...и не только

1 Роман на спор

Сокращая дорогу через парк, Киара привычно не обращала внимания на многочисленных родителей с малышнёй. Но один из «папочек» с коляской негромко окликнул её, когда она проходила совсем рядом. Кошка недовольно покосилась на барсука и с удивлением узнала Мора. Сейчас он выглядел максимально безобидно и незаметно — обычный синий спортивный костюм, кроссовки и розовая коляска.

— Мор? Ты, что ли? — Киара затормозила, оглядывая барсука. — Ну ни фига себе. Как дела вообще? Как Вьюга?

Кошка скользнула взглядом по коляске, в которой мирно посапывал кружевной свёрток, и её уши удивлённо дёрнулись.

— Стой... Вы что, ещё одного мелкого успели родить? А я и не знала!

В её памяти Мор всё ещё оставался тем самым диким, крутым блэкстером в корпспэйнте, с которым она познакомилась года три назад. И который совсем недавно бегал счастливым новобрачным, а потом радовался рождению первенца Тимми. И увидеть его сейчас здесь, на парковой аллее, в компании двух детей, было настоящим культурным шоком.

— Да, вот, дочку родили. Винни, — гордо сообщил Мор.

Толстенький Тимми выбрался из песочницы и, смешно переваливаясь, приковылял к ним поближе. Сунув палец в рот, барсучок с интересом разглядывал кошку.

Киара не очень-то представляла, как нужно общаться с малышами, поэтому просто сложила пальцы в приветственной «козе». Карапуз заулыбался и ответил тем же знаком.

— О, какой Тимми классный стал, — искренне восхитилась Киара. — А то раньше лежал и тупо слюни пускал... А это у тебя что за кирпич?

Кошка ткнула пальцем в толстенный том в твёрдом переплёте, который Мор держал на коленях. С обложки на них меланхолично взирал интеллигентного вида пёс с усами и бородкой.

— Да вот, в шкафу буккроссинга у входа откопал, — негромко буркнул барсук, покосившись на коляску. — От скуки полистать взял, пока мелкие спят и играют, и увлекся. Карл Ричардс. Про несчастного сиротку и его злоключения.

Киара фыркнула так громко, что ушки Тимми испуганно дёрнулись. Мор сурово посмотрел на нарушительницу тишины и, потрепав сына по макушке, перевел взгляд на коляску.

— Фу, это тот самый придурок, который писал слюнявые романы про страдальцев? – Киара словно и не заметила недовольства старшего приятеля.

— Кис, это же классика! Иногда её полезно почитать для самообразования. — Мор одарил кошку укоризненным взглядом. Кажется, родительство только портит некоторых музыкантов.

— Ну уж нет. Этот твой Карл никогда не жил в приюте и не знает, о чём пишет! Да я сама могу получше написать, из личного опыта!

— А напиши, — вдруг жёстко и серьёзно ответил Мор. — И посмотрим.

И стало ясно, что назад дороги нет.

***

Однажды, промозглым туманным йольским утром, приютская кухарка, тощая крыса Иветта, вышла покурить. Отхлебнув гнусной чёрной жижи из чашки и затянувшись аццким трубочным зельем, она вдруг насторожилась. Её глухих ушей коснулись воистину ангельские звуки. В полураскисшей картонной коробке, стоявшей у скрипучих ворот, сидели и пели печальную песню три очаровательных малыша. Конечно же, она совсем не обрадовалась находке и, проклиная всё на свете, особенно свой геморрой и радикулит, поволокла малюток к аббатисе. Никакого письма в уже развалившейся коробке не было, денег тоже, но невинные ангелочки (две девочки и мальчик) оказались такими милыми, что сердце старой крокодилицы в очередной раз растаяло.

Так в этой юдоли скорби, по ошибке именуемой «Дом призрения имени товарища Святого Януария», появились три новые сиротки.

