Художник

начало.

- Художник…Странная профессия, теперь уже никому не нужная, кисточкой махать. Кто покупать то будет твои художества. Вон смотри сейчас все на компьютерах, все в графике. Иди учись. И деньги будут и рисовать будешь - ворчала мать.

Его звали Егор и он не привык перечить матери. Поэтому и пошел учиться куда было велено. Мама Лида растила его одна, без мужа. Иногда и на четырех работах пропадала сутками, старалась чтобы у единственного сына все было. Сначала в детском саду, потом в школе. И чтобы одежда не хуже, и компьютер новый, и даже велосипеды меняли каждый год. В такие дни Егора отправляли к соседке, бабке Наде. Она заводила мальчика в свою квартиру, давала рулон старых обоев и целую коробку из-под зимних сапог со старыми красками, карандашами и кисточками.

- На… Развлекайся, – говорила она – от сына моего осталось, непутевого… Царство ему небесное - крестилась она и уходила в зал. Там она тяжело садилась в кресло, брала в руки старый альбом с фотографиями, включала телевизор и засыпала.

Егор тогда и начал рисовать. Сначала он раскладывал на полу все карандаши и краски, сортировал их по цветам. Потом брал каждый карандаш, внимательно осматривал его, смешно прищуривая один глаз, если нужно затачивал старой точилкой. Начинал обводить линии на обоях, разукрашивал цветочки, зверушек. Пока однажды баба Надя не подошла и не перевернула рулон чистой белой стороной вверх.

- Тут рисуй - буркнула она и шаркая старыми тапками по вытертым коврам прошла в кухню.

Егор в недоумении уставился на белый лист. Он был испуган.

- Чего рисовать то? Тут же нет ничего?

Несколько часов он просидел, глядя на лист бумаги с карандашом в руке. Перед глазами плыли картины: вот зайчик бежит по высокой траве, тут ветка изгибается под напором ветра, там дождь оставляет пузыри в мелкой луже, и снег идет, покрывая крыши домов, и соседская собака что-то вынюхивает в цветочной клумбе. Но это были лишь фантазии, а рука не двигалась. Именно тогда баба Надя дала ему в руки кисточку, макнула ее в краску и поставила на лист жирную кляксу.

- Просто двигай рукой, не думай, что получиться. Смотри как ложиться краска, как растекается, как один цвет переходит в другой. Краска сама скажет тебе что это - шептала она ему в ухо.

И тогда рука Егора сама начала двигаться, плавно изгибаясь, оставляя след то темнее, то светлее. Через несколько часов он уснул прямо на полу с кисточками в руке.

Мама приходила поздно, совала в руку бабке смятую купюру и пакет с продуктами, аккуратно брала спящего Егора на руки и несла домой, укладывала на диван, стягивала с него вчерашнюю одежду, укрывала одеялом и ложилась рядом. Она тихонько гладила его по голове, целовала в макушку. Иногда всхлипывала. Утром еще сонного Егора, одетого во все чистенькое, снова вели к бабе Наде. Старушка открывала дверь, что-то бурчала себе под нос и снова доставала кисти и краски.

- Кисточки помой, непутевый, а то испортишь. Да вытри насухо. Ишь, ты художник. Учись прибирать за собой…- и снова садилась в кресло.

На полу сох вчерашний рулон. Мальчик подошел и начал разглядывать,

«Ерунда какая то,» - думал он, наклоняя голову то в одну сторону то в другую, «хотя…» и тут внезапно, увидел всю картину, и зайца, и траву, и соседского пса, и деревья и голубое небо и плывущие по нему облака. С недоумением разглядывая свои руки, удивляясь как они могут такое, он снова взял кисти и с упоением макнул их в старенькие краски.

Так прошел год. Егор пошел в школу.

Мама плакала на первой линейке, постоянно приговаривала:

- Ой, какай же ты большой уже, самостоятельный, настоящий мужчина, - гладила по голове, поправляла костюм.

К бабе Наде его водить перестали, мама договаривалась с соседскими родителями чтобы его забирали из школы и приводили во двор. Он медленно шел к своему подъезду, разглядывая все по пути. Вот дети в песочнице строят замки, вот старушки судачат на лавочке, тут девочки на качелях, а в углу двора собираются подростки, чтобы покурить. Рыжий кот залез на дерево и спит, свесив лапу. На первом этаже в окне маленькая собачка тявкает на прохожих. А на втором этаже зацвела герань, а на четвертом сменили шторы. Он замечал, как желтеет трава, как падают листья. Как плывут облака, и как меняет цвет небо. Видел, как медленно ржавчина ест металлическую дверь подъезда, как по-разному бросают тень ступеньки на каждом этаже. Егор поднимался на свой этаж и звонил в дверь бабе Наде, та молча впускала его внутрь, молча кормила и шла смотреть телевизор. А он снова и снова раскладывал краски, точил карандаши и рисовал свой мир, полный цвета, запахов и ощущений.

Когда мама приходила домой, она тяжело вздыхала, и тихонько ругалась что опять не выучены уроки. доставала из портфеля книги и тетрадки, вырывала листы, на которых уже были старушки и девочки, кот и подростки, и герань на окне.

Шло время… Егор постепенно превратился в неуклюжего и нескладного подростка. Худого, молчаливого, с огромными серыми глазами, темными прямыми волосами и длинной густой челкой на одну сторону. Она закрывала его высокий белый лоб и кончиками упиралась в прищуренный глаз. От этого у него выработалась привычка ходить, немного наклонив голову вбок. Мама ворчала потихоньку:

- Смотри, вырастет горб или окривеешь, кому ты такой нужен будешь…, - и когда он засыпал, тяжелыми портновскими ножницами неуклюже укорачивала ее. Наутро Егор с удивлением смотрел на себя в зеркало и улыбался. Он уже привык к странным проявлениям маминой заботы и очень ценил ее усилия.

Она постоянно пыталась сделать из него мужчину, записывала в различные спортивные секции и кружки, покупала комплекты новенькой формы.

- Вырастешь, спасибо скажешь - приговаривала она, подводя его за руку к очередному тренеру.

- Вот мой сыночек. - говорила она спортивного телосложения мужчине, - Я надеюсь, Иван Иванович вы сделаете из него атлета.

Мама подталкивала Егора ближе к тренеру, заискивающе заглядывала в глаза и начинала щебетать:

- Он у меня хороший, исполнительный, неконфликтный. А что худенький так это ничего, были бы кости, а мясо нарастет. - широко улыбаясь говорила она.

Тренер критически оглядывал худенького мальчика, недовольно, почти болезненно кривил рот, тяжело вздыхал и отворачивался:

- Посмотрим…

- Ну иди, иди сыночек. - приговаривала мать с надеждой и снова подталкивала его в сторону раздевалок – иди переоденься.

Егор шел по проходам, повесив на худенькое плечо тяжелую спортивную сумку, с очередной новенькой формой. Все раздевалки были одинаковыми, ряды длинных, узких шкафчиков вдоль светлых стен и широкие лавки посередине. Да и все команды были одинаковыми. Высокие плотные парни заходили в раздевалку шумной толпой, громко смеялись, увидев худенького Егора, начинали отпускать скабрезные шуточки, и тыкать его в плечо, пытаясь вызвать на конфликт. Но мальчик отмалчивался, тихо и вежливо отвечал на вопросы и вскоре интерес к нему пропадал. Мама забирала его через час, засовывала Егора в дверь автобуса, проталкивая по проходу искала свободное место. Найдя, она пропускала его к окну, а сама садилась с краю.

- Я посплю немного, хорошо? - спрашивала она сына, и положив голову на его худенькое плечо, тут же засыпала тревожным, коротким сном. С каждым годом она уставала все больше и больше, стараясь обеспечить сына всем, чтобы он не отличался от сверстников. Егор знал об этом и старался не расстраивать мать по пустякам. Учеба давалась на удивление легко, с фотографической точностью он запоминал целые куски печатного текста, формулы и даты. Но несмотря на это сильного рвения к знаниям не проявлял, какой-либо из предметов так и не стал любимым. Сам руку никогда не поднимал, а когда выходил к доске с каллиграфической точностью выписывал слова и цифры, на вопросы отвечал сухо и сдержанно. А в тетрадках расписывал заглавные буквы мелкими завитками, листочками и цветочками, как в старых книжках сказок, что стояли на полке в квартире у бабы Нади.

Однажды она разрешила Егору брать книги в ее доме. Ряды массивных полок от пола до потолка, за стеклянными дверцами, вдоль самой длинной стены были сплошь заставлены книгами разных размеров, в старых потрепанных переплетах и новенькие, совсем маленькие, чуть больше ладошки и большие тяжелые альбомы с фотографиями.

Егор вытащил первую попавшуюся книгу и начал читать. Она пестрела непонятными фразами: цвет, форма, отношения, пропорции, фактура, глубина пространства. Непонимающе мальчик пролистал книгу до конца. Там были примеры, фотографии картин старых мастеров. Цветные и черно белые. Он как завороженный смотрел на них. Разглядывая лица, он видел эмоции людей, а предметы хотелось потрогать, а вглядываясь в пейзажи чувствовал с какой стороны дует ветерок.

Баба Надя с интересом наблюдала за ним.

- Ну что? – тихо спросила она, когда Егор тяжело вздохнув оторвался от книги.

- Красиво. А я смогу так?

