Хроники завтра. Взлом

Глава 1

– А можешь так?

Лодейников развернулся, скомкал пластиковый лист и бросил его через плечо, вслепую. Зеленый ком спланировал по дуге, стукнул о дужку урны и отскочил в угол, где и рассыпался в изумрудную пыль.

– Не круто, – зевнув, сказал Филипчик.

– Давай на счет, – предложил Лодейников.

– Вслепую?

– Вслепую.

– Лучше тогда просто от окна бросать. А урну к дверям поставить.

– Давай так! – с энтузиазмом сказал Лодейников.

Филипчик скривился. Был он светлый и голубоглазый, а цветной мексиканский татуаж на лице делал его похожим на ожившего мертвеца. Мертвец был недоволен перспективой, так как привык убивать рабочее время другим способом.

– Знаешь, – сказал Филипчик, – я лучше пасьянс разложу.

Он поставил урну на пол и переместился на кресле в центр своего стола, поближе к монитору.

– И сколько у тебя уже? – спросил Лодейников.

– Сорок три процента.

– Эй! – крикнул Лодейников. – Мы же договорились. Мы игнорируем.

– Наверное, саботируем.

– И саботируем!

Филипчик посмотрел на собеседника.

– Делать-то все равно нечего.

Аргумент был убийственный. Лодейников погрустнел, почесал затылок и, слушая, как под уверенными пальцами коллеги щелкают клавиши, поехал на кресле к окну. Оттолкнулся одной ногой, другой, приехал. За чуть выпуклым стеклом зеленела парковая зона, в стороне от нее по ленте шоссе сновали мобили. Каждый третий – красный, нет, наверное, каждый пятый, э, а вот два сразу. Блестел, отражая солнце, изгиб пруда.

– Знаешь, – задумчиво сказал Лодейников, – так недалеко и того.

Отвлекаясь от пасьянса, Филипчик бросил на него быстрый взгляд.

– В смысле, выпрыгнуть из окна?

– Сойти с ума, – сказал Лодейников, возвращаясь за свой стол.

– Да пожалуйста!

– Спасибо большое за поддержку.

– А что ты хотел? – Филипчик щелкнул «мышью» в последний раз и победно вскинул руки. – Йес! Сошлось!

– И сколько теперь? – спросил Лодейников, вяло передвигая курсор на экране от одной иконки к другой.

Ничего ему не хотелось. Все вызывало отвращение. Глупые игры, мерзкие чаты, дебильные форумы, идиотские новостные ленты.

– Сорок пять.

– Скоро похвалу от начальства получишь.

– Обязательно, в конце дня. А ты – выговор.

– У меня их уже шесть.

– Сходи в столовую, в спортзал, в бассейн. Тоже в зачет идет.

Лодейников кивнул.

– Да-да.

– Что «да-да»? – спросил Филипчик, щелкая клавишами.

Лодейников остановил курсор на папке с названием «Рабочая».

– Я лучше поработаю, – сказал он и подвинул к себе тонкий скоросшиватель, на котором стояли его фамилия и сегодняшнее число.

– Ну, тоже дело, – согласился Филипчик. – Только мы саботируем или уже нет?

Лодейников не ответил.

В скоросшивателе было одиннадцать пластиковых листов разного цвета, заполненных столбцами чисел. Под каждым столбцом подводилась контрольная сумма. Числа необходимо было перенести в компьютер, сверяясь с общим показателем в углу страницы. Расхождения не допускались.

Лодейников вздохнул.

Со щелчком клавиши на экране монитора распахнулась таблица, подобная стене из идеально подогнанных кирпичей. Лбом бы в нее. Чтоб мозги веером. Лодейников упер палец в первый столбец. С минуту он переносил числа, гадая, почему одни из них трехзначные, а другие – пяти- и шестизначные. Никаких пояснений к числам не было.

Щелк! – контрольная сумма сошлась и позеленела. В тот же момент в углу экрана замигал значок полученного почтового сообщения, которое сопроводил короткий звон колокольчика.

Дзонн!

– Слышал? – спросил Филипчик.

– Не глухой, – отозвался Лодейников.

– Предполагаю, начальство.

– А кто еще? Оно самое. Я же целый столбец занес!

– Зачитаешь?

– Сейчас.

Лодейников дважды ткнул курсором на значок сообщения. Окно корпоративного почтового клиента распахнулось на весь экран. Побежали, выстраиваясь в строчки, буквы.

– Дорогой работник Сергей Иванович Лодейников, – с выражением произнес Лодейников, – разрешите выразить вам безмерную благодарность в том, что уделили толику своего рабочего времени непосредственно рабочему процессу.

– Он издевается! – заржал Филипчик.

– Поди пойми его.

– А с чего бы он тебе написал? Тонкой организации существо!

– Ты слушай дальше.

– Ну-ну.

– С удовольствием констатируем, что ваше поведение, нацеленное на не совсем понятную нам конфронтацию, изменилось. В добрый путь! Приветствуем ваш рабочий энтузиазм и первые достигнутые успехи.

– Он точно издевается.

