Хроники трипа: Внутри Сашиной головы.

Глава 1

Саша кислоты обожрался, да не один, а с любимой женой. А виноват кто? Виновато прозрение, оно нами двигало, помыслами действиями и сцеплениями событий, что провели нашу компанию по дороге из вспышек образов, пока за нашими спинами ревела иная психоделия – год 14-й, попытка военного переворота в Мариуполе.

Но война не к месту, войны не будет, будет трип, бедрип, но к нему надо подойти.

Мы подошли осознанно, мы практиковали поедание марок и китайских порошков, открывая иллюзорность миров и наслаждаясь собственными грёзами, не покидая комнат.

Саша был нашим другом, Саша любил водку и жену, и её сына, и своего сына. В какой-то момент рутина дала трещину, а Саша дал кастетом по лицу соседу этажом ниже. Суд. Обвинение просило для него семь лет. Предмет, которым Саша резал лицо, был не установлен. Каждый суд мы провожали его, каждый раз он возвращался и снова пил. А мы триповали, в один из дней Саша захотел попробовать окунуться в нашу реальность. Он уже вовсю готовился к отсидке: учил жаргон, качал железо много пил. Но ему не хватало; глядя, как мы танцуем посреди посадки, заклиная свет костра, он пожелал упороться с нами. Мы не отказались, в нашем мире пылающих колдунов Саша мог стать сказочным буйволом. А стал жрецом кошмаров. Fuck.

Мне эта идея казалась верной, я искренне хотел избавить друга от депрессии. Но Пушистый что-то знал, Пушистый торчал дольше меня и он сомневался. В назначенный час мы пришли на поляну, утопающую в зелени. Попутно для издевательства был вызвонен некий таролог со своим партнёром. Саша осведомился, можно ли избивать геев под маркой.

– Если получится, – задумался Пушистый.

– Лучше их кинуть, – отозвался я.

– Хай водки купят, – подытожил Саша.

Он подошёл к вопросу психоделии увесисто и взял с собой жену.

– Она будет? – спросили мы.

– Она моя жена, – ответил Саша.

Возражать не стали.

Каждый из нас втащил по ноздре 75 мг порошка, серебро обожгло слизистую, и мир поплыл. Я чувствовал щекотку в желудке и приятные вибрации в мышцах. Телефон выл южным кантри. Я хотел стать невесомым.

Но тут раздался вой. Супруга ловила шлейфы, а Саша встал. Он осмотрел поляну, нас и задержался на тарологе. Тот что-то говорил своему возлюбленному, но сквозь воронки фракталов я почувствовал одно: как складываются пазлы телепатической связи, и как Саша хочет дать понять парочке педиков, что они тут лишние. А надо сказать, что кислота полностью отняла возможность говорить. Саша это понимал, и это веселило его, но больше его веселил только словесный юмор, который застрял в горле, и теперь Саша общался мимикой. Всё это за долю секунды прошилось в моём сознании. Я глянул на Пушистого, и он тоже всё понял. Луч шлейфа слетел с его лица и устремился ко мне, зелень кустов пульсировала, среди неё выделялся Саша. Двухметровый в бирюзовой рубахе, он смотрел левым глазом на меня, а правым искал помощи у Пушистого. Третий его глаз, невидимый в области лба, давил в строну педиков. Я видел, как лучи объединили нас в один треугольник, и осознал страшную истину – эти чёртовы гомосексуалы не впадают в наше плато, они лишние, они нарушают поток эйфории!

Саша понял это раньше нас.

Они были убийцами уюта, Сашины мысли отпечатывались на моём уме. Чтобы как-то противостоять, я подполз к Пушистому.

Он тоже понял всё, но по-своему.

Стоп-кадр.

Кулак, обмотанный бинтами, врезается в рот дружку таролога. Фейерверк из слюнных и кровавых бликов взрывается, я буквально вижу, как бинт охватывает пламя алого цвета. Кадык паренька скачет вверх и вниз, а глаза его покрывает цунами из слёз, его вздох похож на звук сливного бачка в сортире, дыхание Саши походит на рёв носорога, таролог застревает в текстурах, его блеклая тень дрожит. Он излучает жёлтый, похожий на мочу, цвет страха, над мои ухом гудит шмель, я вижу его так чисто и досконально, что лавина тела бойфренда нашего таролога утопает в траве, а потёки крови пульсируют как в токсической палитре. Кислота раскладывает мир на фрагменты, всё происходит очень в «слоу-мо», но где-то у задней стенки черепа, блокируемая всеми фибрами идиотской радости, вопит осознанность – наш друг Саша поймал бэд. И это проблема.

Валера научен опытом, но он недалеко ушёл от меня в плане поглощения чернухи и восприятия оной как данность. Саша топчется на месте, луна, промежуток застыл и, хотя уже стемнело, освещает его рубаху. Он набирает полную грудь воздуха и изрыгает:

– Мы друзья?! Мы друууззьььяяя?!

Мы в Пушистым хором подхватываем:

– Друзья!

И обоюдно воплотив мысль, бежим обнимать нашего друга. Любовь.

Саша смотрит на нас: бэд только пустил лапки в его череп. Он хмыкнул, поглядел на жену и на нас, потом на пустоту в небе и пробасил:

– Сука, за это ещё и деньги платят.

Мы хором стали вопить, словно индейцы, где-то ныл друг таролога, тихо смеялась жена. Саша достал из сумки бутыль Вигора.

Из кустов появился бледный луч, я отчётливо видел силуэты отца и детей, а также слышал запах дешёвой водки. Отдыхающие, блин.

Саша увидел совсем иное. Fuck.

