И небо тоже сгинет.

Рой и океан.

Щелчок аудиопроигрывателя. Белый шум. Тяжелый кашель офицера с полным важности лицом, заканчивающего подключение проводов к установке.

Двое на стульях перед проигрывателем. Первый: мужчина лет сорока, израненный жизнью и войнами, в множестве которых он участвовал, он напряжен, что заметно даже на изрезанном лице, от которого нетронутым остался разве что правый глаз. Вторая: девушка без чувств, на самом деле лишь оболочка чего-то большего, машина, чье искусственное лицо-маска не выражает совсем ничего.

Подготовка завершилась, подключили и проектор для дополнительного видеоматериала. Проигрыватель наконец заработал.

"Господи. Мы обречены... Я. Я не знаю, зачем решил создать этот дневник, наверное, уже давно нет никакой жизни вне Колец, и эта запись просто будет поглощена Роем.

Меня зовут... Какая разница? Я такой же обреченный, как и все на этой райской планете.

Член верховного сената, старший научный сотрудник множества проектов... Вот чего мне стоила истина. И, о боже! Если бы только были живы боги! Я бы отдал всё, чтобы не знать никогда эту истину и умереть спокойно.

Дело в том, что мы живем в раю. Изолированный энергетическими барьерами практически нескончаемой мощности — Кольцами, райский мирок. И кому понадобилось вообще создавать эти проклятые Кольца?! Не будь их, нас бы давно уже спокойно сожрали... Ну или не сожрали, чёрт его знает!

Мы все понятия не имеем, сожрет нас Рой или нет, и что вообще такое этот Рой. Главное — оно едино, оно заполняет собой огромное пространство снаружи колец, и оно рвется к нам. Голос его вдруг задрожал, на фоне что-то с громким стуком упало. Проклятье, кто ставит эти чертовы кружки на край стола! Ай, проклятье... Всё в этом мире не так.

Рой... Я даже не знаю, что рассказать об Рое. Это нечто, и Роем-то называть неверно: это вроде и не живые существа вовсе. А может, вообще одно существо! Мы понятия не имеем. Никто на этой проклятой планете не знает даже того, как правильно называть то, что скоро нас уничтожит. Или не уничтожит?

Мы пытались связаться с Роем. Дипломатов, конечно, не посылали, но выслали небольшой аппаратик с данными и пару раз пытались передать сигнал сквозь кольца.

Ох, вспоминать даже неприятно, что было с этим аппаратиком! Вернулся он нам в идеальном состоянии, вместо инфоносителя, который выслали мы, было нечто другое: кусочек черной материи полтора сантиметра в длину и высоту. Мы кинулись подключать его к аппаратуре... Ох, идиоты!

Ни на что этот кусочек не реагировал, кроме как на других людей: полз прямо к живым. Ну один круглый идиот решил коснуться его, черт знает, кто ему дал на это разрешение, да и сейчас уже не узнать.

В общем, с ума сошел весь научный комплекс, а из безумцев произрастала черная биомасса. А главное, мы познакомились с «Фрактальным осколком», это было наше первое взаимодействие с подобным..."

Проигрыватель поставили на паузу. Офицер обслуживания надел очки.

- Инфоугроза высшего уровня, пожалуйста, наденьте защитные очки. — Обратился он к Первому, подавая темные защитные очки.

Второй очки были не нужны, машины не были подвержены подобным инфоугрозам, но выглядеть она начала немного взволнованно.

Щелчок. Проектор включили.

Яркий красный свет на несколько мгновений осветил всё, появился большой кровавый фрактал и тут же исчез. Вместо фрактала появились узоры, будто на экране было море черной воды с красными гребнями волн, которые формировали собой разные на первый взгляд осмысленные, но на самом деле абсолютно безумные формы.

Нечто следило даже через прожектор. Сами эти узоры таили в себе чей-то... Разум. Или, скорее, искаженное подобие концепции разума: нечто отстраненное от реальности и всяких рамок, в которые обычно умещается концепция сознания. Узоры таили в себе что-то чуждое самой реальности и всякой жизни, любой не натренированный человек только от этого потерял бы осознание себя, а вместе с этим и рассудок.

На краях изображения, созданного проектором, появилась багряная кровь, и запись наконец сменилась с извращенных узоров на нечто более осмысленное.

Плоть разрослась по стенам заброшенного комплекса. Плоть пульсировала, постоянно увеличивалась прямо на глазах, тянулась к записывающему. Он пошел дальше, от его тяжелого дыхания в скафандре часто запотевала камера, но в целом смотреть было не на что; плоть была повсюду, изменяя металл, образуя собой невозможные формы: то на совсем тонких шипах недвижимо стояли тяжелые комки металла, то в воздухе зависали странные фигуры, постоянно меняющиеся при движении смотрящего, кажется, находящиеся по ту сторону человеческого зрения.

По мере погружения в недра комплекса нарастал и градус безумия, и абсурда. Тут и там появлялись черные ямы, кажущиеся бесконечными, стены то исчезали, то появлялись в зависимости от угла обзора, плоть начинала образовывать фрактальные узоры, бесконечно уменьшающиеся. Несколько раз встречались человеческие тела, но их лица закрывали черные помехи, иногда плоть их хаотично двигалась, отрываясь от тела большими кусками, которые вдруг оказывались в совершенно разных местах.

Всё это походило на какое-то зазеркалье, царствие безумного Бога, издевательство над самой реальностью и здравым смыслом.

Снимающий сделал несколько шагов, камера накренилась, он посмотрел на себя, и руки его были не на месте, а висели в нескольких метрах от него самого. Было видно, как он в ужасе попытался побежать обратно, но при попытке резко сменить направление взгляда вся реальность вдруг рухнула.

Последними кадрами показывался бесконечно черный монумент в бесконечно черном пространстве, он был различим лишь потому, что края его были алого цвета. Далее только чернота.

