Христофор Колумб

Глава III

Закладка:

Игорь Ноздрин

Христофор Колумб

Посвящается моей дочери Марии, названной в честь флагманских каравелл Колумба

Предисловие

Золото создает сокровища.

Тот, кто владеет им, может совершить все, что пожелает.

Он способен даже вводить человеческие души в Рай.

Христофор Колумб

Каравелла знакома каждому человеку по книгам и фильмам. Это корабль эпохи Великих географических открытий. Ветер раздувает паруса, скрипят мачты, поднятый нос с божеством, поддерживающим бушприт, режет волны. Кто не плавал по морям в поисках легендарных земель, не сражался с пиратами, не выкапывал клады на далеких островах, не тонул в бушующем океане? Каравелла стала частью наших школьных лет, символом доблести и отваги. Мы ждем ее алые паруса всю жизнь. Однако мало людей знают размеры судна, водоизмещение, площадь парусности, скорость, внутреннее устройство. Четверо из пяти опрошенных полагают, будто каравелла соответствует среднему современному кораблю. «Маленькое судно не способно пересекать моря, – уверены они, – бороться с волнами высотой в пятиэтажный дом, выдерживать ураганные ветры».

Прошла половина тысячи лет с тех пор, как португальские корабли боязливо опустились за Гибралтарский пролив и вдоль северной оконечности Африки направились к морю Тенибраско, где по убеждению просвещенных людей, цитировавших Птолемея и Тацита, находился предел земли, водились огнедышащие драконы. Изменилась карта мира, расширились просторы человеческого мышления. Европа пережила инквизицию, Возрождение, войны. Люди познали законы природы, поставили себе на службу силу пара, электричества, атомной энергии, взлетели в небо, приблизились к звездам, ходили по Луне. Мы привыкли видеть на реках крупные суда, сопоставлять их с каравеллами, дерзнувшими отправиться за горизонт. Многие из них погибли (в гавань возвращалась только треть судов экспедиций), но даже легендарные корабли не обмерили, не зарисовали, не сохранили в памяти.

Наибольшая известность выпала на долю каравелл Колумба, в 1492 г. пересекших Атлантический океан. В любом справочнике вы найдете их изображения, но везде они разные. Измерения флагманской «Санта-Марии» колеблются от 24 до 36 метров. Хотя неоднократно делались попытки создать для круизных плаваний копию каравеллы, специалисты основывались лишь на единственном эскизе судна, изображенном на полях рукописи Колумба, похожем на каракули пятилетнего ребенка. Не лучше обстоят дела с кораблями других капитанов.

По рисункам судов того времени можно представить каравеллы конца XV – начала XVI столетия. В среднем их длина составляла 30 метров, ширина – 8, осадка – 2 м, грузоподъемность – 150 тонн. На таких кораблях до сотни человек подолгу плавали, жили, работали в океане.

Что такое 30 метров? Это размер капитанского мостика современного танкера. «Санта-Мария» проплыла бы под его кормой, а с борта гиганта ее бы не заметили. Но не думайте, будто все корабли первооткрывателей не превышали указанных размеров. Древний мир знал суда, втрое превосходившие каравеллы. В наше время со дна озера Неми откопали из ила плавучую дачу императора Калигулы, плоскодонку изящной формы, в 70 метров длиною и 17 шириною. Полые колонны из обожженной глины служили в деревянном корпусе опорами верхней палубы. Мраморные плиты покрывали помещения, в кадках росли цветы. Полтора тысячелетия назад строители предотвращали гниение корпусов обшивкой из тонкого слоя свинца. Плоскодонка Калигулы для отдыха на спокойной воде – самое крупное сохранившееся античное судно.

В древних источниках встречаются удивительные описания кораблей. В царствование египетской царицы Хатшепсут мастер Инеми в XV в. до н. э., для перевозки по Нилу каменных монолитов длиною в 29 метров и весом по 350 тонн, высеченных из скал Асуана для храмов священного города Фивы, построил баржу водоизмещением в полторы тысячи тонн. На протяжении последующих столетий египтяне увеличивали размеры судов. При Птоломее IV Филопаторе (221–204 г. до н. э.) они создали многоярусный военный корабль длиною в 128 и шириною в 17 метров, приводившийся в движение четырьмя тысячами гребцов. Весла верхнего яруса достигали 19 метров. С высоты 22 метров из-за кованой брони бортов лучники взирали на подплывавшие лодки. Весла уравновешивали свинцом, закрепленным на внутренних частях рукояток. Противовесы облегчали работу гребцов. Судно имело два носа и две кормы, но не являлось катамараном. Египтяне пользовались одним парусом, трехмачтовая система появилась позже в Европе на Средиземном море.

По сообщению греческого писателя Афинея (III в. до н. э.), правитель Сиракуз, Гиерон II велел архитектору из Коринды Архию и молодому Архимеду построить трехпалубный 90-метровый корабль с парадным и гимнастическим залами, храмом Афродиты, тремя ванными, банями, библиотеками, садами, рыбным «озерцом», просторной кухней, конюшней, огромным трюмом. Каюты украсили картинами, вазами, статуями, росписью, ценными породами деревьев. Восемь многоэтажных башен, катапульты, камнеметные реи на мачтах обеспечивали безопасность корабля. Опускавшаяся за борт железная ограда предохраняла от абордажей. Гигант назвали «Сиракузянкой». Она плавала вдоль побережья и однажды добралась до египетской Александрии.

В Китае мастера строили джонки до 164 метров. Марко Поло описал в устье реки плавучую крепость невероятных размеров – 1805180 метров. Имея опыт строительства крупных судов, люди вышли в океан на рыбачьих баркасах. Каравелла с маленьким, широким, глубокосидящим, обтекаемым днищем каплевидной формы оказалась хорошо приспособленной для длительных плаваний. Она не переворачивалась, легко всходила на волну, скатывалась вниз. Благодаря короткому корпусу не разламывалась пополам. Набитый грузом вместительный трюм не позволял судну ложиться парусами на воду.

Потребовалось пять веков экспериментов и поисков, чтобы появился 145-метровый стальной пятимачтовый фрегат «Пруссия» водоизмещением в 11,6 тыс. тонн. Он не только в пять раз превосходил каравеллу размерами, но и в пять раз быстрее плавал. Фрегат построили в Германии в 1904 г. До сих пор он является самым крупным парусником. Совершив кругосветные плавания, фрегат случайно столкнулся с пароходом и затонул на скалах Ла-Манша. Сопоставьте водоизмещение каравеллы с грузоподъемностью «Пруссии» и вы увидите, как далеко шагнуло парусное кораблестроение. Это стало возможным благодаря применению новых материалов и промышленных технологий. А самым большим деревянным судном была американская шхуна «Вайоминг», достигавшая 107 метров. Ее сделали в 1910 г. по методу египтян и греков, сколачивая железными гвоздями. «Вайоминг» плавал вдоль восточного побережья США, перевозил песок, соль, прочие грузы. В марте 1924 г. шхуна погибла во время шторма в Чесапикском заливе.

Парусники-гиганты покажутся крохотными суденышками по сравнению с танкерами, сохраняющими лидерство в последние десятилетия. Самый крупный из них спустили на воду в 1980 г. В трюме японского судна «Сиуайз Джаэнт» помещается более полумиллиона тонн сырой нефти, что равнозначно железнодорожному составу из обычных 60-тонных цистерн длиною в 120 километров! Он способен

Закладка:

Друзья мореплавателя привыкли к невероятным вымыслам знаменитых кормчих, якобы видевших сказочные чудеса. Преувеличить пройденный путь, поразить воображение обывателей пережитыми ужасами, выдумать фантастическое путешествие считалось обычным делом. Ученые до сих пор не могут определить, сколько плаваний к далеким берегам совершили те или иные капитаны, участвовали ли в них на самом деле. Многие посчитали замечание Колумба о посещении Тиле вымыслом, навеянным полемикой о сущности земных поясов, то есть климатических зон. Нашлись люди, поверившие ему, постаравшиеся обосновать реальность совершенного путешествия. Их доводы представляются убедительными.

В середине декабря 1476 года в Лиссабон пришли генуэзские корабли под предводительством Джованни Антонио Негро, вырвавшегося из окружения у мыса Сан-Висенти. Направляясь в Англию по торговым делам, он заглянул в столицу забрать на борт спасшихся моряков, пополнить запасы продовольствия. Логично предположить, что Антонио Негро и его брат Паоло, представитель торгового дома Чентурионе, которому добросовестно служил Колумб, предложили молодому капитану принять участие в экспедиции. Христофор согласился в начале января следующего года отплыть с генуэзцами к туманному, сырому, грязному Альбиону.

Далее можно только догадываться, как в короткий срок Христофор очутился далеко от конечной цели братьев Негро. Бесспорно одно: итальянские корабли не поднимались до широты Исландии. Если Колумб достиг 63 градуса, то в составе иной флотилии. Тут историки опять подтасовывают факты.

Исландия принадлежала Дании, запрещавшей иностранным судам приближаться к ее берегам. Втайне от хозяев бристольские купцы изредка торговали с северной землей. Генуэзские корабли пришли в Бристоль в начале февраля. Можно допустить, что Колумб пересел на отправлявшееся к околополярным водам английское судно, но в действительности бристольские купцы вряд ли бы взяли с собой южанина, не имевшего опыта плаваний во льдах. Англичане и датчане держали в тайне пути в Исландию. Зачем им конкуренты? Вызывает сомнение и то, как Христофор умудрился в середине месяца очутиться за сотни миль «по ту сторону острова»? Вывод напрашивается сам собой: Колумб не плавал с англичанами в Исландию. Если он не ходил на север с братьями Негро и бристольскими купцами, то с кем?

Вопреки здравому смыслу, ученые продолжали искать Христофору попутчиков. В те годы редко зимой совершались экспедиции к полярным водам, о них имелись записи, ходили слухи. В английских архивах нет упоминаний о кораблях, рискнувших в то время штурмовать полярные воды. Никто из англичан не обмолвился об аналогичном проекте и участии в нем Колумба. А вот у датчан нечто похожее произошло. Датский король Христиан I между 1473 и 1476 годами послал капитанов Пининга и Потхорста в Гренландию. Забыв о том, что экспедиция вернулась из плавания задолго до того, как Христофор оказался в Англии, исследователи принялись искать Колумба в ее составе. Имени великого мореплавателя в списках команд не нашли, зато обнаружили Иоанна, или Яна Скольна (Скольпа), ходившего в Гренландию главным кормчим. Его загадочное происхождение (то ли датчанин, то ли норвежец, то ли поляк из города Кольно) привело ученых к мысли, будто под этим именем скрывался Христофор. На протяжении столетий из книги в книгу пошло утверждение, что первооткрыватель Нового Света под именем Яна Скольна, переименованного в Хуана, плавал в Исландию. Нашлись люди, объявившие Колумба поляком, назвавшие экспедицию Пининга и Потхорста датско-польской.

История показала, что главный пилот кораблей Христиана I не имел отношения к польскому городу Кольно. Видимо, он родился в Норвегии.

В завершение удивительных перевоплощений будущего адмирала выскажу свое мнение: Христофор Колумб (он же – Федя Колов) был первым русским мореплавателем!

О том свидетельствует его фамилия. Колов в России видимо-невидимо. Вспомните фольклор: «Жил был царь, у царя был двор, на дворе был кол…» Россия в конце XV века не имела выходов к морям, Феде было негде плавать, а бояре шибко лютовали. Вот и надумал Федя бежать к полякам. Там он затосковал по своей исторической родине, захотел вернуться домой северным морским путем. Под видом Яна Скольна Федя нанялся к датчанам, но дальше Гренландии не прошел. Вернувшись из плавания, он с ужасом вспоминал северную экспедицию и с тех пор решил приплыть в Россию южным путем вокруг земли. Датчане не одобрили идею, там находилась зона господства Испании и Португалии. Пришлось Феде Колову стать Христофором Колумбом, искать счастье на чужбине. Ну, чем не «научная» гипотеза, подстать предыдущим? Есть обоснования происхождения фамилии, творческих замыслов и прочего. Я надеюсь, вы понимаете, что это шутка.

– «Минуточку! – воскликнет внимательный человек. – Сначала вы сказали, будто в феврале море на севере за Исландией замерзает, а потом серьезно рассуждали о том, мог ли Колумб доплыть до острова и в какой экспедиции. Зачем это? По льду путешествуют на собаках, а не на деревянных судах!»

Вы правы. Глупо говорить о плаваниях, когда вокруг лежат ледяные торосы. Да дело в том, что зима 1476–77 года выдалась на редкость теплой, как в 1921–22 году, когда парусники свободно доходили до широты Ян-Майдена. Это установил известный канадский полярный исследователь Вильямур Стефансен, изучивший работы ученых прошлого столетия. Колумб мог плавать в тех водах. Его ошибка в описании величины разницы между приливами и отливами имеет простое объяснение. Непривычное явление сильно поразило средиземноморского моряка, и он невольно увеличил количество брасов. Теперь думайте и гадайте: видел ли Колумб берега Исландии?

Полтора месяца потребовалось Христофору, чтобы из Лиссабона через Англию достичь широты Ян-Майдена. Стремительный бросок по зимнему штормовому морю объясняется желанием историков подогнать друг к другу две известные даты: время выхода из столицы генуэзских судов братьев Негро и указанный Колумбом в «Мемории» месяц посещения Исландии. Почему-то никому в голову не пришла мысль, что одна дата может быть неточной. Возвращение капитана домой заняло значительно больше времени. Во второй половине 1477 года он приплыл в Лиссабон, где провел с женой около года до следующего путешествия, навязанного ему итальянскими историками. Чтобы разобраться в неприятном случае, нужно вернуться к генуэзским нотариальным документам Джироламо Вентимильи.

В июле 1478 года

Закладка:

Колумб выплыл на остров, собрал нужное количество сахара, привез в гавань Фуншалы, где выяснилось, что капитан корабля нарушил соглашение, потребовал наличные деньги за перевозку товара в Португалию. Христофор обратился за помощью к Паоло Негро, тот отказал ему. Время шло, сахар портился, Колумб не мог отправить его хозяевам. Такова официальная версия произошедшего недоразумения, вынудившего Христофора судиться со своим покровителем.

Здесь мы вновь сталкиваемся с непонятным поведением капитана. Он не жалуется богатым и влиятельным родственникам, с которыми будет поддерживать хорошие отношения, уговаривает владельца судна перевезти сахар в Лиссабон, ругается с представителями фирмы, ведет себя подобно мелкому торговцу, а не зятю сподвижника правителя Португалии. Создается впечатление, будто обманутый фактор и муж Фелипы – разные люди. Разорившийся Колумб отправляется на суд с Паоло Негро не в Фуншалу или Лиссабон, а в Геную, где выигрывает процесс и возвращает утраченные деньги. Об этом 25 августа 1479 года нотариус Вентимилья сделал соответствующую запись. На следующий день, не погостив у отца, Колумб спешит в Португалию.

Закончился «генуэзский» период в жизни Христофора, прекратилось сотрудничество с братьями Негро. Далее мы не будем отвлекаться на итальянские документы, решать сложные головоломки. Отпустим капитана домой, позволим ему жить с женой и годовалым сыном Диего, как он захочет, а не по указке ученых, стремившихся доказать тождество моряка с безвестным ткачом.

План похода на запад

Если Мадейра – сахарная плантация Западной Европы, то случайно открытый шестьдесят лет назад Жуаном Саркой и Триштаном Тейшейрой остров Порту-Санту – запасная база на пути в Лиссабон. Он находится в пятидесяти километрах к северо-востоку от Мадейры.

«Из морской синевы выплывает навстречу кораблям верблюжий силуэт этого двугорбого островка. Он чуть больше ленинградского Васильевского острова, очень горист, берега его истерзаны морем, и только на юге миль на шесть вдоль побережья тянется широкая полоса золотых песков, и в тихой бухте этого пляжа ютится островная столица, городок Порту-Санту – Святая гавань. Можно обойти его за пять минут. Особого смысла, правда, в этом не было: кроме складов, корчмы и маленькой церквушки, никаких достопримечательностей в Святой гавани не имелось.

Резиденция его светлости, капитана-донатория Бартоломео Перестрелло 11, – приземистый белый дом со стенами крепостной толщины стоял на пыльной площади, украшенной покосившимся позорным столбом»[5].

Осенью 1479 года семья Колумба прибыла на Порту-Санту. После напряженной жизни в столице остров поразил капитана уютом и тишиной. Христофор гулял с женой и маленьким сыном в окрестностях городка, спускался к морю. Диего рос на руках отца, тянулся к нему. Счастливые родители слушали лепет младенца, его ровное дыхание во сне. Вечерами после церковной службы семья собиралась в зале «дворца», как любовно называли просторный дом, возведенный по плану отца Фелипы. Преемник первого губернатора острова переделал неказистый особняк, украсил лепными украшениями, огородил пристройками, но в целом дворец остался творением друга Энрике Мореплавателя. Вернувшиеся домой мать с сыном воссоздали прежнее убранство внутренних покоев, сохранили традиции отца. Одной из них была глубокая религиозность, тщательное исполнение обрядов католической Церкви. Мы не знаем, где и как воспитывался Христофор, но в этом он явился сторонником тещи, ее помощником и частым собеседником. Молодой капитан в совершенстве знал Библию, искренне верил в Бога. Когда в Италии начинался Ренессанс, и просвещенные люди критически исследовали церковные писания, Колумб воспринимал в них каждую букву, видел в словах магический смысл, считал святотатством посягательство на Библию.

Разговоры о Боге, праведной жизни, воздаянии за гробом сблизили Христофора с матерью жены; страстное влечение к морю подружило с братом Фелипы. Бартоломео не был капитаном, редко ступал на палубу корабля, однако имел в душе страсть отца к путешествиям и удивительным приключениям. Во дворце хранился большой семейный архив – летопись освоения португальцами Атлантического океана. Долгими теплыми вечерами разговоры о Боге прерывались новостями с африканского побережья, рассказами зашедших на остров моряков. Капитаны и кормчие обязательно посещали гостеприимный дом губернатора Порту-Санту.

В один из вечеров в зале дворца принимали капитана, возвращавшегося с Азорских островов.

– Когда мы заходили на Файял (Флорес), мне довелось увидеть лодку «морских людей», – рассказывал средних лет загорелый мужчина, удобно расположившийся в старом кожаном кресле за прямоугольным столом, покрытым белой скатертью. Перед ним стоял бокал с розовым вином. – Никто не знает, где они живут. Одни говорят, будто лодки приносит с запада, другие утверждают, – с юга. В это трудно поверить. В Атлантическом океане нет островов, и туземцы Африки не имеют похожих судов. Лодки «морских людей» изготовлены весьма искусно, оборудованы шалашом и балансиром, благодаря которому не переворачиваются на волне. Иногда в них находят необычные предметы, неведомые растения. Однажды после шторма на берег выбросило лодку с двумя высохшими трупами. Я не видел их, но слышал от стариков, что «морские люди» не похожи на европейцев или туземцев. У них красноватая кожа, широкие круглые лица, густые черные прямые волосы.

– Четыре года назад Секейрос спустился на два градуса за экватор – срезая холеными руками кожуру с яблока, вспомнил полный Бартоломео. – Дальше его никто не ходил. Я встречался с капитаном в Лиссабоне в арсенале Рибейры Новы. Сикейрос не говорил о «морских людях». Земли за экватором показались ему необитаемыми.

– Я слышал о том, – согласился гость. – Секейрос не углублялся в леса, не искал аборигенов.

– Живущие далеко от побережья люди не строят лодок, – заметил Христофор, внимательно слушавший португальца.

– Они селятся по берегам рек, впадающих в океан, – возразил Бартоломео.

– Тогда лодки «морских людей» появлялись бы неподалеку от устьев, а не на широте Азорских островов, – пояснил Колумб.

– Вы правы, – кивнул капитан.

– Ты полагаешь, их приносит с запада? – удивился хозяин дома. – Океан исследован на 450 лиг(2700 км), но земли не нашли!

– Морское течение пригнало на Порту-Санту гигантские стебли. Между их соузлиями свободно помещались три винные бутылки, – вспомнила донья Изабелла, мать Бартоломео. – Неужели ты забыл, как я водила тебя смотреть на траву? –

Закладка:

На берегу реки Кан встретил туземцев, не понимавших языка гвинейских переводчиков. Местные жители принадлежали к распространенной в Экваториальной и Южной Африке группе банту. Между португальцами и аборигенами завязалась взаимовыгодная меновая торговля. Хозяева знаками объяснили гостям, что на реке расположено сильное государство Конго. Позже название страны перешло на реку. Кан послал лодку вверх по течению к правителю для заключения мирного соглашения. Вскоре шлюпка вернулась с подарками. Кан продолжил плавание на юг вдоль континента. У тринадцатого градуса южной широты на побережье Анголы он водрузил второй падран и возвратился в Сан-Жоржи-да-Мина, а затем в Лиссабон.

Португальский период в жизни Колумба явился самым счастливым и плодотворным. Молодой капитан любил жену, с радостью воспитывал маленького сына, много читал в перерывах между походами. Столкнувшись с необходимостью знать космографию, геометрию, арифметику для прокладки курса корабля и определения места в океане, самостоятельно изучил университетские науки в той мере, как требовалось в практических целях. Христофор штудирует книги по географии, приходит к мысли о поиске западного пути в Индию задолго до того, как португальские корабли достигнут южной оконечности Африки.

Века сохранили любимые книги Колумба. Мы видим, как он постигал премудрость знаменитых ученых, читал занимательные воспоминания прославленных путешественников. Поля книг испещрены пометками, критическими замечаниями, сопоставлениями, смелыми предположениями. На первое место среди книг нужно поставить приобретенный в начале восьмидесятых годов «Образ мира» («Imago Mundi») французского кардинала Пьера де Айи. В то время Христофор знакомился с португальскими архивами, совершал плавания по Атлантическому океану. «Образ мира» – любимая книга мореплавателя, не расстававшегося с ней до смерти.

«Le Livre des Merveilles», Марко Поло. С заметками и зарисовками Колумба на полях XV век

Пьер де Айи умер за тридцать лет до рождения Колумба. Он закончил книгу в 1410 году. За семьдесят лет она не утратила значения. Многолетний труд кардинала представлял развернутый комментарий к трактатам греческих, римских, арабских, западноевропейских географов, соединял различные представления о форме Земли, ее размерах, климатических поясах, протяженности суши и моря, а также всего, о чем поведали исследователи планеты на протяжении полутора тысяч лет. Пьер де Айи добросовестно собрал противоречивые сведения, ничего не прибавил и не убавил, изложил с подробными объяснениями. Он создал популярный фундаментальный теоретический труд, лишенный забавных описаний путешествий в дальние страны.

Читая и перечитывая «Образ мира», Христофор постигал основы географии, знакомился с трудами великих ученых. Для него это была чрезвычайно полезная и удобная книга, соединившая мудрость поколений. Колумб сделал сотни пометок на полях фолианта де Айи. В книге содержится 898 маргиналий – кратких рукописных замечаний, большинство из которых принадлежит будущему первооткрывателю. Колумбоведы пронумеровали маргиналии, расшифровали, часто цитируют, обосновывая замыслы мореплавателя. «Образ мира» вдохновил Христофора найти западный путь к богатым азиатским странам. Колумб узнал о них из рукописного текста венецианского купца Марко Поло, называвшегося «Книга о разнообразии мира», или «Книга Марко Поло». В 1485 году Христофору удалось приобрести латинское издание «Книги» (так чаще говорили о ней), когда уже знал в ней каждую строчку. В печатном тексте содержится свыше трех сот маргиналий Колумба. Он выписал распространенные на Востоке товары, цены на пряности, размеры государств, расстояния между ними.

Марко Поло перевернул представления европейцев о Земле и народах. Люди узнали, что мир бесконечно велик и разнообразен, что средневековое суждение о планете не соответствует истине, что везде обитают неведомые племена и диковинные звери, что язычники образованы и богаты, имеют развитые ремесла, письменность, религии, талантливых ученых и мыслителей, что Бог создал единый мир с тысячами дорог, сотнями рек, десятками морей, по которым можно ездить и плавать, как рядом с домом. Правда, для желающих отправиться в страну Великого хана или за благовониями Аравии возникло препятствие – мусульманские войска, не пускавшие на свою территорию христиан, но оставались моря, следовало найти удобный водный путь в обход арабов и турок.

Колумб тщательно подсчитывает градусы протяженности Китая и Японии, складывает, вычитает из общей суммы, определяет, сколько лиг на западе отделяют Португалию от вожделенных земель.

Под стать «Книге» Марко Поло краткая географическая энциклопедия «Historia Rerum Gestarum» Энея Сальвиния Пикколомини, человека новой формации, сына Возрождения, достигшего с помощью ума и таланта папского престола. Сальвиний использовал сведения старых и новых путешественников, уделил внимание описанию стран и народов. Его книга для Колумба имела такое же значение, как «Образ мира» кардинала де Айи. Энциклопедия содержит 861 пометку, что красноречиво свидетельствует о роли Сальвиния в формировании мировоззрения мореплавателя. Колумб пользовался венецианским изданием 1477 года. Христофор знал латинский перевод Птолемея, «Естественную историю» Плиния Старшего, другие книги. Историкам известно 2 125 пометок Колумба на полях книг.

* * *

Где и когда родился замысел Христофора пересечь Атлантический океан? В Португалии в период запоздалого ученичества, работы над книгами. Идея была не нова. В IV в. до н. э. греческий философ, ученый-энциклопедист Аристотель исследовал затмения луны и по тени на ее поверхности доказал шарообразность Земли. С тех пор на протяжении столетий одни ученые соглашались с ним, другие спорили. Аристотель создал систему мироздания, утверждал, будто наша планета висит в пустоте. Внутри нее находится ад. Через полторы тысячи лет Данте в «Божественной комедии» поделит его на девять кругов. Вселенная, состоящая из расположенных друг над другом сфер, окружает населенный людьми и животными гигантский шар. Членение неба на девять ярусов позволяет многочисленным светилам вращаться по своим траекториям. На последнем небе имеется божественный машинный зал с «перводвигателем», приводящим в движение сложную конструкцию.

Развитие христианской схоластики привело к необходимости использовать какую-нибудь систему строения мира. Выбор ранних богословов пал на философию Аристотеля, подкупившего Церковь учением о бессмертии души. Воспитателя Александра Македонского объявили предвозвестником Иисуса Христа, а его «перводвигатель Вселенной» назвали Богом. На протяжении последующего тысячелетия философия Аристотеля успешно служила нуждам Церкви. В XIII веке по предложению Альберта Великого и Фомы Аквинского ее канонизировали. Христианская Церковь за 250 лет до Колумба признала идеи шарообразности Земли и единого Мирового океана! Эти чрезвычайно важные предположения Аристотеля долго и с большим трудом пробивали себе дорогу в общественном сознании. К концу XV века они считались бесспорными. Только в Московском государстве, подверженном влиянию Византийской Церкви, сохранялось средневековое представление отдельных византийских ученых о плоской поверхности Земли, которое мало повлияло на просвещенных греков. В советской литературе традиционно существовало мнение, будто отдельные ученые заговорили о шарообразности Земли во времена Колумба. Это грубое заблуждение. Купцы и капитаны знали, что по суше или по морю можно

Закладка:

Когда из пустоты пытаются создать нечто, притягивают факты за уши к своим теориям, возникают нелепые идеи. Так произошло и с адмиралом. Сообщение о кораблях Соломона, доставлявших из загадочной страны Офир большое количество золота, драгоценных камней, слоновой кости, экзотических животных, ценных пород деревьев и прочих товаров, будет истолковано в пользу пересечения Атлантики. Страну Офир начнут искать в безбрежных далях океана.

Колумб собрал воедино библейские цитаты, выписки из научных трудов, от Птолемея до Айи, письма знаменитых современников, рассказы капитанов о принесенных волнами из иного мира диковинных вещах, собственные расчеты протяженности Малого моря, и отправился в королевский дворец.

Глава IV

Неудача в Лиссабоне

Заканчивался 1483 год. Междоусобица раздирала на части маленькую страну с миллионным населением, влиятельные магнаты бунтовали против короля. В столице шла подготовка экспедиции в Африку. Дього Кан получил приказ продолжить исследование побережья Черного континента, спуститься далеко на юг. Выход флотилии в плавание намечался на следующий год. Вот что писал по этому поводу участник похода: «Когда минул 1484 год от Рождества Господа нашего Христа, высокочтимый король Жуан II Португальский велел снарядить два корабля, именуемых каравеллами, обеспечить их экипажи провиантом и вооружением с расчетом на три года. Командам кораблей от имени короля дали приказ: зайти за столпы, которые поставил в Африке Геркулес, по возможности все время держать курс на полдень и на восход солнца. Король снабдил корабли различными товарами, послал купцов для закупок и продаж. На суда взяли 18 коней с полной сбруей, весьма ценной, чтобы дарить их, где понадобится мавританским королям, много различных образцов пряностей, которые надлежало показывать маврам, чтобы они поняли, что именно мы хотим искать в их стране. С таким снаряжением мы вышли из города Улисипоны (Лиссабон) в Португалии, направились к острову Мадейра, где растет португальский сахар, миновали Счастливые острова и острова диких канарцев».

Жуан II гасил мятежи, собирал деньги для капитана. Время для встречи с Колумбом было неподходящим. Впрочем, все зависело от того, как на это посмотреть. Человек, выдававший себя за генуэзского купца, предлагал королю дешевый путь в Индию к несметным сокровищам.

Свободный доступ ко двору имели только дворяне, простолюдину требовалось высокое покровительство. Колумб использовал родственные связи, в короткий срок добился встречи с королем. Жуан II принял капитана в присутствии епископа Сеуты, испанца Дьоги Ортисаде Вильегас-Кальсадильи, возглавлявшего Комиссию математиков, занимавшуюся рассмотрением проектов морских экспедиций.

Современники сравнивали Жуана с Юлием Цезарем, потомки – с Суллой, а он хотел походить на Генриха Мореплавателя, носил темную строгую одежду, остроносую обувь, следил за своей внешностью. Король принял гостя в кабинете, с простыми белеными стенами и черным резным потолком, где скромная старинная мебель не загромождала пространство. Монарх сидел за столом, Кальсадилья стоял рядом.

– Рад видеть вас, сеньор капитан, – тихим ровным голосом ответил на приветствие Жуан. – Я много слышал о вас.

Король не обманул Колумба. Он интересовался судьбой человека, породнившегося с наследниками сподвижников Генриха Мореплавателя, внучкой молочного брата инфанта; человека – получившего от Аффонсу V доступ к секретным архивам. За что, за какие заслуги, предшественник короля позволил ему пользоваться записями и картами морских экспедиций? Злые языки говорили, будто генуэзец выдает себя за другого человека, а на самом деле принадлежит к знатному роду, запятнавшему себя пиратством. Жуан смотрел на свободно стоявшего перед ним рослого белокурого капитана и думал о том, что враги Колумба недалеки от истины.

– Вы плавали в Гвинею к Золотому берегу, в гавань Сан-Жоржи-да-Мина, где капитан Азамбуж заложил крепость?

– Да, Ваше Величество, в прошлом году. С тех пор я пришел к выводу, что это не лучший путь в Индии.

– Мне говорили: вы предлагаете искать дорогу на западе. Изложите кратко суть проекта!

– Скоро исполнится семьдесят лет, как Португалия пытается обогнуть Африку, делает робкие шаги в поисках Антилии, – смело начал Колумб, зная, что новый король не любит критики, жестоко расправляется с врагами. – А ведь самый короткий путь до острова Сипанго и страны Великого ха на находится на западе. Сложите расстояние от Лиссабона до Сан-Жоржи-да-Мина и от не го до Индийского океана, – вы по лучите цифру, значительно превышающую расчеты географов протяженности Малого моря[14]. Космографы Комиссии математиков подтвердят мои слова. Обычно человек выбирает короткий путь. Никто не поплывет в Венецию через Западную Африку, но войдет через Геркулесовы столпы в Средиземное море. Почему, зная о шарообразности Земли и расположении Индий, Португалия упорно стремится на юг?

– Там есть указанный Геродотом проход, – перебил его богослов. Король повернул голову к епископу, взглядом прервал Кальсадилью.

– Продолжайте, – велел Жуан капитану. – Мне нравится ход ваших мыслей.

– На пути между Лиссабоном и Кинсаем (Гуаньджоу), описанном Марко Поло, лежат земли, способные служить опорными базами в продвижении на Запад, – сказал Колумб. – Это Антилия и Сипанго, а между ними – тысяча двести островов! Мы знаем, что на западе на расстоянии в шестьсот лиг от континента нет земли, но это не беда. Надо проплыть вперед, найти Антилию, или землю Кортериала, далее лежат Сипанго и побережье Индий. Мои расчеты показывают правильность утверждений Сенеки и Плиния, будто отделяющее Европу от Азии море не широко, при попутном ветре его можно пересечь за несколько дней. Вспомните, как капитаны принца Энрике боялись опускаться за Бохадор. Одолев его, они убедились, что там не прячется смерть. Так и с Антилией. Нас страшит неведомый путь, людям кажется, будто они не вернутся назад. Плыть на запад так же безопасно, как на юг. В отчетах ходивших на запад капитанов я читал о ветрах и течениях, способных вынести корабли к земле.

– Как вы вернетесь в Португалию? – не выдержал епископ.

– С помощью других ветров и течений. О них тоже есть упоминания в документах экспедиций.

– Вы знаете, где искать их? – спросил богослов.

– Да, – уверенно ответил Колумб. – Дайте мне флотилию из трех кораблей, и я за две недели дойду до Сипанго!

– Всего две недели? – усомнился король.

– При свежем ветре этого достаточно, – подтвердил Христофор. –

Закладка:

– Сенека занимался поэзией, а не географией, – заметил Кальсадилья.

– Геродот тоже мог ошибиться в описании дороги в Индийский океан, – усмехнулся Колумб.

Широкая, открытая улыбка капитана понравилась королю. Он не сомневался, что проситель не обманывает его.

– Что вы хотите получить за открытие западного пути в Азию? – спросил Жуан, пресекая готовую вспыхнуть дискуссию.

– Титул Главного Адмирала Моря-Океана, должность вице-короля новых земель, десятую долю доходов с их территорий, восьмую часть от грядущей торговли с обретенными странами, дворянское звание, золотые шпоры.

– У вас очень большие требования, – покачал головой король. – Мои кормчие на свой кошт исследуют побережье Африки, получают за это титул капитанов-донаториев (правителей земель) с правом на часть доходов.

– В отличие от них, я положу к вашим ногам целый континент, усыпанный золотом и драгоценными камнями, – пообещал Колумб. – Экспедиция Кана собирается исследовать берега Африки. В случае успеха она привезет полсотни рабов с дешевым золотом. Я дам вам богатства Индий! Здесь есть разница.

– Вы правы, – согласился монарх. – Передайте ваши расчеты главе Комиссии математиков, мы подумаем о предложении.

– Благодарю вас, Ваше Величество! – обрадовался Колумб.

– Мне не понятно лишь одно… – нахмурился Жуан. – Неужели вы не дворянин?

– Мой отец вышел из простого сословия, – скромно пояснил капитан, расправляя складки на подбитой мехом короткой суконной куртке, непременной принадлежности мещан.

* * *

Стражники закрыли за Колумбом дверь. Король взял бумаги капитана, аккуратно разложил на столе, принялся внимательно изучать. Пропустив цитаты из Библии, книг географов и путешественников, Жуан увлекся вычислениями генуэзца. Убедившись в добросовестности моряка и соответствии цифр расчетам Тосканелли, монарх отложил свитки, спросил епископа:

– Что вы скажите о капитане?

– Сеньор Колумб производит приятное впечатление, – ответил придворный. – Он явно не тот, за кого себя выдает, ибо нельзя представить ткача, владеющего латынью, как родным языком, имеющего благородные манеры, способного держаться с достоинством в королевском дворце.

– Вы правы, – кивнул монарх. – Что вы думаете о его просьбе?

– Заманчиво найти то, чего нет, – съязвил богослов.

– Моряки видели землю Кортериала, – возразил Жуан. – Она находится там, где капитан обещает найти Сипанго.

– Значительно южнее, – поправил монарха Кальсадилья.

– Он сказал: рядом с ней лежат сотни островов, – напомнил король – Кортериал мог наткнуться на них.

– Хотите принять предложение капитана? – догадался епископ.

– Мне не подходят его условия. Вице-король Индий и Сипанго станет самым богатым человеком, создаст армию и флот, поработит мир.

– Дело в условиях или есть иные причины? – насторожился придворный.

– Мне нужно точно знать протяженность Малого моря, – признался король.

– Это легко проверить, – пообещал Кальсадилья. – Жозе Визиньо и маэстро Родриго найдут ошибку в расчетах или подтвердят их истинность. Епископ назвал имена двух еврейских врачей и астрономов, членов Комиссии математиков.

– Какого вы мнения о Мартине Бехайме?

– Он выступит в поддержку идеи Колумба. Бехайм утверждает, будто протяженность Атлантического океана на запад весьма незначительна.

– Аристотель, Сенека, Плиний, кардинал де Айи, Кортериал, Тосканелли, Бехайм, Колумб… Не много ли заблуждений? Или наша дорога вокруг Африки неверна?

– Геродот не ошибся, – убежденно заявил Кальсадилья.

– Я знаю, – согласился монарх, – но ведь и это (он кивнул на бумаги Колумба) никто не опроверг! Значит, в них есть доля истины.

– Возможно, – не стал спорить придворный.

– Снимите копию с вычислений, попросите капитана составить подробную сопроводительную записку с указанием ветров и течений, – велел Жуан. – Я хочу знать все о его замысле.

– Ваше Величество желает снарядить свою экспедицию на запад? – сообразил епископ.

– Не сейчас. Сначала отправим Кана в Африку, потом подумаем об Антилии.

– Для этого хватит одного корабля, – подсказал придворный. – Если Сипанго находится так близко, как утверждал сеньор Колумб, то любой моряк доплывет до острова. Однако у меня есть одно возражение.

– Говори! – приказал король.

– Почему семья Перестрелло не снарядила судно для генуэзца?

– Вероятно, торговцы и капитаны не верят в затею Колумба.

– Или не могут дать того, чего он просит, – добавил Жуан. – Родственникам не оснастить три судна.

– Боязнь Колумба плыть на одном корабле выдает его сомнения.

– Скорее, свидетельствует об осторожности, – поправил король. – Вы отправитесь в одиночку разыскивать Антилию?

– Я священник, а не кормчий, – тактично заметил Кальсадилья. – Я найду вам отважного капитана, способного проверить расчеты Колумба.

– Надеюсь, он не станет болтать о том в Лиссабоне?

– Нет, Ваше Величество.

– Не спешите с ответом итальянцу, – решил монарх.

* * *

Созданная Жуаном II Комиссия математиков (Junta dos Ulateinalicos) представляла маленькую лиссабонскую академию под управлением архиепископа Сеуты, Дьего Ортиса де Вильегас-Кальсадильи. В ней заседали не средневековые схоласты, а заслужившие европейскую известность теоретики и практики. Комиссия математиков опробовала и распространила на кораблях астролябию, простой и чрезвычайно важный навигационный прибор. С ним познакомил португальцев Мартин Бехайм, ученик великого Региомонтана, изобретателя «посоха Иакова» (астролябии). Члены академии занимались переводами книг, рисованием географических карт, оказывали помощь отправлявшимся в Атлантический океан капитанам и кормчим. Ученые не гнушались грязной работы, плавали на кораблях, прокладывали маршруты. За это их любила и уважала вся страна. Два «академика» готовились принять участие в экспедиции Дього Кана: молодой немец Мартин Бехайм и пожилой еврей Жозе Визиньо, начавший карьеру при Генрихе Мореплавателе. Визиньо перевел с древнееврейского языка на латынь астрономические таблицы Авраама Сакуты, ставшие настольной книгой капитанов.

За годы жизни в столице Колумб познакомился с членами комиссии. Особенно он уважал Визиньо, его непререкаемый авторитет в области космографии. Подстать прославленному мэтру был врач и астроном еврей маэстро Родриго. Оба ученых знали в совершенстве труды древних и современных географов, вычисляли протяженность океанов и материков. Епископ Кальсадилья передал документы Колумба знаменитым космографам.

Первое знакомство с расчетами генуэзца вскрыло вопиющие ошибки в определении пространств. Мы говорили, что Христофор заменил арабские мили итальянскими, что привело к сокращению протяженности водного пути от Европы до Азии на 11 339 км. Астрономы заметили халатность, указали, что из-за вольного пересчета полученные цифры не соответствуют действительности на 25 %, и то лишь в том случае, если верны первоначальные посылки.

Отправные точки расчетов капитана тоже вызвали сомнения, что снизило коэффициент точности вычислений до 50 %. Колумб допустил серьезные ошибки, требующие исправлений. Это пришлось весьма кстати для епископа, попросившего капитана дать подробное описание западной экспедиции, обосновать способы достижения целей.

Молодой Колумб попал на удочку придворного интригана, рассекретил часть своих замыслов. Новые вычисления и аргументы легли на стол Комиссии математиков. Сняв копии для короля, их передали Жозе Визиньо. Старый мэтр все силы вкладывал в подготовку экспедиции Кана, не мог тотчас ответить Христофору, составить заключение для академии. Дело затянулось на неопределенный срок. Мартин Бехайм находился во Фландрии и только летом 1484 года возвратился в Лиссабон.

Между тем, португальцы

Закладка:

К этой причине хочется добавить деталь из биографии Колумба. Мы говорили, что адмирал свободно писал по-латыни с ошибками, свойственными кастильскому наречию. Это маленькое замечание не дает мне покоя. Если бы Христофор начал изучать латынь в Кастилии под руководством испанских учителей, тогда все легко объяснить, но он овладел языком до того, как очутился при дворе Изабеллы и Фердинанда. Откуда у Колумба возникло кастильское наречие? Вот ответ, проливающий свет на вопрос, почему адмирал приехал в Испанию: так и хочется сказать, что в минуты несчастий человека тянет на родину.