- Так? Нет, так ты точно не сможешь. По-своему сможешь, а так нет.

- По-своему это как? – переспросил Егор.

- Если хочешь, то покажу что умею, научу тому что знаю, а там поглядим.

- Хочу, - крикнул Егорка, вскочил на ноги, хлопнув книжкой, сунул ее в руки старушке, - Я за красками, я сейчас, я быстро.

Он побежал на кухню, схватил тяжелый табурет и поволок его в коридор. Там на антресолях хранилась коробка с красками.

- Эх, непутевый, - вздохнула баба Надя

Она провела морщинистой рукой по обложке книги, и пошла к полкам. Открыв стеклянную дверь аккуратно поставила книгу на место, взяла другую, немного задумалась и вытащила еще одну. Егор уже стоял сзади, довольный он держал коробку со старыми красками.

- Оставь, - сказала она, - На уроки рисования будешь ходить с этим старьем.

Пошла к письменному столу, положила на него книги, наклонившись, по-старчески охая, вытащила откуда-то из темноты металлическую плоскую коробочку и толстый блокнот для рисования, положила на стол.

- Вот. Садись сюда.

Егор, в недоумении огляделся вокруг и поставил коробку со старыми красками на пол, подняв глаза, увидел хмурое лицо бабы Нади с насупленными бровями, он понял, что не прибрал за собой опять, смущенно улыбнулся:

- Я сейчас. – засунув коробку обратно на антресоли и унеся табурет на кухню, он уже через минуту стоя у стола и разглядывал содержимое коробочки.

Там, плотными рядами, под тугой резинкой, были уложены простые карандаши, аккуратно подточенные. Тут же лежал небольшой канцелярский нож. Он взял в руки блокнот. Тяжеленький, с толстыми шероховатыми страницами и картонными корочками. Егор вытащил первый карандаш и почему-то понюхал его, закрыв глаза. Пахло деревом и углем, и блаженная улыбка растеклась по лицу мальчика. Он схватил блокнот, открыл его на первой странице и с упоением начал водить карандашом по чистому листу, пытаясь изобразить что то, что было перед глазами: стол, окно, цветочный горшок. Баба Надя стояла рядом и с удивлением, приподняв одну бровь наблюдала за этими действиями. Егор оторвался от рисунка: да, выходило не очень красиво. Как-то по-детски…

- Вот ЭТО на уроке рисования в школе изобразишь. А я учить тебя буду. Понимаешь? - Сказала баба Надя строго

- Да. – кивнул Егорка и смущенно опустил глаза.

- Вот смотри, – и старушка взяла в руки карандаш – Весь наш мир состоит из трех геометрических фигур: круг, квадрат и треугольник. И тонкая линия легла на белый лист бумаги изображая круг, квадрат и треугольник.

- Что тебе нарисовать? – спросила она, заглядывая в лицо Егорке

- Кота.

- Кота? Ну что ж кота так кота…

И бабушка, улыбаясь начала выводить квадраты, почти не отрывая карандаша от бумаги. Они ложились рядом, наплывали друг на друга затекали один в другой, меняли размеры от больших до самых маленьких, почти сливавшихся в точку. Точно четко и быстро на бумаге начал проявляться кот. Вот уши, спина, хвост. Егорка наблюдал как зачарованный как под тонким грифелем в суете ровненьких квадратов проявился кот, который умывался левой лапой и щурил глаз от солнца.

- Ну как? – спросила она, держа законченный рисунок на вытянутой руке, теперь веришь?

- Я понял, я буду учиться, я буду стараться. Честно.

Глава 2

Баба Надя задернула плотные шторы на окне, включила настольную лампу и пошла на кухню. Из глубин посудного шкафа она вытащила старый металлический кувшин, покрытый синей эмалью и белую кружку. Принесла в комнату и поставила перед Егором.

- Рисуй. - Сказала она. - Только внимательно смотри. Начни с самого крупного, большого и важного, потом добавляй детали.

Она села рядом с мальчиком и наблюдала, где-то подсказывала, где-то брала карандаш и водила сама. В процессе она постепенно рассказывала о теории, натюрмортах и почему начинают рисовать именно с них, а не с того что хочется.

Вечер пролетел незаметно. Егор ушел домой со старыми книгами, толстым блокнотом, коробкой карандашей, и почти законченным первым рисунком. Вскоре пришла мама с работы, поинтересовалась поел ли и быстро перекусив занялась домашними делами, а он сидел за кухонным столом и учил уроки, писал, читал вслух. Потом мама наливала две кружки ароматного горячего чая, ставила вазочку с печеньем и конфетами на середину стола, садилась напротив и рассказывала, как прошел ее день, что нового и интересного случилось.

Егор смеялся, шумно прихлебывал горячий чай из чашки, ел печенье и был особенно счастлив в такие моменты. Потом мама вставала из-за стола, целовала его в макушку, говорила: «пойдем спать дорогой, я так устала, утром помою посуду» и шла к себе полусонная стелила на диване и быстро засыпала. Егор отвечал: «да, сейчас иду, только в школу соберусь» и шел медленно собирать в портфель учебники и тетради. Мама уже спала, а Егор мыл на кухне чашки, вытирал их, ставил на место в шкаф, убирал вазу с остатками печенья и тщательно протирал стол. Затем доставал альбомы и книги, что дала соседка и читал внимательно, делал пометки в блокноте и на полях книги, что-то зарисовывал, разглядывал. Многое было непонятно, и мальчик перекладывал страницы книг закладками и со словами: «потом спрошу» шел спать. Долго ворочался в своей постели, неудержимо хотелось вскочить, схватить карандаши и блокнот и бежать к бабушке, где на письменном столе, в свете настольной лампы его ждал синий старый эмалированный кувшин и белая кружка.

Он очень любил маму, но почему-то не рассказывал ей об уроках рисования в соседской квартире с бабой Надей. Его не мучила совесть, нет, просто не хотелось волновать ее. Эта тема была под негласным запретом в их доме, маме не нравилось, что он много рисует, она хотела сделать из него юриста или программиста. Чтобы он мог зарабатывать и обеспечивать себя и свою семью. Егор не сопротивлялся, послушно ходил на тренировки, и участвовал в разных математических олимпиадах. Учился, а на переменах залазил на подоконник, клал на колени блокнот и рисовал.

- Привет!

Егор поднял глаза от блокнота. Рядом стоял мальчик, высокий светловолосый и улыбался широкой белозубой улыбкой.

- Меня зовут Вадим Владимирович. – отчеканил он и протянул руку для приветствия. Егор молча протянул руку, рассматривая незнакомца. Перед ним стоял высокий парень, статный, широкоплечий в идеально отглаженном костюмчике, белой рубашке и тоненьком галстуке. Из кармана выглядывал уголок белого платочка. Светлые его волосы ложились идеально точными волнами в красивую прическу, правильные черты лица как с обложки журнала, губы растянуты в приветливой улыбке. Егор задержался, рассматривая глаза. Темно синие в обрамлении пушистых темных ресниц с легким, едва заметным прищуром они искрились усмешкой и казалось смотрели глубоко внутрь собеседника.

- Что? – Вадим удивленно поднял бровь. – Что-то не так во мне? – спросил он, при этом отступая на шаг и разводя руки в стороны.

- П-прости... – за заикался Егор. – Я не хотел, это… все хорошо с тобой, это я так... - он спрыгнул с подоконника, прижал к груди блокнот и хотел уйти, но Вадим схватил его за руку, начал усиленно трясти:

- Я Вадим, - снова сказал он и добавил – Владимирович. Мы вообще то учимся вместе, даже в одном классе. Тебя Егором вроде зовут, чем ты занят все время? У тебя есть друзья? Можно я посмотрю? - Засыпал он вопросами Егора, при этом протягивая руку к блокноту.

- Да, конечно. – и Егор протянул блокнот с рисунками. Под таким напором трудно было устоять и чем-то располагал к себе этот мальчик.

Вадим аккуратно взял блокнот из рук Егора, медленно переворачивал страницу за страницей, подолгу вглядываясь в карандашные наброски. Лицо его стало сосредоточенным и деловым

- Да ты талант друг, - вдруг неожиданно заключил он, протягивая назад блокнот. И снова приветливо заулыбался. – Еще увидимся.

На следующее утро они сидели за одной партой, что почему-то нисколько не удивило Егора. С Вадимом было легко, он был вежлив и приветлив, учителя его обожали. Всегда причесан, в выглаженном костюме и белой рубашке. Его любили выставлять напоказ. С самого первого класса он тряс большим звонким колокольчиком на линейках, выступал на сцене, читал стихи и прозу в самодеятельности на новогодних вечерах. Он был тем, кого выставляли к доске на открытых уроках, отправляли с огромными букетами поздравлять учителей и принимать комиссии в школьном фойе. Он никогда не смущался, не забывал слова, был предельно тактичен и вежлив. В таких ситуациях он чувствовал себя свободным и нужным. Постепенно Вадим научился договариваться с людьми, обнаружил у себя деловую хватку. Он менял, покупал и продавал всякую мелочевку. Именно в тот момент он стал называть себя Вадим Владимирович и понял, что может достичь многого в этой жизни. Тогда он поставил себе цель: стать самым молодым миллионером в этом городе.