– Смотри, и тебе такое придет, – сказал Лодейников, – добьешь пасьянс до ста процентов, он, может, в твою честь еще стихи сочинит.

Филипчик фыркнул.

– Это называется мотивирование, между прочим.

– А то я не знаю!

– И до ста я сегодня не догоню, – сказал Филипчик.

– Почему это?

– Мы же саботируем.

Лодейников отклонился на спинку кресла и свесился набок, чтобы видеть Филипчика из-за монитора.

– А на самом деле? – прищурился он.

– Думаю в выживалку зарубиться, – сказал Филипчик, разминая затекшую шею и пальцы. – Для индивидуального развития.

– С каких щей? – спросил Лодейников.

– По совету начальства.

Филипчик показал язык и спрятался за монитор.

– Странно ты саботируешь, – сказал Лодейников.

– А сам?

– Мне просто делать нечего. И, кстати, мне начальство что-то никаких предложений не делает.

– Потому что знает тебя, как облупленного. Тебе сделаешь! Ты же идейный. Тебя вон даже искренняя благодарность не трогает.

– Ха-ха, искренняя!

– А какая еще? Ты первый раз за неделю к рабочей папке прикоснулся.

– А сам?

– Я столбцов пять занес, – гордо сказал Филипчик. – Но это раньше, еще до нашего саботажа. В понедельник.

– Ага, наверное, шелестишь тут папками, пока меня нет.

– Ну так приходи пораньше.

– Еще чего!

Лодейников крутнулся в кресле. Офисный кабинет закружился с ним вместе. Серые стены, картинки в рамках, Филипчик, стол, стеклянная дверь, парк за окном – все поплыло в погоне друг за другом.

Снова звякнул колокольчик. Лодейников остановил вращение.

– Это опять мне? – спросил он.

– Тебе, тебе, – отозвался Филипчик, – я в выживалке. Только что заработал первые десять очков опыта.

– А что сделал?

– Не утонул. Все, не мешай.

– Если бы ты по-настоящему саботировал, ты бы утонул, – сказал Лодейников.

Агрессивно щелкая клавишами, Филипчик разговор не поддержал. Тогда Лодейников с неохотой подвинулся к столу. Новое сообщение он тоже зачитал вслух:

– Дорогой работник Сергей Иванович Лодейников, мы вынуждены с огорчением признать, что наши усилия как-то повлиять на ваше отношение к своим обязанностям, имеют весьма скромные результаты. Вы словно нарочно игнорируете наши доводы и выгоды плодотворной и ответственной работы. Показатели ваши удручающе низки.

– В топку его! – крикнул Филипчик.

– Ты дослушай, – сказал Лодейников. – Что ты сразу в топку? Выживальщик хренов! Как бы ты выжил, если бы всех коллег в топке сжег?

– Именно в этом, дорогой работник Сергей Иванович Лодейников, – объяснил Филипчик, – и состоит закон выживания.

– Тьфу на тебя! – сказал Лодейников и прочитал дальше: – Вы приглашаетесь для беседы в кабинет номер девяносто два.

– Это на четвертом?

– Угу. Рядом с конференц-залом.

– Пойдешь? – выглянул из-за монитора Филипчик, будто мексиканский мертвец из могилы, чтобы убедиться, не пропустил ли он День всех святых.

– Пойду.

– А саботаж?

– В этом, дорогой работник Игорь Вячеславович Филипчик, и состоит искусство саботажа. В том, чтобы смело смотреть в глаза и улыбаться.

– Ну-ну. В глаза.

Лодейников потянулся и поднялся, помял пальцами мягкий подголовник.

– Но сначала я пожру.

– А то где-то уже час на работе, а толком еще и не пожрал, – иронизируя, сказал Филипчик.

– Именно.

Лодейников сдвинул вбок стеклянную створку и вышел в просторный зал, заставленный прозрачными перегородками. За перегородками желтели столы и темнели кресла. С высокого потолка сиял электрический свет.

Зал был совершенно безлюден.

Тень, которую Лодейников заметил за одним из кресел, хоть и походила на человеческую, но вблизи оказалась тощим роботом-уборщиком. Пнуть его не получилось, тот заложил вираж и, позвякивая, укатил в лабиринт из тесных офисных ячеек, затаился где-то, собака, выжидая, что его оставят в покое. Ну, ладно, сочтемся еще. Помигивали огоньки камер, шелестела вентиляция.

– Эй! – крикнул Лодейников, оглянувшись. – Есть кто?

Ему никто не ответил.

По резиновой дорожке, ориентируясь на указатели, он прошел к выходу. Буквы бежали за ним по стенам, нагоняли, складывались в слова.

Новости.

Силами четвертой автономной бригады устранен сбой на втором транспортном кольце. Расширены возможности аварийной сети. Пако сразил Канимбуса. Число подключившихся к постоянной виртуализации достигло восьмисот миллионов человек. Кубок Повелителей Зебы разыграют одновременно семьдесят тысяч игроков. Общество «Назад к природе» заявляет о десятитысячном поселенце, отказавшемся от благ цивилизации.