Район Палоса Уэльвы в эпоху Колумба

Оставим предположения, вернемся к фактам.

Из Лиссабона в Уэльву можно приплыть морем мимо мыса Сан-Висенти, Лагуша, через Кадисский залив, где за мысом Умбрия по реке Одьель надо подняться к городу. Это самая простая и дешевая дорога на юг Испании в Андалусию. Можно добраться по суше через португальские города Сан-Домингуш и Фару или пойти в обход через испанские земли, что значительно увеличит протяженность дороги.

Наверное, Колумб выбрал короткий путь, хотя историки посылают его дальней стороной через Севилью. Так или иначе, жарким летом 1485 года Христофор очутился у стен монастыря Рабида, расположенного неподалеку от слияния Одьеля и Рио-Тинто у слепой затоки. Попасть сюда можно только морем или по севильской дороге через Палос. Вероятно, корабль Колумба шел по Рио-Тинто в Палос, а ему нужно было подняться несколько километров по Одьелю в Уэльву. Взгляните на карту и вам все станет ясно[15].

Христофор сошел на берег у монастыря и в ожидании попутного судна зашел помолиться в собор Рабиды. Монастырь принадлежал францисканцам, соперничавшим с поддержавшими инквизицию доминиканцами.

Орден Франциска Ассизского (1182–1226) отличался скромностью и человеколюбием. Простая ряса с веревкой вместо пояса служили отличительной одеждой монахов. Забота о ближнем – главная задача ордена. Францисканцы пришли на мыс в XIII веке после изгнания мавров с континента. Они переделали мусульманскую мечеть в монастырь, возвели вокруг служебные постройки.

Неуютный мыс с тридцатиметровым холмом издавна служил центром религиозных культов. Финикийцы первыми облюбовали его, соорудили капище Дагону. Поздние племена с побережья Средиземного моря вытеснили их, установили статую Ваала, приносили здесь человеческие жертвы. С тех пор это место с храмом назвали Горой Ваала. Римляне уничтожили кровожадного бога, воздвигли белоснежную статую Прозерпины, украсили низкое строение мраморными колоннами. Мавры разбили красавицу на куски, увеличили размеры святилища, превратили его в мечеть.

Многовековая история Горы Ваала закончилась учреждением христианского монастыря Санта-Мария-де-ла-Рабида. В результате перестроек он походил на лабиринт, примыкавший к низкому просторному зданию из белых камней. На фоне песчаных дюн, болот, заболоченных низин монастырь выглядел кучей куриных яиц, разложенных вокруг пасхального пирога. Сотни паломников зимой и летом стекались в монастырь из долин Одьеля и Рио-Тинто. Францисканцы размещали богомольцев в служебных помещениях.

Видимо, после длительного пути Колумбу с сыном требовалась помощь, потому что их судьбой заинтересовался настоятель монастыря, брат Антонио де Марчена. Образованный священник, знавший астрономию и космографию, расположил к себе уставшего, отчаявшегося человека. Колумб рассказал ему о жизни в Португалии, о плане пересечения Атлантического океана. В тихие вечера, когда солнце садилось за песчаную отмель Сальтес в устье слияния двух рек, они говорили о морях и странах, описанных Марко Поло. Монастырь Рабиды лежал в пяти километрах от Кадисского залива, мимо него проплывали корабли в Санта-Марию-де-Синту, Уэльву, Палос, Санта-Клару-де-Могер. Отправляясь в океан, моряки склоняли колени перед Девой Марией, вносили пожертвования на помин души. Рабида служил морским монастырем, встречавшим и провожавшим предприимчивых испанцев, втайне от португальцев доходивших до берегов Гвинеи.

– Мне нужно три корабля с годовым запасом продовольствия, – говорил Колумб Марчене, и тот согласно кивал в ответ.

Монастырь не финансировал заморские экспедиции, не оснащал корабли, но идея гостя понравилась настоятелю.

– Вам надо отправиться ко двору, – предложил францисканец. – План похода в Индии сулит государям большие прибыли. Возможно, они захотят удовлетворить вашу просьбу.

– Кто пустит меня во дворец? – сокрушался Христофор.

– Я помогу вам, – пообещал Марчена.

– Как? – удивился Колумб.

– Вы слышали имя исповедника короля и королевы, Эрнандо де Талаверы?

– Да.

– Я дам вам рекомендательное письмо к дону Талавере, попрошу устроить встречу с Их Величествами[16].

– Я не мечтал об этом, – признался Колумб.

– Думаю, главный эконом Кастилии Алонсо де Кинтанилья тоже заинтересуется вашим предложением. Сейчас королевская чета находится в Кордове, я дам вам деньги на дорогу. На днях меня переводят в Севилью на должность кустодия францисканского ордена. Ваш сын может жить в монастыре. Вы всегда найдете здесь хороший прием.

– Спасибо, святой отец, – поблагодарил счастливый капитан. – Я не задержусь в Рабиде. Меня ждет свояченица, Диего останется у нее.

– Господь поможет вам! – напутствовал сорокалетний монах. – Когда король с королевой дадут согласие, вспомните о Палосе. В нем есть много опытных моряков.

– Кого вы рекомендуете? – заинтересовался капитан.

– Братьев Пинсонов. В наших краях они считаются самыми опытными и уважаемыми кормчими. Пинсоны ходили далеко на юг.

– Я воспользуюсь советом, – решил Христофор.

Вскоре Марчена покинул монастырь. Знакомство с настоятелем Рабиды произвело сильное впечатление на Христофора, вернуло к жизни. Через много лет в письме к Изабелле и Фердинанду он признается: «После Предвечного Господа ни у кого я не получал такой поддержки, как у брата Антонио де Марчены… все насмехались надо мной, кроме этого человека».

Марчена выполнил обещание, снабдил капитана рекомендательными письмами, деньгами на поездку ко двору. Францисканцы считались нищенствующим орденом, ибо проповедовали скромный образ жизни ранних христиан, но деньги у них имелись, тратились на богоугодные дела. Орден располагал обширными связями во всех слоях общества. Получить поддержку кустодия Севильского округа значило много в жизни неизвестного капитана. Устроив сына у свояченицы[17], он отправился в Кордову.

* * *

Финикийцы основали Кордову на правом берегу Гвадалквивира, к северо-востоку от Севильи. Вытеснившие их римляне на этом месте образовали колонию Кордуба (Сorduba). С 756 по 929 год Кордова была столицей мавританского эмирата, центром арабской культуры. Затем до 1031 года – сердцем Кордовского халифата. Мавританская эпоха определила характер застройки города. Старый центр представляет лабиринт узких улиц с

Закладка:

В 1480 году в Испании произошли административные реформы, возникли ведомства с четко определенными функциями, порядком продвижения бумаг. Кортесы в Толедо приняли строгие уставы канцелярского благочиния, но тут же появились лазейки для крючкотворов, системы согласований, отзывов, отписок, резолюций должностных лиц. Мудрая бюрократическая система завязла в порожденном ею демократизме. Чиновники старались избежать ответственности, стремились передать дела начальникам, а те под разными предлогами отправляли их назад. За ошибку в судопроизводстве можно было оказаться на костре инквизиции. Такая перспектива уничтожала инициативу государственных служащих.

Вторая причина застоя чиновничьей машины объяснялась поведением государей. Они могли в любой день вернуться в Кордову и переехать со всем двором в соседний город. Какие тут дела, если не знаешь, где вечером заночуешь? Не дай Господи потерять документы при переезде из походного стана в другой! Пусть лучше они лежат тщательно упакованными в сундуках, ждут зимы, когда королевский табор осядет до весны.

Не подумайте, будто Королевский совет бездействовал, ведомства отдыхали, чиновники не работали. Отнюдь нет. Колесики государственного механизма крутились, скрипели, создавали видимость серьезного дела.

Главная забота монархов – сухопутная армия. Тысячи об нищавших рыцарей собрались под знамена Кастилии и Арагона. Страна очистилась от хозяйничавших на дорогах разбойников. Под предлогом войны с маврами ввели новые налоги. Недовольные сень оры и города не отважились раскрыть рта в защиту своих прав. Расплодились суды инквизиции, разросся штат доносчиков, получавших за каждого еретика долю в его наследстве. Восемь сот тысяч «новых христиан» Кастилии и двести тысяч арагонцев боялись выйти на улицы. «Старые христиане» чувствовали себя не лучше, ведь никто не отменил 307 признаков неблагонадежности, по которым человека могли призвать к суду.

Затяжная война стимулировала развитие торговли и ремесел, возродила сырьевые промыслы. Отвоеванные в Гранаде богатые плодородные области вошли в земельный оборот. Возрос престиж королей и двуединой державы.

В Кордове Колумб узнал, что попасть на прием к испанским властителям значительно труднее, чем к португальскому монарху. Бюрократические законы уничтожили право прямого обращения к правителю. Просителю полагалось обратиться в одно из министерств, получить отзыв по своему делу, рекомендацию для аудиенции в Королевском совете. Формально это мог сделать каждый человек, а реально такие «пропуска» давались крайне редко. Получив дозволение на встречу с королем, проситель не имел гарантии, что дело будет решено. Испанские монархи только выслушивали посетителей и направляли бумаги в вышестоящие инстанции или возвращали туда, откуда они пришли. Человеку приходилось заново добиваться рассмотрения вопроса, писать прошения и прочее, прочее…

Познакомившись с механизмом бюрократической мельницы, Колумб отправился на розыски друзей и покровителей Марчены. Настоятель Рабиды не предвидел ситуации в Кордове, не знал, что его знакомые заняты делами в других городах. Главный счетовод Кастилии Алонсо де Кинтанилья, исполнявший функции министра финансов, находился в Вальядолиде, где на правах вице-короля управлял северными землями. Духовник Фердинанда и Изабеллы, Эрнандо де Талавера жил в Кордове, но никого не принимал. Половина членов Королевского совета отсутствовала, вторая часть (не более десятка человек) почти не занималась государственными делами.

Первые месяцы Колумб безуспешно обходил высоких сановников. Члены совета вежливо слушали симпатичного молодого моряка, с умным видом смотрели на карты и математические расчеты, задавали вопросы, от которых Христофор приходил в уныние. «Как вы собираетесь переплыть с одной стороны Земли на другую? Разве это не противоречит географической науке?» Колумб терпеливо объяснял чиновникам сущность экспедиции, а ему возражали: «Спустившись на юг, вы не вернетесь назад, ведь придется подниматься в гору!» Так в обыденном сознании людей представлялась шарообразность земли.

В начале осени Христофор добился свидания с Талаверой. Священнику исполнилось 57 лет. Предки Талаверы исповедовали иудаизм, отчего по меркам инквизиции он годился для костра, однако никто не осмелился поднять руку на духовника королевы. В юности Талавера изучал богословие в Саламанке, затем вступил в орден иеронимитов, стал настоятелем монастыря в селении Прадо, близ Вальядолида. Готовившаяся к захвату престола Изабелла часто посещала монастырь, советовалась с Талаверой. Наследник иудеев ратовал за искоренение ересей, выступал за чистоту религии.

Воцарившись на троне, Изабелла приблизила Талаверу. С тех пор он неотлучно следовал за госпожой. В 1479–1481 годах священник ездил в Португалию чрезвычайным послом, знал о морских делах Жуана II. Духовник поражал современников знаниями богословия и права, слыл авторитетом в этих областях. Особым уважением пользовался его образ жизни. Он подавал мирянам пример воздержания, ненавидел стяжателей и лиходеев. Когда Изабелла ввела в Кастилии инквизицию, Талавера не осудил ее, но остался в стороне от нового дела. Он не был фанатиком, чем отличался от многих прелатов. В августе 1485 года духовник получил сан епископа города Авилы.

* * *

Талавера принял Колумба в патио низкого домика, расположенного в центре города. День клонился к вечеру. Густая тень скрывала под навесом кресло священника. Аромат роз смешивался с запахом сырой земли.

Талавера прочитал послание францисканца, отложил бумагу в сторону, посмотрел на итальянца.

– Брат Антонио написал, что у вас есть план достижения Индий западным путем? – спросил он слабым невыразительным голосом.

– Да, ваше преосвященство, – ответил гость.

– В чем его суть?

– Основываясь на Библии, я провел математические вычисления, определил протяженность Малого моря, – тактично заметил Колумб.

Священник чуть усмехнулся, отчего капитан понял, что говорит с образованным человеком.

– Пророк Ездра сказал о строении Земли, – продолжил Христофор: «В третий день Ты (Господи) велел водам собраться на седьмой части земли, а шесть частей осушил, чтобы они служили пред Тобой к обсеменению и обработанию»(Ездр. III, 6, 42). Я взял за исходное утверждение Ездры о протяженности земли, подсчитал длину мирового океана. Она оказалась… – гость назвал цифру.

– За всю свою

Закладка:

– Вы хотите сказать, что утверждение пророка не от Бога? – догадался капитан.

– Я ничего не хочу сказать, я слушаю вас, – одернул итальянца Талавера. – Если вы укажите мне место в священном Писании, где Господь говорит о протяженности морей и океанов, буду вам благодарен.

– В Библии нет такой главы, – растерялся Колумб.

– Почему же вы уверены, что правильно определили размер Атлантического океана?

– Я думал, утверждение Ездры имеет очень большое значение.

– Для кого?

– Для Церкви.

– Несомненно. Однако из этого не следует, что его нужно перекладывать на сухопутные мили и морские лиги.

– Тогда начнем с Птолемея, – предложил Колумб.

Священник согласно кивнул. Гость изложил ему историю развития географических представлений о протяженности мирового океана.

– Последние вычисления португальского космографа Жозе Визиньо, сделанные весною этого года у берегов Гвинеи, подтверждают истинность расчетов Альфаргана, – закончил Колумб. – Длина градуса составляет 56⅔ мили, а протяженность Атлантического океана – не более тысячи лиг[18].

– Вы сказали, что море в западном направлении изучено на 600 лиг? – уточнил Талавера.

– Да, ваше преосвященство.

– Значит, осталось 400 лиг?

– Совершенно верно.

– Вы хотите пройти их на трех судах с командой в сотню человек?

– Я готов достичь берегов Индий! – воскликнул Колумб.

– Почему португальцы не приняли ваше предложение?

– Королю показалось, будто я слишком много прошу за него. Жуан послал каравеллу в океан проверить мое утверждение. Она попала в шторм и вернулась в Лиссабон.

– Печально, – вздохнул Талавера. – Вас обокрали. Колумб опустил голову.

– Что вам надо от меня? – спросил священник.

– Соблаговолите устроить мне встречу с королем и королевой!

– Не сейчас, – отмахнулся от итальянца Талавера. – Разве вы не видите, что Их Величества заняты важными делами. В Гранаде идет война, а вы просите денег на три корабля!

– Я понимаю ваши возражения, – приуныл Колумб. – Я на деялся, что мой проект обогатит казну, иначе бы не осмелился отнимать у вас драгоценное время. Вспомните о кораблях Соломона, они сделали его богатейшим из царей! «Однажды Соломону принесли из путешествия 166 кинталов золота. Он при казал изготовить из него 200 копий и 300 щитов, по крыть золотом спинку трона, украсить ее драгоценными каменьями. Давид отказал по своему завещанию три тысячи кинталов индийского золота Соломону для постройки храма»[19]. Представьте огромное количество богатств, и у вас исчезнут сомнения!

– Они всегда есть, – прервал хозяин гостя. – Ждите благоприятного случая. Возможно, я помогу вам поговорить с Их Величествами.

– Вам понравился мой проект? – обрадовался Колумб.

– Ждите и молитесь Всевышнему! – сухо повторил священник.

* * *

Талавера слыл разумным человеком, лучше Колумба знал Священное писание, где говорится о кораблях Соломона:

«Царь Соломон сделал корабль в Ецион-Гавере, что при Елафе на берегу Чермного (Красного) моря в земле Идумейской. Хирам послал на корабли своих подданных корабельщиков, знающих море; они отправились с подданными Соломона в Офир, взяли оттуда золота четыреста двадцать талантов[20]и привезли царю Соломону»

(3 Цар. 9, 27–28).

«Корабль Хирамов, привозивший золото из Офира, привез великое множество красного дерева и драгоценных камней»

(Там же. 10, 11).

«В золоте, ежегодно приходившем к Соломону, было весу шестьсот шестьдесят шесть золотых талантов»

(Там же. 10, 14).

«У царя был на море Фарсисский корабль с кораблем Хирамовым. Раз в три года Фарсисский корабль привозил золото, серебро, слоновую кость, обезьян, павлинов»

(Там же. 10, 22).

Читал Талавера и труды древнееврейского историка Иосифа Флавия (37-100 г. н. э.), подтверждавшего истинность слов о морской торговле Соломона:

«Царь велел построить в египетском заливе и в одной бухте Чермного моря по имени Гисионгавел невдалеке от города Эланы (идумейского порта в восточном углу Аравийского залива), который теперь носит название Береники, множество судов. Вся местность принадлежала в те времена евреям. При постройке судов Соломон получил соответствующий подарок от тирского царя Хирама, пославшего ему опытных, способных в морском деле кормчих и моряков. Он приказал этим людям вместе с его собственными уполномоченными отправиться в плавание в страну, называвшуюся в древности Софиром, а теперь Золотой страной (она находится в Индии), привезти оттуда золота. Подданные действительно собрали там около четырехсот талантов золота и вернулись к царю»[21].

«В Тарсийском море[22] у Соломона имелось множество кораблей, назначение которых состояло в том, чтобы вести разнообразнейшую торговлю с отдаленными народами, у которых закупались серебро, золото, слоновая кость, эфиопы (чернокожие рабы), обезьяны. Продолжительность плавания корабля, начиная с момента отплытия до возвращения на родину, доходила до трех лет».[23]

Нетрудно подсчитать, что один корабль из Офира привез Соломону 20 т. золота. Колумб знал, чем смутить душу исповедника монархов. Для облегчения счета он перевел еврейские таланты в испанские кинталы.

Талавера не был жадным человеком, считал интересы правителей главными в своих делах. Он не дал гостю положительного ответа, но и не отверг его предложение. Это обнадежило итальянца, он стал ждать возвращения Изабеллы и Фердинанда из Гранады.

* * *

Тем временем младший брат Колумба Бартоломео прибыл в Англию. Некоторые ученые считают, будто Христофор сам ездил ко двору Генриха VII, другие вообще отрицают связь братьев в тот период с англичанами. Моряки северного королевства осваивали прибрежные воды, ходили на север и на запад, но не отваживались искать пути в богатые восточные страны. Английские географы и мореходы знали о шарообразности Земли, о том, что по воде можно попасть в любую страну. Вот только как это сделать? Идея итальянца вызвала у них сомнения.

Бартоломео привез расчеты брата, доказательства малой протяженности Атлантического океана. Ничего нового в этом не было. Взгляды Аристотеля на строение Земли пропагандировал в Англии францисканский монах, профессор Оксфордского университета Роджер Бэкон (1214–1292), автор «Большого сочинения» – энциклопедии научных знаний эпохи поздней схоластики. За свои естественнонаучные воззрения великий ученый провел в заключении четырнадцать лет. В четвертой части «Большого сочинения» Бэкон помещает трактат о географии. Следуя Аристотелю и римскому энциклопедисту Плинию Старшему (23–79), арабским ученым, Бэкон считает бесспорной шарообразность Земли, вслед за античными мужами признает пять тепловых поясов, из которых один жаркий и два холодных – необитаемы. Бэкон разделял заблуждение Плиния, что Европа является самой большой частью света, занимающей 5/12 поверхности Земли, а территория Индии, равная 1/3 населенной суши, приближается на западе к Европе и Африке. Бэкон пользовался размерами земного шара, полученными арабскими астрономами в 827 году в Дамасской обсерватории. По их подсчетам дуга меридиана в один

Закладка:

Опираясь на труды Аристотеля и Сенеки, Бэкон познакомил западноевропейскую науку с античной идеей близости восточных окраин Азии с западными берегами Европы и Африки. Пьер де Айи изложил эти мысли в сочинении «Образ мира» – любимой книге Христофора.

Бартоломео привез в Англию старые идеи с неправильными расчетами, на что ему сразу указали космографы. Англичане не приняли и способ пересечения океана. Братья Колумбы предлагали плыть строго на запад по широте Канарских островов. По мнению англичан, это значительно увеличивало протяженность пути, ставило страну в неловкое положение по отношению к южным соседям. Испания с Португалией в Алькасовасе поделили те воды, не пускали в них соперников.

Это были не главные причины отказа короля Генриха VII в поддержке Колумбам. Они опоздали с идеей пересечения Атлантики, их опередили другие капитаны. Да, дорогой читатель, приготовься узнать чрезвычайно интересные вещи!

Антилию, Бразилию, Землю десяти городов, Землю Брендана искали на протяжении многих лет. Большинство экспедиций остались неизвестными. Современники знали о них, но записи не сохранились. И все же, мы имеем точные сведения, что в июле 1480 года, когда Христофор жил на острове Порту-Санту, английские купцы снарядили экспедицию на запад под командой «самого опытного моряка» Ллойда и отправили в океан. Через два года Уильям Уорчестер из Бристоля написал книгу с описанием южной и западной Англии. В ней говорится, как Ллойд искал остров Бразил. Десять недель бесстрашный капитан боролся с непогодой и штормами, но из-за нехватки продовольствия вернулся на родину. Неудача Ллойда задержала дальнейшее исследование океана. Когда Джон Кабот предложил Генриху VII план своей экспедиции в Индию, король отказал ему.

Настоящее имя Джона Кабота – Джованни Кабото. Он родился в Генуе в 1450 году. С ранних лет юношу увлекли торговля и морские науки. Молодой человек в совершенстве познал географию, искусство кораблевождения, вероятно, встречался с Паоло Тосканелли, потому что перенял его представления о распределении суши и моря на земной поверхности. Кабото женился на богатой венецианке и в 1478 году получил венецианское гражданство. Он много путешествовал, посетил Мекку, выведал у купцов караванные тропы и пути поступления из дальних стран пряностей на побережье. Видимо, уже тогда, независимо от Колумба, у него сложился план достижения Индии западным путем.

В 1484 году капитан предлагает Генриху VII проект пересечения Атлантики. Колумб сделал это в Португалии в конце 1483 года или в начале следующего. В отличие от генуэзца, Джон Кабот, так он именовал себя на английский лад, собирался начать путешествие не от африканского побережья, где Полярная звезда находится почти строго на севере, отчего ориентироваться по ней легче, а из Северной Ирландии, использовать течения, описанные викингами и монахами святого Брендана. Кабот полагал, что в средние века ирландские моряки на легких двухмачтовых судах, обшитых кожей морских животных, ходили в дальние страны, посещали Азию, о чем сохранили легенды. Мы не знаем, откуда он узнал об этом в Венеции. Возможно, Кабот раньше плавал в Англию по торговым делам или использовал легенду о своих соотечественниках, братьях Дзено. Тут мы подошли еще к одной тайне освоения Атлантики.

В 1558 году в Венеции вышла книга о событиях конца XIV века. На основании подлинных документов, якобы уничтоженных самим автором, когда он был несмышленым ребенком, описывается путешествие его предка в Англию. По пути на север в 1390 году корабль Николо Дзено попал в шторм, носился по океану, потерпел крушение у неизвестных берегов Фрисландии (Фарерские острова). Там венецианец пережил массу приключений, познакомился с правителем, поступил к нему на службу капитаном и совершил плавания в северных водах. В 1392 году к нему присоединился родной брат Антонио. Через четыре года Николо умер из-за непривычно холодного климата, вероятно, от воспаления легких, а его брат после гибели правителя вернулся домой и написал книгу о путешествиях через океан, которую уничтожит его потомок, но затем по кусочкам восстановит семейные воспоминания. На протяжении двух веков ученые не воспринимали эту книгу всерьез, но затем нашли подтверждения истинности описанных событий.[24] Если венецианцы действительно путешествовали через Атлантику, то память об их необычной службе и открытиях должна была сохраниться в городе, где Джон Кабот нашел невесту, а потом стал гражданином республики. Через четыре года после встречи с Генрихом VII, семья Кабота переедет в Англию, освоится на новом месте. В 1488 году Джон поступит на королевскую службу, организует в Бристоле торговую компанию.

Глава VI

Комиссия Талаверы

В средине октября королевская чета возвратилась в Кордову. Военные действия в Гранаде прекратились до весны, монархи вспомнили о гражданских делах. Не успев познакомиться с накопившимися документами, Фердинанд и Изабелла в конце месяца перебрались в Новую Кастилию, в захолустный городок Алькала-де-Эрнандес, расположенный близ Мадрида. Здесь Их Величества сочли удобным рассмотреть список просителей, распределить их по приемным дням. Королевский совет заседал по пятницам, Колумбу выпала честь получить приглашение на 20 января 1486 года. Протекция Марчены и Талаверы позволила Христофору в пятимесячный срок попасть во дворец.

Низкий дом с толстыми стенами и узкими окнами можно было лишь условно назвать «дворцом», но это не смущало правителей. Они привыкли к кочевому образу жизни, чувствовали себя свободно в любом помещении. За ними возили мебель, ковры, картины, драпировки, украшавшие то низкие, то высокие комнаты просторных и тесных домов. В замках и городах супруги пользовались своими вещами, ели из любимой посуды и не ощущали себя гостями в незнакомом краю. Королевские слуги за несколько часов приспосабливали христианские и мавританские дворцы к вкусам господ.

В пустой зале с флагами и гербами монархов, на помосте поставили два одинаковых высоких трона, в четырех шагах от них положили подколенную подушечку для просителей. В положенный час члены совета выстроились полукругом слева и справа от кресел, тихо переговаривались в ожидании правителей. Супружеская чета явилась с опозданием. Тридцатидвухлетний Фердинанда и тридцатичетырехлетняя Изабелла имели темные волосы, овальной формы лица с чуть одутловатыми щеками и крупными прямыми носами. Синие лучистые глаза и мягкая улыбка королевы производили на подданных приятное впечатление, карие глаза короля холодно пронзали просителей. Губы и подбородок Изабеллы были тоньше, чем у Фердинанда. У короля выделялись мощная шея и широкий лоб. Супруги одевались в парные просторные платья с широкими рукавами, сшитые из одного

Закладка:

Колумба провели в залу, где глашатай представил его Их Величествам. Христофор облобызал монархам руки, смиренно опустился на приготовленную подушечку. В соответствии с правилами дворцового этикета, просителям полагалось на коленях беседовать с правителями.

– Какое дело привело вас сюда? – спросил король, разглядывая рослого капитана в скромном наряде, отличавшемся спокойными тонами и простыми линиями.

– Желание оказать значительные услуги Вашим Величествам, – взволнованно промолвил Колумб.

– В чем они выражаются? – безразличным тоном задавал обыденные вопросы Фердинанд.

– В стремлении проложить дорогу к Азии через Атлантический океан.

– Вы считаете это возможным? – усмехнулся король.

– Да, Ваше Величество. Я принес расчеты с точной картой Малого моря.

– Откуда они у вас?

– Из Венеции от сеньора Тосканелли.

Супруги переглянулись.

– Вы знакомы с ним?

– Он выслал мне копию карты, предназначенной в дар португальскому королю Аффонсу V.

– Что в ней?

– Истинное расстояние от Канарских островов до Индий с указанием опорных баз.

– Покажите! – заинтересовался король.

Колумб передал ему расцвеченный дорогими красками пергаментный свиток с картой мира (mapamundi), воплотившей представления современников о географии Земли. Красной линией Христофор обозначил предполагаемый маршрут.

Супружеская чета посмотрела на очертания материков, оценила искусную работу картографа, передала свиток членам совета.

– Расскажите подробнее о ваших планах, – велел Фердинанд.

Творение великого итальянца не произвело на него сильного впечатления. Сколько таких карт с неведомыми землями видели монархи!

На сей раз Колумб начал не с пророка Ездры, а с античных ученых, с их воззрений на протяженность морей и океанов. Христофор сопровождал рассказ ссылками на астрономические наблюдения, арабские математические вычисления, высказывания современных космографов. Король с королевой молча слушали его, ждали окончания повествования. По равнодушным лицам монархов Колумб видел, что идея пересечения Атлантики не увлекла их. Иные заботы волновали Фердинанда с Изабеллой. Как ни старался Колумб доказать быструю окупаемость затрат на подготовку экспедиции и высокую доходность задуманного предприятия, правители не спешили с ответом.

– Вы закончили? – тихо спросил утомленный король.

– Да, Ваше Величество.

– Что скажут члены совета? – обратился Фердинанд к окружавшим помост законникам.

Треть членов совета отсутствовала. Находившиеся в зале придворные скептически покачивали головами.

– Если все так просто, как говорит сеньор капитан, то почему Жуан Португальский не дал ему корабли? – воскликнул невзрачный старичок в темном одеянии.

– Жуан занят делами в Африке, – пояснил Христофор. – В Гвинейском заливе, на Золотом берегу, португальцы обнаружили залежи драгоценного металла. Все силы страны направлены на колонизацию туземцев. В 1484 году Жуан принял титул повелителя Гвинеи (Guineae dominus), приказал изменить свой герб. Сейчас из Южной Африки возвращается в Лиссабон экспедиция Дього Кана с немецким географом Мартином Бехаймом, способным подтвердить мои слова относительно западного пути в Индию. Дорога вокруг Африки намного длиннее прямого пути через океан. Когда-нибудь португальцы поймут это и обратят взоры за Канарские острова.

– Я иного мнения о короле Жуане и этом капитане! – высокомерно заметил старик.

– Я тоже не верю ему, – кивнул на просителя сосед.

– Мы не можем отвлекать средства от насущных проблем! – загудели законники.

– Кто способен доказать, что карта капитана подлинная? Кто поручится за него?

– Пообещать можно все, но каков результат?

– Не верьте ему, Ваше Величество!

Фердинанд слушал придворных, поглядывал на жену, ждал случая прервать осмеяние проекта. Изабелла безучастно смотрела на просителя.

– Это походит на склоку, – вздохнул с сожалением король. Королева брезгливо поморщилась, кивнула в ответ.

– Прошу членов совета определенно высказать возражения! – предложил Фердинанд.

Законники умолкли, начали по одному выступать против Колумба.

– Члены Совета не одобряют предложение сеньора Кристобаля Колона (так в Испании называли мореплавателя) по двум причинам, – подвел итог Фердинанд. – Первая заключается в несвоевременности организации морских экспедиций в дальние страны, вторая – вызывает сомнения возможность достижения западным путем Азиатского материка.

– Совершенно верно, – вставил старик, первым возразивший Колумбу.

Фердинанд недовольно взглянул на него.

– Что ответит Кристобаль Колон? – продолжил король.

– Я прошу лишь об одной милости, – сказал удрученный Христофор: – Позвольте вашему доверенному лицу, сведущему в космографии, рассмотреть проект, сделать заключение.

– Мы подумаем об этом, – согласился король и посмотрел на жену. Изабелла не возразила.

– Ступайте, капитан! Если возникнет необходимость, вас вызовут второй раз.

С тяжелым чувством Колумб вышел из залы. Ему казалось, будто он напрасно потерял полгода на ожидание встречи с монархами.

* * *

Теперь судьба похода зависела от человека, которому королевская чета поручит изучить планы мореплавателя. Предлагая Фердинанду такой вариант, Христофор не предполагал, что судьба преподнесет ему неожиданный приятный сюрприз. В работе испанского бюрократического механизма имелись не только минусы, но и плюсы. Выпроводив просителя ни с чем, монархи вспомнили красочный рассказ Талаверы о несметных сокровищах Соломона, о ходатайствовавшем за капитана францисканском монахе, и поручили ему сделать заключение по поводу предложения Колумба. Антонио де Марчена хорошо знал астрономию с географией, мог выступить в качестве эксперта. Важен и тот факт, что кустодий францисканского ордена был доверенным лицом супругов, их исповедником.

Через месяц, 20 февраля 1486 года, королевский двор переехал в Мадрид. Город вырос в центре Пиренейского полуострова на безлесном плато, по которому протекает река Мансанарес. С севера плоскогорье окаймлено хребтом Сьерра-де-Гвадаррама. Мадрид был главным городом области Новая Кастилия. Город сформировался вокруг мавританской крепости Маджирит, упомянутой исторической хроникой в 932 году. Спустя сто пятьдесят лет ее завоевали испанцы и начали перестраивать город. Облик Мадрида определили три площади с расходящимися от них улицами. Неподалеку от Пласа-Пуэрта-дель-Соль возвышалась столетняя башня Торре-де-Сан-Николас. На другом конце города с 1464 года строилась церковь Сан-Херонимо-эль-Реаль. В поздние времена Мадрид служил резиденцией испанских королей. В те дни он был пыльным городом с грязными улицами, шумными базарами на площадях. Монархи задержались в нем на неделю, после чего отправились путешествовать по Кастилии и до 7 ноября 1486 года посетили 42 (!) населенных пункта. Этой недели хватило для принятия решений, сыгравших важную роль в жизни Колумба.

24 февраля Марчена в Мадриде получил аудиенцию у королевской четы. Не стоит говорить, с каким жаром францисканец защищал план генуэзца, как объяснял монархам значение арабских математических расчетов, доводы современных ученых о протяженности Атлантического океана, доказывал выгодность торговли с азиатскими странами. Кустодий францисканцев понимал, что Испания напрасно теряет годы, уступает свои позиции в конкурентной борьбе с Португалией. Объяснял творцам Супремы, что инквизиция не будет служить постоянным источником пополнения казны, нужно искать

Закладка:

О том, насколько разняться цифры источников, можно судить по Малой энциклопедии парусников. Составители сборника приводят описание «Ниньи» на половину больше указанного. По их мнению, максимальные размеры каравеллы составляли: длина – 27 м, ширина по ватерлинии – 7,6 м, осадка – 2,7 м, водоизмещение от 100 до 200 т. «Санта-Мария» шириной более 9 м могла иметь длину в 32 м. По словам авторов, ее водоизмещение соответствовало «Ниньи», самой маленькой каравеллы флотилии – 200 т. Подобные нелепицы часто встречаются в книгах.[37]

О количестве офицеров и матросов на кораблях Колумба мы поговорим в другой главе.

* * *

Заканчивался срок, отведенный монархами Палосу для подбора кораблей. Три судна покачивались на воде у деревянной пристани. Хозяева каравелл выходили на пустые палубы, осматривали крепление канатов, отвечали на усмешки горожан.

– Эй, Хуан, – кричали зеваки владельцу «Санта-Марии», добровольно сдавшему корабль в аренду Колумбу, – далеко собрался?

– Не твое дело, – угрюмо глядя на соседние каравеллы, огрызнулся худой де ла Коса, выходец из селения Сантоньи близ Сантандера.

Ему доставалось больше хозяев «Пинты» и «Ниньи», коих городской совет принудил к участию в экспедиции.

– Сколько заплатил тебе сумасшедший адмирал? – высунулся вперед оборванец.

– Достаточно для замаливания грехов, – наклонившись через борт и разглядывая собравшийся народ, лениво ответил моряк.

– Ты знаешь, что на твое роскошное судно итальянец завербовал первых матросов?

– Нет, – признался Хуан.

– Скоро их пригонят сюда, и к твоим заботам добавится обязанность присматривать за колодниками!

– Чего ты несешь? Какие колодники?

– Смертники из нашей тюрьмы.

– Не врешь? – изумился моряк.

– Провалиться мне на этом месте! – оборванец топнул ногой по доскам настила.

– Кто они? – спросил де ла Коса.

– Ты слышал, как в ноябре прошлого года Торрес убил в драке глашатая?

– Они напились и повздорили?

– Моряк зарезал служителя магистрата. Судьи приговорили его к виселице. Пока они раздумывали, к какому светлому празднику приурочить казнь, трое матросов попытались освободить дружка, но не рассчитали силы и угодили за решетку.

– Соучастие в побеге считается тягчайшим преступлением, – добавил сосед.

– Судьи приговорили Могера, Искьердо, Клавихо к смерти, ждали случая вывести на позорище, – продолжил первый.

– Как дону Христофору удалось вызволить их из тюрьмы? – заинтересовался де ла Коса.

– Наша святая королева, да продлит Господь ее дни, позволила иностранцу брать преступников из тюрем, записывать на корабли.

– Изабелла сомневается в том, что итальянец наберет здесь нужное количество моряков?

– Выходит так, – сообразил оборванец. – Хорошую компанию приготовил тебе адмирал!

– Лучше плыть с ними, чем с тобой, – плюнул хозяин флагмана в сторону причала. – Шел бы подальше, пока вши не перепрыгнули на корабль.

– Погоди! Настанет время, пожалеешь о своей глупости! – погрозил нищий.

– Не пугай меня. В контракте все предусмотрено: в случае гибели судна, королевская казна выплатит мне полную стоимость.

– Если не утонешь… – усмехнулся нищий.

– Рано или поздно все умрем, – вздохнул де ла Коса. – Вот ты ненароком оступишься с причала – и поминай, как звали!

Оборванец с опаской поглядел на волны, лизавшие зеленые столбы основания пристани, и отодвинулся от края.

– Что он сказал? – заметил де ла Косу вышедший из каюты смуглый Кристобаль Кинтеро, хозяин «Пинты».

– Чепуху, – пожал плечами шкипер. – Предупредил, будто скоро на палубу «Галисийки» («Санта-Марии») придут матросы.

– Неужели адмиралу удалось нанять желающих отправиться в плавание? – не поверил Кинтеро.

– Четыре приговоренных к смерти колодника, – мрачно сообщил моряк.

– Тогда нам придется долго стоять без дела, – покачал головой сосед.

– Почему? – не понял де ла Коса.

– Где же итальянцу набрать сотню преступников? – улыбнулся Кинтеро. – Только смертники согласятся заменить свой приговор рискованным плаванием к неизвестным землям.

– Это точно, – согласился де ла Коса.

– Или мы, коих заставила судьба, – добавил Кинтеро.

– О, Дева Мария! – поднял руки к небу де ла Коса. – Не дай погибнуть в пучине, вызволи из беды!

* * *

Обозы с провизией и снаряжением потянулись к стоявшим в гавани кораблям, но разгружать их было некому. Хуан Перес уговаривал горожан принять участие в экспедиции. Люди уважали настоятеля монастыря, слушали, кивали головами, потом расходились по делам, не спешили в магистратуру записываться в экипажи. Опытные кормчие, боцманы, мастера корабельного дела выжидали, поглядывали друг на друга, словно кто-то первым должен был отбросить сомнения, предложить иностранцу свои услуги.

Колумб ежедневно приходил в здание городского совета, беседовал с членами эрмандады, проверял счета и документы, справлялся о делах по набору моряков. Если первое шло без за доринки, щедро оплачивалось из королевской казны или предоставлялось Палосом в счет погашения долга, то второе не двигалось с мертвой точки. Казалось, будто существует заговор темных сил против замыслов генуэзца. В действительности все было проще. Люди не хотели идти в море с незнакомым человеком, о котором на улицах и в матросских кабачках рассказывали странные истории. Говорили, будто Колумб жил в Португалии, где породнился с королем, но после смерти жены поругался с ним, бежал в Испанию. Обиженный Жуан уничтожит экспедицию, если корабли случайно зайдут в португальскую зону. Он сочтет это за пиратство, будет вправе казнить моряков лютой смертью. Их не спасет заступничество Фердинанда с Изабеллой.

Если бы королевская чета четко обозначила в документах цели экспедиции, то поубавилось бы сплетен и страхов. Монархи туманно высказались о задачах похода, объявили о наборе моряков, которые отправятся «в некую страну, что лежит в море-океане, для неких дел, выполняемых на нашей службе». Приезжий адмирал хранил молчание. Людская молва по-своему объяснила скрытность Колумба. Не так вербовали моряков местные капитаны, народ привык знать все о предстоящем плавании, быть уверенным в выгодности предприятия. Большое значение имело имя капитана. От командира зависел успех плавания. Матросы гурьбою шли к одному капитану и сторонились другого. Но командующий флотилией до сих пор не назвал имена соратников, командиров каравелл. Разве можно записываться в загадочную экспедицию к неведомому капитану?

В начале июня глашатай объявил о привилегиях пожелавшим отправиться в поход: «Настоящим указом мы гарантируем безопасность всем и каждому в отдельности из тех, кто плавает совместно с вышеозначенным лицом. Ни их телу, ни имуществу не может быть нанесен ущерб, также они не могут подвергаться штрафу за преступление, совершенное до сего дня, каким бы оно ни было тяжелым». Правители страны обещали морякам льготы в торговле, снижение налогов. Народ одобрил намерение Католических Королей, но не воспользовался им. Лето – горячая пора. Ежедневно уходят в море рыбачьи баркасы, швартуются у причалов купеческие корабли. Работы хватает, с голоду не умрешь.

Пообещав хорошо кормить и после возвращения из похода

Закладка:

– Я слышал, будто в океанах живут медузы, величиною с Ла-Хиральду[44] в Севильи, – вступает следующий знаток, – засасывающие в утробу корабли!

– Ты не врешь? – усомнились товарищи.

– Провалиться мне на этом месте, ежели сказал неправду! – выпалил моряк.

– Клянись, да не заговаривайся! – прикрикнул на него боцман. – Я не хочу утонуть из-за тебя.

– Сущая правда! – перекрестился матрос.

– Они живут на западе? – спросил робкий голос.

– Не знаю, – растерялся матрос.

– На западе! – заверили его. – Вся нечисть живет на западе, там ее никто не тревожит.

– Это верно, – подтвердил боцман.

– Зачем мы плывем туда? – испугался худенький матрос.

– Известное дело: – ухмыльнулся Чачу, – за золотом и женщинами!

– А вдруг наткнемся на кита с рыбами или угодим в бездну?

– Чему быть, того не миновать, – вздохнул боцман.

– Адмирал обещал за три дня дойти до земли, – вспомнили матросы. – Минула неделя, а суши не видно.