За Егором он наблюдал давно. Тихий и необщительный. Всегда что-то рисует в своем блокноте. Иногда читает на переменах. Друзей нет. Никогда и ни о чем не просит. В общем странный, а от странных можно ожидать чего угодно. И Вадим решил узнать его поближе. После того как он посмотрел его наброски, твердо решил, что на этом мальчике можно заработать.

Однажды Егор как всегда сидел на подоконнике с блокнотом на коленях и рисовал. По школьному коридору деловито вышагивали трое старшеклассников. Младшие притихли и скромно жались к стенкам, в надежде что не обратят внимания, что деньги на завтрак останутся в кармане и не придаться оправдываться перед родителями за порванный учебник или рубашку. Только девчонки потихоньку перешептывались и хихикали между собой, почти все они были влюблены в этих хулиганов. Но сегодня они пришли просто за порцией самоуважения. Шагая по коридору, было приятно смотреть как жмутся и прячутся младшие, как опускают глаза, как хватаются за карманы и портфели. Только один сидел и что-то деловито выписывал в своем толстом блокноте, не замечая этого шествия. Троица поравнялась с Егором, а он продолжал увлеченно рисовать. Они остановились и переглянулись.

- Ну ка дай сюда, - скривив рот крикнул толстый парень и выхватил блокнот из рук Егора. – что за ерунда? У него тут рисуночки всякие. Он громко и грубо засмеялся, перекинул блокнот другому тот тоже посмеялся:

- Малевич.

- Пикассо. - Крикнул третий и ткнул Егора кулаком в плечо.

- Ха, точно, Пикассо – сказал толстый, подойдя почти в упор он заглянул в лицо Егору и злобно прошипел – выворачивай карманы…

- У меня нет ничего

- А мне все равно, найди, укради, забери, но через час принесешь мне косарь, ты понял, Пикассо?

- У меня нет таких денег, - тихо прошептал мальчик

- Это твоя проблема, - сказал толстый и быстро направился к выходу. Его друзья последовали за ним, отвешивая по дороге подзатыльники.

Прозвенел звонок, а Егор продолжал стоять возле окна, не понимая, как ему теперь поступать. Мимо шла учительница со стопкой книг и тетрадей, удивленно взглянула на Егора:

- Ну что? В класс или к директору? – спросила она

- В класс, - прошептал Егор и пошел по коридору в свой класс.

Глава 3

Глава3.

Баба Надя задернула плотные шторы на окне, включила настольную лампу и пошла на кухню. Из глубин посудного шкафа она вытащила старый металлический кувшин, покрытый синей эмалью и белую кружку. Принесла в комнату и поставила перед Егором.

- Рисуй. - Сказала она. - Только внимательно смотри. Начни с самого крупного, большого и важного, потом добавляй детали.

Она села рядом с мальчиком и наблюдала, где-то подсказывала, где-то брала карандаш и водила сама. В процессе она постепенно рассказывала о теории, натюрмортах и почему начинают рисовать именно с них, а не с того что хочется.

Вечер пролетел незаметно. Егор ушел домой со старыми книгами, толстым блокнотом, коробкой карандашей, и почти законченным первым рисунком. Вскоре пришла мама с работы, поинтересовалась поел ли и быстро перекусив занялась домашними делами, а он сидел за кухонным столом и учил уроки, писал, читал вслух. Потом мама наливала две кружки ароматного горячего чая, ставила вазочку с печеньем и конфетами на середину стола, садилась напротив и рассказывала, как прошел ее день, что нового и интересного случилось.

Егор смеялся, шумно прихлебывал горячий чай из чашки, ел печенье и был особенно счастлив в такие моменты. Потом мама вставала из-за стола, целовала его в макушку, говорила: «пойдем спать дорогой, я так устала, утром помою посуду» и шла к себе полусонная стелила на диване и быстро засыпала. Егор отвечал: «да, сейчас иду, только в школу соберусь» и шел медленно собирать в портфель учебники и тетради. Мама уже спала, а Егор мыл на кухне чашки, вытирал их, ставил на место в шкаф, убирал вазу с остатками печенья и тщательно протирал стол. Затем доставал альбомы и книги, что дала соседка и читал внимательно, делал пометки в блокноте и на полях книги, что-то зарисовывал, разглядывал. Многое было непонятно, и мальчик перекладывал страницы книг закладками и со словами: «потом спрошу» шел спать. Долго ворочался в своей постели, неудержимо хотелось вскочить, схватить карандаши и блокнот и бежать к бабушке, где на письменном столе, в свете настольной лампы его ждал синий старый эмалированный кувшин и белая кружка.

Он очень любил маму, но почему-то не рассказывал ей об уроках рисования в соседской квартире с бабой Надей. Его не мучила совесть, нет, просто не хотелось волновать ее. Эта тема была под негласным запретом в их доме, маме не нравилось, что он много рисует, она хотела сделать из него юриста или программиста. Чтобы он мог зарабатывать и обеспечивать себя и свою семью. Егор не сопротивлялся, послушно ходил на тренировки, и участвовал в разных математических олимпиадах. Учился, а на переменах залазил на подоконник, клал на колени блокнот и рисовал.

- Привет!

Егор поднял глаза от блокнота. Рядом стоял мальчик, высокий светловолосый и улыбался широкой белозубой улыбкой.

- Меня зовут Вадим Владимирович. – отчеканил он и протянул руку для приветствия. Егор молча протянул руку, рассматривая незнакомца. Перед ним стоял высокий парень, статный, широкоплечий в идеально отглаженном костюмчике, белой рубашке и тоненьком галстуке. Из кармана выглядывал уголок белого платочка. Светлые его волосы ложились идеально точными волнами в красивую прическу, правильные черты лица как с обложки журнала, губы растянуты в приветливой улыбке. Егор задержался, рассматривая глаза. Темно синие в обрамлении пушистых темных ресниц с легким, едва заметным прищуром они искрились усмешкой и казалось смотрели глубоко внутрь собеседника.

- Что? – Вадим удивленно поднял бровь. – Что-то не так во мне? – спросил он, при этом отступая на шаг и разводя руки в стороны.

- П-прости... – за заикался Егор. – Я не хотел, это… все хорошо с тобой, это я так... - он спрыгнул с подоконника, прижал к груди блокнот и хотел уйти, но Вадим схватил его за руку, начал усиленно трясти:

- Я Вадим, - снова сказал он и добавил – Владимирович. Мы вообще то учимся вместе, даже в одном классе. Тебя Егором вроде зовут, чем ты занят все время? У тебя есть друзья? Можно я посмотрю? - Засыпал он вопросами Егора, при этом протягивая руку к блокноту.

- Да, конечно. – и Егор протянул блокнот с рисунками. Под таким напором трудно было устоять и чем-то располагал к себе этот мальчик.

Вадим аккуратно взял блокнот из рук Егора, медленно переворачивал страницу за страницей, подолгу вглядываясь в карандашные наброски. Лицо его стало сосредоточенным и деловым

- Да ты талант друг, - вдруг неожиданно заключил он, протягивая назад блокнот. И снова приветливо заулыбался. – Еще увидимся.

На следующее утро они сидели за одной партой, что почему-то нисколько не удивило Егора. С Вадимом было легко, он был вежлив и приветлив, учителя его обожали. Всегда причесан, в выглаженном костюме и белой рубашке. Его любили выставлять напоказ. С самого первого класса он тряс большим звонким колокольчиком на линейках, выступал на сцене, читал стихи и прозу в самодеятельности на новогодних вечерах. Он был тем, кого выставляли к доске на открытых уроках, отправляли с огромными букетами поздравлять учителей и принимать комиссии в школьном фойе. Он никогда не смущался, не забывал слова, был предельно тактичен и вежлив. В таких ситуациях он чувствовал себя свободным и нужным. Постепенно Вадим научился договариваться с людьми, обнаружил у себя деловую хватку. Он менял, покупал и продавал всякую мелочевку. Именно в тот момент он стал называть себя Вадим Владимирович и понял, что может достичь многого в этой жизни. Тогда он поставил себе цель: стать самым молодым миллионером в этом городе.

За Егором он наблюдал давно. Тихий и необщительный. Всегда что-то рисует в своем блокноте. Иногда читает на переменах. Друзей нет. Никогда и ни о чем не просит. В общем странный, а от странных можно ожидать чего угодно. И Вадим решил узнать его поближе. После того как он посмотрел его наброски, твердо решил, что на этом мальчике можно заработать.

Однажды Егор как всегда сидел на подоконнике с блокнотом на коленях и рисовал. По школьному коридору деловито вышагивали трое старшеклассников. Младшие притихли и скромно жались к стенкам, в надежде что не обратят внимания, что деньги на завтрак останутся в кармане и не придаться оправдываться перед родителями за порванный учебник или рубашку. Только девчонки потихоньку перешептывались и хихикали между собой, почти все они были влюблены в этих хулиганов. Но сегодня они пришли просто за порцией самоуважения. Шагая по коридору, было приятно смотреть как жмутся и прячутся младшие, как опускают глаза, как хватаются за карманы и портфели. Только один сидел и что-то деловито выписывал в своем толстом блокноте, не замечая этого шествия. Троица поравнялась с Егором, а он продолжал увлеченно рисовать. Они остановились и переглянулись.

- Ну ка дай сюда, - скривив рот крикнул толстый парень и выхватил блокнот из рук Егора. – что за ерунда? У него тут рисуночки всякие. Он громко и грубо засмеялся, перекинул блокнот другому тот тоже посмеялся:

- Малевич.

