Хроники мирной деревни

Ужасы в мирной деревне

1.

- Шурочка, милый, не забыл еще тетку-старуху?

Санька ухмыльнулся телефону.

- Теть Ань, как можно! Каждый день вспоминаю, жду звонка.

- Ну вот и он. Так как, едешь?

- Конечно. Как обычно, четырнадцатого?

- Само собой. Целую, теть Ань, до встречи.

На самом деле Анна Степановна приходилась Саньке не то двоюродной, не то троюродной бабушкой, но категорически возражала против такого наименования, требовала, чтобы любимый, дальний по крови, но роднее некуда внучек звал ее «тетей». Санька не возражал. Бабушку-тетю он обожал с детства, как обожал и ее уютный деревенский дом. Именно там Санька проводил все школьные каникулы: вечно занятые родители скидывали мальчишку одинокой родственнице, «чтоб не болтался по городу без дела». Теть Аня кормила пацана домашними борщами, пирогами, свежим творогом, позволяла рвать яблоки и сливы прямо с дерева и лопать немытыми («Они ж все чистенькие, дождиком промытые. А химии на них никакой нет»), разрешала гулять с деревенскими друзьями хоть до рассвета, ходить в ночное, сидеть у костра. А дождливыми вечерами заваривала большущий чайник чая с мятой, ставила на стол слегка помятый самовар, плошку с кусковым сахаром («Ты его вприкуску, вприкуску! В чай-то не бросай, не порть хороший напиток!») и принималась рассказывать истории: то сказочные, то фантастические, то мистически-волшебные, а то – словно из реальной жизни, только прошлой.

Став постарше, Санька понял, что теть Аня пересказывала внуку книги – и научно-популярные, и художественные, и исторические.

- Ну а что такого? – вскинула голову Анна Степановна, когда однажды внучек признался, что раскрыл ее секрет. – Читать-то вас, мальчишек, не загонишь. А так хоть что-то в голове осядет. Разве оно плохо?

- Нет, теть Ань. Очень хорошо. Спасибо тебе, привнесла мозгов в пустую черепушку.

- Да мозги-то у тебя и без того хорошие были. Вон каким умником вырос. Горжусь тобой, Шурочка! – Анна Степановна подозрительно блеснула глазами.

- Теть Ань, да ты что! А ну прекращай сырость разводить! – Санька обнял бабушку. – Я ж к тебе с радостью, а ты…

- А я что… я ничего… Прости, милый, старая стала, расклеилась что-то.

- Давай лучше выпьем. За то, чтобы твой балбес сделал головокружительную карьеру, купил фазенду в Мексике и пригласил теть Аню ацтеков с Вицли-Пуцли смотреть.

- И пирамиды еще! – оживилась теть Аня.

- И пирамиды!

Этот разговор случился лет пять или шесть назад. Санька с тех пор действительно сделал неплохую карьеру. Пирамиды с Вицли-Пуцли пока еще оставались мечтой, но парень вполне мог себе позволить съездить с друзьями в Италию на горнолыжный курорт или с подружкой – на Бали.

Но в новогодние праздники, на день рождения Анны Степановны в июле и вот, как сейчас – четырнадцатого ноября – Санька приезжал в маленькую подмосковную деревушку.

Месяц с пятнадцатого ноября до пятнадцатого декабря Анна Степановна проводила у подруги юности Сонечки в солнечном Сочи. Правда, в ноябре солнца там было уже маловато, а море – холодновато, но ежегодная встреча именно в это время года стала традицией, и нарушить ее теть Ань с Сонечкой не могли.

От Саньки требовалось немного: жить в доме теть Ани, поддерживать там порядок и три раза в день выводить старенькую собачку Жульку – мелкое кривоногое существо неизвестной породы, наделенное исключительно тонкой и трепетной душевной организацией и боявшееся как мира в целом, так и всех его проявлений (исключая любимую хозяйку и ее не менее любимого внука) по отдельности. В остальное время парень спокойно работал, ел заготовленные впрок пироги, супы и котлеты (у волшебницы теть Ани даже после морозилки они сохраняли и вкус, и свежесть, и аромат), гулял по небольшому лесочку, в который можно было выйти через заднюю калитку, и читал знакомые с детства книжки из библиотеки Анны Степановны.

Привычно собрав рюкзак, порадовавшись тому, что интернет у прогрессивной и не отстающей от жизни теть Ани работает лучше, чем в городе, и прихватив всякую санкционную вкусноту, привезенную из командировок, четырнадцатого ноября Санька выехал в деревню.

На пороге Саньку окутало облако соблазнительных запахов, а, увидев накрытый в комнате стол, парень понял, что теперь придется вместо привычных трех километров бегать по утрам все пять.

Но об этом он подумает завтра. А сейчас его уже обнимала худенькая седая старушка, припевая: «Шурочка, милый мой приехал! Оголодал, небось, работничек-удаленщик-трудоголик!» и скакала вокруг кривоногая собачка, пища что-то среднее между «гау» и «мявк» и требуя свою порцию внимания.

Утром Санька, еще чувствуя тяжесть в желудке после вчерашнего, классического деревенски-бабушкиного ужина, загрузил чемодан и теть Аню в такси, взял с нее слово хотя бы раз в пару дней давать о себе знать, дал, в свою очередь, слово хорошо кушать бабушкины заготовки и не налегать на неправильную химическую еду из доставки и вернулся в дом. Работа не волк – сама себя не убежит.

Задачи, технические сложности, обсуждения в чатах и конференс-коллы не убегали до самого вечера, так что, когда Санька наконец разобрался со всеми делами, было около восьми часов.

Выгулянная днем Жулька посапывала на диване в большой комнате - самой теплой, с печкой, - и не проснулась даже тогда, когда Санька, перехватив пару пирожков (больше не лезло), налил себе чаю и устроился на диване с чашкой и прихваченной с полки книгой.

Парень взял ее, не задумываясь и не посмотрев на обложку (какая разница, все равно она из тех, пересказанных Анной Степановной в детстве), но обнаружил, что как раз эту историю бабуля внуку не рассказывала. В руках у Саньки был «Дракула» Брэма Стокера.

Как полагается настоящему мужчине, Санька с презрением относился к любовным девочковым романам и мистической ерунде типа «Сумерек» (впрочем, его знакомые девочки такое не читали). Вставать с дивана и искать что-то другое было лень, так чего бы не исследовать таинственный остров: бросить всегда можно.

Роман, как ни странно, оказался увлекательным: атмосфера викторианского Лондона, прекрасные, целомудренные дамы, верные своим принципам и возлюбленным джентльмены, зловещий трансильванский граф и его подружки – кровожадные, но чертовски сексапильные призрачные красотки, - увлекли Саньку настолько, что очнулся он лишь тогда, когда Жулька требовательно ткнулась носом ему в руку, спрыгнула с дивана и, поскуливая, подбежала к двери.

- Ты ж моя хорошая! Прости засранца! – ахнул Санька, посмотрев на часы: половина одиннадцатого. – Что ж ты меня раньше не позвала? Пойдем, пойдем скорее.

Через заднюю калитку парень и собачка вышли на прогулку. Брать Жульку на поводок Санька не стал: далеко она не отходила, а других собак, да еще способных обидеть мелкую, здесь не было. Максимум, кого можно встретить в лесу, так это ежика или белку, да и то летом. Поэтому парень спокойно шел по тропинке, подсвечивая фонариком дорожку и кусты, чтобы Жульке было спокойнее их обнюхивать.

В тот самый момент, когда собачка приняла позу «йог изображает одногорбого верблюда с поджатыми конечностями», у Саньки возникло странное ощущение, что за ним кто-то наблюдает.

«Пробежав» фонариком по низким кустам и оголенным деревьям, Санька никого не увидел. Да и кому бы пришло в голову гулять среди ночи в темном лесу?

Жулька недовольно заскулила.

- Да что ж я сегодня все время косячу! – выругал себя Санька, направляя луч фонарика на собаку, которая, в силу уже упоминавшейся трепетности, терпеть не могла исполнять туалетные дела в темноте.

Однако Жулька ничего не исполняла, а сидела на попе, уставившись в темноту и трясясь всем телом.

- Жуль, ты чего? Да нет тут никого, смотри, - Санька еще раз повел фонарем по кустам.

Жулька взвизгнула, подскочила на метр в высоту и помчалась к дому, но непривычные к таким упражнениям лапы подвели: на повороте собачка врезалась в куст и застряла там, жалобно подвывая.

- Да что с тобой такое? Кого ты испугалась?

Санька вытащил страдалицу из куста и прижал к себе. Жулька продолжала трястись, как в лихорадке.

Низкие осенние тучи разошлись, в щель скользнул лунный луч и осветил тропинку и стоящего на ней высокого стройного мужчину в темном пальто.

- Твою же налево! – возмутился парень. – Что ж вы подкрадываетесь, аки тать в ночи? Собаку мне напугали.

- Добрый вечер. Мои нижайшие извинения. Не хотел причинить ничего дурного ни вам, ни вашему любимцу, - незнакомец снял цилиндр (что, блин?!) и поклонился.

Санька, опешивший как от внезапного явления мужика, так и от его странноватых, вежливых до старомодности манер, слегка склонил голову в ответ. Потом полюбопытствовал:

- Вы наш сосед? Недавно приехали? Не встречал вас раньше.

- Нет, я обитаю здесь издавна. Увы, не отличаюсь общительным характером, потому и предпочитаю одинокие променады в ночное время. Еще раз простите, что помешал вашей прогулке.

- Да ничего страшного, - Санька пожал плечами и, держа на руках Жульку, которая не изъявляла никакого желания идти самой, двинулся к дому.

Уже у калитки он обернулся и увидел освещенный лунным светом стройный черный силуэт с серебристо-белыми волосами, сверкающими красными глазами и неприятной улыбкой, обнажавшей острые зубы.

На небо набежали тучи, тропинка погрузилась во тьму, но, закрывая калитку со стороны двора, Санька чувствовал, что странный незнакомец никуда не делся: так и торчит, как чертов анимешный ангел смерти, посреди поляны и смотрит им вслед.

2.

В следующие дни Санька старался выходить на вечернюю прогулку с Жулькой пораньше. Вдруг этот странноватый обитатель (дурацкое слово, но мужик сам подал идею) опять собаку напугает?

Пусть гуляет себе ночами, если ему так хочется, а Санька с Жулькой, как хорошие мальчики и девочки, будут возвращаться домой к одиннадцати и сразу ложиться спать. Учитывая, с какой интенсивностью начальство и коллеги грузили ценного сотрудника, этому самому сотруднику нужно хорошо высыпаться.

А учитывая, сколько всего вкусного теть Ань наготовила для любимого внука, - еще и бегать по утрам. Что Санька дисциплинированно и делал, благо дни стояли холодные, но – необычно для ноября – сухие.

Однажды утром, уже заканчивая пробежку, парень подумал, что хорошо бы купить свежего творога. Вообще-то Санька ни йогурты, ни творожки не жаловал, но тот самый, деревенский, домашний творог напоминал ему детство и школьные каникулы в теть Анином доме.

Свернув с узкой улочки к станции, Санька подбежал к магазинчику, где продавались не только современные химические (по мнению теть Ани) продукты, но и яйца, молоко, сметана, творог и прочие вкусности от местных фермеров.

В магазине было людно, что странно для девяти часов утра: деревенские в это время или уже уехали в город на работу, или занимаются делами дома.

Продавщица Олечка – полная, фигуристая брюнетка с роскошной косой и шикарной кожей, эдакая сельская красавица типажа «кровь с молоком», - стоя за прилавком, что-то рассказывала собравшимся, которые ойкали, ахали и театрально прикладывали руки к груди.

Олечка откровенно наслаждалась вниманием и, похоже, повторяла свою историю уже не в первый раз. Во всяком случае, никаких «ммм», «потом», «короче» и прочих «ну это» Санька не заметил, значит, у рассказчицы была возможность прокачать скиллы.

Просить творог, прерывая звездный час Олечки, парню не хотелось, поэтому он отошел к к витрине с местной молочкой.

- …маньяк он сексуальный, вот он кто! – донеслось до Саньки. – И не из наших, это точно. В нашей деревне таких ненормальных отродясь не было.

Санька подошел поближе и прислушался.

- …странно он выглядел, дядь Коль. Говорю ж, словно с Луны свалился. В черном пальте, штанах черных, шляпа какая-то дурацкая – колом на голове торчит, волосы черные, а лицо бледное, как смерть. Только губы красные, словно накрашенные… Нет, Марья Ивановна, ежели б он из «этих» был, не стал бы на меня напрыгивать позади сарая. Скорее к Сереге или, вон, к Санечке прицепился бы. Они ж у нас оба красавцы!

Воспользовавшись удобным моментом, Санька «переключил» внимание Олечки с публики на себя:

- Олюш, что стряслось? Я только вошел, не слышал начала. Кто обидел? Знаешь же, за тебя, красотулю, любому морду набью!

- Спасибо, Санечка, - Оля стрельнула глазами. – Только я сама могу за себя постоять… Ты, деловой наш, просто так зашел или купить что хотел?

Поняв, что представление окончено, народ начал расходиться. Саньку это устраивало: куда удобнее расспросить Олю без свидетелей. Упоминание «черной пальты» и «дурацкой шляпы» насторожило парня.

Развешивая творог и отрезая сыр с зеленью, Олечка с удовольствием повторила для единственного слушателя то, что рассказывала деревенским.

Она укрывала грядки на зиму – лапником и палыми листьями, - потом пошла отнести в сарай грабли – тут на нее и набросился незнакомый мужик.

- Санечка, тебе признаюсь: напугалась я, аж жуть! Завалил меня этот старый козел на землю, сам сверху насел, принялся куртку расстегивать. А руки у него холодные, как лед! Меня словно током шарахнуло. Не знаю, от страха или от злости. Только я вся дугой изогнулась, знаешь, как припадочные – никогда раньше со мной такого не бывало – руками шарю по земле, вырываюсь. Тут грабли и подвернулись. Ну я его, придурка, со всей дури по башке и шарахнула!

- Граблями?! – ахнул Санька. – Или рукояткой?

- Да черт его знает: чем пришлось, тем и звезданула! Он подскочил, ругнулся не по-нашему и бежать. Я-то тоже вскочила, грабли поудобнее перехватила, думаю: щас я тебе, сволочуге, добавлю! Только он куда-то делся, как сквозь землю провалился!

- Ну ты отчаянная, Оль! Другая бы на твоем месте истерику устроила или в обморок упала, а ты – надо же – с граблями наперевес в бой кинулась!

- Еще чего не хватало! – фыркнула Олечка. - Чай я не фифа городская, в обмороки падать!.. Держи вот покупки свои. Еще чего возьмешь? Дядь Коля наливки на той недели принес. Знаешь же его наливку? Вкуснотища!.. Что, трезвый образ жизни ведешь, спортсмен?

- Нет, Оль, куда мне. Я бы с радостью выпил в приятной компании, только работы много, голова светлая нужна.

- Точно? Ну-ну… Иди, работай. А то, может, заглянешь завтра вечером? У меня и своя наливка не хуже. Посидим, детство вспомним. Как ночами на речку купаться бегали? А?

- А чего бы и нет. Завтра пятница. Рад буду зайти. Не возражаешь, Жульку с собой возьму: старенькая она, боится одна в доме оставаться.

- Жулька не девка, приводи, конечно.

Вернувшись домой, Санька начал было разбирать сообщения в рабочих чатах, но никак не мог сосредоточиться на деле. Из головы не выходил Олечкин рассказ.

Простенько (ей казалось, красиво и эффектно) соврать девчонка умела: истории про лис, таскающих яйца из курятника, или про бомжей, ворующих картошку, он сам слышал не раз, и прекрасно знал, кем на самом деле были те лисы и бомжи.

Но сейчас парень был уверен, что старая подружка говорит правду. Во-первых, Оля никогда не сочиняла просто так, из любви к искусству. Другое дело, прикрыть друзей. Но в данном случае прикрывать некого. Во-вторых, деревенские, конечно, посочувствовали жертве нападения, но за спиной наверняка начнут сплетничать и шептаться, что не так все было, ой не так! Так что плюсов к имиджу Олечка тоже не заработала. И, наконец, главное: слишком уж этот сексуальный маньяк походил по описанию на странноватого незнакомца, встреченного Санькой в лесу. Только цвет волос другой, так покраситься – дело недолгое. С другой стороны, это полный идиотизм: такому старому задохлику нападать на здоровую девицу. Может, действительно маньяк, больной, не способный себя контролировать? Увидел красотку, очумел, бросился к ней, получил граблями по башке и с позором ретировался с поля боя.

Интересно, он и вправду ими получил или Олька только махнула, а мужик испугался, что попадет? Из положения лежа драться не очень удобно…

Кажется, придется сходить вечером в лес, посмотреть на таинственного обитателя. Вдруг что да прояснится.

- Только в этот раз, Жуль, я без тебя пойду. Старовата ты, подружка, для подвигов, - и Санька погладил дремавшую в кресле собачку. Жулька сонно проворчала что-то и лизнула хозяйского внука в ладонь.

Однако вечером, уже после прогулки, заметив, что Санька опять куда-то собирается, Жулька занервничала. Она прыгала вокруг парня, бежала к двери, жалобно скулила, словно пыталась остановить дурачка, в общем, истерила по полной программе и, стоило Саньке открыть дверь, первой выскочила на улицу.

Жулькиной храбрости хватило ровно до калитки: там она запросилась на руки, но в дом возвращаться не хотела, так что пришлось парню идти на охоту за маньяком с пищащей муфтой в кармане куртки (хорошо, карман большой, а Жулька мелкая).

Они сделали пару кругов по лесочку, но никого не встретили. Санька, надо признать, вздохнул с облегчением, хотя, конечно, надеялся перекинуться парой фраз с незнакомцем и получить или подтверждение, или опровержение Олечкиной истории.

Уже возле калитки парень обернулся, словно его кто толкнул в спину. На тропинке стояла высокая темная фигура. В ярком свете луны было видно, что не только пальто, брюки и чудная шляпа фигуры были черного цвета, но и видневшиеся из-под шляпы волосы. Лицо же, напротив, было очень бледным, на нем выделялись лишь ярко-алые губы, сверкающие глаза с красноватым отливом и на щеке - три бледно-розовые полоски, похожие на почти зажившие шрамы.

3.

Санька надеялся, что в пятницу ему удастся освободиться пораньше, потому и договорился с Олечкой на семь вечера, но начальнику (видать, в преддверии выходных) шлея попала под хвост и он загрузил сотрудников так, словно на фирму разом явились трындец, армагеддец, апофегей и люди в масках из 90-х. Разгребая рабочие завалы с пометками «это должно быть готово позавчера», Санька все-таки успел послать сообщение Олечке: «Босс – сука! Прости, опоздаю» и, как истинный джентльмен, заказал подружке шоколадный букет в качестве извинения.

К шести часам начальство сообразило, что не стоит слишком прессовать народ, который, хоть и не выражал возмущения открыто, но отбрыкивался от внезапных срочностей и срачностей всеми конечностями. В рабочий чат прилетело: «Ладно, ребята, заканчивайте, остальное – на понедельник».

Все, включая Саньку, радостно выдохнули, послали босса куда подальше и разбежались от компьютеров, как тараканы от дихлофоса.

Санька выключил ноут, переоделся (не идти же к подружке в спортивных трусах и растянутой футболке), надел на Жульку парадный комбез (к вечеру похолодало) и вышел на улицу.

Жулька скакала по дорожке, радуясь новому маршруту прогулки, и даже, видать, от эмоций, сделала все важные дела, причем под соседским забором, из-за которого недовольным басом орал кто-то большой и страшный.

Возле дома Олечки Санька увидел машину доставки («О как! Явлюсь вместе с подарком!»), что-то темное, лежащее на земле, и склонившуюся над ним растерянную Олю. Рядом валялся шикарный букет.

Санька подхватил собаку на руки и подбежал к подружке.

- Олюш, что случилось?

- Санечка, как ты вовремя! Вот, мальчик подарок от тебя привез. Позвонил, я куртку накинула, вышла, а он… вот… Лежит. Видать, плохо стало.

- Давай в дом, воды принеси. Если есть, нашатыря тоже.

Оля убежала, а Санька взял курьера подмышки, приподнял и перетащил в машину.

Курьер – совсем молоденький мальчик – был смертельно бледен, лицо и руки похолодели. Похоже, ему и впрямь было очень плохо.

Раздумывая, не стоит ли позвонить в «Скорую», Санька аккуратно похлопал мальчишку по щекам. Тот застонал и открыл глаза.

- Пацан, ты как? Что болит?

- Ни… ничего.

- Что случилось?

- Не… знаю…

Прибежала Олечка с водой, без нашатыря, но с початой бутылкой коньяка.

- Соображаешь, - хмыкнул Санька. – Я не додумался.

Потом все суетились, поили курьера коньяком, закрывали машину, собирали саморазобравшийся по дорожке букет, отводили мальчика в дом, угощали горячим сладким чаем, звонили в фирму, чтобы прислали человека отогнать машину и забрать заболевшего.

Сначала хотели вызвать врача, но после второй рюмки и чашки чая курьер более-менее пришел в себя и, смущаясь, просил не беспокоиться так сильно.

- Мне уже лучше, честное слово!

- Пацан, ты что, переработал? Пообедать забыл? – спросил Санька.

- Может, тебя покормить? – сердобольная Олечка махнула рукой в сторону накрытого стола.

- Нет, нет, я покушал. И весь день здоров был.

- И вот так, ни с того, ни с сего, в обморок брякнулся?

- Ага, - мальчишка растерянно захлопал глазами. – Именно что ни с того, ни с сего. Я подъехал, набрал Ольге Валентиновне, она сказала, что выходит. Ну я букет взял и тоже вышел. И тут… - мальчишка замялся.

- Чего?

- Не скажу, вы скажете, я чокнутый.

- Не скажем, не бойся.

- Ну… это… Я у калитки один был. И на улице было пусто, я же видел, когда подъезжал. А тут этот странный мужик, весь в черном, в шляпе высокой. Возник неизвестно откуда, как привидение, честное слово. Подошел ко мне, близко-близко. Мне стало так холодно, как зимой без трусов… Ой, простите!

- Ничего, ничего. И что дальше?

- Не знаю. Мне стало так страшно. Страшно и холодно. Помню только какие-то красные огни перед собой. А потом… потом ничего не помню.