– Мы плывем на смерть, – тихо произнес худенький матрос.

– Цыц, щенок! – оборвал Чачу.

– Он правильно говорит, – поддержали товарищи. – Ты же не хочешь погибнуть в океане?

– Не хочу, – признался боцман.

– Надо попросить командующего не уплывать далеко от материков, искать указанный на карте остров на севере или на юге.

– Да, да. – загудели моряки.

– Успеем, – сказал боцман. – Чего испугались? Погода отличная, ветер дует день и ночь! Плыви без забот! Ты сейчас вахту несешь, – обратился он к приятелю, – а чем занимаешься?

– Слушаю тебя, – довольно улыбнулся тот.

– Лучше бы подтянул узлы или взглянул на компас, – назидательно посоветовал Чачу.

– Зачем мне смотреть на него? – огрызнулся вахтенный. – Это дело кормчего.

– Чтоб не сбиться с пути.

– Он не знает навигации, – засмеялись товарищи.

Однако один из них подошел к ящику, посмотрел на шкалу.

– Братцы, мы повернули на юг, – сообщил он, удивленно тараща глаза, – на пять градусов!

– Не ври! – Чачу погрозил пальцем.

– Сам проверь, – предложил матрос.

Боцман поднялся с пушечного лафета, пошел вразвалку к грот-мачте, у которой на вертикальном бревне лежал компас. Компания повалила за ним. Моряки окружили опору, принялись внимательно изучать картушку.

– Странно. – пробормотал Чачу. – Неужели рулевые перепутали звезды? – Матросы задрали вверх головы, уставились на небо.

– Вон – Большая Медведица, в ней – Полярная звезда, – показывая рукой на звезды, рассуждал боцман. – Полярная звезда должна находиться вот здесь, – ткнул пальцем в шкалу компаса. – Правильно, тут она и есть, – удовлетворенно заметил Чачу.

– Тогда почему стрелка отклонилась к западу? – задали ему вопрос.

– Не знаю, – пожал плечами Чачу.

– Кто-то притягивает ее сильнее Полярной звезды, – догадались моряки.

– Бездна? – ужаснулся худенький матрос.

– Это не к добру! – решил боцман, с тревогой глядя на друзей.

– Нужно разбудить адмирала, показать ему компас, – предложили они.

* * *

Тусклый свет фонаря освещал каюту Колумба. Он не спал, перечитывал Библию. На столе лежали карты, астрономические таблицы, навигационные приборы, тетради для заметок. Сегодня капитан вновь сделал две записи пройденного пути: истинного и объявленного матросам. Отсутствие земли вблизи Канарских островов опечалило адмирала, но он был готов к этому. Легкие открытия делаются случайно. Кто-нибудь, унесенный пассатами на запад, нашел бы ее, указал координаты. Вероятно, земля лежала дальше, в той части океана, где никто не плавал. Христофор боялся лишь одного, – команда не захочет рисковать, взбунтуется, потребует возвращения домой. Он ждал этого момента, стремился отодвинуть его на поздний срок.

В дверь тихо постучали.

– Войдите, – позволил адмирал, отворачиваясь от книги. На пороге появился озабоченный кормчий.

– Что случилось? – спросил командующий.

– Вахтенные матросы обнаружили неточные показания компаса, – доложил Пералонсо.

– Неточные? – не понял Колумб.

– Стрелка компаса «северозападничает», – промолвил кормчий.

– Как это понимать? – нахмурился адмирал.

– Она направлена в сторону от Полярной звезды.

– Замени иглу, – велел Христофор.

– Пробовал. Показания не меняются. Матросы встревожены, боятся плыть дальше. Кто-то сказал им, будто впереди скрывается бездна, притягивающая стрелки компаса и корабли.

– Неприятное известие, – поморщился адмирал. – Я думаю, оно вызвано простыми естественными причинами, а не наличием безмерной пустоты. Пойдем, посмотрим на растерявшиеся стрелки.

Колумб оправил куртку и с непокрытой головой вышел на палубу. Ветер развевал его седые волосы, полоскал длинные языки флагов, тянувшиеся к правому борту. Каравеллу сносило на юг. Взволнованные матросы ждали офицеров у гротмачты. Толпа расступилась, пропустила адмирала к компасу.

Колумб проверил ящик, постучал пальцем по тонкому неровному стеклу, взглянул на небо, отодвинул в сторону моряков, правильно сориентировал прибор на Полярную звезду. Стрелка отошла от севера к западу на шесть градусов.

– Разрыв увеличивается, мы подплываем к железным горам, притягивающим корабли, – послышался голос из толпы. – Они вырывают из каравелл металлические части, топят разваливающиеся корпуса.

– Иди-ка сюда! – позвал его Христофор.

– Зачем? – насторожился матрос.

– Мне нужна твоя помощь, – спокойным голосом пояснил Колумб.

Худой матрос вышел вперед, замер в трех шагах от него.

– Покажи, где находится Полярная звезда! – велел Христофор.

– Да не перепутай с Сириусом! – усмехнулись в толпе.

– Вон она! – матрос поднял палец к небу.

– Правильно, – похвалил Колумб. – Сверь с ней картушку компаса!

– Вы повернули ее точно на север, – смутился парень.

– Посмотри вперед: мы плывем на запад к материку или на юг к железным горам?

– На запад, – согласился матрос.

– Значит, магнитные горы не притягивают нас?

– Нет, сеньор адмирал.

– Так зачем зря пугаешь людей? – повысил голос командующий.

– Виноват. – залепетал матрос.

– Стрелка компаса передвинулась к западу, но судно идет прежним курсом, – подвел итог Колумб. – Любой из вас убедится в этом. Я не вижу причин для беспокойства.

– Что же тогда притягивает стрелку? – допытывались моряки.

– Я не знаю, – честно признался Христофор, – но это не бездна. Пустоты не склоняют магнитных стрел. Вероятно, на севере есть определенная невидимая точка – Северный полюс, вокруг которого вращается Полярная звезда. В

Закладка:

Через четверть века возникнет красивая сказка о том, как Мартин спас флотилию от мятежа. Она получила большое распространение, мы не вправе умолчать о ней.

«В 1536 г. восьмидесятилетний Эрнан Перес Матеос, кузен братьев Пинсонов, сообщил следующее: когда в связи с волнениями на «Санта-Марии» адмирал спросил Мартина Алонсо, как ему поступить, капитан «Пинты» ответил: «Сеньор, вздерните пяток этих людишек или бросьте в море, а ежели вы на это не решитесь, мы подрулим к вам и разделаемся с ними сами. Нельзя допустить, чтобы флотилия, посланная высокими государями, возвратилась несолоно хлебавши домой». Колумб этот совет отклонил: “Мы, – сказал он, – с этими рыцарями пойдем дальше, а коли в ближайшие дни не найдем землю, дадим иной приказ»».[48]

Сопоставив показания на суде кузена Пинсонов с рассказом Моралеса о требованиях маэстре, обращаешь внимание на героический тон первого текста, будто специально написанного под чью-то диктовку королевским секретарем, и обыденную речь человека, знакомого с хозяином «Ниньи». Один из них врет, первое исключает второе: либо по указке старшего брата Франсиско подписывает прошение шкиперов, либо собирается вздернуть «пяток людишек» адмирала за неповиновение. Трудно поверить, будто за сутки Пинсоны изменили свое отношение к недовольным морякам, перешли из стана владельцев кораблей на сторону Колумба. Скорее всего, они довольствовались достигнутым соглашением, спокойно наблюдали за происходящим. Современники капитанов не говорили об участии в заговоре Пинсонов, не обвиняли их в грехе, но и не восхваляли до попытки очернить Колумба.

Среда, 9 октября, явилась самым трудным днем экспедиции. Раздражение матросов росло, вахтенные плохо слушались командиров. Страх заполонил души. Люди испугались неизвестности, разуверились в обещаниях адмирала, хотели определенности: Азия или Европа! Хватит блужданий по океану, пора возвращаться домой! Нам не понять страха матросов Колумба. Имея вдоволь еды и вина, они боялись умереть с голоду. Ни разу не попав в шторм, опасались утонуть. Они плыли на целых кораблях, но говорили о древоточцах, способных превратить доски в труху. Страх затмил разум. Наступил момент, когда одного обидного слова хватило бы для бунта. Что делает адмирал? Выходит на палубу, с утра до вечера беседует с матросами, объясняет, уговаривает, убеждает.

Мог ли Колумб поступить иначе? Короли Кастилии наделили его чрезвычайными полномочиями, дали право судить и миловать подчиненных. Адмирал имел право казнить зачинщиков смуты.

Для команды «Санта-Марии» Христофор был чужим человеком с темным прошлым, выдававшим себя за итальянца. Он имел сильных покровителей, но не имел друзей. Слуга Педро де Торрес, паж Педро де Сальседо, кузен Беатрис Диего де Арана – вот вся гвардия вице-короля неоткрытых земель. Куда уж тут вешать «пяток людишек», лишь бы самого не утопили! Другой человек растерялся бы на месте Колумба, но не он. Христофор с детства плавал на кораблях, в двадцать лет стал капитаном, сражался на Средиземном море, в Атлантике. Он умел драться, складывать цифры, наперед просчитывать свои поступки. Иногда Колумб попадал впросак, как в случае со второй «женитьбой», но с честью выходил из трудных положений. Адмирал не надел лат, не обвешался оружием, не стал кричать на моряков, грозить расправой. Он выбрал правильное решение: нужно успокоить людей, снять накопившееся раздражение.

Солнце медленно поднимается над головой. Теплый ветер раздувает паруса. На небе ни облачка! Горизонт вокруг кораблей чист. Куда ни глянь – небесная лазурь, сливающаяся с водой. Между ними нет грани, мир – един и беспределен. Налетающие с севера шквалы рябят у горизонта воду, отчего она кажется темнее и выше, словно обманчивая полоска земли. Только опытный глаз отличит мираж от острова. Наполненный светом океан колышется под ветром, шумит за бортом, растекается в стороны за кормой. Розоватые медузы с перламутровыми переливами поднимаются к поверхности океана, тают на солнце, исчезают в волнах. Серебристые рыбки с желтыми прозрачными плавниками гоняться за тенью каравелл, выпрыгивают из воды, проносятся подобно жирным стрекозам, преследующих мух. От игры летунов становится радостно на душе, не хочется думать об опасностях. Кто сказал, что испанцы плывут по мертвому океану? Он наполнен жизнью. Она во влажном воздухе, в криках перелетных птиц, в серых волнах с резвящимися рыбками, в густых зарослях травы и ракушек на обшивке кораблей. Она повсюду. Надо учиться распознавать ее, не боятся неожиданностей.

Ветер крепчал. «Санта-Мария» набирала скорость. Три, четыре, пять миль в час. Гудят ванты, поскрипывают мачты и блоки, пенится вода у форштевня. Так быстро эскадра давно не плавала. Сейчас бы морякам ликовать, благодарить Господа за помощь в пути, но кастильцы приуныли, их не радует стремительное увеличение пройденного пути. Адмирал велит вздернуть лиселя. Матросы зло косятся на него, отказываются карабкаться по выбленкам на мачты. Мили за кормой пугают людей безмерностью пути. По заниженным цифрам адмирала, флотилия преодолела более восьмисот лиг по пустынному океану. Неужели итальянцу этого мало? Пусть другие моряки пойдут дальше, откроют новые земли, а с них – достаточно! Пора поворачивать домой!

В полдень, когда ветер и волна способствовали плаванию, команда флагмана ослабила паруса. «Санта-Мария» зарылась носом в волну, покачнулась, выровнялась, начала медленно дрейфовать по ветру.

– Что случилось? – спросил встревоженный адмирал.

– Ничего, – хмуро ответил за вахтенную команду боцман Чачу. – Зачем спешить, если завтра поворачиваем на северо-восток?

– Вы дали мне три дня, – спокойно напомнил командующий.

– Они не помогут найти землю, – возразил боцман.

– За двое суток мы пройдем сотню лиг до Сипанго, – пояснил Колумб.

– Сотню лиг? – испугались матросы.

– Да, – подтвердил Христофор.

На этот раз он не сокращал пространство.

– О, Дева Мария! – послышались голоса. – Он погубит нас!

– Наше спасение на западе! – воскликнул адмирал. – Мы переплыли океан, осталось только обнаружить землю. Неужели вы уйдете домой от сказочно богатой страны?

– Уйдем! – ответили ему. – Ты не знаешь, где она находится.

– Мы погибнем из-за тебя.

– Еще день или два пути, и вы увидите азиатские острова, – пообещал Христофор.

– Мы слышали это ежедневно четыре недели. Ты хочешь, чтобы мы второй месяц плавали по океану, зашли туда, откуда нет возврата?

– Мне нужно два дня, – твердо промолвил Колумб.

– Хватит! Поворачивай домой! – закричали люди. – Веди нас в Кастилию или мы бросим тебя за борт!

– Христофор поднял руку.

– Если вы не верите мне, узнайте у Пералонсо, где мы находимся, – предложил он толпе.

– Где? – зашумели матросы.

– Гораздо дальше, чем вы думаете, – заявил адмирал. – У

Закладка:

На острове росли деревья бесчисленных пород, у каждого из них плоды на свой лад. Все благоухали. Я чувствовал себя самым несчастным человеком на свете, оттого что не мог определить пород деревьев и плодов, а я уверен в их ценности. Я везу отобранные образцы плодов и трав.

Проходя берегом озера, я видел убитую моими спутниками змею. Я взял ее кожу Вашим Высочествам. Змея заметила нас, бросилась в воду. Мы последовали за ней, благо озеро оказалось мелким, и гнались до тех пор, пока не проткнули пиками. В длину змея имеет 7 пядей(124 см). Думаю, что подобные змеи во множестве водятся в здешних озерах.

Я нашел алоэ, решил завтра погрузить на корабль 10 кинталов(460 кг)этого дерева. Мне сказали, будто оно высоко ценится.

Блуждая по острову в поисках хорошей воды, мы наткнулись на селение, лежащее в половине лиги от якорной стоянки. Жители заметили нас, покинули дома, пустились в бегство, спрятали одежду и свое достояние в лесу. Я приказал ничего не брать, даже если вещь оценивалась в булавку.

Вскоре к нам присоединились некоторые сбежавшие жители. Один из них отнесся к нам с особенным доверием. Я дал ему погремушки, стеклянные четки, чему он несказанно обрадовался.

Желая теснее скрепить нашу дружбу, потребовать что-нибудь у индейцев, я попросил его принести воды. Туземцы явились на берег с полными флягами-тыквинами, искренне радовались, предлагали нам воду. Я велел дать им еще одну связку стеклянных четок. Они заверили нас, что завтра снова придут на берег.

Я намеревался наполнить водой всю имевшуюся на кораблях порожнюю посуду и, если погода будет благоприятна, отправиться вглубь острова, продолжить поход, пока не вступлю в переговоры с королем. Я хотел узнать, смогу ли получить золото, которое он носит на себе.

Затем я имел намерение двинуться в путь к большому острову. Судя по разъяснениям индейцев, он должен быть Сипанго. Они называют его «Кольба», говорят, будто на нем есть крупные быстроходные корабли. За островом лежит второй, именуемый «Бохио». Индейцы утверждают, что он велик. Мимоходом я осмотрю промежуточные острова. В дальнейшем буду поступать сообразно с тем, найду или нет на пути достаточное количество золота и пряностей. Я твердо решил идти к материковой земле, к городу Кинсаю, передать Великому хану послания Ваших Высочеств, испросить у него ответа и с письмом приплыть в Кастилию».

* * *

«Понедельник, 22 октября. Всю ночь и весь день ожидал, не принесут ли король либо другие особы золото или что-нибудь ценное. Явилось много похожих на индейцев нагих людей. У некоторых туземцев тело было разрисовано белой краской, у других – красной или черной, у прочих – иными цветами.

Они давали нам дротики, мотки хлопковой пряжи, меняли их на осколки стекла от разбитых чашек, на обломки плошек из обожженной глины. У некоторых индейцев к носу были подвешены кусочки золота. Они с величайшей охотой отдавали его за погремушки, стеклянные четки. Золота было мало. Казалось, будто принесенное – ничто. Честно говоря, и мы дали им немного».

* * *

«Вторник, 23 октября. Сегодня хотел отплыть на остров Кубу. Если судить по тому, что говорят индейцы о его величине и богатстве, он должен быть Сипанго. Я не намерен задерживаться для похода в селение, к королю или сеньору, как прежде решил. Я вижу – здесь нет золота. Чтобы обойти острова, нужны ветра разных направлений, но ветер никогда не дует в ту сторону, куда желают люди. Поэтому нужно плыть в страну, сулящую большие выгоды.

Не могу поднять паруса, выйти на Кубу: нет ветра, мертвое затишье, льет сильный дождь. Вчера тоже шел дождь, но не принес прохлады. Днем стоит жара, а ночи здесь холодные, как в Испании в Андалусии в мае месяце».

* * *

Итак, дорогие читатели, нам предстоит отправиться на Кубу. Перед путешествием мне хочется второй раз обратить ваше внимание на лексику великого мореплавателя, сделать соответствующие заключения.

Из приведенных документов мы видим, с каким восторгом Колумб осматривает Багамские острова, находит один остров краше другого, называет их лучшими в мире, восхищается разнообразием деревьев и цветов, дивится яркой окраске рыб, многообразию «затмевающих солнце» птиц, сравнивает увиденное с картинами Кастилии, которую называет «нашей». Отсюда возникает вопрос: можно ли на основании отмеченной особенности речи Христофора утверждать, что он был кастильцем?

В дневниках Колумба встречаются и другие сравнения, но только в отношении Кастилии он пользуется личным местоимением. Христофор прожил долгую жизнь в Португалии, однако нигде не говорит:

«У нас в Португалии» или «в нашем Лиссабоне». Забегая вперед, отмечу: однажды он вспомнит о горах Сицилии, но не назовет их своими. Вы, конечно, обратили внимание на то, что в дневнике несколько раз встречалась весенняя Андалусия. Адмирал знает зелень ее полей, запахи цветов, прохладу ночей. Это не случайно.

Андалусия – южная область Испании, куда приехал Колумб после смерти жены и отказа Жуана II снарядить экспедицию. Она включает в себя провинции: Гранаду, Кордову, Малагу, Севилью, Кадис, Уэльву, где разворачивались события начала книги. Я писал о существовании серьезной причины, по которой будущий адмирал оказался на землях рыцарских орденов, занимавшихся колонизацией новых земель. Теперь я разовью свою мысль, возьму на себя смелость утверждать, что профессиональный моряк, начавший службу «корабельным мальчиком» и выдававший себя за итальянца, родился в Андалусии. Толь ко этим можно объяснить особенности лексики дневников мореплавателя. Я уверен, что когда Колумб отправлялся в поход, а его старший сын постигал дворцовый этикет в свите наследника объединенного престола Кастилии и Леона, Фердинанд с Изабеллой знали родословную адмирала, не считали унижением для себя общаться с его сыном. Капитан был купцом и пиратом, волею судьбы втянутым в гражданскую войну на стороне противников короля.

Путь Колумба от острова Гуанахани к берегам Кубы

Мое предположение подтверждается словами Колумба. В 1503 году в письме с Ямайки он пожалуется монархам: «В двадцативосьмилетнем возрасте я поступил на службу. Ныне мои волосы уже седы, тело измождено болезнями, силы иссякли. Все, что у меня осталось от этой службы, было у меня, как и у моих братьев, взято и продано, вплоть до последней рубашки, без моего ведома, в мое отсутствие, к моему великому бесчестию».

Путь Колумба вдоль северо-восточных

Закладка:

Давайте, сопоставим несколько чисел и подумаем, о какой службе идет речь? По генуэзской версии, Христофор родился в 1451 году. Его исповедник и друг Андрес Бернальдес уверял современников, будто на самом деле адмирал был на десять лет старше. Но пока оставим в стороне замечание священника, возьмем официальную дату рождения мореплавателя и добавим к ней 28 лет. Мы получаем 1479 год. Что происходило тогда в жизни Колумба, мог ли он поступить на службу? Весной и летом 1479 года Христофор жил в Лиссабоне с молодой женой, закупал на Мадейре сахар для торгового дома Чентурионе, судился с ним в Генуе, а осенью переехал на Порту-Санту, где познакомился с дневниками семьи Перестрелло. Мы видим, что будущий адмирал в то время не состоял на службе у королей, занимался своими делами. Только в 1485 году он уедет в Испанию и на следующий год предстанет перед Изабеллой и Фердинандом. Следовательно, по генуэзской версии числа не сходятся.

Теперь давайте вспомним о замечании Бернальдеса, добавим к возрасту Христофора 10 лет. Получается, что он поступил на службу в 1469 году. На какую службу? Даже по генуэзской версии она не может быть службой итальянским сеньорам или португальскому королю. Добавлю: было бы глупо напоминать Фердинанду с Изабеллой о своих заслугах на иноземной службе. Вероятно, речь идет о службе кастильской короне. В тот год Кастилией правил слабый король Энрике IV, раздавший земли крупным феодалам. В 1474 году он умер, на трон взошла Изабелла, началась гражданская война. Если Колумб начал служить с 1469 года, то мог оказаться в стане врагов королевы или просто попасть в опалу. Обратите внимание! Он пишет монархам о своей службе, как об известном им деле, за что вправе ожидать награды, а не бесчестия.

Вероятно, а для меня это очевидно, Христофор имел дворянский герб, обширные связи с элитарными рыцарскими орденами, позволившими ему жениться на Фелипе Мониз де Перестрелло, проникнуть в секретный королевский архив. Эти силы поддерживали его в Испании, способствовали сближению с высшим руководством страны, запретили вторую женитьбу на безродной девушке, не соответствующую этике Рыцарей Христа.

Накануне подписания королевской «Капитуляции» монархи простили мятежного вассала, за которым скрывались сильные покровители, восстановили в дворянском звании, отправили в поход. Плывя по Атлантическому океану и блуждая по архипелагу Багамских островов, адмирал писал дневник, предназначенный для монархов, знавших его тайну. Поэтому Колумб не скрывал своего происхождения, с гордостью писал: «наш язык», «наша Кастилия», полагая, что его прошлое забыто. Он ошибся, оно будет иметь неприятные последствия.

Оставим вопрос о родословной Колумба, вернемся к дневнику. В нем есть интересное сообщение о моряках, встретивших индейца с обломком монеты в носу. Она была величиной с половину кастельно, имела на поверхности четко видимые буквы.

«Я разбранил их за то, что не приобрели золото у индейца за цену, которую он просил, – замечает Христофор, – чтобы посмотреть, какова и чья эта монета».

Адмирал утверждает, будто его люди видели монету, а не обломок диска с загадочными письменами. Так сказали матросы. Если бы они принесли командиру это золото, то открытие Америки, возможно, пришлось бы приписать португальцам или испанским капитанам. Вспомните истории Жуана Ваза Кортериала, двадцать лет назад открывшего в Атлантике земли, или Алонсо Санчеса из Уэльвы, в начале восьмидесятых годов после долгих странствий вынесенного океаном в бессознательном состоянии к берегам Порту-Санту!

Неожиданная находка не удивила Колумба. Это объясняется двумя причинами: он знал о предшественниках или думал, что монета попала на остров с азиатского материка. Последнее предположение более вероятно. Христофор считал, будто Япония находится от Багамских островов в нескольких днях пути. Ученым следует обратить внимание на этот эпизод. Одна из загадок доколумбовых цивилизаций Латинской Америки заключается в отсутствии привычных денежных систем при достаточно высоком уровне развития экономики. Обломок монеты в носу туземца способен перевернуть наши представления о роли Колумба в открытии Америки.

Но это еще не все сюрпризы дневника адмирала! Через два дня он запишет: «Среда, 24 октября. В полночь я поднял якоря и от мыса островка, расположенного в северной части Изабеллы, отправился на Кубу. Индейцы указали мне путь. Туда нужно идти к западу-юго-западу. Я считаю, что это правильно. Проживающие на островах индейцы и взятые на Сан-Сальвадоре люди, знаками объяснили мне (их языка я не понимаю), что Куба – это остров Сипанго, о котором рассказывают чудеса. На глобусе и на карте мира, которые я видел, Сипанго показан в этой стороне». Вероятно, под «картой мира» подразумевается копия Тосканелли или ее вариант, типа римской карты Пинсона. Упоминание о глобусе вызывает недоумение. Вот вам еще загадка для исследователей! Принято считать, будто первый глобус изготовил Мартин Бехайм в 1492 году, когда Колумб штурмовал Атлантику. Отсюда следовал вывод, что Христофор не видел его до плавания к Багамским островам. Остается предположить, что знаменитый немецкий географ сделал глобус значительно раньше и показал его Колумбу в Лиссабоне до своего путешествия в Африку в 1485 году. (Диаметр глобуса составляет 54 см, ныне он хранится в Нюрнбергском музее в Германии). Если Колумб познакомился с «земным яблоком» Бехайма, то это объясняет поведение адмирала в Атлантике. Если же речь идет о неизвестном глобусе, прототипе изобретения немца, то это тоже проливает свет на поиски таинственного материка.

* * *

Днем дул слабый ветерок. «Санта-Мария» распустила все паруса: грот с двумя дополнительными бонетами (лиселями), марсель, фок, бизань, блинд. Каравелла отошла от Изабеллы, медленно плыла на юго-запад, где по рассказам туземцев лежала Куба. Глубокое море было спокойным. Моряки заметили, что на расстоянии двух пушечных выстрелов от побережья островов можно смело лавировать без опасения наткнуться на камни и отмели. Следом за флагманом шли «Пинта» с «Ниньей».

Две недели, проведенные на Багамских островах, благотворно повлияли на команды. Люди отдохнули, набрали сил для похода в Сипанго, запаслись продуктами (в основном фруктами и овощами), наполнили бочки пресной водой, быстро портящейся в тропическом климате. Не хватало свежего мяса, так как туземцы не имели привычных для европейцев кроликов, овец, коров и прочих тварей, зато в достатке снабдили гостей рыбой, охотясь на нее с помощью маленьких сетей и коротких дротиков. Моряки купили удивительные корнеплоды – юкку, ямс, бататы. Заготовили алоэ, ценные породы деревьев, воск, благовонные смолы. Матросы сложили в трюме экзотические товары: деревянные маски, украшенные золотом, перламутром, перьями попугаев, разноцветными камешками, и забавные фигурки идолов (земи), изготовленные из дерева, глины, пучков травы, хлопковых нитей. Туземцы охотно меняли ритуальные маски и божков на товары моряков.

В кубрике появились «висячие

Закладка:

На палубах запахло дымом. Индейцы научили «богов» курить тоненькие трубочки с сухими листьями – «кохибой». Туземцы всовывали трубочки в ноздри, с удовольствием втягивали дым. Испанцы попробовали трубки и решили, что лучше брать их в рот, а курительные листья, растертые в однообразное бурое крошево, переименовали по названию трубок в «тобако». Первые попытки курения отбили охоту у одних моряков и пристрастили других. В кубрике возникли раздоры, закончившиеся изгнанием почитателей табака на палубу, хотя они утверждали, будто курение благотворно влияет на самочувствие человека. Священники выступили против «тобако», заявили, что язычники курением ублажают демонов. При этом они забыли о христианах, веселящих ладаном Господа. Адмирал не запрещал морякам дышать «сухим дымом».

К ночи ветер усилился. Командующий велел убрать паруса, идти на фоке в прежнем направлении. Темнело. Испанцы с опаской поглядывали по сторонам. Земля была далеко, лот не доставал дна, но им казалось, будто наскочат на рифы. Лоцманы не знали точного расположения Кубы, боялись миновать ее на попутном ветре. А он крепчал, гудел в снастях. Облака закрыли звезды, очертания островов скрылись во мгле. Адмирал вышел на палубу, прислушался к ветру и шуму волн, поглядел на компас с качающейся стрелкой, приказал свернуть последний парус, лечь в дрейф.

– Дай знак Пинсонам! – велел дежурившему у румпеля Пералонсо. – Опасно плыть дальше.

– Да, сеньор адмирал, – согласился кормчий. – Нельзя верить туземцам. Я не удивлюсь, если Сипанго окажется на западе или северо-западе, а не там, куда мы плывем. Каравеллы спустились на пять градусов к югу, движутся к экватору.

– На картах Тосканелли и Бехайма Сипанго изображен между пятым и двадцать пятым градусами северной широты, – вспомнил Христофор. – Мы находимся у северной оконечности острова, на двадцать втором градусе.

– У нас есть запас?

– Только на юге. Если космографы ошиблись с северными координатами на несколько лиг, мы пройдем ее в темноте.

– Туземцы говорят, будто от Изабеллы до Сипанго семь дней пути, – возразил Пералонсо.

– Если плыть на челноках, – пояснил командир. – Лодкам нужна неделя, чтобы добраться до ее берегов. Они прекрасно плавают, способны преодолевать большие расстояния. Ночью гребцы выходят на берег, но могут спать на воде. Конечно, не на такой, – он кивнул в сторону разыгравшейся стихии. – Иди, передай приказ кораблям! – напомнил пилоту.

Пералонсо поднялся на ют, зажег сигнальные фонари. Вахтенная команда убрала фок. «Санта-Мария» развернулась носом к ветру. «Пинта» с «Ниньей» легли в дрейф.

– Нас ждет неприятная ночь, – сказал вернувшийся на камбес штурман.

– Скоро ветер утихнет, польет дождь, – решил Колумб.

– Здесь каждую ночь идут дожди, – проворчал Пералонсо, – а в Кастилии сейчас стоит золотая осень. Вы хотите зимовать на Сипанго?

– Нет.

– На материке?

– После Сипанго зайдем в Катай и страну Великого хана, затем вернемся домой.

– Посредине зимы? – испугался Пералонсо.

– Ранней весной с первыми попутными ветрами.

– Я бы предпочел не задерживаться в Индиях, – посоветовал кормчий.

– Почему? – заинтересовался Колумб.

– Здесь спокойно, а там неизвестно, как примут нас.

– На островах мало продуктов, индейцы не прокормят команду.

– Запасем провизию на материке и вернемся на Изабеллу, – возразил Пералонсо.

– Тебя там ждут? – улыбнулся Христофор.

– Я думаю о безопасности флотилии, – не смутился испанец.

– После такой зимовки никто не захочет плыть в Кастилию. Мы должны сохранить экипажи в полном составе.

– Разве в Индиях будет иначе?

– Ты сказал там опаснее. Матросы побоятся покинуть корабли.

– Вы надеетесь на это? – усомнился кормчий.

– Я позабочусь о том, – пообещал командир.

* * *

Ночью пошел дождь. Адмирал не ошибся, предчувствие не обмануло его. Ветер ослаб. Крупные капли барабанили по палубе, стекались в ручейки, выливались за борт, собирались в подобранных к реям парусах, обрушивались в море или на головы людей. Вокруг гремело, шелестело, звенели колокол и крышки фонарей. Сквозь закрытые люки вода просачивалась в трюм, в носовом кубрике стало сыро. Спавшие вповалку матросы позавидовали обладателям гамаков. «Висячие постели» показали себя положительно еще с одной стороны. Каравеллы освободили рули, слабо дрейфовали по ветру. Вахтенные дремали у румпеля, только юнги силились не заснуть у песочных часов и дозорные следили за волнами. Через час дождь угомонился. Мелкие капли тихо стучали по обшивке, словно боялись разбудить уснувших моряков. Поскрипывали мачты, им вторили болтающиеся рули. Из утробы каравелл доносились странные звуки, что-то гудело, постукивало, домовые совершали невидимую работу. Редкие удары колоколов пронзали тишину.

На рассвете адмирал вышел из каюты. Серый восток не предвещал ничего хорошего. Небо обложили низкие плотные облака, прикрыли от ветра снежными сугробами море и землю. На севере виднелся размазанный в дымке южный мыс Фернандины, на юго-востоке – открытый позавчера зеленый остров Фортуны, на западе – темно-синие воды океана. Среди них скрывалась Куба с богатым золотом Бохио, а за ними «живут одноглазые люди и люди с собачьими мордами, которые едят человеческое мясо; захватывая кого-нибудь в плен, они отрубают ему голову и детородные органы, высасывают из жил кровь». Колумб поднял руку, попытался поймать колебания воздуха. Стояло угнетающее безветрие. Мокрые, жалкие вымпела поникли на реях, с комков парусов капала вода.

– До полудня делать нечего, – сказал вахтенный адмиралу, когда тот обернулся и заметил наблюдавших за ним рулевых.

Колумб посмотрел на небо, по утрам плакавшее мелкими слезами. Неужели сегодня опять пойдет дождь и будет лить, пока слабый ветерок не разгонит тучи?

– Это к дождю, – определил матрос. – Здесь каждое утро разверзаются хляби небесные. Откуда у Господа столько воды?

– Из моря, – ответил Христофор. – Вода испаряется, скапливается на небесах.

– Там есть источник? – не поверил матрос.

– Рай с вытекающими из него двумя большими реками, – пояснил Колумб.

Вахтенный посмотрел на командира, но не понял, смеется он или говорит серьезно.

– Скоро все там будем, – вздохнул матрос.

– Не ной! – повысил голос товарищ. – Болтай языком на земле, а не на корабле!

Матрос обиделся и взглянул на адмирала, прося поддержки.

– Кабы знать, где находится Рай, – в тон ему подхватил Христофор, – пошел бы туда босиком по морю.

– Мне и тут хорошо, – сказал ругавший товарища матрос. – Чудные острова! Неужели на свете есть что-то лучше Фернандины? Господь для счастья людей даже собак сделал здесь немыми.

– Дальше еще лучше! – заявил Колумб. – Придем на Сипанго, сами увидите!

– А кому достанется Фернандина?

– Королям Кастилии и Арагона.

– Они заселят ее колонистами?

– Да.

– Я тоже хочу получить землю.

– Напиши прошение. Я дам тебе участок, величиной с твою деревню, – пообещал Христофор.

– И я хочу! – воскликнул вахтенный.

– Земли хватит на всех, – заверил вице-король.

– Что будет с индейцами?

– Заставим работать на

Закладка:

– Я собрал вас, чтобы обсудить главный вопрос, – торжественно обратился командующий к сидящим вокруг стола королевским чиновникам, владельцам кораблей, капитанам, кормчим. – Перед нами на юго-западе открывается дорога в Индии и страну Великого хана, а на юге – к тысячам островов, описанных Марко Поло, на юго-востоке лежит Бохио, на севере – Банеке.

– Банеке находится на северо-востоке, – Висенте машинально поправил адмирала.

– Совершенно верно: на северо-востоке! – согласился Колумб. – Так утверждают индейцы.

Висенте кивнул и погрузился в свои мысли. Он размышлял о братьях, застрявших у этого острова.

– Я думал о том, куда направить корабли, – продолжил адмирал, – но не принял решения. Я хочу выслушать ваши мнения, чтобы учесть их в выборе пути. Кто желает начать разговор?

– Позвольте мне, сеньор адмирал! – попросил Пералонсо. – По законам флота на советах первыми говорят низшие чины, – пояснил он свою дерзость почтенным придворным, – я могу смело сказать все, что думаю. Мне кажется, мы сделали довольно много, можем говорить о возвращении в Кастилию. Наступает зима – время штормов у берегов Европы. Как знать, может быть, здесь начнутся ураганы, ливневые дожди. Дорог каждый день и час, пока море спокойно и нет холодов. Мы не взяли теплой одежды, наши корабли не приспособлены к зиме. По замыслам сеньора адмирала, мы собирались за две недели пересечь океан и в конце августа, посетив Сипанго, высадиться на азиатском берегу. После чего до наступления холодов вернуться в Палос. Бог изменил наши планы. Мы задержались в пути, приплыли на Сан-Сальвадор тогда, когда должны были возвращаться в Кастилию. Если мы сейчас отправимся на поиски Великого хана, то задержимся в Азии и не сможем до зимы возвратиться домой. Зимовать во владениях монголов нельзя, корабли представляют для них заманчивую добычу.

– Кто следующий? – предложил адмирал.

– Пералонсо правильно сказал, – поддержал приятеля хозяин флагмана де ла Коса. – Пора возвращаться домой. Зимнее плавание опасно, особенно здесь, в лабиринте островов, где полно рифов и отмелей, или у незнакомого побережья. Нам нужны лоцманы, индейцы не способны показать дорогу в Индии или на Бохио. Дикари несут вздор, тычут пальцами в разные стороны.

– Я понимаю ваши опасения, но зачем спешить? – возразил Висенте. – Мы взяли годовые запасы провизии, а плаваем три месяца. Это не значит, что мы обязаны скитаться еще девять месяцев, ведь «лишние» продукты предназначены для непредвиденных обстоятельств, вынужденной зимовки и прочего. У нас есть время осмотреть соседние земли, дождаться «Пинту». Не бросим же мы судно у побережья чужой земли за тысячу лиг от Кастилии?!

– Предлагаешь продолжить поиски братьев? – спросил хозяин «Ниньи».

– Я не хочу возвращаться домой без Мартина и Франсиско.

– Тогда мы застрянем здесь до весны, – подвел итог Хуан Ниньо.

– Ты стремишься скорее получить назад свой корабль! – воскликнул Висенте.

– Я не желаю рисковать из-за глупости твоих братьев! – дерзко парировал владелец «Ниньи»

– Перестаньте, сеньоры! – одернул адмирал. – Кто еще хочет высказать свое мнение? – обвел взглядом присутствующих.

– Мы устали и раздражены, – промолвил инспектор. – Честно говоря, я тоже хочу скорее вернуться домой, но это не дает мне право пренебречь желанием короля и королевы заключить военный и торговый союз с Великим ханом. Нельзя уходить от порога Поднебесной столицы. Надо плыть на юго-запад, найти города и гавани, из которых арабы вывозят восточные товары, закупить пряности и благовония, а потом возвращаться в Кастилию.

– Зимой? – задали вопрос кормчие.

– Не знаю, как будет удобно. – пожал плечами инспектор. – Если нельзя зимой, поплывем весной с полными трюмами корицы. Каждый из вас получит свою долю. Вы станете богатыми людьми.

– Заманчиво! – улыбнулся де ла Коса. – Но я бы предпочел не рисковать.

– Позвольте мне сказать несколько слов! – попросил постельничий адмирала.

– Пожалуйста, дон Гутьерес! – согласился Колумб.

– Вы забыли о Банеке и Бохио, – напомнил придворный членам совета. – Страна Великого хана лежит далеко от мыса Альфы и Омеги, а золотоносные острова – рядом. Нужно найти их! Если мы на зиму отправимся в Индии, то задержка на неделю или две не изменит планов, позволит Мартину присоединиться к эскадре. Давайте посетим Банеке и Бохио, затем все вместе поплывем на юго-запад.

– Мне нравится ваше предложение, – адмирал похвалил постельничего. – Нельзя бросать «Пинту» на произвол судьбы, надо использовать любую возможность, чтобы найти ее. Если Мартин вернется к берегу, то заметит кресты и прочитает записки; если же каравеллу вынесло на юго-восток, она должна плавать в этих водах.

– Правильно! – Висенте поддержал командующего. – Братья живы! Они обязательно пойдут по нашему следу до этого мыса.

– Мы спрячем здесь для них приказ с указанием плыть на юго-восток или дожидаться нашего возвращения, – решил Колумб.

– Спасибо, сеньор адмирал! – обрадовался Висенте.

– Благодари офицеров, – велел Христофор, – они приняли разумное решение.

– Присутствовавшие на совете моряки согласно закивали головами, и даже выступавшие за возвращение домой не осмелились спорить.

Глава XXI

Знакомство с Эспаньолой

На следующее утро корабли вышли в море. На мысу Альфы и Омеги белел высокий крест из стволов деревьев. Под ним из камней соорудили тайник. В глиняном кувшине лежало письмо с подробными указаниями Пинсонам, где искать эскадру и что делать, если «Пинта» не выйдет в плавание.

После нескольких часов путешествия Колумб заметил на очистившемся от дымки горизонте очертания острова. В прозрачной атмосфере тропиков предметы кажутся ближе истинного расстояния, испанцы подумали, будто до земли подать рукой. Они позвали на палубу индейцев, показали землю.

– Бохио! Бохио! – закричали дикари.

– Банеке? – поправил адмирал.

– Бохио! – твердо заявил взятый на острове переводчик.

– Удача сама идет к нам в руки! – сказал Колумб спутникам. – Не успеет стемнеть, как мы подплывем к золотому острову. Вы приготовили корзины?

– Для чего? – спросили матросы.

– Чтобы насыпать полные трюмы песка!

– Нам не нужны пряности? – удивились люди.

– Зачем покупать перец, если есть золото! – усмехнулся Христофор.

Повеселевшая команда бодро взялась за дело. А забот прибавилось: задул встречный ветер, пошла крутая волна. Каравеллы с трудом пробивались к земле, она медленно приближалась. Серовато-зеленое пятно под голубым небосводом выросло в размерах, обозначились горы, указывающие на солидные размеры острова.

– Бохио! Бохио! – повторяли радостные туземцы, выполнившие обещание показать страну с королем, имеющим много золота. Они столпились на

Закладка:

– Благодарю тебя, – ответил Колумб. – Мы сами построим дома и склады. Ты окажешь мне большую услугу, если позволишь своим людям помогать нам в работе.

– Я сделаю так, – обнадежил Гуаканагари и тотчас велел индейцам включиться в работу.

Стоявшие поодаль мужчины подошли к испанцам, принялись старательно рыть землю, таскать с берега камни, валить деревья. Пироги поплыли к остову «Санта-Марии», начали перевозить на берег доски, металлические крепления, кованые гвозди – все, что удавалось снять с полузатопленного судна.

Работа пошла веселее, испанцы воспрянули духом. Христофор с радостью наблюдал за совместными действиями индейцев и моряков. Рядом с ним Гуаканагари следил за порядком на берегу. Касик держался с достоинством, говорил неторопливо с приветливой улыбкой. Движения его были мягкими. Он обращался с подданными легко и свободно, без криков и угроз, с отеческой заботой, хотя многие туземцы были старше его. Ровным, спокойным голосом властитель беседовал с Колумбом, очаровывал простотой, искренностью в обращении.