- Пикассо. - Крикнул третий и ткнул Егора кулаком в плечо.

- Ха, точно, Пикассо – сказал толстый, подойдя почти в упор он заглянул в лицо Егору и злобно прошипел – выворачивай карманы…

- У меня нет ничего

- А мне все равно, найди, укради, забери, но через час принесешь мне косарь, ты понял, Пикассо?

- У меня нет таких денег, - тихо прошептал мальчик

- Это твоя проблема, - сказал толстый и быстро направился к выходу. Его друзья последовали за ним, отвешивая по дороге подзатыльники.

Прозвенел звонок, а Егор продолжал стоять возле окна, не понимая, как ему теперь поступать. Мимо шла учительница со стопкой книг и тетрадей, удивленно взглянула на Егора:

- Ну что? В класс или к директору? – спросила она

- В класс, - прошептал Егор и пошел по коридору в свой класс.

Весь урок он просидел молча, не писал, не рисовал ничего, не слушал учительницу. Уставившись в ровные клеточки открытой тетради, он думал где взять денег. Денег не было, только на проезд, на обед он брал бутерброд и яблоко. У него не было ничего что могло бы представлять хоть какую ни будь ценность. Делать было нечего, «пусть бьют тогда», подумал он и тяжело вздохнул.

Вадим насторожился. Сосед по парте явно не в себе, про случай в коридоре он не знал, был этажом выше у старшеклассников. Там одна девочка шла на красный диплом, а по рисованию четверка могла выйти, она ревела уже несколько дней, но учитель требовал сдать дополнительные работы и не меньше чем на отлично. В общем Вадим пошел утешить и между делом узнать на что она готова ради пятерки и красного диплома. И сунул ей свою новенькую визитку, где золотом по-черному было написано: «Вадим Владимирович. Все что вы хотите, все что вам нужно – это я …» и номер сотового телефона, только что приобретенного на личные его средства. Ох уж эти визитки, как же с ними пришлось повозиться. Довольная улыбка не сходила с его лица, но что-то с соседом не то, «надо поговорить с ним на перемене, как бы не сорвался», решил он.

Урок тянулся медленно, в молчаливом напряжении был весь класс, что-то должно было произойти. Но вот прозвенел звонок. Звонкий тягучий он заполнял коридоры, проникал в уши, отзывался головной болью и напряжением нерва. Егор медленно встал, аккуратно сложил в школьный рюкзак учебники и тетради, между ними бережно всунул блокнот с рисунками и карандаши в железной коробке. Вадим удивленно наблюдал за этим:

- Что-то случилось? - Спросил он

- Все в порядке, просто я домой, наверное, сейчас пойду, наверное… - Егор застегнул замок, закинул обе лямки на одно плечо и глубоко вдохнув с поднятой головой пошел к выходу, навстречу неизбежному. Весь класс, шумно двигая стульями шел следом, перешёптываясь и переглядываясь они гадали что теперь будет. Ничего не понимающий Вадим встал из-за парты, догнал толпу, взял за руку одноклассницу. Та резко повернулась, но увидев его обаятельную улыбку, заулыбалась в ответ.

- чего тебе? – хихикнула она

- Радость моя, скажи-ка мне что тут происходит, - наклоняясь к ней зашептал Вадим. Он притянул ее ближе за руку и приобнял за плечи. Девчонка обмякла и начала тараторить рассказывая, что произошло в красках и даже немного приукрашивая.

- вот, - закончила она рассказ, - теперь мы думаем, что Пикассо нашего побьют и все идем смотреть.

- Спасибо, дорогая, - он притянул ее руку к губам, чмокнул согнутые пальчики, - ты мне очень помогла, а сейчас мне нужно бежать, - шепнул он, заглядывая ей в глаза, - но я еще вернусь, - сказал он и побежал догонять толпу.

Когда Егор вышел из класса его уже ждали. Толстый парень сидел на подоконнике, а двое других стояли рядом скрестив руки на груди переглядывались.

- Где мои деньги, - спросил толстый спрыгивая с подоконника и подходя ближе, заглянул ему в лицо.

- Я уже говорил, у меня нет денег.

- Ты уверен?

- Да.

- Ну я надеюсь тебе не надо объяснять Пикассо, что теперь с тобой будет. Прогуляемся? – он положил руку на плечо Егора и повел его по коридору в сторону туалета, довольно улыбаясь. Двое его товарищей запрыгали рядом от радости и предвкушая драку. Если назвать более точно, то это было бы просто избиение. Вадим догнал их уже в конце коридора, забегая вперед затараторил:

- Парни, парни, парни, господа. – он ловко подхватил толстого под локоть настойчиво отводя в сторонку, - у меня к вам шикарное предложение, только давайте обсудим его «тет-а-тет», так сказать. Без посторонних ушей. Я уверяю вас, оно вам понравиться.

Он отвел главаря в сторонку, заглядывая ему в глаза и широко улыбаясь он ему что-то объяснял, жестикулировал, кивал головой, легко трогал его за плечо. Толстый удивленно слушал, кивал, соглашался. В конце беседы Вадим вытащил из внутреннего кармана и протянул ему свою визитку. Толстый коротко сказал «хорошо» и проходя мимо Егора сказал:

- Повезло тебе, Пикассо, с таким другом.

Они ушли, одноклассники разбрелись недовольные, перешептывались, строили предположения по поводу случившегося.

- Что ты ему сказал? – спросил Егор у Вадима, когда все разошлись

- Не важно, главное, они тебя трогать теперь не будут, сиди, рисуй спокойно сколько хочешь, даже немного больше, - улыбнулся он. Только Вадим Владимирович знал, что вместе с визиткой он подал аккуратно свернутую купюру.

Следующий день проходил как обычно. Утро, школа, уроки, перемены, Егор рисовал, сидя на подоконнике. Только теперь рядом стоял Вадим и о чем-то сосредоточенно думал.

- Ты учишься в художественной школе? – неожиданно спросил он

- Нет, моя мама против того чтобы я рисовал. Она говорит это не профессия и на хлеб ее не намажешь. Меня учит соседка. Баба Надя.

- Ты рисуешь только карандашами?

- В основном да. Иногда акварель еще. – он взглянул на друга – Но карандаши тоже разные бывают и цветные и пастель и еще много. Да и рисунки разные получаются и называются по-разному. А чего ты спрашиваешь?

- Так, интересно просто. Ты можешь мне объяснить и показать?

- Да, конечно. – Егор спрыгнул с подоконника. – Тебе правда интересно?

- Правда. Должен же я знать, чем так увлечен мой друг. Мы ведь друзья с тобой теперь? – Вадим улыбнулся своей самой обаятельной улыбкой и подал руку Егору.

- Да, друзья. – он пожал протянутую руку - Только у меня никогда раньше не было друга.

- Не переживай. Я научу тебя всему. Это мой талант. – засмеялся Вадим.

И Егор стал увлеченно рассказывать ему обо всем что знал, чему его научила баба Надя. Широко размахивая руками, перелистывая толстые страницы альбома он тыкал в них пальцами, объяснял со словами: «вот тут вот так должно быть, а вот здесь по-другому, а у меня никак не получается». Вадим внимательно слушал, разглядывал рисунки, задавал вопросы. Егора это вдохновляло еще больше. О, как же это здорово поделиться с кем-то своими мыслями чувствами, тем что так увлекает тебя. Как приятно видеть интерес в глазах собеседника, отвечать на вопросы, показывать, что же ты успел уже сделать и наблюдать за реакцией. Стало безумно интересно, а вызывают ли в людях твои работы такое же волнение, как и в тебе. Могут ли понять они, то, что ты вложил в свое творчество, тот тайный смысл, почувствуют ли волнение и трепет, что таятся в твоей душе. Увидят ли то особенное в этих предметах что видишь ты, захотят ли прикоснуться. А есть ли вообще смысл в том, что ты делаешь. Егор тяжело вздохнул, удивляясь накатившему волнению и замолчал.

- Слушай, Егор, а ты можешь мне подарить несколько своих рисунков, ну так, на память.

- Это же просто наброски.

- Ничего, они замечательные, а несколько так вообще прекрасные. – и Вадим, перелистывая страницы, говорил. – Вот замечательный, и этот чудесный, а от этого я в полном восторге.

- Хорошо, - засмеялся Егор - если они нравятся тебе, то на забирай. – и он аккуратно вырвал из альбома листы и подал их Вадиму.

- Спасибо друг.

После уроков рисунки были уже на столе у девочки которая не хотела четверку в дипломе по рисованию. Через несколько минут она несла их учителю по рисованию, краснея и смущаясь своего обмана выдала их за свои и получила несколько пятерок и в итоге красный диплом. Тут же забыв об обмане, она довольная выскочила из класса, пронеслась по коридору и повисла на шее Вадима, расцеловав его в обе щеки. Он тихонько улыбаясь прошептал ей сумму на ухо. Она отпрянула, задумалась:

- Хорошо, завтра в столовой отдам. – сказала она и уже спокойно направилась к выходу.