Хозяйкой приюта официально числилась старая крокодилица аббатиса Агнесс. Как и все крокодилицы, она очень любила осиротевших невинных крошек. Но её любовь выражалась в бесконечном обивании порогов различных инстанций с целью заполучить то рулон ткани на скучную казённую форму несчастным, бесконечно истязаемым уроками и работой воспитанникам, то изыскании возможности купить по дешёвке мешок овса... Заполучив вожделенную ткань, она собственнолапно кроила отвратительные однотипные платьица и курточки, а также «веселенькие», по её словам, фартучки. А потом... Вы не поверите, дорогие читатели... Пролейте слезу над участью невинных крошек, волею жестокой судьбы попавших в это жуткое место... Детишки строчили эти фартучки на швейных машинках. И в этом не было ничего весёлого, поверьте. Ужасная женщина.

Слушай, Киара, ну какие швейные машинки в викторианском приюте? — спросит меня дотошный читатель, лениво жуя бутерброд. — А я отвечу: те самые, чугунные, со скрипучей педалью, от которой у бедных сироток к вечеру отваливались лапы. Мой роман — мои правила.

***

Орион хохотал так, что едва не свалился с кровати.

— Чего ты ржёшь? Лучше бы помог. У меня тут кризис жанра... — засопела оскорбленная писательница.

— Ну и брось, — посоветовал братец.

Киара только сердито сверкнула глазами и вернулась к тексту.

***

Ещё было три монашки: лошадь Сюзан, курица Лотта и корова Милана — некрасивые, разочаровавшиеся в жизни фермерские дочки, мечтавшие о славе. Но Слава подался в политику и не обращал на них никакого внимания.

Повариха, крыса Иветта, жила в приютском подвале из милости. Поговаривали, что в древних стенах монастыря она скрывалась от закона. Наверняка так оно и было. Потому что за такие сухие печеньки и пироги с таким ничтожным количеством начинки (из просроченной вермишели) её должны были посадить в тюрьму на много десятков лет или сослать в А-а-а-а-австралию. Зато глухая повариха была щедра на подзатыльники, которыми она и угощала воспитанников. Надо ли говорить, что с первых минут в приюте очаровательные крохи из раскисшей коробки решили бежать.

Кстати, я не назвала имён малышей, нужно исправить эту досадную оплошность. Итак, золотоглазого братика звали Оптимус, одну сестрёнку, с прекрасными голубыми глазами, звали София, а обладательницу золотых глаз звали Киарделия. Конечно, их звали по-другому, но в викторианской книжке должны быть очень пафосные имена, согласитесь? И, если уж быть честными, на тот момент их глаза были одинакового мутно-голубого цвета. Зато очаровательные крошки обладали милыми голосами. И очень громкими, особенно когда хотелось кушать.

Кстати, о «кушать». Именно так Киарделия познакомилась с Ирисией. Это была не менее очаровательная, чем тройняшки, кошечка всех оттенков кофи. Правда, как поняла Киарделия, это милое дитя стояло на пороге смерти. Да, увы, смерть шла за ней по пятам. Вы бы тоже это сразу поняли, услышав надрывный кашель. Чахотка. Конечно же, это она, вечная спутница несчастных, влачащих свою жалкую жизнь в сырых каменных застенках. И то, что она напихала полные карманы печенья, было совершенно ни при чём. Печенье с молоком вообще не должно фигурировать в викторианских романах о сиротках...

***

— Всё, не могу больше! — взвыла девчонка. — Я больше не могу писать эту чушь!

— А мне понравилось, — меланхолично выдал брат. — Особенно про имена. И исторически всё достоверно. Ириска тогда реально подавилась и была в шаге от смерти.

— Спорили мы, в конце концов, на медиатор Ангуса, а не на историческую достоверность! — Киара обессиленно сползла со стула.

— Медиатор Ангуса? — присвистнул Орион. — Тот самый? Это уже серьёзно...

— Тот самый, — страдальчески отозвалась Киара. — Только я его не получу, потому что продула спор.

***

Барсук читал рукопись и ржал. Громко, от души. Да так, что разбудил Винни в коляске. Потом они вдвоём успокаивали малышку, ловили удравшего Тимми... Потом Мор опять перечитывал и ржал, но уже тише, чтобы точно не разбудить дочку. А проржавшись, достал заветный медиатор и протянул Киаре:

— Держи, мелкая. Заслужила.

— Но... я же... не дописала... Бросила, — Киара робко протянула лапку, но отдёрнула её, не решаясь поверить такому счастью.