- Напоминаю, что данная запись была создана нашим агентом на территории омега-аномалии, после завершения записи к нам вернулась голова без тела, перемещающаяся по воздуху и имеющая камеру, вмонтированную в правый глаз. При попытке допроса возникла фрактальная инфоугроза, созданная непосредственно омега-аномалией, данной инфоугрозой был уничтожен допрашивающий и двое охранников низкого ранга, попытавшихся спасти допрашивающего. Далее голова взорвалась, а остатки были утилизированы. - Произнес офицер. Первый кивнул ему, усмехаясь, поглядывая на завороженную машину, которую столь сильно взбудоражили фрактальные узоры, что она позабыла не выражать чувств.

Офицер включил проигрыватель, еще трое в костюмах химзащиты вошли в комнату и начали оттирать кровь.

"Я... Черт побери! Знаете, что случилось, когда я встал на мою проклятую должность? Оно связалось со мной! Будь живы Боги, я бы молился им всем сразу, ведь это было до невозможного ужасно! Оно... Рой... Оно разумно. Но не так, как мы, я не чувствовал в нем сознания, оно не говорило со мной словами, оно просто вбило мне в голову какие-то фрактальные рисунки, и меня вырвало прямо на собрании!

Меня теперь называют «дипломатом», смешно! Это никакая не дипломатия! Это безумие! Мне просто не повезло соприкоснуться с чем-то не от мира сего, это было сумасшествие! Какое-то отвратительное издевательство над концепцией здравого смысла и всякого рассудка.

Я не смогу описать, что я чувствовал. У этих фракталов, у этих бесконечных форм были какие-то смыслы, я вроде начинал понимать один, и в тот же момент, когда мне казалось, что я уже понял, что оно хочет мне сказать, это понимание извращалось, выворачивалось наизнанку, фракталы меняли свои значения, ужас! Это как пытаться понять язык, слова в котором, их звучание, значение, произношение, написание, да всё что угодно меняется каждую наносекунду!

И оно позволяло мне понять крупицы, которые потом отравляли мой рассудок. Мне кажется, оно специально вышло на контакт со мной. Я уже обратился к специальным врачам, но мне сказали, что я полностью здоров, лгуны! Я посмотрел логи устройств диагностики здоровья, и там что-то было... Или... Или не было? Проклятье! Откуда у меня вообще такие воспоминания! В то время дня я сидел у себя в кабинете и не мог посмотреть логи!

Нужно срочно обратиться к NN, только он выслушает меня, провидец этакий.

И у меня еще просят пойти на новый контакт! Уже через три дня запланировали очередную сессию «связи», идиоты! Они надеются, что я смогу уговорить это... Это... Неописуемое нечто отступить!

А еще... Еще я увидел... Я не знаю, что я увидел... Или... Кого? Это была тень. Какая-то тень на месте, где произошел контакт. На камерах этой тени нет, видно её только при приближении. Понятия не имею, как её описать. Форма этого нечто постоянно меняется, оно абсолютно хаотично.

Бред! Я схожу с ума! О боги, мне срочно нужно к NN!"

Щелчок проигрывателя. Офицер включил проектор.

На экране появился фрактальный узор, он, кажется, вырывался из экрана, проявляясь в пространстве вне проектора. Мгновением позже появилась картина красным на черном фоне: обведенный по граням лошадиный череп. По краям экрана снова появилась кровь, вырисовывающая на стене фрактальные узоры.

На экране появилась "нормальная" картинка.

Невысокий человек в белом халате, лишенный кожи, с выбитыми глазами и оголенным черепом на некоторых частях лица, висел в воздухе, удерживаемый невидимой силой. По его зубам и меж них ползли кроваво-красные куски чужой плоти. Алые фрактальные узоры распространялись по всему его телу, выходя за рамки его плоти и начиная заполнять собой воздух, они пульсировали, будто артерии эфемерной сущности.

Это существо раскрыло рот и издало бездумный вопль агонии. Что-то все еще поддерживало в этом человеке жизнь, хотя рассудок давно покинул его. Он продолжал истошно вопить, пока снимающий это не выстрелил в существо.

Пуля замерла в воздухе, покрылась алым узором. Существо в ответ истошно засмеялось, хотя это скорее походило на кашель при жуткой болезни.

С громким треском существо вырвалось из багряных оков, упало с хлюпом на пол.

В комнате воцарился трупный смрад, передающийся сквозь изображение на проекторе. Приторный запах смешивался с иными, куда более отвратительными.

Существо подняло голову, из глубин черепа в глазницы упали зеленые глаза. Оно взглянуло прямо в камеру, не на снимающего, а на смотрящих.

Его зеленые глаза, полные отчаянного безумия, решимости разодрать любую плоть на мелкие кусочки, эти отвратительные глаза уже не человека, а зверья смотрели на Тебя.

Тварь рванулась вперёд, в камеру.

Проектор затрещал и начал дымиться, полотно, на котором было изображение, искривилось, и из него вылезла рука, покрытая черными пульсирующими мышцами.

Проектор взорвался и на полу осталась только рука.

Люди в защитных костюмах, будто уже привыкшие к этому, сунули руку в ведро с помоями и еще несколькими частями тела, включая голову.

- Что-то их много за сегодня... Лезут прямо из всех проекторов. - Пожаловались люди в химзащите.

- Кхм. Ваше превосходительство - обратился офицер к Первому. - Ваше верховное святейшество - Кивнул он Второй. - Мы вынуждены прерваться по техническим причинам. - Он откланялся и начал заниматься проектором.

Первый резко двинулся, это выглядело очень неожиданно, ведь до сих пор он сидел недвижимый, как камень. Он будто включился, ну или... Проснулся. Вряд ли его механическим глазам нужно мигать.

Вторая же, наоборот, с пламенем в стальных глазах соскочила с места, недовольно поглядывая на старый проектор. Она потянулась, хоть ей это было и не нужно, ведь мышц у неё нет, отчего оголилось её тело: каркас из темно-синего металла с множеством сложных мелких частей. Она поправила свой черный плащ и вышла из комнаты.

Пройдя по длинным коридорам лаборатории и проехав в лифте на поверхность двое оказались на берегу океана.

Облака ревели от адских мук, вгоняемые в агонию фрактальными узорами, давно их погубившими. На берегу стояла вечная, отчаянная буря, издалека был слышен истошный рёв тысяч душ, будто симфония ада. Фракталы вонзились в реальность, разрывали её, создавая этот проклятый пейзаж.

