"Ибо сильна, как смерть, любовь..." (зомби-романтика в трех частях)

Глава 1

Часть первая. Эл и семь правил Кодекса.

- Ты не забыла наш Кодекс Волшебников, Эл? – старый маг отвлёкся на минутку от сворачивания всех своих блестящих трубочек и выключения серебряных рубильничков. Поправил расшитый звёздами колпак, сползающий на седые кустистые брови, и преувеличенно строго посмотрел на сидящую в кресле светловолосую бледную девушку. Но лучики морщинок у глаз его выдавали - не умел дедушка Грэм быть строгим со своими подопечными.

Эл отцепила от запястья последний личный маго-передатчик с нарисованной веточкой розмарина – он как раз прикрывал тонкую полоску старого шрама, почесала оставшуюся на коже вмятинку и улыбнулась в ответ:

- Конечно, помню! Первое правило – никому не рассказывай об Ордене Волшебников! Второе правило – никому не объясняй, откуда у тебя метка на запястье! Третье правило – носи закрытые чёрные одежды…

(тут девушка с удовольствием покосилась на свой новенький чёрный плащ, висевший на спинке кресла)

- Четвёртое правило – не уходи без предупреждения… Пятое правило – никого не приглашай к себе в гости… Продолжать?

- Да нет, нет, беги уже! На сегодня переливание магической энергии закончено. А тебя уж и заждались, да? – волшебник неуклюже подмигнул и по-доброму усмехнулся.

Девушка только того и ждала – подхватила плащик, сумку, лёгкой белой птицей взлетела по нескольким ступенькам в нише в углу круглой комнаты и нырнула в золотистое облачко портала:

- До вечера, дедушка Грэм!

Старый волшебник выключил последний рубильник и подошёл к узкому окну. Снаружи башни как всегда шумело, перекатывая серые волны, вечное море, перекрикивались невидимые чайки, пахло ранней весной и водорослями.

Грэм вспомнил, как только появившаяся у них юная Эл смотрела на них огромными застывшими глазами и хрипло, с трудом подбирая слова рассказывала свою историю: «Я хотела после всего превратиться в маленького белого котенка… Я бы нашла его дом, его дверь, пришла туда поселилась бы там рядом, а он бы гладил меня иногда, останавливаясь по пути на работу, приносил еду. К себе домой бы не взял, наверное, но хоть так увидеться… Ведь нельзя же так, чтобы всё уже было насовсем – никогда?».

«Ох уж эта юная поросль!» - думал Грэм. – «Так боятся этого «насовсем-никогда»… Ладно, пусть поиграются, для чего еще и мастерство моё нужно, если не для этого… А ведь хорошие у меня юные волшебники и волшебницы получаются, загляденье! С каждым разом всё удачнее…»

Белобрысая бледная девушка, которую старый волшебник называл Эл, тем временем осторожно вылезла из окна на первом этаже недоснесённой заброшки в центре города. Этот старый дом пока ещё стоял тут в ожидании окончательного решения своей печальной участи, и было очень удобно через него возвращаться. Девушка огляделась, отряхнула от серой пыли чёрный плащик и поспешила – через две улицы, у фонтана, её уже должен был ждать тот, ради кого она сюда и вернулась.

Подметённая старательными центровыми дворниками плитка тротуара мягко пружинила под её бесшумными кроссовками. Весеннее солнце слишком жёстко било в глаза… «Повезло ему, у него карие, а вот голубые глаза, говорят, солнце плохо переносят… Правило шестое – надевать на солнце тёмные очки, точно…». Эл достала из сумки футляр с очками, надела их, и мир вокруг как будто припылился, стал приглушённо-уютным. Вот так – хорошо!

Он уже стоял у круглой гранитной чаши небольшого фонтана, похожего на пустую тарелку для свадебного торта. На верхнем ярусе «тарелки» из плоского каменного блюдца пили скопившуюся дождевую водичку взъерошенные голуби. Сам фонтан еще не работал – ранняя весна же, их потом включают.

Поздоровались лёгким поцелуем. Он, чуть замешкавшись, традиционно вручил ей цветок – прохладную белую каллу. Почему-то в последнее время он дарил ей только белые цветы… Впрочем, и те довольно редко.