Касик воспринял горе командира, как свое, даже прослезился, видя, как сильно переживает Христофор утрату судна. Гуаканагари повсюду сопровождал Колумба, живо интересовался делами, обещал оказать помощь, дать продукты.

Часа через два к берегу причалили новые пироги. Из них вышли жители подвластной Гуаканагари соседней области. Услышав о белых людях с чудесными товарами, индейцы приплыли за колокольчиками и погремушками.

Жители Эспаньолы не знали музыкальных инструментов. Ритуальные пляски происходили под грохот увешанных деревянными побрякушками барабанов. Иногда к стуку бубнов примешивались вопли певцов и различные звуки, издаваемые с помощью раковин, пустотелых емкостей. Европейский металлический колокольчик казался первобытным народам верхом совершенства музыкальных инструментов. Он издавал мелодичный звук, чего нельзя было добиться от традиционных туземных погремушек. Индейцы наделили колокольчики магической силой. Аборигены считали, будто колокольчики и погремушки белых людей лечат болезни, привлекают женщин. Счастливому обладателю колокольчика не грозило одиночество. В обмен на погремушки индейцы привезли золото. Адмирал велел факторам дать аборигенам желанные вещи, проследил за обменом.

– Чему ты радуешься? – не понял касик, заметивший волнение Колумба. – Твои люди дали гостям чудесные предметы, а получили за них кусочки мягких желтых камней. Неужели тебе нужны вещи, лежащие под ногами?

– Да, – ответил адмирал.

– Можешь взять их сам или послать воинов.

– Ты знаешь, где родится золото? – заинтересовался Христофор.

– На горах в моих владениях, – похвастался Гуаканагари.

– Где они находятся? – воскликнул Колумб.

– Вон там! – касик показал рукою вглубь острова. – Один день пути. В горах есть место, где желтых камешков так много, что никто не даст за них пару фруктов. Ты зря отдал колокольчики моим соседям. Они обманули тебя, – сокрушенно покачал головой царек, будто его надули хитрые островитяне. – Я прикажу принести на берег столько мягких камешков, сколько захочешь. Мы делаем из них тонкие пластинки.

– Я дам тебе корзину колокольчиков и всяких ценных вещей, – пообещал Христофор.

– Ты очень щедр, – решил Гуаканагари.

– Надо сходить туда! – предложил дон Гутьерес.

– Вы забыли, как индейцы обманывали нас, – разочаровал его адмирал. – Не стоит идти в горы за десятком слитков золота. Проще выменять самородки в деревне касика.

– Вы правы, – согласился постельничий.

Колумб ошибся. В горах обнаружат крупные залежи золота, построят прииск, с которого он будет получать процент.

Вечером Гуаканагари угостили ужином, с почетом проводили до устья реки. На прощание индейцев одарили безделушками, к которым они не посмели притронуться злополучной ночью накануне Рождества. Касик пригласил командующего посетить столицу «княжества», обещал устроить торжественный прием.

* * *

В тот день еще одна приятная новость порадовала испанцев. Вернувшиеся из разведки моряки рассказали товарищам, что туземцы приносили им большое количество золота в обмен на безделушки. Судя по всему, эскадра обнаружила описанные Марко Поло богатые области.

На следующее утро адмирал отправился в поселок касика с ответным визитом. Внушительная охрана вооруженных до зубов латников сопровождала Колумба. Две тяжелые шлюпки медленно плыли против течения реки. Навстречу морякам попадались пироги, одинокие хижины на берегу. Завидев белых людей, индейцы бросали занятия, спешили предупредить Гуаканагари о визите мореплавателей. Туземцы слышали о щедрости испанцев, надеялись получить подарки.

В деревне ждали гостей. Огромная толпа собралась на берегу. Вождь племени в окружении многочисленной свиты стоял в тени пальм. Он надел светлое хлопковое платье, украшенное драгоценным поясом искусной работы. В волосах царька торчали перья. Свита щеголяла в хлопковых одеждах, однако многие придворные имели набедренные повязки. Прочие жители столицы были голыми, их тела обильно покрывала красная, черная, белая краска. В руках они держали цветы, овощи, фрукты, носатых попугаев.

Испанцы чинно вылезли из шлюпок, обступили адмирала, важно тронулись по песку к властителю. Гуаканагари выступил навстречу. Сверкая сталью доспехов, гости пересекли открытое пространство, остановились в тени пальм. Касик подошел к ним, первым приветствовал Колумба. Вслед за правителем к морякам приблизились индейцы. Они шумно выразили восторг, засыпали их цветами, одарили фруктами и овощами, вручили поднявших крик попугаев. Суровое воинство адмирала утратило внушительный вид, превратилось в комедийный отряд. Хозяева поселка засунули цветы солдатам в щели между латами, в кольца кольчуг, в шлемы, за ремешки перевязей. Поглядывая на адмирала, испанцы вяло сопротивлялись. Индейцы повели гостей во «дворец», где приготовили великолепный обед.

Хоромы Гуаканагари походили на просторный сеновал, способный вместить до сотни людей. Стены строения были сделаны из веток и тонких стволов деревьев, сшитых между собой кручеными веревками из сухой травы. Крыша «дворца» покоилась на жердях, соединенных поперечными палками. На них лежали длинные ветви пальм, превышавшие высоту человеческого роста. Душистая трава прикрывала тщательно подметенный пол. Несмотря на неказистость постройки, было приятно находиться в ней. Пряный аромат наполнял прохладный воздух. Через окна-дыры ветер приносил запахи тропического леса. Ручные попугаи порхали над головами людей, перелетали с жерди на жердь, гадили на спины гостей. Резкие голоса птиц вплетались в разговоры индейцев.

Кастильцев усадили на полу, накормили мясом животных, похожих на кроликов, рыбой, кореньями, плодами. Касик сидел среди гостей, подавал пример, как есть то или иное блюдо. Он вкушал, не спеша, соблюдал опрятность, мыл руки в чистой воде, натирал пальцы благовонными травами. Гуаканагари держался с достоинством, обращался с подданными просто и ласково. Туземцы с удовольствием служили ему.

После обеда гостей ожидало театрализованное представление. Латников проводили в соседнюю рощу, где жители устраивали праздничные ритуальные пляски. Усадив испанцев на почетные места, хозяева устроили танцы. Царек хотел утешить, развеселить Колумба, тяжело переживавшего гибель «Санта-Марии».

По воспоминаниям очевидцев, в танцах участвовало до тысячи нагих индейцев. Сначала мужчины и женщины танцевали раздельно, затем вместе, потом пригласили моряков принять участие в плясках, но те боялись выглядеть смешными, отклонили предложение.

После танцев пришла очередь адмирала позабавить хозяев. Он

Закладка:

Гуаканагари чрезвычайно изумился ловкости стрелка, сказал адмиралу, что видел стрелы у людоедов-караибов, совершавших набеги на остров, захватывавших в плен его подданных.

– Теперь мы будем тебя защищать! – заявил довольный приемом Христофор.

– С такими воинами тебе ничего не страшно! – воскликнул касик.

– У них есть грозное оружие, – сообщил Колумб. – Солдаты поражают врагов громом!

– Громом? – не поверил правитель.

– Громом и молнией! – добавил Христофор.

– Я хочу видеть, как они делают это, – попросил царек.

– Твои люди испугаются, – предупредил Колумб.

– Я скажу им, чтобы они не боялись небесных воинов. Ты не убьешь их?

– Нет, – заверил адмирал.

Он велел мушкетеру выйти на поле, выстрелить в глиняный горшок, одетый на воткнутую в землю палку. Солдат вогнал в землю рогатку, положил на нее ствол мушкета, зажег фитиль.

Звук грома в солнечный день и вылетевшая из дула ружья молния напугали индейцев. Несмотря на предупреждение, они кинулись бежать. Гуаканагари от страха присел на корточки, попросил Колумба не стрелял в людей. Христофор заверил касика, что не причинит зла, а напротив, будет защищать индейцев от караибов этим оружием. Гуаканагари успокоился, пошел осматривать осколки кувшина, ожидая увидеть на них следы небесного огня. Опомнившиеся от страха туземцы вылезли из кустов, вернулись на поляну. Когда зрителей собралось достаточно для демонстрации силы испанцев, Колумб сказал:

– Я могу громом сломать дерево, уничтожить хижину врага.

– Не делай этого! – взмолился правитель. – Я знаю, что ты самый сильный на свете!

– Обещаю защитить твой народ! – повторил Колумб. Гуаканагари перевел слова адмирала туземцам. Это вызвало взрыв веселья. Жители деревни решили, будто им будут покровительствовать приручившие гром и молнию сверхъестественные существа. Танцы возобновились и продолжались до тех пор, пока испанцы не засобирались в обратную дорогу. На прощание Гуаканагари преподнес Колумбу деревянную маску чудесной работы с золотыми глазами и ушами, водрузил на голову адмирала грубую корону из золота, повесил на шею связку золотых пластин. Прочим морякам правитель раздал дорогие подарки. В ответ испанцы вручили жителям обычный набор безделушек, порадовавший хозяев не меньше, чем золото – гостей.

«Всякая безделица, которую давал Колумб дикарям, принималась с благоговением, как божественный дар, – замечает исследователь Вашингтон Ирвинг. – Индейцы, восхищаясь европейскими вещами, лизали их языком, давали в обмен куски золота. Все, что ни давали им испанцы – обломок заржавленного железа, обрывок веревки, шляпку гвоздя, – все в их глазах имело несказанную цену. Они схватывали каждую вещь как талисман, подносили к губам, вскрикивали от восхищения».

* * *

Дружба Колумба с Гуаканагари ускорила строительство форта, который решили назвать Навидадом (Рождеством) в память о трагическом событии накануне праздника. Узнав о том, что белые люди пообещали защищать остров от воинственных караибов, жители селения добровольно пришли на помощь. С утра до вечера индейцы таскали камни, переносили из леса тяжелые стволы деревьев, сооружали склады, хранилища съестных припасов. Вслед за мужчинами на берег вышли женщины, готовые за обрывок цветной ленты служить морякам весь день. Дело спорилось, люди работали с воодушевлением. Если в первые дни многие испанцы хотели вернуться домой, то к концу недели выразили желание зимовать на Эспаньоле. Они думали, что январское плавание по штормовому океану опаснее жизни на благодатном острове. Миролюбие индейцев восхищало моряков.

«Эти люди до того кротки, – записал командующий, – что я отроду не видывал ничего подобного. Мне кажется, в целом свете не существует народа лучше их. Они любят соседей, как самих себя; их речь всегда спокойна, ласкова, сопровождается улыбкой; они ходят нагими, но отличаются скромностью, ведут себя как нельзя благопристойнее».

Гуаканагари выполнил обещание, дал адмиралу большое количество золота. Но разве можно удовлетворить желание испанцев иметь груды драгоценного металла? Заметив, что Колумбу мало собранного в поселке, касик велел подданным ежедневно приносить испанцам самородки и расплющенные камнями пластинки. Вид золота затмил разум моряков. Они мечтали открыть залежи золота, добывать его руками доверчивых туземцев.

В момент строительства форта распространился слух, будто индейцы в устье реки на южной оконечности острова видели судно, похожее на корабль адмирала. Колумб написал Мартину письмо с просьбой без промедления присоединиться к нему в Навидаде, отправил офицера в то место, где встретили каравеллу. Через три дня посланник возвратился ни с чем. Слух оказался ложным. Лодка прошла около сотни километров вдоль берега, но не обнаружила следов Пинсона или видевших «Пинту» индейцев.

Не успели моряки пережить разочарование, как по острову разнеслась другая новость: кто-то обнаружил корабль на востоке Эспаньолы. Адмирал тотчас выслал шлюпку, она тоже вернулась с неприятным известием. Испанцы не нашли товарищей. Неудача сразила Колумба. Он надеялся встретить Мартина, а разведчики сообщили, что о нем ничего не известно. Надвигались зимние штормы, ожидание «Пинты» в Навидаде таило опасность. Поглотившая «Санта-Марию» гавань могла уничтожить последнее судно.

Строительство крепости подходило к концу. Почти ежедневно Гуаканагари приплывал к морякам со свежими продуктами и ничего за них не просил. Белые воины стали его союзниками. Туземцы радовались тому, что скоро сюда приплывут корабли железных витязей, с полными трюмами дорогих подарков, уничтожат злобных людоедов. Аборигены считали караибов самыми страшными врагами, за победу над ними они готовы были заплатить любую цену.

Зная о любви Колумба к золоту, касик всякий раз вешал ему на шею какое-нибудь украшение. Когда адмирал посещал его в поселке, Гуаканагари строил для гостя беседки, украшал их пальмовыми листьями, ароматными травами. Христофор сидел на скамейке из гладкого черного дерева, мерцавшего блестками, как стеклярус. Царек потчевал командующего изысканными блюдами, старался всячески угодить ему.

Однажды Гуаканагари надумал короновать Колумба собственной короной. Он явился в Навидад в сопровождении пяти подвластных касиков, с благоговением несших царский символ. Гуаканагари отвел Христофора в сторону, усадил в беседке, возложил ему на голову корону. Растроганный поступком союзника, Колумб снял свое стеклянное ожерелье и повесил на шею индейцу, подарил плащ из тонкого сукна, пару цветных сапог, надел на палец массивный серебряный перстень. С тех пор адмирал с касиком стали побратимами. Вместе с тем Колумб подозревал туземца в мелких хитростях и писал о том, как тот запретил своим подданным продавать испанцам золото для того, чтобы самому сбывать им драгоценный металл. Гуаканагари скрыл от побратима золотоносные районы, хотел прочно привязать к себе адмирала, не дать ему уплыть к соседям.

Между тем пришло время подумать о списке поселенцев. Матросы и офицеры просили командира оставить их на Эспаньоле. Это радовало Колумба как вице-короля открытых земель,

Закладка:

Герб Колумба

В разгар веселья, радужных надежд неприятные известия из Лиссабона омрачили праздник. Прибывший в Барселону гонец сообщил, что раздосадованная открытиями Колумба, Португалия собирается предпринять ответные действия. Христофору пришлось спуститься с облаков на землю, заняться серьезными делами. Его пригласили во дворец.

* * *

В яркий солнечный апрельский день адмирала провели через анфиладу комнат в приемную короля, где у высокого стрельчатого окна в скромной темной одежде ожидал аудиенции португальский посол. С ним был молодой секретарь. Колумб вежливо поздоровался с придворными Жуана II, соперники обиженно отвернулись.

Двери отворились, на пороге залы появился любимец Фердинанда, камергер Хуан Кабрера. Пятидесятилетний придворный, сын арагонского юриста и дипломата, начал службу пажом, быстро стал наперсником короля. Кабрера с улыбкой приветствовал гостей, пригласил их в залу.

Посреди просторной комнаты с резными сводами потолка, на помосте, в обитых малиновым бархатом с золотыми кистями креслах, сидели Фердинанд с Изабеллой. Неподалеку стояли казначей Луис де Сантанхель и кардинал Педро де Мендоса.

Португальцы приблизились к тронам, чинно поклонились правителям. Голубые глаза королевы на миг сузились. Христофор заметил признаки раздражения.

– Вы просили о встрече, – обратился Фердинанд к посланнику Жуана, – мы готовы выслушать вас.

– Ваше Величество оказало нам великую честь, пригласив на аудиенцию знаменитого сеньора адмирала и своих ближайших советников, – ответил португалец, не ожидавший встретить здесь посторонних.

– Мы догадались, о чем пойдет речь, призвали для совета умных людей, – холодно заметил король.

– Вы правы, Ваше Величество, – согласился посол. – Дело в том… что сеньор адмирал плавал южнее Канарских островов, в просторах океана, принадлежащих королю Жуану по Алькасовасскому соглашению тысяча четыреста семьдесят девятого года, подтвержденному через три года буллой Римского Папы «Aeterni Regis». Новооткрытые земли должны принадлежать Португалии.

Изабелла удивленно поглядела на гостя, кардинал недовольно засопел.

– Что вы ответите? – Фердинанд повернулся к Христофору.

– Когда мы пересекли океан и нашли острова, сеньора посла с на ми не было. Я не знаю, кто солгал ему, будто мои корабли совершали противозаконные действия.

– Меня известили ваши моряки, – парировал португалец.

– Кто? – поинтересовался Колумб.

– Я не могу назвать имена, – признался посол.

– Наверное, люди, путающие Сириус с Венерой и правый борт с левым! – усмехнулся Христофор.

– Это опытные моряки, – настаивал португалец.

– Таких «опытных моряков» я набрал полсотни человек. В начале пути они боялись, что ветры и волны принесут корабли в Преисподнюю или к великой бездне на краю земли. Неужели вы поверили им? – с укором спросил Колумб.

Королева удовлетворенно вздохнула, кардинал согласно кивнул Христофору. Луис де Сантанхель внешне безучастно наблюдал за спором.

– Наши капитаны способны отличить судно из южных морей от корабля, приплывшего с севера, – с достоинством заявил посол.

– Канарские острова лежат на юге от Испании, – продолжил Колумб. – Я говорил королю Жуану о плавании в теплых водах среди зеленых островов, похожих на Кастилию. Почему вы решили, будто мы должны были возвратиться из похода с льдинами на парусах?

– В гавани Риштеллу тысячи людей видели обросшую травой и моллюсками «Нинью», словно она посетила жаркую тропическую Гвинею, а не умеренные широты Канарских островов.

– Смею утверждать – ваши подозрения напрасны. За сотню лиг от Канарских островов климат меняется, становится непривычным для нас. Это подтвердят мои «опытные моряки», с которыми вам довелось беседовать, – съязвил адмирал.

– Мой король велел передать Вашим Величествам, – сухо сказал посол Фердинанду с Изабеллой, – что надеется на ваше благоразумие и готов обсудить вопрос о передаче открытых земель в ведение Португалии. Его Величество сохраняет за собой право, на основании упомянутых мною соглашений, совершать открытия во всех частях Атлантического океана южнее Канарских островов.

Закончив речь, посол вежливо склонил голову.

– Это все, что вы хотели мне сообщить? – спросил Фердинанд.

– Да, Ваше Величество.

– В таком случае я вас не задерживаю.

Церемонно кланяясь, опасаясь боком повернуться к царственной чете, португальцы покинули залу.

– Ишь чего захотели! – не дожидаясь слов правителей, возмутился кардинал и раздраженно зашагал у помоста.

Шестидесятипятилетний воин Христов принадлежал к знаменитому аристократическому роду маркиза Сантильяны, называемого кастильским Бокаччо. Отец кардинала, Лопес де Мендоса, прославился замечательными новеллами, острыми политическими памфлетами. Он дал сыну прекрасное образование, научил искусно владеть оружием. В период смуты молодой маркиз примкнул к Изабелле, доказал мечом свою преданность. За это, после смещения мятежного толедского архиепископа, королева сделала Мендосу главою кастильской Церкви. Став священником, маркиз не изменился, он участвовал в битвах, волочился за женщинами. К моменту встречи с Колумбом кардинал имел много шрамов и кучу не законнорожденных детей. Только личное вмешательство Изабеллы не позволило Мендосе принять участие в гранадской войне. Он с удовольствием отправился бы драться с соседями за обладание заокеанскими землями.

– Успокойтесь, ваше преосвященство! – ласково попросила королева.

– Давно пора превратить Португалию в Лузитанскую область Испании! – воскликнул священник.

– У нас нет денег для войны, – напомнил Луис де Сантахель. Казначей Фердинанда родился в семье маранов. В 1485 году, после убийства в Сарагосе арагонского инквизитора, друзья и родственники Сантанхеля подверглись ужасным гонениям, многих сожгли, замучили. Луису удалось спастись. Он лишился наследства, должен был возродить семейное дело. Сантанхель пошел по отцовским стопам: занялся торговлей, кредитными операциями, участвовал в откупах и восстановил утраченный капитал, значительно превысив его. Это позволило Луису двадцать лет назад сосредоточить в своих руках сборы податей с валенсийских земель, заручиться поддержкой банкирских домов. В 1487 году Фердинанд заметил расторопного откупщика, причислил ко двору. Через три года Сантанхель получил должность хранителя казны, стал министром финансов Арагонского королевства. В отличие от Мендосы, Луис не любил войну и серьезные потрясения.

– Предлагаешь отдать острова португальцам? – удивился священник.

– Надо решить дело миром, – посоветовал финансист.

– Соглядатаи доносят из Лиссабона, что Жуан на государственном совете принял

Закладка:

– Какова ее цель? – резко остановился Мендоса.

Он легко возбуждался и быстро успокаивался. Кардинал обладал незаурядным умом, давал разумные советы. Без него не решались важные дела.

– Осведомители полагают, будто Жуан намерен отправить корабли по пути Колумба или препятствовать нашим поискам Азиатского материка.

– Это похоже на правду, – заметил Христофор. – Жуан дважды по моим картам и расчетам посылал экспедиции на запад.

– Плохие новости, – сказал Фердинанд и повернулся к жене, желая узнать ее мнение.

Закусив губу, Изабелла кивнула в ответ.

– Мне непонятно, откуда у португальцев появилась уверенность, будто адмирал плавал южнее Канарских островов? – промолвила женщина. – Вы говорили, что не нарушили Алькасовасского соглашения! – обратилась она к Христофору.

– Из-за несовершенства навигационных приборов кормчие иногда совершают серьезные ошибки в определении местонахождения судов, – пояснил Колумб.

– Вы утверждали, что проверяли расчеты, – напомнила королева.

– Да, Ваше Величество, – согласился моряк, – но я тоже мог ошибиться.

– Значит, посол прав: вы плавали ниже Канарских островов! – решил Мендоса.

– Нет, нет… – запротестовал Колумб. – Они лежат…

– Перестаньте спорить! – усмехнулся Фердинанд. – Для нас сейчас неважно, где находятся новые земли, нужно найти способ закрепить их за Кастилией и Арагоном.

– Совершенно верно, – сдался Христофор. – Юго-восточные азиатские берега расположены ниже демаркационной линии, я не знаю способа защиты их от притязаний соседей.

– Предложите Жуану что-нибудь взамен, – робко посоветовал Фердинанду Сантанхель.

– Это усилит его заинтересованность, – возразил король.

– Обратитесь за помощью в Рим к патриаршему престолу, – предложил кардинал.

– Вы полагаете, Папа выступит посредником в споре с португальцами? – спросил Фердинанд.

– Не посредником, а союзником, – поправил Мендоса. – Ваши Величества в прошлом году заплатили пятьдесят тысяч золотых дукатов за его избрание. Пришло время дону Родриго возвращать долги. Попросите его издать буллу, закрепляющую за Испанией заокеанские земли.

– По какому праву? – усомнился Фердинанд.

– По праву первенства в открытии.

– Хорошее предложение, – похвалила священника королева. – Но выполнит ли дон Родриго просьбу? Мы сильно ошиблись в этом проходимце. Когда он служил епископом Картахены, то заискивал перед нами, а теперь воротит нос в сторону Франции, нашего злейшего врага.

– Пока Карл VIII не введет войска в Италию, дон Родриго не осмелится на измену, – заявил кардинал. – Дайте ему понять, что вам известно о тайных переговорах с французами, что вы не потерпите черной неблагодарности. Сеньору Борху будет нетрудно закрепить за вами то, чем уже владеете. В противном случае потребуйте вернуть деньги. Дон Родриго скорее удавится, чем отдаст золотые дукаты!

– Это верно, – улыбнулась королева. – Новый Папа очень жаден.

– Я велю секретарю подготовить письмо нашему послу в Ватикане, – пообещал король жене, заканчивая совет.

* * *

Епископ Картахены, арагонец Родриго Борху, благодаря стараниям Фердинанда и Изабеллы в 1492 году стал Римским Папой. Избрание испанца на пост главы католической Церкви обошлось властителям Кастилии и Арагона в крупную взятку, потраченную на подкуп участников кардинальского конклава. Став Папой, Родриго Борху (в Италии называемый Борджа) принял имя Александра VI. Епископ славился изощренным умом, слыл мастером темных интриг, жестоким, вероломным человеком. Эти качества возобладали в характере священника в римский период его блестящей карьеры. Александр VI Борджа вошел в историю как один из самых развращенных, продажных, коварных римских пастырей. Это о нем сложилась поговорка: «Папа никогда не делает того, что говорит». И это он попал в знаменитую книгу Макиавелли «Князь» в качестве образца двуличия: «Александр VI никогда ничего другого не делал, как только обманывал людей… Никогда не было человека, который убеждал бы с большей силой, утверждал бы что-нибудь с большими клятвами и меньше соблюдал…» Под стать отцу оказались сыновья и дочери испанца. Весной 1493 года Александру VI было выгодно поддержать своих прежних покровителей. Испанская Церковь с подвластной ей инквизицией приносили Ватикану значительно больше доходов, чем португальцы. Папа понимал, что обиженные Короли Кастилии и Арагона сократят отчисления в Рим. Этим объяснялось дальнейшее стремительное развитие событий.

В конце апреля в столицу Италии прибыл гонец с инструкциями испанскому послу. Александр VI согласился помочь соотечественникам, велел советникам, Лодовико Подокатарусу и Джованни Феррари, срочно сделать в Апостолической камере (важнейшей канцелярии Ватикана) соответствующий документ. 3 мая Папа подписал буллу «Inter caetera», закрепившую за Испанией спорные земли. В Барселоне торжествовали победу, однако радость оказалась преждевременной.

В середине мая португальский посол вновь попросил аудиенции у королевских особ, потребовал отдать заокеанские острова Жуану II. Основанием заявления послужило Алькасовасское соглашение. Португалия не признала новую буллу. «Если все государства начнут совершать открытия в чужих владениях, закреплять их за собой по праву первенства, то нарушится порядок, возникнут военные конфликты», – сказал представитель Лузитании. Фердинанд с Изабеллой возражали послу, ссылались на апостольский авторитет главы католической Церкви, но понимали, что их аргументы позволяют и Жуану II вторгаться в «территориальные воды» Испании, захватывать по праву первенства новые земли. Следовало найти иной выход из создавшегося положения. Месячная возня с папской буллой потерпела фиаско.

В королевской резиденции второй раз состоялся совет, искавший ответ на требование Португалии.

– Алькасовасское соглашение устарело, надо пересмотреть его, – разгуливая перед помостом властителей, говорил кардинал Мендоса.

Фердинанд с Изабеллой молча смотрели на его торопливые, взволнованные шаги.

– Линию раздела Атлантики надо перенести вниз, к островом Зеленого Мыса, чтобы она не касалась Азиатского материка, – продолжал священник.

– Лузитанцы не позволят нам сделать это в одностороннем порядке, – возразил Сантанхель. – В наши владения попадет значительная часть африканского берега и острова, находящиеся в той зоне океана.

– Это равнозначно объявлению войны, – поддержал финансиста камергер Кабрера.

– Рано или поздно все равно придется драться с лузитанцами, – заметил мимоходом Мендоса.

– Но не сейчас, – одернул его Сантанхель.

– Все дело в папской булле, – промолвил Фердинанд. – Она составлена так, что с одной стороны закрепляет за нами новые земли, а с другой – развязывает Жуану руки для злоупотреблений. Нужно переделать ее в соответствии с нашими интересами.

– Вы хотите попросить дона Родриго переписать документ и указать, что право первенства сохраняется только за Испанией? – усмехнулся священник. – За десять тысяч дукатов он утвердит любой указ, но никто не воспримет его всерьез.

– Тогда лучше заменить горизонтальную линию раздела Атлантики на кривую и опустить ее градусов на двадцать у побережья Индий! – в тон ему пошутил Кабрера.

– Хорошая мысль, – сказал Колумб, – надо подумать об этом.

– Хотите заменить прямую линию изогнутой? – задумался Сантанхель.

– Или вертикальной, – добавил Христофор.

– Как это? – опешил от изумления камергер.

– Что за глупая мысль! – пожал плечами финансист.

– Пусть говорит, – перебил его остановившийся Мендоса.

– Алькасовасский рубеж делит океан между севером и югом, а нам надо расчленить его на запад и восток, – изложил неожиданно возникшую мысль Христофор. – Пусть португальцы продолжают исследование африканских берегов в восточной зоне Атлантики,

Закладка:

– Разве можно заменить горизонтальную линию на вертикальную? – насторожился король. – Это переворот в переделе известного мира!

– Вы ошибаетесь, Ваше Величество, – подхватил идею Колумба быстро вникающий в суть вопросов Мендоса. – Все прежние земли сохранятся за Испанией и Португалией. Речь идет о новых островах и материках. Мы хотим закрепить за собой западные страны, лузитанцы – восточные. Они боятся нашего вторжения в Африку, как мы их вмешательства в дела Эспаньолы. Это должно убедить Жуана в разумности предложения.

Схема португало-кастильских разделов мира в 1481–1494 годах. Показаны демаркационные линии папских булл и Тордесильясского соглашения 1494 года.

– Где вы советуете провести новую линию раздела океана? – с сомнением в голосе спросил Фердинанд Христофора.

– В ста лигах[55] от Канарских островов. Она пройдет точно по меридиану с севера на юг, от полюса к полюсу.

– Почему в ста лигах? – допытывался король.

– По нескольким причинам, – пояснил адмирал. – Во-первых, как сказал сеньор Мендоса, это не приведет к переделу земель. Азорские острова и острова Зеленого Мыса останутся под властью Жуана. Во-вторых, море на расстоянии ста лиг от островов уже исследовано, в нем вряд ли удастся найти новые земли. В-третьих, где-то дальше на западе лежат Острова семи городов и Святого Брендана, которые предстоит найти. Закрыв португальским кораблям доступ к ним, мы закрепим за Испанией богатые государства. В-четвертых, никто не знает, что находится на юге и юго-западе Атлантического океана. Зачем пускать туда соседей?! В-пятых, за сотню лиг от Канар меняются климат, течения, характер ветров. Указанный рубеж служит естественной границей двух климатических зон. В-шестых, плавание через португальскую зону будет коротким, не вызовет конфликтов.

– Вы придумали это сейчас, или кто-то подсказал вам новый способ раздела мира? – поинтересовался Фердинанд.

– Мысль о горизонтальной линии пришла мне в голову, когда я опустился ниже Канарских островов, – виновато улыбнулся адмирал. – Надеюсь, вы простите мне грех?

– Прощаю, – махнул рукой монарх и обернулся к же не: – Теперь у нас есть хорошее предложение нашему брату. Завтра начнем переговоры с послом.

– Ни в коем случае! – запротестовал кардинал. – Пусть Жуан узнает о новом разделе от Папы. Это умерит его гнев, поможет нам уладить вопрос о зонах мореплавания.

– Советуете предложить дону Родриго переделать буллу «Inter caetera»? – догадался король.

– Нужно внести в нее незначительные изменения и сказать лузитанцам, будто дополнение к булле задержалось в пути, немного опоздало. Надо соединить первую буллу со второй.

– Разница во времени составит больше месяца, мы не скроем подвоха, – предостерег Сантанхель.

– Вы плохо знаете дона Родриго, если сомневаетесь в его способностях. Этот хитрец выйдет из любого положения! Предоставьте ему самому решить задачу, как одурачить португальцев.

– Спасибо за совет, – поблагодарил Фердинанд. – Прошу вас вместе с доном Христофором и моим секретарем написать инструкцию послу в Риме!

– Мы немедленно примемся за дело, – пообещали советники.

* * *

В тот же день гонец отправился в Италию, чтобы скорее решить спорный вопрос. Апостолическая камера вновь заработала с лихорадочной поспешностью, набело переписала первую буллу, включила в нее предложения Колумба. Через несколько дней появилась вторая булла под тем же названием, датированная задним числом – 4 мая. У непосвященных в тонкости казуистики людей создалось впечатление, будто буллы органично дополняют друг друга, являются единым документом. Они думали, что буллы составлены одновременно и подписаны с разницей в один день. Так считали на протяжении четырех столетий, пока в двадцатом веке не обнаружили подлог.

Жуан II пришел в негодование от происков испанских королей. Он ничего не потерял, но и не получил. Новый раздел океана лишил его возможного приоритета в открытии легендарной Антилии и острова Святого Брендана. Жуан верил, будто на западе Атлантики существуют богатые земли, мечтал достичь желанных берегов. Отношения между соседними правителями обострились.

Заручившись поддержкой Александра VI и убедившись в его способности легко решать сложные вопросы, Фердинанд с Изабеллой наступали на лузитанцев, требовали себе привилегий. Соперники упорно защищались, грозили перерезать морские коммуникации Испании, запретить плавать в своих водах. Этот серьезный аргумент наносил удар связи метрополии с колониями в Новом Свете. Желая выбить последнее оружие из рук португальцев, испанцы в третий раз призвали на помощь Папу, накануне французского вторжения метавшегося между ними и Карлом VIII.

В начале сентября королевская чета попросила Колумба «улучшить» майские буллы, посоветовать, как ограничить влияние соседей в зоне Атлантического океана. Адмирал высказал свое мнение, а дон Родриго 25 числа того же месяца подписал третью буллу «Dadum siquidem».

Новый закон расширил привилегии правителей Испании, объявил недействительными прежние права других королей, князей, религиозных общин. Если первые буллы не затрагивали непосредственных интересов Португалии, то «Dadum siquidem» наносила серьезный ущерб авторитету страны. Поведение соседей и Александра Борджа возмутило Жуана. Назревал военный конфликт, уладить который можно было только путем серьезных переговоров. Время бесед и угроз прошло, представители двух морских держав сели за стол, принялись тщательно согласовывать вопросы о зонах мореплавания. Для принятия документа потребовалось еще десять месяцев.

* * *

Обострившиеся отношения с соседями ускорили подготовку второй экспедиции Колумба к берегам Нового Света. Желая сохранить за собой монополию на заморские открытия и обеспечить максимальные прибыли от колонизации земель, монархи занялись законотворческой работой.

30 марта 1493 года вышел указ, запрещающий плавания в Индии без особой королевской лицензии. Нарушителей закона ожидала смертная казнь. Документ ограничивал привилегии Колумба, по договоренности в Санта-Фе имевшего право посылать корабли на запад без ведома короны. Адмирала убедили, будто новое правило защищает его интересы, ограничивает проникновение на острова нежелательных людей. Христофор понимал, что не сможет самостоятельно без помощи правителей закрыть доступ в Новый Свет авантюристам, искателям собственной выгоды. Адмирал не имел права наказывать в Испании людей за посягательства на его права вице-короля заморских владений. Таким правом обладали монархи, умело воспользовавшиеся своим положением.

Следующим шагом, закрепившим государственную монополию на колонизацию Америки, явилась серия указов, регламентирующих условия плавания и хозяйственной деятельности на островах и землях «азиатского» материка. В результате законотворческой деятельности Фердинанда и Изабеллы, к середине лета сложилась система освоения неизвестного материка. Ее основные положения заключались в следующем:

1. «Индии принадлежат кастильской короне, и только корона имеет право на управление этими территориями.

2. Доступ в Индии дозволен лишь лицам, получивших особую лицензию от Их Высочеств. В равной мере не должны пропускаться в Индии корабли, которые не приписаны к коронной флотилии, снаряжающейся в Севилье и Кадисе.

3. Только корона должна торговать с Индиями, без ее дозволения приватные особы не могут вывозить в заморские земли какие бы то

Закладка:

4. Исключительное право на добычу золота или иных драгоценных металлов в заморских владениях имеет корона, приватным особам занятия такого рода запрещаются под страхом суровых наказаний.

5. Все перевозки в Индии должны осуществляться под строжайшим контролем коронных уполномоченных и инспекторов из заранее определенных пунктов.

6. В Кастилии таким пунктом должен быть город Кадис (с начала XVI века эта привилегия была передана Севилье), и только из Кадиса могут отправляться корабли в сторону Индий.

7. В новооткрытые земли следует переселить примерно полторы тысячи «добрых христиан». Оным людям платить из казны жалование, использовать же их следует на добыче золота и на обработке земли. Золото – прежде всего, но важно как можно скорее избавить корону от необходимости снабжать заморскую колонию кастильским хлебом, – пусть переселенцы кормят себя сами, для этого снабдить их семенами сельскохозяйственных культур и сельскохозяйственными орудиями.

8. Допускаются в Индии лишь чистокровные кастильцы, исповедующие истинную веру. Заказан туда въезд маранам, морискам, лицам, осужденным святой инквизицией, а также сыновьям и внукам лиц, которые как еретики привлекались в прошлом к суду инквизиционного трибунала.

9. К особе адмирала должны быть приставлены экономы (контадоры) и контролеры, которые за свою деятельность отчитываются перед доном Хуаном де Фонсекой. Эти же лица совместно с адмиралом распоряжаются распределением оружия, раздачей провианта, ведением торговых операций, а в отсутствие таковых персон никаких сделок с индейцами заключать нельзя.

10. Должностных лиц для управления колонией назначает адмирал, но не от своего имени, а от имени Их Высочеств.»

Все эти жесткие указания даны были в открытом письме королевской четы от 23 мая и в инструкции короля и королевы Колумбу от 29 мая 1493 года»[56].

В короткий срок королевская чета прибрала к рукам заморские операции, сильно ограничила права Колумба, приставила к нему экономов и контролеров, без которых он не мог торговать с индейцами. Снаряжение флотилии перешло к подвластным короне лицам.

В известной мере Христофор сам оказался виновен в сокращении своих полномочий. Он с большим трудом и довольно долго снаряжал первую экспедицию. На подготовку трех кораблей ушло два с половиной месяца. Сейчас этот срок выглядит коротким, но Фердинанду с Изабеллой казался затянутым. Королевской чете пришлось помогать адмиралу, вмешиваться в оснащение флотилии, собирать людей. Правители не хотели второй раз взвалить на себя кучу забот, решили переложить ответственность на плечи чиновников. Легко понять ход мыслей монархов: если Колумб три месяца снаряжал три корабля, сколько лет ему потребуется на армаду в семнадцать судов?! Время не ждет, нужно спешить, закрепить за собой сделанные открытия.

Есть более важная причина ограничения полномочий вице-короля. Когда Христофор получал высокий титул, не существовало уверенности, что каравеллы достигнут азиатских берегов. Теперь путь на запад открыт. Восточные сокровища обрели «законного» хозяина, вообразившего, будто вправе распоряжаться сказочными богатствами. В послании Луису Сантанхелю Колумб писал: «Из того, что было выполнено во время столь недолгого путешествия, Их Высочества могут убедиться, что я дам им столько золота, сколько нужно, если Их Высочества окажут мне самую малую помощь. Кроме того, пряностей и хлопка, – сколько соизволят повелеть, как и благовонную смолу, сколько прикажут отправить… Я дам алоэ и рабов, сколько будет угодно, сколько мне повелят отправить. Эти рабы будут из числа язычников». Отправляя из похода послание другу, Христофор рассчитывал на то, что он покажет бумагу властителям, но не подумал, что фраза «я дам» будет истолкована монархами как посягательство на их права в Новом Свете. Поэтому Фердинанд с Изабеллой приняли меры к тому, чтобы потеснить вице-короля, самим брать золото, пряности, рабов без Колумба. Опьяненный шестинедельным триумфом, ласковыми разговорами, щедрыми обещаниями, заверениями в искренней дружбе, адмирал позволил монархам обвести себя вокруг пальца. Когда он спохватится, будет поздно наверстывать упущенное, его громкие титулы превратятся в пустой звук.

Глава II

Армада Колумба

Рассказы о приключениях испанцев за океаном взбудоражили Европу. Письмо Колумба к Сантанхелю, написанное в бурных водах Атлантики на пути в Испанию, напечатали на латинском языке в Париже, Базеле, Антверпене, итальянцы перевели его в стихах. Кастильские послы получили приказ распространять сведения об открытии земель при дворах королей, князей, отцов Церкви. Воображение обывателей рисовало горы золотого песка, благовоний и специй, кучи драгоценных камней и жемчуга, ворохи дорогих птичьих перьев, украшавших костюмы и рыцарские доспехи. Казалось, надо сделать один шаг для обретения несметных богатств. Крестьяне, ремесленники, дворяне мечтали отправиться в Новый Свет, откуда надеялись вернуться богатыми, как Крез.

Подготовка ко второму походу началась ранней весной 1493 года. За месяц до барселонского триумфа королевская чета приступила к организации новой экспедиции. Разработка проекта осуществлялась в придворном кругу без участия адмирала, проживавшего в те дни в Палосе и Севилье. Христофор в письме монархам о завершении плавания выразил желание немедленно продолжить исследования азиатских берегов. Королевский совет решил послать целую армаду кораблей с сотнями солдат для завоевания земель, закрепления их за Кастилией. В короткий срок нельзя собрать и оснастить огромный флот силами одного человека. Для осуществления грандиозного плана придворные составили проект организации в Севилье ведомства, предназначенного руководить делами освоения заокеанских земель. Как показали дальнейшие события, уже тогда Фердинанд с Изабеллой намеревались передать ведомству, в обход Колумба, управление колониями. В конце марта монархи утвердили решение Совета, назначили главой ведомства архидиакона севильского кафедрального собора Хуана Родригеса де Фонсеку, человека способного, усердного, преданного короне.

Ровесник адмирала Хуан де Фонсека происходил из знатной кастильской семьи, прославившейся в XV веке блестящей плеядой церковных деятелей. В молодости Фонсека получил в Саламанке великолепное образование, позволившее ему продолжить семейную традицию. Хуан принял сан священника. Современники говорили о нем, как о человеке с острым умом и феноменальной памятью, отмечали выдающиеся способности в финансовых делах. В период борьбы королевы за власть Фонсека оказал ей серьезные услуги, за что получил доступ ко двору, где познакомился с исповедником Изабеллы, Эрнандо де Талаверой. Фонсека стал архидиаконом, обосновался в Севилье и вместо церковных дел занялся банковскими операциями. Архидиакон использовал деловые связи, брал на выгодных условиях крупные суммы денег для королевы. Когда возник вопрос: кого назначить главой севильского ведомства, члены Совета единодушно высказались за незаметного, трудолюбивого священника. Хуан де Фонсека оправдал надежды. Его имя неразрывно связано с историей эпохи Великих географических открытий. Тридцать лет он будет бессменно управлять морским «министерством», успешно продвигаться по служебной лестнице. Благодаря поддержке постаревшего кардинала Фонсеки, Фернандо Магеллан отправится в кругосветное плавание.