Океан, тем не менее, был спокоен. Но... Разве это был океан? Это было живое существо, создающее на собственной поверхности структурированные, упорядоченные и минималистичные узоры. Безграничная непоколебимость этого существа была неприкасаема для фрактала, алые узоры не смели даже думать о том, чтобы приближаться к океану.

В едином, гармоничном порыве океан завибрировал, увидев на своём берегу новопришедших.

Двое наблюдали за этой картиной с трепетом. Они, да и никто в этом мире, не могли понять, что есть этот непоколебимый океан и кровавые фракталы. Первое называли Константой. Подобные океаны есть на небольшом количестве планет, расположенных по всей вселенной, будто кто-то создал это существо для защиты от второго — Роя.

Рой... Собственно это и не рой вовсе, а одно существо невероятных размеров, распластавшееся по всей вселенной. Всепожирающую тварь ничто не может остановить, кроме Константы.

- И все же... Оно не пожирает людей. - Говорила Вторая про рой, говорила в воздух, Первому такое было неинтересно и он просто буркнул. - Рой ведь дал нам резонанс, будто в обмен на всех с кем оно слилось, он породил Архонтов... - Она поглядела на своего собеседника и вздохнула, понимая, сколь бессмысленно мыслить вслух.

Они продолжали наблюдать за изменяющимся океаном. За прекрасными в своей упорядоченности узорами из воды и чудными, хаотичными, безумными фрактальными рисунками Роя. И вторая обнаружила в этой картине покой. Никто толком и не понимал, как борется Константа с Роем и борется ли, быть может, они и вовсе не борются? С чего мы взяли, что они враждуют? Мы просто накладываем свои мысли на действия двух существ, настолько далеких от нашего понимания, что мы не можем даже дать им верное название.

Рой не поглощает... Люди с планет, которые были «съедены» Роем в каком-то количестве, возвращались, измененные, отстраненные от общества, но всё же именно те, которых забрал Рой. Быть может, он просто показывает нам то, чего мы еще не можем осознать, в надежде, что мы всё же сумеем понять хоть что-то? А мы просто ломаемся от этой информации и возвращаемся измененными.

В конце концов, существуют Архонты — машины, поглощенные Роем. После возвращения из его пучин они стали семью проводниками резонанса, явления еще более непонятного, чем сам Рой. Архонтов сложно описать. Их сознания ныне не схожи ни с чем знакомым человечеству, лишь изредка в их глазах появляются проблески человечности. Разве это плохо? Они и так не были людьми. Машины, потерявшие человечность, быть может, просто обрели «машинность»? Они потеряли чувства и получили нечто взамен, нечто неописуемое. Они потеряли способность мыслить как люди, но стали голосами резонанса.

Быть может, Рой просто дал им настоящую индивидуальность? Лишил их зависимости от человеческого, превратил в нечто иное, но и не превратил в собственное подобие. Может, Рой не поглощает, а освобождает сознание от всяких оков? Пустые мысли, которые ни к чему не приведут: Рой слишком отстранен от всякого привычного нам, мы не сможем понять его.

Нужно было возвращаться в лабораторию, снова изучать записи прямого контакта с Роем. Или же... Просто... слиться... с...

...

..

.

..

...

- Мы не смогли удержать инфоугрозу. - Сказал офицер, смотря на расстрелянное тело Второй.

- Ндааа... Ну, мы не могли рассчитывать, что Рой теперь может влиять на разумных машин - раньше ведь такого не было! Так что мы и не виновны в этом инциденте. Тело в лабораторию, всех проверить по стандартному протоколу и работаем дальше.

Предел твари.

Двигатели - норма. Пуск! 100! 200! 300! Перегрузка! Стимуляторы в тело и дальше!

Маленький реактивный корабль, подстроенный под своего владельца рвался вперёд на безумной скорости. Пилот хотел не только поставить рекорд скорости на популярной трассе, но и совершить невообразимое - прорваться сквозь пространство Роя и вернуться живым и здоровым.

Сильнейшие перегрузки он компенсировал конской дозой стимуляторов и имплантами, работающими на пределе своих возможностей.

Кораблю изнутри был похож скорее на свинарник, чем на полноценную космическую яхту: разбросанные носки, консервы, тюбики, стальные прутья, за которые нужно держаться, даже у кровати были покрыты склизкой грязью. Там же, перед кроватью и стояла небольшая кастрюля с мешаниной из разной еды. На стенах красовались порно-плакаты и агитационные бумажки каких-то политических партий.

Он ворвался на охраняемую территорию на невероятной скорости, проигнорировав требования охранного флота о немедленной остановке. Ракеты, выпущенные по его кораблю так и не достигли своей цели.

ТЕряя сознание, находясь внутри отвратно смердящей кабины, с сильно расширенными от конской дозы стимуляторов тупыми глазами, с пеной из рта, пилот не опускал рук с пульта управления, все добавляя скорость и иногда визжа как свинья. Вся его грязная одежда была скинута в стальное ведро, на своей шее он оставил только амулет с фото любимой девушки.

Покрываясь тонной липкого, желтоватого от количества химических веществ пота, шипящего при соприкосновении с бесчисленным татуировками, он превращался в дымящуюся гадину под кайфом.

Он все ближе приближался к пространству под контролем роя, "фрактальный сектор" был виден издалека: бесконечная пустота космоса резко прерывалась черными и алыми облаками, на которых постоянно генерировались нониллионы фрактальных узоров. Смотряя на это зрачки его бездумных глаз расширялись всё сильнее и сильнее, он погрузился в экстаз от предвкушения славы собственного свершения.

Камера, которая снимала его во время полета, вдруг задрожала, покрылась алыми трещинами и в мгновение ока сломалась.

Непоколебимость. Вечность. Покой: тотальный, установившийся в мгновение ока в самой реальности, все перегрузки исчезли, скорость пропала, будто законы физики изменились на законы иного мира. И пространство здесь было другим: оно слабо искажалось под действием чужой воли, будто эта невиданная сила не любила то пространство, что есть в нашем мире и издевалась над ним с неподдельным наслаждением.