- Ну что, ко мне? Или к тебе, может?.. У меня сегодня на пару часов больше времени, на работу не вернусь уже, всё доделал. Часов до шести время есть.

- Да нет, до меня дольше ехать… Знаешь же, где я теперь комнату снимаю. Ну и соседка сегодня дома всё равно, она ж фрилансер, всегда дома сидит, надоело уже… - Эл ужасно нравилось вдохновенно врать про свою якобы обычную жизнь, несуществующую соседку, выдуманную работу в мелкой конторе… И ничего не рассказывать про свою теперешнюю настоящую, полную удивительных тайн и чудес, жизнь в Ордене Волшебников в башне на берегу серого моря, там, где вечная весна… Да она, Эл, просто чёртов агент 007! Первое правило, да – никому не рассказывать про Орден Волшебников!

- Ну как обычно тогда, на ту хату? Вроде сегодня никого там не должно быть. А помнишь, мы у тебя раньше встречались, ещё до всего, в той твоей съемной? Такой дом крутой был, старый, комнаты с потолками три метра… Там хоть соседки в комнате не было…

- Эх, сейчас кризис же, на отдельную не хватает снимать… Ладно хоть работу снова найти удалось. А у меня дома, в Снежинске, там, говорят, вообще жопа и тлен, зарплата копейки, никакой работы без знакомств не найти и вообще…

- Да, хорошо, что ты вернулась! Я уж думал, что ты тогда навсегда уехала и больше не увидимся… Я испугался тогда даже. Думал, из-за меня с тобой что-то плохое случилось. Ты и на звонки не отвечала, и удалилась всюду. Сразу, как я тебе о свадьбе сказал… Ой, прости, там жена звонит, что-то ей надо, тсс!... - Он нервно прикрыл рукой звонящий телефон от постороннего шума и ответил на вызов. - Да, куплю, куплю сегодня эти долбаные ручки, хорошо, сегодня до шести работаю, потом в строительный заеду…

Жестами показал Эл, чтоб садилась в машину, к которой они уже и подошли. Девушка легко забралась на пассажирское сиденье, убрала в сумку солнечные очки. Привычно опустила зеркальце напротив – поморщилась: что-то бледная она сегодня, аж зеленая какая-то в этом свете, но ладно. Каллу решительно некуда было пристроить в тесном салоне и пришлось торжественно держать её в руках. Мокрый длинный стебель неприятно холодил ноги сквозь ажурные колготки. Так и придется с ней потом таскаться до вечера, брр… Так. Правило семь – возвращаться в башню до семи часов вечера, это просто запомнить. Успеваю.

- Ну всё, поговорил. Поехали?.. И машина аккуратно запетляла по пустым в середине дня, залитым тревожным весенним солнцем улочкам старого города.

Где-то в башне на берегу серого моря старый волшебник сидел за лабораторным столом, с наслаждением пил ароматный кофе, закусывая тёплой булочкой с корицей, и неторопливо «листал» возникающие перед ним в воздухе картинки… На некоторых были только имена и даты, на других – пасторальные виды кладбищ с грустными ангелами и яркими цветами свежих венков.

- Ага, вот подходящий… Скоро у моих ребяток будет новый друг! – довольно пробормотал наконец Грэм. Прищурился близоруко, вчитываясь: - Так, кто там у нас? Вот, юный Вертер по имени Максимиллиан, – ну, пусть будет Эм,– полёт с двенадцатого этажа вследствие несчастной любви и непонимания одноклассников. Берём! Хороший, мотивированный на жизнь экземпляр получится! Ибо сильна, как смерть, любовь и чего-то там ещё…да…

Грэм отхлебнул ещё кофе, предвкушая, какие новые компоненты добавит в свою «волшебную смесь», как пустит её по блестящим трубочкам, ловко замкнёт новыми передатчиками с нарисованными на них крыльями чайки. Живительной силой заполнит мёртвые сосуды, вернет свежесть и упругость разложившимся тканям, ясность и разум тусклым глазам. Часов на двенадцать, а может быть, почему нет, и на все четырнадцать возродит к жизни красивое юное существо.

«Магическая энергия, хе-хе!.. Это я хорошо придумал! И, право слово, если со временем всех недоделанных в мире заменить моими красавцами, только лучше будет. Воздух чище, водав прозрачнее, сплошная экология, кто ж с этим поспорит! Да и некому спорить, впрочем, будет, хе-хе...»