20 апреля Христофор приехал в Барселону и с головой окунулся в подготовку экспедиции. Шумные торжества не помешали ему

Закладка:

– В ковчеге?

– Да, сеньор адмирал.

– Ты сделал хорошее сравнение. Как патриарх Ной после потопа дал новую жизнь на пустынной земле, так я устрою счастливую жизнь на Эспаньоле. Наши корабли действительно походят на ковчег. В них собрано все, что нужно для жизни на острове, от хлеба до саженцев растений. Поистине семнадцать ковчегов! Потомкам Ноя потребовалась тысяча лет на изобретение полезных вещей, а мы привезем на Эспаньолу совершенные орудия труда и средства защиты от врагов. Сначала мы воспользуемся кастильским железом и сукном, потом начнем производить их на месте.

– И строить корабли! – подсказал пилот.

– Да, Пералонсо! – подхватил взволнованный адмирал. – Мы создадим Новый Мир на иных началах.

– На каких?

– На божественных. Служение Господу станет главной заботой колонистов.

– Вы создадите монастырь?

– Нет, нет… Иисус Христос говорил, что Царство Божие находится в каждом из нас. Нужно так устроить жизнь, чтобы люди жили в ладу с собой и окружающими… На Эспаньоле все должно быть иначе. Ведь не зря Их Величества запретили брать на остров убийц, насильников, вероотступников! С нами поплывут шестеро монахов во главе с духовником короля Берналем Бойлем. Они окрестят индейцев, наставят на путь истинный. Я верю, можно создать Царство Божие на земле.

– Тогда зачем брать солдат?

– Чтобы сломить непокорных рабов.

– Царство Божие мечом не насадить, – сказал кормчий, но адмирал не стал спорить, занялся осмотром парусов.

* * *

В сентябре адмирал забеспокоился. Заканчивалась подготовка флотилии к выходу в море, в городе собрались участники экспедиции, а крестьян и ремесленников среди них насчитывалось меньше десяти процентов. Кто будет в тропическом климате рыть каналы, осушать болота, сажать хлеб, выращивать урожай, искать залежи золота, строить рудники, возводить стены фортов, прокладывать дороги и многое другое, что не в состоянии сделать солдаты, пригодные лишь для сражений? С этим вопросом Христофор обратился к служащим Фонсеки и получил краткий ответ: «Рабы!»

Колумб объяснил чиновникам, что для этого нужно обучить индейцев простейшим ремеслам и уж потом использовать на принудительных работах. Представители короны согласились, но напомнили, что идея колонизации Индий с использованием труда рабов принадлежит самому адмиралу. Христофор не мог возразить. С первых дней знакомства с коренными жителями Багамских остров он писал Фернанду с Изабеллой, что будет легко заставить индейцев трудиться на благо господ, а непокорных продавать на рынке рабов. Колумбу надлежало осуществить свои планы на Эспаньоле, заложить систему колониальных отношений в Новом Мире.

Рыцарское воинство на поверку явилось далеко не «рыцарским». Именитых дворян в нем оказалось наперечет. Иногда говорят, будто численность идальго доходила до двухсот. Виной заблуждению служит испанская традиция использования приставки «де» для обозначения дворянства и как указатель происхождения простых людей из определенной местности. Например, Хуан де Молино мог быть крестьянином из селения Молино. Основную массу воинов составляли сегундоны (младшие сыновья небогатых рыцарей), разорившиеся землевладельцы, солдаты, всякие «добрые христиане», зарабатывавшие на жизнь чем попало. Разношерстная свора голодных людей, мечтавших о легкой наживе за океаном, не походила на избранников Господних, коим следовало утвердить Царство Божие на земле. Наемники шумно ругались из-за мест на палубах, пили дешевое вино, сквернословили, задирали порядочных горожан. Они успели потратить полученный аванс, и поэтому не могло быть речи о новом наборе колонистов.

– Со дня выхода в море вы будете решать: кому выдать дневной рацион, а кому – нет. Это приучит смутьянов к дисциплине, – говорили адмиралу служащие Фонсеки. – Через месяц они станут слушаться вас, как Отца Небесного!

Христофору пришлось довольствовать слабым утешением вербовщиков, ждать выхода в море. Он надеялся, что офицеры наведут порядок среди волонтеров.

Пералонсо правильно сравнивал каравеллы с древним ковчегом. Их палубы и трюмы забили товарами и людьми. Лошади, собаки, куры, гуси, утки отправлялись с кастильцами через океан. По пути, на Канарах, хотели закупить коз, овец, свиней. Там они продавались в два-три раза дешевле, чем на материке. На Гран-Канарии или Гомере свинья стоила 70 мораведи.

В королевском дворце велись сложные переговоры с португальцами. Жуан II требовал отдать ему новые земли. Он знал о снаряжении армады, но не имел сил помешать походу. Истощенная внутренними проблемами казна Жуана пустовала, король не мог собрать необходимое количество кораблей для осуществления угрозы не пустить кастильцев за Канарские острова. Фердинанд с Изабеллой знали о том, действовали быстро и решительно, слали указы местным властям с повелениями в кратчайший срок закончить подготовку флотилии.

Колумб спешил больше короля с королевой, боялся потерять устойчивые пассаты, пригнавшие его к Багамским островам. Благоприятные ветры дуют в Атлантике в начале осени, Христофор считал этот срок пригодным для выхода в море. Дел было много. Адмирал не успевал следить за всеми, часть из них поручал помощникам. Некоторые офицеры честно выполняли свои обязанности, другие – обманывали адмирала. Колумб привык верить людям, не догадывался об этом. Лишь у берегов Америки, когда вскроются злоупотребления, командующий по достоинству оценит каждого из подчиненных. А пока он не замечал усталости, пребывал в приподнятом состоянии духа, как человек, добившийся исполнения мечты. Завершение поиска истинного берега Азии казалось легким делом, осуществимым в течение года. Настроение командующего передавалось окружающим, сглаживало возникавшие конфликты, заставляло не обращать внимания на мелкие неприятности.

Подготовка флотилии закончилась в двадцатых числах сентября. Члены экипажей и волонтеры разместились на судах, ждали приказа выйти в море. На рассвете 25 сентября с береговым бризом флагманская «Мария-Галанте» покинула гавань, устремилась через Кадисский залив в сторону Канарских островов. За ней в кильватерном строю вышли шестнадцать парусников, сопровождаемые венецианскими галерами, провожавшими их до выхода в море. Испания раньше не видела такого великолепного зрелища. Прекрасно оснащенная армада распустила по ветру праздничные флаги, поплыла на юго-запад за несметными сокровищами. На корме крупнейшей каракки ликующий от счастья вице-король восхищенно созерцал эскадру.

* * *

Папа Александр VI Памятная медаль, 1492 год

Тот день вошел в историю Великих географических открытий не только началом второго плавания прославленного капитана, но и знаменитой буллой Александра VI «Dudum siquidem». Когда солнце находилось высоко и побережье Испании скрылось в туманной дымке за кормой «Марии-Галанте», Папа подписал документ, запрещавший кому бы то ни было во всех странах Европы совершать открытия в океане без ведома кастильских королей. Христофор участвовал в разработке буллы, посылал из Кадиса в начале месяца Фердинанду с Изабеллой полезные рекомендации. В ущерб интересам Португалии Дон Родриго послушно исполнил волю своих хозяев. Жуан II лишился юридической основы притязаний на открытия

Закладка:

– Скоро мы узнаем, остров это или материк, – промолвил польщенный Колумб.

Не снижая хода, флотилия подплывала к земле. В слабом свете раннего утра дозорные с марсов не обнаружили зловещих признаков камней и отмелей, погубивших первую «Санта-Марию». Буруны не дробили ровно окрашенную поверхность океана. Тем не менее, кормчие внимательно следили за цветом воды, плеском волн.

С восходом солнца густые облака разорвались на части, обнажили сияющее голубизной осеннее небо. Простор расширился. Между небом и водой образовалась четкая грань, крохотными точками обозначились соседние с горою острова.

– Мы подходим к архипелагу, – разглядывая линию горизонта, сказал Пералонсо матросам.

– А как же материк? – спросили они.

– Найдем в следующий раз, – ответил пилот.

В прошлом году Колумбу очень повезло, когда в поисках земель он отклонился на юг от первоначального маршрута, не попал в струю Гольфстрима, отбросившую бы корабли назад к берегам Европы. На этот раз судьба вынесла мореплавателя к свободному от рифов безопасному проходу, через который лежал путь к Центральной Америке, Кубе, Гаити, Пуэрто-Рико, Малым Антильским островам. Как тут не поверить, будто Всевышний хранил Колумба! На протяжении последующих четырехсот лет корабли будут ходить из Европы в Америку маршрутом удачливого адмирала.

В сиянии воскресного дня, 3 ноября, перед «Санта-Марией» вырастал чудесный гористый остров с пышной тропической растительностью. В честь святого праздника – дня Господа, называемого по латыни «доминикой», ему дали название Доминика. Вокруг нее рассеялись крупные и мелкие острова. Испанская армада подошла к Доминике, сделала короткую остановку и поплыла к большому острову, получившему название в честь флагмана – Мария Галанте. Адмирал высадился на берег, ввел землю во владение кастильской короны. Празднество омрачилось отсутствием жителей, разбежавшихся при виде гостей, но это не опечалило Колумба. Флотилия залила бочки водой, направилась к третьему острову, выделявшемуся размерами. Он получил название Гваделупа в честь монастыря, посещенного Христофором на пути из Барселоны в Севилью[59]. «Приблизившись к нему, мы оказались у подножия высокой горы, чуть ли не достигавшей неба, – вспоминал участник похода лекарь Чанки. – Посреди нее возвышался пик, со склонов которого текли бесчисленные потоки. Особенно много их было на обращенной к нам стороне. На расстоянии трех лиг от пика мы приметили водопад; мощный, словно бык, он низвергался с такой высоты, что казалось, будто падает с неба. Он виден был издалека, и на кораблях многие бились об заклад: одни утверждали, что это белые скалы, другие говорили, будто это вода. Когда мы подошли ближе, все убедились, что с высоты пика струится поток воды, и никакое зрелище в мире не могло сравниться по красоте с этим водопадом, летевшим с огромной высоты».

На берегу острова моряки заметили поселок из тридцати круглых хижин, крытых пальмовыми листьями. Жители вышли на берег, с интересом разглядывали странных гостей. Они отличались от индейцев Эспаньолы длинными волосами, татуированным телом, перетянутыми жгутами мускулами рук и ног, отчего они становились упругими. Желая придать лицу устрашающий вид, мужчины и женщины обводили глаза черной краской.

Адмирал приказал солдатам отправиться на переговоры с туземцами или взять кого-нибудь в плен, чтобы на корабле с помощью переводчика узнать о богатствах острова. Вот как это событие описал летописец Лас Касас, хорошо знавший Колумба и его сыновей:

«Адмирал приказал направить к берегу две лодки, попытаться захватить на острове местных жителей, выведать у них о земле и населяющих ее людях, о том, как далеко она находится от Эспаньолы. Адмиралу привели двух юношей. Они знаками дали понять, что живут не на этом острове, а на другом, называемом Борикеном. Всеми способами, какие только возможны – руками, глазами, жестами, выражавшими душевную горечь, – они убеждали адмирала, что этот остров населен карибами, взявшими их в плен и привезшими с Борикена на съедение по своему обычаю».

Колумб выслушал пленников и решил, будто посетил остров воинственных племен, наводивших ужас на мирных подданных Гуаканагари. Юноши не знали земли, не могли рассказать о ее особенностях. Христофор послал на разведку команду добровольцев. Волонтеры поплыли на берег, эскадра на рейде ждала их возвращения. Вечером разведчики не явились в условленное место. Адмирал провел тревожную ночь.

На следующее утро отряд спасателей в сорок человек под предводительством капитана корабля Алонсо де Охеды отправился искать пропавших разведчиков. В опустевшей деревне испанцы обнаружили брошенных карибами пленников. Появление солдат спасло индейцев от гибели. В домах аборигенов кастильцы нашли предметы быта, части человеческих тел. В плетеных корзинах лежали отрубленные руки и ноги. Головы и черепа украшали жилища. В воздухе разливался неприятный запах разлагающегося мяса. Солдаты искали останки белых людей, но находили лишь свидетельства истребления туземцами друг друга. Не обнаружили в деревне и вещей разведчиков. Спасатели отправили дикарей на флагман, углубились в тропические леса.

Жаркий, утомительный день прошел в поисках товарищей, осмотре соседних поселков. Следов пропавших друзей не нашли. В хижинах карибов встречались остатки каннибальских пиршеств, примитивная посуда, плетеные гамаки. Испанцы не встретили золота и драгоценных камней.

«Наверное, дикари уносят их с собой», – думали солдаты, стремились поймать врасплох жителей селений. Это им не удавалось. Осторожные туземцы предупреждали сородичей о приближении незваных гостей.

Немного порадовали испанцев дары острова. Кастильцам пришлись по вкусу его плоды, особенно сладкие, сочные ананасы. Разноцветные попугаи летали между деревьев, крупные бабочки соперничали яркостью крыльев с душистыми цветами, гигантские жуки ползали в ворохе прелых листьев. Они были такими огромными, что пугали спасателей больше змей, наполнявших джунгли.

Флотилия провела на Гваделупе шесть дней. Пока солдаты искали пропавший отряд, матросы чинили корабли, запасали воду, чистили трюмы, косили траву лошадям. Рыцарские кони тяжело перенесли путешествие. Многие еле держались на ногах. Лошади сутками стояли в загонах подвешенными на лямках к балкам. В таком положении они ели и спали. Зеленая трава с чистой родниковой водой возвращали животным силы.

Иногда в лагерь испанцев приходили пленники карибов, рассказывали о нравах своих хозяев. Лекарь Чанки записал их слова: «Они говорят, будто карибы обращаются с ними так жестоко, что трудно поверить: детей, рождающихся у этих женщин, они пожирают, а воспитывают только прижитых от жен-карибок. Пленных мужчин они уводят в свои селения, где съедают и точно так же поступают с убитыми.

…Пленным мальчикам они отрубают детородный член, держат их в рабстве до возмужания, затем в праздник убивают и съедают, так как, по мнению карибов, мясо мальчиков и женщин невкусно».

Разведчиков обнаружили в зарослях леса. Они хотели проникнуть во внутренние районы острова, но заблудились, плутали без еды, мечами прокладывали путь через густую растительность. К счастью, никто не пострадал, не умер от

Закладка:

Колумб не унывал, велел рыть каналы для отвода воды, осушать соседние земли. Легко приказать, но как это сделать? Опытные строители и умелые работники жили в Испании, солдаты не желали возиться в грязи под проливными дождями в душном тропическом климате. Именитые рыцари отказывались работать. Их примеру последовали десятки мелких идальго, причислявших себя к знати. Адмирал негодовал, уговаривал подчиненных взять в руки лопаты, спасти Изабеллу от наводнения, достроить надежные укрытия от непогоды.

Призывы командующего вызывали у солдат раздражение, они приехали за золотом, а не осушать болота.

Жизнь посреди трясины в комарином царстве усугубилась распространением неизвестной болезни, колонисты страдали от лихорадки; из-за плохой воды мучились поносами, травились рыбой. Лекарь Чанки не знал способа вылечить несчастных, традиционные средства не помогали. Врач ограничился проверкой продуктов на собаках, чтобы узнать, пригодны они для еды или нет. Многие запасы испортились, часть вина вылилась из бочек при переходе через Атлантику. Испанцам не хватало мяса, хлеба, вина, овощей, фруктов. Они закупали у туземцев зерновые культуры.

Основной едой стала маисовая и маниоковая каша. Люди страдали от отсутствия привычной пищи. Ропот недовольства грозил вылиться в восстание против адмирала.

Счастливая случайность помогла избежать конфликта. 20 января Алонсо де Охеда возвратился из похода с радостным известием об открытии золотых месторождений, подтвержденным весомым доказательством – самородком в девять унций[61]. Охеда рассказал поселенцам, как шесть дней отряд шел вглубь острова, пока не достиг подножия высоких гор. Испанцы нашли в ручьях золотые крупицы. Алонсо клялся товарищам, будто в тех местах есть много золота и его нетрудно добыть. Разведчики видели плодородные долины с богатыми поселками. Колонисты воспрянули духом, но ненадолго.

К концу января положение стало катастрофическим. Не прожили и месяца на берегу, а уже заканчивались продукты, болели сотни колонистов. Адмирал страдал злокачественной лихорадкой. Здоровые люди не успевали строить дома, рыть каналы, собирать в лесах съедобные плоды, нести дежурства на воде и на суше, присматривать за немощными товарищами. Желая спасти экспедицию, Колумб велел снять с довольства лодырей, уклоняющихся от общественных работ. Королевские чиновники, рыцари, оруженосцы, обедневшие сеньоры, монахи занялись грязным трудом. Христофор заставил их рыть землю наряду с крестьянами, есть из общего котла, делить все тяготы жизни в Изабелле. В городе ввели режим строжайшей экономии. Отношения командующего с подчиненными обострились. Идальго восприняли посягательства на свои права как попрание Божественных установлений. Отец Бойль грозил отлучить Колумба от Церкви, объявить антихристом. Это не смутило адмирала, он наводил порядок, думал о флоте.

Эскадра стояла без дела в гавани Изабеллы. Она выполнила свое назначение, перевезла волонтеров на Эспаньолу. Армада не годилась для исследования океана. Для этого адмиралу хватило бы трех-четырех кораблей среднего тоннажа. Что делать с прочими судами и четырьмя сотнями моряков? Оставить на острове – значило обречь себя на голодную смерть. Следовало отослать лишние рты в Испанию, но тогда перепуганные колонисты могли учинить расправу над командиром. Христофор принял смелое решение отправить эскадру в Европу. Поступок Колумба послужит примером Эрнану Кортесу при завоевании Мексики. Все знают о том, как он сжег корабли, уничтожил надежду солдат на спасение, но мало кто слышал о делах Колумба.

В конце января вице-король объявил о намерении послать корабли в Испанию. Приближалась благоприятная пора для плавания через океан, каравеллы могли привезти из дома здоровых людей и продукты, спасти колонистов от гибели. Изабелла загудела от негодования. «Только безумец способен увести корабли от города, когда в нем с каждым днем возрастает количество больных, заканчивается продовольствие, – говорили поселенцы. – Мы погибнем!»

В критические дни первого плавания, когда моряки требовали повернуть корабли на восток, возвратиться в Кастилию, Христофор показал себя с неожиданной стороны. Враги думали, что он примет крутые меры, ускорит мятеж, но адмирал вышел к людям, доказывал необходимость плавания на запад. Он второй раз нашел разумные слова, успокоил колонистов. Колумб объяснил, что продовольствия не хватит на всех, что флотилия привезет из Испании продукты и вино, что нужно посадить семена, получить урожай, а также многое другое, отчего люди согласились с решением командующего.

2 февраля 12 кораблей под командованием капитана Антонио де Торреса отправились домой. Друг адмирала вез королевской чете длинное письмо, образцы пряностей Эспаньолы, 23 индейца, 3 карибских людоедов, 60 попугаев, золото на 10 миллионов мораведи, что составило половину расходов на организацию экспедиции. Более подробно мы вернемся к этому вопросу, а пока поговорим о письме Колумба.

«Адмирал проявил незаурядные дипломатические способности и дело, явно обреченное на гибель, представил весьма в выгодном свете, предъявив в то же время ряд настоятельных требований короне. Адмирал прежде всего заверил Изабеллу и Фердинанда, что золота на Эспаньоле очень много и что в будущем удастся добыть его в большем количестве. Далее он обещал Их Высочествам переправить в Кастилию здешних людей – каннибалов и жителей Эспаньолы. Такая операция, по мысли адмирала, должна была пойти на благо этим "перемещенным" лицам и споспешествовать просветлению их душ.

Очень ярко и, в этом нет сомнения, вполне искренне адмирал описал щедрую природу Эспаньолы, сравнив этот остров с Андалузией и Сицилией. Адмирал вдохновенно возгласил: "Поистине столь прекрасна земля этих островов и лесов, и гор, и вод, и долин, где текут полноводные реки, что никакая земля под солнцем не может быть лучше и краше для взора".

Но от королевской четы адмирал не скрыл, что колония терпит бедствия. И он настоятельно требовал, чтобы в Изабеллу прислали запасы вина, сухарей, солонины, риса, сахара, меда, изюма, всевозможных лекарств и рогатый скот. Мемориал (памятную записку) писал вице-король Индий, готовый силой оружия закрепить власть Их Высочеств в новооткрытых землях. Поэтому испрашивалось у королевской четы оружие и указывалось, что нужно во что бы то ни стало направить на Эспаньолу не менее ста конников.

Адмиралу ведом был меркантильный нрав королевы, он знал, что у Фонсеки на счету каждый грош, и понимал, что все эти требования не обрадуют Ее Высочество и главу ведомства заморских перевозок. И он решил возместить издержки на колонию «продажей рабов из числа каннибалов, людей жестоких и вполне подходящих для этой цели, хорошо сложенных и весьма смышленых». Рабов, по мысли Адмирала, можно было отправлять на судах, которые в Кастилию возвращаются порожняком, и загружать ими корабельные трюмы»[62].

Я бы не торопился с выводами. «Дело, явно

Закладка:

Адмирал не сошел с ума, не сделался посмешищем эскадры. Взвесив за и против продолжения плавания, пришел к выводу, что пора возвращаться на Эспаньолу.

* * *

В начале июня 1494 года флотилия достигла крайней точки маршрута – бухты Кортес, от которой до западной оконечности Кубы (мыса Сан-Антонио) лежало шестьдесят миль. Цель экспедиции осталась не осуществленной. Колумб не нашел Китай и не знал, что представляет уходящая на юг полоска земли. Мнения моряков разделились.

– Мы стоим у Малаккского полуострова, – утверждал Микеле Кунео, веривший адмиралу.

– Это южная окраина острова, – возражал де ла Коса.

Многие члены флотилии были убеждены, что Куба не материк. Аббат Лусена, человек далекий от моря, не соглашался с мнением командующего. Что тут говорить о Пералонсо Ниньо или братьях Кинтеро, знавших толк в ветрах и течениях, закаленных школой самого Колумба! Они догадывались о характере земли, но не перечили командующему. Только сильные морские течения в западном направлении вдоль кубинских берегов наводили на мысль о возможном проходе в Индийский океан.

Возвращаться в Испанию с таким настроением было нельзя. Фердинанд с Изабеллой не одобрили бы действий Христофора, усомнились в открытии западного пути в Индию, отчего возникли бы непредсказуемые последствия, вплоть до лишения адмирала титулов. Какой он вице-король, если страны до сих пор не открыты и неизвестно, можно ли доплыть до Азии через Атлантический океан? Неудача второго похода наносила удар по авторитету Колумба, тормозила поиски западного пути в Индию.

Португальский опыт освоения африканского побережья выработал правила решения спорных вопросов. Когда на корабле не существовало единого мнения относительно совершенных открытий, капитаны предлагали членам экипажа в письменном виде дать оценку результатов экспедиции. Это было сбором свидетельских показаний с обоснованием тех или иных предположений. По возвращении в Лиссабон специальная комиссия рассматривала документы, принимала окончательное решение. Колумб знал о практике лузитанцев, решил использовать ее, но поступил иначе.

На палубе «Ниньи» объявили общий сбор.

– Пятьдесят дней назад мы вышли в море, – сказал Колумб, – проплыли вдоль Земли Хуана триста тридцать лиг[66], достигли Золотого Херсонеса. Я хотел продолжить плавание, но капитаны и кормчие просили не удаляться от Эспаньолы. Экипажи судов устали от трудного похода, днища каравелл протерлись о грунт, в трюмах заканчивается продовольствие. Офицеры опасаются, что в таком плачевном состоянии мы не дойдем до Индий, не вернемся в Кастилию. Я согласился с их мнением. Перед тем как дать команду возвращаться в Изабеллу, я хочу закрепить наши успехи особым документом, в котором говорится о сделанных открытиях. Текст мемории составил нотариус Фернан де Луна. Он прочтет документ и в соответствии с традицией попросит вас скрепить его подписями.

– Зачем? – не поняли моряки. – В прошлом походе мы не делали этого!

– Так надо! – властно заявил командующий.

Вперед вышел нотариус, развернул свиток, громким голосом произнес:

– Двенадцатого июня тысяча четыреста девяноста четвертого года от Рождества Христова мы приняли решение прекратить поиски страны Великого хана, вернуться на остров Эспаньолу, так как корабли пришли в негодность и заканчивается продовольствие…

Де Луна подробно перечислил открытия, заверил Фердинанда с Изабеллой в том, будто Земля Хуана является частью азиатского материка, «началом Индий и их концом; следуя этой землей, можно посуху дойти до Испании».

Команда парусника слушала нотариуса, удивленно поглядывала на Колумба. Люди не говорили о материке, возражали адмиралу, собиравшемуся отправиться на завоевание Иерусалима. Почему теперь им навязывают странное мнение, не подтвержденное точными географическими открытиями?

– Всякий, кто когда-либо осмелится утверждать противное тому, что здесь значится, – заканчивал чтение де Луна, – уплатит штраф в сумме десяти тысяч мораведи, да будет у него урезан язык, а если недоброе скажет грумент[67] или лицо равного положения, то получит сто плетей и будет лишен языка.

– Это слишком строгое наказание за несогласие с вашим мнением! – возмутились матросы. – Человек не выдержит сотню плетей.

– Такова воля вице-короля, – ответил нотариус.

Тот согласно кивнул.

– Итак, – продолжил Христофор, – каждый из вас под присягой должен заверить меморию. Упорствующих в заблуждении, утверждающих, будто Земля Хуана – остров, ждет суровое наказание!

– Я не подпишу документ, – заявил аббат Лусена.

– Почему?

– Вы ошибаетесь, выдаете желаемое за действительное.

– У вас есть доказательства?

– Нет.

– Тогда почему вы упрекаете меня во лжи?

– Я не виню вас в сознательном обмане. Вероятно, вы верите или хотите верить в мечту, но разве у вас есть неопровержимые свидетельства истинности совершенного открытия? Вы молчите – значит, у вас нет их! В описаниях географов и путешественников Золотой Херсонес не похож на гнилые болота, вдоль которых мы плыли последние дни.

– Они говорили о западном береге полуострова, а мы находимся у восточного, – возразил Колумб.

– Здесь нет материковых птиц и зверей, полноводных рек, высоких гор. Все свидетельствует о том, что мы подошли к западной оконечности острова, – промолвил Лусена.

– Птицы, звери, высокие горы скрываются за низменным берегом, – пояснил адмирал. – Отсюда мы не видим холмов, но это не значит, что они не существуют.

– Надо продолжить плавание и доказать аббату, что мы уткнулись в полуостров, за которым лежат богатые цивилизованные страны, – предложил Микеле.

– Где ты видел, чтобы на одной стороне полуострова жили дикари, а на другой – образованные люди? – спросил священник.

Итальянец не знал таких берегов.

– Мы не можем плыть дальше, – вместо Колумба продолжил Пералонсо. – Никто не знает, как далеко на юг уходит земля, есть ли там продовольствие.

– Хватит! Наплавались! – загудели матросы. – Пора возвращаться в Изабеллу!

– Аббат Лусена рассуждает как священник, а не моряк, – обратился к ним Колумб. – Вы обязаны учесть свой опыт, сделать правильный выбор.

Люди вспомнили об отрезанных ушах, сделали «правильный выбор», согласились выполнить требование командующего. Моряки поклялись на Библии считать Землю Хуана материком, по которому пешком пройдешь в Испанию. Лусена отказался подписать удивительный документ. У Христофора не поднялась рука на священника, за строптивость он запретил ему выезд из Эспаньолы в Кастилию. В тот момент Колумбу было чрезвычайно важно доказать всему миру, что он нашел дорогу в Индию, стоит у ее ворот.

Кормчий Хуан де ла Коса не спорил с командующим, подписал филькину грамоту, но изобразил на карте Кубу островом.

* * *

Летние события у западной оконечности Кубы вызывают у меня воспоминания о походе Бартоломео

Закладка:

8 октября 1492 года в Атлантике на борту «Санта-Марии» вспыхнул мятеж, грозивший жизни Колумба. Команда требовала возврата в Испанию. Христофор попросил три дня на поиски земли и нашел ее. А ведь мог составить документ, в котором нотариус Эсковеда перечислил бы признаки приближающейся земли, встреченные на десятый день плавания, объявил об открытии материка и припугнул возражающих крупным денежным штрафом, лишением языков, плетью-семихвосткой.

Почему через два года Колумб поступил иначе? Неужели он верил в победу?

Посмотрим, что предшествовало мемории. Возвратившись в Испанию, Микеле Кунео написал о том, как корабли прошли вдоль кубинского берега на юг и юго-запад около шестидесяти миль, что позволило кормчим утверждать, будто перед ними лежит материковая земля. Итальянец не упомянул о сохранившихся сомнениях, вызвавших появление документа. Осмотр шестидесяти миль не дал ответа на вопрос: остров это или материк? Почему Колумб не попросил еще три дня для плавания? Потому, что никто не требовал поворачивать корабли на восток и, смею предположить, он сам не хотел идти дальше.

Разговоры о плохом состоянии кораблей, усталости команды, заканчивающемся продовольствии верны наполовину. Посудите сами: эскадра плыла по хорошей погоде полтора месяца, ни разу не попала в шторм, закупала свежие продукты. Приходилось проводить корабли через отмели, но это – обычная работа хорошо отдохнувших на Эспаньоле моряков. Если бы каравеллы действительно пришли в негодность и закончились продукты, адмирал повел бы эскадру прямым путем в Изабеллу, но он отправился исследовать кубинские острова, приплыл на Эспаньолу через три с половиной месяца. Тут есть о чем подумать!

Колумб был отличным моряком. Это бесспорно. Если аббат Лусена заметил несоответствие оконечности Кубы азиатскому материку, то неужели капитаны и кормчие не видели ошибок? Видели и молчали. Офицеров устраивало существование временного заблуждения.

Я не случайно написал о «временном» заблуждении. Колумб собирался в будущем развеять его, сделать великие открытия. Вероятно, пройдя на юг шестьдесят миль, Христофор понял ошибку, остановился в раздумье: что делать дальше? Легкой победы не получилось. «Азия» лежала значительно дальше на западе за изгибами островов. Найти ее силами трех кораблей с двухмесячным запасом продовольствия было нельзя. Следовало вернуться на Эспаньолу, заново подготовиться к длительному плаванию не на четыре месяца, а на год. Если Колумб вернется несолоно хлебавши, то грандиозные планы рухнут. Колония не в силах обеспечить себя самым необходимым, обращается за помощью в метрополию. На Эспаньоле не подготовить поход, нужно просить средства у короны, а Фонсека бережет каждый мораведи, обязательно начнет чинить препятствия. Имелся один способ уговорить финансистов и королевскую чету дать деньги для завершения поисков прохода в Индию, – посулить в скором будущем крупные барыши. Вот и приходится Колумбу выдавать мечты за действительность. Офицеры тоже были заинтересованы в поддержании авторитета командующего. Отблески славы Колумба падали на них. Пералонсо Ниньо станет главным пилотом Кастилии, Хуан де ла Коса и Педро Ледесма возглавят экспедиции к берегам Америки.

От побережья Кубы Христофор поплывет открывать средние и малые острова. На что уйдет в два раза больше времени, чем на дорогу от Эспаньолы до «Золотого Херсонеса». Это имеет простое объяснение: чем больше количество обнаруженных островов, тем солиднее доходы вице-короля. Вдруг ему удастся найти золотые россыпи или алмазные жилы? Тогда появится возможность самостоятельно снаряжать экспедиции, не клянчить помощи у скупых властителей.

Косвенным подтверждением моего предположения служит судьба аббата Лусены. Когда Христофор получит средства для третьего похода, он забудет о священнике.

Глава VIII

Война на Эспаньоле

13 июня эскадра вышла из бухты, поплыла на восток. Сильные пассаты преградили путь. Колумб пришел на окраину Кубы с ветрами в корму, теперь они дули в лоб, мешали движению. Каждую милю преодолевали с трудом, прижимались к берегу, где вода скрывала опасные мели. Испанцы чаще останавливались в поисках индейцев, старались завязать меновую торговлю, переждать противные ветры. Из-за восточных пассатов дорога домой казалась в два раза длиннее. Море преподносило сюрпризы.

«Однажды увидели огромные стаи бакланов, летевших со стороны суши. На следующий день показалось столько бабочек, что затмилось небо. Так продолжалось до ночи, когда сильный ливень, сопровождавшийся громом, рассеял их.

Когда покинули землю, где жил святой король (носивший белое одеяние), встретили на пути множество черепах, да притом очень больших. Их было много везде, но особенно часто они встречались на протяжении этих 20 лиг. Порой чудилось, будто море кишит ими. Иногда попадались такие крупные черепахи, что, казалось, кораблям угрожает опасность столкнуться с ними. Так они шли, окруженные черепахами со всех сторон», – замечает лекарь Чанки.

На обратном пути у берегов Кубы чуть не погибло флагманское судно Колумба. Лас Касас со слов младшего сына Христофора описал это драматическое событие:

«Ветры и волны сговорились между собой, желали извести адмирала, нагромоздить беды на беды и несчастья на несчастья, ибо не оставалось ни единого часа для отдыха. В довершение всего ужасный ливень внезапно застиг адмирала. Он был вынужден так поставить корабль, что тот бортом стал погружаться в воду. Лишь с огромным трудом адмирал смог убавить паруса, закинуть наиболее тяжелые якоря. Большое количество воды проникло в трюм, усугубило опасность. Моряки едва справились с водой с помощью насосов, потому что все они были истомлены непрерывными трудами и недоеданием. Они получали по фунту прелых сухарей да глоток вина, лишь иногда им попадалась при удачной ловле рыба».

Говоря о «фунте сухарей и глотке вина», знаменитый историк сгустил краски, но был недалек от истины. До Садов Королевы ползли двадцать пять дней, две недели плелись через лабиринт, неделя потребовалась для перехода на Ямайку. Вот где на самом деле прохудились днища каравелл, разошлись доски у киля. Вода хлынула в трюмы. Днем и ночью моряки качали коромысла помп, затыкали паклей дыры. Люди устали, а командир хотел осмотреть южный берег острова. Ему не перечили. Немного передохнув, отправились в обход Ямайки. Если бы не последний маневр, можно было бы поверить словам Лас Касаса о вынужденном посещении острова из-за встречных ветров, преградивших путь к Эспаньоле. Однако далее испанец сам говорит о том, как адмирал «желал еще многое открыть и узреть, ибо прекрасным казалось все на этом острове». Открывшаяся в кораблях течь вынудила Колумба прервать исследование Ямайки.

Андрес Бернальдес оставил нам интересные этнографические заметки о встреченных на острове

Закладка:

Христофор отменил решение об отъезде, предложил ревизору одному пересечь океан. Агуадо испугался, изъявил желание задержаться на острове, найти попутчиков.

Золото – лучший защитник Колумба. Если бы Гарай и Диас вышли на южное побережье годом раньше, то не возникла бы необходимость посылать из Испании доверенного монархов. Следовало скорее отправить к Айяне людей, собрать «доказательства невиновности». Христофор объединил силы вокруг золотоносных районов и за три месяца (!) добыл достаточно металла, чтобы не бояться встречи с Фердинандом и Изабеллой. Тем временем постельничий копил «компромат» на Колумбов.

Враги упрекали адмирала в том, будто он живет за счет казны, воображая себя самостоятельным правителем. Колумб заткнет им рты золотом и кое-чем еще. Он посетит Кастилию на собственном корабле! На судоверфи Изабеллы заканчивается строительство первой в Новом Свете каравеллы. Ее назовут «Индией».

В начале марта 1496 года адмирал засобирался в дорогу, передал управление островом Бартоломео, наказал заложить на Осаме поселение с названием Санто-Доминго (ныне столица Доминиканской республики). Лас Касас утверждает, будто это имя Христофор выбрал неслучайно. Он хотел увековечить память главы рода Колумбов, генуэзского гражданина Доминико. Летописец разделял мнение об итальянском происхождении мореплавателя. В районе золотоносного месторождения адмирал основал лагерь для защиты от индейцев. В долине Вега-Реаль возвели вторую крепость, усилили форт Святого Фомы. Вице-король назначил кавалера Франсиско Ролдана главным судьей.

10 марта адмирал вышел в море на двух кораблях – на старой испытанной «Нинье» и новой «Индии[69]». С Колумбом отправились в плавание 225 кастильцев (три четверти из них пожелали вернуться на родину), 25 рабов, Каонабо и Хуан Агуадо.

Вероятно, адмирал желал показать ревизору богатства Антильских островов, так как взял курс южнее проторенного пути в Европу, застрял в архипелаге.

«Обратный курс был выбран неудачно, – пишет исследователь Чарльз Верлинден. – 6 апреля 1496 года, проведя четыре недели в море, Колумб все еще находился в дуге Малых Антильских островов, а продукты питания были на исходе. Его звезда заметно заходила.

10 апреля адмирал попытался добыть пропитание в Гваделупе, но карибы приготовили ему слишком плохой прием. Нашли лишь красных попугаев и одну руку человека, тлевшую на копье в одной из покинутых хижин. Заложником стали десять женщин и трое детей. У них раздобыли немного хлеба из кассавы. Девять дней пекли новый хлеб для обратного перехода. Наконец 20 апреля отправились в путь.

Вперед продвигались медленно и неуверенно. 20 мая, спустя месяц, никто не знал, где они находятся. Дневной рацион состоял из 150 граммов хлеба и кружки воды. В начале июня некоторые испанцы предложили съесть каннибалов. Другие считали, что их следует выбросить за борт, чтобы увеличить рацион. Но Колумб вновь нашел в себе силы, вопреки, а может быть, именно из-за нужды, затмившей все. Каннибалов не тронули. В ночь на 8 июня адмирал объявил, что они пристанут к берегу недалеко от мыса Висента в Португалии. Рулевые посмеялись над ним. Но 8 июня они уже были в Одемире, 35 миль севернее мыса Висента. Если Колумба уже даже и не вела его счастливая звезда, то несмотря и на приблизительные вычисления он был отличным мореплавателем, пока ветры не заигрывали с ним. На долготе Азорских островов он уже точно знал, что делал, и он был единственным, кто это знал».

* * *

11 июня каравеллы подошли к Кадису. Колумб приказал вывесить флаги, стрелять из пушек. Береговая артиллерия не ответила на приветствие, никто не вышел навстречу. Проглотив обиду, адмирал пришвартовался к пристани. На борт «Ниньи» поднялся альгвасил, велел отвести суда на рейд для карантина.

В Испании знали, что «индийские» колонисты мучились страшной болезнью, разъедавшей мягкие ткани и кости. Итальянский гуманист, врач, астроном, поэт Джироламо Фракасторо (1478–1553) опишет ее. По имени героя его поэмы «Syphilus» она получит название сифилиса. Сифилис проявлялся у коренных жителей островов в эндемической форме, не представлявшей опасности для жизни. Индейцы лечились смолой гуайявы. У европейцев сифилис вызвал ужасные последствия. Болезнь заметили Испании в 1493 году. Она быстро распространилась по Европе. В 1497 году сифилис обнаружат в Англии, через два года – в России. Моряки Васко да Гамы завезут его в Индию, откуда он проникнет в Японию.

Колумб возмутился, потребовал коменданта порта. Вскоре путешественники получили разрешение сойти на берег. Исхудавшие от голода, с пожелтевшими лицами они внушали народу страх, к ним боялись подойти. Адмиральские корабли имели жалкий вид. Тяжелое трехмесячное плавание отразилось на них. Христофор ждал почетного приема, но чиновники сторонились его. Колумб отсутствовал в Испании три года, здесь многое изменилось. В Кадисе знали рассказы дезертиров о жизни на Эспаньоле, не верили в сказочные богатства «азиатских» берегов. Ореол Колумба померк, он превратился в обычного капитана, приведшего судно издалека. Рейсы в Новый Свет становились привычными.

Тяготы пути подорвали здоровье Колумба. «Люди, которые два с лишним года не видели адмирала, поражались разительным переменам в его облике. Он постарел на десять лет, он стал совершенно сед, спина его согнулась, весь он истаял, говорить с ним было трудно, он часто отвечал невпопад, думая свои думы и забывая о собеседниках. "Ходил он в облачении монахов францисканского ордена… опоясав чресла вервием"»[70].

Христофор уединился в обители, где написал правителям пространное письмо, ждал ответа. Путешествовавшие по старой Кастилии монархи не спешили пригласить адмирала ко двору, с интересом слушали показания его врагов.

Из Кадиса Христофор с частью уцелевших индейцев перебрался в Севилью, поселился в доме скромного приходского священника Андреса Бернальдеса, близкого знакомого Хуана Фонсеки и Диего де Десы. Эти фавориты королей часто навещали Бернальдеса, беседовали с ним. Он имел обширные связи со священниками, придворными, купцами, моряками, университетскими кафедрами.

«Адмирал привез с собой много вещей, – писал добродушный хозяин, – которые в ходу у индейцев: короны, маски, пояса, ожерелья, изделия из хлопка. На них имелись изображения дьявола в образе кота или свиной морды. Были вещи похуже – разные деревянные и тряпичные фигуры. Он захватил с собой короны с крылышками, маски с глазницами, окаймленными золотом. Среди них находилась большая высокая маска, принадлежавшая касику Каонабо. По бокам у нее имелись крылышки, наподобие щитков; огромные глаза, как серебряные блюда, каждый весом в полмарки[71], были вставленные очень ловко диковинным образом. В той стороне маски носят выдающие себя за дьявола. Сдается мне, что там верят в дьявола, ибо язычники индейцы считают сатану своим владыкой».