Камера расщепилась на неизмеримое количество мельчайших частичек, весь корабль как изнутри, так и снаружи покрылся фракталами. Пилот, все еще под кайфом, осматривался, с трудом оценивая обстановку. Нечто влезло в его корабль, фантомная сущность, чье присутствие слабо уловимо исключительно разумом. Через пару мгновений в глазах его помутнело, и он потерял сознание.

Открыв глаза он обнаружил себя дома.

Маленькая каморка на колоссальных размеров станции. На этой станции умещалось целое государство — одно, средь сотен тысяч таких же. Эпоха раздора породила собой такие одинокие державы и людей, радующихся совсем уж мелочам.

Каморка была столь узка, что куда ни развернись, то кухня, то двухъярусная кровать, то душевая камера, а тут уже и выход. И всё же жил он здесь не один, было в его жизни солнце, освещающее всё его ничтожное существование своими теплыми лучами. Именно она сделала эту каморку хоть немного прибранной.

Откровенно говоря, и это «солнышко» было таким же ничтожным существом, что и он сам. В эти времена вообще установилась странность: люди разделились на несколько групп. Раньше так громко орущие о равенстве во всё воронье горло люди вдруг столкнулись с тем, что на одной планете может уживаться триллион человек, и вот, равенства будто никогда и не было.

Собственно, в чем их винить? Люди, пожалуй, вряд ли смогут когда-нибудь решить эту дилемму. Чем людей больше, тем больше ничтожность каждой индивидуальной личности, что уж с этим поделать? На всех просто не хватает образования, ресурсов.

Ничтожное солнышко, ничтожный он, только и умеющий, что водить скоростные корабли. Он помнит, как мать хотела устроить его в хорошую школу, но он только и делал, что участвовал в гонках.

Его мать умерла, но он не пустил ни единой слезы. Зато ему в голову вдруг пришло понимание собственной абсолютной ничтожности. Как жаль, что такое понимание приходит тогда, когда уже нельзя вырваться из ямы забвения. Во имя собственного «Я» он всей душою отдался удовольствию от скорости, потратив на это всю юность. И что теперь?

Идиот!

Решил пойти против собственной ничтожности! Ах, боже, какой дурак! Помыслил показать всем свой мелкий кулачок и сделать то, чего все боятся. Как смешно, боже правый! Этот беспомощный дурак решил ворваться на территорию, охваченную Роем.

Ему это показалось гениальной идеей, ведь никто еще не соприкасался с Роем, а после возвращался без изменений. А он посчитал, что его спасет сталь собственного корабля, ведь это его родная «Комета» — самый быстрый корабль во всем секторе.

Корабль его не спас.

Пока он был погружен в блаженное видение, в реальности всё было иначе.

Его корабль за несколько мгновений был разобран по мельчайшим составным частям, что парили в бесконечном фрактальном пространстве. Он сам походил скорее на свинью, обколотую стимуляторами до такой степени, что уже и вены порозовели, и вся пена, что была во рту, вытекла. Отвратительное, ничтожное, уродливое существо — он, пилот, предатель надежд собственной матери, болтался в чуждой реальности.

Его глаза вытекли, и жидкость из них болталась в пространстве, от его амулета не осталось ничего: тот был расщеплен на атомы.

А ведь он мечтал о победе в самых престижных гонках галактики, наверное, именно его мечты привели его сюда. Всё же он ничтожество, но имел при себе целеустремленность огромной силы. Он стремился к тому, чего желало его эго всеми силами. Из-за желания достичь своей мечты: оставить след в истории, он и оказался здесь. Не хотел быть ничтожеством.

Или хотел отомстить своей почившей матери за то, что она не верила в его мечты. Быть может, именно желание мести собственной матери и давало ему целеустремленность, решимость. Его мстительный дух — единственное, что было в нём не ничтожно, ведь воистину этот дух был могуч достаточно, чтобы он добрался до этого места.

Интересно то, что о нем действительно заговорили, почти сразу же после прорыва внутрь Роя новостные каналы чуть ли не всей вселенной затрубили, и каждый о своем: кто-то — о беспомощности пограничного флота, кто-то распускал слухи о том, что он уже вернулся и рассказал невероятную правду о мотивах Роя. Но никто не обмолвился о том, что он человек, большинство даже фотографию его искать не решились, ведь всё же его поступок намного важнее, чем он сам.

Собственно, даже его имя вскоре перестали упоминать, просто человек из N-ного государства.

Он сам в это время был погружен в сновидения.

Теперь вместо своего дома он видел бесконечно черное пространство и монолит с алой гранью.

Он не мог встать, нечто заставляло его стоять на четвереньках, будто псину. Он засмеялся в душе и пополз вперёд, к множеству ступеней, ведущих к вершине монолита.

И вдруг...

Покой усилился еще сильнее. Кто-то стоял на вершине монолита. Силуэт столь черный, что вся окружающая тьма сияла по сравнению с ним.

Время и пространство, кажется, заорали в последнем стоне адской агонии и исказились еще раз, а от головы силуэта будто капилляры на глазу распластались фракталы. Сам пилот видел это, пусть и не имел более глаз. Способность видеть оный монолит была будто одним из непререкаемых постулатов иного мироздания.

Пилот без сил упал, опершись о первую ступеньку спиной. И когда он обернулся, то вдруг увидел триллионы таких же, как он, ничтожных, мелких, беспомощных душ, большинство из которых не могло даже двинуться из-за давления неизвестной силы. Некоторые души и не пытались сдвинуться, пусть они и не смирились со своей беспомощностью, они просто не желали, были слишком «важны», чтобы преодолевать столь трудные препятствия.

Тем временем он видел и чудовище во тьме. Нет, даже не видел, он четко знал, что оно там и что, если им не поспешить, то все они будут сожраны этой тварью.

Вскоре он увидел очертания этого порождения безумного ужаса так четко, что забыл о лишенности глаз. Чудовище, сама попытка описания или осознания коего тянула в пучину безграничного ужаса и безумия. Тварь столь кошмарная не должна была вообще существовать в реальности... Собственно, оно существует и не в нашей реальности.

И вдруг пилота посетила здравая мысль: «Рой не может быть просто каким-то чистилищем, что это слишком банально». Почему, собственно, пожирание есть зло? Ведь в некотором роде его самого сожрала безграничная мощь развития, превратив в ничтожество, так вдруг очередное пожирание, наоборот, принесет ему счастье? Пожирание можно назвать слиянием с другим организмом, так, может, ему лучше расплавить собственное позорное «Я» в чем-то большем?