Часть вторая. Максимиллиан.

Он лежал, раскинув руки, в рыхлой, мягкой, прогретой майским солнцем, земле. Смотрел бездумно полуприкрытыми глазами сквозь длинные ресницы на быстрые облака. Крошил пальцами подвернувшиеся земляные комочки, бархатные и чуть прохладные внутри, гладил и рвал острые травинки. Макс - так он и не смог привыкнуть к этой дурацкой кличке «Эм» - чувствовал, как будто сам прорастает туда, вниз сырой травой, рассыпается нежной мягкой пылью, и это было так сладко, так хорошо, как возвращение на милую сердцу Родину после долгих странствий…

Да и где теперь его Родина? Не этот ли кусочек разрытой земли на старом кладбище, под плакучими веточками берёзы, посаженной ещё когда бабушку Веру здесь похоронили... А потом и остальных его родственников несли сюда же, тех, кто уходил в мир иной, тут все они, рядышком. Максов последний холмик в ряду был. Никто сюда до следующей Пасхи из родных не придёт, он-то это знал, больно далеко от города добираться. Да и не помнил никто в городе, что он тоже должен бы тут лежать. «Наколдовал» что-то Грэм так, что все уверены, будто уехал Максимиллиан на учёбу в университет столичный, только заезжает иногда погостить.

Старый Грэм тоже так думал, что новенький его волшебник Эм после ежеутреннего вливания «магической энергии» прыгает козликом через портал то в родной двор потусить с друзьями, то к маме с папой, то к вероломной красотке-подружке. Только Макс про рыжую, вздорную, манящую и непередаваемо лживенькую даже в мелочах Аришку если и вспоминал, то с отстраненной усмешкой – ну, было и было. Пусть себе с Сашкой, другом его из той жизни, встречается… или уже с другим кем-то. Скучно. Что-то не то добавил волшебник в экспериментальный состав, возродивший Макса к этому его существованию. Не осознавал он себя ни избранным юным волшебником вечных теперь своих семнадцати лет, ни кем-то иным, а только тем, чем и был он на самом деле...

Но это слово в Ордене Волшебников никогда не говорили.

Макс знал, что когда удлинятся тени, когда непереносимо дивно позовёт утробным холодом остывающая к вечеру земля, когда начнут проступать зеленоватые пятна на длинных его бледных пальцах (что это, сок кладбищенских трав?), пора будет возвращаться в башню. В зале на первом этаже потихоньку соберутся в ожидании вечерней «подпитки» юные волшебники и волшебницы. Гулкий зал наполнится звонкими голосами и обрывочными лёгкими историями этого счастливого дня.

Как всегда будет сидеть, забравшись с ногами в кресло у камина, молчаливая Эл, обрывая и бросая в огонь белые лепестки и тёмные листья с очередного цветка на длинном мокром стебле. Какой идиот дарит ей каждый раз цветы, похожие на скользкие донные травы? Или всё настолько – не настоящее? И почему никто, кроме Макса, не замечает этого… Или тоже просто не говорят?

Когда цветок закончится, Макс подойдет к ней, укутает клетчатым пледом и сядет рядом на подлокотник кресла. Расскажет какую-то шутку из якобы прожитого весёлого дня. Эл улыбнётся, она всегда так хорошо умеет слушать… И они будут долго вместе, почти совсем рядом смотреть на огонь в камине, пока Грэм не позовет каждого в лабораторию на процедуры (Макс, в прежней жизни любитель научной фантастики, не мог заставить себя называть всё это волшебством и магией). А завтра у всех будет новый весёлый и лёгкий день…

Тень, чуть темнее тени от пробегающего в небе быстрого облака, вдруг упала ему на ресницы. Невесомые ледяные пальчики взъерошили его перепутавшиеся с зеленой травой тёмные кудри, и рядом с Максом легко опустилась на разрытый могильный холмик Эл, расправив складочки неизменного черного плаща.

- Привет! Вот, я тебя нашла! Искала-искала, и нашла, порталом привело. Можно с тобой тут побыть? Так уютно…

Макс нарочито изумлённо приподнял бровь (сердце, или что там у него теперь вместо сердца, пропустило пару ударов, но он бы ни за что не показал перед Эл своего смятения, не ребёнок ведь уже!), спросил: - А как же твой город с фонтаном? Разве тебе туда не надо?