Олечка открыла рот, но Санька мотнул головой и приложил палец к губам.

- Тебе, наверное, почудилось. Мы-то с Ольгой Валентиновной никакого мужика не видели: ни рядом, ни на улице.

- Ну вот, значит, я чокнутый! – парнишка чуть не плакал.

- Ничего не чокнутый, не переживай. Тебе просто уже стало нехорошо, кто его знает, может, какой-то сосудик в голове лопнул или ты начал сознание терять, но сам этого не понял. Короче, не знаю, я не врач. Но в голове у тебя помутилось, вот видение и случилось.

- Ишь ты, аж стихами заговорил! – хихикнула Олечка.

Курьер тоже улыбнулся.

- Пацан, ты бы поел все-таки. Слишком ты бледный. Пока там твой сменщик доедет, а тебе надо в себя прийти. Оль, дай ребенку бутерброд… Вот так. А я чаю еще налью. С коньяком.

- Не надо бы, - слабо запротестовал курьер. – Вдруг на фирме скажут, что я пил на работе.

- Мы им уже все объяснили. И подтвердим, что до встречи с нами ты был трезв, как стекло. Что они, не люди, не поймут?

- Да уж, - буркнул Санька, когда они с Олей наконец остались одни. – Не босс, так курьер, но ужин задержал.

- Ничего, нагоним, - рассмеялась Олечка. – Пошли к столу. Букет только жалко. Такая красота, наверное, была, а я даже разглядеть не успела.

- Я тебе другой закажу. Но конфеты все целы, так что съесть мы его все равно сможем.

- Точно. Но сначала выпить! Что будешь: наливку или что покрепче?

- Хотел наливкой обойтись, но что-то у меня сегодня день приключений. Надо стресс снять. Коньяк еще остался?

- Конечно.

- Разливай.

Они выпили по первой, закусили, потом по второй, по третьей. Вспоминали детские шалости, друзей. Серега здесь, на железной дороге машинистом, Володя уехал столицу покорять (вроде пока покоряется), Анютка замуж вышла куда-то в Европу, а Катьку, Катьку-то помнишь: все пацаны по ней сохли, - так вот, уже трое у нее, и ферму свою завела, с мужем вместе там работают. А сам-то как? Накопил уже на свои Вицли-Пуцли или только на Винни-Пуха хватает?

Санька расслабился: так приятно было сидеть в теплой уютной комнате, за столом с Олечкой, слушать ее болтовню, чокаться выдержанным коньяком, закусывать домашними копченостями и соленьями. На диване посапывала Жулька, получившая свою порцию вкусняшек.

Хлопнуло внезапно распахнувшееся окно, в комнату пополз холодный бледно-серый туман.

Оля встала, чтобы закрыть форточку («Странно, я же не оставляла открытой»), но на полдороге охнула, осела на пол. Санька хотел вскочить, помочь подружке («С чего это ей поплохело? Мы и выпили-то немного!»), но не мог шевельнуть ни рукой, ни ногой. Глаза закрылись, туман окутал парня холодным, влажным покрывалом. Все вокруг заволокло тьмой.

Санька пришел в себя от воя и рычания Жульки.

«Что это? Обморок или я вырубился? И не сказать, чтобы сильно устал».

Парень открыл глаза и увидел страшное. Олечка лежала на полу, а над ней склонился тот самый высокий старик в черном. Он целовал Олю в шею, сладострастно хрюкая и урча.

Жулька, сидя на диване, орала как оглашенная.

С трудом поднявшись на непослушных ногах (пришлось опереться рукой о стол, чтобы не упасть), Санька хрипло выкрикнул:

- А ну отвали от нее, паскуда!

Услышав голос хозяина, Жулька соскочила с дивана, бросилась к мужчине и вцепилась ему в ляжку.

Незнакомец выпустил девушку, взвыл, отшвырнул собачку ногой.

С Саньки точно заклятье спало: вернулись силы, он окончательно очнулся, кинулся на мужика с кулаками, двинул ему в челюсть. Рука прошла сквозь лицо насквозь, а странный обитатель перестал быть тут и оказался там – у двери.

Санька бросился обратно к столу, схватил первое, что в руку попалось, и швырнул в незнакомца. Керамическая плошка отскочила от его головы и, упав на пол, раскололась на куски. По лицу обитателя размазались яйца, фаршированные сыром с чесноком. Внезапно черный человек задергался, зарычал, пошел пятнами и огненными сполохами и растаял в воздухе, обернувшись туманом.

- Твою ж…

Оля так и осталась лежать на полу: похоже, она была без сознания.

- Да что ж сегодня все в обмороки падают, - пробурчал Санька, кряхтя, поднял упитанную подружку и перенес на диван.

Жулька тут же пристроилась рядом (ну хоть эта не пострадала), принялась вылизывать Олечку шершавым языком – в чувство приводить.

Санька влил в рот девушки коньяка, и Оля наконец открыла глаза.

- Санечка… Что… что это было?

- А что ты помнишь?

- Я пошла закрывать окно. У меня закружилась голова. Стало очень холодно. Холодно и страшно. И все. Больше ничего не помню.

- Маньяк наш сексуальный явился.

- О господи! – Оля принялась ощупывать себя, проверять, все ли в порядке с одеждой.

- Да ничего он не успел. Только вон засос на шее оставил. Аж до крови.

Санька сунул Оле зеркало. Она посмотрелась в него и побледнела.

- Санечка… Вот эти пятнышки… Такие же у мальчика были, курьера… Что это? И не говори мне про засосы! Что я, совсем дура, что ли?

- Оль, слушай. Это похоже на бред, конечно. Но я же все видел. Видел, понимаешь! Но не мог подняться и помочь тебе. А потом… вырубился, что ли. Короче, пришел в себя, руки-ноги не работают. Если бы не Жулька – как она орала, на помощь звала, потом даже укусила говнюка…

- Моя ж ты хорошая! Защитница! – Оля почесала собачку за ухом. Жулька довольно заурчала.

- Вот да, она-то защитница, а я сплоховал. Дал этому козлу по морде, да и промахнулся. Я! Промахнулся! Ты веришь?

- Неа… Саня, я еще кое-что заметила, прежде чем вырубиться. Следы от моих граблей у него на щеке. Только слабые-слабые…

- Как будто ты не на днях ему рожу расписала, а минимум год назад.

- Ты тоже увидел?

- Вчера еще. После твоего рассказа встретил его в нашем лесочке… Слушай, можешь счесть меня сумасшедшим, но он не насильник. Зуб даю. Насильники в окна с туманом не просачиваются и не исчезают в никуда. Тебе эти «засосы» ничего не напоминают?

- Не знаю, не соображу сходу. А что?

- Сериалы мистические смотришь? Хоть изредка?

- И не изредка. Частенько смотрю… Саня! Но это невозможно. Такого быть не может. Мы ж не в книжке и не в сериале живем, в двадцать первом веке!

- У тебя есть другие идеи?

- Нету.

4.

- Сань, а можно рехнуться коллективно?

- Неа, это только гриппом вместе болеют, а с ума по одиночке сходят.

Несмотря на весь кошмар и нереальность происходящего, Олечка хихикнула.

Друзья сидели на полу в окружении тарелок с закуской, осколков керамического блюда и пустых бокалов и допивали вторую бутылку коньяка.

Жулька неодобрительно смотрела на все это безобразие с дивана, но не вмешивалась.

Ночь прошла сумбурно и, увы, не совсем так, как (каждый втайне, но с надеждой) планировали Санька и Оля.

Обмен знаниями о вампирах был краток. Информация, которой располагал Санька, ограничивалась сведениями из недочитанного Стокера и фактическим опытом по бомбардировке вампира фаршированными яйцами. Информация Олечки, несмотря на количество просмотренных мистических сериалов, тоже богатством не отличалась.

Вампиры, как известно, боятся чеснока, святой воды, осиновых кольев, серебряных пуль и венков из омелы.

- Это что за дерево?

- Погоди, сейчас Гугл спросим… Так, это растение-паразит. Из него правда делают венки: на Рождество и для защиты от темных сил… Ха, предки плохого не придумают. Растет на дубах.

- У нас тут нет дубов.

- К сожалению. Зато осины есть.

- Предлагаешь бегать круглые сутки с кольями наперевес?

- Пока ничего не предлагаю.

- Сань, - в голове Олечки прозвучала мольба, - а этот обитатель точно вампир? Вдруг он просто маньяк, а? А мы кукухой поехали.

- Не иначе, как от несвежей квашеной капусты… Что, вечной жизни захотелось?

- Нет. Ну ее нафиг, еще и такой ценой… Просто в кино вампиры такие лапочки. Бред Питт, например. Или Джонни Джек Воробей.

- Оля, у тебя помутнение в голове! Не иначе, как по причине потери крови. Это же кино, а наш козлина – настоящий.

- Дааа, - обиженно протянула Олечка. – Но попасть под власть красавца не так обидно.

- Слушай, секс с вампиром тебе все равно не светит, мы не в «Сумерках»… Стоп, а с чего ты решила, что попала под его власть?

- Ну вроде как тот, кого укусил вампир, уже не может от него избавиться. И теперь он сможет приходить ко мне, когда вздумается.

- Слушай, а как ты его впустила? Я читал, вампир не может войти в дом без разрешения: его надо позвать по имени.

- Да в душе не… - тут Олечка произнесла слово, четко характеризующее ситуацию, которое мы, однако, не будем повторять, оберегая целомудренный слух и глаз читателя, - …как его зовут.

- А кто к тебе заходил в последние дни?

- Ну, Володька. Еще дядь Коля. Алинка забегала.

- Алинкой мужика звать не могут. То есть или Влад, или Ник.

- Почему?

- Потому что ты сама вчера сказала, что он ругнулся не по-нашему. Значит, сей обитатель – понаехавший. Понять бы еще, откуда.

- Саааань… - внезапно Олечка разревелась, то ли от избытка коньяка, то ли от страха. – Я боююююсь… Я не хочу здесь оставаться! Что делаааать? Он же, паскуда, ночью опять придеееет…

- Давай-ка ты у меня поживешь.

- Правда? Можно?

- Есть другие варианты? Нет? Вот и все. Я никого в дом не звал, ко мне этот урод даже близко не подходил. Так что собирай манатки, оставшуюся еду: будешь у друга на хозяйстве.

Дома, уложив спать измученную Олечку и строго наказав Жульке охранять подружку, Санька налил большую чашку кофе и сел изучать достоверные источники о вампирах. Про недочитанный роман Стокера, парень, конечно, не забыл, но как истинный айтишник (а догадливый читатель наверняка понял, что наш главный герой – любитель горных лыж и Вицли-Пуцли - подвизался именно в этой сфере) предпочитал документальные исследования.

Их, к огромному Санькиному сожалению, было исчезающе мало. Зато легенд, художки, киношек и фанфиков – хоть отбавляй.

Пришлось включить аналитическое мышление и по крупицам выбирать ценное из сетевой помойки.

Итак, вампиры, они же вурдалаки, упыри, живые мертвецы, немертвые, Гоги, Магоги и Жоры, могут быть побеждены путем отрубания головы и протыкания сердца осиновым колом и заперты в своих гробницах путем чтения молитв, заклеивания щелей облатками и прочим священным тестом, а также путем украшения склепов венками из омелы и чеснока. Защитой для живых служит тот же чеснок, святая вода, нательные крестики, четки.

- Хреновая защита, - пробурчал Санька. – Что ж Оле теперь всю жизнь в чесночном колье ходить? А после смерти что будет? Еще одна неживая маньячка?

И вообще, в данном случае надо действовать радикально. Найти обиталище обитателя и изничтожить его огнем и мечом, тьфу, то есть колом и топором.

Вытесать кол – не проблема: в лесу осин хватает. Но представить себя или подружку (а никого постороннего привлекать нельзя) в роли колотыкателей или, того хуже, Раскольниковых с топорами, - Санька категорически отказывался.

Мертвый – немертвый, но башку отрубить бывшему живому человеку… Нет уж, увольте!

Вот со святыми предметами и чесноком попроще. Сходить в церковь, постоять там прилично, накупить освященных свечек, четок и облаток (ой, блин! А они продаются? Ладно, на месте разберемся), а потом найти обиталище обитателя и законопатить его намертво.

А пока Олечку тоже надо чем-то церковным защитить.

Санька оглядел комнату. Увы, теть Ань была если и не атеисткой, то точно не традиционно верующей. Никаких икон, лампадок и крестов с распятыми гимнастами в углах не наблюдалось.

«Шурочка, ну вот что тебе другие книжки не читалось?» - звякнуло сообщение в чате.

«теть ань откуда ты», - разволновался Санька.

«Это же мой дом, Шурочка! Неужто я не почувствую, когда в него беда пришла?»

«теть ань ты же у меня умница. ну не может же такого быть чтобы этот упырь из книжки вылез»

«Нет, конечно. Долго объяснять не могу, Сонечка рядом. Не надо бы ей такое слышать, сердце у нее слабое. Вечером наберу. А ты пока сходи в мою спальню. На комоде в шкатулке нательный крестик. Надень на Олю, да скажи, чтоб не снимала».

«теть ань а как же»

Абонент «лучшая в мире бабуля» вышел из сети.

Санька бросил телефон, побежал в теть Анину спальню, нашел крестик и, вернувшись, осторожно, чтобы не разбудить Олечку, надел его девушке на шею. Шершавая веревочка скользнула по ранкам – Оля застонала во сне.

Санька посмотрел в окно. В сгущающихся сумерках к дому полз влажный, белесый, похожий на плесень туман.

- Хрен тебе, козлу, а не Ольга Валентиновна! - парень ударил ребром правой ладони по локтевому сгибу левой руки.

Туман заколебался, пошел розовыми пятнами, отполз от дома, ворча что-то про «неприличную молодежь» и «поизвелись настоящие джентльмены».

Санька довольно хмыкнул и пошел проверять запасы чеснока, развешанные хозяйственной теть Аней в кухне.

5.

Давным-давно, еще в XIX веке, жил да был в нашей деревне граф Владислав Карлович из древнего рода Шереметенко-Гагарьевич-Дракулидзе.

Человеком он был ученым, крестьян не обижал, напротив того, построил в деревне школу и госпиталь с акушерским, педиатрическим и геронтологическим отделениями. Жил граф скромно, а большую часть своего немалого состояния тратил на научные изыскания и опыты, должествующие удлинить саму человеческую жизнь.

И вот однажды в руки Владислава Карловича попала книга Брэма Стокера «Дракула» - только что вышедший, однако уже вошедший в моду роман.

Будучи человеком, преданным одному лишь Знанию, граф романы не жаловал, но тут, заинтригованный тем, что фамилия заглавного персонажа столь близка его собственной, взялся за чтение. Имея привычку тщательно изучать научные трактаты и опусы и проверять все приведенные в них факты, граф и к «Дракуле» отнесся подобным образом и решил лично посетить Трансильванию и убедиться, что бессмертный вампир действительно существует. Не будем также забывать, что Владислава Карловича безмерно интересовали все способы продления человеческой жизни, не исключая философский камень и мистическую розу Парацельса.

Что видел и узнал граф в Трансильвании - того никому не открыл. Вернувшись спустя год из путешествия, заперся в своем доме, усилил и углубил лабораторные опыты и напрочь забросил и крестьян, и семейство, и самые приличия с гигиеной.

Невдолге после того случилась первая российская революция, и жена и дочь графа, спешно обратив все имущество (исключая помещичий дом) в деньги, уехали за границу. Следы их затерялись где-то в швейцарских Альпах.

Супруга и отца дамы с собой взять не смогли. Только услышав о планах отъезда, граф - всегда тихий, послушный и политесный - впал в такую ярость и, казалось, был столь близок к удару, что пришлось позвать доктора и пустить Владиславу Карловичу кровь.

Придя в себя и в разум спустя несколько часов, граф выдал супруге доверенность на распоряжение всем имуществом, выговорив себя право до смерти проживать в старом доме.

Обливаясь слезами, женщины покинули графа, льща себя надеждой, что доктор и любящие помещика крестьяне не оставят попечением бедного безумца.

Шли годы. Граф старел, становился все нелюдимее, пока совсем не превратился в бирюка. Жил он так тихо, что, умри он, это не сразу бы и заметили.

Увы, спокойно умереть графу не дала очередная революция и нашествие красных комиссаров в деревню.

Как полагается борцам с неправедно нажитым имуществом, комиссары первым делом экспроприировали помещичий дом и лабораторию и превратили и то, и другое в графские развалины ака сельский клуб «Красный трудовик».

Старенького графа переселили в сторожку, позволив взять с собой лишь ученые книги и смену белья.

Крестьяне, будучи людьми темными и непросвещенными, отнеслись к деятельности комиссаров сугубо отрицательно: на клуб забили (а позднее и окна с дверьми забили), а бедному Владиславу Карловичу принесли в сторожку постель, посуду, теплую одежду и обожаемые колбы и реторты (спасенные из переоборудованного в прогрессивный автоматизированный скотный двор госпиталя).

Вскорости после описанных событий граф и умер: то ли от старости, то ли от жизненных невзгод, то ли от научных опытов, которые он проводил до последнего.

Все те же темные и невежественные крестьяне похоронили последнего из рода Шереметенко-Гагарьевич-Дракулидзе в парке, а на месте сторожки поставили памятный крест, через год замененный красными комиссарам на скульптуру юной девицы, уверенно шагающей в светлое будущее.

Эстетическое ли несовершенство девицы, ее оголенные коленки или оголодавшие на подножном корме комары послужили причиной последующих событий, - бог весть. Только пришел в деревню мор на комиссаров: то один, то другой внезапно заболевали анемией и помирали раньше, чем их успевали довезти до городской больницы.

Подозревали, разумеется, и гнилой климат, и контрреволюционный кулацкий заговор, но доказательств ни того, ни другого найти не смогли.

«Красные» смерти прекратились лишь тогда, когда невежественные крестьяне снесли девицу и снова водрузили на ее месте крест.

Битва прогрессивных и регрессивных обитателей деревни продолжалась несколько лет. В конце концов окончательно рассерженные темные элементы растолкли гипсовую девицу в порошок и шагающим в светлое будущее пришлось соорудить девушку с веслом. Как ни странно, ее никто не тронул. Видимо, перековались с мечей на орала, а с крестов на весла.

- Ничего себе история! - ахнула Олечка. - Сань, а девушку с веслом я помню. А ты?

- Конечно. Когда мы в графских развалинах в детстве играли, она уже дряхлая была, калечная, как Венера Милосская и Ника Самофракийская. Но обломок весла при ней торчал.

- Ага. И это точно весло было, а не крест… Погоди-ка. Получается, это старенький Владислав Карлович после смерти вампиром стал и меня покусал? Он же хороший был, пусть и чокнутый.

- Не, не он. Но он со своей манией вечной жизни что-то раскопал в Трансильвании, вычитал в романе Стокера и состряпал заклинание, как он думал, вечной жизни. А вместо этого призвал к нам настоящего Влада Дракулу.

- Ого! Того самого?!

- Именно, блин! Бессмертного, ужас какого могущественного и чертовски голодного! Короче, он опять вылез, потому что я, зачитавшись, вслух произнес ключевую строчку из романа. А в это время кто-то доломал девушку с веслом.

- Точно, точно! Там же, на месте старого парка, собираются коттеджи строить. Вот и расчищали всё.

- Блин! Вот же совпаденьице - хуже не бывает. Придется искать обломки скульптуры.

- Ой! Санечка, я боюсь.

- Не бойся, я с тобой!

- А что делать будем, как найдем?

- Угоманивать Влада Дракулу.

- Как же мы его угомоним, когда его гроб в Трансильвании, а мы – тут? Вампир без гроба, что это самое… без проруби: воняет, но не тонет.

- Пока не скажу. Прости, Олюш, но ты у нас девица кусанная, вдруг нечаянно выдашь секрет.

- Ох, грехи мои тяжкие!.. Саня, а я ведь не одна кусанная. Мальчик этот, курьер… Кстати, я его видела.

- Да ты что? Где?

- Перед домом. Шла вчера из магазина, с работы, а он стоял возле калитки. Грустный такой, бледненький. Знаешь, совсем не в себе парень: кланяется забору и бормочет, бормочет что-то.

- Черт! Вот же осложненье. Тебя-то крестик с чесноком защищают, а его, видать, некому. Попробуем добраться до нашего бессмертного графа, пока он мальчишку не сгубил… А сейчас собирайся: пойдем смотреть, что там от сторожки и скульптуры осталось. Ожерелье надень, королевишна.

Олечка вздохнула и накинула поверх куртки связку чеснока.

- Санечка, а если мальчик уже того… переродился?

- Обоих пришибу, - кровожадно заявил Санька, распихивая по карманам какие-то пузыречки, мешочки и пакетики.

- Чем?

- Веслом, блин!

6.

Выйдя из дома, Санька и Оля увидели курьера. Тот стоял перед калиткой на коленях и бил земные поклоны.

- Может, через лесок пройдем? – предложила Олечка.

- Подожди за калиткой, если хочешь, - Санька прекрасно понимал состояние подружки, не желавшей встречаться с собратом по укусам. – Я поговорю с ним. Вдруг что полезное скажет.

- Ты осторожней! А ну как он тебя покусать вздумает.

- Ничего он мне не сделает, - хмыкнул Санька. – У меня оружия полны карманы.

- А в рюкзаке что? - Олечка только сейчас заметила огромный «горб» на спине приятеля.

- Атомная бомба. На крайний случай.

- Интересно, а она бы от вампиров помогла? – задумчиво спросила девушка, но друг ее уже не услышал.

- Привет, болезный! Кому молимся?

Санька подошел к парню довольно близко, но, на всякий пожарный, сунул руку в карман.

Курьер с размаху приложился лбом об асфальт и заскулил, как побитая собачонка:

- Злое дело замышляете вы, сударь, против господина моего! Нарочито прошу вас отказаться от светлых замыслов, предаться власти повелителя летучих мышей, змей и прочих бессмертных сучностей.

- Чего? – Санька опешил: парнишка явно говорил с чужого голоса.

«Неужели обратился? Так быстро?!»

- Припадьте к стопам повелителя, - продолжал завывать курьер. – Прислонитесь нежной шеей к его мощной ланите, обратите взор свой смертный в его вечные очи!

- Эк тебя раскукурузило, бедняга! Мда… Не бросать же тебя на погибель вечную.

