Хромов. Норматив

Глава 1

Июль 1972 год.

К девяти утра двор Высшей следственной школы МВД СССР уже раскалился. Солнце било в старый асфальт, в белёные бордюры, в окна здания на Коммунистической. Тени от редких деревьев лежали узкими пятнами.

На длинной деревянной скамье у стены остались аккуратно сложенные рубашки, брюки, ремни, чьи-то часы на кожаном ремешке, полотенца и несколько одинаковых синих спортивных сумок. Кто-то пришёл в настоящих беговых туфлях, но большинство — в белых майках, тёмных спортивных трусах и кедах.

— На старт!

Пётр Хромов поставил носок к белой линии и посмотрел влево.

Двадцать седьмой стоял через одного человека от него.

Спокойный, как всегда. Будто три тысячи метров ему предстояло не бежать, а посмотреть со стороны. Белая майка. Тёмные спортивные трусы. Старые кеды. Коротко подстриженные тёмные волосы. Ничего особенного.

Если не знать результатов.

Пётр знал.

Поэтому и смотрел.

Парень с номером двадцать семь почувствовал взгляд и повернул голову.

— Чего?

— Ничего.

— Тогда вперёд смотри.

Пётр усмехнулся.

— Боишься?

— Чего?

— Что догоню.

Парень помолчал.

Ещё вчера подобная фраза вызвала бы у него только недоумение.

Сегодня он уже понимал, с кем имеет дело.

— Внимание!

На дорожке стало тихо. Только где-то за оградой звякнул трамвай.

Пётр наклонился чуть вперёд. Сердце уже билось быстрее.

Три тысячи метров. Семь с половиной кругов. Норматив, который ещё вчера казался просто очередной строчкой в списке вступительных испытаний. Сегодня от этой строчки зависело слишком многое.

— Марш!

Группа рванула.

Первые метры сразу превратились в толчею. Кто-то полез вперёд, слева столкнулись плечами, сзади выругались.

Пётр пропустил одного. Потом второго. Нашёл свободное место ближе к внутреннему краю и пошёл своим темпом.

Спокойно.

Именно так, как собирался.

Двадцать седьмой шёл впереди.

Метров пять.

Потом семь.

Пётр видел его спину между двумя другими поступающими.

«Пусть».

Первый круг.

Рано.

Он обещал себе не лезть.

Двадцать седьмой обошёл одного. Потом второго.

Расстояние увеличилось.

Пётр нахмурился.

Вчера всё начиналось примерно так же.

Только вместо трёх тысяч было сто метров.

* * *

— Четырнадцать и две.

Пётр посмотрел на преподавателя.

— Мои?

Тот медленно поднял глаза от секундомера.

— Нет, мои. Я тут тоже бегал, пока вы отворачивались.

Кто-то рядом рассмеялся.

Пётр кашлянул.

— Понял.

— Очень рад. Освободите дорожку.

Четырнадцать и две. На серебряный норматив хватало. И Петра это полностью устраивало. Он вообще придерживался простой и, как ему казалось, разумной системы. Если нужно одиннадцать раз подтянуться — следует подтянуться одиннадцать. Если нужно уложиться в четырнадцать и три — надо уложиться в четырнадцать и три. В идеале ещё оставить одну десятую, чтобы никто не приставал. Лишний труд Пётр считал плохо организованным трудом.

— Смотри, — сказал рядом Коля Бородин.

С Колей они познакомились накануне в очереди к терапевту, а через два часа уже разговаривали так, будто вместе приехали из одного города.

— Куда?

— На двадцать седьмого.

— И что?

— Говорят, сильный.

Пётр посмотрел на следующую тройку. На старт вышел парень в белой майке. Чуть выше среднего роста. Крепкий, сухой. Не прыгал на месте. Не тряс руками. Не разминал плечи. Просто встал.

— Все здесь сильные, — сказал Пётр. — Пока время не включили.

— На старт!

Парень наклонился.

— Внимание!

Пётр скрестил руки на груди.

— Марш!

Первые метров десять ничего особенного не происходило. Потом двадцать седьмой начал уходить. Не рванул. Просто плавно побежал быстрее остальных, будто у него внутри стояла какая-то передача, которой у двух других не было.