Эл смешно наморщила нос, сказала куда-то репликой в сторону: - Ты знаешь… Было надо, надо… А потом вдруг как-то стало не надо. Ненастоящее оно там всё какое-то, мёртвое. Не моё. Я лучше здесь посижу, с тобой. Трава тут душистая, сухая, хорошо… Странно, что у меня такого места нет, да? - Эл задумчиво сорвала и вертела в руках пушистую метелочку какой-то сорной травки.

- Как тебя зовут на самом деле, Эл? Ты помнишь? Я – Макс, - Максимиллиану показалось, что здесь можно спросить об этом безопасно.

Эл помолчала, погрызла сорванную травинку с горьким соком внутри, потом все-таки ответила, усмехнувшись невесело: - Помню. Эл – это Лиза, бедная Лиза… Офелия в цветах и травах, да… У меня нет места, как у тебя, Макс. Меня тогда так и не нашли, далеко унесло… А тут вот берёзка, небо видно, славно…

Эл тихо примостилась рядышком на нагретой могильной земле и тоже стала смотреть на облака. Светлые её волосы смешались с тёмными кудрями Макса, с зелёной острой травой. Макс осторожно, словно боясь спугнуть, погладил её прохладную ладошку, их бледные пальцы (что на них - сок горьких кладбищенских трав?) переплелись:

- Я не потеряю тебя. Никогда. Оставайся…

Часть третья. Закат любви.

Я сижу на холме над речным обрывом, прямо на тёплой земле, на летней сухой траве и смотрю на закат.

Всё хорошо, мы победили, некуда торопиться. Можно побаловать себя тихим вечером, яркой неслышной музыкой облаков над бесконечным простором, любимым драгоценным напитком…

Тонкие бледные пальцы гладят хрустальную ножку высокого бокала. На просвет – закат. Огненно-алый, щемяще-рыжий закат сквозь хрустальные грани, сквозь искрящуюся жидкость, сквозь бледные пальцы. Эстетика же! Можно только любоваться красным волшебным сиянием и не пить… Но пить вкусно.

«Закат любви» - так этот коктейль у нас называется. Потому что красный и самый любимый, да. Записывайте рецепт!

Вы же догадываетесь, какой самый главный ингредиент, правда? На три четверти самое вкусное и пьянящее для нас – кровь одного из живых, самого-самого…мм… сладкого… Вы же не забыли забронировать для себя в резервации того живого, чья кровь вас опьяняет? О, если не увлекаться, то хватает надолго.

Некоторые из нас, конечно, на заре нашей войны были непредусмотрительны – и вот что теперь их может опьянить? Можно, конечно, подобрать в резервации юные суррогаты, но они не то, не то…

Пагубные это были стереотипы – лакомиться мозгом. Не мозг там и был-то, честное слово. Кто попробовал, не даст соврать – ни о чём. А вот горячая пьянящая кровь того самого живого – дааа, тут можно растянуть удовольствие. Берём её на три четверти бокала.

И одна четверть – речная вода. Не беспокойтесь, с тех пор, как мы победили живых, все реки стали чисты и прозрачны, как слёзы ангелов, можно из любой пить без малейшего сомнения. На одну четверть – прохладной речной воды. Ибо каждая река – в чём-то Стикс. Нам ли не знать? Ну и кровь надо экономить.

Ах, да, чуть не забыла! Перед подачей ободок бокала надо чуть омочить той же речной водой и окунуть его в пепел сожжённых городов. Такой серый, обволакивающе-мягкий пепел, его повсюду найти можно. Пепел на краешке бокала придаёт коктейлю пикантную горчинку.

По вкусу ещё можно добавить немного окаменевшего мёда, совсем чуть-чуть, и колотого льда. Но по мне так не обязательно – перебивается вкус главного ингредиента.

Хорошо ещё найти сухую пустотелую былинку и пить через неё, как через соломинку. Прямо тут на холме и можно найти. Как хороша эта лёгкая терпкость трав в сочетании с пьянящей сладостью живой крови! Расплескавшаяся алым закатом нежная жизнь – и терпкая, вечная, как сама земля, неслучившаяся смерть. Идеальное вкусовое сочетание.

Ну и на просвет – красиво.