Он раскинул руки, а потом сомкнул их, снова раскинул порвав рубашку, встал в позе морской звезды, глазами устремился в небо. Невольно синяя мгла втянула и нас. Наступило молчание, только цикады ласкали мозг вибрациями, но ненадолго. Саша раньше рычал в группе-однодневке, они dsbm играли. Посадка напряглась, мне думалось что промышленные эльфы, отравленные заводским газом радовались этому призыву эзотерического толка, этой метафорой на бэдтрип.

Саша хватал воздух в темноте, руки оставляли серебряные шлейфы.

– Дорога из крыс идёт по нам, играет крыса, крыса, дорога, нам идёт. Мы идём по дороге из крыс!!! Жена!

Супруга радостно прижалась к его животу, как и любая жена алкоголика, она была стойка к безумию и стремилась спасти мужа любой ценой.

Саша же шёл тропою крыс...

– Жаба, петух, туалетная каша!..

Он схватил её и оттолкнул.

Не хочет заразить проклятьем! Эта мысль мне не понравилась, эта мысль означала, что темнота заполнит и меня, я обернулся к свету идиотизма, он исходил от наушников Валеры. Играл Infected Mushroom.

– Валер, я не хочу быть серьёзным...

– Надо, Тёма, они же друзья.

Из темноты на наши плечи легли две лапы: это был Саша, слюна свисала с его подбородка.

– Друзья?

– Друзья!

Мы принялись выбираться из леса. Окна и звёзды направляли в сторону паров ссанины и тёмных гаражей. Посадка не кончалась, я хотел включить что-то романтичное, и попалась мне группа Sodom с их «М-16», поход сразу приобрёл вьетнамский колорит. Судя по довольному урчанию из кустов, эльфы оценили мои мысленные потоки.

Асфальт под ногами дарил чувство рационального восприятия, такси нашлось быстро, а слова нет: кислота дошла до пика, и рассинхрон звуков и картинок был ошеломляющим.

Но таксист понял всё без нас. Как и Саша. Мы впихнули его в машину, а потом усадили на переднее сидение супругу, она тихо смеялась... Валера говорил по телефону в этот момент. Он на прощание закинул трубку в окно такси.

– Куда ты его отправил? В смысле... территориально.

– К тёще.

– Fuck.

Но мы спасли его из одного мира кошмаров и отправили в другой; может, ему там нальют? Может.

Дабы отделаться от переживаний, решено было прогуляться по местам боевой славы, выпить пива и тихо иммигрировать на родной 17 ЖМР, где мы планировали курить план и общаться. Но на тропе тьмы Ленинградского проспекта в нас очнулась похоть, оттого мы решили предложить упороться кислым первой встречной. Площадь кишела детьми и плотными мамками, их жиры вываливались из-за линий выреза блузок и штанов, юбки были в пятнах, дети лезли на аттракционы и благоухали сигаретами, атомные пары пива и газов летали по небу, а среди этой каши дрейфовали мы. В центре площади вращался огненный круг. Детские головы, радостно вопя, исчезали в нём. Мозг плясал от радости и изнеможения, хотелось пить и курить. Сигарета всегда вкусно обжигала губы, табак был липким и, проникая в лёгкие, баюкал видения. Но я видел только ноги, длинные ноги в розовых кедах, и короткие обрезанные шорты намекали на поиск интима с ними. Валера тоже поймал эту волну. Незнакомка сидела в тени, и мне подумалось, что это наш приз и главный подарок.

Валера думал о том же. План родился в голове сам. Образы были лучше логики. Просто предложить уйти во дворы; похоть жрёт доброту, обнажая наркомана без примесей психоделии, которую так любил Джимми Моррисон.

Мы подошли и улыбнулись. И предложили сигарету, она закурила.

– Не желаете окислиться? – буднично предложил Валера. Она хихикнула и подала плечами. Сглотнула. И это не понравилось, это убило, это стало как трещина в мироздании. Глоток в темноте явственно вырисовал движение иного рода, движение кадыка. Здоровенного кадыка, кадыка, что перекрыл все мыслимые фантазии и пришёл к абсурдности. Валера же сделал более логично, включил фонарь.

Неопределённого пола нечто смотрело на нас бухими глазами, а рядом стояла бутылка водки Талка.

– Это нам боги гейские мстят?

Я не хотел отпускать иррационализм.

– Не Тёма, то трап мариупольский, видимо.

Поехали на район? Поехали. Долго я ощущал на своей спине голодный взгляд мариупольского трансвестита.

Жёлтый, как субмарина Битлз, автобус вынес нас с левого берега, мозг убаюкивал треки группы Еlectric six…

Я прижался головой к стеклу и созерцал тени, что по выходным теряют облик. Пульсирующие, похожие на кал, сверкающие как самородки, гиганты и карлики, сумасшедшие принцессы и их несвежие короли, дети, которые не понимают, зачем родились. Кто я в этом потоке? Космический рыцарь или урод в застиранной рубашке с бенгальским тигром? Почему мне хочется сверкать ярче, чем они? И где начнётся мой душевный покой? Может ли быть так, что неся фонарь дешёвых фракталов, мы не освещаем себе путь, а наоборот – ведём за собой тех самых гамельнских крыс, одновременно являясь и приманкой и главным блюдом? Может, стоит завязать? Может, завтра я всё-таки схожу в отдел ка...

– Тёма! Барыга Вадик звонит, надо сотня, и коробку возьмём. Уже всё на районе.

Нет, я падла, огненный рыцарь радости!

– Аллё, Клим, тут варик есть, да, ко мне на район...

Конец.