Медведь Ангус, её кумир, гитарист-виртуоз, когда-то встретился Мору в поезде. Мор тогда ещё не был Мором, а всего лишь учеником музыкальной школы, терзаемым злыми родителями и бесконечными уроками. И вот этот сопливый пацан, встретив знаменитость в тамбуре, просто выразил ему своё искреннее восхищение и отказался от автографа. Потому что бумажка всё равно порвётся или потеряется, а память о событии надёжнее. Медведь рассмеялся и вручил ему медиатор. Мор столько раз рассказывал эту историю... Такие памятные подарки просто так не отдают. Или... — страшное подозрение словно окатило её холодной водой. Шерсть на загривке встала дыбом

— Просто скажи, что тебе меня стало жалко. Мне этого не надо.

— Мелкая, не путай жалость и искреннее желание порадовать ребёнка. Ты честно старалась, я честно поржал, — Мор ухмыльнулся. — Держи. Правда же, заслужила. Подарок.

2 После праздника

Праздник летнего солнцестояния отгремел с размахом. Воздух вокруг большой риги до сих пор был пропитан запахом дыма, выпечки, мёда и луговых трав. Даже после полуночи там звенели флейты и скрипки, а под ногами танцующих ходил ходуном деревянный настил. Ясень Клевер сегодня до упаду плясал то с женой, то с дочкой.

Но всё заканчивается. Ива ещё раньше встретила друзей и убежала с ними, а чуть позже позвонила, отчитавшись, что уже дома. Усталая, но счастливая, она выпалила, что они с бабушкой уже напились чаю и ложатся спать. Клевер и Рябина задержались подольше. А сейчас они, не торопясь, под ручку шли к дому. Рябина безмятежно улыбалась. На её волосах красовался венок из крупных ромашек — подарок Ивы, которым довольная дочка украсила маму на празднике. Периодически супруги раскланивались с соседями и делали вид, что не замечают гадающую молодежь. Сегодня их было множество: целая процессия девушек в светлых платьях и с цветами в распущенных волосах направлялась к ручью. Туда они шли с громкими, задорными песнями, а шайка весёлых парней уже поджидала их у моста. По традиции, на обратном пути каждый должен был преградить дорогу приглянувшейся девушке и попросить испить воды из её кувшина. Совсем скоро кому-то из них суждено получить шутливый нагоняй и вернуться домой мокрым с головы до ног, а кто-то, получив желаемое, заберет тяжёлый кувшин, чтобы донести его до самого дома избранницы в благоговейном молчании. В знак того, что отныне они будут делить тяготы пополам. Расплескать эту воду считалось дурной приметой.

Когда-то и Рябинушка с Ясенем участвовали в этой древней игре. Он тогда едва не выронил глиняный сосуд от волнения, а она только улыбалась, поправляя венок на своих ушках.

Ясень накрыл её руку своей и крепко сжал. В груди привычно и глухо ворохнулась вина. Рябина была рядом — близкая, доверчивая, а он... он до сих пор не нашёл в себе смелости попросить прощения за тот обман.

— Расскажи, что тебя гложет, - шепнула Рябина. Конечно, она и так знала.

— Да все то же, - вздохнул Клевер, но его тихий ответ перекрыл зычный голос соседки Морошки, зовущей в ночи одного из своих многочисленных отпрысков.

— Вереск! Вереск, негодник, а ну марш домой! Кому говорю!

Из-за куста показалась сама Морошка — взъерошенная и яростно потрясающая веником.

— Представляешь, Рябинушка, — запричитала она, подбегая к супругам. — Захожу к нему в комнату, думала — спит ангелочек, умаялся на празднике. И тут чую странный запах... Откидываю одеяло, а там подушка и два банных веника вместо него уложены! А этот паршивец уже у ручья, небось!

— Ищи его у моста, Морошка, — с улыбкой подсказала Рябина. — Мы как раз мимо шли, там целая банда мелких комментаторов на деревьях расселась. Твой Вереск там точно один из главных.

— Ах, негодник! Ну я ему устрою! — рявкнула Морошка и, подобрав юбки, помчалась в сторону ручья.

Муж с женой переглянулись и дружно рассмеялись. Момент для тяжёлых разговоров был безвозвратно утерян, но тяжесть, давившая на плечи Клевера, вдруг стала чуточку легче. Ясень вздохнул. Они уже подошли к дому, окошки были темны, и только фонарик над дверью озарял порог мягким янтарным светом.