Санька тяжело вздохнул, выхватил из кармана что-то небольшое, круглое и, быстро прицелившись, влепил этим белым мальчишке посередь лба.

Лоб дернулся, зашипел, как горячая сковородка, а курьер без сознания рухнул на землю.

- Саня, Санечка! – из-за калитки выскочила Олечка. – Ты что, убил его?

- Господь с тобой, что за ересь ты несешь?! Тьфу, Оль, прости, набрался словесного… сама знаешь чего… от этого страдальца. Просфорой я его приложил. Освященной. Может, против католических вампиров облатки лучше работают, но костела в окрестностях не наблюдается, сорян.

- Но он живой?

- Должен быть. Сейчас пульс пощупаю…

- Осторожней, вдруг он кусается и заразный.

- Ничего мне не будет. У меня броня вип-власса, плюс пять к силе, плюс два к харизме… Живой, вроде. Олюш, ты только посмотри!

Санька едва успел отскочить, как бездвижное до того тело поднялось в воздух, встало вертикально, зашипело, плюнуло зеленым пламенем и снова свалилось замертво. Над курьером поднялся серебристо-серый туман, сформировался в высокую худую фигуру, погрозил пальцем Саньке и потянул голову на длинной, как у рокурокуби, шее к Олечке. Девушка шарахнулась.

Застыв буквально в паре сантиметров от Олиной нежной шейки, голова сморщилась, принюхалась, громко произнесла какую-то витиеватую непонятную фразу и - уже понятно - прошипела:

- Ничееегоооо, мы еще посмотрим, чья возьмет, моя прелесссть, - облизнувшись по-змеиному, голова вместе с фигурой растаяла.

- Сань, - всхлипнула Оля. – Чо он сказал-то?

- Сказал: посмотрит, чья возьмет. Ну, ну, и мы посмотрим.

- Не, до этого. Я даже не поняла, на каком языке.

- Черт его знает. На трансильванском, наверное.

Лежащий на земле мальчик застонал и зашевелился.

- Давай поможем ребенку.

Санька усадил пацана поудобнее, запасливая Олечка достала фляжку коньяка.

- Спасибо, - прошептал курьер. – Который раз меня спасаете.

- Ты что-нибудь помнишь? – поинтересовался Санька, когда мальчик сделал пару глотков, его щеки порозовели, а взгляд стал осмысленным.

- Не скажу. Вот теперь точно не скажу! В психушку отправите.

- Не отправим, - Оля ласково погладила курьера по голове. – Все знаем, все понимаем.

Она отвернула ворот куртки и показала следы укусов на шее.

Глаза мальчишки загорелись.

- И вы! Вы тоже отмечены печатью преславного повелителя! Сестра моя в бессмертии, позволь лобызнуть следы, оставленные великим!

- Я те ща лобызну! – Санька перехватил мальчишку, сунул ему под нос просфору. – Одного раза мало было? Можем повторить!

- Ты лишил меня благодати и вечной жизни! – курьер упал навзничь и принялся старательно биться затылком об асфальт. – Отнял то, что даровал мне господин и повелитель! Убьююююю!

Вскочив, мальчик с вытянутыми руками бросился на Саньку, но отважный вампиро- и дуракоборец перехватил Анику-воина на лету, приложил прямым в челюсть, косым по скуле и - для надежности – зажал пальцами точку «цы» на горле.

Курьер совершенно успокоился нравом и, посапывая, улегся на газончик перед входом.

- Хорошо, не опять на голый асфальт, дурашка, - вздохнула Олечка. – Ты его надолго отдыхать отправил?

- Нормальные люди ведут себя прилично еще минут тридцать. За не получившегося вампира не скажу. Пусть лежит. Очухается, замерзнет, может, мозги на место встанут. Надо же, как ему преславный повелитель башку задурил! Эх, поколение зум! Слабаки!

- Пойдем скорее, - Олечка поежилась. – Темнеет. Неохота по стройплощадке лазить во мраке. Да еще этот вечно голодным рядом ошивается.

Калитка с треском распахнулась, на улицу выскочила Жулька и с громким лаем заскакала вокруг Саньки, заплетаясь лапами в хвост и vise versa.

- Жуль, ну тебя-то куда несет? Ты у нас дама в возрасте, один раз подвиг совершила – и хватит.

«Мургау», - сообщила Жулька и с разбегу запрыгнула Олечке на руки.

- Вот же неуемная ты наша! А если с тобой случится чего? Как я теть Ане в глаза смотреть буду?

Жулька просунула голову под Олечкино ожерелье.

- Ну если так, пошли.

Едва Санька с рюкзаком и Оля с собачкой свернули за угол, по улице в сгущающихся сумерках снова пополз туман. Добравшись до спящего курьера, он выплюнул из себя высокого худого господина в черном, с седыми волосами, горящими алым пламенем глазами и слегка побледневшими губами.

Увидев на лбу мальчишки огненный след от просфоры, господин недовольно зачавкал, заругался по-трансильвански, потом, осторожно приблизившись, понажимал какие-то точки на шее жертвы, но точку «цы» нащупать не смог.

Господин тяжело вздохнул, достал из кармана золотой брегет, отметил на циферблате нужную цифру острым когтем и устроился поблизости: ждать, пока пройдут обещанные негодным самонадеянным юнцом со странным именем Санька полчаса.

7.

От графских развалин, где Оля и Санька играли в детстве, уже ничего не осталось: стены помещичьего дома несознательные крестьяне и колхозники давным-давно растащили на личные нужды, а фундамент то ли выкопали, то ли взорвали пару месяцев назад: ну в самом-то деле, действительно, зачем строителям коттеджей такое замшелое, надежное, много веков простоявшее старье. Запущенный парк превратился в нерегулярную рощу, плавно переходящую в чащу. Когда-то Саньке, Олечке и их друзьям это даже нравилось.

Но не сегодня.

- Лучше бы эти горе-строители деревья проредили, чем старинные дома доламывать, - бурчал Санька, пробираясь через колючий кустарник, так и норовивший сорвать с плеча рюкзак и воткнуться в глаз кривой веткой.

- Да и коттеджи тут никому нафиг не уперлись, - пыхтела Олечка. – Нет бы восстановить усадьбу и сделать гостиницу или дом отдыха.

Жулька, по-королевски ехавшая на ручках, молчала.

Санька выбрался на тропинку, облегченно выдохнул и протянул руку подружке.

- Давай помогу.

- Не, сама справлюсь… Ой, Санечка, у тебя кровь на щеке. О куст поцарапался?

- Да? А я и не заметил. Черт, как некстати. Не дай бог, на запах повелитель прилетит.

- Ожерельем поделиться?

- Не надо, спасибо. Своих брюликов полные карманы… Так… - Санька повел фонариком по сторонам. – Тропинку вижу. Вон там развилка. Тоже вижу. Но чтоб я помнил, где была сторожка.

- Эх, горожанин! Все забыл, – хихикнула Олечка. – За поворотом направо.

Увы, никаких следов сторожки и вообще никаких следов найти не удалось. Земля была исчерчена колесами, завивавшихся в узоры-лабиринты, как змейки в телефонной игрушке; тут и там виднелись горы влажной земли и следы ковша экскаватора, нарезавшего почву на кривые пласты, похожие на огромные пасти с кривыми зубами, торчащими в шахматном порядке.

Пахло болотом, прелой листвой и почему-то серой.

- И где нам теперь эту гребаную девицу-гребчиху искать? – Санька выругался. – Сторожки нет, статуи тоже нет. Туман, сука, ползет. Того и гляди, вампир наш заявится.

- Ой! И что делать будем?

- Чеснокометанием заниматься. Яйцами удобнее было, конечно, но ты их не приготовила.

- Вот еще, - фыркнула Олечка. – Обойдется старый козел без яиц и сыра… Жуль, Жуль, ты что?

Собачка, до этого спокойно сидевшая на руках, суетливо задергалась, запищала, начала вырываться и чуть не шлепнулась, но Оля вовремя перехватила Жульку и осторожно поставила на землю.

- Никак, пописать приспичило, - хмыкнул Санька. – Не смею осуждать. В сложившейся обстановке это самое естественное желание.

Жулька презрительно мявкнула и поскакала в темноту, оглядываясь и призывая хозяйского внука и его подружку пронзительными звуками, способными распугать все живое и неживое в окрестностях.

Санька с Олей переглянулись и побежали следом, подсвечивая дорожку фонариками. Навернуться и поломать руки-ноги посреди великой миссии ни тому, ни другой не улыбалось.

Жулька вывела друзей к огромной мусорной куче в два человеческих роста.

- Ух, хорошо, что вывезти не успели, - выдохнула Олечка.

- Это да, это конечно… Только как здесь искать покойницу с веслом… - Санька задумчиво походил вокруг кучи. Луч фонаря выхватывал из темноты то большущий булыжник, то черный мусорный пакет, то торчащий из-под досок потрепанный рабочий сапог.

- Фак! Вот же козлина вечно-голодная, чтоб его крышкой гроба прихлопнуло и в говне утопило!

Сунув подружке фонарик, Санька принялся раскидывать доски. Олечка ничего не поняла, но старательно светила с двух рук и телефонов.

Наконец доски закончились и жуткое зрелище предстало перед глазами друзей: на куче мусора лежал смертельно-бледный работяга-гастарбайтер. Лицо его навечно превратилось в маску ужаса, на шее виднелись две небольшие, чуть припухшие ранки, а руки были сжаты в кулаки.

- Господи, бедняга!.. – Олечка чуть не плакала. – Санечка, он точно умер? Может, еще можно помочь…

- Неа, боюсь поздно помогать. Он не первый час мертв. Слабое утешение, но хоть не обратился, умер насовсем…

- Руки расцарапаны. И кулаки сжаты… Он, наверное, сопротивлялся.

- Ага, еще как… Смотри-ка… Эх, черт, не успел парень дотянуться до спасительного весла.

Санька откинул еще пару досок и вытащил из-под них отломанную гипсовую руку с намертво зажатым в ней веслом.

- Санечка, ты в порядке? – Олечка захлопала ресницами, округлила и без того круглые глаза и стала похожа на буренку из Масленкина. – Я думала, ты шутишь про весло.

- Вот и нетушки! – Санька салютнул отломанной рукой. – Пошли обратно. Жуль, ты у нас умничка, помоги найти точное место, где был фундамент сторожки.

- Саня, Санька, черт тебя дери! Александр!!! – Оля с трудом поспевала за припустившим другом с собачкой. – Брось каку! Зачем тебе сдалась эта гипсовая хреновина? Думаешь, она круче чеснока?!

- Потом, потом, некогда! – на бегу отозвался Санька.

Вокруг места, где когда-то стояла сторожка, клубился влажный, серебристо-серый туман, а на самой его границе стоял высокий худой господин в черном пальто, черном цилиндре, с седыми волосами, горящими алым пламенем очами и ярко-красными губами.

Рядышком, как птичка на жердочке, сидел на бетонной плите курьер.

Увидев подбегающего Саньку с веслом наперевес, мальчишка вскочил, раскинул руки и заорал:

- Не сметь! Не касаться моего господина и повелителя, жалкий червь!

- Сам ты… - огрызнулся Санька, уворачиваясь от пацана.

Жулька на последнем дыхании преодолела выдранные кусты, запуталась в лапах, плюхнулась в лужу и призывно завыла.

- Ох ты ж, чудушка! – Олечка бросилась вытаскивать собачку, но Жулька упиралась всеми конечностями и орала как оглашенная.

- Оль, оставь ее! Она место нашла. И сама отойди, бракованная ты наша.

- Иди, иди ко мне, моя прекрасная госпожа, - зашелестел листьями негромкий голос. – Я подарю тебе свою любовь и жизнь вечную…

- Это я-то бракованная?! Я – прекрасная госпожа?! Ах ты, комар-переросток! Сейчас ты за все ответишь: и за любовь, и за жизнь вечную, и за шею мою испоганенную!

Олечка сорвала чесночное ожерелье, раскрутила его в воздухе, швырнула в вампира, быстро дернула и закрутила, обматывая двуногую лошадку с ног до головы. Как и полагается необъезженному скакуну, бессмертный граф брыкался, ржал, тряс головой и пятнался грязью и огнем, но надежные капроновые нитки из запасов теть Ани держали крепко.

Санька, не выпуская весла, одной рукой помогал тащить вампира в лужу, поближе к Жульке, которая плотоядно скалилась, демонстрируя кривенькие, но вполне вампирские клыки.

- Повелитель, о мой повелитель! – орал курьер, воздевая руки и бегая по краю водного пространства, но не рискуя пересечь его по причине снежно-белых низких кроссовок.

Олечка в последний раз дернула чесночную снизку, вампир рухнул в лужу, корчась и завывая не хуже Жульки. Вода вокруг него мгновенно превратилась в пар.

Санька поднял гипсовую руку с веслом и с размаху воткнул ее в сердце понаехавшего обитателя.

Бездонная бездна распахнулась под ногами Олечки и Саньки, в нее хлынула осенняя грязь, только что бывшая лужей, посыпалась земля, листья, а следом – старые, пожелтевшие, изгрызанные могильными червями кости того, кто был бессмертным графом Дракулой.

- Повелитель! – в последний раз взвыл курьер и разрыдался.

- Держи, убогий! Вот тебе сувенир на память, - Санька нахлобучил на голову парня черный цилиндр.

И тут у Жульки внезапно кончился запас смелости. Жалобно поскуливая, она пристроилась на краю бездны и одарила останки вампира расстройством желудка.

Эпилог

- Санечка, между прочим, я на тебя обиделась! Почему ты мне не сказал, что невежественные и темные крестьяне залили в весло освященный крест?

- Олюш, дорогая, ну прости. Ты тогда была кусанная, ненадежная.

Олечка надула губки.

- Ребята, не ссорьтесь, давайте я вам лучше еще чаю налью. И коржики кушайте. А то для кого ж я их пекла? - теть Ань подвинула поближе к Саньке и Оле блюдо с коржиками. – Вот и хорошо, вот и славно. А теперь давай, Шурочка, рассказывай, что хотел. Весь вечер нас мучаешь: сюрприз у меня, да сюрприз.

- А, да. Я тут что подумал. На виллу в Мексике мне еще тысячу лет копить. Я не Дракула, столько не проживу. Да и не надо оно мне. Так что поедем смотреть на пирамиды и Вицли-Пуцли прямо сейчас.

- То есть как сейчас?

- А вот так. Билеты и гостиница заказаны, документы и визы готовы. Жульке тоже ветпаспорт сделан по всем правилам.

- Ой, Санечка! Санта-Клаус ДедМорозович ты наш! – Оля вскочила со стула и бросилась другу на шею.

Рядом радостно скакала довольная Жулька.

Анна Степановна ласково улыбнулась любимому внуку и подозрительно блеснула глазами.

Санька погрозил пальцем.

- Теть Ань, ты это прекращай. Иди лучше чемодан собирай. Вылетаем завтра. И не забудь книжку положить.

- Какую?

- Да Стокера же. Я ж с этими немертвыми приключениями так и не дочитал, чем дело кончилось.

- Ой, Санечка, а вдруг…

- Ничего, если вдруг, Шуроч

Кошмары в мирной деревне

1

Весна в этом году была ранняя, дружная. Она пришла в начале марта с теплом и солнышком. Деревья удивленно оглядывали друг друга, дивились зеленым клейким листочкам и белым цветам.

Санька смотрел в окно и проникался тихой ненавистью к начальству, которое по весне впало в активности и закидало сотрудников непродуманными, зато эффектными, разукрашенными разноцветными стикерами планами на рабочей доске.

Хотелось не разбираться в гениальных идеях боссов, а захлопнуть крышку ноута и рвануть вон из Москвы с криком «Сюда я больше не ездок!»

Санька подпер рукой подбородок и попытался углубиться в советы, предложения и рекомендации, написанные коллегами поверх нереализуемых идей начальства. Мозг сопротивлялся изо всех сил и вместо работающих алгоритмов подкидывал странное, в ситуации очередного армагеддона даже неприличное: «А в деревне сейчас ох и хорошо! Теть Аня пирогов напекла, Жулька по травке скачет, Олечка грядки под картошку делает. Я бы помог, чего нет!»

Негромко тренькнуло сообщение.

Ругнувшись, Санька открыл чат.

«Санечка срочно приежай. Тут беда и пи…»

Чтобы Олечка, да такое простое слово не дописала? Что-то не похоже на нее.

«Олюш, что стряслось?»

Тишина.

«Олюш!»

Нет ответа.

«Ольга Валентиновна, твою налево! Что случилось?!!1»

Забеспокоившись уже всерьез, Санька позвонил. Абонент недоступен: ни в чате, ни в мобильной сети. Подумав, парень набрал теть Аню. Та же ерунда. Еще подумав, Санька позвонил в магазин, где работала Оля. На том конце провода царила гробовая тишина, не прерываемая ни гудками, ни хрипами, ни потрескиваниями, привычными на с трудом выживающих сельских линиях.

Конечно, это могло быть совпадением: городской телефон в силу преклонного возраста ломался часто, а у Оли и теть Ани одновременно разрядились мобильники. Или – что всего вероятнее - идиот Лешка опять напился и въехал на своем бульдозере в телефонный столб или вышку сотовой связи.

Совпадение, да, разумеется. И все-таки Саньке оно чертовски не нравилось.

Махнув рукой на дожидающиеся его креатива проекты, позабывший о рабочем долге сотрудник сообщил начальству, что берет отпуск по домашним форс-мажорным обстоятельствам, не дожидаясь ответа, выключил звук в чате и помчался собираться.

Всю дорогу Санька пытался дозвониться хоть до кого-нибудь, но тщетно: мобильные и стационарные телефоны отказали разом. За пять километров до деревни у водителя вырубился навигатор, а когда пассажир попытался включить свой, выяснилось, что и мобильник, и планшет, и ноут потеряли сеть.

- Точно этот ваш, как вы его… Козлёха… вышку уронил, - буркнул таксист. – Ну что, давайте по старинке: не выпендривайся, барин, рукой покажи.

- Ага, вышку, как же! И спутник заодно из бульдозера подстрелил, - отозвался Санька, перебираясь на переднее сиденье, чтобы удобнее было руками рулить.

Еще два километра такси проехало в режиме рукомашистого навигатора, а потом остановилось. Машина моргнула фарами («Что за нахрен!») и замерла. Приборная панель погасла, двигатель заглох.

Пассажир и водитель переглянулись: во внезапную поломку всей машины разом не верилось.

Вылезли наружу, для порядка открыли капот, поизучали внутренности и никаких неполадок не обнаружили.

Машина умерла так же, как до этого гаджеты.

- Ну что делать, давай, попробую тебя подтолкнуть, - Санька скинул куртку и засучил рукава.

- Думаешь, поможет? Сколько езжу, никогда такого не случалось.

- Есть другие предложения?

- Нет.

Машину толкали, пинали, ругали и вместе и по очереди, но она не реагировала. И только когда, случайно развернув ее передом к городу, решили попробовать «в самый последний раз», двигатель внезапно завелся.

- И что это было, блин! – окончательно обалдел таксист. – Смотри-ка, и навигатор заработал.

- И у меня сеть появилась… Только… черт, что это?

Санька ткнул пальцем в экран телефона, потом в навигатор: на месте деревни было черное пятно.

- Это как такое может быть? Карта не прогружается, что ли?

- Ага, ща. У обоих одновременно, причем в разных приложениях.

Оставив машину с включенным двигателем и, на всякий пожарный, заблокировав колеса булыжниками, таксист и Санька поднялись на ближайший холмик. Деревню с него было видно прекрасно, но выглядела она так, словно в ней давно никто не жил: дома с провалившимися крышами, покосившиеся заборы, засохшие деревья; огороды заросли полынью и гигантскими папоротниками. И ни одной живой души на пыльных улицах.

- И быть месту сему пусту… - пробормотал водитель.

Санька подозрительно покосился на него, глянул в телефон – тот опять потерял сеть и сверкал на солнце черным экраном, буркнул:

- Ага, инопланетяне активировали чипы 6Ж.

- Парень, послушай, я во всю эту ерунду не верю. Но ты сам видишь: что-то странное творится.

- Еще как вижу. Слушай, возвращайся домой. Не знаю, переведутся ли тебе деньги на поездку. Хочешь, сейчас налом отдам?

- Я ж не зверь: не пройдет оплата, ну и черт с ней. А ты что, все равно в деревню собрался? Неладно с ней что-то.

- Тем более надо идти. У меня там бабуля и подруга.

- Отчаянный ты парень. Ладно, иди. Только это… Вдруг связь появится. Ты номер мой запиши, звони, если помощь нужна будет. Сергеем меня зовут.

- Спасибо, позвоню, - Санька пожал руку водителю, закинул рюкзак за спину и пошел к деревне.

Чем ближе к околице, тем быстрее, прямо на глазах, менялся пейзаж: дома приобрели нормальный, жилой вид, огороды и сады снова стали цветущими и ухоженными. И люди появились. Точнее, один людь, странного вида, Саньке не знакомый.

Заросший бородой, нестриженный мужик – высокий, мускулистый, в потрепанном камуфляже - выскочил из-за кустов и прицелился в парня из допотопной, перемотанной синим скотчем винтовки.

- Чувак, ты спятил, что ли? – возмутился Санька, позабыв испугаться.

- Ты чьих будешь? – хрипло спросил мужик, держа Саньку на прицеле.

- Ну ты даешь! Я внук Анны Степановны.

- Ааа, помню, помню… Ну ладно, проходи, только сторожко.

- Почему?

- Да солнце снижается, скоро мутанты повылезут.

- Какие еще мутанты? Ты что несешь?

- Обныкнавенные, - огрызнулся мужик. – До человеческой крови да мяса лакомые.

- Ты сам-то кто?

- Алекс я, Сухов-Не-Кобылин. Одинокий рейнджер, охотник за мутантами и зомбями.

«Точно псих! Только, забодай меня комар, не помню в деревне буйных сумасшедших, тем более, не кобыльих сыновей».

Мужик исчез в кустах, а Санька поспешил к теть Ане, размышляя, почему лицо одинокого безумца кажется ему знакомым, с какой стати он бегает тут при оружии и без смирительной рубашки и куда подевались остальные деревенские.

Открыв калитку, Санька вошел во двор, задвинул защелку, а когда снова развернулся к дому, в грудь ему уперлись до боли знакомые вилы.