На финише преподаватель щёлкнул секундомером.

— Тринадцать и одна.

Коля присвистнул и толкнул Петра локтем.

— Видел?

Пётр ничего не ответил.

Двадцать седьмой не согнулся. Не упёрся руками в колени. Просто прошёл несколько шагов, восстановил дыхание и взял воду.

Вот тогда он Петра впервые и разозлил.

Без причины.

Пока.

Через полчаса их перевели к перекладине.

Двадцать седьмой сделал семнадцать чистых подтягиваний. Первые десять вообще выглядели так, будто он только разминается. На четырнадцатом кто-то сказал:

— Золото есть!

Он продолжил.

Пятнадцать.

Шестнадцать.

Семнадцать.

На восемнадцатом поднялся примерно до половины и медленно опустился.

— Не считать. Семнадцать, — объявил преподаватель.

Пётр удовлетворённо кивнул.

Коля посмотрел на него.

— Ты сейчас радуешься, что он восемнадцатый не сделал?

— Я радуюсь торжеству справедливости.

Двадцать седьмой проходил мимо, услышал и остановился. Тогда они впервые посмотрели друг на друга по-настоящему. Глаза у него были спокойные. Без высокомерия. Скорее с лёгким недоумением.

— Семнадцать тоже достойно, — сказал Пётр.

Парень помедлил.

— Спасибо.

— Не за что.

Тот ушёл. Пётр проводил его взглядом.

Через несколько минут пришла очередь Хромова.

Первые семь подтягиваний прошли терпимо. На восьмом руки начали тяжелеть. Девятое уже пришлось вытягивать. Десятое он сделал на злости.

Осталось одно.

Всего одно.

Локти дрожали.

Подбородок не хотел выходить над металлом.

Пётр рванул ещё раз.

Выше.

— Одиннадцать!

Он разжал пальцы и тяжело приземлился.

Коля встретил его с полотенцем.

— Впритык.

Пётр вытер лицо и снова посмотрел на двадцать седьмого. Тот стоял у скамейки. И смотрел на него. Их взгляды встретились. Парень коротко кивнул. Не насмешливо. Не снисходительно. Просто: сделал.

Пётр ответил таким же кивком.

— Ненавижу, — сказал он.

После перекладины перешли к метанию гранаты.

Пётр наконец нашёл то, в чём чувствовал себя уверенно.

Сорок семь метров.

Он посмотрел на Колю.

Тот поднял обе руки.

— Всё. Молчу.

— Вот.

Пётр отошёл от линии в прекрасном настроении.

Потом вызвали двадцать седьмого.

Тот бросил на пятьдесят один.

Пётр закрыл глаза.

— Четыре метра, — сказал он.

— Угу.

Двадцать седьмой вернулся.

Встретил его взгляд.

Пётр поднял четыре пальца.

Парень посмотрел. И спокойно показал пять.

Пётр замер.

— Ты видел? — спросил он Колю.

Тот уже смеялся.

С этого момента всё стало официально. По крайней мере, для Петра.

* * *

Первый километр закончился почти незаметно. Пётр услышал время.

Быстро. Слишком быстро для него. Но тело пока не возражало. Значит, всё нормально. Двадцать седьмой был уже метрах в пятнадцати. Можно было оставить всё как есть. Но впереди снова мелькнула белая майка.

Пятнадцать метров.

Не так уж много.

Пётр чуть прибавил.

Совсем немного. Просто чтобы не отпускать.

Расстояние начало сокращаться.

Десять метров.

Восемь.

На повороте двадцать седьмой оглянулся.

Увидел Хромова и покачал головой.

Пётр понял, что не надо. Но почему-то именно это заставило его прибавить ещё.

Шесть метров.

Четыре.

На прямой он вышел почти рядом.

Двадцать седьмой повернул голову.

— Ты дурак?

— Доброе утро.

— Я тебе вчера что сказал?

— Не слышно. Ветер.

Парень несколько секунд смотрел на него.

— Сбавь.

— Нормально иду.

— Пока.

— Вот и отлично.

— Петь.

Пётр даже повернул голову.

Первый раз тот назвал его не Хромовым.

— Чего?