Город забыл о вице-короле. Никто не устраивал в его честь торжественных приемов, не

Закладка:

«Франциск Ассизский (Franciscus Assisiensis) святой (1182–1226), учредитель названного его именем нищенствующего ордена. Он знаменует собой перелом в истории аскетического идеала, а потому и новую эпоху в истории западного монашества и римской курии. Старое монашество в своем отречении от мира возлагало на отдельного монаха обет бедности, но это не помешало монастырям сделаться крупными поземельными собственниками, а аббатам – соперничать в богатстве и роскоши с епископами и князьями. Франциск Ассизский углубил идею бедности: из отрицательного признака отречения от мира он возвел ее в положительный, жизненный идеал, который вытекал из идеи следования примеру бедного Христа.

Вместе с тем Франциск Ассизский преобразил и самое назначение монашества, заменив монаха-отшельника апостолом-миссионером, который, отрекшись внутренне от мира, остается в мире, чтобы среди него призывать людей к миру и покаянию. Старое земледельческое монашество соответствовало аграрному периоду Западной Европы; возникли города с густым населением из богатых и бедных – и к ним-то обратились ученики Франциска Ассизского, проповедуя одним в назидание, другим в утешение "бедное житье" как идеал "евангельского совершенства". Франциск Ассизский имел предшественников. Богатство клира давно вызывало протест как со стороны блюстителей аскетического идеала (Бернард Клервоский), так и со стороны противников клира (Арнольд Брешианский)»[80].

Главные задачи ордена францисканцев – проповедование нищенства, мира, покаяния. Ни первое, ни второе, ни третье не характерно для Колумба. Он надел рясу, но ведет подобающий вице-королю образ жизни. У Христофора есть рабы и слуги, он снимает квартиру, ни в чем себе не отказывает. В положенные дни постится, в прочие не избегает пиров, торжественных приемов. Мы знаем, как адмирал заботится о приумножении своего богатства, как радеет о титулах, как отобрал пожизненную пенсию у первого моряка, увидевшего землю, и передал ее матери Фернандо, хотя мог из адмиральской «зарплаты» в 360 тыс. мораведи платить ей ежегодно 10 тыс. Христофор не похож на нищенствующего монаха, готового поделиться последней коркой хлеба с голодным человеком. Может быть, он страждет мира, замаливает потоки крови, пролитой на Эспаньоле? Колумб надел рясу францисканца до второго плавания, но это не помешало ему учинить резню, возглавить карательные походы против индейцев. Мы не знаем раскаяний Христофора, сожалений о погибших людях. Он вернется на остров и возобновит войну с туземцами. Что привлекло Колумба в орден францисканцев?

Вы заметили в цитате из энциклопедии имя Бернарда Клервоского? Наверное, читатели забыли о вдохновителе второго Крестового похода, принимавшем участие в организации ордена тамплиеров. Святой говорил о еретиках и врагах Христовых: «Лучше убивать их, чем допускать, чтобы меч висел над головою праведных». Вот откуда у Колумба появилось безжалостное отношение к индейцам! Бернард Клервоский вмешивался в дела королей, поучал «епископа епископов» – Римского Папу. Он написал трактат «De Consideratione», в котором рассмотрел все вопросы служебной деятельности главы католической Церкви. Бернард защищал право Папы владеть двумя мечами – мирским и духовным, пускать их в ход в случае необходимости. «Их нужно обнажать по твоему желанию, хотя и не твоей рукой, – говорил священник Папе. – Оба меча принадлежат Церкви. Один вынимается из ножен за Церковь, другой – Церковью; первый – священнической рукой, второй – воинской по мановению святителя и приказу императора». Отсюда становится понятным, почему аббат Клервоского монастыря ратовал за создание военно-религиозных орденов, участвовал в разработке уставов, а это объясняет источник силы влияния святого на церковные и мирские дела.

Орден тамплиеров унаследовал от Бернарда идею нищенства, образ обнажаемого по «мановению» Папы церковного меча, служение Святейшему престолу в ущерб интересам национальных королей. Чтобы храмовники не сбились с пути, помнили о заповедях духовного наставника, их обязали носить вместо поясов веревки.

Когда Франциск Ассизский начал проповедническую деятельность, орден тамплиеров достиг наивысшего расцвета, но потерял Палестину, перебрался в Европу. К тому времени рыцари забыли поучения Бернарда, веревка на чреслах перестала служить символом нищенства, превратились в театральный атрибут. Идея Крестовых походов потерпела поражение. Церковь обратила взор на внутренние проблемы государств. Учение Франциска пришлось весьма кстати. Новый орден подхватил старые идеи, приспособил их к изменившейся жизни. Я дал упрощенное толкование сущности францисканцев. Многое роднит их с тамплиерами, веревка с белых рыцарских плащей перешла на коричневые рясы. На протяжении столетия оба ордена дополняли друг друга. После разгрома храмовников часть рыцарей удалилась к францисканцам.

В Португалии тамплиеров указом короля переименовали в Рыцарей Христа. Великий магистр Генрих Мореплаватель направил энергию воинов на освоение африканского материка. С тех пор у Рыцарей Христа и францисканцев сохранились хорошие отношения.

Во второй половине XX века люди узнали о тайном средневековом ордене – Сионском Приорате. Исследователи полагают, что не святые Бернард и Франциск создавали религиозные организации, а этот таинственный инструмент католической Церкви, способный уничтожать вышедшие из повиновения ордена.

Если Колумб принадлежал к военно-религиозному ордену, то становится понятным его право носить францисканскую рясу. Мое предположение подтверждает тот факт, что кастильцы совершили первый поход без священников. Их функции выполняли члены орденов. Адмирал руководил богослужением на «Санта-Марии».

Интересно отметить еще одну особенность распространения христианства в Новом Свете. Я писал, как во втором походе по просьбе монахов-иеронимитов Колумб назвал остров именем Гваделупской Божьей Матери. Мадонна Гваделупская станет покровительницей Латинской Америки. Ее особенность в том, что она – черная. Да, дорогой читатель, американская Дева Мария похожа на негритянку. Казалось бы, чего тут особенного, ведь есть же в иконописи Европы, в том числе и в России, Иисус Христос Златые власы, то есть нетрадиционный образ Спасителя?! В Новом Завете не сказано о цвете волос Иисуса, почему бы ни изобразить Его белокурым? До смешения евреев с арабами многие из них имели светлые волосы. Вспомните легендарного Самсона, Вирсавию, царя Соломона. Но никто и никогда не изображал евреев чернокожими. Откуда появился такой образ в христианстве?

Когда я задавал вопрос специалистам по истории религии, они отвечали: «Черная Мадонна возникла под влиянием негритянского населения Центральной Америки, завезенного из Африки для работы на сахарных плантациях и в рудниках». На первый взгляд объяснение кажется простым и разумным, да дело в том, что Гваделупская Божья Матерь не «почернела» в Новом Свете, а прибыла такой с бенедиктинскими монахами на кораблях Колумба! Тогда возникает другой вопрос: откуда у бенедиктинцев Черная Мадонна?

«Вы уверены, что это именно Дева Мария?» – могут спросить меня люди, знакомые с

Закладка:

– Скажи, я велю пытать их.

Арабы заволновались, но не промолвили ни слова. Пленников растянули на рамах вентиляционных люков, выпороли плетью. Они истекали кровью, зло смотрели на португальцев.

– Лейте им на спины понемногу кипящую смолу с маслом, – приказал адмирал, – продлите «удовольствие»!

Арабы застонали.

– Кто вас послал? – допытывался Аффонсу.

Мерзко запахло гарью, обожженным телом.

– Кто вас послал? – повторил толмач.

Смола с шипением расползлась по спинам лазутчиков. Они не выдержали мучений, закричали.

– Кто? – спросил португалец.

– Шейх, – выдохнул менее стойкий араб.

Его товарищ сообщил, как правитель решил заманить эскадру в гавань, отомстить за разбой в Мозамбике.

– Зачем ему это нужно?

– У шейха союз с соседом, – пояснил разведчик и попросил отвязать его от клети.

Пленных подняли с пола, вывернули руки за спины, прочно стянули ремнями.

– Рассказывайте дальше! – велел Васко.

Передохнув от пыток, они умолкли, не хотели говорить.

– Я вырежу из ваших животов полоски кожи, обнажу кишки, – пообещал командир.

Лазутчики рванулись из последних сил к борту, кинулись в море. Это произошло так быстро, что португальцы не успели задержать пленных. Матросы гадали, всплывут ли арабы со связанными руками?

– Жаль, – промолвил адмирал. – Мы бы все узнали.

– Нам известно главное, – ответили офицеры.

На следующий день шейх не навязывал командиру дружбу, не присылал даров, запретил мусульманам торговать с неверными. Ночью баркасы с воинами кружили вокруг эскадры. В лунном свете угрожающе поблескивали бомбарды, горели фонари. Моряки подготовились к сражению. Слух о грозном оружии европейцев сковал волю военачальников, не отважившихся на захват кораблей.

Два дня длилось противостояние арабов и португальцев, пока не подул попутный ветер и каравеллы не тронулись в путь. 13 апреля они вышли из Момбасы. Захватив направлявшееся в гавань судно с грузом золота и серебра, Васко да Гама поплыл к Малинди. Флотилию вел выпоротый лоцман, верный помощник адмирала.

* * *

Богатый арабский город Малинди лежал от Момбасы в двух днях пути. Позолоченные минареты, белые мечети, каменные дома в окружении зеленых деревьев порадовали моряков. Лазурное море, синее небо дополняли изысканную магометанскую красоту. Из гавани город выглядел особенно прекрасным. Лоцман сказал адмиралу, что способен провести каравеллы вдоль побережья Африки до Красного моря. Он слышал от товарищей, будто корабли плавают от Малинди в Индию напрямик через океан, но не знает дороги, не посмеет рисковать жизнью моряков. Васко пообещал пленнику отпустить его домой.

Желая предотвратить неприятное развитие событий, командующий устроил салют. Гром сорока корабельных пушек поверг жителей Малинди в трепет. Они тоже не видели огнестрельного оружия. До них дошел слух о бомбардировке Мозамбика, где арабам почудилось, будто дома загораются от шума с небес, и молнии Аллаха рассекают землю. Напугав Малинди, флотилия замерла на рейде.

Сановники шейха не замедлили явиться. На сей раз, не только Васко да Гама проявил осторожность, но и правитель города не пожелал посетить корабли. Послы предложили адмиралу встретиться с властителем на лодках в открытом море. Они не хотели, чтобы у португальцев сложилось впечатление, будто их заманивают в гавань, чтобы вероломно напасть на каравеллы, как хотел сделать хозяин Момбасы. Арабы возмущались поведением единоверца. Адмирал согласился.

От берега отошли три лодки, украшенные яркими тканями, и направились к эскадре. Три шлюпки с Васко да Гамой поплыли навстречу. Посредине пути они встретились. Шлюпка адмирала счалилась бортом с лодкой шейха. После обмена подарками приступили к переговорам. Сразу стало ясно, почему посланцы властителя не одобрили действий шейхов Мозамбика и Момбасы. Между соседними городами давно вспыхнула вражда, готовая перерасти в столкновение, в котором повелитель Малинди окажется один против двух врагов. Шейх искал сильного помощника, предложил военный союз против соседей. Будучи дряхлым стариком, он послал сына к адмиралу. Португальцы и арабы легко поняли друг друга, заключили соглашение. В обмен на покровительство и защиту наследник обещал морякам удовлетворить их просьбы.

Арабы прислали эскадре воду, топливо, продовольствие, фрукты. Вечером приплыл мастер, учитель кораблевождения, по-арабски – муалим канатам, по имени Ахмед Ибн-Маджит. Трудное для европейцев словосочетание, пишущееся с большой буквы: Муалим Канатам Ахмед Ибн-Маджит они переделали в Малемо Кана. Под этим именем знаменитый арабский лоцман войдет в историю мореплавания. Он написал руководства для кораблевождения по Индийскому океану, сохранившиеся до наших дней. Араб привез поистине бесценный груз – карты Индийского океана и неведомые португальцам навигационные приборы. Обрадованный Васко отпустил на свободу пленного лоцмана, заплатил ему за проводку судов.

Десять дней провели корабли в гавани Малинди. Обильное питание и особенно апельсины вылечили моряков от цинги. Люди отдохнули после пережитых волнений, пополнили запасы, приготовились к плаванию через океан. 24 апреля флотилия покинула союзников-мусульман, направилась вдоль Сомали, откуда повернула на северо-восток.

Переход через Индийский океан длился двадцать три дня. Попутный муссон подгонял каравеллы. Ибн-Маджид прокладывал курс, обучал кормчих умению пользоваться арабскими приборами, знакомил с картами. Если бы дни выдались прохладными, путешествие было легким. Португальцам не повезло, солнце нещадно палило. От нестерпимой жары расплавилась смола в щелях между досок, испортилась вода, возникли болезни. Матросы вспоминали о холоде у мыса Доброй Надежды, мечтали о ливне, способном утолить жажду, заполнить бочки водой. От зноя и кишечных болезней умерло больше моряков, чем от цинги на юге Африки. Ужасная мука закончилась 19 мая, когда флотилия приблизилась к азиатскому берегу неподалеку от Калькутта. На следующий день корабли вошли в гавань богатейшего города Малабарского побережья.

На дорогу в Индию Васко да Гама затратил девять с половиной месяцев.

Глава XIII

Таинственный выбор маршрута

В те дни в Севилье на пристани Ареналь заканчивалось снаряжение шести кораблей Колумба. Три каравеллы готовились переправить на Эспаньолу новых колонистов с запасами продовольствия, семенами, саженцами, орудиями труда. Этой флотилией командовал Алонсо Санчес де Карвахаль. Вторым капитаном шел родственник Христофора, Джованни Антонио Колон, названный в Испании Хуаном. Третьим судном командовал брат погибшего коменданта Навидада и Беатрис – Педро де Арана. В XIV–XV веках для должности капитана не требовались специальные знания. Командир корабля осуществлял общее руководство экспедицией, принимал ответственные решения, а опытные моряки прокладывали курс, управляли парусами. Часто капитанами назначались доверенные лица короны, добросовестные чиновники, хорошо зарекомендовавшие себя на гражданской службе, или родственники знаменитых людей. Так произошло с Карвахалем – советником муниципалитета города Басе, Араной – «деверем» Колумба и, возможно, Джованни Колоном.

Остальные три корабля предназначались для разведывательного похода адмирала. Название флагманского судна, имевшего размеры «Санта-Марии», не сохранилось. Две каравеллы поменьше – «Вакеньос» и «Коррео» оборудовали для прибрежного плавания. В экспедицию отправились старые друзья Христофора: Хуан и Пералонсо Ниньо, Микеле Кунео, братья Кинтеро. Колумб

Закладка:

«План третьей экспедиции был продуман наилучшим образом, и именно поэтому новое плавание адмирала привело к величайшим открытиям. По ряду признаков адмирал заключил, что обширные земли, быть может, даже один из выступов азиатского материка, должны лежать к югу от ранее открытых им островов. Он основывался при этом на мнении покойного короля Жуана II, который полагал, что к западу от островов Зеленого Мыса имеются обширные земли и что лежат они в португальской части Атлантики, то есть к востоку от демаркационной линии 1494 года. В двух первых экспедициях корабли шли на запад примерно на широте Канарских островов, теперь адмирал наметил иной маршрут. Путь к Индиям должен быть проложен градусов на десять южнее»[84].

Хотел бы я знать, откуда у португальцев появилась уверенность в существовании на западе океана «обширных земель»? Первым это предположил Аристотель, утверждавший, будто между Индией и Геркулесовыми столпами (Гибралтарским проливом) в жарком поясе может лежать материк, так как земной шар, по его мнению, был невелик. Подобных прогнозов было много, но из-за слабых доказательств им не верили. Тот же ученый говорил, будто северный и южный полюсы – самые высокие места на планете, а восточные страны – выше западных. Исходя из последнего тезиса, десятки ученых доказывали существование земного Рая на крайнем востоке. Среди них мы встречаем знаменитые имена: Исидора Севильского, Беды Достопочтенного, св. Амвросия, Дунса Скотта, Пьера де Айи. Существовали карты с указанием его места.

Вероятно, ответ на мой вопрос надо искать не в научных теориях, а в практической деятельности людей. Вы помните интересный эпизод с моряками Колумба, повстречавшими туземца с монетой в носу? Он до сих пор не получил объяснения. Возможно, мы узнаем имя капитана, сообщившего Жуану II или его предшественнику о необъятных землях на западе. Христофор второй раз стремится по пути в Индию найти острова или материк.

Пытаясь ответить на эти вопросы, историки выдвигают неожиданные гипотезы. Примером служит предположение Жана де Майе.

«Ученый обратил внимание на одну странность, связанную с орденом Храма. Дело в том, что был он настолько могуществен, и свою собственную монету чеканил. Однако почему-то не из золота, как все другие, кто имел на это право, а из серебра…

Еще одна странность: среди тех морских портов, которыми владели тамплиеры, есть один – Ла-Рошель, – назначение которого не очень понятно: лежит он в стороне от всех торговых морских путей того времени. А между тем крепость-порт Ла-Рошель защищали сильные стены, вели туда семь дорог из разных мест Франции.

А вдобавок к этим странностям нашлось в одном из протоколов допросов тамплиеров, после разгрома ордена, любопытное свидетельство: рыцарь Жан де Шалон утверждал, что в ночь накануне арестов выехали из Парижа три крытые повозки, сопровождаемые сильным конвоем. Груз должен был прибыть в один из портов, принадлежащих ордену, где его дожидались корабли…

Сопоставляя все эти факты, французский ученый предположил: задолго до Колумба… тамплиеры плавали в Америку, и именно для этой цели служил им порт Ла-Рошель. В повозках же, вывезенных из Парижа, находились сокровища и архив ордена, так как все-таки заподозрил в самый последний момент Великий магистр недоброе.

Подтверждения? Есть и они. Напомним, что монеты храмовники чеканили из серебра, а оно хлынуло в Европу большим потоком именно из Америки и только после того, как корабли европейцев регулярно стали плавать через океан.

Другое подтверждение нашлось в Национальном архиве Франции: одна из древних грамот скреплена печатью ордена, на котором можно рассмотреть… изображение человека в уборе из перьев, какие носят индейцы.

В принципе ничего нет невероятного в том, что корабли храмовников способны были плавать в Америку, – ведь викинги отправлялись туда на гораздо менее совершенных кораблях за века до основания ордена. Именно на судах храмовников, между прочим, впервые в Европе появился компас, служили братьям-рыцарям искусные мореходы. А если храмовники и в самом деле нашли путь в Новый Свет, вряд ли бы стали афишировать такое открытие – ведь загадочность, таинственность составляли самую суть ордена».

Заинтриговав читателей, мне бы следовало не комментировать цитату. Пусть каждый сам подумал бы о версии Жана де Майе. И все же я сделаю замечания, так как сомневаюсь в заокеанских плаваниях тамплиеров.

Автор ошибается, утверждая, будто восточный порт Бискайского залива Ла-Рошель в начале XIV века лежал в стороне от торговых путей. Наоборот, он находился в центре сообщения между северной Европой и южной. Это определило его важное экономическое и стратегическое значение, частые войны за обладание портом-крепостью. Несмотря на это нет доказательств, будто серебро поступало во Францию через Ла-Рошель. Я думаю, тамплиеры чеканили монеты из серебра английских рудников. В настоящее время это легко проверить. В гипотезе Майе заслуживает внимания только тот факт, что через Ла-Рошель рыцари могли вывезти накануне арестов архив с сокровищами ордена. Вопрос в том: куда? Для меня очевидно, что реликвии тамплиеров попали в Англию или Шотландию, где позиции ордена были наиболее сильны. Доказательством служит находка в Шотландии в 1689 году Великого Креста ордена Храма. Вероятно, архив и прочие драгоценности хранились вместе с крестом. Храмовники не могли переправить святыни на остров через северные порты, охраняемые особенно тщательно перед арестами. Великий магистр знал об этом. Дарю эти мысли автору для докторской диссертации! Мне трудно поверить, что за сто лет до Генриха Мореплавателя и за двести лет до Колумба, тамплиеры совершали регулярные плавания в Америку. Сохранить это втайне было нельзя. Если бы это происходило на самом деле, документ с изображением «индейца» в перьях никогда бы не появился на свет. Видимо, там изображен житель Африки или Востока. В качестве мелкого замечания отмечу, что компас появился в Европе задолго до тамплиеров. Незначительные ошибки наводят на мысль о серьезных просчетах в больших делах, ибо как принять гипотезу, если в ней много неточностей? Невольно возникает мысль, что человек плохо знает предмет исследования.

* * *

Вторая причина изменения маршрута испанской экспедиции заключается в итогах последнего плавания Колумба. В приведенной цитате Я. Свет – ярый защитник Христофора, когда кто-нибудь пытается обвинить его в хитрости, вынужден признать: «По ряду признаков адмирал заключил, что обширные земли, быть может, даже один из выступов азиатского материка, должны лежать к югу от ранее открытых им островов». Иными словами – Колумб знал, что открыл острова, а не материк, собирался искать Индию значительно южнее широты западной оконечности Кубы. Документ Фернана де Луны, назвавший остров материком, служил филькиной грамотой, предназначенной для правителей страны. Когда появилась возможность продолжить исследования, Христофор перечеркнул свои «открытия».

Погода и

Закладка:

* * *

В первую неделю они медленно плелись за ветром, преодолевали за сутки 40–45 миль. За девять дней флотилия прошла 380 миль и угодила в полосу штиля. Паруса поникли, каравеллы застыли на воде. Испанцы изнывали от ужасного зноя, ждали муссона трое суток.

«Мне казалось, – сообщал адмирал монархам, – сгорят корабли и люди. Все впали в такое смутное состояние, что не нашлось бы человека, решившегося спуститься под палубу, чтобы взять посуду, воду или пищу. Жара стояла восемь дней».

В трюмах портились продукты, лопались бочки с водой и вином, трескались доски, прела пшеница, тухла солонина. Нестерпимый смрад поднимался из утробы кораблей. Люди слонялись по палубам в поисках укрытий от палящих лучей, но и под навесами тяжело переносили зной, хотели кинуться за борт, прекратить муку. Раньше испанцы не спускались на юг и только слышали о кошмарах, пережитых португальскими моряками в экваториальных водах. Штиль страшен изматывающим бездельем, вытягивающим душу из тела по нитке, по капельке, по крупицам. На палубах возникают яростные ссоры, люди хватаются за ножи. Штиль в жару ужасен вдвойне. Хочется забиться в угол, стонать от удушья, напиться холодной чистой воды. А она позеленела, наполнилась мелкими организмами, обрела неприятный болотный запах. Господь посылает в наказание кровавые поносы, рези в желудке, тепловые удары. У людей из носа идет кровь, ломит тело, они в изнеможении падают на палубу, не могут пошевелиться. Изредка по вечерам капал мелкий дождь, не способный напоить моряков, остудить раскаленные предметы. Палуба скользила, покрывалась мерзкой слизью. Тело чесалось от раздражений, мелкие ссадины гноились.

22 июля подул попутный пассат. Жара спала, настроение моряков улучшилось. Ветры подхватили эскадру, понесли на запад в центре струи Южного Пассатного течения. Корабли набирали ход, новички страшились высокой скорости. От форштевней вдоль бортов поднимались высокие буруны, каравеллы раскачивало с носа на корму, снасти гудели от напряжения, прохладные брызги летели на палубы. Океан покрылся волнами с белыми барашками, в небе появились клубящиеся облака. Запах гнили сменился свежим дыханием океана. Почерневшее небо проливалось дождями, наполняло бочки влагой. Изредка с юго-запада проносились птицы к Северной Африке. Дельфины взлетали на гребнях, ныряли в темные синие волны. Метались зигзагами летучие рыбы, кричали над мачтами буревестники. Теплыми ночами загорались созвездия Канопуса, Козерога, Арго, Южного Креста. Серебристый месяц раскачивался над топами мачт. Справа и слева от кораблей возникал таинственный блеск. Мириады огоньков зажигались в воде, перекатывались с волны на волну, вспыхивали и затухали в новых местах. Это фосфоресцировало тропическое течение, бравшее начало от африканского материка.

Шли дни. Земля Жуана (назовем ее по имени короля) не показывалась в дали. Следовало взять круче к югу, откуда летели птицы, но адмирал не менял маршрута, шел точно на запад по Полярной звезде. Колумб второй раз повторял попытку отыскать землю Святого Брендана, Антилию, легендарные острова. Если бы Христофор хотел найти материк, то свернул на юг, поплыл навстречу птицам, но он опасался выйти из струи Пассатного течения, застрять посреди океана. Главной целью адмирала оставался поиск пути в Индию, а не открытие «обширных земель».

«По его словам, он стремился как можно скорее дойти до меридиана, пересекающего Море-Океан в ста лигах к западу от Азорских островов, ибо по ту сторону этой линии климат прохладнее и плавать легче, а уж затем отклониться к югу, но хоть в небе, после того как эта линия была пройдена, и появились заметные перемены, однако стояла такая же жара, как и прежде, и в силу этого и решено было идти и впредь западным курсом».

Мы не знаем, чем руководствовался Колумб, плывя на запад и не сворачивая с выбранного пути. Он принял правильное решение. В середине лета на этих широтах редко дуют пригодные ветры.

В конце месяца, «когда на судах оставалось только по одному бочонку воды», Провидение вынесло флотилию к гористому острову у северо-восточных берегов Южной Америки.

«По прошествии семнадцати дней, – сообщал Христофор в Испанию, – в течение которых, хвала Господу, ветер благоприятствовал плаванию, во вторник, 31 июля, в полдень показалась земля. Я ожидал встретить ее накануне, в понедельник, держал к ней путь, но на восходе солнца из-за недостатка воды, которая вся вышла, решил идти к островам Каннибалов (Малым Антильским островам), принял это направление. Так как Всевышний всегда дарил меня Своим милосердием, случилось на этот раз, что поднявшийся на габию матрос увидел на западе три горы, одну подле другой. Мы возгласили "Salve Regina", совершили другие моления, премного возблагодарили нашего Господа. Я свернул с пути на север, направился к земле и подошел к ней в час вечерни у мыса, названного мной Галеа; я дал острову имя Тринидад». Тринидад по-испански означает – Троица (Бог-Отец, Бог-Сын, Святой Дух). Три горы – три символа во имя Отца, Сына и Святого Духа, высотою в 940 метров. Площадь острова равна 4,8 тыс. кв. км. Низменные равнины с вечнозелеными лесами покрывают значительную часть Тринидада.

Первый этап экспедиции подошел к концу, она благополучно пересекла океан. Два месяца минуло с тех пор, как Колумб выплыл из устья Гвадалквивира.

Глава XIV

Португальцы в Калькутте

Название Калькутта произошло в средние века от слова «калико» – миткаль, суровая тонкая хлопчатобумажная ткань полотняного переплетения, или неотделанный ситец. Калькутта славилась производством миткаля. К моменту прихода португальской эскадры на Малабарское побережье сбыт миткаля и

Закладка:

– Ты известил сановников о цели визита? – спросил капитан.

– Да, – устало ответил моряк.

– Давайте уйдем в Лиссабон без позволения правителя, – предложил Паулу.

– Нельзя оставлять факторию без присмотра. Нам нужны заложники, – предостерег да Сада.

– Надо перевезти товары на корабли, – решил Паулу.

– Индийцы заметят сборы, начнут чинить препятствия, – запротестовал Васко.

– Что ты предлагаешь?

– Подождать, пока заморин соизволит принять фактора. Наш неожиданный уход он воспримет как оскорбление. По туземному обычаю купец обязан проститься с властителем.

– Он сам не пожелал встретиться с Диашем, – напомнил Паулу. – Не будем же мы из-за царька сидеть на берегу и жалеть потерянные дни! Если ветер переменится, мы застрянем в океане.

– Завтра второй раз сходи во дворец, – велел Васко фактору. Диогу вновь попытался встретиться с заморином. Ему вежливо отказали.

– Я хочу знать, когда властитель примет меня! – настаивал португалец.

– Завтра или послезавтра… – в очередной раз неопределенно пообещали сановники.

Фактор ушел и на следующее утро опять явился к дворцу. Моплахи смеялись над ним, предвкушали победу. Монсайди советовал бежать. Но как бежать, когда в городе устроена крупная фактория, много сил затрачено на переговоры с заморином, подкуп слуг? Морякам не хотелось бросать начатое дело.

На пятый день властитель позволил сановникам ввести Диаша во дворец. Фактор передал ему письмо адмирала, попросил отпустить эскадру на родину.

– Вы распродали все товары? – недовольно спросил царек.

– Нет, – ответил Диогу.

– Почему же вы торопитесь покинуть Калькутту?

– Наступила пора муссонов, мы хотим воспользоваться попутными ветрами, – пояснил португалец.

– Купцы так не поступают, – холодно заметил заморин.

– Мы не только торговцы, но и моряки, – ощутив недоброжелательность, сказал Диаш. – Король с нетерпением ждет нашего возвращения. Он послал корабли в Индию отыскать селения христиан, заключить с тобой союз. Ты отправишь слуг к Мануэлу?

– Нет, – раздраженно произнес царек.

– Почему?

– Я передумал.

– Тебе посоветовали моплахи?

– Я сам принимаю решения, – заявил правитель таким тоном, что у Диаша пропало желание расспрашивать его.

– Подари нашему королю хотя бы по мешку пряностей, – попросил фактор.

– Нет! – отрезал царек.

– Ты не хочешь союза с Его Величеством?

Туземец молчал.

– Когда можно покинуть гавань? – стерпев обиду, спросил Диогу.

– Сначала заплати шестьсот шерафимов! – с вызовом заявил правитель.

– За что?

– За торговлю в городе.

– Ты обещал не брать пошлину.

– В Калькутте все платят мне часть прибыли. Почему я должен уступить вам свои права?

– Мы не посягаем на твои права, мы хотим дружить с тобой.

– Давай деньги, или я не выпущу тебя из города! – потребовал царек.

– У меня нет такой суммы. Я должен посоветоваться с командиром.

– Стража! – воскликнул заморин. – Посадите христианина в тюрьму!

– Что ты делаешь? – попытался образумить его португалец. – Это вызовет плохие последствия.

– Я заставлю твоего хозяина дать мне шестьсот шерафимов! – закричал царек.

Вскоре помощники фактора очутились в плену у индийцев. Склады и лавки попали в руки сановников правителя. По городу с барабанным боем пошли глашатаи, объявлявшие на базарах и перекрестках, будто заморин уличил европейцев в шпионаже и дурных помыслах, отчего запретил жителям Калькутты общаться с моряками. За неповиновение властителю – смертная казнь! На «Сан-Габриель» приплыл посыльный с требованием выплатить шестьсот золотых монет и прочие таможенные сборы.

– Что будем делать? – офицеры окружили командира.

– Ждать, – промолвил Васко. – У нас нет кучи шерафимов для расплаты с заморином, а бросать товарищей нельзя. Передайте туземцам, что я прошу позволения торговать с кораблей для сбора необходимой суммы.

– Таков твой ответ?

– Да.

– Сколько мы простоим в гавани?

– Пока не закончим дела.

Правитель думал над предложением адмирала несколько дней. Жадность заставила царька отменить указ, разрешить индийцам подплывать к каравеллам. Дружба с горожанами возобновилась.

Стараясь привлечь состоятельных туземцев, Васко велел приплывавших торговцев приглашать на палубы и хорошо кормить. Узнав о том, сановники и богатые жители Калькутты из-за любопытства стали посещать португальцев, осматривать каравеллы. Однажды, когда на «Сан-Габриеле» собралось свыше десятка именитых горожан, адмирал велел схватить индийцев и запереть в трюме. Отважный Жуан Нуниш отправился на берег, передал слугам заморина, что адмирал отдаст заложников в обмен на моряков.

Теперь властитель начал тянуть время, предлагать различные условия. Васко сохранял твердость: либо царек отпустит португальцев, либо индийцы не увидят берега. Заморин назначил срок обмена пленными, но не сдержал слова. Адмирал пригрозил, что уплывет в Лиссабон, если туземец второй раз заставит его напрасно ждать. Правитель вновь обманул да Гаму.

Адмирал велел матросам поднять паруса, сделать вид, будто эскадра готовится к выходу в море. Через полчаса к флагману подплыла лодка с сановниками, предложившими очередной срок передачи заложников.

– Я не дам вам три дня, – ответил с палубы командир. – Если завтра вы не освободите моих людей, я сброшу обезглавленные трупы в море!

Сановники вернулись во дворец, рассказали властителю об угрозе адмирала. Царек не желал ссориться с родственниками горожан, согласился выпустить португальцев. Диогу Диаша привели во дворец.

– Я подумал над твоим предложением, – сказал заморин, словно продолжал вчерашний разговор, – решил заключить союз с королем Португалии. Вот письмо, отвези его хозяину!

Фактору подали пальмовый лист, на котором корявыми буквами по-арабски было начертано: «Твой придворный Васко да Гама прибыл в мою страну, чему я очень рад. Моя земля богата гвоздикой, имбирем, корицей, перцем, драгоценными камнями. В обмен я хочу получать от тебя золото, серебро, кораллы, красную ткань».

Удивленный португалец, не ожидавший такого поворота дела, взял в руки царскую грамоту и молча вышел из залы. Во дворе его ждали освобожденные из-под стражи товарищи. Индийцы посадили моряков в баркас, отправили на флагман. Когда португальцы поднялись на палубу, адмирал велел вывести из трюма половину заложников.

– Прочих пленных я отдам после того, как заморин вернет наши товары! – заявил капитан стражникам. – Пусть поспешит, иначе я выполню угрозу, пущу заложников по волнам к берегу!

На рассвете 27 августа к «Саи-Габриелю» причалила лодка Монсайди. Взволнованный мавр вскарабкался на палубу, попросил спасти его от преследователей.

– Я не вижу погони, – улыбнулся командир.

– Хвала Аллаху! Хвала Аллаху! Они гнались за мной по пятам!

– Кто? – перебил адмирал торопливый лепет толмача.

– Слуги заморина. Ночью они ворвались в дом, назвали меня шпионом, отобрали имущество, хотели убить. В темноте мне удалось бежать, скрыться от них, спрятаться за городом. Спасите меня! Я погиб! Возьмите меня в Португалию!

– Успокойся! Я обещал возместить твои затраты и сдержу слово. Ты поплывешь в Лиссабон, увидишь могущество Мануэла.

– Хвала Аллаху! Хвала Аллаху! – лепетал мавр.

– Не поминай его на корабле, иначе Господь прогневается, не вернет нас на родину! – предупредил адмирал.

– Да, господин. Хвала… Хвала вашему

Закладка:

Вечером слуги заморина привезли половину товаров фактории. Васко принял вещи, но отказался выдать заложников.

– Где вторая часть? – спросил он.

– Я не знаю, – ответил сановник.

– Ах, не знаешь! – разозлился командир. – Вы разворовали вещи?

– Не сердись, господин, отпусти людей домой, – попросил туземец.

– Передай заморину, что я дарю ему пропавшую часть товаров, а заложников возьму в Португалию, чтобы они убедились в истинности моих слов о великой силе Мануэла.

– Отпусти заложников, господин! – упрашивал сановник.

– Убирайся от борта, или я разнесу баркас в щепы! – пригрозил адмирал.

На следующий день туземцы явились с уговорами освободить пленных. Васко не соглашался, хотел наказать заморина за предательство.

30 августа он отдал приказ об отплытии. Корабли выбрали из воды якоря, подняли паруса, направились к выходу из гавани. Длительная задержка в порту имела неожиданные последствия. Через три часа слабый ветер прекратился, эскадра застряла у калькуттского берега. Властитель воспользовался просчетом португальцев, послал к ней десятки лодок с вооруженными людьми. Индийцы обступили флотилию, медленно сжимали кольцо.

– Пушки к бою! – приказал адмирал.

Канониры открыли порты орудийных люков, выдвинули бомбарды вперед. Грянули выстрелы, столбы воды взметнулись неподалеку от врагов. Португальцы ожидали, что гром орудий разгонит туземцев, но они не разомкнули окружение.

– Стреляйте точнее! Покажите, на что способны ядра! – велел Васко канонирам.

– Нужно подойти ближе, – оправдывались пушкари.

Бомбарды изрыгали огонь с клубами дыма, палили во врагов. Туземцы в испуге падали на дно лодок, но не уплывали. И все же выстрелы лишили индийцев уверенности в победе, они не осмеливались осадить флагман.

– Молодцы! – адмирал подбадривал канониров. – Закрепите успех, цельтесь в гущу судов!

Бомбарды выплевывали ядра, не долетавшие до врагов. Туземцы привыкли к выстрелам, без страха смотрели на фонтаны воды. Поняв, что орудиям «Сан-Габриеля» не достать их у отставшей от эскадры маленькой каравеллы «Берриу», воины устремились вперед. Разгадав намерение врагов, Васко пришел в отчаяние. Капитану Николау Коэлью предстояло в одиночку сразиться с сотнями индийцев. Крупные суда не могли помочь ему отразить нападение. Выстрелы с флагмана прекратились, команда судна столпилась у борта, с тревогой следила за тем, как баркасы подплывали к «Берриу». Послышались выстрелы, вопли покалеченных воинов. Каравелла окуталась облаком дыма.

– Господи, пошли нам ветер! – молил Всевышнего адмирал.

Все моряки мечтали об этом. Только паруса спасли бы «Берриу» от плена, а матросов и офицеров – от гибели. Минуты растянулись в вечность. Напряженное ожидание закрыло людям рты. Матросы молчали. И вдруг случилось чудо! Порыв ветра наполнил полотнища, накренил каравеллы. Отстреливаясь от врагов, «Берриу» мягко тронулась вперед. Португальцы боялись поверить в случившееся, им казалось, будто шквал пронесется мимо «Берриу», каравелла опять окажется одна против десятков баркасов. Ветер не утихал, корабли набирали ход. Туземцы изо всех сил гнались за ними. Расстояние между врагами увеличивалось. Изможденные гребцы на баркасах теряли высокую скорость. Лодки отстали, сбились в кучу, прекратили погоню. Счастливые португальцы возблагодарили Господа, взяли курс на запад.

* * *

Почти одновременно с Колумбом, чуть раньше его, весной 1498 года к берегам Америки из Бристоля отправилась английская экспедиция Джона и Себастьяна Каботов.

Накануне похода, 3 февраля, Генрих VII подписал в Вестминстерском дворце патент капитанам, в прошлом году посетившим берега Северной Америки. Джону Каботу, его сыну Себастьяну или их представителю разрешалось нанять в гаванях за свой счет шесть каравелл водоизмещением по 200 тонн, купить по казенной цене вооружение. Каботы собирались повторить второе плавание Колумба к берегам Эспаньолы, перевезти на новые земли первых поселенцев. Король позволил им взять английских подданных, добровольно пожелавших отправиться за океан, организовать колонии. Предполагалось переправить на «острова» ремесленников, крестьян, корабельных мастеров. Экипаж флотилии насчитывал 300 моряков. Сопоставив тоннаж судов с численностью команд, можно предположить, что число волонтеров составляло еще 300–400 человек. По размерам эскадра Каботов вдвое уступала армаде Колумба. Продовольствия закупили на год, хотя планировали пересечь северную Атлантику в короткий срок.

Подготовка экспедиции заняла рекордно короткое время. Семья Каботов самостоятельно снарядила два корабля, бристольские купцы наняли и оснастили три каравеллы. В середине весны пять судов ожидали команды выхода в море. В одних книгах говорится, будто Джон Кабот умер в период организации похода. В других – смерть Джона передвинута на плавание или пишется, будто он успел до кончины вернуться в Англию. Я не знаю, кто прав.

Отец и сын вышли из Бристоля во главе своих кораблей. К ним примыкали три купеческих каравеллы, мелкие транспортные и торговые суда. Флотилия попала в сильный шторм, разбросавший ее по морю. Испугавшись плохого начала, купцы вернулись в гавань. Каботы в одиночку продолжили плавание, благополучно пересекли океан. У 45 градуса северной широты они наткнулись на землю, пошли на север вдоль материка, миновали Ньюфаундленд, поднялись к полуострову Лабрадор, обследовали его до 60 градуса. В июле протяженность светового дня на этих широтах равна восемнадцати часам. Температура воздуха по ночам опускается к нулю. Море полно льдин, представляющих серьезную опасность для деревянных кораблей. Не обнаружив прохода в Индию, Каботы повернули на юг, спустились вдоль континента до 36 градуса северной широты. Пьетро Мартир сообщал, будто англичане «дошли до линии Гибралтара», спустились ниже Чесапикского залива. Южнее Ньюфаундленда мореплаватели обнаружили богатейшие рыбные отмели, назвали их Тресковыми островами. Англичане наловили полные трюмы рыбы, последовали на юг и закончили плавание у территории современных Соединенных Штатов. Хотя для похода заготовили много продовольствия, основная часть лежала на транспортных судах, сбежавших после шторма в Англию. Пятимесячное плавание истощило запасы каравелл, вынудило подумать о возвращении в Бристоль. Корабли взяли курс на северо-восток и в начале ноября вошли в родную гавань.

Научное значение похода велико, однако организаторы экспедиции не одобрили результатов плавания. Каботы не выполнили главных поручений: не нашли дороги в Катай, не создали поселений, не торговали с туземцами. Экспедиция принесла убытки, семья мореплавателей разорилась. Каботы лишились доверия короля. Он отказал Себастьяну в организации новой экспедиции к берегам Америки, надолго забыл о плаваниях на запад.