Бред. Все эти мысли тут же выскочили из его головы, будто это и не он думал. Он отказывался потерять себя в пучине твари. В нем загорелась всё та же месть, он ведь так много старался! Не может всё закончиться столь пусто и тривиально! Он ведь должен быть самым быстрым во всей вселенной! Он должен отомстить матери за то, что она не видела в нем гонщика, за то, что она была права в том, что он ничтожество! О боги, как вскипела его отвратительная кровь!

Преодолевая тяжесть чудовищной силы, он пополз по ступеням.

Пройдя невероятные три ступени, он упал, несколько раз ударился головой и вновь оказался в самом низу. Его жажда мести вновь загорелась, и он опять пополз вверх...

Неизвестно, сколько это продолжалось, нескончаемый цикл подъема на три проклятые ступеньки. От пилота осталась бледная, иссушенная мумия, поддерживаемая в жизни эфемерными силами иного мира. Ничтожество. Он потерял всякую человечность, превратился в совершенно иное существо, совершенно бездумное, лишенное рта, ушей, даже выемок для глаз.

И всё же это существо было лишено жажды мести, да и в целом каких-то чувств, вся жизнь этого создания была построена вокруг единственной бессмысленной цели — добраться на вершину монолита. Бездумная тварь была лишена человеческих пороков, да и сознания в принципе, так чем оно хуже того, чем было раньше?

Подобная тварь не принесёт вреда, не будет травить реальность своей ненавистью и иной отвратной грязью. Быть может, от этой твари даже будет польза: вдруг оно когда-то достигнет вершины? Вдруг, по достижении предела, вершины собственного бытия, оно тем самым породит нечто благое? И в отличие от человеческого существа оно на своём пути не повредит никому и ничему, да и как оно может навредить хоть кому-то? Оно бездумно, закрыто в одном месте, слабо, беспомощно.

Это существо в триллион раз слабее человека, но нельзя сказать, что хуже. Оно видит собственную цель, оно следует за целью, не вредит, может принести благо, пускай оно бездумно, пускай лишено дара созидания и иного прекрасного, но чем оно хуже человека?

Оно не хуже, это просто иное существо.

Пусть и рожденное из человека, но уже радикально отличающееся. Чем вправе люди судить подобную тварь в том, кто лучше: они или оно?

Конечно, может, по достижении вершины оно, наоборот, принесет вред. Но разве вред для человеческого восприятия — это вред для этой твари или того, что породило её? Объективный вред и объективное благо не определены, потому мы не можем судить о поступках существ радикально иного рода, лишь сравнить их с собой.

А если есть объективный судья любого существа? Нечто, оценивающее бесконечное множество факторов, способное дать абсолютно верную оценку каждому поступку, некий демон Лапласа, способный отследить каждый поступок существа и все возможные последствия этого поступка. Мы, быть может, уже подвержены суду подобного существа, и оно вряд ли будет судить нас, руководствуясь нашими законами, для него быть какой-то абсолютный свод правил, как библейские заветы...

Тварь вдруг остановилась, обернулась, ощутив, как всё кругом меняется с огромной скоростью. В пространство вдруг ворвалась похожая на воду жидкость, будто живая. Все души вымыло из пространства, тварь чувствовала, что находится на песке.

Существо с трудом чувствовало тепло пляжа, осязание затупилось практически полностью. Впрочем, ему и не нужно было видеть безгранично спокойный океан, на поверхности которого формировались упорядоченные узоры.

Зато, упав на спину, существо видело наверху алые фракталы, они стекали вниз, будто кровь. Кажется, кровоточило небо. Безграничные небеса планеты были на грани гибели, постоянно теряя амброзию, но существо не видело этого, оно видело еще кое-что.

Оно различало Существо. Божественное, непостижимое Существо, зависшее где-то в далеке космоса около планеты. Имеющее бесконечное количество граней, лиц, как теперь кажется, отражающихся в каждом красном фрактале. Многоликий Бог не пытался прорваться к поверхности планеты, не пытался противоборствовать океану, на самом деле, существо видело и в океане маленькие частицы Бога.

Твари божество показалось безумно непонятным, но всё же оно смогло различить мелкую частичку, одну из бесконечных граней Бога: чистоту. Пусть реальность и сокрушалась под весом этого нечто, но одновременно Рой не позволял ей умереть окончательно, «перерабатывая» в себе действительность и в конце концов возвращая её в более стабильное состояние.

Существо село на берегу и вздохнуло. Последнее время оно не вздыхало осознанно.

.

..

...

..

.

Чистая память. Пустота в душе. Существо ни о чем не думало, оно не было предназначено к мышлению. Пустая оболочка.

Тогда... Зачем его оторвали от смысла жизни?

Кому и зачем был нужен абсолютно пустой сосуд, без мышления, без души, имеющий лишь каркас человеческого тела, из которого можно изваять что угодно?

Фракталы нежно прикоснулись к существу, будто опасаясь повредить сосуд. Они покрыли всё тело существа, влезли внутрь него, соткали из себя душу для твари.

Существо вскоре выпрямилось и в пустых глазницах загорелись красные огоньки.

Дитя кургана.

Сгорбленное существо на грани гибели было, на удивление, живым человеком, хоть и походило на шутку безумного некроманта. Этот полуживой старик служил могильщиком на местном небольшом кладбище, жил в заброшенной церквушке и хранил могилы, большая часть которых уже никому была не нужна.

Так и забыли бы про кладбище и про старика, живущего на краю мира, если бы в планетарную администрацию не поступил служить юный К., столь молод, что все кругом твердили о его умении лизать у важных личностей, или твердили, о принадлежности к влиятельному роду.

И всё же его невероятно быстрое продвижение по службе так и оставалось тайной, и почему-то никто не хотел копать под юношу, а если и начинали, то быстро прекращали.

Одним солнечным утром, глядя на двойные звёзды, восходящие на горизонте и копаясь в различных старых документах.Он нашел письмо, на удивление свежее, но из низкокачественной бумаги. Никто уже не пользовался бумажными письмами, а потому, скорее всего, служащие закинули его в архив, посчитав за древний документ.