Вадим Владимирович, довольно улыбаясь скрестил руки на груди. Схема заработала. По школе пошли тихие слухи. К нему обращались, когда нужно было исправить оценку. Многим он отказывал, помогал лишь некоторым, выбирал с умом, ради связей или силы, или просил взамен услуги. Приходил к Егору выбирал рисунок, восхищался им и просил подарить. Передавал клиенту и получал гонорар. Жаль только что учебный год заканчивался. Ну ничего, он все равно найдет способ заработать. Должен найти.

Глава 4

Глава 4.

Дни текли один за одним, быстрые, одинаковые, полные забот и новых планов на завтра. Егор почти каждый день ходил к бабе Наде, рисовал, учился, читал. Они вместе разглядывали картины, разбирали нюансы, а иногда просто перелистывали старые альбомы с фотографиями. Обучение проходило медленно. Менялось освещение, переставлялись предметы. Потом добавился задний фон, темный, светлый, драпировки и прочие тонкости. Кружку заменили стеклянным стаканом, стали наливать в него жидкости, разные по цвету и плотности. Потом вместо графина появилась ваза темного стекла, и чайная чашка тонкого фарфора. Металлическая ложка с резной ручкой, была то в чашке, то на столе. Потом светлая хрустальная ваза с резными боками, бросала радужные блики на все вокруг. Потом в вазе появились цветы. Однажды на столе появился аквариум. Небольшой, круглый с разноцветными стеклянными шариками на дне и какой-то водорослью в белом стаканчике. И золотая рыбка с огромными плавниками. Она плавала в прозрачной воде, изгибаясь, чуть шевеля плавниками, вращая круглыми глазами. Егор нарисовал аквариум быстро, но рыбка никак не получалась. От ее движения колыхалась вода на поверхности и танцевали длинные, тонкие листья водоросли, а дно переливалось радугой.

Старушка стояла рядом и хитро улыбалась:

- Что не получается? - шептала она через плечо глядя на рисунок Егора. – Эх, непутевый. А потому что здесь главное это не чашка, а эта живая рыбка. Нарисуй сначала ее, нарисуй, улови движение, запомни в своей голове как двигались ее плавники и как играла вода. Потом добавь света и глубины. Это движение. Его надо чувствовать, запоминать и потом вытаскивать по частям из своей головы и ложить сюда. На лист. Забирай ее домой. Дарю. Будешь наблюдать и запоминать.

Он взял аквариум двумя руками и принес его домой. Поставил на кухонный стол. Сел рядом, положил голову на руки и смотрел. Долго рассматривал грациозную рыбку, запоминал мелкие детали, отражение света и трепет тончайших плавников, движение воды и медленное покачивание тонких листьев водоросли. Зачарованно смотрел, как прекрасна жизнь, даже такая маленькая, холодная, она была настоящей.

Мама зашла на кухню и увидев аквариум, удивленно спросила:

- Откуда это чудо?

- От бабушки…

- Ты знаешь, что ее кормить надо?

- Завтра с утра схожу, куплю корм, пусть она останется…

- Хорошо, но, если забудешь покормить или воду сменить, смою в унитаз, пошутила мама и налив чашку чая, села напротив Егора.

Поздняя весна играла ярким солнцем на молодой листве, наполнила город ароматами новеньких клумб и пыльного асфальта. Вырастила на каждом кусочке черной земли молодую траву. Наполнила город звуками птичьих стай и жужжаньем насекомых. Люди открывали окна впускали в свои жилища теплый воздух. Радовались обновлению жизни вокруг. Школьный год заканчивался. Подростки строили планы на лето. Дружили, влюблялись, расставались, встречались.

Вадим никогда не строил планы. Отец каждый год отправлял их с мамой на какой-нибудь курорт на все три месяца. В средствах они не нуждались. У отца свой успешный строительный бизнес, связи и знакомства на самом верху. Правда именно поэтому он редко бывал дома. Работа отнимала слишком много времени, знакомства требовали присутствия на мероприятиях. Статус отца больно бил по Вадиму и его матери, Екатерине. Отец требовал много от них, был строг в семье, не терпел неподчинения. Поэтому Катя с годами спала тихой и молчаливой, перестала спорить, плакать и высказывать хоть какое-то мнение. Научилась улыбаться всегда, говорить тихо, жить строго по расписанию и не задавать вопросов. А в глазах поселилась тоска и безразличие ко всему в ее жизни. Тогда сын стал для нее всем миром. Она учила его многому, читала, водила на выставки и разные кружки, учила с ним языки. Когда муж стал отправлять их на отдых выбирала места не просто с морем и коктейлем, а те, где были истории, события, памятники. Вадим любил мать. Она была умной, очень умной, но лишь тенью своего мужа. Было больно смотреть как она, опустив глаза строит из себя глупую домохозяйку, способную обсуждать лишь новый крем для лица или где лучше отдыхать. Отец умел унижать и подчинять. Это было его главным достоинством. Он не поднимал руку на них, не повышал голоса, просто всегда напоминал, что он сделал, как ему должны быть благодарны за все, за любую мелочь. Не только за еду и крышу над головой, а еще и за возможности для нее и ее сына, за образование и безбедное будущее. Вадим ненавидел его за это, но понимал, что зависит от отца и его денег, это угнетало, заставляло думать, учиться, хвататься за любую возможность заработать и стать самостоятельным. Он мечтал вырвать мать из ловушки, в которой она жила ради него, ради Вадима. Хотел свободы, самостоятельности. Найти свое призвание в жизни, а не получить фирму отца, не стать его тенью, помощником в его не очень-то честных делах. Ради денег и расширения бизнеса отец не стеснялся пускать в ход любые уловки, часто не совсем законные. Можно было не сомневаться, что все будущее Вадима расписано по четкому бизнес плану, и он станет лишь очередным активом, от которого нужно получить максимальную прибыль, а если не получиться, то списать, уничтожить, вычеркнуть из проекта под названием счастливая семья.

- Какие планы на лето, - однажды поинтересовался он у Егора.

- Никаких. Найду подработку, буду помогать маме.

- Ты никогда не говорил о своей семье.

- Ты не спрашивал, отца я не знал никогда, у меня только мама. – спокойно ответил Егор. – она многое делает для меня, много работает. Но, я вырос и теперь могу помочь ей. Так что скорее всего я пойду работать на лето. А у тебя какие планы?

- Отец отсылает нас в Англию на все лето, чтобы я подтянул язык. Так он говорит. Боюсь он хочет, чтобы я получал образование за границей. А я не хочу оставлять с ним маму. Но… меня никто не спрашивает. Похоже мы расстаемся на все лето друг.

- Да, очень жаль.

Суета последних дней учебного года постепенно стихала. Мальчики сдали экзамены и ждали торжественного вручения дипломов о среднем образовании. Обычная стандартная школьная программа вечера, вручение дипломов, концерт в исполнении выпускников и вечер в ресторане.

- Ну зачем это, - ворчала мама Егора, завязывая ему галстук, - тебе еще два года учиться в этой школе. Но все равно ты у меня самый красивый. Я подменилась на работе и буду с тобой весь вечер.

Она хоть и ворчала, но гордилась сыном. Тем какой он вырос, хороший и добрый. Только тихий. Ну ничего, жизнь она все поставит на свои места.

- Я прошу тебя отпустить маму на линейку и торжественный вечер, первый раз в жизни Вадим просил отца о чем-то. – все будут с родителями. Некрасиво получиться если я буду один. Это может негативно сказаться на нашей репутации.

Отец Вадима удивленно поднял бровь. Сын первый раз попросил о чем-то и уже манипуляция. Ну что же, может из него и выйдет что-то, достойное семейного бизнеса.

- Хорошо. Но ты закончишь школу с красным дипломом, - ответил отец и пристально посмотрел в глаза сыну.

- Договорились. – Вадим с трудом выдержал тяжелый его взгляд, сделал шаг вперед, - и мы едем без водителя, на такси.

Уголки сурово опущенных губ отца чуть дрогнули в невольной улыбке, в глазах мелькнул огонек, и он, не удостоив сына ответом, снова погрузился в изучение бумаг на своем столе.

Родителей собирали школьном классе. Встречали, рассаживали по местам, за парты, туда где сидели их дети. Ученики собирались группами, обнимались, шептались, смеялись. Кто-то из девчонок начинал тихонько всхлипывать. Первое расставание давалось тяжело. В воздухе висело ощущение торжественной неизбежности. Начало нового этапа жизни пугало. Многие только сейчас начали задумываться о своем будущем, о том, как мимолетна и быстра жизнь. Родители за партами с гордостью смотрели на своих детей, вспоминая свою юность и школьные годы. Тихонько вздыхали, понимая, что дети стали взрослыми. А многие совсем скоро станут и самостоятельными. И не далеко уже то время, когда они будут нянчить внуков. Выросло новое поколение людей. Мы выпускаем их в большой мир и то каким он станет теперь зависит только от них. Что мы вложили в своих детей, чему научили их, они применят в своей жизни и вот оно: то будущее что мы создали. Не квартиры, машины или деньги, а наши дети самое дорогое, во что можно вложиться. Мы отдаем им свою жизнь, ради будущего, из поколения в поколения передавая связующие нити внутренних чувств, великих знаний и силы рода своего.

