Художник и Драматург в подземном отеле

Глава 1

В тёмном углу комнаты сидел низкий парень неопределённого возраста. Он напоминал загнанного зверька, готового, оттопырив шёрстку, сделать «кусь!».

В другом же углу комнаты лежала девушка. Каштановые волосы рассыпаны по грязному матрасу.

Одна-единственная свеча с трудом освещает комнату с глиняными стенами.

Женский голос прозвучал:

— Долго будешь там сидеть?

— Отстань, — донеслось из угла.

Она перевернулась на бок. Матрас скрипнул. Одна из пружин ощутимо впилась в плечо.

Зверёк — будущий Драматург. Сегодня Управляющий, чуть ли не хватая его за шкирку, отнёс сюда, к Художнику.

Художник равнодушным взглядом проводила уползающего глиста и Рыжика, лишь мысленно подметив: новенький выглядит как барашек. У него светлая кудрявая шевелюра.

На третий день Драматург перебрался на матрас. Всё же лучше, чем глиняный пол. Но держать дистанцию не забывал! Лёг на самый краешек. А посередине ночи вовсе заорал:

— Что это такое? Что это, мать твою, такое?!

Девушка тяжело разлепила веки и ничего не увидела. Мгла полнейшая.

Голос хриплый от сна:

— Чё орёшь?

Парень проорал что-то нечленораздельное и стряхнул с себя неизвестное. Это «неизвестное» отлетело и теперь лапками перебирало по ней.

Неприятный холодок прошёл по телу, но за несколько месяцев и к жукам можно привыкнуть. Со спокойным: «Фу блин», она откинула жука, улеглась обратно и сказала:

— Не шуми больше.

— Я не!.. — отозвался краешек. — Ладно.

Первые дни так и проходили. Новенький вечно шарахался от всего! От шевелений членистоногих, от Управляющего, от «воды» в виде странной слизи.

На последнее он реагировал со сморщенным лицом, точно попробовав лимон:

— Я не буду это пить.

— Удачи помереть от обезвоживания.

Но даже этот странный новенький смог чуть-чуть привыкнуть к подземному отелю и даже немного сблизиться с приятельницей по несчастью.

Именно тогда Художник начала его водить в коридор. Длинное помещение с землёй вместо пола и слизью под ногами.

Они вместе заглядывали в круглые окошки в дверях.

Там, за стеклом, всегда темно. За редким исключением горел свет, и тот освещал маленькие уголки. Поэтому девушка брала фонарик и светила им в окна, видя влажную кожу огромных червей всех мастей и видов. Они обычно тёрлись о досочки с выпуклыми точками, читая их импровизированные газеты, книги. Некоторые же перекусывали прямо в номере — специально для них на верёвочке висел труп.

Художник махнула Драматургу:

— Эй, глянь.

В окошке видно, как кишечник «перекуса» вываливался из разодранного пуза, а голова болталась на чём-то тоненьком и слабом, напоминающем шею.

Драматург скривился, посмотрел на девушку как-то неодобрительно и с сарказмом сказал:

— Я, конечно, подозревал, что ты немного того. Но не настолько же.

— Зато теперь видишь, как всё запущено, — ответила ироничным тоном и продолжила смотреть в окошко. — К тому же тут делать нечего. Максимум — только к Рыжику на дополнительные занятия ходить. Вот ты хочешь?

Драматург представил Рыжика, близоруко щурящегося и насиловавшего им мозги обучением языку.

— Не. Мне и без него шикарно.

Такие развлечения, которые больше напоминали пытку, не смогли не оставить след на тонкой душевной организации Драматурга.

Лёжа на матрасе, на своём драгоценном краешке, он всё думал: как сбежать?

— Эй. Ты пробовала удрать отсюда?

Художник, лёжа с закрытыми глазами, ответила:

— За дуру не держи. Конечно, пыталась.

— Дальше.

— А дальше и говорить нечего. Ничего не вышло. Сам попробуй вверх карабкаться по норе.

Парень усмехнулся:

— Я бы попробовал, но мне лень.

Вопреки своим заверениям, Драматург, не успев добраться до комнаты до выключения света, был чуть не съеден посетителями.

Тогда же он снова сидел диким зверьком и ворчал что-то неразборчивое, а на следующее включение света ушёл к дыре, по которой старательно пытался вскарабкаться.

Но то ли короткие ноги, то ли гладкие стены мешали ему. А потом и вовсе пришёл Рыжик, пощурил зелёные глаза и скептически поинтересовался:

— Далеко пошёл?

Тот тихо что-то проворчал и твёрдо ответил:

— Да.

— Отлично, — он дёрнул мальчишку за ногу, и тот больно приземлился на задницу.

Так и закончилась первая попытка побега. А если сбежать нет возможности, значит, есть возможность создать свой собственный дом. И это намерение девушка ощутила на себе. Стоило ей только вернуться с прогулки прямо перед выключением света, как взглядом наткнулась на кучу свечей, расставленных то тут, то там.

— Ты не боишься, что мы сгорим?

— Терпи, — донеслось со стороны матраса. Там мальчик нанизывал на нить синие панцири жуков, которых так боялся месяцем ранее.