Что нашли на новых землях отважные путешественники? Первобытных туземцев, одетых в звериные шкуры, вооруженных деревянными мечами. О какой торговле могла идти речь, если туземцы не имели золота, а истинное богатство страны – пушнина не привлекла внимания моряков? Только через десятки лет англичане оценят меха и открытие Тресковых островов.

«Английский писатель Брендон сравнивает доходы Англии от рыбной ловли с доходами Испании от вывоза индейских сокровищ. Из приводимых Брендоном данных видно, что в 1521 году испанцы вывезли из Америки драгоценностей на 52 тыс. фунтов стерлингов, а в 1545 году – в год наивысшего подъема – на 630 тыс. Но к

Закладка:

Вслед за кораблями Каботов к тресковым отмелям (банкам) устремились рыбацкие флотилии. Два похода Каботов, обследовавших значительную часть побережья Северной Америки, позволили Англии претендовать на обширные земли в Новом Свете.

* * *

Поздняя осень 1498 года. Король Генрих VII разочарован плаванием бристольских купцов, правители Испании получили от Колумба два неутешительных письма, Мануэл Португальский потерял у берегов Африки Васко да Гаму.

Все же положение Фердинанда с Изабеллой позволяет надеяться на обогащение. Христофор сообщил о богатых россыпях золота в «преддверии Рая» на земле Пария, прислал в подарок с острова Маргарита изумительный жемчуг. К тому же, мы забыли об экспедиции Веспуччи, возвратившейся в Кадис 15 октября. Итальянец открыл огромную территорию от Гондурасского залива до Флориды. Но лишь в том случае, если действительно плавал. На этот вопрос я не знаю точного ответа. Ученые ссылаются на имеющиеся в архивах документы, будто Америго в Испании принимал участие в оснащении третьей экспедиции Колумба. Я не видел бумаг, мог бы поверить на слово, да сомневаюсь. Уж слишком часто биографам подсовывают сомнительные «подлинники». Вспомните начальные главы первой части «Колумба»! И все же я раскопал для вас кое-что интересное. Забегая вперед, скажу: в 1500 году Алонсо Охеда заключит с короной соглашение на исследовательское плавание, пообещает монархам продолжить изучение материка «вплоть до земель, посещенных английскими кораблями». Если он намеревался пройти от Флориды до Чесапикского залива, тогда все понятно. Однако наш рыцарь направился в район Центральной Америки отбирать золото у индейцев. Получается неувязка. Зачем второй раз исследовать земли Веспуччи? Но давайте покинем талантливого итальянца, коему не повезло с биографами, не сумевшими рассказать о его плаваниях, вернемся к Колумбу.

На Эспаньоле царит разруха. Адмирал силится одолеть мятежников, просит помощи у властителей, а они, отложили в сторону письмо, заинтересовались его дневниками, описаниями жемчужного острова. Зачем вкладывать деньги в Эспаньолу, если она не приносит прибылей? Пусть Христофор сам решает проблемы, хватит тратить на него золото казны. Это опасно! Сообщники главного судьи тайно переслали с флотилией Карвахаля в Испанию письмо с упреками, в адрес вице-короля, в стремлении утвердить на острове династию Колумбов. Он не увидит денег, пока не оправдает надежд.

Получив отчеты с картами адмирала, выслушав наставления королевской четы, Фонсека взялся за подготовку походов на запад. Самый прибыльный – к острову Маргарита – архиепископ поручил своему племяннику, вернувшемуся с Эспаньолы и оказавшемуся не у дел. Это известный сподвижник адмирала – Алонсо де Охеда.

«Алонсо де Охеда, родившийся около 1465 года в городе Куэнка, воспитывался в доме герцога Медины и в ранней молодости принимал участие в войне против мавров. Это был человек необыкновенно настойчивый, решительный и жестокий. Когда Колумб подыскивал спутников для своего второго путешествия, молодой идальго, мечтавший о славе и наживе, без колебаний записался офицером в состав экипажа. Колумб сразу же обратил внимание на хладнокровие и находчивость Охеды, который затем открыл на Эспаньоле золотые россыпи и оказал адмиралу много ценных услуг»[89].

Мы говорили о том, как в 1495 году правители Испании уничтожили монополию Колумба на совершение открытий. Христофор опротестовал решение короны, противоречившее договоренности в Санта-Фе, закрепленной в «Капитуляции» 1492 года. В апреле 1497 года королевская чета подтвердила привилегии адмирала и не посылала корабли в его владения[90]. Осенью следующего года положение изменилось. Прошло шесть лет с момента предоставления Колумбу монополии на исследование Атлантики. С точки зрения властей, за это время он совершил незначительные открытия, тормозил процессы поиска пути в Индию и освоения новых земель. Последний поход адмирала показал, что нельзя надеяться на постаревшего больного капитана, надо дать дорогу молодым энергичным людям. Любимец Фердинанда и Изабеллы, Алонсо Охеда – родственник герцога Медины и архиепископа Фонсеки, лучше других годился для этой роли. Не беда, что рыцарь не водил корабли, глава морского ведомства подберет ему опытных моряков.

Фонсека знал прославленных кормчих и капитанов Испании. Его выбор пал на ученика Колумба, Хуана де ла Косу. Лас Касас считал Хуана «лучшим из кормчих, когда-либо живших на свете». Пилот родился в селении Сантонья у города Сантандера. С юных лет он прошел в море школу от юнги до шкипера, купил «Санта-Марию», плавал на ней, пока она не затонула у Эспаньолы. После гибели судна Хуан бросил заботы шкипера, с головой ушел в навигацию. На этом поприще он достиг значительных успехов, его карты считали самыми точными, ему верили больше Колумба. Вопреки строгому запрету командующего, он изобразил Кубу островом и утверждал, будто проход в Индию скрывается в ином месте.

Вторым кормчим Фонсека пригласил Веспуччи, чтобы, как говорил Америго, «помогать открывать». За какие заслуги итальянского купца зачислили в штат экспедиции вторым пилотом? Тут невольно возвращаешься к первому плаванию Веспуччи. Если оно состоялось, тогда понятно доверие искушенного в делах архиепископа, а если нет, – почему Веспуччи поручили вести корабли? Неужели для хорошего торговца не нашлось подходящей должности? Он мог служить контадором, фактором, представителем короны с большими полномочиями, доверенным лицом Фонсеки. Вероятно, Америго уже обладал опытом кораблевождения, поэтому его взяли «помогать открывать» новые земли.

К Охеде и де ла Косе присоединились моряки, участвовавшие в плавании Колумба к заливу Пария. Среди них мы встречаем лоцмана Бартоломеу Рольдана, однофамильца судьи-мятежника.

Снаряжение четырех кораблей заняло зимние месяцы. По размерам флотилия Охеды превышала разведывательную эскадру Колумба. В ее составе имелись два крупных корабля и две вспомогательные каравеллы для прибрежного плавания. 20 мая 1499 года Охеда вышел в море и, по картам адмирала, взял курс на юго-запад. Если бы Колумб узнал, что Фонсека показал племяннику секретные дневники, то устроил бы скандал. Но он не догадывался о делах в Испании.

Выбор маршрута оказался удачным. Корабли пересекли по диагонали океан, миновали «мертвые зоны». Через двадцать семь дней они причалили к американскому материку у седьмого градуса северной широты, в районе современного Суринама. Отсюда каравеллы пошли вдоль берега на северо-запад к устью Ориноко, в те места, где плавал Колумб. По пути испанцы задержались в селениях, поменяли дешевые предметы на золото и жемчуг. Индейцы хорошо принимали гостей. Моряки опасались углубляться во внутренние районы, ограничивались поверхностным знакомством с Южной Америкой. Было бы интересно узнать, случайно ли Хуан де ла Коса привел экспедицию значительно

Закладка:

Плывя вдоль берега, Охеда достиг устья Ориноко. Перед ним встал выбор, каким путем идти дальше – в обход Тринидада или через залив Пария, где Колумб предсказывал богатые россыпи золота. Рыцарь смело двинулся через Змеиную пасть в «преддверие Рая». Знавший дорогу лоцман Бартоломеу Рольдан провел его через опасный проход. В заливе моряки приобрели у туземцев гуанин, расспросили о золотоносных районах, но не узнали ничего интересного. Корабли миновали выход из Пасти Дракона, повернули к острову Маргарита, где наполнили мешки жемчугом.

Северный берег полуострова Пария уходил на запад. Испанцы вообразили, будто перед ними открывается пролив в Индийский океан, устремились, вдоль современной Венесуэлы, в «Индии», собрали по пути золото и жемчуг. Моряки хорошо относились к индейцам, один раз защитили их от воинственных карибов. У Пуэрто-Кабельо берег повернул на северо-восток. Это не смутило кормчих. Они взяли круче в море, подплыли к богатому жемчугом острову Кюрасао, чьи жители показались им великанами. Охеда назвал землю островом Гигантов. Простившись с гостеприимными туземцами, испанцы обогнули острый мыс, вошли в тихий глубокий залив Маракайбо. Здесь они увидели на воде свайные домики, соединенные легкими мостками. Между хижинами из жердей и пальмовых листьев плавали лодки. Заросший густой растительностью изумительный берег, похожие на лесных существ дома, каналы посреди города с «гондольерами» восхитили моряков, напомнили им Венецию. Вероятно, Веспуччи или его соотечественники предложили назвать страну Венесуэлой (Маленькой Венецией).

Сначала между испанцами и туземцами сложились дружественные отношения, потом хозяева осыпали гостей градом стрел, прогнали на корабли. Охеда уничтожил идиллию на воде, расстрелял индейцев картечью, сжег свайные домики.

Флотилия достигла конца залива, обогнула западный мыс и вновь увидела проход в «Индию». На юго-западе берег скрывался за «островом». С правого борта, со стороны «азиатского материка», лежало безбрежное море. Охеда торжествовал победу, но закрепить ее не успел. Заканчивалось продовольствие, люди устали, просили командира вернуться домой. Посчитав задачи экспедиции осуществленными, в конце лета Охеда велел де ла Косе вести корабли на Эспаньолу. Переход через Карибское море не вызвал затруднений. Эскадра подошла к острову, откуда Веспуччи с радостной вестью отправился в Испанию. 18 октября 1499 года второй кормчий флотилии приплыл в Севилью.

* * *

Память о жемчужном острове Маргарита не давала покоя многим участникам третьего плавания Колумба. Вслед за Алонсо де Охедой к полуострову Пария в первых числах июня 1499 года отправился товарищ адмирала, участник трех походов – кормчий Пералонсо Ниньо. Пилот не имел влиятельных покровителей, способных снарядить флотилию, искал «спонсоров» среди банкиров и купцов. Севильский финансист Луис Герра согласился дать денег на фрахт и оснащение корабля. Отправляясь за океан, Пералонсо сильно рисковал. Его успокаивало то, что он хорошо знал дорогу, особенности течений и ветров центральной Атлантики. В качестве помощника и надзирателя за деятельностью пилота в поход отправился брат банкира, Кристобаль Герра. Компаньоны получили у Фонсеки лицензию, поплыли прямо к Маргарите.

Пералонсо вышел из гавани на три недели позже Охеды, но подплыл к заливу Пария значительно раньше соперника. Исследовательские походы с Колумбом наскучили кормчему, он хотел разбогатеть и поэтому перешел на Маргариту, где занялся добычей жемчуга. Пока Охеда изучал берега Суринама, Гвианы, Венесуэлы, северо-восточной части Колумбии, Пералонсо с Кристобалем меняли товары на жемчужины. Обобрав окрестности, они вернулись в Испанию с огромным количеством жемчуга и золотых самородков. Такова официальная версия похода.

Если внимательно сопоставить даты выхода из Севильи (9 июня 1499 года) и возвращения в галисийскую гавань Байону (апрель 1500 года), возникают сомнения в том, будто моряки занимались только сбором драгоценностей. Пералонсо проплавал десять месяцев, из которых на дорогу туда и обратно ушло не больше трех. Трудно поверить, будто испанцы семь месяцев собирали жемчужины в местах, где проплывал Охеда. Я думаю, они первыми пытались пройти вдоль колумбийского побережья на запад и уткнулись в берега Панамы. Вряд ли такой кормчий, как Пералонсо, заметив уходящий на юго-запад берег полуострова, не решился воспользоваться открывшейся дорогой в «Индию».

* * *

Теперь пора вспомнить о младшем брате Мартина Пинсона – капитане «Ниньи», разделившим с Колумбом тяготы возвращения домой. Мы не знаем, как выглядели Алонсо де Охеда и Пералонсо Ниньо, но с долей определенности можем говорить о внешних чертах Висенте Яньеса Пинсона. Он имел стройное тело, продолговатое лицо с широким лбом и крупным носом, чуть выступавший подбородок. Темные глаза делали его привлекательным. Характерные для эпохи Возрождения густые длинные волосы дополняли портрет. Висенте походил на художника или поэта, имел тонкие руки с красивыми пальцами. Он внимательно следил за открытиями в Новом Свете, мечтал возглавить экспедицию. Висенте долго вел переговоры с Фонсекой (сказалась семейная привычка тщательно оговаривать мелочи, умело торговаться из-за прибыли), закончившиеся подписанием капитуляции.

Последователи Колумба не приобретали звонких титулов и высоких должностей. Корона использовала английскую систему расчетов с мореплавателями, давала им часть добычи. Джон Кабот по патенту 1495 года не получал дворянского звания, зато 75 % прибыли оставлял себе, освобождался от таможенных сборов и пошлин. Фердинанд с Изабеллой урезали долю первооткрывателя до 16 %. На таких условиях плавали Алонсо де Охеда и Пералонсо Ниньо. Висенте Пинсон выторговал себе 20 % – вдвое больше, чем получал Христофор Колумб. Постепенно «заработок» испанских капитанов поднимется до 50 % и начнет сползать вниз.

6 июня 1499 года Висенте получил лицензию, отправился в родной Палос снаряжать экспедицию. Фамилия Пинсонов на берегах Рио-Тинто служила гарантией успеха. Капитан уговорил купцов вложить деньги в оснащение четырех кораблей, а моряки сами пришли записаться в экипажи. Подготовка похода заняла три месяца. 18 ноября (по другим данным 1 декабря) флотилия покинула Палос, взяла курс на Канары. Висенте тщательно подготовился к плаванию. От Хуана де ла Косы, Пералонсо Ниньо или других моряков Колумба он знал, что в районе Эспаньолы и Кубы нет прохода в Индию. Слышал он и о бесплодных поисках пролива в заливе Пария. Поэтому решил повторить маршрут третьего похода адмирала, взять южнее, открыть в океане легендарные земли, найти за экватором колумбовский Рай, обойти «остров» (побережье Северной Америки) с юга. От Канарских островов Висенте поплыл к островам Зеленого Мыса. Отсюда он пошел на юго-запад, первым из испанцев пересек экватор. Португалец Гонсалвиш сделал это двадцать шесть лет назад.

Переход через океан оказался удивительно легким и стремительным. Пассаты

Закладка:

Весной 1500 года до королевского двора дошли вести о новых беспорядках на Эспаньоле. Поражение адмирала в борьбе с Ролданом окончательно подорвало позиции правителя Эспаньолы. Новые указы и распоряжения королевской четы, подготовленные Фонсекой, по существу, наделяли судью-ревизора прерогативами наместника…

С миссией Бобадильи связаны весьма необычные мероприятия короны. Судья-ревизор был обязан расплатиться со всеми, кому адмирал задолжал жалованье, и объявить колонистам, что Их Высочества разрешают свободно добывать золото и значительно уменьшают подати и отчисления в пользу казны. Это были сугубо временные меры, принятые с одной лишь целью – расположить колонистов в пользу короны»[91].

Тут, весьма кстати для правителей, возвратились на родину с награбленным золотом и рабами пятнадцать ролдановцев. Королева простила им мятеж, но отобрала индейцев, велела вернуть их на родину. Изабелла публично отказалась от своего указа 1497 года, позволившего Колумбу отдавать аборигенов в рабство, заявила, что никто не имеет права закрепощать ее «вассалов». Адмирала обвинили в своеволии, попрании христианских принципов. Тучи сгущались над Колумбом. Бобадилья получил для него короткое письмо: «Дон Кристобаль Колон, наш Адмирал Моря-Океана! Мы приказали нашему командору дону Франсиско Бобадилье объявить вам нашу волю. Повелеваем подчиняться ему, исполнять все, что он скажет от нашего имени». Это являлось низложением вице-короля.

* * *

Весной 1499 года Бобадилья получил верительные грамоты от монархов на ревизию дел на Эспаньоле и оклад в 180 тыс. мораведи. Он мог отправиться на остров, но что-то удерживало Фердинанда с Изабеллой от смещения вице-короля. Они понимали цену ложных наветов на Колумба, утверждавших, будто он собирается подчинить себе остров, подарить его генуэзцам. Зачем Христофору отдавать земли в чужие руки, если наведет в них порядок? В жалобах на адмирала имелись противоречия. То его упрекали в излишней жестокости с индейцами, то обвиняли в том, будто «потакает их праздности», «не позволяет служить христианам».

Говорят, что Колумб скрывает от властей золотые месторождения и богатства острова, но почему с Эспаньолы бегут нищие люди, утверждающие, будто на ней ничего нет, и правитель пустыми обещаниями обманывает королей? За шесть лет эксплуатации острова никто не видел зажиточных колонистов, да и по Колумбам незаметно, что они владеют несметными сокровищами. Другое дело – соседние земли. Там нашли жемчуг, гуанин, ценные породы деревьев. С каждого острова вице-король должен получать процент от прибыли. Экспедиции Алонсо Охеды, Пералонсо Ниньо, Висенте Пинсона грабили адмирала. Капитаны и морское ведомство не желали делиться доходами. Колумб стал помехой для монархов в освоении американских богатств. И все же Фердинанд с Изабеллой не решались послать Бобадилью на Эспаньолу, ждали, следили за развитием событий.

Летом в Португалию вернулся Коэлью со сказочными индийскими товарами Малабарского берега. Осенью в Испанию приплыл Веспуччи с золотом и жемчугом южноамериканского материка. Зимой подошли задержавшиеся на Эспаньоле корабли Охеды. Весной следующего года Ниньо и Герра поразили воображение народа мешками жемчуга, грудами гуанина с полуострова Пария. Капитаны утверждали, будто на западе лежат огромные неисследованные земли. Терпение монархов лопнуло. Неужели это будет принадлежать Колумбу? За какие труды и подвиги? Неужели только за то, что первым пересек океан?

Заключая с Христофором соглашение в 1492 году, Фердинанд с Изабеллой не догадывались о громадных размерах неизвестных земель, надеялись получать золото из рук генуэзца. Получилось все наоборот: семь лет корона содержит колонию, богатства в страну привозят другие капитаны. Зачем делиться с Колумбом? Пришла пора убрать ненужного человека, слишком дорогого для казны. Эти причины, а не жалобы врагов, послужили основанием отправки на остров Бобадильи. Через год после назначения он получил приказ низложить Колумба и летом отплыл на Эспаньолу.

* * *

Выбор Бобадильи казался удачным. Придворные знали о глубокой религиозности Колумба, о причастности к ордену францисканцев, о родственных связях с Рыцарями Христа. Командор ордена Калатравы был для Христофора человеком, достигшим высшего чина на поприще служения Господу и Его помазанникам на земле. Бобадилья слыл честным человеком, способным повлиять на вице-короля, сделать отставку менее болезненной. Монархи не учли независимый характер рыцаря, его стремление повелевать, быстро решать задачи. Возможно, знали о том и сознательно сталкивали лбами двух сильных людей.

Рано утром 23 августа 1500 года два корабля судьи-ревизора подошли к Санто-Доминго. Сильный ветер с побережья помешал им укрыться в гавани. Каравеллы встали на рейде в виду города. Стража Санто-Доминго сообщила губернатору Диего Колону о прибытии кораблей. Младший брат Колумбов подумал, будто транспорты привезли продовольствие, отправил к эскадре каноэ с тремя гребцами расспросить о грузе, обменяться новостями.

Лодка причалила к борту флагмана. Стройный молодой человек в распахнутой на груди рубахе поднялся на палубу. Его встретил пожилой мужчина в дорогом наряде с золотой цепью на груди. Вид горожанина смутил ревизора.

– Рад приветствовать вас! – воскликнул колонист. – Вы капитан корабля?

– Нет, – брезгливо поморщился Бобадилья. – Я командор ордена Калатравы.

– Что привело вас на остров? – спросил мужчина.

– Служба Их Величествам, – важно произнес рыцарь.

– Зачем они послали вас? – допытывался горожанин.

– Разобраться в жалобах, передать жителям последние указы.

– Что нового в Кастилии? – осведомился мужчина.

– Я расскажу вам о них, но сначала хочу узнать о делах сеньоров Колумбов.

– Они живы и здоровы.

– Где сейчас находятся вице-король и аделантадо?

– Адмирал уехал в форт Консепсьон, в долину Вега-Реаль, подавить мятеж туземцев, Бартоломео усмиряет бунтовщиков в области Харагуа.

– Бунтовщиков? – ухватился за слово судья.

– Сторонников Ролдана, – пояснил мужчина. – Вы слышали о нем?

– Да. В чем его вина?

– Не повинуется приказам вице-короля.

– Давно вы враждуете между собой?

– Четвертый год.

– Пора бы кончить, – укоризненно произнес Бобадилья.

– Чего их жалеть! – воинственно воскликнул мужчина. – Дон Христофор дал мятежникам землю с индейцами, а им этого мало. Скоро мы перевешаем бунтовщиков!

– Вы казните недовольных кастильцев?

– На днях вздернули семь человек, захваченных в Харагуа, еще пять ожидают смерти в крепости. Губернатор велел судьям не медлить.

– Он в городе?

– Да.

– Передайте ему привет и пожелание не спешить с казнью.

– Почему?

– Я должен разобраться во всем.

– Вы приплыли защищать бунтовщиков?

– Завтра узнаете.

– Какие же новости в Кастилии? – поинтересовался мужчина.

– Два года назад умер Великий инквизитор Томас Торквемада, его пост занял Диего де Деса.

– Мы слышали о том. Что еще?

Закладка:

Ночью ветер утих. На рассвете корабли вошли в гавань. Командор ожидал, что младший брат Колумбов тотчас явится к нему на поклон, но Диего не торопился выразить почтение чиновнику. В час утренней мессы рыцарь ступил на землю, пошел со свитой в церковь.

За четыре года поселок на берегу Азалии превратился в городок с прямыми улицами, площадью, каменной тюрьмой, дворцом вице-короля. Ров с частоколом окружал деревянные дома, сторожевые вышки возвышались по углам крепости. Горожане с интересом разглядывали гостей. На площади ревизор увидел виселицы с трупами испанцев. Плотники сколачивали помост для приговоренных к смерти ролдановцев.

– Какой ужас! Какой произвол! – поднимаясь на паперть церкви, где столпились поселенцы, громко сказал командор спутникам.

Под сводами храма его встретил Диего Колон.

– Сначала подумаем о Боге, потом о делах… – проходя к алтарю, вместо приветствия изрек Бобадилья.

Служба началась. Волнуясь от присутствия высоких гостей, монах-иеронимит Рамон Пане читал молитвы. Он приехал на остров шесть лет назад с армадой адмирала, строил Изабеллу и Санто-Доминго, крестил язычников, собирал материал по этнографии туземцев. Его книга о коренных жителях Эспаньолы станет первым исследованием быта американских индейцев. Народ невнимательно слушал монаха, поглядывал на командора, перешептывался между собой. Горожане знали, что приехал сочувствующий Ролдану ревизор с указами королей. Все с нетерпением ждали конца мессы.

Когда пропели последние слова молитвы, Бобадилья торжественно объявил поселенцам:

– Волею Божьей и Их Величеств я назначен судьей-ревизором Эспаньолы. Отныне все жалобы и предложения вы должны вручать моему секретарю. Он огласит указ с перечнем моих полномочий, познакомит с льготами, предоставленными вам Католическими Королями.

Молодой человек вышел из свиты командора, высоким звонким голосом зачитал приказы монархов. Народ спокойно выслушал документ, перечислявший права ревизора, с радостью принял второй, сокращавший подати в казну и позволявший свободно добывать золото, а когда секретарь сказал, что Их Величества обязали Бобадилью выплатить поселенцам задержанное Колумбом жалованье, не скрыл восторга. Командор сделался для колонистов посланником небес, восстанавливающим справедливость. Люди с упреком глядели на губернатора, осуждающе покачивали головами, будто он скрывал от них льготы.

Насладившись одобрением народа, Бобадилья попросил Диего Колона выдать ему приговоренных к казни узников.

– Я не имею права выполнить ваше распоряжение, – с достоинством ответил губернатор.

– Почему? – удивился ревизор.

– Я исполняю приказ вице-короля. По званию он выше вас, вы не в силах отменить его решение. Я уверен, если бы ваш секретарь позволил себе в вашем отсутствии изменить приказ, вы бы наказали его за это.

– Несомненно, – согласился рыцарь с доводами губернатора. – Завтра мы вернемся к нашему разговору.

Он поклонился Колону и в сопровождении ликующей толпы отправился осматривать город.

Вечером на флагман командора начал стекаться народ. Колонисты везли жалобы на Христофора и его братьев. Сначала они делали это скрытно, потом перестали стесняться друг друга. Испанцы старались угодить человеку, пообещавшему выплатить жалование, вспоминали старые обиды, придумывали новые. Ревизор прочитал письма, выслушал десятки обиженных людей, увидел дела в искаженном свете. Братья Колумбы показались ему главными виновниками неразберихи, а мятежник Ролдан – защитником королевской власти.

На следующее утро Бобадилья пришел в церковь и после мессы огласил третий указ, обязывающий его «немедленно по прибытии на остров взять под свой контроль все крепости, здания, корабли, конюшни, скотные дворы, склады провианта». Народ молча выслушал волю монархов, ущемление прав Колумба не касалось его. На острове появился новый правитель.

– Что это значит? – спросил губернатор ревизора. – По какому праву вы отбираете у меня ключи от складов и мастерских?

– По воле Их Величеств, Королей Кастилии и Арагона! – надменно произнес командор.

– Покажите приказ о передачи власти! – попросил Диего.

– Вам мало услышанного? – обиделся ревизор.

– В нем не говорится о вашем назначении правителем Эспаньолы, – заметил губернатор.

– Вы обязаны подчиниться! – воскликнул Бобадилья. – Немедленно выпустите из-под стражи заключенных!

– Никогда, – спокойно заявил Диего.

– Как вы смеете так разговаривать со мной! – возмутился ревизор. – Я прикажу арестовать вас за неповиновение!

– Вы ответите за это.

– Вашему братцу? – с издевкой спросил командор.

– Их Величествам. Я внимательно выслушал указы, вы превышаете свои полномочия, – стараясь сохранять благоразумие, пояснил Диего.

– Тогда я сам освобожу несчастных! – решил рыцарь и поспешил к тюрьме, как на поле битвы.

Десятки изменивших адмиралу горожан и солдаты с кораблей увязались за ним. Шумная толпа подошла к тюрьме, потребовала у коменданта открыть двери, выпустить пятерых ролдановцев. Пожилой офицер отказался.

– Мы возьмем их силой! – закричали в толпе.

– Бог накажет вас, – ответил комендант.

– Ломайте двери! – велел ревизор солдатам.

Народ бросился к тюрьме, выбил решетки, вывел узников на улицу.

– Вы свободны, – объявил командор. – Передайте старшему судье, что я хочу встретиться с ним!

Мятежники на коленях благодарили спасителя. Радостная толпа с восторгом созерцала сцену, желала совершить еще что-нибудь особенное.

– Прекратите беспорядки! – потребовал губернатор. – Завтра вы пожалеете об этом!

– Взять его и отправить на корабль! – указал ревизор солдатам на Колона.

Диего схватили, связали, потащили на флагман. Там его засунули в канатный ящик – тесную темную камору для хранения снастей, заперли на ключ.

Глава XIX

Арест вице-короля

26 августа Бобадилья разослал приказы комендантам крепостей не исполнять повелений Колумбов, чем поверг офицеров в крайнее изумление подлинными королевскими подписями. Ревизор воспользовался заранее приготовленными бланками с печатями монархов. Ролдан и его сподвижники получили прощение грехов с грамотами, удостоверяющими их невиновность.

Жизнь на корабле наскучила скромному рыцарю, он подыскал себе в городе приличное здание – опустевший дом Колумбов. Командор распорядился выгнать из него слуг, перенести в комнаты свои вещи. Все имущество дворца перешло в руки Бобадильи. Кто бы мог подумать, что за три дня рыцарь Калатравы так переменится! Лас Касас писал о нем: «Безусловно, Бобадилья как по своим качествам, так и по характеру, по-видимому, был человеком приветливым и скромным: о нем тогда каждый день много говорили, но не доводилось мне слышать ничего дурного, и не обвиняли его в том, будто он присваивал чужое добро; да и прежде все отзывались о нем с похвалой».

Узнав о событиях в столице, адмирал из форта Консепсьон с отрядом солдат двинулся к Санто-Доминго, намереваясь положить конец бесчинствам ревизора. В селении Бонао Колумба встретил посыльный командора, вручивший ему копии королевских указов, на основании которых Бобадилья требовал прекратить сопротивление, приехать на переговоры.

– Я не понимаю, – сказал Христофор, – почему дон Франсиско осмелился провозгласить себя правителем Эспаньолы и разграбить мой дом? Документы дают ему право вести расследование по делу Ролдана.

– У сеньора Бобадильи есть особые инструкции, – сообщил гонец.

– Я хочу познакомиться с ними, а пока не вижу причин повиноваться

Закладка:

С первого дня жизни в Калькутте португальцы вели себя победителями, разгуливали по городу, заходили в пагоды, смеялись над изображениями богов. Васко да Гама заставлял моряков считать капища христианскими храмами, Кабрал не скрывал презрительного отношения к религии индийцев. Францисканские монахи призывали народ креститься во имя Иисуса, спорили со жрецами, доказывали, будто их боги – ложные дьявольские кумиры. Воспользовавшись разрешением осматривать баркасы арабов, солдаты беззастенчиво грабили моплахов. Произошли случаи насилий над женщинами.

В народе зрело недовольство наглым поведением иностранцев. Арабы подстрекали горожан разделаться с моряками. Конечно, здесь не обошлось без заморина. Раджа понял, что обрел не союзника, способного защитить Калькутту от соседей, а надменного господина, не считающегося с его интересами. Заговор готовился тайно два месяца.

Темной ночью 16 декабря толпы индийцев окружили факторию, где жили восемьдесят человек с Айришем Коррейа. Под натиском толпы распахнулись двери, внутрь помещений ворвались возмущенные люди. Спавшие солдаты и торговцы не успели вооружиться. Пятьдесят португальцев пали в считанные минуты вместе с начальником фактории, прочим удалось выбраться на улицу, пробиться к берегу, захватить баркас, уплыть на корабли.

Утром Кабрал ждал послов, обязанных объяснить действия заморина, но никто не явился на флагман, не пригласил командира сойти на берег. Потеряв терпение, Кабрал приказал обезглавить заложников, бросить трупы в воду, чтобы волны прибили тела к земле. Затем он захватил десять арабских кораблей, разграбил и сжег. Каравеллы выстроились в линию, обстреляли Калькутту. Деревянные дома вспыхивали, как соломинки, кварталы превращались в реки огня. Половина столицы выгорела дотла. От выстрелов и пожаров погибли сотни людей. Отомстив радже за предательство, Кабрал повел корабли на юг, к соседнему Кочину.

Правитель Кочина подчинялся заморину Калькутты, мечтал обрести независимость, поэтому с радостью принял португальцев, заключил с ними союз на условиях Кабрала, помог закупить пряности, мускус, фарфор, шелк, драгоценные камни, благовония, другие товары, коими славилась Индия. Флотилия гостила в Кочине до первых чисел января. Там ее посетили посланцы раджи Каннанура, надумавшего примкнуть к военному соглашению. Правитель обещал снабдить моряков корицей. Из Кочина Кабрал перешел в Каннанур, где неделю заполнял трюмы продовольствием, дорогими товарами. 16 января 1501 года он тронулся в обратный путь.

Португальцы попали в полосу муссонов и без потерь достигли африканского материка. У Малинди один корабль сел на мель, проломил обшивку, начал разваливаться на части. Повторилась история с «Сан-Рафаэлем» Паулу да Гамы: каравеллу разгрузили, сняли с нее все, что могло пригодиться в походе, и сожгли. Из Малинди Кабрал направился в Мозамбик, откуда послал каравеллу в Софалу за золотом. Моряки выменяли у аборигенов слитки золота на стеклянные бусы, медные колокольчики, погремушки. Дождавшись возвращения судна, командующий повел флотилию к мысу Доброй Надежды, где она в третий раз попала в сильный шторм, однако, удачно вышла из бури, поплыла к островам Зеленого Мыса. Через шесть с половиной месяцев после отплытия из Каннанура, 31 июля 1501 года, эскадра возвратилась в Лиссабон.

Четыре корабля погибли вместе с моряками, пятый – потерпел крушение на мели, у шестого – арабы вырезали почти всю команду – такова цена второго похода в Индию. Привезенные товары возместили издержки подготовки экспедиции, принесли стопроцентную прибыль. Кабрал получил титул «дона» с хорошей пенсией, позволившей ему безбедно прожить до 1526 года в своем имении, в провинции Байра Бейкса.

Говорят, будто Мануэл не простил командиру потери каравелл, отстранил от дел. Дальнейшая судьба Кабрала неизвестна. Мы не знаем, принимал ли он участие в других походах в Индию. Следующую экспедицию в будущем году возглавит Васко да Гама.

Глава XXI

Книга пророчеств

Когда Кабрал продавал в Калькутте товары, братья Колумбы в цепях ожидали приговора Их Величеств. После возвращения в Кадис 25 ноября прошлого года, капитан Алонсо Вальехо и стражник Андрес Мартинес, обязанный передать адмирала в руки Фонсеки, позволили ему разослать письма сильным покровителям. На следующий день гонец повез в гранадский дворец Альгамбру королевской чете послание Христофора. Жалобы на произвол Бобадильи и просьбы о заступничестве получили фавориты монархов, принимавшие участие в судьбе мореплавателя. Главный инквизитор Диего де Деса, кардинал Мендоса, постельничий Хуан Кабрера, бывшая кормилица наследного принца пришли в ужас от произвола командора, испугались за свою судьбу. Если с единственным в стране Адмиралом Море-Океана, вице-королем Индий поступают, как с базарным вором, то и с ними венценосцы могут разделаться подобным образом!

Придворные забили тревогу. Нельзя позволить короне так обращаться с людьми, иначе в Испании разовьется тирания, и тогда высокопоставленные чиновники, служители Церкви, наследные гранды будут жить в вечном страхе, опасаться наветов врагов. Пал всесильный духовник Изабеллы архиепископ Эрнандо Талавера, унижен Христофор Колумб. Кто следующий познает злую участь по прихоти постаревшей королевской четы?

Придворные выражают недовольство, грозят гневом народа, советуют властителям снять цепи с Колумбов. Заручившись поддержкой подданных, Фердинанд с Изабеллой объединяли страну, наводили порядок в областях, выкорчевывали врагов, насаждали своих сторонников. Для монархов голос народа – глас Божий! Не лишаться же содействия влиятельных сановников из-за недоразумения с адмиралом! Король почувствовал настроение фаворитов, заявил о превышении Бобадильей полномочий. Королева пообещала выслать Христофору две тысячи дукатов на дорогу в Гранаду и «приличный» костюм. Из Альгамбры в Кадис отправился гонец с увесистым кошельком и приказом снять цепи с Колумбов.

В первых числах декабря посланник прискакал в портовый город, вручил стражнику Андресу Мартинесу указ об освобождении узников, передал вице-королю золотые монеты. Адмирал отказался снять кандалы, хотел в цепях предстать перед монархами. Гонец убедил его не раздражать строптивостью Фердинанда с Изабеллой. Колумб снял оковы, но поклялся не расставаться с ними, завещать наследникам положить ему в гроб. Такова плата королей за совершенные открытия. Христофор дал обет не снимать францисканскую рясу, носить ее в море и на берегу. Адмирал считал, будто Господь вызволил его из беды, помог избежать застенков Фонсеки. Главная заслуга в освобождении братьев принадлежала скромным офицерам Вальехе и Мартинесу, нарушившим строгие инструкции Бобадильи, снабдившим узника письменными принадлежностями, позволившим послать курьеров к друзьям. Не поступи они достойным образом,

Закладка:

«По преданию остров Святой Елены является первым пунктом в южном полушарии, где началась европейская колонизация. Согласно легенде, португальский матрос Фернан Лопиш, участник первой экспедиции Васко да Гамы, влюбился в Калькутте в индианку и решил жениться на ней. Для этого ему пришлось перейти в мусульманскую веру. Когда через два года в Кочине остановились корабли Жуана да Новы, Лопиш покинул свою жену и, добравшись до Кочина, упросил взять его обратно на родину и разрешить вернуться в христианскую веру. Чтобы искупить свои грехи, он захотел остаться в одиночестве на острове Святой Елены. Жуан да Нова снабдил отшельника припасами, дал ему некоторые орудия, семена овощей и хлебных злаков. Фернан Лопиш, оставленный на необитаемом острове, так усердно работал, что через четыре года в состоянии был снабжать пшеницей и овощами португальские корабли, пристававшие к острову Святой Елены во время длинного перехода из Европы до мыса Доброй Надежды»[96].

Заканчивая обзор географических открытий 1500–1501 годов, упомянем о третьем плавании Америго Веспуччи.

Португальцы рассматривали Бразилию как удобную базу на пути в Индию. Весной 1501 года они оснастили три корабля для ее исследования. Мануэл предложил итальянцу участвовать в экспедиции в качестве «космографа и математика». Имена капитанов и названия судов неизвестны. 10 мая флотилия вышла из Лиссабона к Южной Америке. Переход через океан был трудным. Три месяца моряки боролись с бурным морем и сильными ветрами, носившими корабли по воли стихии. 16 августа португальцы пристали к незнакомому берегу, названному мысом Святого Рока. После отдыха эскадра пошла на юго-запад вдоль побережья Бразилии. Португальцы думали, будто суша является островом, надеялись быстро обогнуть ее с юга, достигнуть западной оконечности. Прошел месяц, второй, третий, четвертый, пятый, шестой, а земле не видно конца.

В письме, опубликованном в брошюре «Четыре плавания», Америго сообщает о туземцах: «Все женщины у них общие. У них нет королей, храмов, идолов, торговли, денег. Они враждуют друг с другом, дерутся самым жестоким образом без всякого порядка. Они питаются человеческим мясом. Я видел хваставшегося негодяя, словно это делало ему величайшую честь, что съел 300 человек. Я видел город и пробыл в нем 27 дней, в котором соленое человеческое мясо висело на кровлях домов, как у нас в кухнях развешаны связки колбас. Они удивились, узнав, что мы не едим врагов, мясо которых, по их словам, очень аппетитно, отличается нежным запахом и удивительным вкусом».

Подобно Колумбу, Веспуччи называет Бразилию земным Раем. Его восхитили мягкий климат, непривычные для итальянца высокие деревья, цветы, ароматные травы, птицы с яркими оперениями. «Страна попугаев», – говорит он об острове Святого Креста.

15 февраля эскадра спустилась до 32 градуса южной широты. Примерно у Риу-Гранди случилось нечто особенное, отчего офицеры единодушно передали Веспуччи командование кораблями. Америго не сообщил причину своего возвышения. Он повел каравеллы на юго-восток, вероятно, в поисках легендарной Южной земли. Два месяца португальцы спускались до 52 градуса, но ничего не обнаружили. Продолжительность ночи увеличилась до 15 часов, наступила антарктическая зима. Участились снегопады, плавание во льдах таило опасность. В апреле эскадра попала в сильный шторм, буря отбросила корабли на запад, к материку. После четырехдневных мытарств португальцы увидели землю, но приблизиться к ней из-за тумана и метелей не смогли. Корабли прошли вдоль суши около 50 миль в бесплодных поисках удобной гавани. Вероятно, они наткнулись на Мальвинские острова или побережье материка у Магелланова пролива. Многие ученые сомневаются в точности координат, не верят, будто Веспуччи спустился далеко на юг. Отсюда португальцы повернули на север. Подгоняемые попутными ветрами они удивительно быстро преодолели три с половиной тысячи миль до африканского берега. В Гвинее моряки сожгли обветшавший корабль, подлатали сохранившиеся суда и в сентябре 1502 года проторенным путем, через Азорские острова, вернулись в Лиссабон. После похода Васко да Гамы в Индию это была самая большая разведывательная экспедиция в истории мореплавания. Их превзойдет только кругосветное путешествие Магеллана.

В послании к Лоренцо Медичи Веспуччи писал: «Эти страны следует назвать Новым Светом… Большинство древних авторов говорит, будто к югу от экватора нет материка, есть только море. Если некоторые из них признавали существование материка, то считали его необитаемым. Мое последнее путешествие доказало, что такое мнение ошибочно, совершенно противно фактам, так как в южных областях я нашел материк, более плотно населенный людьми и животными, чем наша Европа, Азия или Африка. Кроме того, климат там более умеренный и приятный, чем в какой-либо известной стране…».

* * *

После праздника Рождества Христофор задержался в Гранаде в ожидании восстановления его в правах и решения монархов организовать четвертую экспедицию. Оба вопроса были чрезвычайно важными для моряка. Бобадилья лишил Колумба должности, арестовал его собственность, денежные фонды – все, чем он владел. Снятие кандалов, трогательные беседы во дворце с королевской четой не изменили положения. С осени прошлого года Христофор не получил ни мораведи со своих земельных владений, золотых рудников, а также с причитавшихся ему десяти процентов от доходов Эспаньолы и восьми процентов от заморской торговли. Вместо адмиральского жалования ему вручили подачку в две тысячи дукатов на поездку ко двору, потраченные им на нужды семьи. Фердинанд с Изабеллой пообещали наказать командора, возместить убытки Колумба, но дальше слов дело не пошло. В прежние годы монархи селили вернувшегося из походов адмирала во дворце, беседовали с ним, приглашали на торжественные приемы, а сейчас отправили жить за стенами Альгамбры, снимать квартиру в городе, дожидаться милости. У королей нет желания выслушивать рассказы о плавании по заливу Пария в преддверии Рая, о планах Крестового похода через Индию в Иерусалим. Открытия адмирала померкли по сравнению с результатами последующих экспедиций, навязчивые идеи об освобождении Гроба Господнего кажутся бредом. Христофора не лишили внимания и заботы, назначили ему пособие, но низвели до положения среднего придворного.