Егор отвел свою маму и посадил за парту, сам отошел в сторонку и тихо встал у стеночки. Лида осматривалась по сторонам, она давно не была в школе, работа отнимала много времени, и часто приходилось извиняться перед учителями, за пропущенные родительские собрания, смущаться и соглашаться со всеми решениями. Но сын не доставлял проблем ни поведением, ни учебой, так что она гордилась им. Только легкое волнение охватило при мысли что у него нет друзей. Почему она никогда не интересовалась его друзьями? Она знала о сыне все. Хотя, именно сейчас она подумала, что они мало общались, слишком мало, а вдруг ему плохо, или что-то не так в его юной жизни, а она не сможет помочь. С тревогой краем глаза Лида наблюдала за поведением сына. Вроде не подавлен и не забит, просто задумчивый стоит. А с кем он сидит? Скоро начало мероприятия, а место рядом пустовало. Снова тревожные мысли прокрались в голову, сжали сердце.

- Доброго дня всем.

В класс вошел Вадим и сразу обратил на себя внимание. Он единственный из всех был в ослепительном белом костюме с черными пуговицами и черной рубашке. Нежно розовый шелковый галстук стал идеальным дополнением к образу. Он нес огромный букет роз и, с ослепительной улыбкой вручил его своей учительнице. Следом вошла женщина. Высокая, статная, стройная с гордо посаженой головой она следовала за Вадимом. Ее светлые волосы были собраны в небрежный пучок, хотя подобная небрежность стоила немалых усилий. На нежной шее бриллиантовым блеском мерцало тонкое колье. Пепельно-розовое платье с кружевным лифом облегало ее стройную фигуру, привлекая внимание мужчин и вызывая зависть у женщин. Казалось в ней не было ни одного изъяна.

- Вот сюда проходи мама, я скоро вернусь. – Вадим отодвинул стул и помог сесть матери рядом с Лидой. А сам подошел к Егору и стал тихо с ним беседовать.

Классная руководительница говорила о будущем тех, кто остаётся в старших классах и о тех, кто выпускается из школы. Звучали благодарственные речи в сторону родителей и учеников. Высказывались надежды и предположения на будущий год.

«Он дружит с таким мальчиком?» - подумала Лидия, наблюдая за сыном, - «у них ничего общего, это неправильно». Она посмотрела на соседку по парте:

- Здравствуйте, меня зовут Лида, я мама Егора. Наши мальчики вроде дружат. – прошептала она, наклонившись к соседке.

- Это вряд ли. Мой сын ни с кем не дружит. – ответила Екатерина холодно, не повернув головы.

Голос показался знакомым, и Лида вглядывалась в свою собеседницу, пыталась вспомнить где же она видела эту элегантную красавицу. Всех попросили пройти в актовый зал для вручения дипломов и концерта. Шумная пестрая толпа учеников и родителей двинулась по школьным коридорам, многие шли парами или группами и Лиду оттеснили от новой знакомой. В актовом зале рассаживались сами и две женщины оказались на разных рядах. Стали вызывать на сцену учеников, называя фамилии. Лукьянов. Вадим поднялся и уверенной походкой пошел на сцену получил диплом и вернувшись сел возле матери. И Лида вспомнила: Катя Лукьянова они вместе учились в школе, были подругами, и в институт поступили один. Только на разные факультеты. Боже сколько лет прошло то с тех пор, как она изменилась и не узнать даже. Лида вздохнула, вспомнила прошлое. Сын пришел тоже с дипломом, радостно улыбаясь протянул его, сел рядом. Началась торжественная часть, выступления учеников и речи учителей. Лида сидела и думала, подойти ли к Катерине, стоит ли с ней заговаривать, не узнала она ее или просто не хочет общаться? Выступления закончились, и родители засобирались к выходу, шумно обсуждая поездку в ресторан и планы на будущее. Лида решилась. Она подошла к матери Вадима и сказала:

- Здравствуй Катя, Екатерина Великая – вспомнила она школьное прозвище.

Катя подняла глаза, долгих пятнадцать лет ее никто так не называл. Она вглядывалась в женщину напротив и наконец узнала:

- Лидочка, - тихо прошептала она, - Боже мой, ты ли это?

- Я, неужели так постарела? – улыбнулась мама Егора.

Неожиданно Катерина бросилась ей на шею, обняла крепко:

- Лидочка, я так соскучилась. Это правда ты. Боже как ты изменилась. Где ты, чем занимаешься, как живешь дорогая. – говорила она не переставая. То обнимала старую подругу, то брала за руку, заглядывала в глаза, засыпала вопросами. Такой реакции Лида не ожидала, но радость переполнила ее, и они обнимались и перебивали друг друга. Мальчики стояли чуть в стороне, с удивлением смотрели на своих мам.

- А может не поедем в ресторан со всеми? Посидим где-нибудь, поболтаем? – предложила Катя – повспоминаем прошлое.

- Ну тогда к нам в гости, если мальчики не против. – сказала Лида. – Вы же не против?

- Э... Нет конечно. – сказали мальчики, переглянувшись, они никогда не видели своих матерей в таком приподнятом настроении, - мы не против.

Предупредив организаторов праздника, чтобы их не потеряли, они вызвали такси и поехали домой к Егору и его маме. По пути женщины со словами: «а помнишь?» вспоминали свое прошлое и громко смеялись, переглядывались, но ни разу не заговорили о настоящем. Их сыновья с удивлением вслушивались в рассказы матерей, но к сожалению, такси быстро примчало в пункт назначения, и они вышли в темный двор серой многоэтажки. Поднимались на этаж молча, каждый думал о своем сокровенном: Лида, о том, что в квартире не совсем прибрано и в холодильнике лишь одна бутылка дешевого шампанского, Катерина, о том, что придется соврать мужу что была в ресторане, а не у старой подруги, Егор, о том, что он так мало знает о прошлом своей мамы, и почему он не спрашивал об этом раньше, а Вадим, впервые за много лет увидел, как мама смеётся, что она может быть такой красивой и живой, и настоящей.

Перед входом в квартиру на пороге лежал сверток. Коричневая упаковочная бумага была перетянута шпагатом крест на крест. Прямо на бумаге толстым маркером было написано: «для Егора». Сверху на пакете стоял тортик в магазинной упаковке.

- Это, наверное, соседка, - пояснила Лида, - она помогает мне с Егором иногда.

Она подняла с пола тортик и взяв пакет за шпагат молча передала его сыну. Открыв дверь, впустила гостей внутрь небольшой квартиры:

- Вот тут мы и живем, - как бы оправдываясь сказала она, - проходите, я сейчас.

Она скинула туфли в прихожей и прошла в кухню, поставила чайник на плиту и открыв холодильник, поняла, что угощать гостей нечем. Разочарованно вздохнув, хлопнула дверцей и крикнула сыну:

- Егор, проведи гостей в большую комнату, - а сама стала доставать старенькие чашки из шкафа, заварник и вспоминать есть ли в доме листовой чай.

Егор стоял в коридоре и чувствовал себя неловко. Большая комната была прямо напротив входной двери, чего в нее провожать то. Он дотянулся до выключателя, включил свет и сказал:

- Проходите, пожалуйста, - неуклюже протянув руку в сторону комнаты, добавил, - Сюда.

Повисла неловкая пауза на несколько секунд, в тишине раздавался звон посуды на кухне, и вдруг Катя решила взять на себя инициативу:

- Егор, ты не покажешь вашу квартиру Вадиму? И тебе нужно развернуть подарок, а мы пока на кухне поболтаем. Хорошо? – она взглянула на сына, тот чуть заметно кивнул, давая понять, что поможет маме разрядить обстановку. Он положил руку на плечо Егора:

- Покажи мне свою комнату. Я надеюсь там нет ничего запретного? - улыбнулся он.

Егор повел его через зал, он был проходным, в свою маленькую комнату. Катерина сняла туфли в коридоре, с облегчением вздохнула, прошла на кухню. Лида мыла под краном чашки и блюдца.

- Вот так я и живу, - бросила она через плечо не поднимая головы, - ты, наверное, отвыкла уже от такого.

- Не поверишь, но я так скучаю по такому. То, что ты видишь это не я, меня уже нет давно, с тех пор как вышла замуж за Виктора и родила Вадима. Мы с тобой знаем друг друга с детства, можно я не буду притворяться, я так устала от этого. У тебя есть что-нибудь выпить?

- Да, в холодильнике посмотри, только не смейся, - улыбнулась Лида. Смущение и стыд отпустили. Захотелось делиться с лучшей подругой всем что наболело, как раньше, семнадцать лет назад. Смеяться обсуждать мальчиков, наряды и последние сплетни.

Катя достала из холодильника бутылку шампанского, убрала фольгу с горлышка, и вытащила пластиковую пробку. Хлопка не было, лишь легкий дымок выходил из бутылки. Взяла чашки из рук Лиды и налила в них шампанское. Улыбаясь, они стукнули чашки друг о друга и со словами: «ну, за встречу», отпили несколько глотков. Напиток был ужасным, но они допили до дна, скривив лица, засмеялись так громко, что даже мальчики услышали их через две комнаты.