Девушка села рядом с ним:

— И чё это за мишура?

— Это не мишура, это украшение.

Тонкие губы растянулись в ухмылке:

— Угу. Сгорим, зато красивые.

Драматург закатил глаза:

— Это украшение для дома. Дура.

Через минут десять парень повесил гирлянду на дверь, а через недели две всё завесил камнями на верёвочках, сушёными жуками, тряпками, добытыми в кладовке (там много вещей мёртвых Работников!). И их каморка приняла вид уютного бомжатника. Зато своего.

В один из дней их бомжатник навестил Рыжик. Ему надо было уйти по делам Управляющего и, соответственно, некоторое время проводить уроки он не сможет.

Рыжеволосый парень остановился на пороге, взглядом окинув пространство:

— У вас такими темпами тараканы заведутся.

— Уже, — девушка кивнула на дохлого таракана размером с ладонь.

В период отсутствия Рыжика, или же Переводчика, у подростков появилось много свободного времени, которое тратить было не на что.

Ребята сидели на полу и придумывали занятие. Вернее, придумывала Художник, а Драматург на всё говорил «нет» и лишь за редким исключением: «бредятина».

В итоге они сошлись на том, что было бы неплохо посетить комнату Переводчика.

— Фонарь берём? — держала масляный фонарик, найденный недавно.

Парень пожал плечами:

— Понятия не имею.

И с фонарём они выдвинулись в коридор. Пока горит свет, им ничего не угрожает. Ни огромные глисты, ни дождевые черви длиною в две с половиной машины.

Там, рядом с центральной комнатой Управляющего, была небольшая дверца. Это коморка их учителя.

Парень открыл скрипящую дверь, а внутри — мгла. Масляный фонарик отлично пригодился. Он освещал кровать, состоящую из матраса на глиняной платформе, и тряпки вместо одеял.

В углу — небольшой стол с бумагой и углём.

Комната простенькая, без излишеств и особых удобств.

Мальчик подошёл к столу, на котором валялся старый корень. Взял пару листков и спросил:

— Кстати, ты же, по сути, художник, так чего не рисуешь?

Из противоположного конца донеслось:

— Понятия не имею. Рыжик говорит, что мой этаж ещё строится. Построят — работой загрузят.

— Ясно, — он взял уголь и, придерживая бумагу, подошёл. — Давай что-нибудь нарисуем для будущих попаданцев?

Усмехнулась:

— А ты не боишься, что Управляющий нам головы свернёт, а Переводчик на части разорвёт?

— Так мы спросим разрешения, дура. Я же, в отличие от тебя, внимательно слушал лекции по языку.

Та иронично пробурчала:

— Так мне это нафиг не надо. Я художник, а не писарь для слепых.

Выйдя из комнаты Переводчика, подростки встали у двери Управляющего. Долго решали, кто постучит, и решили, что это сделает самый умный, самый смелый и самый лучший человек — по крайней мере, такими словами она себя называла, поднимая руку для ритмичного «тук-тук!».

Дверь открылась, и ребятам показался огромный глист с округлой мордочкой и висящим носиком, а также с подозрительно большой задней частью.

Червь чёрными глазками смотрел то на одну, то на другого.

Художник локтём ткнула в Драматурга. Тот, лишь на мгновение опешив, подошёл к Управляющему и начал тыкать по влажной белой коже.

Когда парень закончил «говорить», червь в ответ что-то потыкал на нём и ушёл.

Мальчишка повернулся к подруге:

— Нам разрешили. Только с одним условием: дать только ложь.

— Блин.

И тут Драматург самодовольно улыбнулся, что бывало крайне редко:

— Но я выторговал одну правду. Надпись: «Управляющий видит».

Ребята пошли к своей двери, сели у её подножия и, пока горит свет, начали что-то рисовать, а заодно переговариваться:

— Ну-ка, а может: «Соль спасёт. Ищи кухню»?

— В чём смысл?

— Ну ты-то тут позднее, чем я, поэтому... — и начала рассказывать про Кухню, на которой, по рассказам Переводчика, сидит кухарка Люся. Она разделывает людей, а некоторых превращает в инкубаторы для совсем молодых червей.

Драматург согласно кивнул.

Когда первый плакат был готов, мальчик сказал:

— Ну тогда следующее будет: «Если увидишь червя — стой». Чтоб Управляющему не пришлось гнаться за жертвой.

Они закончили и второй плакат, и третий — про зрячего Управляющего. И могли бы сделать ещё пару штук, но тут вернулся Рыжик, немного усталый от поручения.

Он сразу заметил, что в его комнате кто-то шарился. Подошёл к подросткам, отчитал их так, будто он настоящий взрослый, а не парень двадцати лет, старше их на четыре года. А после всё же помог повесить эти плакаты, предварительно дав обоим по подзатыльнику.

Время шло, множеством этажей ниже строился новый этаж — Галерея, и, когда стройка подошла к концу, девушку перевели туда. Далеко вниз.

Рыжик лично провёл её по всем этажам, и спустя три выключения света они добрались до большого и бескрайнего коридора.

— Пока Управляющий хочет себе картинную галерею. Позже ещё что-нибудь придумает. Располагайся.

И ушёл.