— Не гонись за мной.

Пётр улыбнулся.

— Значит, всё-таки боишься.

Двадцать седьмой выдохнул через нос.

— Через километр поговорим.

— Договорились.

Они бежали рядом. Пётр чувствовал себя прекрасно. И именно поэтому не понял, что уже совершил ошибку. На втором километре разговаривать постепенно расхотелось. Двадцать седьмой держал тот же темп, и Хромов всё чаще слышал его ровное и глубокое дыхание.

Сам Пётр дышал чаще. Пока не критично, но лёгкость исчезла.

Они прошли ещё полкруга. Пётр начал понимать, почему три тысячи не любят даже те, кто нормально бегает. На сотне можно потерпеть. На перекладине можно вытянуть последнее повторение зубами. Здесь одного характера было мало. Дистанция никуда не торопилась. Она просто ждала. И постепенно забирала всё лишнее. Сначала разговоры. Потом азарт. Потом уверенность.

Ноги стали тяжелее. Не боль. Пока нет. Просто каждая вдруг начала весить больше, чем несколько минут назад. Будто в кеды налили воды.

Пётр немного сбавил. Двадцать седьмой сразу заметил и тоже чуть убрал темп.

Тот хотел усмехнуться, но не получилось. Дышать стало труднее. Они пересекли линию очередного круга. Кто-то сбоку выкрикнул промежуточное время. Пётр услышал и прикинул. Запас ещё был. Но уже маленький. И теперь он всё меньше думал о том, чтобы кого-то обогнать. Хотелось просто сохранить темп.

Мысль неожиданно вернула его ко вчерашнему дню. Не к стометровке. Не к перекладине. К тому, что случилось потом.

* * *

Перед обедом оставалась короткая полоса. Невысокий забор. Бревно. Ров. Перенос тяжёлого мешка и рывок к финишу. Здесь Пётр неожиданно шёл неплохо. Некрасиво. Зато удобно.

Через забор не перелетал — переваливался. На бревне не спешил. Мешок сразу хватал так, чтобы не перехватывать потом.

— Хромов! — крикнул Коля. — Ты как дед!

— Зато дед не падает!

До финиша оставалось метров сорок.

Двадцать седьмой был впереди. Ещё немного — и закончит.

Пётр видел его спину и впервые за день чувствовал, что отрыв не выглядит огромным.

Он прибавил.

Впереди светловолосый парень сошёл с бревна. Нога вдруг подвернулась. Парень вскрикнул и рухнул на землю.

Пётр пробежал мимо.

Шаг. Другой. Финиш впереди.

Двадцать седьмой почти закончил.

Пётр сделал ещё шаг.

За спиной парень попытался подняться.

Не смог.

Схватился за голеностоп.

Хромов остановился.

— Тьфу ты…

Развернулся.

— Ты чего?! — крикнул кто-то сбоку.

Пётр побежал обратно.

— Нога?

— Да.

— Встать можешь?

— Не могу.

— Это я уже понял. Руку давай.

— Беги. Я сам.

— Если бы ты мог сам, я бы уже был вон там.

Парень обхватил его за плечо. Пётр помог ему подняться, как тот сразу вскрикнул.

— Лучше прыгай.

— Куда?

— Не знаю. В сторону нормальной жизни.

Парень даже через боль рассмеялся.

Навстречу уже бежал преподаватель.

— Что случилось?

— Ногу подвернул.

Тот подхватил пострадавшего.

— В медпункт.

Пётр отпустил его и посмотрел на финиш.

Все уже закончили.

— Великолепно.

— Хромов! Заканчивай!

Он добежал.

Результат можно было даже не спрашивать. Пётр стоял у скамейки и злился. Больше всего — на себя. Ещё несколько секунд — и преподаватель всё равно подошёл бы. Никто не просил возвращаться. Он сам приехал поступать. Сам понимал, куда записывают каждую секунду.

— Молодец, — сказал кто-то рядом.

Пётр поднял голову.

Двадцать седьмой.

— Чего молодец?

— Вернулся.

— Иди ты…

— Я серьёзно.

— Вот и не надо.

Пётр зло вытер лицо полотенцем.

— Ты правильно сделал, — сказал двадцать седьмой.