- Олюш, ты что, своих не признала?

- Ох, Санечка! Как хорошо, что ты приехал! – Олечка бросила вилы и бросилась другу на шею. – Пойдем, пойдем в дом скорее, пока нечисть не набежала. Солнце садится.

- Какое садится. Три часа всего.

Санька посмотрел на небо. Неестественно багровый, огромный солнечный шар быстро валился за горизонт. Небо темнело, поднялся пронизывающий ветер.

- Пошли, кому говорю, - Олечка схватила приятеля за рукав и потянула к дому.

- С теть Аней все в порядке? И вообще, что за хрень у вас тут творится? Психи какие-то с оружием бегают, сеть не работает… Нечисть опять развели, стоило мне уехать.

- Саня, ты не шути так. Сухов-Не-Кобылин, может, и псих, да тут любой рехнется. А нечисть самая что ни на есть настоящая. Мутанты, зомби, техника взбесившаяся.

- Связи нет, навигаторы не работают. Ну прям Зона из этого, как его, «Сталкера», что ли. Оль, ты сама-то как, норм?

- Да я-то норм, покусай меня вампир! А вот мир вокруг совсем с кукухи съехал. Полный… он самый… который полярный творится.

Спустя полчаса, сидя при свечах на теть Аниной кухне, уплетая пироги с капустой и гладя довольно похрюкивающую Жульку, Санька слушал про пришествие полного полярного зверя и обалдевал до стадии «дальше некуда».

Как водится, началось все потихоньку, что менялось, - сразу и не заметишь, а когда догадаешься – уже поздняк метаться, мир перекувырнулся.

Сначала стала пропадать мобильная связь, вай-фай и отключаться электричество. Нет, всем известный Лешка со своим бульдозером был не при чем. Оно как-то само: опаньки – и выключится, потом – здрасьте вам – и включится. Приезжавшие электрики и техподдерживатели окрестных провайдеров только руками разводили: всё в порядке, никаких обрывов кабелей, упавших спутников и свивших на вышках гнездо птиц.

Дальше – больше. Мимо станции перестали ходить электрички; у уехавших утром на работу местных на обратной дороги намертво глохли машины: приходилось добираться пешком.

Потом в деревне стали пропадать собаки и кошки. Сначала только по вечерам, потом и днем. Спустя пару дней они появлялись снова, но вид имели дикий и безумный: из пастей слюна капает, хозяев не узнают, бросаются, кого укусят – тот пеной исходит и помирает в одночасье. Через неделю милых Мурок, Жучек и даже коров с козами было не узнать: неизвестно на каких кормах они вымахали до сверхчеловеческих размеров, обзавелись длинными клыками и когтями, толстыми шкурами и охотились на деревенских, как флоридские крокодилы на глупых купальщиков.

Телефоны к тому времени отключились насовсем, так что вызвать скорую возможности не было, а местного доктора – добрейшего Виталия Максимовича – укусил его любимый пудель, после чего Виталий Максимович почернел лицом, стал разваливаться на куски и в голом виде бегать ночами по улицам и с завываниями бросаться на прохожих.

- Как же он бегал, если на куски разваливался? – удивился Санька.

- А как зомби в фильмах, представляешь? Вроде уже и мясо с рук-ног отвалилось, ступня волочится, из бедра кость торчит, а скачет, как олимпийский чемпион.

- Так то в фильмах. Там глупостей полно.

- Шурочка, милый, если бы то киношные глупости были, а я сама у обратившегося Виталия Максимовича Жульку еле отбила. Чуть не сожрал мою красавицу.

- УУУ! - подтвердила Жулька и полезла прятаться под Санькину толстовку.

- А как получилось, что она в порядке?

- Да ты ж ее знаешь, она только против Дракул смелая, а как началась вся эта ерунда с бешенством и мутациями, ни за какие коврижки на улицу не выходила, дома на пеленку дела делала.

- Умница моя, - Санька погладил собачку по голове. Жулька спряталась ему подмышку и сонно засопела. – Так что у нас теперь, в деревне сплошь человеческие зомби и коровы-переростки?

- Не, народ быстро догадался, в чем подвох. Деревенские же, не городские. Заперлись по домам, сидят, боятся нос высунуть. Только после уже и техника с ума сходить начала. Машины-то сами, без бензина, с выключенными двигателями, стали ездить. И ладно бы по дорогам, так нет же: ворота крушат, заборы сминают. Хорошо, Лешкин бульдозер пока стоит тихо, а то разнесет нам полдеревни, как пить дать.

- Мда, еще не вечер. Вот возьмет да проснется, не дай бог и Челябинский тракторный! Понял я, дичь какая-то творится. Постапокалиптическая. А откуда этот одинокий Сухов-Не-Кобылин взялся.

- А черт его знает! – Олечка пожала плечами и подлила себе в чай коньяку. – Явился не запылился в мои воротам, дескать, ты девка видная, а времена нынче стоят тяжелые. Так чтобы не пресекся род человеческий, дай воды напиться, а то так кушать хочется, что переночевать негде.

- А ты его граблями! – ухмыльнулся Санька.

- Вилами, граблей под рукой не было.

- Тоже хорошо. А потом?

- А что потом: собрала манатки, запасы еды и побежала к Анне Степановне. Вдвоем не так страшно. Ты, кстати, как узнал, что нам помощь нужна?

- Я твое сообщение получил. Пытался узнать подробности, позвонить тебе, теть Ане, в магазин, а не вышло. Ну и поехал, а что делать.

- Ой, про магазин совсем страшно! Там мутанты теперь обитают, жрут нашу еду, когда человеков поймать не удается. И не прорвешься туда. Одинокий Алекс, вроде, говорил, что ходит, консервами запасается, а правда ли, вранье, кто его знает.

- Олечка, ты погоди, погоди, - вмешалась Анна Степановна. – Ты когда сообщение Шурочке отправляла?

- Да третьего дня, прямо перед последним и насовсемным отключением.

- Я его только сегодня получил. Вот, смотри, - Санька вытащил из кармана мобильник, глянул в черный экран, плюнул и убрал бесполезную технику обратно.

- Ох, нехорошо это, милые мои, - вздохнула теть Аня. – Ладно бы всякие мутанты да зомби с чокнутыми рейнджерами. Уж мы бы втроем как-нибудь докумекали, как с ними разобраться. А вот история с сообщением – это совсем худо.

- Да чего ж худо-то, Анна Степановна? – удивилась Олечка.

- Черт! – Санька аж подскочил. – Время!

- Что время?

- Здесь, внутри этой черной дыры, или Зоны, или черт ее знает чего, время течет по-другому. Не так, как в остальном мире.

- И что делать будем?

- Пироги есть и корень зла искать. Боюсь, это потруднее сторожки с веслом будет. Гугл-то нам не в помощь, а в постапокалиптичных мирах я не силен.

2.

Процесс сбора полезных данных оказался недолгим и бесполезным. Теть Аня ничего не понимала в мутантах и зомби, да и соответствующих книг в ее богатой библиотеке не нашлось. Зато, в силу возраста и опыта, она прекрасно разбиралась в выживании без электричества и современных технологий, потому и посоветовала Саньке провести ревизию чердака, где, как известно, можно найти и антикварное колье, и лук со стрелами, и – при определенном везении - баллистическую ракету.

Взобравшись по узкой лестнице, Санька начал перебирать содержимое сундуков и копаться в старых шкафах, а Олечка развязывала стопки и связки не пойми каких газет и журналов и читала старые статьи.

- Думаешь, там найдется что-то по теме? – Санька задумчиво вертел в руках детскую бутылочку с электроподогревом.

- Не знаю. А вдруг.

- Ну, ну… Слушай, Оль, а ты хоть раз смотрела что-то зомбячье-выживательное? Полезной информации в головушке не застряло?

- Пару раз. Не знаю, что там можно найти полезного: фильмы-то дурацкие, - Олечка присела в кресло-качалку. - Значит, так. Зомби кушают людей, рвут на части. Если зомби не порвал тебя с первого раза, ты заражаешься и тоже превращаешься в зомби. На охоту выходят по ночам, утром прячутся в укрытия.

- И где у них укрытия?

- Откуда мне знать, меня там не было! Наверное, где-то в подземельях и подвалах. Еще на заброшенных фабриках.

- Не наблюдаю я здесь ни подземелий, ни фабрик, - Санька вытащил из чехла цейсовский бинокль, присвистнул. – Круто! Ну-ка, ну-ка!

Он подошел к окну, нацелился на деревенскую площадь с магазином.

- Что там?

- Ого! Слушай, правда, парад зомбей. Кто без руки, кто с куском ноги, прямо как в кино. Но бегают как здоровенькие.

- Паралимпийцы чертовы! А что делают?

- А ничего. Слоняются вокруг магазина. Ага! Там твой одинокий поклонник нарисовался. Ух ты!

- Сань, ну что там, ну дай посмотреть!

Лаже без бинокля в ночной темноте видны были яркие вспышки и слышались выстрелы и нечеловеческий рёв.

- А круто он их мочит! Прям герой. Слушай, может, ты зря отказалась с ним человеческий род продолжать?

- Да иди ты… Сань, я вот чего понять не могу. Ладно, в первые дни безумные коровы и собаки покусали кое-кого и превратили в зомби. Допустим. Но этот Сухов-Не-Кобылин их каждую ночь отстреливает. Откуда же новые берутся, если мы тут в черной дыре и выйти за ее границы никто не может.

- А войти?

- Что-то, кроме тебя, я никого входящего не видела.

- Действительно, странное дело. А как они вообще размножаются?

- Покусанием.

- Наши, похоже, еще и клонированием.

Санька снова уставился на площадь, где творился армагеддец и последняя битва добра с козлом. Козел – ростом под два метра – тряс могучей бородой, бил титановыми копытами, скрежетал бронированной шерстью и на лету глотал летящие в него пули. Группой поддержки при нем выступали три неповоротливые свиньи-переростка и две взбесившиеся машины. Они кружились вокруг одинокого рейнджера, клацали багажниками и хлопали дверями.

Но одинокий Алекс был не промах. Расстреляв от бедра все восемь колес, он вскочил на одну из овец и влепил козлу очередь промеж глаз. Козел заскрежетал почище авто, в последний раз заблеял и свалился кверху ногами, в процесс падения превратившись в хорошо знакомого Саньке козла Ваську, при жизни отличавшегося мирным и добродушным нравом.

Сухов-Не-Кобылин схватил козла за лохматый хвост и потащил полезное мясо прочь.

Толпа зомби бросилась следом, рыча и хрюкая, но быстро отстала. Только один, в котором Санька по грязному белому халату и сползающей со скальпа лысине признал Виталия Максимовича, подволакивая отваливающуюся ногу, продолжал преследование.

Одинокий Алекс остановился, оторвал кусок козлиной бороды и швырнул ее зомби.

Тот схватил добычу и, вынув из кармана очаровательного пуделя с длиннющими клыками, принялся кормить его бородой, урча что-то ласковое и поглаживая зверюшку по голове.

Зрелище было настолько душераздирающим, что Санька всхлипнул и отвел бинокль.

Вернувшись в кухню с добычей: биноклем, двумя саперными лопатками с надписью «шанцевый инструмент» на ручках, заржавелым револьвером времен Очакова и покоренья Крыма и – почему-то – детской бутылочкой, - Санька и Олечка обнаружили на кухне нового персонажа.

Так же, как одинокий рейнджер, этот был одет в камуфляж, огромный рюкзак и фантастического дизайна винтовку с оптическим телескопом, но, в отличие от Сухова-Не-Кобылина, был чисто выбрит и без безумного блеска в глазах.

Присмотревшись, Санька узнал утреннего водителя.

- Сергей, а ты… вы… как…

- Сорян, браза, не мог пройти мимо. Люблю я постап - и читать, и поиграть. Так я посмотрел, что у вас тут творится, ну и решил… вот… Помочь мир спасти. Можно и красивую девушку заодно, - Серега галантно поклонился Олечке.

Та зарделась и заулыбалась новому спасителю мира, который оказался не в пример симпатичнее чокнутого рейнджера.

- Человек с опытом нам не помешает, - Санька пожал руку новому члену команды, с трудом подавив приступ ревности. – Слушай, а машина твоя где? Тут у нас и техника буянит, не только мутанты.

- Ну я ж не совсем глупый. Отогнал в гараж, потом вернулся?

- Пешком?

- Ага. Странное дело: дошел из Москвы всего за час. И это с тяжелым рюкзаком. Вы, дамы, разберите. Там и консервы, и сухари, и аптечка первой помощи, и одежка подходящая. Спальника, правда, только два, больше не влезло.

- Да вы молодец, Сергей. Опытного бойца сразу видно, - улыбнулась теть Аня.

- Скорее, геймер. Давай, браза, излагай обстановку. Анна Степановна сказала, вы с барышней наблюдение с чердака вели.

- Да больше в барахле копались. Ну слушай…

Санька изложил все, что увидел и услышал. Олечка, время от времени отвлекаясь от разбора вещей, дополняла.

Серега надолго задумался, повертел в руках боевой набор ложка-вилка-нож-открывашка, потом спросил:

- Слушай, систер, а как, по-твоему, мутантов с каждым днем прибавляется?

Олечка пожала плечами.

- Да что я их тебе, считаю, что ли. Зверей, вроде, столько же, сколько у нас в деревне пропало. А насчет зомбей не скажу. Они ж пачками ходят, не разберешь, где чьи руки-ноги-головы. Только изредка появляются совсем нечеловеческие. Типа этого гигантского козла или великанов со звериными лицами. Вот они обычно по одному-два за ночь.

- Ага, - кивнул Серега. – Это для босс-баттл, - и, заметив, что Олечка тут же превратилась в буренку из Масленкина, пояснил:

- Битва с боссом, ну, с самым крутым монстром. Они по одному, редко-редко по два бывают.

- Думаешь, наш постап устроен по типу игры? – полюбопытствовал Санька. – Условные сто монстров выбиваются за ночь, а за день восстанавливается такое же количество?

- Похоже на то.

- А кто, в таком случае, у нас приключенец?... Черт! Неужели этот дурак не кобылий сын!

- А он кто вообще? Вы его знаете?

- Не припоминаю, честно говоря, хотя лицо кажется знакомым.

- Вот, вот, - закивала Олечка. – Я тоже подумала, когда он за чашкой секса приперся, что где-то его уже видела. Но сколько ни пытаюсь вспомнить, не получается. Может, дачник какой или из родни. Деревенских-то я всех даже в монстрячьем виде узнаю.

- Ох, жалко Виталия Максимовича, - вздохнула теть Аня. – Такой хороший доктор. И человек приятный. А уж как Пусеньку своего любил.

Анна Степановна подозрительно блеснула глазами.

- Да он его и сейчас любит. Не огорчайся, теть Ань, может, мы с Сергеем и придумаем, как ему человеческий облик вернуть.

- А вот, кстати, странно это, бразы, систеры и гренни, - Серега почесал в затылке. – Если мы в типа игровом мире, почему обычные люди, ну, типа, такие же приключенцы, превращаются в монстров. И почему не все?

Санька открыл было рот, но ответить не успел: на улице послышался жуткий грохот, рычание и скрежет. Затрещал забор.

Серега схватил свою оптику, Санька – доисторический пистолет, и оба выбежали на улицу.

В ворота бился тяжеленный Рендж Ровер. Из-под капота вырывалось пламя, фары сверкали нечеловеческим блеском. Джип то вставал на дыбы, то сдавал назад, разгонялся и бросался на ворота. Тюнингованный бампер и прочий новомодный обвес оброс металлическими шипами, серпами и ятаганами, которые вращались на все триста шестьдесят градусов, цеплялись за ворота и вырывали куски дерева.

- Твою ж маать! – протянул Серега. – Тут гранатомет надо. Нашими пукалками не справиться.

- Боюсь, и гранатомет не возьмет, - буркнул Санька. – Это Мишкин джипарь. Мишка на нем в прошлом году на какое-то сафари-ралли ездил, так что проапгрейдил машинку по полной.

- Отхреначить его гребаным бульдозером через экскаватор сквозь ядреную бомбу! – рявкнул Серега и грязно выругался.

В конце улицы вспыхнул яркий свет – такой яркий, что он мгновенно ослепил обоих парней и даже бешеный ровер. К воротам на полной скорости мчался Лешкин бульдозер, грозно размахивая отвалом.

- А вот это точно трындец, - произнес Санька, перехватывая пистолет и готовясь дорого продать свою жизнь.

Бульдозер, не снижая скорости, домчался до джипа, наподдал его под задницу, завалил на бок, прокатился гусеницами туда-сюда и напоследок сплясал на раскатанном в 2Д-коврик враге, припевая:

Дорогой сказочных огней

Я шёл, пытаясь отыскать

Одну тебя из сотни тех

Но видит Бог, не повезло опять, - после чего лихо развернулся и, салютнув отвалом, укатил во мрак.

- Это что было, блин? – Санька вытер со лба холодный пот.

- Заклинание призыва наших, браза! – радостно проорал Серега. – Я только не понял, что за херню он в конце дудел.

- Да попсу какую-то, черт ее знает.

- Черт вряд ли, а вот мы теперь знаем, кого звать на помощь. Кстати, браза, а почему это бульдозер на нашей стороне? И где его хозяин?

- Да что б я знал. Лешку за последние десять лет в трезвом виде никто не встречал. Небось, и сейчас надрался и весь конец света проспал. А что?

- Думаю я, надо к нему утречком в гости сходить. Заодно попробуем бульдозер приручить. Вдруг он в следующий раз по вызову не приедет. А придет к нам белая полярная лисичка.

- Договорились. Пойдем пока поспим, а то с местным временем уже рассвет скоро.

Спать Серега отказался, и пока Санька безмятежно сопел, позабыв о должности спасателя мира, его новый друг сидел на чердаке и с помощью цейсовского бинокля, тетрадки и химического карандаша составлял таблицу местных монстров, распределяя их по силе, выносливости и харизме.

3.

Утро наступило куда быстрее, чем хотелось Саньке. Невыспавшийся, недовольный, он пришел на кухню на запах кофе, как Рокфор – на запах сыра.

Серега, как ни странно, вид имел довольный и отдохнувший: сказалась привычка опытного геймера не спать ночами.

- Знал бы раньше, что ты так пренебрегаешь безопасностью, не сел бы к тебе в машину, - буркнул Санька.

- Ну я ж не совсем дурак, чтобы после убийственной ночи за руль садиться, - рассмеялся Сергей. – Такие игрища я себе только в выходные позволяю. Давай, браза, завтракай, и пойдем обстановку изучать.

- Я с вами, ребята, - влезла Олечка.

- Нет, прекрасная барышня, вы не с нами.

Олечка надула было губки, но Сергей тут же добавил:

- Для вас будет отдельный квест.

- Какой?

- Пойдете по деревне, проверите, кто жив-здоров, кого не хватает, кто еще, кроме доктора, обратился. Вы же всех местных знаете.

- Слушай, не опасно ли ей одной идти? – забеспокоился Санька.

- Днем ничего не случится. Да и не посылать же нашу уважаемую гренни.

- Рррмяв! – сообщила Жулька и запрыгнула Олечке на коленки.

- Да ты-то куда собралась, дурашка, - покачала головой Анна Степановна. – Хочешь, чтобы тебя нечисть покусала?

- Теть Ань, да она сама кого хочешь покусает! Вон как с Дракулой сражалась, мы с Олей только глазами хлопали!

- Анна Степановна, я присмотрю, если что, - Олечка почесала Жульку за ухом.

Та соскочила на пол и убежала, но вскоре вернулась, волоча за собой «гостевой» комбинезон.

- Правильно, Жуль, - согласился Санька, - на бой надо при полном параде идти.

Лешкин дом на дальнем краю деревне был виден издалека и выглядел постапокалиптично: неухоженный двор, окаменевшие грядки, калитка висит на одной петле, дыра в окне заткнута тряпицей, а на заднем дворе, рядом с мирно спящим бульдозером стоит древний проржавевший остов «Запорожца», поскрипывающий на ветру.

- Да уж, - протянул Сергей, - подозрительно смотрится. Как бы с этим Лехой чего плохое не случилось.

- Не, - отмахнулся Санька. – Ничего с ним не сделается. А дом его, сколько помню, всегда такой был.

Он толкнул не запертую дверь, и бойцы-разведчики вошли внутрь.

Пол пустой горницы был усыпан осколками стекла и кусками металлических и резиновых трубочек, ветер, влетевший в окно через оторванный ставень, гонял гайки и винтики. В воздухе висел такой густой запах браги, что его можно было резать ножом.

- Ох ты ежики-воробышки! - Санька резко затормозил на пороге. – Боюсь, ты прав: неладно с Лешкой! Он бы никогда свой самогонный аппарат не расхреначил. Это ж, считай, его самое дорогое было!

Серега почесал в затылке.

- Если бы он обратился, аппарат бы трогать не стал. Мутантам и зомбям на самогонку пофиг. Как бы чего похуже с вашим односельчанином не случилось. Пойдем, посмотрим, что в других комнатах.

Учитывая, каким «рачительным» домохозяином был Лешка, не представлялось возможным выяснить, навещал он родимый дом вчера или стол лет назад.

Везде толстым слоем лежала пыль, в раковине под рукомойником – гора покрытой черной плесенью посуда, на диване – такое же черное белье.

- Опаньки! А это тут откуда!

Санька подскочил к потемневшему от времени столу с изрезанной столешницей, украшенной отпечатками стаканов, тарелок и тараканов.

На столе стоял новенький «Леново».

- Лешка любил в игрушечки играть? – изумился Серега.

- Да понятия я не имею, что он любил. Вряд ли, конечно. Он после ежеутреннего стакана по клавишам не попал бы. Мне другое странно… Откуда у него деньги на дорогой ноут?

- Хммм… А он чем вообще на жизнь зарабатывал?

- Какое там на жизнь: на карамельки, банку кильки и батон максимум. В огородах местным помогал: вскопать, прополоть, дрова наколоть, траву скосить. В основном, пожилым, кому самому тяжело, а родня далеко. Или на стройки поблизости подряжался со своим бульдозером. На самом деле Лешка ничего так мужик был: добрый, работящий. Только пил сильно.

- А это кто? Подружка его? Что-то больно хороша, - Серега ткнул в висевшую на стене фотокарточку в нарядной рамке: очень красивая блондинка модельной внешности в камуфляже, со страйкбольной винтовкой, на заднем плане – выжженная пустыня и садящееся за горизонт багровое солнце, один в один такое же, как Санька видел накануне.