Письмо было написано очень осторожно, но дрожащими руками. Несмотря на аккуратность слов, письмо выглядело потрепанным и, видимо, попало в дождь, ведь некоторые слова стерлись.

«Имя мне _ пишу вам с надеждою на прочтенье, ибо мне необходимо _ от твари, поселившейся на моем кладбище. Кладбище мое расположено средь Курганов _ Славы. Молю вас о скорейшем прибытии, ибо тварь _ такими темпами ни одной могилы в скором времени не останется! С величайшим почтением, скромнейший гражданин планеты _».

Письмо взбудоражило дух авантюризма в К., еще не исчезнувший благодаря молодому складу ума. Одевшись в одежды престижного работника, он уселся в машину и поехал на кладбище.

К. не сомневался в себе, ведь под одеждой скрывалось защитное поле, вместе с бластером составляющее арсенал вполне внушительный. Да и если и появился монстр, К. рассчитывал, что это скорее будет охота ради отдыха, ведь не может на уже полностью изученной людьми планете вдруг возникнуть нечто необузданное.

Дряхлый старик встречал гостя с ярко выраженным дружелюбием: подал чай, немного до жути сухих плюшек подрагивающими руками. Волнение было вызвано не только и не столько прибытием К., как чем-то сокрытым в душе старика.

- Так значит, тут появился монстр? - Спросил К. попробовав и сразу отложив одну из плюшек.

- Да уважаемый господин! Ходит ночью около кургана и могилы роет. - Отвечал старик еще более взбудораженно. - А вы один пришли?

- Да, один, мне помощи не нужно. А вы видели этого монстра вживую? - Старик замешкался и усмехнулся.

- Нет, не видел. - К. сразу подумал, что никакое это не чудовище, а просто расхитители гробниц, какими их видит полубезумный старик.

К. решил остаться на одну ночь и проверить.

Старик постелил гостю постель и К. закрыл глаза...

Он проснулся. Нет? Это всё ещё сон?

Перед глазами на мгновение возник окровавленный собачий череп.

Помехи. Жажда. Знает.

Знает, где спит К., прикованный к кровати, бесполезно пытающийся оторваться от кровати.

Старые стены почернели, покрылись узорами из алой крови. Смердело гнилью и безумием.

С титаническим трудом К. повернул голову набок и посмотрел на открытую дверь в свою комнату. В дверном проеме кто-то стоял, но тьма была столь густа, что разобрать было невозможно.

К. поглощала паранойя: этот силуэт — точно живое существо прямо сейчас за ним наблюдающее. Нечто касалось пят спящего...

К. вдруг почувствовал, две холодные лапы на себе, медленно приближающиеся к его лицу. К. не мог никак пошевелиться, даже глаза не слушались, прикованные к дверному проему. Нечто стало обнюхивать его, источая жуткий смрад из своей пасти.

Резкое пробуждение поставило под угрозу безопасность старика, которому чуть было не влетело от испуганного кошмаром юноши.

- Я просто пришел сообщить вам, что пора идти к кургану! Извините если я вас так сильно напугал. - Извинялся старик.

К. поднялся и взглянул на старика. Что-то не то было в этом полуживом человеке, нечто умело и успешно скрывалось в нём, но вот что?

- Ох... что это с вашей комнатою? - Вдруг К. оглянулся и побледнел.

Вся комната была покрыта багряными узорами из высохшей крови, на потолке нарисованы очертания собачьего черепа. Собака улыбалась... Ему или... Вам?

Старик недовольно фыркнул и сообщил что пора уже выдвигаться.

Крепко держа бластер в руках, К. приближался к кургану, сокрытому за пеленой кургана. Старик шёл впереди, недовольно кряхтя каждый раз, когда видел очередную вскопанную могилу. Причем могилы были вырыты не лопатами, а множеством чего-то острого, больше похожего на длинные когти.

Слабая дрожь прошлась по телу К., когда яростный собачий лай прервался жалобным скулежом. Старик подозрительно стих и замер, протянул худощавую руку вперед и что-то пробурчал про чудовищ.

К. уже был готов застрелить старика, когда туман и собачий скулеж вонзили в сердце ужас. Старик растворился в тумане и его фантомная тень начала появляться средь могил, пока юноша бежал что было сил.

Запахло гнилью и безумием. Этот запах начал преследование, то нагоняя, то отставая. И вдруг К. замер.

С треском и шипением огромная тень пронеслась над головой и одновременно загородила К. путь.. Фигура, наполовину окутанная туманом, распрямилась.

Пред К. предстало огромное, худое как ветви существо. Длинные руки и еще более длинные пальцы заканчивались острыми когтями, покрытыми засохшей кровью. У существа было искаженное человеческое лицо: подбородок упал до грудной клетки, отчего бездонный рот, лишенный зубов, оставался постоянно открытым. В черных глазных впадинах чудовища светились яркие алые огоньки.

К. задрожал, сознание помутнело, пошатнулся, упал прямо перед чудищем и...

Проснулся.

Схватился за голову, несколько раз ударил себя, ущипнул, все болевые ощущения присутствовали в полной мере. Тяжело дыша, К. заставил себя убедиться, что это не очередной сон, поднялся, осмотрелся дрожащими глазами, вышел из комнаты.

Он не помнил, чтобы залы старой церквушки были столь мрачны и величественны. Высокие колонны из черного металла слабо сияли под действием множества алых свечей. На стенах были алой жидкостью намалеваны неизвестные руны и символы, кажется, источающие неизвестную силу, прорывающуюся в сознание.

К. вошел в огромную залу, потолка здесь не было видно, сверху - лишь тьма. Он шептал себе о том что это сон, смотря на безумно жестокое устройство посередине комнаты.

Это был трон, черный, как сама ночь, со скованной тварью из видений. Острейшие иглы и пилы разрывали существо, то закачивая кровь, то выкачивая, сдвигая кожу и плоть будто это какой-то пластилин. Несколько пил разрубали кости существа, а после их сразу заменяли новыми, кажется, более подходящими для человека. Несколько мелких крючков были закреплены на лице существа, они растягивали его, придавая форму, напоминающую человеческие эмоции.