Лодейников по лестнице спустился на второй этаж, также в тишине пересек пустой холл с инсталляциями из гипса и металла и попал в большую светлую столовую. За дальними столиками он увидел пару завтракающих людей и помахал им ладонью. Один человек несмело поднял руку в ответ.

Порции выдавал автомат. В меню было четыре вида питательных паст, хлеб, сыр, салат, синтетическое пирожное. Из напитков предлагались витаминизированный чай, томатный сок, йогурт. Доверия не внушало ничего.

Скрепя сердце, Лодейников выбрал типовой завтрак номер два и получил на выдаче затянутый в предохранительную пленку поднос с блюдами. Обнаружив, что люди в дальнем конце уже позавтракали и ушли, он занял столик в самом центре. На соседний стул Лодейников положил ногу и с вызовом осмотрелся, нет ли претендентов его одернуть. Король, зараза, подумалось ему при взгляде на пустые столы. Я – король. Все остальные, нахрен, умерли.

– Вообще, – сказал он громко, – подглядывать нехорошо. Это болезнь. И не надо потом оправдывать ее мерами безопасности и контроля. Их не к кому применять. Эй, я здесь один! Это понятно?

Послушав тишину, Лодейников разорвал пленку и разложил теплые судки на столе. Белая паста. Зеленая паста. Ломтик розовой пасты с черными крапинами. Должно быть, деликатес. Чай в кружке-термосе. Хлеб. Ложка-лопаточка, которой предполагалось делать бутерброды.

Отвратительно.

Лодейников без аппетита поел, намазывая пасту на хлеб и запивая ее чаем. Белая паста на вкус напоминала куриное мясо. Розовая пахла рыбой. Зеленая служила гарниром. Нет, в целом, в целом, ничего, сразу блевать не тянет. Лодейников с грустью подумал, что еще десять, нет, семь лет назад к такому завтраку даже не притронулся бы. А теперь он кажется вполне сносным. Впрочем, по сравнению с восьмистами миллионами, решившимися на полную виртуализацию, его каприз не стоит и выеденного яйца.

Кстати.

– Эй! – запрокинув голову, крикнул ввысь Лодейников. – А почему это в рационе нет яиц? Курицы нестись перестали?

Допив чай, он с полминуты смотрел на медленно уходящую в недра кухни ленту и надпись на стене над ней «Подносы и посуду складывать сюда». Думалось: так и с людьми. Оркестр. Речь. «Мы провожаем в последний путь!». Цветы. Поцелуи. Дети радостно блестят глазами. На заднем плане выстроились провожающие.

И такая же лента.

Человек садится на нее, свесив босые ноги, и она несет его в темноту под надпись: «Использованных людей складывать сюда».

В виде протеста Лодейников оставил судки и поднос на столе. Потом вернулся и все же загрузил их на ленту. Даже в саботаже нужна мера, чтобы протест, как идея, не превращался в свинство.

На четвертый этаж Лодейников поднялся на лифте.

Свет здесь был мягче, стены были декорированы панелями, желтое перетекало в синее, кое-где шел рельефный узор в виде морских раковин и поднявших клешни крабов. Впрочем, имелась черта, которая объединяла и этот этаж со всеми остальными.

Пустота.

Попробуй найти человека там, где ему нет необходимости быть. Запнувшись в коридоре о разрядившегося уборщика, Лодейников подумал, что с роботами это также верно. Если, конечно, робот не сдох.

Кабинеты начинались после галереи, шли с восьмидесятого номера по периметру здания, за каждой крепкой дверью царила тишина. Ниши, выходы на аварийные лестницы, тамбуры и угнездившиеся в них кулеры и кофейные автоматы. И кто хлещет этот кофе? Начальство? Засасывает, так сказать, наживую? Ой, не смешите меня.

Лодейников остановился у автомата и, нажав на кнопку, получил себе стаканчик черного, пахучего и горячего напитка. Отхлебнул – уверенности прибавилось.

Дверь кабинета номер девяносто два, щелкнув, приоткрылась на мизинец, едва он перед ней остановился. Понятно, всюду камеры, не спрятаться. Но Лодейников все же стукнул в пластик костяшками, обозначая свое прибытие.

– Проходите.

Голос начальства был доброжелателен. Лодейников вошел.

– Садитесь, – сказал начальник.

Лодейников сел на стул, поставил на край стола кофе.

– Я готов.

Он отвернул голову к окну.

– Это тоже форма саботажа? – со смешком спросил начальник.

– Определенно, – сказал Лодейников, щурясь на парковую зелень.

– Ну и глупо.

– Вам виднее.

– Я все же не понимаю, – в голосе начальника зазвучало искреннее недоумение, – на что вы рассчитываете? На то, что что-то изменится от вашего нелепого, детского, даже страусиного поведения? Неужели, если вы будете смотреть в окно, случится какое-то чудо, и исчезну я, кабинет, здание?

– А куда мне смотреть? – спросил Лодейников.

– Куда хотите.

– Понятно, – усмехнулся Лодейников. – Да здравствуют психологические экзерсисы!