- Да брось, какая подружка! Вырезал красотку из журнала и повесил любоваться. Что он, не мужик, что ли! Пойдем дальше смотреть.

Парни обошли весь дом, с риском для жизни взобрались на шаткой лестнице на чердак и спустились в погреб с провисающим потолком, но ничего не нашли: ни Лешки, ни его бренных останков, ни квестовой записки «Меня похитили. Искать в квадрате 5К», ни следов пребывания мутантов.

Уходя, Серега припер дверь полешком, попытался было поговорить с бульдозером, но тот молчал. Санька же забрал «Леново»: мало ли, кто еще в дом зайдет, позарится на новенький ноут, а Лешка наверняка за него еще не расплатился. Странно, правда, кто ему мог что-то в кредит продать, но не Санькино это дело. А вот дорогую технику лучше поберечь до появления хозяина.

По дороге домой Санька и Серега никого не встретили, но за закрытыми воротами, дверями и ставнями кипела жизнь: слышались голоса, звон посуды, детский смех; из печных труб поднимался дымок, пахло наваристым борщом и пшенной кашей.

- Жизнь продолжается, - пафосно изрек Серега возле теть Аниного дома, учуяв заманчивый аромат кислых щей.

С другой стороны улицы как раз подошла Олечка с Жулькой на руках, так что в дом вошли все вместе.

За обедом делились новостями.

Олечке удалось через забор поговорить с двумя соседями: зав. магазином Аленой Игоревной и мастером вкусных наливок дядь Колей.

Алена Игоревна пребывала в ужасе и истерике, так что толку от нее было немного. Мутантов и зомби, по ее словам, в деревне развелось цельные тыщи, а живых деревенских не осталось никого, кроме самой заведующей и ее продавщицы. До сегодняшнего утра Алена Игоревна считала себя единственной выжившей и жуть как боялась конца света. Олечке удалось чуть-чуть успокоить начальницу, рассказав, что конец света пока не пришел, только белая полярная лисичка, а еще пришли Санька, Серега и какой-то чокнутый рейнджер с идиотской фамилией – специалист по отстрелу мутантов, - так что бояться нечего, рано или поздно их непременно спасут.

Хозяйственный и внимательный дядь Коля одарил Олечку и ее друзей-приключенцев копченым свиным окороком, парой бутылок наливки и стареньким дробовиком, пожелал доброй охоты и поделился наблюдениями. По мнению дядь Коли, бешеные звери, зомби и техника атаковали только магазин и – накануне – дом теть Ани. Мимо остальных домов они бегали, теряя запчасти и части тел, с диким ревом, скрежетом и нечленораздельными воплями, но навредить не пытались.

- Хмм, бразы и систеры, а в этом есть логика. База персонажей и склады еды всегда охраняются лучше и атакуются чаще.

- И какие будут предложения? – спросил Санька.

- Давай ночью на разведку сходим. К магазину. Посмотрим на врага, так сказать, лицом к лицу.

- Предлагаешь отстреливать бронированных козлов и джипы нашими пукалками? А вдруг бульдозер на помощь не успеет.

- Коктейлями закидаем.

- Алкогольными? А зомби их пьют? – в очередной раз изобразила буренку Олечка.

- Нет, систер, Молотова. Керосин у нашей гренни, я думаю, есть. Да и пустые бутылки найдутся. Анна Степановна, поделитесь запасами?

- Чего же нет. Только с керосином, Сереженька, вы во двор идите. В доме не коктейльничайте.

- Поможете, бразы и систеры? Вместе больше навооружаемся.

- Систер тебе поможет, - отозвался Санька. – А я пойду попробую какой-нибудь гаджет запустить. Лучше всего мой, конечно, там больше полезного ПО, но на крайняк любой сгодится.

- Зачем, Шурочка?

- Есть у меня одна идея. Если Сергей прав, и местный писец организован по принципу игрового мира, можно будет кое-что в нем подкрутить в нашу пользу.

- Санечка, так электричества-то нет. И пауэрбанки не работают.

- Олюш, обижаешь! Я же профи. В условиях постапа комп тоже можно завести так, чтобы поехал.

- На дровах?

- Типа того.

Серега только головой покачал, но спорить не стал, и в обществе Олечки ушел на задний двор готовить вкусные безалкогольные коктейли для ночной вылазки.

4.

Спустя несколько часов проголодавшиеся новоявленные баристы вернулись в дом и обнаружили Саньку, сидящего перед печкой с новеньким «Леново» на коленях. Ноут, как ни странно, работал. Кабель был воткнут в огромное березовое полено, горевшее ровным электрическим светом.

Рядом пристроилась Жулька: лежа на полу, она время от времени тыкалась мордочкой в клавиатуру и негромко мявкала.

Анна Степановна, хлопотала с ужином и припевала:

- Ой, да закатилось красно солнышко, да повылезли зомби да нечисть поганая.

- Не, теть Ань, не годится, - отмахивался специалист по запуску гаджетов на дровах. – Это былинно-сказовый стиль, а тут… «Сверкая бронированными доспехами, алое закатное солнце стремило свой неизбежный путь к линии горизонта. Уже слышались в далеке протяжные хрипы и вой гиганских оборотнев, рвавшихся с цепей заклятий на вольную волю черной ночи… Алекс протер белоснежной стерильновой тряпицей своейную верную винтовку, передернул затвор, чтобы магазин надежднее вошел в пазы, и натянул на ухи балаклаву, прикрывающую самое дорогое – героическую голову с мозгами – от коварных укусов умертвий…» Эк, его, бедного, корежит от собственной гениальности.

- Да… Понюхал старик Ромуальдыч свою портянку, да и придушил ею автора, - вздохнула Анна Степановна. – А что, Шурочка, долго там еще до конца? Очень я за состояние твоей героической головы с мозгами переживаю.

- Не, немного. Ничего, ради спасения мира можно и не такое потерпеть.

- Слушайте, это что за бред? – не выдержал Сергей, проверяя, не свернулись ли у него уши в трубочки.

- Это, браза, найденная на неведомо чьем компе постапокалиптичная шедевра. Судя по прочитанному – а прочитал бедный я уже прилично, - автор состряпал конец света в декорациях нашей деревни.

- Так это не игровой сценарий?

- Неа, романный. Но твои навыки пригодятся, не беспокойся. Автор тут намешал и бешеной техники, и зомби, и мутантов. И, что самое гадкое, он – не знаю кто, но как узнаю, голову с руками откручу, - прописал в сюжете, что нашего Виталия Максимовича укусил его собственный пудель, и бедный доктор превратился в зомби.

- Но ведь так и случилось! – ахнула Олечка. – Что ж получается: у нас опять книжка реальностью обернулась?

- Ага. Только вот девушки с веслом под рукой, увы, нет.

- А это что за фича? У нее весло боевое, что ли? Она непись или приключенец, браза?

- Не бери в голову, - отмахнулся Санька. – Это из другого квеста. Я вот пытаюсь понять, как завершить это безобразие так, чтобы наши победили…

- А кто автор? Неужели кто-то из наших, деревенских?

- Похоже на то. Слишком хорошо знает местных, обстановку, планировку и прочее… Олюш, кто здесь любит стишки и прозу пописывать?

- Нет у нас таких. Все нормальные.

- Пожалуй, есть один. Не уверена, но по всем статьям подходит на роль автора и героя, - задумчиво сказала Анна Степановна.

- Кто, теть Ань? Скажи, кто?!

- Шурочка, а сам не догадываешься? Вспомни главу про вспыхнувшую страстную страсть между одиноким рейнджером Алексом Суховым-Не-Кобылиным и прекрасной поселянкой Хельгой.

- Да быть того не может! А ведь и правда… Олюш, а что, Лешка тебя замуж давно не звал?

- Что?! Лешка! Ну я ему, заразе, покажу прекрасную поселянку!

Олечка бросилась в сени за вилами, но Сергей перехватил ее.

- Систер, не забывай, он сейчас не Лешка-пьянчужка, а героический героин. Он тебя вместе с вилами в забор впечатает одним взглядом.

- Да я его… Да он у меня… - вырывалась Олечка, войдя в ярость и в роль прекрасной спасительницы мира.

- Оля, охолони, сядь. И вы, ребятки, садитесь. Чай уже поспел, а я и плюшек напекла. Перекусим, потом будем думать, как нашего героя угомонить.

- Вилами! По причинном месту! – кровожадно выкрикнула Олечка.

- У героев не бывает причинных мест, - вздохнул Санька. – Или там броня плюс сто к силе, плюс тысячу к харизме.

- А что же делать, браза? Пока Лешка сам у себя главный герой – нам с ним не справиться.

- Можно, конечно, дописать эту белиберду и убить героина в героическом бою, но, боюсь, никто из нас настолько хреново писать не умеет.

- А нормально можно дописать?

- Неа, мы с теть Аней уже пробовали. Хотели время правильное вернуть, задержать солнце на небосклоне. Увы, не вышло из нас Иисусов Навинов, - Санька ткнул пальцем в окно, где огромное багровое солнце стремительно валилось за фиолетовый горизонт. – Или безграмотно, или никак.

- Ничего, ничего, ребятки, - улыбнулась Анна Стапеновна. – Есть у вашей гренни одна мысль. Вы кушайте, а я расскажу.

Черная ночь укрыла своими крылами землю. Ни единой звездочки не проглядывало на затянутом тучами небе, когда трое героев вышли на не пустую, о нет, не пустую площадь. Пачками бродили туда-сюда немертвые, рассыпая по площади осколки костей и куски дурно пахнущего мяса; негромко взрыкивая, разъезжали автомобили; злобно подвывали сбившиеся в стаи собаки, кошки и коровы.

Одичавший в толпе себе подобных Виталий Максимович нервно отрывал палец, чтобы накормить жалобно подвывающего от голода Пусеньку.

Направив на оживившихся мутантов пистолет, оптический прицел и вилы, приключенцы разом шагнули вперед.

Толпа мутантов в едином порыве качнулась им на встречу.

- Свободу родной деревне! Бей уродцев! – нетолерантно закричала Олечка и бросилась с вилами на перевес в гущу зомбей.

Санька и Серега нацелились на бывшего доктора, занятого отламыванием проявлявшего невиданную крепость и упорство пальца.

Словно луч света вспыхнул в ночи, и на площади, верхом на верном бульдозере, возник одинокий рейнджер Алекс Сухов-Не-Кобылин.

Увидев прекрасную поселянку, атакуемую стадом умертвий, герой соскочил со стального коня и помчался к ней помощь. Бульдозер, грозно сверкнув фарами, зафырчал и с боевым кличем «Я люблю тебя, а ты меня, мы будем вместе навсегда!» развернулся к выстроившимся свиным рылом машинам, возглавляемым дядь Колиным минивэном.

Серега размахивал винтовкой, как дубинкой, отвлекая внимание Виталия Максимовича. Санька, раскидав по частям часть зомби, и применив к нераскидываемым прием точки «цы», кружил поодаль, норовя повиснуть у доктора на кармане.

В тот самый миг, когда Олечка упала и мутанты бросились на нее всей толпой, Санька выхватил из кармана врачебного халата злобно клацающего зубами Пусеньку, из кармана своего комбеза – отважно мяукающую Жульку – и прицельно швырнул обеих собачек в одинокого рейнджера.

Пусенька вцепился Алексу в правую руку, Жулька – в левую. Не кобылий сын выронил верную винтовку, отчаянно визжа и отбиваясь, рухнул на ближайшего зомби, сбил его с ног и, пока отвалившаяся голова прыгала по площади, дрыгая ногами, завопил:

- Виталь Мсимыч, чиво ваша собака кусаецца! Подумаешь, принял чуток, так что, меня теперя, жрать, что ли!

Доктор повертел головой, заморгал, словно проснувшись, и побежал спасать непутевого Лешку от пуделя, а пуделя – от Лешки.

- Ну что, дурилка картонная, будешь еще графоманью баловаться?! - сурово спросил Санька, осторожно вытаскивая Лешкины пальцы изо рта рычащей по-зомбячьи Жульки.

- Саня… Я это… того… Хотел как лучше…

- А получилось, как всегда, - буркнул Сергей, помогая Олечке подняться с кучи пыльных упаковочных мешков, мусорных пакетов и картонных коробов, бывших в прежней жизни зомбями и умертвиями.

- Чтобы стать героем, мало чужой ноут спереть и в нем безграмотную ерунду писать, - Санька назидательно поднял палец. – Все в порядке с вашей техникой, Виталий Максимович. А твою, Лешка, бредятину, я удалил к чертям собачьим. Иди, дурачок, домой и больше не греши.

- И не пиши! – Олечка помахала вилами. – А решишь на чашку секса заглянуть – имей в виду, рука у меня тяжелая.

Эпилог

- Добрейшей души человек ваш Виталий Максимович. По Лешкиной милости две недели в зомбячьем облике провел, чуть рабочей техники не лишился, а все равно взялся этого балбеса от алкоголизма лечить. Вот кто настоящий герой, бразы, систеры и гренни.

- Здоровье нашего прекрасного доктора! – салютнул стаканом с наливкой Санька. – Ох же черт, надо на работу отписаться, что мой форс-мажорный отпуск закончился. А то шеф, наверное, меня уже к павшим под Ватерлоо причислил.

- Шурочка, - мягко заметила Анна Степановна, – ты бы лучше свое сообщение об отпуске удалил, пока начальник не прочитал.

- Зачем, теть Ань?

- А затем, что время на свое место вернулось час назад, когда все ваши телефоны включились. Так что, если я правильно посчитала…

Санька бросился к телефону, но было поздно. В рабочем чате светилось новое сообщение:

«АЛЕКСАНДР, У НАС ПРОЕКТЫ ГОРЯТ! А У ТЕБЯ ЧТО – ТРУБЫ?! НИКАКИХ ОТПУСКОВ, А ТО УВОЛЮ БЕЗ ВЫХОДНОГО ПОСОБИЯ».

- Санечка, - Олечка ласково погладила поникшего друга по руке, - не огорчайся ты. Хотел же как лучше…

- Рррмяв! - присоединилась Жулька.

Нехорошее в мирной деревне

1.

Сейчас, вот прямо сейчас Санька точно знал, как чувствует себя тяжело груженый верблюд, бредущий по пустыне.

Хотя из груза на парне были только шорты, футболка, шлепанцы (о труселях деликатно умолчим, да и не весят они, считай, ничего), темные очки, напяленная в последний момент заботливой теть Аней соломенная шляпа («Шурочка, надень, надень, милый! Голову напечет! И куда тебя понесло гулять, нет бы сидел в садике, первые яблочки кушал.») и кошелек (в магазине второй день не принимали карты: формально по причине небывалой жары, поломавшей всю технику, фактически, как подозревали деревенские, по причине нежелания Алены Игоревны отчитываться перед государством), - Саньке казалось, что все перечисленное весит минимум тонну, если не две.

Деревья с безвременно пожухшей листвой почти не давали тени, земля потрескалась, даже заборы поникли, как усталые пилигримы пред гробом господним.

Хорошо, что на деревенской площади асфальта не было, а то бы уже превратился в лавовое озеро, ни в каких чугуниевых сапогах не преодолимое.

Проскакав по гравию, прожигавшему пятки через шлепанцы, Санька влетел в магазин и наконец смог вздохнуть полной грудью. Кондиционеры работали на максимум.

- Олюш, дорогая, можно я у тебя политического убежища попрошу? В холодильнике.

- Да запросто. Мороженое все равно кончилось.

- Аааа! – от безнадеги Санька аж завыл. – Холодная минералка, соки, пиво, кола, квас…

- Ёк, - Олечка развела руками. - Санечка, ты знаешь, для тебя я бы под прилавком спрятала, но, увы. Может, доставку закажешь?

- Пробовал уже. Сказали, морожку и холодное не возят. Не доедет.

- Вот же гады… Блин, даже не знаю, чем тебе помочь… О, придумала! Молока хочешь? Химического, которое полгода живет. Зато холодное.

- Давай.

Олечка пошла в подсобку, а Санька всерьез задумался: не залезть ли в холодильник хоть на пару минут. Уже совсем было собрался залезть (Олечка – свой человек, извинит), но тут в магазин вошла дама столь диковинного вида, что парень открыл рот и неприлично выпучил глаза.

Дама была молода, но отнести ее к категории девушек Саньке не позволяла чрезмерная корпулентность и бодипозитивность, в их деревне невиданные.

«Не местная, точно. И не дачница, точно. Такую не забудешь!»

Неизвестная особа выглядела не по-деревенски и не по-городскому, и больше всего напоминала личный флаг вождя племени мумбо-юмбо. Ярко-розовые джинсы, расшитые стразами размером со страусиное яйцо, просторная кофточка с ручной росписью, напоминавшей круг Иттена, на голове – широкополая шляпа с перьями длиной в полметра, из-под шляпы на могучие плечи падают жиденькие прядки цвета то ли алого заката, то ли фиолетовой грозовой тучи, на шее – бусы из булыжников времен позднего палеолита, на ногах – кроксы ядовито-зеленого цвета с каблуками.

- Доброго времени суток! – приятно улыбнулась дама. – У вас есть минералка без газов, с лимоном?

- Минералки нет, - мрачно отозвалась Олечка. – Никакой. Соков, колы, чаев, пива тоже нет. Даже теплых.

- Ой, нет-нет. Я только минералку пью. С лимоном. Алкоголь вреден, в коле слишком много сахара, а соки сейчас все ненатуральные… Хотя… Свежевыжатые вы делаете? Только не цитрусовые, пожалуйста. Цитрус – страшный аллерген. Сельдерейный с яблоком можно?

Олечка уронила челюсть на прилавок и не сразу ее подняла.

- Барышня, - хмыкнул Санька, - это деревенский магазин, а не кафе на Лазурном берегу. Все, что можно было выпить, уже выпили. А свежевыжатые соки только из соковыжималок у местных. Пройдитесь по окрестным домам, может, кто подаст.

- Ах, простите, я впервые в подмосковной деревне. Не разобралась еще. Нисколько не хотела вас обидеть, уважаемая, не знаю вашего имени.

- Ольга Валентиновна, - брякнула растерянная Олечка. – Вы в гости к кому-то приехали? Что ж вам не рассказали, что у нас тут все по-простому, без деликатесов и тыквенных латте.

- Ах нет. Я наследница буду. Меня Клеопатрой зовут. Клеопатра Груздева. Двоюродный дедушка тут проживал. Максимилиан Диогенович Груздев. Известнейший музыкант, по всему миру гастролировал.

- По всему миру? Из нашей деревни? У нас таких отродясь не водилось! Не пиз… Вы что-то путаете, уважаемая, - Олечка покачала головой.

- Да уж. Я что-то тоже никаких звезд не припоминаю… Хотя… Погоди-ка. Это не его ли дом – каменный, трехэтажный, с такой еще дурацкой башней со стеклянной крышей. Помнишь, мы еще в детстве думали, что там зимой только Снежная королева выживет… На самом краю деревни, возле леса.

- Точно, точно. Это дедушкин особняк. Только он много лет сюда не приезжал, все больше по мировым культурным центрам.

- Я так понимаю, дедушка ваш скончался? Сочувствую.

- Ах, да я его не знала почти. Только слышала, что он до последнего гастролировал. И умер прекрасной смертью: концерт закончил и упал лицом в рояль.

- Сколько ж ему было?

- Девяносто два.

- Какой молодец! – восхитилась Олечка. – Музыканствовал до последнего. А в каком стиле? Кантри там или поп?

Клеопатра наморщила носик-пуговку.

-- Что вы, что вы! Дедушка только классику играл. Репертуар не перечислю, конечно, я-то не музыкант, а художница…

- Художница, - протянул Санька, которому сразу стали понятны и шляпка с перьями, и кофточка со спектром.

- Да. У меня студия в центре столицы. Пришлось оставить все дела и незаконченные работы, приехать разобраться с дедушкиным домом. Долг превыше всего, сами понимаете.

- Понимаем, - кивнула Олечка. – Неуютно вам, наверное, в доме-то? Сколько он пустой стоял. Отсырел, небось, мебель вся попортилась.

- Зато там прохладно! – Санька не выдержал, открыл пустой холодильник и сунул туда голову.

- Ах нет, прохладно, да. Но я только вчера вечером приехала, еще не разбирала ничего. Мебель и картины, вроде, целы, только запылились сильно. Орган с роялем тоже выглядят прилично. Расстроенные, полагаю, но не более.

- Какой орган? – тут уж и Санька опешил.

- Так у дедушки, кроме концертного рояля в гостиной, еще и орган был. В башне со стеклянной крышей. Дедушка, хоть всю жизнь на рояле выступал, мечтал о собственном органе. И если в городе, где он гастролировал, был католический храм или кирха, обязательно туда приходил и просил разрешения поиграть. Вот дедушке известный меценат фон Грохан и подарил орган, и башню построил: для хранения и игры.

- Там же зимой холодно, шо пипец! – поежилась Олечка.

- Сейчас зато хорошо, - мечтательно произнес Санька, выныривая из холодильника.

В магазин вошел дядь Коля в насквозь промокшем платочке на голове.

- Привет, ребятки-девчатки! Как она, жизня-то?

- Спасибо, дядь Коль, все отлично! Вы как?

- Пока не хвораю. Оль, выручи старика по-соседски. Вижу, мороженое у тебя всё выпили, пиво съели. Позволь, чуток своих заготовочек сложу, а?

И дядь Коля плюхнул на прилавок тяжеленный рюкзак.

Сознательный продавец запела было «да Алена Игоревна не позволит, да не положено», но дядь Коля вытащил из рюкзака что-то ароматное, завернутое в промасленную бумагу, пару бутылок с наливкой, подмигнул, прошептал «бери, бери, сам рыбку ловил, сам солил. Вона, кавалера попотчуешь», - и Олечка притихла.

Дядь Коля вышел с усохшим анорексичным рюкзаком, Санька с Олей довольно оглядели сверток – килограммов на восемь, если не больше, - салютнули друг другу бутылками и только тут вспомнили про художественную Клеопатру, затихшую возле стеллажа с крупами, по летнему времени никому не нужными.

- Ребят, а доставку сюда можно заказать? Не могу я без привычной еды и правильной воды.

- ЗОЖем балуетесь? – полюбопытствовал Санька.