Пётр посмотрел на него.

— Ты бы не вернулся.

— Вернулся бы.

— Почему тогда не вернулся?

Парень ничего не ответил. Пётр и сам понял. Тот был впереди и не видел падения.

После утренних испытаний их отпустили на обед.

Столовая была небольшая. Белые стены. Широкие окна. Рукомойник у входа.

На раздаче — борщ, пюре с котлетой, хлеб и компот из сухофруктов.

После нескольких часов на солнце всё это выглядело почти празднично.

Пётр взял поднос. Посмотрел на котлету. Потом на женщину за раздачей.

— А две можно?

— Можно.

Он уже потянулся за тарелкой.

— Завтра.

Сзади засмеялись.

Пётр кивнул.

— Понял.

Свободное место нашлось у окна. Он сел и только потом увидел напротив двадцать седьмого. Тот ел борщ и листал сложенную вчетверо газету. Коля устроился рядом. Посмотрел на одного. На другого.

— Ну это судьба.

— Не начинай, — сказал Пётр и занялся борщом.

В столовой гремела посуда. Кто-то спорил о результатах. За соседним столом уже раздобыли шахматы. Из открытого окна тянуло жарой и пылью. Чуть позже появился тот самый светловолосый парень с полосы. На ноге — тугая повязка.

Один поступающий нёс его сумку. Другой сразу освободил место. Третий пошёл за подносом. Никто никого не просил. Никто даже не обсуждал зачем. Просто сделали.

Пётр смотрел на мокрые гранёные стаканы. На простые столы. На газету в руках двадцать седьмого. На Колю, который уже обменивал хлеб на чью-то котлету и был уверен, что совершает выгодную сделку.

Ещё вчера почти все здесь были чужими. Сегодня уже придерживали друг другу места, делились водой, несли чужие сумки и орали «давай» человеку, фамилию которого услышали пять минут назад.

Пётр неожиданно подумал: хорошо бы остаться.

До этого поступление было задачей: сдать, пройти, не вернуться домой с объяснениями. Получить образование. Стать следователем. Теперь у задачи появились лица и место.

После обеда у входа вывесили расписание.

Пётр нашёл нужную строку.

Завтра — бег на 3000 м.

Двадцать седьмой стоял за их спинами.

— Завтра со старта не рви.

— Началось.

— Первые два круга спокойно.

— Я знаю, как бегать.

Двадцать седьмой посмотрел на Колю.

Тот покачал головой.

Пётр снова посмотрел на двадцать седьмого.

— А ты во сколько бежишь?

Тот назвал время.

Пётр замолчал.

— Завтра пойдём вместе.

— Нет.

— Почему?

— Потому что ты со мной не выдержишь.

Пётр прищурился.

— Боишься?

Вот тогда в глазах двадцать седьмого впервые появился настоящий азарт.

— Чего?

— Что догоню.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

Потом парень кивнул.

— Хорошо.

— Что хорошо?

— Попробуй.

* * *

Второй километр закончился.

Пётр услышал время.

И сразу понял: плохо.

Не совсем плохо. Пока ещё можно было пройти. Но тот запас, который он растратил на первом километре, почти исчез.

Двадцать седьмой снова начал уходить. Пять метров. Потом семь.

Пётр хотел удержать темп. Не получилось. Он чуть сбавил.

В животе начало тянуть. Сначала просто неприятно. Потом боль перешла в бок.

Пётр прижал локоть.

Вдох.

Выдох.

Два шага.

Ещё два.

Человек справа обошёл его.

Потом другой.

Хромов никак не отреагировал.

Азарт закончился. Осталась дистанция.

До этого момента любое испытание можно было вытянуть.

Стометровку — добежать на злости. На перекладине — вырвать последний раз. Гранату — бросить один раз как надо.

Три тысячи так не работали.

Здесь нельзя было обмануть тело одним усилием. Оно уже знало, сколько Пётр потратил в начале. И теперь предъявляло счёт.

Он поднял голову. Двадцать седьмой впереди. Не так далеко. Метров пятнадцать.

Тот оглянулся.

Пётр показал рукой: нормально. И тут же пожалел.

Даже это движение забрало воздух.