Существо, кажется, орало, но горло было раскрыто, а несколько щипцов перебирали напряженные голосовые связки, потому крика не было слышно. Сверху, на множестве игл располагались бесчисленные глаза, их то вставляли в глазницы существа, то вынимали. Это всё походило на эксперимент безумного ученого, на попытку создать человека из частей других людей и того, что не может быть человечным ни на йоту.

Насаженного на острые когти металлической лапы в комнату занесли старика, тело его в мгновение ока покрылось фрактальными узорами и в то же мгновение разобралось на составные части. Все органы кроме глаз были расплавлены в нескольких камерах, а глаза присоединились к остальным на иглах.

К. вывернуло наизнанку: сердце бешено билось в ужасе, ведь входные ворота закрылись.

Нечто легло ему на голову. Несколько игл пронзили череп и вдруг вся его жизнь начала проноситься перед глазами. Его детство, знакомство с влиятельным покровителем, его сестра... Всё это было в мгновение ока поглощено и иглы покинули его тело.

И вдруг, К. проснулся.

Все сознание и тело окутал невиданный фантомный покой, столь незыблемый, что не приходило даже желания сомневаться в его благой природе.

Старик спал сидя на одной из жестких деревянных скамеек, поглядывая одним глазом на окружение. Только сейчас К. обнаружил что этот побелевший глаз ранее был закрыт и сел перед стариком.

Неизвестно как долго они сидели, но точно несколько часов. Смотря в глаза старику К., кажется, понял частичку доступного старцу. Неизбежность какого-то события. Что-то важное должно было произойти и, кажется, старик знал что именно, но сказать не мог.

В проходе, уже ближе к вечеру показалась черная фигура, безмолвно она посмотрела в глаза К., а после растворилась во тьме.

Безразличие.

Черные трубы старого завода слабо поблескивали под светом белой звезды. Пустынная, серая планета была лишена любой жизни, кроме небольшого отряда наемников и того, на что они охотились.

Наемники устроили небольшой привал, уселись полукругом на холодных трубах, которые здесь были повсюду. Все, кроме одного, были совсем юнцами на своем первом или втором задании. Впрочем, ничего сложного не ожидалось, да и командовал группой матерый солдат Феррос.

Он единственный не опустил оружие, продолжая внимательно осматриваться, в общем-то, ему не было дела до юнцов, он пришел сюда работать не учителем, а убийцей. Шлем его скафандра был полностью черным, а в черноте слабо светился череп, конечно, это лишь украшение, но оно вполне отражало его жизненный путь.

Ферроса преследовала смерть, шла по пятам за одним из лучших охотников на чудовищ во всей вселенной. С другой стороны, о нем говорили и как о самом надежном охотнике, никогда не бросавшем своих товарищей.

Его прошлое было покрыто мраком, никто не лез в его личность, а если и пытались, то его многочисленные должники отбивали всякое желание продолжать. Он смотрел во тьму, поглотившую буквально всё.

Без фонарика нельзя было увидеть практически ничего, разве что поблескивающие основные трубы, а вот если углубляться взглядом внутрь завода — бросало в дрожь. Все понимали, что чудовище где-то рядом, и непроглядная тьма могла скрывать в себе тварь. Юношей раздирало чувство неизвестности, они не имели ни малейшего представления о том, на кого охотятся, лишь знали, что тварь существует.

Ферросу такая обстановка ничуть не мешала быть сосредоточенным. Пусть даже множественные сенсоры его скафандра не засекали ничего необычного, но он знал: чуть расслабишься — и тут же умрешь. Было у него некое предчувствие, что охотятся они на необычную тварь.

Заводские служащие были перебиты этим монстром, но трупов нигде не было, даже когда они осматривали внутренние помещения завода. Все следы резни были прибраны так тщательно, что не обнаружили даже пятнышка крови. Феррос подозревал, что тварь разумна, а это очень плохо.

Если монстр имеет собственное сознание, то оно чаще всего кардинально отлично от человеческого, а между тем самый лучший способ убить монстра — понять, как он думает. С мелкими чудищами всё было легко: инстинктивные твари попадались на банальные ловушки, шли на свет, звуки выстрелов. Но несколько раз Феррос встречался с существами, которые ловили его самого на приманки.

К нему подошел один из юных солдат.

- Господин Феррос! Не хотите с нами посидеть, расскажете может чего? - Говорил юноша улыбаясь сквозь затемненное стекло скафандра.

- У меня есть принципы, от которых я не отступаю, и один из них — не болтать на работе. - бросил Феррос и снял бластер с предохранителя.

Вдруг наступил необычайный покой. Незыблемый и нерушимый покой, один только Феррос с большим трудом переборол это чувство и сделал пару выстрелов в воздух, что заставило очнуться и его товарищей.

- Тварь несет мнимую угрозу, - буркнул он, включив передатчик и доложив о контакте с целью кораблю поддержки.

Рядом с солдатами упало несколько труб, срезанных острыми когтями. Все крепко схватились за оружие и оглядывались.

- А это что за кошмар?! - Заорал вскоре один из них и сделал несколько выстрелов.

Феррос выбил оружие из рук юноши, и тот сразу опомнился о первой доктрине Конклава наемников: «Сколь бы чудовище ни было ужасно, не бей первым!».

Феррос посмотрел в зону выстрела. Тут же все тело пробрала безумная дрожь, мышцы пришли в тонус от страха, лоб пропотел, и все это даже не от облика существа, саму тварь не было видно, все эти чувства принесли сотни, если не тысячи алых глаз. Все они хаотично двигались, будто в агонии, и только два глаза были недвижимы, хищным взглядом глядя на выстрелившего.

В одно мгновение все глаза сосредоточились на стрелявшем и растворились в темноте.

Феррос тяжело вздохнул и похлопал юношу по плечу, вернул ему в руки оружие.

- Четвертый выстрелил в тварь первым, видимо он был помечен как цель для охоты. - Доложил Феррос.

Юноша хотел объясниться перед Ферросом, но тот лишь молча выслушал и кивнул.