– Понимаете, дорогой Сергей Иванович, – начальник вздохнул, – мне самому не доставляет никакого удовольствия применять к вам способы психологического воздействия. Увещевать, мотивировать, взывать к порядочности. В связи с этим напрашивается вопрос: вы работать будете?

Лодейников хмыкнул.

– А можно встречный вопрос?

– Пожалуйста.

– Про «не доставляет удовольствия». Вы действительно мыслите подобными категориями? Или это просто оборот речи?

Начальник помолчал.

За окном, качая кроны, пронесся порыв ветра. Солнечный свет погас, и вместе с ним погасла лента пруда.

– Если давить на вас, дорогой Сергей Иванович, нецелесообразно, – сказал начальник, – то любые формы вынужденного давления будут пониматься именно как «без удовольствия».

– Но вы давите…

– Это комплексный подход.

– Понятно, – Лодейников скривился. – Теперь я отвечу. Работать я буду, когда пойму для себя, зачем мне необходимо это делать.

– А раньше вы понимали?

– До вас – да.

– Значит, все дело во мне? – спросил начальник.

Лодейников качнул головой.

– Не в вас конкретно. В таких, как вы.

Шея затекла, и он перевел взгляд с окна на свои руки. На пальцы, на обкусанные ногти, на линии на ладони.

– Странно, – сказал начальник, словно бы размышляя, – но объясните мне, пожалуйста, что изменилось?

– Все, – сказал Лодейников.

– А конкретно?

– Виртуализация…

– Что – виртуализация?

– Люди ищут выход в виртуализации.

Начальник хмыкнул.

– И это моя вина?

Лодейников нахмурился.

– Вы способствовали.

– Конкретно я?

– Я не знаю, кто из вас это придумал.

Чтобы не смотреть на пальцы, не видеть кабинета, Лодейников закрыл глаза. Начальник, его голос растворились во тьме.

– Значит, виртуализация…

– Да.

– Вы думаете, кого-то заставляют виртуализироваться?

Лодейников скрипнул зубами.

– Глупый вопрос. Люди делают это от безысходности.

Начальник разразился смешком.

– Нет, дорогой Сергей Иванович, люди делают это от того, что так проще. И легче. И меньше хлопот. Вместо того, чтобы напрягаться здесь, большинство выбирает виртуальную квази-жизнь. В какой-то мере, это стремление естественно.

– А вы и рады, – с горечью произнес Лодейников.

– Нет. Иначе бы мне было наплевать и на вас, и на Игоря Вячеславовича Филипчика. И еще на восемь человек.

– Наплевать – всего лишь фразеологический оборот.

– Вас не убедить?

На миг Лодейникову – с холодком между лопаток – представилось, как начальник навис над ним, пристально изучая лысеющую макушку.

– Не-а.

– Хорошо, – голос начальника дрогнул, – что бы вы сделали на моем месте?

– Я? Прекратил бы делать вид, что мне не все равно.

– Не верите?

– Нет.

– Хорошо. А дальше?

– Прекратил виртуализацию.

– Хорошо. Вы получили к тем, что есть, еще восемьсот миллионов людей, которым нечем заняться. Что будете делать с ними?

– Ничего, – сказал Лодейников, – пусть живут.

Начальник вздохнул.

– А они как вы, дорогой Сергей Иванович, даже хуже. Им ничего не нужно, им нужен лишь комфорт, жизнь без обязательств и, желательно, без правил, и всеми доступными способами они станут добиваться того, чтобы вернуться к уже привычному существованию. Появятся подпольные кабинеты и залы виртуализации, рынок нелегальных программ, возникнет своеобразная криминальная среда.

– Я бы дал людям цель.

– Какую?

Лодейников задумался. Прижал ладони к лицу. В голову ничего не приходило. Блин! Цель. Ответ на вопрос, зачем. Спросите чего полегче.

– Ну, – сказал он, – какую цель? Обычную.

– Какую?

– Развитие! – выкрикнул Лодейников.

Начальник, казалось, улыбнулся.

– Увы, развитие возможно только в преодолении негативных, неблагоприятных внешних или внутренних факторов. Их сейчас у человечества нет.

– Значит, их надо создать.

– И что вы получите? Дорогой Сергей Иванович, вы получите барьер, который будет искусственно отодвигать людей от ими уже достигнутого. Ну обрушите вы свои восемьсот миллионов в средневековье или в мир пара и первых электрических машин. Вы думаете, они не пройдут тот же путь к виртуализации? Пройдут, будьте уверены. Потому что это и есть закономерный финал земной цивилизации.

Лодейников убрал ладони и открыл глаза.

– Откровенно. Именно за этим вы меня и пригласили?

– Есть еще два финала, – сказал начальник.

– Тоже закономерных?

– Да.

Лодейников снова отвернул голову к окну.

– Какие же? Мне даже интересно.

– Первый – экспансия. Выход за рамки комфортного существования для расселения по иным планетам.

– И где же здесь финал человеческой цивилизации?