Двадцать седьмой смотрел ещё секунду. Потом отвернулся.

Пётр побежал дальше.

Шаг.

Вдох.

Шаг.

Выдох.

Он больше не слышал трамвая за оградой. Не слышал разговоров. Голоса возле дорожки сливались в один шум. Остались только кеды перед глазами. Гаревая дорожка. Белая линия. Собственное дыхание. Слишком громкое. Слишком частое. Третий километр. Вот он.

Пётр попробовал прибавить. Ноги не позволили. Тяжесть превратилась в боль. Икры начало сводить. В бёдрах горело. Он сбавил ещё.

«Ничего. Надо просто не останавливаться. Пройти норматив. Не двадцать седьмого. Свой».

Пётр услышал промежуточное время. Теперь считать было нечего. Нужно было ускоряться. Он чуть не рассмеялся.

«Ускоряться. Хороший совет».

Попробовал. Получилось шагов на десять. Потом грудь будто стянули ремнём. Воздух перестал доходить до конца.

Пётр открыл рот.

Вдохнул.

Мало.

Ещё.

Мало.

В голове стало пусто.

Кто-то прошёл справа.

Пётр стиснул зубы.

Ещё круг. Нет. Меньше.

Надо бежать. Просто бежать.

Нога зацепилась за гарь. Пётр качнулся.

Двадцать седьмой впереди снова оглянулся. Теперь Пётр даже не пытался делать вид, что всё нормально. Сил не было.

Парень замедлился.

Пётр увидел это.

— Не надо… — выдохнул он.

Тот не услышал. Или сделал вид. Расстояние начало сокращаться. Не потому, что Хромов ускорился. Потому что двадцать седьмой сбавлял.

Десять метров.

Восемь.

Пётр попытался вернуть прежний шаг. Нога снова зацепилась. На этот раз он не удержался. Ладонь ударилась о дорожку. Потом колено. Второе.

На секунду всё прекратилось. Бежать больше не нужно. Стоять тоже. Можно просто остаться здесь. Он опустил голову.

— Хромов!

Пётр услышал. Но не поднялся.

— Хромов!

Голос был ближе.

Перед глазами появились знакомые кеды.

Пётр поднял голову.

Двадцать седьмой стоял рядом.

— Ты чего? — выговорил Пётр.

— Вставай.

— Беги.

— Вставай.

— Иди на…

— Хромов.

Пётр попытался подняться. Ноги задрожали. Он снова опустился на одно колено.

Двадцать седьмой протянул руку.

Пётр посмотрел на неё.

— Я сам.

— Вижу.

— Отстань.

— Потом.

— Ты результат себе портишь.

— Вставай.

Пётр схватился за ладонь. Тот резко потянул. Поставил его на ноги. Пётр качнулся. Двадцать седьмой придержал за локоть. Только секунду. Сразу отпустил.

— Я не могу.

— Можешь.

— Не могу, говорю.

— Раз разговариваешь. Значит, можешь.

Пётр хотел послать его. Не хватило воздуха.

Двадцать седьмой сделал несколько шагов.

Медленно.

Хромов остался стоять.

Тот обернулся.

— Петь.

— Что?

— Ты сюда зачем приехал?

— Не начинай.

— Поступать?

Пётр ничего не ответил.

— Поступать приехал?

— Да.

— Тогда беги.

Пётр посмотрел вперёд.

До финиша было ещё далеко.

Не километры. Но сейчас и двести метров выглядели одинаково невозможными.

— Не пройду.

— Пройдёшь.

Пётр сделал шаг. Другой. Побежал.

Если это ещё можно было назвать бегом.

Двадцать седьмой пристроился рядом. На полшага впереди.

Вдох.

Два.

Выдох.

Снова.

Легче не стало.

Но в дыхании появился ритм.

Шаги тоже немного выровнялись.

Они прошли поворот. Впереди уже была видна линия.

Пётр посмотрел на неё. Далеко. Сразу стало хуже.

Пётр опустил взгляд.

— Петя! — заорал Коля. — Давай!

Хромов поднял голову. Впереди начали различаться лица. У дорожки уже стояли закончившие забег: Коля, светловолосый с перебинтованной ногой и другие.