- Правильное питание – залог здоровья и хорошей фигуры! – гордо возгласила Клеопатра Груздева, оглаживая могучие телеса.

Олечка тихонько хрюкнула.

- Доставку… эх, доставку-то можно, если бы они еще возили всякое охлажденное и замороженное. Только не возят.

- А я попробую! – Клеопатра надула губы и стала похожа на детский надувной круг с уточкой. – Это ВИП-кейтеринг, им жара нипочем… Ой, Оля, - вы же позволите без отчества, - а не хотите вечерком заглянуть: дом посмотрите, поближе познакомимся. Я вас коктейлем угощу, а то что ж вы с другом, - легкий поклон тремя подбородками в сторону Саньки, - всякую самогонщину пьете.

- У дядь Коли наливка самая что ни на есть ЗОЖная, - заметил парень. – А чего бы нет, Олюш? Заглянем к новой соседке, а?

- Да не вопрос. Закроюсь в восемь, и придем. Да и то сказать, любопытно на рояльный орган в башне посмотреть.

- Кул! – кивнула Клеопатра. – Буду ждать к восьми тридцати. Чао.

И она выплыла из магазина, покачивая бедрами и небрежно развевая ало-фиолетовые пряди.

- Сань, ты как хочешь, но рыбку я в гости к этому шарику не понесу.

- Правильно, рыбку сами съедим, нас ЗОЖем не запугаешь. Но чего-нибудь пожрать возьмем: кто ее знает, вдруг эта царица не египетская вздумает нас сырым сельдереем и укропными букетами кормить.

Анна Степановна, услышав о намечающемся гостевании и о нехороших пищевых привычках наследницы («За что ж ее родители так имечком обидели? Оленька, помнишь, у деда Володи кобыла была – шибко норовистая, - тоже Клеопатрой звали»), выдала Оле и Саньке корзинку с пирожками («Олюш, панамку красную не забудь, для стиля!»), пару банок с огурчиками и помидорчиками и баклажку с наливкой.

- Повидала я разных ЗОЖников: только говорят про правильное питание, а сами траву несезонную, черт знает из чего выращенную, и сухари из без хлеба кушают. От того и пухнут, как оголодавший водяной… А так чего бы не сходить, не познакомиться с новенькой. Может, девочка и хорошая. Только вот дом этот Груздевский…

- А чего с ним не так, теть Ань?

- Да ничего особенного, кроме слухов. Дескать, место нечистое, да не жил там никто давненько, а кто жил – не задержался. Но вы ж у меня умнички, до полуночи воротитесь?

- А если нет, теть Ань? Олина панамка прекратится в тыкву, а помидорчики – в мышей?

- Шурочка, ты же знаешь, я глупостям не верю. Знаю только, что покойный Максимилиан Диогенович никогда этот особняк не жаловал, хоть там и башня хрустальная, и удобства городские – а по тем временам это редкость была, - и орган его разлюбезный. Если и приезжал – никогда на ночь не оставался. А почему, отчего, кто знает. Наверняка не просто так.

- Анна Степановна, да, может, он деревню не любил. Вон, Клёпа не лошадка вчера приехала, значит, уже ночевала. И вполне нормально выглядит, не считая… - тут Олечка не удержалась и произнесла нечто не толерантное в адрес бодипозитивной Груздевой, что мы, уважая читателей, повторить не рискнем.

- Олюш, теть Ань ничего просто так говорить не будет. Да и странно это, чтобы художница «из самой столицы» стала продавщицу и ее приятеля ни с того, ни с сего в гости зазывать. Так что пойдем, посмотрим, что там да как. В полночь убежим, раз так велено, а кто задерживать будет, помидорами закидаем.

2.

Наступил вечер, но прохладнее не стало.

Идя по тропинке к дому великого музыканта, Санька с Олечкой завистливо вздыхали, прислушиваясь к детским воплям и визгам, доносившимся со стороны деревенского пруда.

- Сейчас бы на карьер съездить, а не вот это вот все, - Санька слегка приподнял сумку с едой.

- А толку? – вздохнула Олечка. – Пока обратно доедешь на велике – все одно взмокнешь.

- Ура, мы пришли!

Санька толкнул узорчатые кованые ворота и вошел в заросший полынью и лопухами двор.

- А дачка у знаменитости нехилая! – присвистнула Олечка.

Когда-то выкрашенный в бежевый цвет дом и сейчас впечатлял, хотя краска местами облупилась, птицы Сирины и Гамаюны на ставнях потрескались, а на крыше, между вазонами и скульптурами то ли неодетых, то ли раздетых от времени девиц и вьюношей, проросли березки.

Знаменитая башня из белого камня, разукрашенная узорчатыми бордюрами из красного кирпича, слабо посверкивала давно не мытой стеклянной крышей.

На крыльце, между двух колон стиля вампир советский, приветливо помахивая рукой, стояла Клеопатра в сверкающем всеми цветами кислотной радуги сарафане и почему-то в клетчатом пледе.

С пледом все стало ясно, когда Санька и Олечка вошли внутрь. В доме царила не приятная прохлада, а могильный холод, чувствительно щипавший за все части тела после жаркой наружи.

Клеопатра выдала гостям по пледу и пригласила на кухню.

- Давайте перекусим немножко, а потом, если хотите, покажу вам дом.

Гости еще как хотели – и перекусить, и посмотреть.

Огромная кухня с полукруглым потолком и французскими окнами была оснащена старым деревянным столом, деревянными же стульями с неудобными высокими спинками, давно заброшенной газовой плитой, шикарным камином, старинным буфетом с не менее старинными тарелками и вилками-ложками внутри, и двумя холодильниками – старенькой «Бирюсой» и недавно купленным высоченным «Бошем».

Усадив гостей, Клеопатра приняла споро метать из «Боша» на стол коробочки, пакеты и бутылки с соками, наверняка свежевыжатыми.

Оленька занялась распаковкой и, обнаружив в коробочках и пакетиках салатики, хлебцы без хлеба, котлеты без мяса и прочий позорный ЗОЖ, наморщила носик.

Санька поставил на стул сумку и принялся улучшать меню пирожками, солеными помидорчиками и свежими и малосольными огурчиками, а еще яблоками и клубникой с теть Аниного огорода.

- Клеопатра, вы бы ерундой не страдали, - Санька ткнул пальцем в салатики. – Мы наливку принесли, самую что ни на есть натуральную и для здоровья полезную. Ее полагается закусывать по-человечески.

- Ах нет! Тут калорий много, нельзя такое на ночь кушать.

- До ночи еще далеко, - Олечка вытащила из буфета хрустальные бокалы. – А насчет правильного ЗОЖа Анна Степановна лучше понимает. Так что садитесь и кушайте настоящую, не химическую еду.

Клеопатра посопротивлялась – явно больше для порядка, - и впилась зубами в пирог с луком и зеленью. Санька тут же подложил на тарелку художницы второй – с мясом и картошкой, - и малосольные огурчики.

- Ну, за знакомство! – Олечка подняла бокал.

- Я не пью алкоголь, - жалобно, но не слишком убедительно, проблеяла Клеопатра.

- За знакомство полагается! – строго сказал Санька.

Художника залпом ухнула наливку, подняла вверх большой палец и подставила пустой бокал Саньке:

- Между первой и второй…

- Вооот, сразу видно, наш человек! А то ЗОЖ еще какой-то выдумала.

После трех бокалов наливки и некоторого количества (о точной цифре умолчим из деликатности) пирожков решено было сделать перерыв от перекуса и осмотреть дом.

Лампочки за давностью лет умерли естественной смертью, поэтому на экскурсию отправились, вооружившись телефонными фонариками и огромным бронзовым канделябром на девять свечей.

По причине странного, не летнего холода экскурсанты и гид разгуливали в шортах, сарафанах и пледах. На первом этаже располагалась прославленная гостиная с не менее прославленным беккеровским роялем с клавишами из мамонтовой кости, как гордо поведала гостям Клеопатра. Кроме рояля, который Санька и Олечка почтили полагающимися «ух ты!» и «надо же!», в гостиной был огромный камин и множество портретов и фотографий на стенах: Максимилиан Диогенович в «Ла Скале», Максимилиан Диогенович на Гавайях (фрак, галстук-бабочка и шорты в цветочек), Максимилиан Диогенович в президиуме супер-престижного конкурса, Максимилиан Диогенович с молодыми талантами, Максимилиан Диогенович с меценатом фон Гроханом (два фрака, галстуки-бабочки, белые накрахмаленные груди и – на меценате – потертые джинсы с дыркой на коленке). На портретах же были изображены старинные дамы и кавалеры в рюшах, кринолинах, париках и пыли.

- Это кто, предки ваши? – полюбопытствовала Олечка, освещая фонариком прекрасную собой даму с кораблем в волосах и мрачного монаха, выглядывавшего из-за бархатной портьеры.

- Нет, откуда же. У нас предки все люди искусства от сохи, из крестьян и рабочих. Дедушка первый был, кто прославился на весь мир… А это так, для красоты. Может, поклонники дарили, может, дед сам покупал.

- Да ладно «сам покупал». Смотри, вон портьера, – Санька бесцеремонно ткнул пальцем в картину с монахом, - и тут портьера, - перст указующий переместился у занавешенному пыльным бордовым бархатом окну. – Одинаковые же. И простенок такой же. Розочки на обоях клонированные.

- Не знаю, - Клеопатра пожала плечами. – Стена и стена. Может, наоборот было: дед свою гостиную под старину оформил… Пошли дальше. Тут, - теперь уже наследница ткнула пальцем в портьеру, - ход на второй этаж по винтовой лестнице. Но там пыльно ужасно: я попробовала днем пройти – расчихалась вся. Так что мы через библиотеку пройдем. Там лестница нормальная.

Библиотека оказалась идеальной библиотекой из импортных сериалов и дореволюционных особняков: огромные – от пола до потолка шкафы забиты книгами и нотными тетрадями, в центре комнаты – пюпитр, кресло, стол, на столе – лампа под зеленым абажуром. Прочихавшись (потому что пыли хватало и тут), поднялись на второй этаж в жилые комнаты: дедушкин кабинет (стол и кресло красного дерева, диван бордового бархата и коричневого дерева, напольные часы черного дерева, фотографии хозяина и миниатюрные портреты неизвестных дам и кавалеров), гостевая спальня (судя по разноцветному бардаку и валявшимся на столе краскам – обиталище Клеопатры), дедушкина спальня и малая гостиная, где пили чаи с вареньем в холодную погоду, и откуда лестница вела на третий этаж – в огромную пустую студию (какое-то время супругой Максимилиану Диогеновичу приходилась прославленная скульпторша-монументалиста Мухобойкина), - а из нее – на крышу, где пили чаи с вареньем в теплую погоду, что сейчас было несколько затруднительно по причине полного одичания крыши и частичного ее превращения в березовую рощу.

- Да не думаю, что там чаща непроходимая. Слушайте, дамы, погоды стоят прекрасные. А чего бы нам не продолжить угощаться наливкой на крыше, среди берез, под звездами?

Предложение было охотно принято, и троица в компании пирожков, помидорчиков и наливки переместилась на крышу.

- Клео, слушай, а где удобства-то? – полюбопытствовала Олечка. – Анна Степановна говорила, вроде в доме, а не во дворе?

- Так и доме и есть. Дверца возле гостиной – первое. Второе – между кабинетом и дедушкиной спальней, там, кстати, и ванна имеется. И третье – в студии, в углу. Сейчас в темноте не разглядеть. А что, тебе надо?

- Да пока…

Олечка не успела закончить фразу, как откуда-то из недр дома послышался бой часов.

Низкие тяжелые звуки неохотно поднимались к звездному небу, плыли в прозрачном воздухе. Удары – один за другим – падали на плечи, били по ушам.

Санька поморщился.

- Зачем ты их завела? Долбают почище курантов!

- Да не заводила я их… и вчера…

Следом за последним, двенадцатым ударом послышался стеклянный звон и крыша башни, до этого походившая на бутон тюльпана, распахнулась на все четыре стороны. На ее гранях заиграли лунные блики, засияла неведомо откуда явившаяся радуга, а из башни послышались мощные звуки органа.

- Он что, механический? – удивился Санька.

- Неееет, - заблеяла наследница. – Ручного управления. Вот и вчера тоже…

- Ах ты, тумбочка зожная, мазилка столичная! – возмутилась Олечка. – Так ты нарочно нас на ночь глядя позвала? Чтоб мы с тобой и всякой чертовщиной приключались, да?

Олечка вскочила, махнула рукой и разразилась темпераментным непечатным монологом.

По причине то ли экспрессивности речи, то ли звуков григорианского хорала, несшегося из башни, красная панамка соскочила с буйных Олечкиных кудрей и, шлепнувшись на покрытую травой крышу, обратилась ужасающей тыквой – с горящими адским огнем глазами и щелкающей в такт музыке челюстью.

- Ах нет! – простонала Клеопатра и немедленно лишилась чувств.

Более стойкие Санька и Олечка переглянулись и хором произнесли «ой, бля!»

3.

Музыка звучала как-то очень убедительно, «по-настоящему», словно Санька с Олей сидели в концертном зале, вытроенном по всем правилам акустики, а не стояли на крыше. Не слышно было привычных ночных шорохов, щелканья тыквы. Звуки были такими плотными, что, казалось, еще чуть-чуть: и их можно будет увидеть.

- Что за нафиг? – прокричала Олечка, но ее крик прозвучал как еле слышный шепот.

- В душе не… - также громко отозвался Санька.

Орган, недовольный нецензурщиной, громыхнул так, что даже Клеопатра пришла в себя.

- Оно еще… даааа?

- Что за оно, хитрожопая ты наша?! – Санька схватил художницу за плечи и резко встряхнул.

- Не знаааю, - захныкала наследница. – Оно и вчера так делало. Как полночь пробило, а часы я не заводила, они сами завелись… Так башня распахнулась и началось.

- Ты сходила, посмотрела, что к чему? – спросила Олечка.

- Нееет, я боююююсь.

- Не бойся, я с тобой, - привычно отозвался Санька. – Вставай, пошли.

- Ах нет! Давайте, вы без меня сходите, а?

- Ах да! – Олечка топнула ногой. – Дом чей? Твой! Кто нас сюда затащил? Ты! Так что пошли, не отмажешься.

Троица спустилась с лестницы. На предпоследней ступеньке Клеопатра демонстративно подвернула ногу, шлепнулась на задницу и снова захныкала, но Санька пригрозил, что сейчас «одной левой вправит перелом», если барышня не пойдет сама.

Как выяснилось, в органную наследница еще не заходила, но, подгоняемая дружескими пинками с матерком, быстро нашла на связке нужный ключ и открыла дверь.

Башня – высокая, узкая, с распахнутой на все четыре стороны крышей – была ярко освещена. Золоченые канделябры с черными и белыми свечами, расставленные на полу, образовывали перевернутую пятиконечную звезду. Санька присмотрелся: если мысленно соединить серебреные канделябры, развешанные по стенам, получится та же звезда.

- Это что еще за RIP Советский Союз?

- Какой союююз, - замахала руками Клеопатра. – Это пентаграмма! Ах нет, это так страшно!

И наследница рванула на улицу, но Олечка перехватила ее за руку и вернула в башню.

- Пьянь чего там граммов?

- Пентаграмма же! Знак нечистой силы. Аааа! Этот дом проклят…

Клеопатра решительно поползла по стенке, намереваясь снова лишиться чувств, но Олечка не менее решительно хлопнула художницу пару раз по лицу, вернув чувства туда, где им и полагалось быть – внутрь Клеопатры.

- Ладно, ладно… - Санька прошел внутрь. – И где тут эта нечистая сила? Аллё, покажись!

Клавиши и педали органа двигались сами по себе, мехи раздувались, григорианский хорал улетал в небеса, но никакой не чистой, не нечистой силы в башне не наблюдалось.

Обойдя комнату по периметру и поплевав на свечи – пламя даже не колыхнулось, - Санька двинулся к середине и вступил в центр советской звезды, черт знает как превратившейся в символ алкогольного опьянения.

Свечи качнулись и разом погасли. Орган замолчал. Крыша захлопнулась.

Теперь башню освещал только неяркий свет луны, льющийся через узкие окна.

- Как ты это сделал? – удивилась Олечка.

- Что сделал? – растерялся Санька.

- Выключил эту хрень?

- Понятия не имею.

- Александр – вы сильнейший медиум, проводник из этого мира в тот мир. Ах нет! Вы сам дьявол!

С этими словами Клеопатра с облегчением лишилась чувств.

- Вот же коза! – Олечка рассерженно топнула ногой. – Брякнула что-то непонятное, и сама брякнулась! Как нам без нее разбираться? Сань, ты что-нибудь понял?

- Неа. Слушай, сбегай принеси воды из кухни. Приведем эту бестолковщину в сознание и потребуем полного отчета.

Пока Олечка бегала за водой, а Клеопатра возлежала на пороге, Санька еще раз обошел башню: постучал по клавишам органа (блям-с-трям-с), подвигал канделябры (к полу не прикреплены, никаких скрытых рычагов не замечено) и еще раз встал в самом центре комнаты: постоял, попрыгал, даже чечетку отбил, но ничего не произошло.

Вариант с выключателем под полом пришлось исключить как нерабочий.

Хорошо бы залезть на крышу и посмотреть, нет ли там какого-то хитрого механизма. Но это придется отложить до утра. Да и подходящую лестницу еще поискать: башня высокая, обычной - для яблонь и одноэтажных деревенских домов – недостаточно.

Да… А если принять гипотезу о непричастности Клёпы к происходящему (в пользу художницы свидетельствовали и настоящий испуг, и не менее настоящие обмороки, и псевдо-хитроумная затея с приглашением едва знакомых деревенских), значит, здесь хулиганит кто-то еще. Кто-то, прекрасно знакомый с домом, способный не только потихоньку пробраться внутрь, но и завести часы, и включить орган, и зажечь свечи. Причем проделать все это так, что новая хозяйка и не заметит.

Но кто это мог быть? Еще один наследник, обиженка? Точно не деревенский. Ребятня так не шалит, взрослые – тем более.

Санька посмотрел на лежащую Клеопатру. Жалко девчонку: и внешность – очень так себе, и мозгов, кажется, маловато. Художница, надо же! Интересно, она рисовать-то умеет?

Санькины размышления прервала явившаяся с водой Олечка. Она бесцеремонно выплеснула полную чашку на Груздеву и рявкнула:

- Подъем, Клёпка-заклепка!

Клеопатра открыла глаза, завертела головой.

- Он ушел, да?

- Кто?

- Призрак.

- Подруга, - Санька помог девушке подняться. – Ты бы того, мозг включила, а истерику уже выключила. Хочешь, чтобы мы тебе помогли, прекращай дурочку валять и рассказывай все по порядку.

- Ах нет!

- Ах да! – передразнила Олечка. – Пошли обратно на крышу, выпьем, закусим и поговорим.

Санька с Олей решительно направились к дому. Клеопатра, подвывая, поковыляла за ними.

Входная дверь была распахнута настежь.

- Я ж закрывала, закрывала! – заголосила наследница. – Ах нет! Не пойду внутрь!

- Да куда ты денешься с подводной лодки, - Санька поднатужился и пропихнул барышню в дверной проем, влетел следом и замер.

Двери в гостиную и библиотеку тоже были открыты. Но если в гостиной все осталось по-прежнему – рояль, камин, портреты на стенах, то из библиотеки исчезли все книжные шкафы, стол, пюпитр и стулья, а сама комната – полутемная, уютная – превратилась в огромную студию с окнами от пола до потолка.

- А куда книжки делись? – Олечка заглянула в комнату, завертела головой.

- Говорю ж, страшное здесь творится, - снова заныла Клеопатра.

- Так, девчата, отставить психовать! – как единственный мужчина в компании, Санька чувствовал свою ответственность если не за истеричную наследницу, то хотя бы за старую подружку. – Студия была на третьем этаже. Так?

- Так, - нестройно согласились девушки.

- Я еще в день приезда подумала, - неожиданно спокойно сказала Клеопатра. – Странно это как-то, студию для монументальных скульптур наверху делать. Это же не картины. Вылепишь какую-нибудь рабочую крестьянку – а она возьмет и провалится – прямо на рояль. Или в камин ухнет.

- Но вчера студия была на третьем этаже? – Санька с уважением посмотрел на Груздеву, внезапно проявившую здравый смысл.

- Да.

- И мы видели на третьем, - кивнула Олечка.

- Значит, она переехала, пока мы были на крыше. Или, что вероятнее, в башне. Согласен с Клео, на первом этаже она смотрится уместнее.

- Кааак переехала? – снова запсиховала художница. – Комнаты не умеют ездить! Ах нет!

- Не вздумай в обморок падать! – Олечка показала хозяйке кулак. – Пошли на крышу. Будем надеяться, наш ужин никуда не переехал.

Еда и закуска оказались на месте, что не могло не радовать. Ни живой хулиган (как думали Оля и Санька), ни демоническая сущность (как упиралась Клеопатра) на пирожки и наливку не позарился.

Выпив, закусив, выпив еще раз, Санька и Олечка потребовали от слегка успокоившейся Груздевой рассказать все по порядку.

Клеопатра очень старалась, но поведала немногое. Она раньше в доме дедушки не бывала, только слышала, что дачу дед не любил, предпочитал даже в летнюю жару сидеть в городе, если не уезжал на гастроли.

Приехав, удивилась, что в доме всё цело, включая одежду, бумаги в дедовом столе, книги и картины, хотя здесь много лет никто не жил.

- Работы Мухобойкиной я и раньше видела. Она – всем монументалистам монументалист, таких гигантов ваяла, что ей не комнату в доме надо было выделять, а самолетный ангар.

- Может, это не ее студия? – предположил Санька. – Сама ж говоришь: у вас в роду сплошь творческие личности.

- А чья тогда? Дедушка с Мухобойкиной недолго прожил. Развелись быстро, потом он все время один был.

- Может, у него подружка была художница, - влезла Олечка. – Или держал студию для двоюродных и внуков. Для тебя, например.

- Никогда о таком не слышала. А у меня своя студия в столице. Мне хватает.

- Слушай, а ты в каком стиле рисуешь? – не выдержал Санька. – Абстракционистка, небось?