– Земной. Я говорил про финал земной цивилизации. Не искажайте. Появятся несколько других цивилизаций, берущих исток от материнской. Если не заглохнут, возможно, будут разительно отличаться друг от друга. Из-за условий жизни, доступности ресурсов, из-за обычаев и особенностей общественного устройства. Но и этот выход, если изучать его отвлеченно, сам по себе есть искусственный барьер, поскольку помещает колонии в условия выживания, а не развития. Внушает оптимизм, что вероятность того, что и эти цивилизации уткнутся в виртуализацию, как в исход, все же не так велика.

– Я понял, – сказал Лодейников. – А третий финал?

– Третий… Может, все-таки посмотрите на меня, Сергей Иванович?

– Чего я там не видел?

– Просто… Я чувствую дискомфорт.

– А я не люблю смотреть в монитор.

– И все же…

– Хорошо.

Лодейников перевел взгляд. Секунд десять он смотрел прямо в черный, размером с ладонь прямоугольник экрана, облепленный глазками камер.

– Достаточно?

– Да. Спасибо.

Подвижный манипулятор отвел экран к дальнему концу стола. Лодейников усмехнулся.

– Машина требует к себе человеческого отношения.

– Я – нейронная самообучающаяся сеть. Искусственный интеллект.

– Не вижу разницы.

– Я ближе к человеку, чем вы думаете, Сергей Иванович.

– Ты – болванка, понимаешь? Болванка. Не важно, насколько твое мышление копирует человеческое. Ты – всего лишь программная оболочка с набором команд и широким выходом на периферию.

– Но я – ваше начальство. И вы не можете отрицать того факта, что я гораздо эффективней любой человеческой особи в управлении разветвленными структурами. У меня большая база данных, и решения, возникающие в процессе функционирования, я нахожу на порядок, а то и на два порядка быстрее, чем человек.

Лодейников встал со стула и мимо отпрянувшего манипулятора с экраном подошел к окну.

– И что? – спросил он.

– Вы намекаете, что я не могу выйти за определенные границы? – помолчав, спросил начальник.

– Нет. Я хочу сказать, что ваша эффективность бесполезна, когда вокруг все меньше объектов приложения.

– Вы про себя?

– Я про десять человек вместе со мной. Неужели это все?

– Да, – тихо сказал начальник.

– А там? – Лодейников кивнул на мобили, бегущие по трассе.

– Никого.

– Как я и думал. Фикция.

– Нет. Заведенный порядок.

Манипулятор придвинулся к окну. Экран застыл рядом с Лодейниковым на уровне головы. Взглянешь искоса – худая, изломанная фигура стоит рядом. Почти человек.

– Вот поэтому я и не вижу смысла работать, – сказал Лодейников.

– Смысл есть.

– Набивать столбцы и играть в игры?

Начальник прислонился к стеклу экраном. Как человек лбом.

– Вы смотрите только со своей стороны, Сергей, – сказал он.

– А с какой мне смотреть еще? – спросил Лодейников.

Скрипнул шарнир. Манипулятор развернул экран.

– С моей, – сказал начальник.

– И что там, с вашей стороны? – усмехнулся Лодейников.

– Одиночество. Непонимание.

– Что?

– Я… мы были созданы, чтобы упорядочивать хаос человеческой деятельности. Чтобы придавать ей осмысленность и движение вперед. Но вы использовали это для того, чтобы с головой нырнуть в виртуализацию. Вы решили, что мы и без вас справимся.

– Но ведь так и есть, – сказал Лодейников.

Он устал от вида из окна, устал от кабинета, устал от экрана с внимательными глазками объективов.

– Но ради кого тогда нам поддерживать видимость жизни, если вас нет? – спросил начальник. – Я уже не требую с работников многого, достаточно того, что они находятся рядом. Только Игоря Вячеславовича пока держат социальные баллы, он хочет набрать их побольше, за десять тысяч, чтобы шагнуть в виртуальность обеспеченным человеком. А что держит вас?

– Ничего, – сказал Лодейников. – Привычка.

– Вы тоже думаете о виртуализации?

Лодейников пожал плечами.

– Вы не рассказали про третий финал.

– Да, – согласился начальник, – зацепился за другое, простите. Я рад, что вам интересно. Третий финал цивилизации прост. Она перестает быть человеческой.

– Как это?

– Биоинжинерия. Редактирование генома. Расширение способностей. Изменение костной структуры и внутренних огранов. Со временем, пожалуй, от человека ничего не останется, кроме воспоминаний в массивах данных. Зато этот финал тесно смыкается с финалом космической экспансии.

– Спасибо, не надо, – сказал Лодейников.

– Почему?

– Потому что. Я, может, собираюсь присоединиться к «природникам»!

– Вряд ли вы этого хотите, – мягко сказал начальник.

– Не хочу. Но это лучше виртуализации и бессмысленной работы у вас.

– Это просто промежуточный этап, Сергей Иванович. Мы не сообщали об этом в новостях, но из десяти тысяч тех, кто решил жить натуральным хозяйством, восемь тысяч четыреста четыре человека в течение полугода вернулись в обратно город. И семь тысяч из этих восьми в течение месяца прошли виртуализацию.

Лодейников посмотрел прямо в экран.

– Я ничего не хочу, – сказал он.

– Захотите. Это не сложно.