- Это ужасно, - сказала Лида, - а помнишь, тот отвратительный портвейн, что мы пили у Сереги на даче…

Они снова окунулись в совместные воспоминания, перебирая год за годом в своей памяти. Юные и беззаботные лица мелькали в голове как на старой пленке, старые друзья и знакомые, такие давние и одновременно такие близкие, вспоминалось то чувство свободы и беспечности, что присуще только молодости, которая никогда бы не предположила, что жизнь сложится так, как она была прожита до сегодняшнего дня. Вместе с ужасным шампанским, которое постепенно они выпивали, опустошая бутылку, заканчивались и счастливые воспоминания. Реальность начинала давить на плечи, они замолчали и погрустнели, стоит ли нагружать подругу своими проблемами, зачем другому твоя жизнь, способен ли кто-то понять твои переживания, и как можно уместить семнадцать лет разных жизней в короткий рассказ, так чтобы тебя поняли, не осуждали, не давали советов. А почувствовали, чтобы было с кем разделить, ту тяжесть и боль, что накопилась за годы, сможет ли кто-нибудь подставить плечо, и понести с тобой вместе этот камень. Ведь открывшись кому-то однажды ты будешь ждать что он не бросит, не предаст, что больше никогда не уйдет.

Глава 5

Первой решилась Катя:

- Помнишь Виктора? Высокий такой? В институте он был на старшем курсе. Еще заглядывался на меня все время? В итоге я за него вышла замуж, мы уехали в столицу, через год я родила Вадима. Нет, сначала все было хорошо, но потом мы вернулись. Он организовал свою строительную фирму, а я стала женой бизнесмена. – вздохнула она и продолжила. – ты даже не представляешь, как я устала от всего этого. В какой момент он изменился и что произошло я гадаю до сих пор, но сначала он стал просто требовательным, а потом превратился в настоящего тирана. Приемы, встречи, совещания и прочее. Я обязана выглядеть, говорить и делать все как этого требует мой муж. А точнее должен быть фасад, на который приятно смотреть всем его партнерам. Уж поверь мне женами они меряться, не меньше чем машинами, или счетом в банке. Одно и то же каждое утро, день за днем, год за годом. Мне даже поговорить не с кем, поплакать и уж тем более пожаловаться. Я не могу работать, потому что должна следить за собой, сыном и домом. Быть лучше и лучше с каждым днем. Несмотря ни на что. Знаешь, я забыла, когда хотела чего-то, я не знаю, чего я хочу. Постепенно он стал решать все, контролировать все, избавился от всех моих подруг и знакомых, потому что они могут навредить бизнесу или статусу семьи.

- Почему ты не разведёшься, если все так плохо?

- Несмотря ни на что, он не плохой отец и заботиться о Вадиме. Он не экономит на нем, все самое лучшее, дорогое качественное и в то же время не балует. Да и вообще, с такими как он не разводятся просто так. Он заберет все и сына в первую очередь, а он для меня все, я без сына жить не смогу. Вот и живу как-то так. Вадим скоро школу закончит и что мне потом делать, уедет учиться, жениться и я останусь совсем одна, - Катя тихонько всхлипнула, и замолчала.

- Ну ты чего, не кисни. – утешала ее подруга. – Вот потом как раз и разведешься, все что не делается, все к лучшему. – добавила Лида с улыбкой.

- Ну а ты то как? Где твой муж? Чем занимаешься? – спросила Катерина

- Ну как, как. Как-то вот так. – развела она руки в стороны показывая маленькую квартирку. – мужа нет, да и не было никогда. Есть вот Егорка ради него и живу, кручусь, зарабатываю как могу, не много, конечно, не шикуем, но и не бедствуем, если честно. Замуж я так и не вышла, не захотела, так и живем вдвоем.

- А кто его отец то? А то ты пропала тогда из института, ни привет, ни пока. Мы думали ты за границу умотала, перспективная ведь была. – шепотом заговорила Катя.

Дешевое шампанское давало о себе знать и ее язык слегка начал заплетаться, она смешно таращила глаза, брала Лиду за руку и вздыхала.

- Ох и несчастные мы с тобой бабы, - продолжила она, не дожидаясь ответа и начала всхлипывать все громче и громче, - никому не нужные. Что дети, дети вырастут и улетят от нас и не спросят скучаем мы или нет. Не бросай меня больше, слышишь, никогда не бросай.

Она обняла Лиду за плечи и заплакала, тихонько подрагивая всем телом и шмыгая носом.

- Ну ты чего, - утешала Лида, - не плачь, мы что-нибудь придумаем и будем счастливыми, обязательно будем. Какие наши годы, у нас еще вся жизнь впереди.

Егор проводил Вадима в свою комнату, открыл перед ним дверь и тихонько сказал: проходи. В небольшой комнате с узким окном было тесновато. Диван вместо кровати примостился у одной из стен зажатый двумя высокими шкафами, один для одежды, второй книжный. У окна стоял письменный стол с придвинутым к нему простым стулом и мягкое кресло с красной диванной подушкой в виде сердечка. Вторая стена была завешана картами, плакатами, рисунками и прочим учебным материалом. Егор подошел к столу и положил сверток на стол, разрезал бечевку и развернул пакет. Внутри были какие-то деревянные плашки и кусок льняного материала белого цвета. Неровным подчерком бабы Нади на тетрадном листе, вложенном внутрь пакета, было написано: «учись работать на холсте».

- Это соседка, баба Надя, она меня учит. – пояснил Егор. – кажется я буду писать картины. Ты только маме моей не говори, она не одобряет этого, я даже не знаю почему, но расстраивать ее не хочу.

- Я продавал твои рисунки в школе, - неожиданно сказал Вадим

- Я знаю. – тихо ответил Егор. – ничего страшного, я ведь дарил их тебе, значит они твои, мог делать с ними все что захочешь. Это твое право.

- Все равно прости, друг, я был не прав. – ком подступил к горлу, и он протянул руку. – друзья на веки. Теперь ты мне как брат. Я все для тебя сделаю, только попроси.

Егор посмотрел на протянутую руку. Крепко пожал ее и притянул к себе Вадима обнял по-мужски, по-братски, похлопал по спине.

- Конечно брат, я тоже все для тебя сделаю, если нужно будет.

Они улыбнулись друг другу. Егор доставал свои рисунки и показывал Вадиму, объяснял где и как он их рисовал, да и вообще рассказывал о своей жизни, о маме, о соседской бабушке, о новой рыбке обо всех своих увлечениях. Вадим слушал внимательно, заинтересованно, смеялся, засыпал вопросами, но говорить о своей семье не хотелось. Было неприятно думать об отце, ничего плохого он не сделал, но и счастливым детство назвать было нельзя. Вроде и любил его отец, но какой-то странной и непонятной любовью, как трофей. Как одно из своих достижений. Он никогда не говорил, что любит, просто так, не целовал на ночь, не читал сказок, не водил в бассейн. Просто каждое утро за общим столом во время завтрака спрашивал какие планы на сегодня, записаны ли они в ежедневник, соответствуют ли они главной жизненной цели и прочий бред, который был не нужен ребенку. А вечером требовался строгий отчет по всем пунктам выверенного утром плана. И в зависимости от уровня, сделанного выносился строгий вердикт от грубого: «только лентяй и глупец не имеет цели в жизни, как жаль, что твоя цель это лишь мечта», до снисходительного: «ну что вот сегодня ты поработал на славу, надеюсь ты доставишь мне радость и я смогу гордиться воплощением твоих планов в нашей жизни». Рассказывать о своей жизни и интересах тоже не хотелось. Вадим боялся стать похожим на отца, боялся превратить свою жизнь в глупую погоню за деньгами и наживой. Но заниматься деятельностью, которая приносила прибыль ему нравилось. Всевозможные схемы получения дохода и бизнес планы сами собой рождались в его голове, он видел все тонкости и нюансы денежных потоков, все подводные камни, и процесс обретал четкие рамки и сроки. Он наслаждался, когда мог убедить человека в чем то, склонить на свою сторону, пойти на сделку, да была эйфория от определенной доли контроля или даже власти над чьей-то судьбой. В такие моменты он вспоминал маму и ее грустный взгляд и останавливался. Старался посоветоваться с ней, поделиться, и поступить правильно. Именно поэтому он решил сказать Егору о продаже рисунков, на душе стало легче, намного, значит все сделал правильно, еще и друг появился настоящий. Он хотел бы говорить только о своей маме, но как Вадим убедился сегодня, он совсем ее не знал. Точнее он не знал ту ее сторону что смеялась так громко и заразительно.

- Может чаю? – вдруг предложил Егор, - там вроде торт есть. Пойдем на кухню, если ты не против?

- Пойдем. – улыбнулся Вадим.

Когда они зашли на кухню то немного удивились, увидев своих мам. Они, все заплаканные, хлюпая носами, тихонько смеялись вытирая слезы друг другу бумажными салфетками и стараясь привести в порядок макияж. На столе стояла пустая бутылка из-под шампанского, торт в упаковке и плоские чайные чашки с остатками дешевого вина.

- А можно нам тортика? – спросил Егор

- Да, конечно, - спохватилась Лида, и собралась вставать - сейчас я чайник поставлю.

- Мы сами, - сказал Вадим, широко улыбаясь, - а вам, девочкам, нужно сходить в ванну и привести себя в порядок.

Пока женщины были в ванной, мальчики накрыли на стол. Потом они еще долго сидели вчетвером, на маленькой кухне, за небольшим квадратным столом, пили чай, кушали торт, смеялись вспоминая разные истории и случаи из своей жизни, пока лучи раннего рассвета не пробились сквозь кухонные занавески. Тогда Катя встала и тихо сказав: «нам пора», обняла подругу, оставила ей свой номер телефона и вызвав такси, вышла на улицу под руку со своим сыном.