- Ах нет! – от обиды Клеопатра покраснела. – Думаешь, я мазилка безрукая, да? А вот и нет! Я художественную школу с золотой медалью закончила и в Строгановке на третий курс перешла. Я импрессионизм очень уважаю. Конечно, так, как Мане или Моне…

- А почему два раза? – Олечка захлопала глазами и изобразила буренку из Масленкина.

Клеопатра вздохнула.

- Потому что это два человека. Так вот, до настоящих импрессионистов я, конечно, не дотягиваю, но немножко подражать могу. Но я еще учусь и очень стараюсь.

- Молодец! Так с домом что?

- Да ничего. Я подумала, надо сюда команду клинеров приглашать: дом-то большой, сама не справлюсь с уборкой. А еще картины эти. Их наверняка надо как-то специально чистить. Хотела спросить девчонок-реставраторов – может, помогут. В общем, поужинала и легла спать. А ровно в полночь пробили часы. А я их не заводила, честное слово, не заводила!

Художница захлюпала носом, и Олечка быстренько подсунула ей бокал с наливкой.

Клеопатра хлопнула его залпом, закусила пирожком, позабыв про ЗОЖ и прочие извращения, и продолжала:

- Я не поняла сначала, думала, может, тут рядом церковь с часами. Встала, посмотрела в окно - никакой колокольни не нашла. И тут крыша башни – хрясь – на все стороны, а потом орган как заиграл!

- В общем, все, как сегодня. И что ты сделала?

- Ах нет! Я не помню. Это было так страшно.

- Сань, ну что ты с глупыми вопросами. В обморок, небось, брякнулась, - фыркнула Олечка.

- Не знааааю, - снова зашмыгала носом наследница. – Не помнюююю…. Пришла в себя уже утром. Подумала, что вторую ночь одна не смогу. Ну и пошла в магазин: там всегда люди есть, вдруг кого можно в гости зазвать.

- Ну зазвала – и что? – Олечка пожала плечами. – Мы тебе не часовые мастера и не ремонтники самостоятельных органов.

- Олюш, погоди… Скажи: ты хоть раз слышала что-то странное про этот дом? Ну про часы, которые не останавливаются? Или про ночную музыку? Я вот нет.

- И я тоже. Только то, что Анна Степановна сказала.

- А что, что она сказала? – Клеопатра запрыгала, как мячик.

Санька аж заопасался, что девица отобьет себе филейную часть о жесткую крышу.

- Сказала, чтобы мы вернулись до полуночи.

- И про тыкву, помнишь!

- Не, про тыкву я пошутил.

- Нельзя шутить с демоническими сущностями, - назидательно произнесла художница, подняв палец.

Спокойно лежавшая тыква внезапно подскочила и затанцевала по крыше, громко щелкая челюстью и плюясь зернышками, которые, падая на покрытую травой крышу, мгновенно прорастали, тянулись вверх, а на длинных стеблях покачивались такие же зубастые, огненноглазые тыквы, только поменьше - размером с кулак.

- Ах нет! - привычно заголосила Клеопатра и приготовилась лишиться чувств, но тут небо порозовело, первый луч солнца коснулся крыши.

Тыква мгновенно обернулась красной панамкой, тыквенные детишки пожухли и скукожились, а дом содрогнулся от крыши до подвала.

4.

На всякий случай подождали еще полчаса, но ничего странного и чертовщинного не происходило.

- Вся нечисть улеглась спать, - тоном эксперта по призракам заявил Санька. – Думаю, и нам пора.

- Но вы же меня не бросите? – запереживала Клёпа. – Вернетесь?

- Вернемся, вернемся, не боись, - в Олечке проснулась жалость в непутевой грожанке. – К вечеру. А пока займись чем-нибудь полезным.

На том и разошлись: Санька и Оля спать, а Клеопатра, уверенная, что « в этом ужасе, ах нет, спать не сможет», отправилась созваниваться с клининговой компанией и подружками-реставраторами.

Команду «спать» выполнить не удалось, потому что Олечке надо было на работу, а Санька вспомнил о своих прямых обязанностях и присоединился к теть Ане и Жульке на огороде.

Однако мысли добровольного помощника по выпалыванию сорняков блуждали вокруг самозаводящегося органа и самопереезжающих комнат, поэтому после третьей выдернутой клубники теть Ань прогнала внука с грядки и велела сесть на травку и рассказывать.

Что Санька и сделал. В красках поведал о ночных приключениях, даже изобразил скачущую и щелкающую зубами тыкво-панамку и ее быстро растущих зубастых деточек, причем до полусмерти напугал Жульку.

- Шурочка, успокойся немедленно! – призвала внука к порядку теть Ань. – Ты ж, чай, не городской наследник, и не впервой со всякими странностями встречаешься. Лучше расскажи мне подробнее про пентаграмму.

Санька немедленно выложил на тропинке план башни, обозначив цветами ромашки канделябры, а стеблями пырея – соединительные линии. В роли органа выступил огромный лопух, безжалостно оборванный по краям для придания нужной формы.

Жулька, до этого сидевшая на краю грядки, внезапно занервничала, подбежала к сорняковой схеме, плюхнулась на середину и жалобно замяукала.

- Да, да, моя хорошая, - Санька вытащил собачку из центра пентаграммы и взял на руки, - именно сюда я и встал. И всё оно, хз, что за оно, - сразу выключилось.

- Значит, грамотно нарисовали, - кивнула теть Ань, не прекращая прополки. – Шурочка, я вот думаю. Ты сам сказал, девочка хорошая, хоть временами и дурная. Но это возраст, перерастет. Ты в институтские годы тоже чудил по полной программе.

- Да уж! – Санька вспомнил свои чудачества и покраснел.

- Мяв! – строго подтвердила Жулька.

- Так вы бы с Олей помогли ей. Она совсем городская, мозги ЗОЖем измучены. Сама не справится. Да и дом-то хорош, жалко его.

- Теть Ань, да мы бы с радостью. Только как помочь? Ты сама вчера ничего рассказать не могла, кроме того, что великий Груздев дачу не любил и ночевать не оставался.

- Шурочка, - Анна Степановна развела руками, - да я и не знаю ничего толком. И в деревне никаких слухов про тот дому не слыхано, видений вокруг него не видано. Есть одна мысль… - тут теть Ань так задумалась, что чуть не выдернула огурец вместо сорняка, но вовремя опомнилась и удержала руку. – Возможно, все странности происходят в доме только тогда, когда там кто-то есть. Иначе местные давно бы прознали. Любит этот неизвестно кто на публику работать. Или напротив того: публику терпеть не может и выгнать пытается. Так что покопайтесь в бумагах Груздева, поищите в библиотеке. Уж что-нибудь да отыщется.

- Мургау! – присоединилась Жулька, усаживаясь в грядку с помидорами: очень аккуратно, между кустиками.

- Что, Жуль, помидорами предлагаешь их закидывать?

- Гав! – грозно согласилась собачка.

Прихватив нормальной еды («А то на этом ЗОЖе совсем Клёпа скопытится, как собылка!»), Санька отправился в гости, не забыв отправить Олечке сообщение, чтобы выдвигалась в нехороший дом после работы.

Клёпа-растрепа, как оказалось, развернула бурную деятельность, больше смахивающую на буйную.

Команда клинеров шуршала тряпками, пылесосами и пипидастрами по всему дому. Девочки-реставраторы так быстро приехать не смогли, но посоветовали – во избежание казусов – закрыть старинные и примкнувшие к ним картины тряпками и пупыркой и оставить сообщения для клинеров «Не трогать!», что наследница дисциплинированно и сделала.

Сама Клеопатра стояла посреди студии (обитавшей, на данный момент, на первом этаже) и задумчиво изучала огромное пустое пространство.

Санька, загрузив «Бош» едой, присоединился к хозяйке.

- О чем мечтаешь, царица Клео?

Клеопатра смущенно захихикала.

- Да вот, думаю. Понимаешь, Александр, это же студия. В ней работали.

- Ну и?

- Ну и где, скажи, пожалуйста, емкости для замешивания глины, гипса, или из чего там Мухобойкина макеты делала? Где ведра, тряпки, мастерки? Ладно, предположим, прошло много лет: все полезное она вывезла, а неполезное выкинули. Но где хотя бы отвод для раковины? Скульптору без воды никак.

- Можно зайти в сортир и помыть руки, - предположил Санька, слабо понимающий, куда клонит Груздева.

- Можно, да, можно, конечно. Только в ближайшем туалете нет раковины, только толчок. Да и вообще в студии – и художественные, и скульптурные – обычно проводят воду. Так удобнее, чтобы не бегать с грязными кистями, стамесками и прочими инструментами по всему дому, засвинячивая все на своем пути. Ты посмотри: дом-то оборудован всем, чем тогда можно было. И удобства внутри – целых три, - и освещение совсем городское. Ну не может такого быть, чтобы дедушка для жены не провел водопровод в студию.

- Прости, нам, скромный АйТишникам, недоступен полет творческой мысли. Вывод-то какой?

- А вывод простой: не Мухобойкинская студия это была, ах нет!

- А что?

- Да откуда ж мне знать? Может, Максимилиан Диогенович сначала хотел здесь концертную комнату устроить, а потом решил, что в гостиной лучше.

- Погоди-ка! А, может, это органная? Когда твой дед узнал, что фон Грохен собирается ему орган дарить, оборудовал специальную комнату.

- Точно! – Клёпа захлопала в ладоши. – Александр, какой ты умница! А потом фон Грохен сказал, что комната не годится. Хотя нет – неподходящую дедушка бы не спланировал, он же разбирался в этом. Значит, фон Грохен решил вместе с органом и башню подарить.

- А ты точно не знаешь, так было или не так?

- Только от мамы с папой слышала, но и они точно не знали.

- Слушай, теть Ань – это моя любимая бабуля, лучшая в мире и самая умная… Так вот, она сказала, что нужно поискать старые документы про дом. Может, дневники дедушки, строительные планы. Ключ должен быть там.

- Какой ключ? Ключи у меня все на связке. Вот они!

- Да не настоящий, балда ты, Клео! Что-то типа шифра к безобразиям, которые здесь творятся.

- Ах да! – обрадовалась художница. – У твоей бабушки светлая голова и логическое мышление что надо! Пойдем, пойдем скорее в кабинет. Поможешь же, да?

- Да куда ж я денусь, - вздохнул Санька и поспешил Клеопатрой, неожиданно резво порысившей на второй этаж.

Прославленный дедушка, судя по всему, был человеком аккуратным: в столе все бумаги были разложены по папочкам, подписанным нотными знаками.

- Буквами вера не позволяла? – рассердился Санька, глядя на загадочные абракадабры.

- Ах нет, Александр, ты же понимаешь: каждый подписывает, как ему удобно. Я бы картинки нарисовала.

- И как ты предлагаешь это богатство расшифровывать? – Санька ткнул пальцем в открытые полки, забитые по самое некуда папками, тетрадками и отдельными листочками.

Клеопатра призадумалась, потом решительно тряхнула головой – ало-фиолетовые прядки взлетели вверх и шлепнулись барышне на лоб.

«Ну чисто лошадка!» - подумал Санька, но тут художница выдала здравую мысль, так что смеяться над Клёпой-растрепой парень сразу передумал.

- Открываем и смотрим первый лист. Если там что-то музыкальное или деловые бумаги – откладываем.

- Хорошая идея. Давай, ты смотришь в левой тумбе, я – в правой.

Усевшись на полу, парочка принялась старательно перебирать сокровища, накопленные Максимилианом Диогеновичем за долгие годы жизни и творчества. Похоже, дедуля был еще тот Плюшкин и ничего не выбрасывал: счета за коммуналку за последние тысячу лет; нотные тетрадки, заполненные от руки; открытки со всего мира – неподписанные; открытки от друзей – подписанные; письма от родных и знакомых – по молчаливому уговору тут же откладываемые в сторону; домашние записочки – от и к Мухобойкиной и домработнице («суп на плите, я улете», «скучаю, встречи не чаю», «хватит крестьянок своих лепить, лучше мужа нежно любить», «Марианна, вы опять протерли пыль на рояле, а я неоднократно просил вас не трогать мой репетиционный инструмент!» - чуть ниже, корявым почерком: «А чиво тагда сами пратирайти! Тама моля ужо обзавелась!»); грамоты с конкурсов, на которых мэтр сначала побеждал, а затем – заседал в жюри.

Наконец, Санька, управившийся быстрее по причине отсутствия творческой натуры и присутствия - напротив того - умения систематизировать или анализировать - вытащил со дна самого нижнего ящика тонкий пожелтевший листок бумаги с какими-то нотами.

- Клео, это что-то старинное, да? Вроде линеек должно быть пять, а тут только четыре.

- Ух ты! Действительно! И пергамент какой древний.

- Пергамент?

Клеопатра надула губки и превратилась в уточку.

- Я художник, а не абы что! Думаешь, не отличу пергамента от бумаги?

- Да верю, верю, не обижайся. Значит, и вправду раритет. Прибери его аккуратно куда-нибудь. Не место такой древности среди «сами строим, сами пашем, сами под роялю пляшем».

Художница бережно взяла листок и вышла из комнаты.

Вернулась она спустя пару минут, но не одна, а с Олечкой. Продавщица тоже явилась в компании: верных вил, испытанных на вампирах граблей и Жульки в парадном комбинезоне.

- Олюш, забодай тебя комар! Зачем собаку взяла? Задержимся тут до ночи, наша трепетная дамочка от бешеных органов и танцующих тыкв хорошо если в обморок по примеру Клео свалится. А то у старушенции душа не пойми в чем держится: дунь – и отлетит. Как я перед теть Аней оправдываться буду?

- Сань, да не хотела я. Зашла узнать, дома ты или уже ушел сюда. А Жулька как за мной поскачет, как заголосит! Ты ж знаешь, если ей что в головушку втемяшится, не остановишь. Пришлось взять, а что делать!

- Мургау! – сообщила Жулька, усаживаясь на любовное послание, гласившее: «концертируй возле дома, там, где все тебе знакомо, а то буду ревновать и стамеской обличать!»

- Оля, Александр, извините меня. Клинеры пишут, что закончили, - художница помахала мобильником. – Пойду проверю, расплачусь и провожу. А вы идите на кухню – перекусить, думаю, пора.

- Пора, пора! – пропела Олечка. – Только некоторым сначала надо пыль веков с себя смыть.

- Слушаюсь и повинуюсь, моя госпожа, - поклонился Санька. – Если в «Боше» видишь ЗОЖ, знай, на ужин он не гож! – и ушел умываться.

Олечка в такт простучала вилами с граблями, хихикнула и вместе с Жулькой упорхнула на кухню.

5.

Увидев накрытый к ужину стол, Клеопатра завела было привычное «Ах нет!», но под давлением Олечки (моральным) и Саньки (физическим) села за стол, забросила чепец за мельницу и принялась лопать сырники с жирной сметаной, шанежки с маслом и котлетки с молодой картошечкой.

После ужина перебрались в библиотеку, обитавшую пока на третьем этаже.

- Может, если мы тут будем сидеть, она не переедет, - предположил Санька.

Дамы, судя по выражениям лиц, были не согласны, но под защитой Жульки и мужчины решили рискнуть.

Как приступить к делу и в чем это дело заключается, никто не знал, поэтому на какое-то время в комнате воцарилась тишина, прерываемая лишь сонным сопением Жульки и легким потрескиванием пола: соскучившаяся Олечка бродила вдоль полок, по слогам читая сложные названия на корешках.

Санька рассеянно наблюдал за подружкой, потом внезапно хлопнул себя по коленкам и подскочил.

- «Эврика!» - завопил Архимед, когда ему на голову свалилось яблоко Афродиты. Клео, помнишь ту бумажку со старинными нотами, что я нашел?

- Ну да. И что?

- И то. Орган в ночи играет григорианский хорал. Погоди… - Санька схватился за телефон. – Вот! Это старинная музыка, да? Да! И записывалась она на нотном стане из четырех строчек.

- Ах да! – невпопад воскликнула художница.

- Где бумажка? Тащи сюда!

Бумажка оказалась под рукой – на пюпитре, что стоял в библиотеке. Опасаясь, что клинеры повредят раритет, Клёпа-растрепа оставила его в библиотеке, где на тот момент уборка уже была закончена. Кстати, судя по пыли на книжках – проводилась она не слишком тщательно.

- Итааак… - с умным видом протянул Санька. – Давайте разбираться.

Разбирались впятером: Олечка с глазами буренки из Масленкина и выражением полнейшего изумления на личике; Санька в компании гугла, листавший страницы и открывавший вкладки одну за другой; Клеопатра, вносившая посильный вклад в предлагаемые гипотезы периодическими «Ах нет!» и Жулька, время от времени чихавшая на ценный пергамент.

Окончательно охренев от cantus planus’ов, невм, нотаций («Как велик и чуден мир дикой музыки! Я-то считал, что нотации мне босс на работе читает») и модусов («Modusoperandi – не оттуда ли?» - некстати проявила образованность Клео), раз по сто обозвав друг друга «оффициями бестолковыми» и «проприями тупоголовыми», Санька, Олечка и Жулька синхронно взвыли «Ой бля!» и развели руками.

- Не выходит каменный цветок, - резюмировал Санька.

И тут в кабинете начали бить часы.

- Ну всё! – рассердилась Олечка. – Достали меня эти музыки старинные, периоды длинные! Щаз я их вилами!

«Эх, дубинушка, ухнем!» - грянул орган.

- И ключ, похоже, был от другого замка, - вздохнула Клеопатра.

- Мрау! – согласилась Жулька.

В башню команда озверевших и недоспавших охотников за привидениями ворвалась буквально с ноги. Олечкиной.

Пинком открыв дверь, вампиро- и зомби-борица нацелила на неведомую опасность вилы и грабли. Санька вбежал следом. Жулька и художница притормозили в дцерях.

- Как же ты меня зае… - закричала Олечка.

- Бал-бал-бал! – отразилось от стен эхо.

В башне никого не было, лишь пританцовывающий и громко щелкающий клавишами и педалями орган подергивался да ухал, выпевая про англичан и машинные дубины.

- Олюш, погоди.

Санька отодвинул подружку и медленно, старательно припоминая каждый вчерашний шаг, обошел башню по периметру, коснулся всех по очереди канделябров. Потом вышел в центр зала и остановился.

Ничего не случилось.

- Эй, я так не играю!

Санька подпрыгнул на месте и для надежности притопнул.

«Ах вы сени, мои сени, сени новые мои», - грянул орган.

- Эк тебя в русопятство потянуло, мистический ты наш, - буркнул Санька и почесал в затылке: второй ключ тоже не сработал.

Жулька, до этого тихонько сидевшая на пороге, сорвалась с места и, путаясь в лапах и хвосте, бросилась в узкую щель между органом и стеной.

- Жуль, да куда ж ты, лишенько наше! – ахнула Олечка и помчалась следом.

- Олюш, стой! Давай, держи тут оборону. Ты хоть при оружии. Я сам.

Но приключенцев опередила Клеопатра. Жалобно скуля нечто среднее между «Ах нет!» и «Несчастная собааааченька», художница рванула к музыкальному инструменту и буквально ввинтилась в узкую щель.

- Ах ты гребаный ты нахрен! – Санька схватился за голову.

- Поедем, красотка, кататься! – поддержал орган.

Последними словами костеря накачанные плечи и могучий торс, парень кое-как протиснулся в щель, обхватил Клеопатру за то место, где, по его понятиям, находилась талия, и принялся тянуть. Олечка держала оборону, грозно вращая глазами и размахивая вилами и граблями.

Орган затянул: «Ой да вечер, ой да мне малым-мало спалось…»

- Вот уж точно: малым-мало! – буркнул Санька, вываливаясь вместе с Клёпой – полной растрепой с вставшими дыбом ало-фиолетовыми прядями и в разорванном сарафане.

- Все смешалось в доме Облонских, - брякнула художница, бессильно упадая на мощный филей.

- Это ваша вторая фамилия? – полюбопытствовала Олеячка.

Санька снова влез в щель и, продолжая крыть неизвестно кого матами, татами, гирями и гантелями, выволок неизвестного седовласого мужчину во фраке, галстуке-бабочке и потрепанных джинсах. В ногу мужчины крепко вцепилась злобно рычащая Жулька.

- Чувак, ты кто, мать твою через забор? – пропыхтел Санька.

- Ой, а я помню. На фотке видела. Это фон Трахен.

- Фон Грохен, прекрасная фройляйн. Всемирный меценат, - мужчина одернул фрак и поклонился.

- Так это ты, меценат твою мат, всю эту шарманку завел?

Рассвирепевшая Олечка нацелила вилы в правый бок фон Грохена.

- А я тут спать не могу, из-за твоей музыкальной шкатулки! И синяки у меня теперь. АХ нет! – Клеопатра выхватила у Олечки грабли и нацелила их в левый меценатский бок.

- О, еще одна прекрасная фройляйн, моя вина в том есть нет. Я хотеть нет. Не тыкайте меня вашими ужасными орудиями. Я буду все объяснять.

- Только не здесь. Здесь слишком громко, - Санька махнул на орган, минорно подвывающий про помирающего в глухой степи ямщика.

На кухне, где было сравнительно тихо, фон Грохен еще раз поклонился дамам, прижав руку к сердцу, и, закусив сельдереем для храбрости, начал рассказ.

- Поверьте, дорогие фройляйн Ольга и Клеопатра, и дорогой герр Александр…

- РРРмяу! – возмущенно прервала Жулька.

- О да, и вы дорогая фрау Жульетта! Я хотеть нет ничего плохого. Только строить красивый башня и дарить орган мой многоуважаемый друг Максимилиан Груздев. Он так прекрасно играть на рояль и пианин. Вечная ему память, - меценат смахнул скупую, но искреннюю слезу. – Незадолго до кончины уважаемый герр Груздев я получил да от него месседж. Мой друг писал, что жизнь его идет к крайнему сроку, и он опасается, что самоиграющий орган, попортивший ему многие годы, попортит жизнь и прекрасной юной фройляйн наследнице. Я ничего не понимать, потому что строители делать башню по всем правилам строгой науки и по чертежам мой друг герр Кнопке. Я поспешить да к герр Кнопке и рассказать про оккультность в башне. Герр Кнопке сильно недоумевать и доставать все чертежи. Мы смотреть да в них и видеть ужасное! Уважаемый герр Александр, дайте мне промочить горло водой да, я сам ужасаюсь тому, что должен сказать дальше.