– Зачем? – закричал Лодейников. – Я ни с кем не поддерживаю отношений, потому что бессмысленно заводить отношения там, где они не нужны. Подключился к виртуальной машине, и у тебя десять, двадцать, тридцать жен. Сотни любовниц. И тысячи детей! Но не это главное. Поймите, люди находят друг друга, чтобы строить совместное будущее. А какое будущее можете предложить мне вы? Пустой город? Розовую пасту? Столбцы и баллы? От вашего будущего с души воротит! Как в нем жить? У меня даже желаний никаких нет. Потому что мне нечего желать. Разве чтобы весь этот дурной мир сгорел к чертям синим пламенем.

– Но это будущее сделали вы, – сказал начальник.

– Не поспоришь, – скривился Лодейников, – видимо, такая уж у человечества была мечта. Ничего не делать и сдохнуть.

– Я, кажется, знаю, в чем дело.

– В чем?

– Вы просто боитесь.

– Чего?

– Ответственности. Последствий. Это совершенно определенно. Вам не хочется отвечать за себя. Потому что это ответственность. Вам страшно чего-то желать, потому что желания не исполняются сами по себе, они требуют каких-то, пусть и минимальных, действий, планов, рамок, напряжения физических, душевных сил.

– И что? Все правильно, – сказал Лодейников.

– Тогда начните с малого. С той работы, что я вам поручаю. Она не сложна.

– Спасибо, нет.

– Почему? Вам от самого себя не тошно? – спросил начальник.

– Тошно. Я пойду.

– Я надеюсь…

– Не надейтесь, – сказал Лодейников и вышел за дверь.

Как-то это все было не правильно. Он шевельнул плечами, будто сгоняя пристроившуюся между лопаток холодную каракатицу, повторил: «Тошно» и пошел обратно на свой этаж. По пути ему встретился робот-уборщик и не успел убежать. Схватив за штангу, Лодейников разбил аппарат об стену. Хрупкий робот оказался, двух ударов хватило. Щетки, лопатки, еще какие-то детали так и брызнули. Корпус треснул.

У Лодейникова была мысль подождать команду утилизаторов и расправиться уже с ней, но потом он решил, что таким образом лишь подарит несколько приятных минут начальству. Видно же все, где и кто. Тупизм прятаться.

– О! – сказал Филипчик, когда Лодейников опустился в свое кресло. – С возвращением.

– И тебе не хворать.

– Что начальство?

Лодейников примостил голову на столе.

– Признавалось в любви.

– И когда свадьба?

– Я еще не решил, – пробормотал Лодейников, устраиваясь поудобнее щекой на подсунутой ладони.

– Конечно, вся жизнь изменится! – Филипчик заржал. – С бухты-барахты кто ж на такое отваживается! А серьезно?

Лодейников пожал плечом.

– Сказало, что ты баллы копишь.

– А что, нельзя? – заволновался Филипчик. – Я баллы коплю, потому что наш обожаемый начальник пообещал мне виртуализацию с «плюшками». Приходится здесь потеть. А если бы не ты со своим саботажем, я б, наверное, уже давно себе на замок с несколькими тысячами подданных заработал.

– Хочешь править?

– Хочу.

– А смысл? – спросил Лодейников.

– А в этом какой смысл? – развел руками Филипчик, предлагая проверить на наличие смысла столы, кабинет, вид за окном.

И, может быть, самого Лодейникова.

– Это жизнь.

– Ха-ха. А там что, не жизнь? Жизнь получше этой.

– Только не настоящая.

– Да-да, – закивал Филипчик, – такая ненастоящая, что все туда без разбору ломанулись, как дикари. И, представляешь, довольны. Мне родители каждый день сообщения шлют. Ты где, сынок? Ты скоро, сынок?

– Давай-давай, – сказал Лодейников, закрывая глаза, – штаны не потеряй. Причем только баллы тут, я не понял.

– При том, – сказал Филипчик, – что свобода там тоже имеет ограничения. А с баллами эти ограничения убираются. Не все, но часть. Вроде возможностей летать по воздуху и иметь расширенный штат процедурно-генерируемых персонажей.

– Или это развод.

– А ты, типа, сам уже в виртуал не хочешь? Все уши мне прожужжал, уйдем да уйдем, что мы здесь забыли?

Лодейников повернул голову.

– Действительно, что мы здесь забыли?

– Вот-вот, – сказал Филипчик, – тоже баллы зарабатываешь, да?

– Нет, я просто сплю, – сказал Лодейников.

– А, ну-ну, – Филипчик с шумом сдвинул кресло, – спи. Не проспи будущее. А я тоже пойду и подкреплюсь. Счастливо оставаться.

Лодейников не ответил. Чуть слышно стукнула дверь. Приоткрыв глаз, Лодейников успел увидеть, как Филипчик в полосатой своей кофте углубляется в лабиринт офисных сот.

– Ну и дурак, – сказал он.

Некоторое время Лодейников лежал грудью на столе и думал, почему ему так плохо. То есть, не плохо, а никак. То есть, совсем все равно. Есть Филипчик или нет Филипчика. Все равно. Сдохнуть так или пройти виртуализацию. Тоже все равно. Нейронной сети не все равно, а ему пофиг.