В доме стояла тишина. Тёща спала в своей комнате, дракошка Трикси кверху пузом посапывала на кресле. Услышав звук открывшейся двери, зверюшка приоткрыла хитрый глаз и лениво перевернулась на бок. Ясень и Рябина на цыпочках прошли на кухню. Ночная прохлада струилась из открытого окна, где-то в темноте сада сонно пересвистывались птицы, а на плите остывал чайник. А вот теперь, в кухне, настал идеальный момент для разговора. Тогда, год назад, он не сказал ей о том, что создал личный портал для Ивы. Думал, что держит ситуацию под полным контролем, и кто же мог знать, что защита контура даст сбой. Всего один раз, но все же...Их дочь испугалась. Она могла оказаться в серьёзной опасности, и это была бы целиком и полностью его вина.

— Рябинушка, — тихо позвал он, садясь за стол. — Я должен извиниться. Знаю, прошло столько времени... Но меня до сих пор грызет совесть.

Рябина, собиравшаяся поставить чашки, остановилась. Она повернулась к мужу, внимательно вглядываясь в его лицо.

— Ты снова про тот портал? — мягко спросила она. — Ясень, мы же еще в январе, перед тем судом, это обсудили. Все позади, твоя работа сделана, мальчик в безопасности. Я же сказала тогда, что не держу на тебя зла.

— Да, но когда я тебе рассказал... В твоих глазах мелькнула обида, — Ясень опустил голову, его длинные уши виновато прижались к затылку. — И эта обида до сих пор меня угнетает. Скоро июль, Рябинушка. Ровно год с того дня, как я настроил портал в детской. Ты моя жена, а я поступил как... какой-то контрабандист. Я представляю наш мир на заседаниях, а дома перед тобой чувствую себя виноватым мальчишкой. Рискнул домом, рискнул тобой, построил этот чёртов личный портал... и молчал с самого начала. Мне очень жаль, Рябинушка. Прости меня..

Рябина вздохнула. Она подошла ближе, села на соседний стул и накрыла его ладонь своей — тёплой и надёжной.

— Глупый ты мой Ясень пень, — тихо произнесла она, и в её голосе не было ни капли прежней обиды. — Да, в январе мне было больно, что ты скрывал это столько времени. И очень страшно. Но знаешь, о чём я думала сегодня, пока вы с Ивой кружились на празднике? Если бы ты тогда не нарушил закон. Если бы ты пришёл ко мне заранее, как и положено в семье, и честно сказал: «Дорогая, я хочу построить в доме незаконный портал, чтобы наша дочь могла свободно общаться с подружкой из другого мира»... Что бы я сделала? Ясень поднял на неё глаза, боясь предугадать ответ. — Я бы испугалась, — честно призналась Рябина. — Я бы устроила скандал, заперла все двери и запретила тебе даже думать об этом. И портала бы не было. А значит, Киара и Ива больше бы никогда не увиделись. И в наш дом бы никогда не попал этот несчастный сталкер, Коннор. Мальчишка так и растворился бы в «аномалии», а жестокие люди из той организации продолжали бы ломать чужие судьбы. Потому что Ива физически просто не смогла бы принести его чип тебе. Твой незаконный портал спас живую душу и остановил зло в целом мире. Так что хватит винить себя. Отпусти это, родной. Всё уже хорошо. Судьба оказалась мудрее, чем мы.

Груз, который Ясень давил в себе столько времени, наконец-то растаял. Он сжал ладонь жены, чувствуя, как внутри разливается долгожданное облегчение.

В этот момент дверь кухни приоткрылась, и на пороге появилась Ива. В пижаме, волосы растрепаны, а глаза она тщетно пыталась протереть кулачками. Ушки сонно подрагивали.

— Мама, папа... вы чего не спите? — неразборчиво пробормотала она, зевая во весь рот. — Я услышала, как вы разговариваете...

Ясень тепло улыбнулся. Он поднялся со стула, подошел к дочери и легко подхватил её на руки. Ива тут же уткнулась носом ему в плечо, мгновенно засыпая обратно.

— Всё хорошо, принцесса, — прошептал Ясень, бережно прижимая её к себе и переглядываясь с улыбающейся Рябиной. — Мы уже ложимся.