Новый солнечный день разливался ярким светом по асфальту и стенам домов, играл цветными бликами в росистой траве и стеклах машин. Группами, парами и по одному, выпускники, встретившие рассвет, разбредались по домам. Судьбы многих изменились в этот день, жизнь начинала новый виток, и все гадали, к чему их приведет эта дорога. Кто-то обрел новых друзей, кто-то встретил старых. Люди прощались, встречались и влюблялись в этой новой жизни, полной новых надежд и невероятных мечтаний.

Остаток дней до летних каникул пролетел незаметно и вот ученики, теперь уже старшеклассники, разбрелись по домам, готовясь провести лето вне школьных стен.

Вадим с мамой уехали в Лондон, как и планировали. Они часто созванивались со своими новыми друзьями, присылали фото и видео своих путешествий и приключений. Поездка удалась на славу. Вадим знакомился со многими людьми, разговаривал, учился иногда ввязывался в небольшие компании и зарабатывал деньги, изучал менталитет и особенности ведения бизнеса в другой стране. В итоге к концу летних дней он обзавелся небольшой квартиркой на окраине города. Но это был секрет, его первое серьезное вложение, было немного страшно, но ничего, все получилось, как он и планировал. А вечерами они сидели на веранде вечернего кафе, слушали музыку, много говорили и наслаждались обществом друг друга. Он не посвящал маму в свою коммерческую деятельность, старался сделать ее отдых приятным не похожим на домашние будни.

Егор устроился курьером и помогал маме, деньги скромные конечно, но ничего, мама благодарила его так искренне и умилительно, что хотелось работать еще и еще, так, будто он один должен обеспечивать семью и заботиться о ней. Он катил на своем новом велосипеде по улицам города, развозя разные товары, а в конце смены заезжал в небольшую кондитерскую и покупал парочку пирожных, каждый день разных. Хозяин через несколько дней стал узнавать Егора и, к его приезду, готовил бумажный пакет со свежим товаром, вскоре он начал смеяться: «мне придется менять ассортимент, специально для тебя». А еще через неделю он и правда стал экспериментировать с новой выпечкой, отдавал Егору бесплатно, а с утра ждал вердикт, понравились ли ему. Было здорово и вкусно. Парень завозил рисунок пирожного на маленькой картонке: «это для нового каталога, и мама просила поблагодарить, нам понравилось», говорил он, и катил дальше по шумным улицам города.

С бабой Надей он занимался по утрам, пришлось сказать маме, потому что в доме появились деревянные плашки и холсты, гвозди, молотки, линейки, стиплер, уголки, наждачная бумага и клей в разных баночках. Егор учился делать рамки и натягивать холст. Получалось не очень, чувствовалось отсутствие мужчины в жизни мальчика.

- Непутевый, - посмеивалась баба Надя и заставляла переделывать раз за разом. Егор улыбался, брал ножовку и пилил снова и снова, выравнивал углы, промазывал клеем, скреплял маленькими гвоздиками. Пока однажды бабушка, взяв готовую рамку в руки, не начала деловито прикладывать ее к углу антикварного стола темного дерева проверяя точность углов.

- Хорошая работа – сказала она, - теперь неси холст, будем натягивать.

И снова Егор натягивал материал раз за разом, учился правильно закладывать углы и натягивать так, чтобы материал не перекосило, чтобы он не провисал и был натянут строго, как этого требовали нормы. И снова делал рамки и натягивал холст. Упорно тренируя руку, вырабатывая мастерство.

- Хватит, - однажды сказала бабушка, прикоснувшись рукой к натянутому холсту, - ты молодец, стараешься. Отдыхай пока, а завтра я научу тебя делать грунтовку для холста, тоже придется помучиться, так что не расслабляйся.

Она потрепала Егора по длинной челке и достала из кармана список.

- Тут адрес магазина и что нужно купить. Спросишь Иван Иваныча, скажешь, что от меня. Он даст тебе все что нужно. Ну беги. – и достала из старенького кошелька несколько крупных купюр, сунула их в руку парню и легонько подтолкнула к выходу. – Ну иди давай, потом придешь.

Он сел на свой велосипед и покатил по улицам города, по привычке разглядывая все вокруг, присматриваясь к движению и краскам мира. Маленький магазинчик примостился с торца серой многоэтажки. Скромная вывеска над металлической дверью гласила: «все для творчества», дверь была открыта, бетонная лестница за ней вела в подвальное помещение. Егор спрыгнул с велосипеда, осмотрелся по сторонам, припарковаться было негде, поэтому он аккуратно спустил его по лестнице вниз. На площадке перед белой пластиковой дверью он прислонил велосипед к стене и зашел внутрь. Громко звякнул подвешенный к потолку большой китайский колокольчик. Откуда-то снизу из-за витрин раздался мужской приятный голос:

- Я сейчас, дайте мне еще минутку, осмотритесь пока.

- Хорошо, - ответил Егор, - но мне нужен Иван Иванович.

- Нужен, значит будет, - ответил голос из-под витрины.

Егор медленно осматривал магазинчик. Место в помещении было немного, но он весь был завален всем необходимым для любого творчества. Вдоль стен тянулись широкие ряды полок с выставленным на нем товаром. В абсолютно хаотичном порядке, по крайней мере так казалось вначале. Взгляд упал на стопку толстой бумаги, рядом стояли тяжелые керамические стаканы, из них торчали кисти всевозможной толщины и фактуры, контейнеры с ластиками и точилками, палитры вех возможных конфигураций, простые карандаши в коробках и много еще нужного и интересного. Стало понятно, что товар разложен по видам творчества и все что нужно покупателю легко можно найти в одном месте.

- Художник? – хитро прищуриваясь спросил старичок, вынырнув из-под прилавка и протягивая Егору руку. – зачем тебе Иван Иванович?

- У меня тут список, мне купить нужно кое-что, но баба Надя сказала, что нужен только он.

- Можешь называть меня дед Ваня. Как там поживает эта старая кошелка? – ухмыльнулся он и взял список из рук Егора. Быстро пробежал его глазами, приподнял одну бровь и удивленно воскликнул – ух ты, я думал после твоего отца она никого уже учить не станет, но видно приглянулся ты ей чем то, раз такое нужно ей. – и он потряс в воздухе бумажкой. Пошел собирать товар, выкладывая его на стол перед Егором. – ты учись сынок, она хороший учитель и школа старая у нее, не то что нынешние писаки. Ну да Бог им судья. Все хотят прославиться вот и лезут в богему. Да не каждый выдерживает.

И старичок стал медленно складывать товар в пакеты, откладывая стоимость, сдвигая деревянные костяшки старых счет. Егор наблюдал за движением его пальцев, пытаясь осознать только что услышанную фразу.

- Она учила моего отца? Мой отец художник? Вы тоже его знаете? – он нахмурил брови и посмотрел деду Ване прямо в глаза. – Что вы знаете о нем?

- А ты что ничего не знаешь? – рука с товаром замерла в воздухе. Старик опустил глаза, как будто рассматривая очередную коробку. – вот ведь змея подколодная, сама сомневалась, поэтому ко мне и послала. Знаешь, парень твой отец художник был отличный, но как человек слабый. Сгубила его слава в расцвете лет. Точно не скажу, водка эта была или что другое, только однажды, после очередной попойки его не откачали. Так что прости парень, нет его на этой земле и давно уже нет.

- Может он мне и не отец вовсе, с чего вы взяли то? – тихо прошептал Егор.

- Ну тут брат я конечно свечку не держал, но и экспертизу не стал бы заказывать. Вы же одно лицо, только глаза у тебя, наверное, как у матери. У него взгляд был шальной, будто последний день на свете живет. Одно слово Непутевый. Вот и сгорел быстро. А про остальное лучше спроси у бабки своей. Она поди про сына то больше знает.

Егор молча взял протянутый ему пакет, развернулся и пошел к выходу. В голове не укладывалась информация, которую так небрежно выдал Иван Иванович. Мысли отступили, он пытался просто дышать, так как непонятные чувства стояли тяжелым комом в горле. От количества, услышанного закружилась голова. Где-то посреди магазина он вспомнил про деньги, сунул руку в карман, развернулся, быстро подошел к прилавку, положил деньги и молча вышел. Одной рукой схватил велик за багажник и начал резко дергать его вверх, по ступенькам, он неуклюже начал биться рулем о стены и бетонные ступеньки. Егор дергал все сильнее и сильнее пока наконец не вытащил его на улицу, с силой стукнув колесом об асфальт, отпустил багажник. Тот жалобно звякнув, упал кверху колесами. Парень поставил пакет с покупками рядом, отошел в сторону. Во дворе росло дерево и Егор сел под него прямо на землю, обхватил колени руками и закрыл глаза. Пытался привести мысли в порядок, старый мир вдруг рухнул и новый нужно собрать прямо сейчас, здесь, под этим деревом. Он обхватил голову руками, хотелось кричать, но он сдерживал себя как мог. Постепенно Егор успокоился, мысли потекли одна за одной в поисках верного решения. Просидев какое-то время, он встал, ноги затекли, пришлось немного потоптаться на месте. Он поднял велосипед, отряхнул сиденье, поставил покупки в рюкзак, закинул его на плечи и поехал в сторону дома. Решил, что с мамой он поговорит потом, сначала нужно спросить про все услышанное у соседки, а потом будет видно, может это всего лишь глупый розыгрыш.