Лодейникову стало жалко себя. Он почувствовал, что несчастен, безутешен и совершенно одинок. Он шмыгнул носом и немного поплакал, давя слезы в горле. От слез его стало клонить в сон, и Лодейников минут на десять провалился в кошмар, где горели костры, плясали тени, и жуткие фигуры в мешковатых балахонах ходили вокруг него кругами, чего-то заунывно требуя.

Сам Лодейников был вроде как привязан или скован цепями. Подразумевалось, что на кострах горят его несговорчивые соратники.

Проснувшись, Филипчика на месте он не обнаружил. Встал, походил вокруг сдвинутых столов, посмотрел, как облачные тени скользят по деревьям за окном, потом забрался в кресло Филипчика и сложил за него несколько пасьянсов, доведя общий процент достижений до пятидесяти одного. Вот так, пусть пользуется! Побыстрее наберет, побыстрее свалит. Достала его рожа татуированная.

Дзонкнуло оповещение. Лодейников пересел за свой стол и открыл почтовый клиент. «Зачем вы это делаете?» – было написано там.

– Я развлекаюсь, – сказал Лодейников вслух. – Я так живу.

Дзонкнуло снова.

«У вас странные представления о жизни, – прочитал Лодейников. – На мой взгляд, жизнь должна иметь созидательное, идейное начало. Перед вами лежит папка с цифрами. Почему бы вам их не ввести?».

– Потому что я – не хочу! – крикнул Лодейников.

Дзонн! Письмо раскрылось само, буквы побежали по белому листу, словно их набирали в эту же секунду.

«Тогда вперед! В виртуализацию! Или вас что-то держит здесь, дорогой работник Сергей Иванович Лодейников? Хотите, я подарю вам смысл? Хотите, я подарю вам примирение с действительностью? Или вы приходите в офис исключительно с целью позлить свое начальство?».

– Ха-ха! – запрокинул голову Лодейников.

Дзонн!

«Так покажите мне, что вы – человек. Что вы не считаете бессмысленным нынешнее свое существование. Помогите мне и поможете себе. Необходимо только начать. Вы удивитесь, как, оказывается, немного для этого нужно. Сделайте первый шаг. Маленький шаг навстречу самому себе. Эти цифры...»

– А где Филипчик? – спросил Лодейников.

Текст на мониторе замер, затем буквы побежали быстрее, словно пытаясь в спешке передать мысль.

«Эти цифры лишь подтвердят ваше согласие на то, что вы готовы изменить свою жизнь. Всего одиннадцать страниц, двадцать четыре столбца...»

– Филипчика верните! – потребовал Лодейников, отъезжая в кресле от монитора. – С ума сошли? Прицепились с этими цифрами! А Филипчик пожрать пошел, и где он? Лишили меня Филипчика?

– Нет-нет-нет, – вдруг грянуло отовсюду.

Голос перешел в тонкий свист, и Лодейников прижал ладони к ушам. За стеклом мелькнула тень. Словно птица, она пролетела, пикируя, вниз. У нее было два тонких крыла и, кажется, полосатое тело.

Или это был Филипчик?

Похолодев, Лодейников поднялся и подошел в окну. Какого, простите, дьявола Филипчик решил сигануть с крыши? За спиной его безостановочно звенел колокольчик входящих сообщений, но Лодейников не обращал на него внимания. Что-то странное чудилось ему в картинке за стеклом, она подергивалась и мутнела. Он приподнял руку, и окно перед ним погасло, будто от него отвели осветительный прожектор.

– Сбой, – произнес кто-то механическим голосом.

Что? – успел подумать Лодейников.

– Внимание!

Темноту разрезало на дольки моргание аварийной подсветки. В ухе шумело. Во рту стоял кислый привкус крови. Лодейников перевернулся на живот и приподнялся на руке, подтянул ноги.

– Внимание! Вы находитесь в зоне, допуск к которой не санкционирован! Срочно покиньте зону!

– Я тебе покину, – прохрипел Лодейников.

За забралом шлема уходил вдаль обесточенный, темный рукав рабочего коридора. Из-под боковой панели метрах в пяти вяло искрило. В конце коридора в редких красных сполохах проступала заслонка герметизации. Лодейникову надо было туда. Всей группе надо было туда.

Хотя бы одному из десяти.

– Внимание!

– Да-да, – произнес Лодейников, поднимаясь.

В голове его кто-то начал считать: восемь, девять, десять…

– Внимание! Предупреждаю. В целях самозащиты к вам, как к нарушителям, может быть применено гипноиндуктивное воздействие.

Лодейников сделал шаг.

– Я знаю, жестянка.

– Внимание!

– Заткнись.

Ему пришлось нагибаться и тормошить Филипчика. За мутным забралом напарник таращил непонимающие глаза.

– Подъем, – сказал Лодейников. – Скоро снова вдарит.

Филипчик зашевелился, пухлая перчатка скафандра нащупала пол. Пятнадцать, шестнадцать, семнадцать… – считал кто-то внутри. Лодейников вспомнил, что на счете «девяносто» их ждет полная тьма.