Санька взял бокал и щедрой рукой плеснул наливки. Фон Грохен отхлебнул, задумался, посмотрел на бокал, отхлебнул еще раз, потом еще, и еще.

Добросердечная Олечка сунула меценату пирог с капустой:

- Вы б закусили, герр фон Трахен. А то развезет с непривычки.

- Йа, йа, натюрлих нет, фройляйн Ольга. Я никуда не повезет себя, пока не разобраться с этим делом… О, какой вкусный пирог! Лучше, чем в Мишлене.

- Теть Ань круче всяких Мишленов печет! – сказал Санька. – Но вы не отклоняйтесь, герр фон. Давайте дальше.

- О, дальше мы видеть ужасное. Герр Кнопке расчертить фундамент на круг, как полагается. Но забыть удалить стирательной резинкой помогательные линии в форме пентаграммы. И так случиться, что старательные рабочие сделать их на фундамент ребрами. Они стать причиной полтергейстов в органе и прочих паранормальностей в башня.

- Ах нет! – застонала Клеопатра. – И что теперь, надо башню разбирать? Или орган ломать?

- Ломать нет, дорогая фройляйн. Нельзя ломать произведение искусства. И башню разбирать нет. Мы с герр Кнопке изучить оккультные трактаты из средних веков и найти решение. Я немедленно бросить все дела и срочно прилететь сюда, помогать фройляйн наследнице.

- Это ты помогать в щель залез, да, герр меценат?

- О нет, это я не справиться с эманациями. Меня туда утянуть да. Но теперь вы вытащили меня. И нас есть много. Вместе мы сделать хорошее дело. Почистить башня и умиротворить орган. Пойдемте же, друзья!

- Ах нет! А если нас опять куда-то утянет? – художница потерла локоть, разукрашенный в ало-фиолетовые тона.

- Нас есть быть больше три – магическое число. Мы справиться. Идеально было бы пять, чтобы встать на углы пентаграммы. Но нас только четыре.

- Гав! – вмешалась Жулька.

- Ты отважная собака, фрау Жульетта. Ты уверена, что пойти с нами да?

- РРР!

- Тогда пойдемте все друзья вместе. Вот, - меценат вытащил из кармана фрака пакетик, - здесь я держать магические угли, заряженные на удалить призраков. Мы встать по всем пяти углам и чертить линии, чтобы сделать пентаграмму света. Как мы ее дочертить – от углов на центр – так все стать хорошо да.

Одержимый орган встретил вооруженных углями борцов с демонами очередным григорианским хоралом.

- Ты бы пластинку сменил, что ли! – не выдержал Санька. – Битлов там сбацал или хэви метал.

- Шутить с оккультностями можно нет, герр Александр. Давайте делать серьезное дело.

Разойдясь под канделябры, все, кроме Жульки, встали на карачки и принялись старательно разрисовывать пол – от краев к центру. Угли были чертовски холодными, но прочерченные ими линии вспыхивали огнем и горели, не погасая.

Труднее всех приходилось Жульке, державшей уголек в зубах. Ее линия была слегка волнистой, но тоже работала. Чем четче вырисовывалась пентаграмма света, тем тише становились звуки органа. В тот момент, когда оккультисты столкнулись задницами в центре башни, крыша захлопнулась с громким «дзынь», а орган, издав последний всхлип, замолчал.

Жулька, вспомнив о своей трепетности о тонкой душевной организации, немедленно сделала лужу. Клёпа-растрепа, с опозданием напуганная воцарившейся тишиной, хлопнулась в обморок, позабыв воскликнуть «Ах нет!»

Эпилог

- Ну и как, Оля, удалось тебе отучить подружку от ЗОЖ-питания? – спросила Анна Степановна.

- Да запросто! – Олечка потянула из тарелки соленый помидорчик. – Клео у меня на огороде пару недель поработала и кило пятнадцать без всякого идиотского ЗОЖа сбросила. Теперь хочет на Груздевской даче клумбы разбить и грядки для овощей.

- Овощи – это хорошо, но в меру, - Санька подцепил кусок копченой рыбины от дыдь Коли.

В дверь постучались и вошла Клёпа-растрепа. Волосы ее под ярким летним солнцем выгорели и приобрели красивый пшеничный оттенок, лицо загорела, а на носу появились очень милые конопушки.

- Проходи, проходи, красавица! – улыбнулась теть Ань. – Как раз к обеду.

- Я знала, знала. И гостинец принесла. Вот, - художница поставил на стол пакет. – Это салатик из сельдерея с морковкой. Самый что ни на есть ЗОЖ-ный.

- Ах нет! – хором откликнулись присутствующие.

Фон грохен

Максимилиан Диогенович Груздев

Рожество в мирной деревне

1

Уже второй час Санька махал лопатой, как экскаватор – ковшом, пыхтя, как известный на всю деревню бульдозер. Прокопав дорожку от крыльца к калитке, парень расчистил площадку перед воротами, окончательно разухарился, вошел в раж, кураж, момент и ресурс и сейчас торил тропу к колодцу, хотя зимой, да при центральном водоснабжении никакой нужды в этом не было.

Жулька, в преддверии Нового года одетая в ярко-красный комбинезон с белой опушкой и такие же ботики, сидела на сугробе и поощрительно мявкала.

Снег был легкий, рассыпчатый, крупяной, но его было чертовски много, поэтому снегоуборочник модели «две руки – одна лопата» изрядно умаялся и вспотел, но снимать куртку не рискнул: на дворе было под минус двадцать.

- Ничего, ничего, Жуль, - Санька вытер лоб, - еще немного, еще чуть-чуть. Последний блин нам комом встанет.

- РРРмяв, - согласилась Жулька.

- Александр, уважаемый друг, позвольте отвлечь вас от трудов праведных, - прозвучало за спиной.

От неожиданности Санька резко развернулся вместе с полной лопатой, не удержал равновесие и, как подобает бестолковому экскаватору, вывалил снег на голову стоявшего за калиткой. Тот моментально превратился в свежий сугроб, разговаривающий матом. Сугроб встряхнулся, обратился снеговиком, добавил матерков, встряхнулся еще раз и принял облик Лехи.

- Твою ж налево, Леш! Напугал до кирпичей. Денег не дам, и не проси.

- А вот сейчас обидно было, - надулся Леха. – Знаешь же, что ВитальМсимыч меня излечил – целиком и полностью. Не употребляю я больше.

- И меньше тоже. Леш, ты свою репутацию так глубоко в водяре утопил, что она и за сто лет не всплывет. А всплывет – все одно перегаром вонять будет.

- Да знаю, знаю я, - повесил буйну головушку бульдозеровладелец. – Чесслово, я стараюсь, завязал накрепко.

- Молодец, так держать. Чего хотел-то?

- Да вот… подсобил бы ты мне чуток. Я тут елочку срубить хотел…

- Лешка, ты это прекрати!

Санька угрожающе нацелил на Леху лопату. Тот попятился.

- Опять, собачий сын, зеленым браконьерством занимаешься?

- Нет, нет, боже упаси. Вот, смотри, - Леха вытащил из кармана слегка помятый и подмокший листок, - у меня и разрешение есть. На целых три елочки. Как положено, с печатями и подписями.

- Ну, ну… А от меня тебе что надо? Сам, что ли, елку срубить не можешь?

- Дык это… того…

Преодолев страх перед лопатой, Леха приоткрыл калитку, просочился во двор и горячо зашептал:

- Боюсь я один ходить.

- Чего боишься? Что серый волк съест? Так ты не Красная шапочка. Да и волк не идиот, проспиртованное мясо жрать не станет.

- Все надсмехаешься! Послушай лучше. Я утром раненько, как солнышко только лучами взыграло, да снег искрами присыпало, собрался до лесу. Топор взял, остро заточенный, - Леха ткнул пальцем в район талии, где за поясом, действительно, торчал топор. – Гирлянд вот прихватил из страны китайской, самовозгорающихся, чтоб сразу, значит, нарядность сотворить… - Леха еще раз ткнул пальцем, на этот раз – в район шеи, где, как изукрашенное самоцветами колье, посверкивали гирлянды. - Оченно мне елочек мечталось прекрасных срубить. Одну – себе, вторую – ВитальМсимычу – за труды его праведные, а третью… - Леха замялся.

- Ольге, что ли? – хмыкнул Санька.

- Ну да… А как ты догадался?

- Тоже мне, секрет полишинеля, рейнджер ты наш! Давай к делу, без расписной хохломы. А будешь орально графоманить, вон – лопата под рукой.

- А ты… а ты… словесно меня арбузишь! - обиделся Лешка. – Ну, так я того… этого… В общем, пришел на делянку, выбрал елочку покрасивше, только примерился. А тут – оно!

- Чего оно?

- Да лицо же! Не лицо – рожа цельная! Зеленая. Из-за елки торчит.

Санька опасливо покосился на односельчанина.

- Лешка, ты точно пить бросил? А то, может, на что потяжелее перешел? Какое лицо, едрит тебя ангидрит!

- Да в порядке я, в порядке! – сорвался на крик Леха.

Жулька возмущенно гавкнула.

- Не ори, собаку, вон, напугал. Говори толком, что за лицо.

- Да я и говорю. Рожа огромадная. Брови кустистые, зенки выкаченные. Цветом, ровно болото. И лыбится так похабно. Я аж топором перекрестился, чуть ухо себе не оттяпал.

- А дальше что, ван Гог ты наш?

- Ты не обзывайся, а слушай… Я тоже поначалу подумал: примерещилось или ветки так сложились. Как же! Отошел на пару шагов, а из-за елки туша торчит – ручки-ножки тощенькие, а пузо огромное.

- И весь зеленый?

- Ну да, зеленый же. Я его видел, вот как тебя сейчас. Потом скакнул в сторону – и исчез. А за спиной будто лавина сошла.

- Леш, какая лавина посреди делянки?

- Да не знаю я! – в полном отчаянии заорал Леха. – Я обернулся, а там – другой зеленый. Такой же пузатый рахитик. И морда луковицей. Стоит, лыбится, как тварь последняя. А, может, тот же самый. Телепортнулся. Кто их, инопланетников, разберет! Ну я и того… испужался шибко, чуть не обосра… обкирпичился, руки в ноги и давай деру. Только за два дома до АннСтепанны на шаг рысцой перешел.

Леха страдальчески шмыгнул носом.

- РРР! – неодобрительно прокомментировала Жулька.

- Жуль, и ты мне не веришь? Не веришь, да? Так я вам прям щас покажу, как это было…

Обежав пару кругов по двору («Вот так, значит, я бёг! Скоро-скоро!»), Лешка вознамерился продемонстрировать шаг рысцой, но тут калитка резко распахнулась, охотник за елками получил мощное ускорение под зад и улетел в свеженасыпанный Санькой сугроб.

- Да гребаный же экскаватор с бульдозером наперевес! – послышался полузадушенный хрип.

- Санечка, это чего такое тут творится?! – Олечка похлопала ресницами на торчащие из снега ноги.

- Это твой поклонник рассказывает, как падал прошлогодний снег. И нападал прямиком на елочки и зеленого монстра.

- Ой, Леша тоже его видел?

Санька, уже потянувший было Леху из сугроба, замер, обернулся. Лехин валенок остался у Саньки в руке, а нога в дырявом носке поджала мгновенно замерзающие пальцы и задергалась в ускоренном темпе.

- Да дери его лопатой!

Санька нахлобучил валенок обратно, вытянул репку, поставил вертикально и небрежно отряхнул.

- Олюш, так что там с зеленым монстром?

- А хрен его знает! Если он у него есть… Я от дядь Коли шла, решила срезать через делянку. Иду, а он как выскочит мне навстречу, как выпрыгнет! Весь зеленый такой, ровно тиной обмазанный. Брови, как у Брежнева…

- А глаз, как у орла… - вздохнул Санька. – Повезло тебе, Лешка. Раз Оля тоже зеленого видела, значит, не врешь ты.

- Так вот истинный же крест, не вру! – Лешка рванул телогрейку на груди, но тут же запахнулся обратно.

- Тогда ладно, парни и девушки. Сейчас свитер переодену, а то этот хоть выжимай. И пойдем елочки рубить. Согласно полученного разрешения.

2

На битву с неизвестным зеленым существом выступили во всеоружии. Олечка – с верными вилами, Леха – с топором, Санька – с Жулькой за пазухой.

Леха, поначалу чуть не бежавший впереди, постепенно из авангарда переместился в арьергард, потом забурчал, что у него замерз пальчик, а после и вовсе сел в сугроб и заныл, что даже ради прекрасной Олечки и прекрасных елочек не желает идти на смерть неминучую.

Санька махнул было рукой, но Оля, настроенная решительно и немирно, пригрозила дезертиру вилами и в красках сообщила, как именно она их применит, если некоторые саботажники жопу не поднимут и армию не возглавят.

- Кто нас в это втравил, а, трусняк ты подмороженный?

- Рррмяв! – в голосе ехавшей в партере Жульке слышалось явное неодобрение.

- Девчат, да зеленая нечисть бы с ним, - сказал Санька. – Пускай топор отдает и валит ко всем чертям.

- Не надо к чертям! – подскочил Лешка. – Туточки лес недалече, страшно там, томно. Я лучше с вами пойду.

- Сразу бы так, - Олечка закинула верные вилы на плечо. – Сань, ты же умный, скажи: не придумал еще, что это за хрень болотная и откуда она в нашей деревне завелась? Может, кое-кто, - вилы угрожающе пошевелились, - опять романчиками балуется, а?

- Нет, нет, я ни ногой туда не хожу.

- А ногой и не надо, это обычно пальцами корявыми делается…

Санька ненадолго задумался.

- Леха, а ты в игрушки играешь?

- Нееее, - Лешка так затряс головой, что слетела шапка. – Да и нету у меня, чем играть. И телефон самый простой, знаешь же.

- Санечка, а игрушки тут причем?

- Пытаюсь понять, кого или что к нам опять занесло. И откуда.

- Инопланетники это, зуб даю! С самой Нибиру на Тунгусском метеорите прилетели, – Леха мелко закрестился.

- Просфоры на тебя нет, неугомонный ты наш… Олюш, я уж и так, и эдак прикидывал. Может, это болотный тролль из какой-нибудь рпг-шки. Или вправду нечисть – славянская, китайская… какие еще в играх бывают, без понятия. Ну не йети же, йетить его по-горному, к нам забрел? Или, чем черт не шутит, настоящий тролль.

- Это как это – настоящий? – Леха сделал еще одну попытку притормозить, но Олечка вернула его в строй легким тычком.

- Вот так. Знаешь, в соцсетях часто встречаются хамы трамвайные и бульдозерные…

- А чего сразу бульдозерные? – набычился Леха.

- Сорян, это выражение такое. В общем, те, кто незнакомым людям хамит и глупости говорит, а когда им отвечают, жалуются и обижаются. Их называют троллями. Так вот я думаю: вдруг такой тролль до того договнился, или водицы нечистой из нашего болота случайно хлебнул, что превратился в настоящее зеленое чмо. Одичал, бегает по лесу и людей пугает.

- Допугается, козлина… тьфу, троллина драная! – Олечка взяла вилы «на караул».

Леха, на всякий случай, отскочил подальше.

- Тут ему не интернеты, а приличная делянка с елочками… А мы, кстати, пришли.

3

На делянке было тихо и пусто. Возле облюбованной Лехой елочки лежали брошенные отважным рейнджером веревки, да на соседних деревьях были кое-где обломаны ветки - самые пушистые и красивые.

- Вандализм детектед, - прокомментировал Санька, спуская Жульку на снег.

Та тут же убежала делать собачьи дела под свежей хвоей. А Санька мгновенно преобразился в Следопыта Острый Глаз и Злобный Коготь, склонился к почти нетронутому снегу и пошел вокруг елки по-гусиному.

- Тааак, это Лешкины валенки… Это он тут постоял, примерился. Глубокие следы – замер, значит. О, а это наш смелый героин деру дал… Опаньки! А это что?

Олюшка, на всякий пожарный поудобнее перехватив вилы, подбежала к приятелю.

- Ой! Следы… И странные какие.

- Чудны дела твои, тролль неведомый. Что мыслишь, красна девица?

- Не корова. Не собака. Не волк. Да и откуда в нашем лесочке волкам взяться?

- Ну ты еще скажи, крокодил! Это вообще не зверские следы.

- Отчего же, - встрял Лешка, благоразумно стоявший поодаль, - самые что ни на есть зверские. Не мышонок, не лягушка, а неведома зверюшка.

- Чудо-Юдо двенадцатиголовое, - фыркнул Санька. – Речка Смородина до дна промерзла, вот оно и вылезло под елочку погреться.

- РРРмяв! Гау-гау, мрррау! – заголосила Жулька.

- Ох ты ж лишенько! Сожрет собаченьку злобное чудовище, как пить дать – сожрет!

Леха выхватил топор из-за пояса и ломанулся куда-то в гущу еловых веток.

Рычание, мявканье Жульки, Лешкины матерки и нечленораздельные, булькающие звуки слились в протяжный вой. Олечка и Санька бросились на помощь, но Леха уже бросил топор и выползал на четвереньках, задом вперед, волоча что-то упирающееся и зеленое.

Жулька изо всех сил помогала: покусывала скрытую под елкой часть зеленого нечто, чтобы вытаскивалось быстрее.

Наконец запыхавшийся Лешка плюхнулся на задницу, Жулька выкатилась из-под елки, а перед Олечкой с грозно нацеленными вилами и Санькой с занесенным топором развалилось зеленое существо с головой-луковицей, лохматыми бровями, выпученными глазами и тощими ручками-ножками, криво присобаченными к пузатому туловищу.

Существо хныкало, терло кулаком разбитый нос и бормотало какую-то невнятицу.

Санька уловил знакомые «мазафака», «кристмас» и «донт эфрейд, ассхолз», всмотрелся повнимательнее и ахнул:

- Вот уж точно, мазафака! Это ж Гринч.

- Тот самый?

- Он и есть.

- Ах ты паскуда, - Олечка замахнулась вилами. – Рождества тебе мало, решил и наш Новый год спереть! Ну я тебя...

- Олюш, Олюш, погоди. Ты дама приличная, не будешь бить лежачего. Ничего он нам не сделает.

- Кант ду, кант ин эни вэй… - захныкало существо.

Санька схватил Гринча за загривок, встряхнул и строго сказал:

- А ну прекрати сырость разводить. Сопли на морде замерзнут, будешь не только зеленый, но и простуженный. И заканчивай с ксенофобией. Тут не все по-английски понимают. А ты - сказочный персонаж, значит, на любом языке можешь говорить. Вот и говори нормально.

- Ни в чем я не виноватое, - заблажил Гринч. – Мне бы Рождество скрасть, как по арке персонажа положено, так и то не скрадешь, потому как эти человеки на меня в ответ бросаются, гонят, пинают, обижают. Говорят: «Иди отсюда со своей страшной рожей». Я везде ходил-бродил, нигде мне нет приюта. И никакого Рождества. Не виноватый я, что сюда пришел. Отдайте мне ваше местное Рождество, забойтесь меня сильно-сильно, я и уйду тихо-мирно.

- Сань, а, Сань, - Олечка, не опуская вил, ткнула друга локтем. – А чего это он про какую-то арку говорил? Он же, вроде, в пещере живет, там арок нет.

- А, ерунды начитался в интернете, теперь повторяет… Значит, так, Чудо-Юдо ты ненашенское. Слушай сюда.

И Санька махнул топором, который все еще держало в руке.

- Слушаю и повинуюсь, мой господин, - Гринч сел, сложил лапы лодочкой и поклонился.

- Рождества у нас тут нет. Мы Новый год празднуем. Понял?

Топор описал дугу над зеленой головой.

Гринч часто закивал.

- Александр, ты бы топорик-то положил. Не ровен час, промахнешься, - Лешка осторожно потянул односельчанина за рукав. – Будет у нас вместо срубленной елочки королевская безголовая лилия семейства луковичных.

Санька сунул топор Лехе и снова повернулся к Гринчу.

- А про арку услышу еще раз – ухи пооткручиваю, брови повыщипываю и противогаз на луковицу натяну. Ты – существо неглупое. А что рожа зеленая, так это не повод Рождество тырить. Вон, елки тоже зеленые, а никуда не бегут, никого не пугают. И ты не дури. Зачем ветки пообламывал, груша ты зимняя, а?

- Мне злобничать и хулиганничать по арке… по характеру положено.

- Не выдумывай. Кто в тебе главный – ты или портал характерный?

- Я, - с некоторым сомнением ответил Гринч.

- Вот это правильное решение. Раз ты – так и не давай воли ни характеру, ни лапам.

Санька почесал в затылке.

- А что, эти, которые гонят и шпыняют, говорили: рожа у тебя страшная, да?

Гринч всхлипнул.

- Не реви. Нормальная у тебя рожа. Самое то для праздника. Мы в честь тебя новый устроим – Рожество. И прямо сегодня отпразднуем.

- А так можно, можно?

- Нужно.

- Ты оливье любишь? – спросила добросердечная Олечка.

- Оливки?

- Салат это такой, вкусный. Вот же балда заморская.

- Не знаю такой салат.

- Вот и попробуешь. А пироги?

- Люблю. Всякие. Много. И конфеты люблю.

- А елку наряжать любишь? – неожиданно осмелел Леха.

Гринч так быстро закивал головой, что Санька всерьез заопасался, как бы она не оторвалась. Но шея у зеленого оказалась крепкой.

- Тогда ты нам сгодишься, - Леха приветственно взмахнул топором.

Напуганный Гринч шлепнулся ничком, отклячил зад, закрыл голову лапами и снова захныкал.

- РРРмяв! – неодобрительно тявкнула Жулька, подошла к Гринчу и принялась старательно вылизывать ему макушку.

4

По деревенской улице шла праздничная процессия. Впереди шествовали две елки, обутые в Санькины и Лехины валенки. Следом Олечка тащила охапку веток, топор и вилы. Последним припрыгивало странное зеленое существо луковично-инопланетного вида. На голове у него красовался еловый венок, украшенный сверкающими гирляндами. На руках у существа ехала Жулька - в ярко-красном комбинезоне с белой опушкой и таких же ботиках.

- Джингл беллз, джингл беллз, джингл ол зе вей, - пели елки.

- Ласт кристмас, ай гейв ю май харт, - в такт пристукивала вилами Олечка.

- Три белые хорс, ой три белые хорс, декабрь, джануар и… - не отставало существо.

- Гав-гав!