Следующие несколько часов ничего не происходило, пока при исследовании подземных этажей группа не наткнулась на алые узоры. Нарисованы они были неизвестным ярко светящимся веществом, не поддающимся удалению простейшими способами. Исследованием рисунка занимался один из новичков, Феррос даже не посмотрел на рисунок и, как оказалось, не зря.

Уже через десять минут все, кто смотрел на рисунок, почувствовали головокружение и тошноту, а изучающего рисунок пришлось застрелить: тот впал в безумный раш, истошно крича что-то на непонятном языке.

- У нас инфоугроза, полагаю среднего уровня. - Доложил Феррос и им запретили покидать планету.

Они начали выбираться с нижних этажей, как вдруг стрелявший в тварь схватился за шлем, несколько раз кашлянул и испустил последний вдох.

Никто даже опомниться не успел, разве что Феррос не встал в ступоре, как остальные, а направил оружие в еле видимое облачко из колебаний пространства. Он прорычал, и облако остановилось. В воздухе начали появляться алые глаза, облако оказалось существом под покровом невидимости. На этот раз вместе с глазами появилось вообще всё чудовище.

Оно представляло собой скопление из десятков неумело сшитых человеческих тел, заодно прилепленных к центральной основе. Тела были покрыты алыми глазами, хаотично бегающими по всей комнате. Пришитые были лишены глаз, зубов, языков, большинство было вспорото, и их внутренности болтались на воздухе. Лишь у основы, очертания коей с трудом были видны сквозь остальные тела, кровавого цвета глаза смотрели четко на Ферроса, смотрели самоуверенно и даже высокомерно.

Феррос опустил оружие и поднял руки. Если бы его шлем не скрывал лицо так хорошо, то был бы виден вспотевший лоб. Тварь обладала личностью и при этом могла нести инфоугрозу! Такое на всей карьере Ферроса было лишь единожды — при столкновении с Роем.

Основа вроде бы кивнула Ферросу, хотя разглядеть это было очень сложно.

Взгляд, теперь уже кажущийся Ферросу благородным, царственным, обратился к новичкам. Они дрожащими руками еле как удерживали в руках оружие, белые, как снег. Ферросу показалось, что он услышал саркастичный смешок.

В одно кротчайшее мгновение оба солдата просто упали. Жизнь просто покинула их по чужой воле и всё.

Феррос замер.

Существо повернулось к нему спиной, на коей располагались иссохшие, только чудом держащиеся на основе тела. Феррос немного поразмыслил и начал отрывать тела от основного тела. Существо ревело от жуткой боли, постепенно оголялось вполне человеческое тело, только абсолютно черное, покрытое кровью оторванных от себя тел. За час Феррос закончил.

На полу лежало около тридцати бездыханных изуродованных трупов, лишенных крови. Посреди всех бездыханных лежало одно слабо дышащее тело. Она была Ферросу по плечо ростом, может, ниже, дышала слабо, с трудом.

Феррос осторожно тронул основу, черная оболочка отошла, оголив девственную, юную человеческую плоть. После тяжелого вздоха основа была укутана в походное герметичное одеяло, крепко связана.

Феррос взял девушку на спину, заодно нацепив ей на голову шлем, дабы она внутри одеяла не задохнулась.

Он перебирал тысячи вариантов как будет поступать дальше, твердо решив вытащить существо с планеты. Он вылез на поверхность и взглянул на небо...

Небеса пронзили алые разломы из которых сочились бесконечные фрактальные узоры, уже успевшие захватить корабль поддержки - единственный способ покинуть планету.

Рой... Первая встреча с Роем закончилась для Ферроса очень... Непонятно. Скорость поглощения Роем планет просто чудовищна, так что выжил он лишь потому, что висел на орбите планеты. И даже так, Рой добрался до него, установил некий контакт разумов и прошерстил сознание наемника. Этот контакт оставил на нем неизгладимое впечатление, которое он как можно скорее выбросил из своей головы и старался никогда не вспоминать.

Пришлось уйти в подземную часть планеты, в бесконечном множестве туннелей древних заводов легко было запутаться, но следуя наваждению Феррос вышел в огромный цех завода.

Мертвая тишина заполонила огромный зал с тысячами различных устройств и недоделанным продуктом. Расположился он в заводском бункере, накрепко закрыв герметичную дверь.

Осторожно размотав одеяло и сняв шлем с существа перед ним предстала уже девушка, от вида которой он замер надолго. Она была красива, длинные черные локоны как ручьи распластались повсюду, губы её были красны и сладки, а юное тело пылало жаром, но все это не интересовало Ферроса.

Ведь перед ним лежала его дочь. Давно растерзанная одним из чудовищ, она просто не могла вернуться к жизни, но он не сомневался в её внешности, разве что волосы были не такие длинные и не черные, а рыжие, да и губы менее алые. Он хотел было накрыть девушку одеялом, но черный туман, окутавший её тело, превратился в черное длинное облачение, скрывающее всё тело.

Феррос схватил винтовку и направил на девушку, руки его не дрогнули, он видел мимиков не первый раз, а учитывая, что тварь несла в себе мнимую угрозу, то наверняка просто пролезла ему в разум. Он услышал смех юной девушки в своей голове, смех своей дочери.

В тот же миг девушка оказалась прямо перед ним, её глаза пылали алым, будто насыщенные человеческими страданиями. Кроме страданий в её глазах была человечность, мимолетная и еле заметная, но всё же человечность. Отблеск чьей-то души, плотно укоренившийся в ней, пусть и не сиял, но хотя бы поблескивал в пучине её взора.

Его тело окутал покой столь абсолютный, что Феррос замер. Он чувствовал, как множество глаз смотрят на него, как чье-то огромное и многоликое «Я» сталкивается с его сознанием, проникая в самые глубины памяти.

Оно... Они... Он... Она...

Всё вдруг стало едино и одновременно. Феррос вдруг осознал одну истину. Он ощущал не покой, нет, не это распространялось вокруг девушки. На самом деле, с приходом Роя приходило безразличие. Рою была безразлична жизнь Ферроса и, в принципе, всё, что не является Роем. И почему он понял это лишь сейчас?

Углубившись во взгляд девушки он понял и то, что страдания в них принадлежат одному человеку, а не множеству.

Феррос вспомнил свою дочь. В голове мелькнуло её имя и его сознание растворилось в Рое.