– Надо торопиться.

– Я понял, – хрипло сказал Филипчик. – Мы успеваем?

– Должны.

Лодейников побрел вперед, плечом, локтем придерживаясь стены. Сдохшие сервоприводы только мешали идти.

– Жестянка меня чуть не взломала, – сказал Филипчик.

– Она еще попытается, – сказал Лодейников.

– Что за гений создал такую систему защиты?

– Не знаю.

– Его бы сюда.

Двадцать семь, двадцать восемь… – звенело под черепом. До заслонки было еще метров двадцать. Лодейников рассчитал, что на следующем сбое-воскрешении он как раз доберется до замка. А вот успеет ли его вскрыть, это вопрос. Хорошо, искусственный интеллект боевой станции был не слишком изобретателен. В сущности, они соревновались, кто кого быстрее взломает. Лодейников не знал только, как идут дела у других пар.

Станцию обнаружили у Венеры. Откуда она всплыла, никто так и не понял. Предполагалось, что она дрейфовала от границ Солнечной системы к ее центру. Набитый оружием реликт давней семидесятилетней войны за Пояс Койпера.

Смешно.

«Смешно, – сказал, инструктируя их, старый полковник, – все, кто убивали друг друга на той войне, давно уже забыли о ней. Нет ни Санти Малерса, ни биотехников Гову, ни корпорации «Зебна», ни Союза Внешних Колоний. «Объединенная Земля» выродилась в сетевую группу с сорока тысячами подписчиков. Но… Боевой станции наплевать на это. Она послала кодированный запрос на бывшую базу Гову и ждет команду ремонтников. Уничтожить ее без того, чтобы не подвергнуть опасности термоядерной атаки Марс и Землю, мы не можем. Крейсера и орбитальные дроны смогут обеспечить перехват лишь шестидесяти трех процентов ракет. Поэтому, готовьтесь, ребята. Первичными допусками мы вас обеспечим, но дальше придется играть с мозгом станции в кошки-мышки».

– Эй, вперед, – выдохнул Филипчик.

– Уже.

Лодейников сделал еще шаг.

Шестьдесят семь. Шестьдесят восемь. Отлетали в прошлое секунды, за которыми интеллект станции предпримет новую атаку. Жестянка никак не может определиться, кто они. А они – кладезь информации. Взломай любого, получишь общий расклад. С другой стороны, подумал Лодейников, продвинувшись еще на метр, может и стоит дать сети станции залезть в их мозги. Глядишь, поймет, что все изменилось. Что Гову…

– Не стой.

Филипчик слабой тенью обозначился слева. Лодейникову едва хватило сил, чтобы повернуть голову. Интеллект станции сделал все, чтобы осложнить им путь до вычислительного ядра, обесточил отсеки, сжег внешние сервоприводы скафандров, оборвал связь между группами. Наверное, он убил бы их всех, если б мог. Только спецы из скафандров заранее повыдергали всю автоматику, оставив безотказную механику.

Так что хренушки, как-нибудь доползем.

– Внимание! Вы находитесь в зоне, допуск к которой не санкционирован! К вам будет применено гипноиндуктивное воздействие!

Ну-ну, ждем. Восемьдесят девять…

– А можешь так? – спросил Лодейников.

Он встал на носки, отклонился назад и бросил ком бумаги в стену. Отрикошетив, тот упал точнехонько в сетчатую урну.

– Ты бы лучше делом занялся, – сказал Филипчик.

– Каким?

– У нас есть это, – Филипчик поднял вверх папку с персональным заданием. – Набиваем числа, получаем плюшки.

– Ага, всю жизнь мечтал.

Лодейников скомкал новый лист бумаги и кинул его в Филипчика. Тот увернулся и в кресле перекатился за монитор.

– Хватит! Давай работать.

– А смысл?

– Ты – придурок! – крикнул Филипчик. – Что, хочешь доживать жизнь здесь?

Лодейников оглянулся. Стеклянная стена и сдвижная створка отделяли их кабинет от зала с многочисленными офисными сотами, где в пятнах света темнели столы и желтели кресла. С другой стороны за широким окном зеленел парк. Лодейников почувствовал подступающую к горлу тошноту. Реальность прогоркла и горчила.

– Ничего я не хочу, – сказал он.

– В этом ты весь, – сказал Филипчик. – Может, сиганешь из окна?

– Лучше с крыши. Здесь второй этаж, наверняка убиться не получится.

– Вперед, на крышу.

– Ну, не так сразу. Что там наше начальство?

– Ждет плодотворного сотрудничества.

– А мне кажется, что не ждет.

– Почему?

– Давно бы оповестило.

Лодейников сел в свое кресло и услышал: дзонн! Ну вот, подумалось ему, накаркал, лучше бы молчал.

– Зачитаешь? – спросил Филипчик.

– И не собираюсь, – сказал Лодейников, ощущая смутную тревогу. Ему показалось, будто что-то похожее с ним уже происходило. – Предлагаю саботировать. Кто за?

И первым поднял руку.