Пётр смотрел на них. Ещё вчера никого не знал. Сегодня они стояли у финиша и орали так, будто от него зависело что-то их собственное.

В голове мелькнула столовая.

Хорошо бы остаться.

Нет. Не хорошо бы.

Он хотел остаться.

Пётр прибавил.

Совсем немного.

Двадцать седьмой заметил.

Тоже сделал шаг шире.

— Не уходи, — выдохнул Пётр.

— Не уйду.

Сто метров. Может, чуть больше.

Преподаватель у линии смотрел на секундомер. Потом на них.

— Быстрее!

Пётр услышал.

Времени почти не было.

Пётр выругался. И побежал быстрее.

Боль сразу стала резче. Ноги будто перестали сгибаться. Но линия приближалась. Крики становились громче.

Пятьдесят метров.

Двадцать седьмой шёл рядом. Не впереди. Не сзади. Рядом.

Пётр видел только его плечо.

Двадцать метров.

Пётр больше не чувствовал ног. Только удары подошв о землю.

Десять.

Преподаватель что-то кричал. Коля махал обеими руками.

Пять.

Двадцать седьмой прибавил.

Пётр за ним.

Последний шаг они сделали почти одновременно.

Линия прошла под ногами.

И всё закончилось.

Пётр успел пробежать ещё метра три.

Потом ноги просто исчезли.

Он опустился на колени. Попытался удержаться руками.

Не получилось.

Перекатился на спину.

Двадцать седьмой сделал ещё два шага.

Остановился.

Посмотрел на Петра.

И тоже сел прямо на дорожку.

Потом лёг.

Несколько секунд оба просто смотрели в небо. Оно было яркое. Совершенно синее.

Пётр пытался вдохнуть глубже. Не получалось. Грудь всё ещё работала коротко и жадно. Рядом двадцать седьмой дышал тоже тяжело. Вот это неожиданно успокаивало. Где-то над ними раздался голос преподавателя:

— С дорожки уйдите!

Никто не пошевелился.

— Я кому сказал?!

Двадцать седьмой едва поднял руку.

— Сейчас…

Пётр повернул к нему голову.

— Я из-за тебя чуть не умер.

— Из-за меня?

— Ты меня вчера на слабо взял.

— Я тебя предупреждал.

— Плохо предупреждал.

— Несколько раз.

Пётр закрыл глаза.

Почти сразу кто-то остановился у его головы.

— Живые? — спросил Коля.

— Уйди, — сказал Пётр.

— Значит, живой.

— Время какое?

Коля не ответил сразу.

Пётр открыл глаза.

— Коль.

Тот улыбался.

— Оба прошли.

Пётр снова закрыл глаза. Воздух наконец начал доходить глубже. Прошёл. Этого оказалось достаточно. Не первое место. Не победа над двадцать седьмым. Свой норматив.

Крики возле дорожки постепенно отдалились. Кто-то уже готовился к следующему забегу. Преподаватели строили новую группу. Обычный день продолжался.

Пётр повернул голову. Двадцать седьмой лежал рядом. Глаза закрыты. На виске блестел пот. Два дня подряд Хромов искал, где у этого человека слабое место. Теперь нашёл. Этот идиот не умел проходить мимо.

— Слушай.

Парень не открыл глаз.

— Чего?

Пётр помолчал. Слова почему-то давались тяжелее, чем обычная шутка.

— Спасибо.

Двадцать седьмой открыл глаза.

Повернул голову.

— Не за что.

— Есть за что.

— Тогда пожалуйста.

Пётр усмехнулся.

Несколько секунд они снова смотрели вверх.

— Слушай, — сказал Пётр.

— Опять?

— Мы второй день друг другу жизнь портим.

— В основном ты мне.

— Не перебивай.

— Хорошо.

Пётр повернул к нему голову.

— А я даже не знаю, как тебя зовут.

Парень несколько секунд молчал. Потом поднялся и протянул Хромову руку.

— Виталий.

Пётр взялся за ладонь. Тот помог ему подняться.

Пётр с трудом поднялся на ноги и несколько секунд стоял, всё ещё держась за его ладонь. Виталий едва заметно улыбнулся и повторил:

— Виталий Скворцов.