Минула зима, наступила весна. Ушли в походы Гашпар Кортериал и Америго Веспуччи. Колумб томится в Гранаде, просит помощи у покровителей. Звезда адмирала поблекла, на небосводе появились новые светила. Алонсо де Охеда, Хуан де ла Коса, Висенте Пинсон, Пералонсо Ниньо, Диего Лепе, Родриго де Бастидас, Америго Веспуччи исследовали тысячи миль берегов, их вклад в географию Земли значительно крупнее, чем результаты двухнедельного третьего

Закладка:

Христофор написал новое завещание, в котором подробно указал старшему сыну, как поступить в случае его смерти.

Весна 1502 года богата документами. 14 марта адмирал получает в городе Валенсия-де-ла-Торре инструкции монархов с перечнем того, что он должен сделать в Индийских морях, о чем спросить, что запретить матросам. Здесь мы опять сталкиваемся с упоминанием о неизвестном материке. «Вы должны следовать в вашем плавании прямым путем, если только вам не помешают противные ветры, с тем, чтобы открыть острова и материк, лежащие в Индиях, в той части, которая входит в наши владения… Вы должны для нас и от нашего имени принять во владения эти острова и материк, которые вы откроете, и сообщить нам, как велики указанные острова…» – приказывают властители. Я часто думаю о том, какой материк, «лежащий в Индиях», всю жизнь мечтал открыть Колумб? Почему со времен Аристотеля в Европе сформировалось устойчивое мнение о существовании на юге Атлантики целого континента? Принесенные с запада предметы говорили о землях в океане, но не доказывали наличия материка.

В инструкции есть интересные ограничения: «Участникам экспедиции строго-настрого возбранялось выменивать на кастильские товары любые местные ценности». Видимо, обвинения Христофора в утайке золота имели основания. Правители урезали права адмирала, передали его действия под контроль должностных лиц. Капитану Франсиско де Поррасу поручено в присутствии нотариуса (его брата) принимать от адмирала «все, что будет добыто и приобретено… будь то золото, серебро, жемчуг, драгоценные камни, пряности или иные ценности». Зависимость от подчиненных ставила Христофора в унизительное положение. Колумбу запрещается посещать Эспаньолу, но, «если явится крайняя нужда, то на короткий срок не возбраняется зайти на остров на обратном пути».

«На обратном пути? – спросите вы. – А как же кругосветное плавание?»

Властители не забыли о нем, но на всякий случай предусмотрели поражение.

Если адмирал встретится в Индийском океане с двадцатью кораблями Васко да Гамы, то вряд ли справится с ними (это ведь не освобождение Иерусалима!). Чтобы не возникло преждевременного конфликта с Португалией, Колумбу дали письмо с подписями монархов, объясняющее законность появление испанской эскадры у Малабарского берега. Фердинанд с Изабеллой напоминали неизвестному лузитанскому наместнику (имя не указано), что по Тордесильянскому соглашению земли на западе Атлантики входят в сферу влияния Кастилии.

Видную роль в экспедиции играли выдвиженцы Фонсеки, братья Франсиско и Диего Поррасы. Королевская чета поручила им следить за адмиралом. Диего исполнял обязанности главного нотариуса флота, Франсиско вел «Сантьяго-де-Палос». Капитаном флагманской «Санта-Марии» был Диего Тристан. Экипаж «Гальеги» возглавил Педро де Торрерос. Участник всех плаваний Колумба, Хуан Ниньо, командовал на «Вискайне». Его родственник Франсиско Ниньо, десять лет назад пересекший океан матросом первой флотилии, записался в поход кормчим. Антон Аламинос и Педро Ледесма шли пилотами, в будущем они прославят страну своими открытиями. Особо следует сказать о сопровождавшем адмирала в четырех походах боцмане Кристобале Кинтеро, волонтере Диего Мендесе, генуэзском офицере Бартоломе Фьеске, коим предстояло спасти испанцев от гибели.

Аделантадо уходил в море без должности на судне Франсиско Порраса. Он не хотел принимать участия в экспедиции, Христофор уговорил брата помочь найти Индию. Самым молодым участником вояжа был младший сын адмирала. Пажу Их Величеств Фернандо Колону 15 августа исполнялось четырнадцать лет.

«Команда насчитывала 140 человек, в основном это были андалусцы из Палоса и его окрестностей. Если даже князья и поселенцы покинули Колумба, то моряки все еще доверяли ему. Они знали, что он этого заслуживал, и лишь немногие люди могут так ходить под парусами, как он. Сейчас он не командовал адмиральским кораблем, но по-прежнему намечал маршрут всей эскадры. Моряки знали, что могут положиться на него, особенно старые морские волки. Удивительно, но во время этого четвертого плавания на борту было гораздо больше молодых моряков, чем старых и уже испытанных. Был вынужден Колумб так поступить из материальных соображений, или он заметил, как и многие исследователи после него, что молодые команды лучше подходят для подобных смелых предприятий…?»[100]

13 апреля эскадра перешла из Севильи в Кадис, где закончила снаряжение. 9 мая она направилась к Канарским островам.

Глава XXIII

Буря у Эспаньолы

От Канарских островов флотилия взяла курс на юго-запад, как в первых экспедициях Колумба, и в короткий срок пересекла океан. 15 июня испанцы подплыли к острову Мартиника, расположенному у пятнадцатого градуса северной широты. Переход через Атлантику выявил непригодность корабля Франсиско Порраса для дальнего плавания. «Сантьяго-де-Палос» плохо слушался руля, отставал от эскадры, протекал. Каравеллы ложились в дрейф, поджидали команду любимца Фонсеки. Матросы Порраса выбились из сил, они непрестанно сменяли друг друга у насосов. Экипажи судов утомились от страха потерять товарищей, брали по ночам рифы на парусах, чтобы «Сантьяго» (моряки редко употребляли полные названия кораблей) поспевал за ними. Из-за неудачно подобранного судна моряки потеряли на первом этапе плавания несколько дней.

На Мартинике корабль подлатали, заделали в днище швы, устранили течь, но было нельзя плыть в Индию с таким судном. «Сантьяго» тормозил движение, создавал неудобства экипажам, мог дать течь, затонуть в океане.

Адмирал предложил заменить его другой каравеллой. Капитаны согласились с намерением командира, но где взять судно? Только на Эспаньоле, где в гавани Санто-Доминго стоит армада Ованды, куда заходить Христофору запрещено. Офицеры приняли решение: учитывая «крайнюю нужду», нарушить монарший указ, попросить командора дать новое судно, а «Сантьяго» вернуть в Кастилию. Колумб надеялся, что это не вызовет затруднений. На прохудившейся каравелле плыли доверенные лица короны.

От Мартиники флотилия пошла на северо-запад, к Пуэрто-Рико. Короткий переход по Карибскому морю подтвердил опасения моряков, усилил желание избавиться от неудобного парусника. Если раньше офицеры сомневались в необходимости замены судна, то теперь считали заход на Эспаньолу вынужденной мерой безопасности. В конце месяца эскадра миновала Пуэрто-Рико, подплыла к острову и двадцать девятого числа достигла устья Осамы. На волнах гавани Санто-Доминго покачивались корабли.

Адмирал учел запрет на посещение колонии, бросил якоря на рейде, отправил в шлюпке на берег капитана «Гальеги» Педро де Торрероса. Правитель Индий принял моряка в доме Колумба.

– По какой причине вы нарушили королевский указ? – Овандо строго взглянул на знакомого офицера.

– Здесь все написано, – Торрерос протянул командору свиток. Правитель небрежно сорвал печать, прочел красивые ровные строки.

– Адмирал утверждает, будто надвигается шторм, просит позволения укрыться в гавани, – усмехнулся

Закладка:

– Дон Христофор много плавал, научился предсказывать погоду.

– Я знаю о «Книге пророчеств», – презрительно заметил командор, – но не слышал, о том, как «божьи люди» угадывали движения ветров. Взгляните в окно! Вы видите облака?

– Нет.

– По морю идут крутые волны?

– Нет.

– Почему итальянец решил, будто надвигается буря?

– Я не знаю.

– Это повод войти в гавань, поставить меня в неловкое положение!

– Вы ошибаетесь. Адмирал не замыслил ничего плохого. Несчастье с кораблем заставило нас изменить маршрут, вызвать ваше недовольство.

– Разве это несчастье? – воскликнул правитель. – Все корабли текут, но ходят через океан. Или великий мореплаватель испугался мелких поломок?

– «Сантьяго» рыскает, отстает от эскадры, плохо идет в лавировку, не слушается руля, – попытался объяснить причину просьбы капитан. – Корабль непригоден для исследования берегов, он сядет на мель и погибнет.

– Я не имею права менять хорошие корабли на плохие суда, – раздраженно сказал Овандо.

– Ваши каравеллы уходят в Кастилию. Замените одну из них. Сеньор Фонсека не осудит вас за это.

– Вы смеете мне советовать?

– Я прошу сделать одолжение друзьям архиепископа. Братья Поррасы плывут на «Сантьяго». Королева Изабелла поручила им следить за Колумбом.

– Откуда вы это знаете?

– Главный нотариус флотилии познакомил нас с указом Их Величеств, обязывающим дона Христофора совершать сделки с туземцами в присутствии контролеров.

– Мне нет дела до них! – отрезал командор.

– Вам будет благодарен главный казначей Кастилии, сеньор Моралес, – мягко добавил Торрерос.

– Он принимал участие в снаряжении экспедиции?

– Да, но это не главное.

– А что – главное?

– Личные отношения казначея королевы с сестрой братьев Поррасов.

– Это не причина дать им корабль, – заупрямился Овандо.

– У сеньора Моралеса найдутся причины помочь одним людям и не любить других.

– Вы запугиваете меня? – обиделся командор.

– Боже упаси! Советую учесть в соперничестве с адмиралом. Если мы найдем дорогу в Индию, все переменится!

– Передайте сеньору Колумбу, что я точно выполняю приказы Их Величеств. Пусть не выдумывает нелепых причин для захода в Санто-Доминго, немедленно покинет гавань. Я не позволю ему нарушить волю монархов. Если он не доволен кораблем, может бросить его в любом месте.

– Мы ожидали помощи, – укоризненно произнес капитан. – Неужели трудно заменить одну каравеллу?

– Сегодня вечером армада отправится в Кастилию.

– Мы управимся за неделю.

– Вы не успеете перегрузить товары и продовольствие, а я не могу откладывать выход в море.

– Даже накануне шторма? – напомнил Торрерос.

– Ступайте прочь и пугайте кого-нибудь другого! На разгрузку двух каравелл потребуется неделя. Столько же времени уйдет на подготовку к плаванию. За полмесяца погода переменится, армада попадет в бурю.

– Оставьте «Сантьяго» на острове!

– В Кастилии ждут корабли, я не изменю решения, – заявил Овандо.

* * *

Торрерос вышел из дома Колумба, превращенного в резиденцию правителей Эспаньолы, огляделся по сторонам. На чистом голубом небе ослепительно сияло золотое солнце. Море блистало серебром. Легкий ветерок покачивал кроны деревьев. Ничего не предвещало шторма. «Командор прав: дон Христофор напрасно страшит его бурей. Это плохой повод для захода на остров», – подумал капитан. Он спустился в гавань, поговорил с возвращавшимися в Испанию офицерами, сел в шлюпку, поплыл на флагман.

Колумб с нетерпением ждал посланца. Он точно знал, что погода испортится, поэтому нужно было срочно укрыть эскадру в безопасном месте, а если Овандо не позволит войти в гавань, плыть в низовье реки Хайны. Болезненное тело адмирала чутко реагировало на изменения атмосферного давления; привычка все подмечать и запоминать научила разбираться в ощущениях. Он догадывался о грядущих переменах за сутки до изменения погоды. Такой способностью обладают пожилые люди, страдающие сердечными болезнями, артритами, ревматизмом, радикулитами, невралгическими заболеваниями. В молодости я служил в войсках особого назначения, где сломал позвоночник. С тех пор уже тридцать лет обладаю способностью предсказывать погоду. Мне понятно состояние Христофора накануне бури. Современники адмирала считали это чудом или колдовством, хотя опытные моряки знали, что «небольшие маслянистые волны, клубы темных облаков на горизонте, необычное поведение обитателей моря – тюленей, ламантинов, выплывающих на поверхность», свидетельствуют о надвигающемся шторме.

Выслушав капитана «Гальеги», Колумб сказал офицерам:

– Господь накажет Овандо за глупость и гордыню. Вы очевидцы того, что я предупредил командора о надвигающейся беде. Надо спешить. Передайте приказ на корабли – следовать за флагманом!

– А как «Сантьяго»? – спросили адмирала.

– Другого корабля нет. Возьмем с собой.

– Давайте оставим судно на острове! – предложили кормчие.

– Бог даст – все устроится. Он может пригодиться.

Корабли выбрали якоря, пошли вдоль берега к западной оконечности острова. Следом за ними на восток отправились каравеллы Овандо. Друг Колумба Антонио де Торрес вел в Испанию свыше тридцати судов. Злейший враг Христофора Бобадилья командовал армадой. В составе экспедиции возвращались на родину арестованные мятежники во главе с Ролданом.

Поздним вечером адмирал ввел корабли в устье Хайны. Ветер крепчал, темная дымка заволакивала звезды. Христофор велел морякам укрепить каравеллы на растяжках: бросить с кормы в разные стороны по два якоря, вывезти на берег с носа корабля вторую пару и вкопать в землю на расстоянии пятидесяти шагов друг от друга. Для увеличения веса якорей на тросы навешали железные предметы. Четыре прочных каната удерживали каждое судно. С палуб убрали лишние вещи. Паруса сменили на штормовые, стянули веревками на реях, чтобы не ловили ветер и в случае нужды быстро распустились. Шлюпки, пушки, грузы прочно привязали к крюкам, заклинили ящики и бочки в трюмах. Пока готовились к непогоде, совсем стемнело. Небо затянули тучи, порывы ветра рябили воду. Корабли раскачивались на якорях.

У моряков существует мнение, будто крупным судам безопаснее пережидать шторм в море. Колумб подошел вплотную к земле, вжался в устье реки. Не ошибся ли он? Не выбросит ли ураган корабли на сушу?

Ночью ветер переменился, задул с севера, будто хотел выгнать эскадру на чистую воду. Ванты загудели от напряжения, глухо зазвенели подвязанные колокола. С моря пошла высокая волна, докатывавшаяся до стоянки и подбрасывавшая каравеллы, словно детские игрушки. Пошел дождь. Крупные капли хлестали по палубам, стучали по обшивке кораблей. Похолодало. Люди в кубриках прислушивались к шуму ветра, шелесту дождя, плеску волн. Звуки нарастали, качка усиливалась. Все слилось в сплошной грохот, исчезли человеческие голоса. Молнии прорезали небо, воткнулись в бушующий океан. Буря надвинулась на остров.

Посреди ночи ураган сорвал корабли с якорей, швырнул в море, погнал в разные стороны. Вышедшие на палубы моряки оцепенели от страха. Перед глазами изумленных испанцев высились огромные волны, порывы ветра валили с ног. Брызги соленой воды смешивались с ливнем. Колумб встал у руля, велел опустить клочки штормовых парусов, дрейфовать по ветру. Флагман понесло на

Закладка:

Автор приведенного отрывка допустил неточность в описании охоты на акул. Удалось поймать пять штук. Невелик улов на сто пятьдесят человек! Сын адмирала сообщил о голоде на кораблях: «От жары и сырости сухари набрали в себя столько червей, что, Бог тому свидетель, люди ночью тайком пожирали кишащее червями сухарное крошево. Некоторые так притерпелись к червям, что не выбрасывали их, ибо было не до брезгливости, – избавляясь от червей, они лишались ужина». Колумб писал королевской чете: «Утратив надежду выжить, я был девять дней словно потерянный. Никому еще не доводилось видеть такое море – бурное, грозное, вздымающееся, покрытое пеной. Ветер не позволял идти вперед или пристать к какому-нибудь выступу суши. Я задержался на некоторое время в море цвета крови, кипевшем, словно в котле на большом огне. Никогда я не видел столь грозного неба. День и ночь море и небо пылали, как горн. Молнии извергали пламя с такой силой, что я удивлялся, как уцелели мачты и паруса? Молнии сверкали так ярко и были так ужасны, что все думали: корабли пойдут ко дну. Небеса непрерывно источали воду. Это казалось не дождем, а истинным потопом. Желая избавиться от мучений, утомленные люди грезили о смерти. Дважды мы теряли корабли, лишались парусов; лодки, якоря, канаты были оголены».

За месяц блужданий у Верагуа каравеллы преодолели 160 миль. В первых числах декабря флотилия вышла к Дарьенскому заливу и у мыса Сан-Блас закончила поиски пролива. С юга Панамский перешеек уже исследовал Родриго Бастидас. Белое пятно на карте между «Азией» и Землей Святого Креста (Южной Америкой) обрело изломанную линию, непохожую на восточный берег Малаккского полуострова.

Исследователи считают, будто Колумб не слышал о результатах плавания Бастидаса, хотел закончить исследования, но ему помешали штормы и непрекращающиеся дожди[106]. Я не верю им. Неужели адмирал не интересовался плаваниями капитанов или поленился взять у Фонсеки карты предшествующих экспедиций? Христофор возглавлял государственную флотилию, оснащенную на деньги монархов с помощью морского ведомства. Архиепископ был обязан дать ему копии карт и лаговых записей Хуана де ла Косы, прокладывавшего маршрут Бастидасу. Плохая погода затрудняла поиски пролива, но не могла прекратить их до тех пор, пока корабли не достигли Дарьенского залива. Видимо, он служил важным ориентиром на пути Бастидаса и де ла Косы. Дальше плыть не имело смысла.

Корабли повернули на запад, пошли к бухте Чирики, где обнаружили богатые запасы золота. «За маленькие соколиные колокольчики местные индейцы охотно отдавали массивные золотые диски, служившие им украшениями. Золото лежало здесь прямо на поверхности, и матросы, ковыряя землю ножами, легко добывали за день один-два… своих месячных оклада»[107].

Рождество и новый год испанцы встретили на якорях у реки Чагрес. Переутомление притупило любопытство моряков, а ведь туземцы говорили, будто если подняться на пироге в верховье реки и пройти за солнцем двенадцать миль, – увидишь море. Христофор не поверил индейцам или не хотел подвергать команду испытаниям, ведь корабли покачивались на открытой воде. Он поторопился покинуть Чагрес, поискать надежную гавань. В день поклонения волхвов младенцу Иисусу в Вифлееме, 6 января 1503 года, эскадра наткнулась на реку, способную приютить каравеллы. В честь праздника ее назвали Беленом (Вифлеемом).

Глава XXVI

В устье Белена

Вход в эстуарий закрывал песчаный бар – образованная наносами реки гряда в прибрежной полосе морского дна. Пройти в устье Белена сложно, но заманчиво. Бар защищает корабли от морских волн. Адмирал воспользовался приливом, осторожно обошел гряду, кинул у берега якоря. Корабли повторили маневр флагмана, благополучно миновали опасный проход. Глубина реки позволяла не бояться разницы суточного колебания уровня воды.

7 января разразился ужасный шторм. Корабли качались на тросах, рвались к земле. Если бы эскадра задержалась у бара на открытой воде, ветер и волны выбросили бы ее на подступавшие к устью скалы. Вероятно, больное тело адмирала чувствовало приближение непогоды, отчего Христофор торопился укрыться от бури. Поэтому он не попытался пересечь сушу у реки Чагрес. Путешествие к Тихому океану заняло бы несколько дней, закончилось гибелью флотилии. Начался дождь, не прекращавшийся до конца месяца.

После окончания шторма брат адмирала отправился на лодках осмотреть побережье Верагуа. Рядом с Беленом он обнаружил вторую реку, поднялся по течению до индейской деревни. Туземцы сообщили, что их земля Урира простирается от моря на все стороны, богата золотом. Касик Кибиан правил племенем. Моряки преподнесли ему дары, пригласили посетить адмирала. Выменяв на безделушки драгоценный металл, они вернулись на корабли.

На следующий день с ответным визитом прибыл Кибиан. Царек подарил Колумбу золото в форме прямоугольных пластин, дисков, плоских изображений птиц, принятых испанцами за орлов, пообещал снабдить фруктами. Запасы провизии истощились, а впереди путешественников ожидала дальняя дорога.

До конца января испанцы мирно торговали с аборигенами, узнавали о богатствах страны, совершали походы по окрестностям. Обилие золота поразило воображение Христофора. В послании королям он написал: «За первые два дня я увидел в Верагуа больше золота, чем за четыре года на Эспаньоле». Жажда золота овладела Колумбом. Отныне у него нет иной цели, как собрать огромное количество металла и переправить в Кастилию. Полные трюмы золота вернут ему расположение монархов, восполнят неудачу поисков пролива. Золото рекой потекло на каравеллы.

В начале февраля адмирал подготовил экспедицию вглубь материка. По словам индейцев, в густых лесах скрывались богатые россыпи золота. Более половины испанцев желали принять участие в походе. Бартоломео отобрал семьдесят крепких моряков и с туземными проводниками 6 февраля под дождем отправился в Уриру. В пяти лигах от берега матросы обнаружили золотоносные районы, наполнили сумки дорогим песком. Результаты похода превзошли ожидания. Колумб нашел то, о чем мечтал всю жизнь. Позже он напишет в дневнике: «Золото создает сокровища. Тот, кто им владеет, может совершить все, что пожелает. Он способен даже вводить человеческие души в Рай». Немного позже Колумб опишет путешествие брата:

«Индейцы провели их на высокий холм, и, указывая на окружающую местность, сказали, что золото есть повсюду и что рудники лежат на западе, на расстоянии двадцатидневных переходов, перечислили названия всех городов и селений, сообщили, в какой стороне их много, и в какой мало. Затем я узнал, как Кибиан велел индейцам показать

Закладка:

«В то время Богу было угодно послать сильный дождь. От притока воды открылся выход из гавани. Адмирал провел корабли в море с намерением возвратиться в Кастилию, а меня оставить в этой стране в качестве контадора Их Высочеств с отрядом в 70 человек. Он дал мне большую часть запасов сухарей, вина, масла, уксуса.

Когда адмирал вышел в море, я находился на берегу с отрядом в двадцать человек, прочие отправились провожать его, внезапно поблизости появилось множество индейцев (более 400), вооруженных луками, палицами, пращами. Они растянулись цепочкой на склоне горы, издали клич, затем другой, потом третий. Благодарение Богу! – эти возгласы позволили мне подготовиться к бою и обороне. Мы стояли на берегу у построенных здесь хижин. Они же выстроились на горе, на расстоянии брошенного дротика. Индейцы принялись пускать в нас стрелы и дротики, словно собирались напасть на быка. Стрелы и камни, пущенные из пращей, сыпались, как град. Часть индейцев отделилась от отряда, чтобы с дубинами обрушиться на нас. Никто из них не вернулся назад, на поле боя остались лишь трупы и отсеченные нашими мечами руки и ноги. Туземцы были напуганы и отступили. Мы потеряли убитыми семь человек, а индейцы – девятнадцать, притом самых отчаянных из них. Битва продолжалась более трех часов. Господь даровал нам победу, казавшуюся чудом, так как нас было мало, индейцев же – великое множество. Когда сражение закончилось, прибыл с кораблей капитан Диего Тристан, чтобы подняться вверх по реке и запастись пресной водой.

Я советовал ему не ходить вверх по реке, но он не поверил мне и против моей воли с двумя лодками и отрядом в 12 человек направился вверх по течению. Там на него напали индейцы, завязался бой, в котором они перебили всех спутников Диего Тристана, умертвили его самого. Только одному моряку удалось спастись, он вплавь добрался до моего лагеря и принес это известие».

Нам трудно судить о том, насколько точно Диего Мендес по прошествии многих лет припомнил печальные события в устье Белена. К тому времени большинство участников похода уже умерло. Некоторые из них оставили свои воспоминания, дошедшие до нас в пересказах историков. Все они отличаются друг от друга. Я выбрал наиболее распространенный вариант.

* * *

Через три месяца Христофор записал слова невидимого Божьего посланника. Время наложило отпечаток на глас Божий, он получился длинным, в лучших традициях пророческой литературы. Я привожу его здесь в качестве свидетельства мыслей и чаяний человека, отдавшего жизнь океану. Недавно я прочел книгу замечательного путешественника Федора Конюхова «И увидел я новое небо и новую землю…», в которой он описывает свои видения в период одиночных кругосветных плаваний, поразивших меня схожестью настроений с переживаниями Колумба.

«О, глупец, нескорый в делах веры и служения Господу, Владыке всего сущего! – послышалось Христофору. – Свершил ли Господь больше для Моисея или для слуги Своего Давида? С рождения твоего покидал ли Он тебя Своими заботами? Когда ты вырос и возмужал, что доставило Ему удовлетворение, Он сделал так, что твое имя зазвучало на земле чудесным образом. Индии – богатейшие части света – Он дал тебе во владение. Ты разделил их, как тебе было угодно, и Он вручил тебе для этого полномочия.

Он преподнес тебе ключи от скрепленной мощными цепями заставы Океана, подчинил много земель. Ты приобрел почет и славу у христиан. Разве Он больше сделал для народа Израиля, когда вывел его из Египта, или для Давида, превратив его из пастуха в царя иудейского? Обратись к Богу и ты поймешь, в чем заключается твое заблуждение. Безгранично Его милосердие, твоя старость не помешает тебе свершить великие дела. Аврааму исполнилось сто лет, когда он зачал Исаака, и Сара была не юной девушкой. В неверии ты взываешь о помощи. Ответствуй, кто причинил тебе столько горестей – Бог или свет? Творец никогда не нарушает Своих обетов, не отнимает даров. После того, как Ему отслужена служба, не говори, что Божьи намерения были иными, что ныне Он разумеет иначе. Господь не заставляет терпеть муки, чтобы проявить Свою мощь. Ни одно слово Его не пропадает даром, обещанное выполняется с лихвой. Таков обычай Всевышнего. Вот что Создатель совершил для тебя, что делает для всех… Откинь страх, верь – эти имеющие причину невзгоды записаны на мраморе».

* * *

После чтения «воспоминания» Колумба я задаю себе вопрос: мог ли говорить о переживаемой старости пятидесятидвухлетний мужчина? Два месяца назад мне исполнился пятьдесят один год. Я не считаю себя стариком. Дело не в том, что пять веков разделяют меня с адмиралом, за которые человечество якобы помолодело. Причина разного восприятия возраста заключается в сознании людей. Я не готов ощутить себя стариком.

Существует мнение, будто продолжительность жизни людей раньше была меньше, чем теперь. Но вот слова из Библии, написанные двадцать два столетия назад:

«Что есть человек и что его польза? Что благо его и что зло? Число дней человека – много, если сто лет: как капля воды из моря или крупинка песка, так малы его лета в дне вечности»

(Сир. 18, 7–8).

В Священном писании много таких изречений. Вероятно, это красочные обороты речи, преувеличения. В псалмах, приписываемых царю Давиду (1004 – 965 г. до н. э.), есть подлинное указание на возраст древних иудеев:

«Все дни наши прошли в гневе Твоем; мы теряем лета наши, как звук. Дней лет наших семьдесят, а при большей крепости восемьдесят. Самая лучшая пора их – труд и болезнь, ибо быстро проходят, и мы летим»

(Пс. 89. 9–10).

Красиво сказано, не правда ли?

Я много интересовался культурой и бытом Израиля, написал четыре тома по истории возникновения христианства и не сомневаюсь, что старость на Востоке наступала в возрасте шестидесяти-семидесяти лет.

Если вы думаете, будто в Европе люди жили меньше, – вспомните историю Древнего Рима! Воинская служба в легионах длилась 20–25 лет[108]. Сорокапятилетние мужчины выходили в отставку, получали земельные наделы, заводили семьи, вели обычный образ жизни. Ветераны заселили окраины империи, построили города, проложили знаменитые дороги и часто возвращались в строй, когда Риму грозила беда. Возьмите справочники античности, посмотрите даты жизни знаменитых людей! Их средняя продолжительность жизни такая же, как в Израиле.

«Наверное, в Средние века люди стали раньше умирать?» – спросят сомневающиеся. Не раньше, а в большом количестве. Эпидемии чумы, оспы, прочих болезней уносили в могилы сотни тысяч людей. Гибли дети

Закладка:

На следующий день флотилия Бартоломео возвратилась в бухту, выменяв по дороге продукты.

* * *

Отважным путешественникам предстояло пройти сто восемь миль от Ямайки до западной оконечности Эспаньолы и в три раза больше – от мыса Тибурон до Асуа, ближайшего испанского селения на острове. Получался переход в четыреста пятьдесят миль или восемьсот тридцать три километра. Плавание у побережья Эспаньолы не шло в сравнение с пересечением пролива, но могло иметь массу неожиданностей.

Под монотонное пение гребцов пироги удалялись от Ямайки в сторону солнца, взбиравшегося на небо, становившегося маленьким и жарким. Синий горизонт светлел, темные волны наполнялись голубизной. Встречный ветерок утих. Это обрадовало моряков, подумавших, будто лодки быстрее пройдут опасный участок пути. Вскоре испанцы заметили, что пироги не полетели за птицами к Эспаньоле, а отсутствие движения воздуха вызывает духоту. Захотелось пить, спрятаться от палящих лучей под парусиновым навесом, да где взять его на пирогах шириною в три локтя? Смочив головы водой, моряки гребли наравне с туземцами.

К полудню заштилело. Волны исчезли, поверхность океана разгладилась, заблестела, засияла бликами, до боли режущими глаза. Плыть стало легче. Встречные волны не мешали движению, не обдавали брызгами гребцов. Все было бы хорошо, если бы день выдался прохладным или закапал мелкий дождик, но чистое небо не обещало изменения погоды.

Туземцы начали чаще прикладываться к бочонкам с водой, испанцы забеспокоились. Диего напомнил обнаженным гребцам, что запасы рассчитаны на неделю плавания. Индейцы согласились потерпеть, боролись с жаждой до вечера, потом накинулись на воду. Моряки отогнали аборигенов от бочек.

За день со свежими силами прошли по спокойному морю миль двадцать. К вечеру от жары и гребли испанцы так устали, что не хотели есть. От перегрева на солнце они ощущали боль в теле, слабость, головокружение. Туземцы легче переносили духоту, но сильно хотели пить и раздраженно глядели на белых людей, экономивших воду. Когда моряки заснули, они напились, не думая о последствиях.

Сутки у экватора делятся поровну на день и ночь. Темнота рано скрывает очертания горизонта, звезды загораются над океаном, луна приобретает теплый или холодный оттенок. Опытные моряки предсказывают погоду по ее цвету. Мендесу и его друзьям было не до луны и сияющих звезд, они спали мертвым сном.

Под утро похолодало. Проснувшиеся моряки почувствовали прилетевшее с запада легкое дыхание моря. Ветер задул в сторону Эспаньолы. Обрадованные испанцы возблагодарили Господа, решили позавтракать, открыли бочки и с удивлением обнаружили, что они наполовину пусты.

– Куда делась вода? – строго спросил Диего туземцев.

Они не чувствовали вины, спокойно глядели на капитана.

– Надо вернуться домой, взять больше воды, – сказал предводитель гребцов.

– Ты хочешь попасть к карибам? – возразил офицер.

– Нам не хватит воды, – ответил индеец. – Надо плыть домой.

– Нет, – раздраженно замотал головой Диего. – Я не вернусь на остров.

– Надо плыть домой, – повторил туземец.

– Мы пойдем на Эспаньолу и либо погибнем от жажды, либо доберемся до нее! – воскликнул капитан.

– Надо плыть домой, – упрямо твердил индеец.

– Диего, – послышался голос Фьески, – что случилось?

– Дикари вылакали половину воды, хотят вернуться в Санта-Глорию, – сообщил офицер на соседнюю пирогу.

– У нас тоже пытались, но мы не дали.

– Сколько у тебя осталось?

– Две трети.

– Что будем делать?

– Пойдем дальше.

– Это опасно.

– Бог даст – хлынет ливень, наберем воды!

– Плыви вперед, я за тобой!

Светало. Пироги двинулись на восток. Ветерок дул в спины гребцов. На мачтах подняли паруса. Туземцы неспешно работали веслами. Они надеялись, что белые люди вернутся на Ямайку. Испанцы страдали после вчерашнего напряжения сил. Капитан торопил людей. Постепенно лодки ускорили ход, достигли прежней скорости. К полудню ветер окреп, пошла попутная волна. Настроение путешественников улучшилось. Вот если бы еще тучи прикрыли солнце! В середине лета в Карибском море оно плавит смолу корабельных палуб, нагревает доски так, что по ним больно ходить босиком. Жара изматывает тело и душу, ужасно хочется пить.

Капитан поделил воду на пять дней, получилось совсем мало, почти ничего. Индейцы не понимали опасности, воровали воду.

Моряки гнали их от бочек. Обиженные островитяне работали хуже. Их обнаженные тела больше испаряли влаги, туземцы сильнее страдали от жажды. Испанцы крепились, не поворачивали вспять. Они понимали, что если вернутся на остров, гребцы разбегутся по домам, а у моряков не хватит сил и решимости на третью попытку.

К вечеру все устали до изнеможения. Индейцы просили командира отдать им остатки воды. Он отказался. Назревала ссора. Туземцам казалось, будто белые люди пьют чаще, они требовали равной доли. Но какая может быть равная доля, если островитяне за ночь опустошили бочонки?

Спали на волнах, дрейфовали по ветру. Стонали от жажды и боли в теле. Многие стерли ладони о рукояти весел, обожгли на солнце лица. Двоих тошнило. Диего дежурил у бочки, в которой на дне плескалась вода. Под утро умер индеец. Аборигены обступили труп, зло смотрели на капитана.

– Вода там… – показал он на восток.

– Надо плыть домой, – в сотый раз повторил предводитель гребцов.

– Нет, – покачал головой Диего. – Вы сами виноваты в смерти сородича.

– Надо плыть домой! – повысил голос туземец.

– Эспаньола лежит ближе Ямайки, – соврал капитан. – Завтра мы дойдем до нее.

На рассвете Диего попытался увеличить размеры парусов, связать веревками запасные весла, натянуть между ними рубахи и штаны. Затея не удалась. К тому же, испанцы боялись обнажать тело. Позавтракали фруктами, лепешками из кассавы, размоченными за бортом. Выпили по глотку воды. Превозмогая мучения, поплыли вперед. Погода не изменилась. Господь помогал попутным ветром, низкой волной с мягко скатывавшимися белыми гребнями. Брызги летели в лодки, скапливались на дне. Туземцы вычерпывали воду кожурой сушеных овощей. Никто не знал, где они находятся и сколько миль до острова.

К ночи до Эспаньолы не дошли. Вода кончилась. Споры прекратились, делить было нечего. Индейцы успокоились, не вспоминали о возвращении на Ямайку. Они подумали, будто теперь лучше плыть на восток, чем возвращаться на

Закладка:

Душевная болезнь Хуаны не лишала ее права на престол. Филипп Габсбург, по прозвищу Красивый, от имени жены заявил о готовности наследовать корону. Его агенты наводнили Кастилию, склоняли дворян в пользу бургундского герцога, обещавшего вернуть им утраченные привилегии. Стремясь уладить назревавший конфликт или хотя бы оттянуть время для подготовки ответных шагов, овдовевший супруг отправил Фонсеку к дочери и зятю в Брюссель. С годами умный и трудолюбивый архиепископ стал одним из ближайших советников короля, его доверенным лицом, коему поручались серьезные дела. Генеральный инквизитор Диего де Деса возглавил патриотов, не желавших коронации молодой четы, Хуан Кабрера следил за канцелярией Фердинанда. Письма Колумба и просьбы его старшего сына оставались без ответа. Окружение короля боролось за власть. Торговая палата в отсутствие руководителя не принимала важных решений.

В стране назревала смута. Прельщенное обещаниями рыцарство обсуждало пользу перемен. Созданный Изабеллой из разночинцев чиновничий аппарат поддерживал Фердинанда. Вспыхивали споры, заканчивавшиеся ссорами. Все ждали серьезных шагов с обеих сторон, не обращали внимания на мелкие дела. Колумб надоедал служащим Торговой палаты просьбами о возмещении затрат, посылал жалобы королю, советовал улучшить управление колониями. Письма адмирала тонули в ворохе бумаг, возросшем со смертью королевы.

Холодная зима и пережитые волнения повлияли на здоровье Христофора. Он редко поднимался с постели, не принимал гостей. Враги говорили, будто дни его сочтены. Генуэзский банк Сан-Джорджо, поддержавший адмирала три года назад, делал вид, будто не замечал тяжелого положения вкладчика. Распорядители банка не отвечали на письма Колумба, не заботились о приращении его капитала. Моряк боролся с недугами, защищал свои права, думал о детях. В конце декабря он добился от банка исполнения соглашений.

В январе Христофор почувствовал себя хуже. Он уже не надеялся на восстановление в правах, принял отчаянное решение передать должности и титулы сыну. Колумб написал королю письмо, в котором есть такие слова:

«Светлейший и высочайший государь! В моей просьбе содержится то, что и в писаниях. Я все сказал. Моя судьба в царственной деснице Вашего Высочества. Вы можете все отнять и за все воздать, сделать все наилучшим образом. Данное мне право на управление и владение – залог моей чести. Я несправедливо лишен его… Униженно прошу Ваше Высочество назначить вместо меня моего сына, поручить ему управление и ввести во владение всего, чем управлял и владел я, ибо это дело касается моей чести. Впрочем да сбудется наилучшим образом Ваша воля, надеюсь на Вашу милость. Я задержался с этим письмом потому, что нынче очень скрутила меня болезнь».

Фердинанд не ответил и на это письмо.

В начале следующего месяца произошло приятное событие в жизни Христофора, его посетил Америго Веспуччи. 18 июня 1504 года итальянец вернулся из плавания к берегам Бразилии.

– Что ты делаешь в Андалусии? – встретившись с пилотом, удивился Колумб.

– Осенью прошлого года я получил приглашение от Фердинанда вернуться в Севилью, возглавить экспедицию на запад.

– Король забыл обо мне… – грустно заметил Христофор. – Ты служишь в Торговой палате?

– Пока нет, но скоро буду. Через неделю я отправляюсь ко двору представиться Его Величеству, подписать соглашение. Если у тебя есть дела, я позабочусь о них.

– Спасибо, Америго. Я тщетно пишу королю письма, но они не доходят до него.

– Разве твой сын не числится в свите Фердинанда?

– От этого нет толку, а сам я не могу отправиться в Медину.

– Не горюй! Ты непременно поправишься, – утешил итальянец.

– Когда ты собираешься в Индии?

– Весной. Сейчас у Фонсеки иные заботы, он уговаривает Хуану Безумную не затевать войны, отречься от престола в пользу отца.

– А она?

– Не хочет. Филипп не позволит ей. Говорят, будто молодой двор намерен посетить Кастилию.

– Неужели Фердинанд разрешит?

– Он не имеет права препятствовать наследнице престола. Фонсека предостерегает Хуану от глупостей.

– Бог с ними! Давай поговорим о делах! – предложил Христофор. – Расскажи о последнем плавании!

– Что о нем говорить… Могло быть лучше, да Господь не дал.

– Ты плыл в Индии?

– Да.

– Мимо Земли Святого Креста?

– Мы хотели обогнуть мыс Доброй Надежды, подойти к полуострову Малакка через Индийский океан.

– Я слышал, будто ты второй раз посетил знакомую землю?

– Это произошло из-за гибели флагмана. У острова Фернанду-Диноронья мы попали в бурю. Огромные волны погубили корабль Николау Коэлью.

– Того, что с Васко да Гамой открыл лузитанцам дорогу к Малабарскому берегу и первым вернулся в Лиссабон?

– Да.

– Жаль отважного капитана!

– Шторм сильно повредил каравеллы. Мы не могли плыть на юг, пошли на запад к Земле Святого Креста(Бразилии). В заливе Всех Святых(Баия-Бланка)починили корабли и поплыли на юг за золотом и рабами.

– Ты вновь спустился до полярных широт?

– Нет, мы мало прошли.

– Почему?

– Нас послали за пряностями, а не совершать открытия. Команды судов не хотели уходить далеко от экватора. Отсутствие командира вызвало раздоры. Я увел эскадру в Португалию. Мануэл обиделся на меня за то, что не поплыл без Коэлью к Малакке, не окупил затрат на экспедицию.

– Поэтому ты здесь и мечтаешь пройти по моим следам?

– Да.

– Ты открыл королю огромный материк, но ничего не получил за него, – посочувствовал приятелю Колумб.

– До меня Землю Святого Креста исследовали Висенте Пинсон и Алвариш Кабрал, – скромно заметил итальянец.

– Они прикоснулись к земле, а ты прошел ее с севера на юг.

– Я не видел конца суши, – поправил друга Америго, – она заканчивается во льдах. Я не знаю, есть ли через нее проход в Индийский океан? Возможно, это два массива, разделенных проливом. Иногда мы удалялись в море и не видели берега. Я хотел в прошлом году проверить предположение, но спутники не согласились.

– Вероятно, это единый материк, лежащий на юге Атлантики напротив Азии, – предположил Христофор.

– Я тоже так думаю, – согласился Америго. – Надо искать пролив в тех местах, где ты плавал.

– По-твоему, я не дошел до него?

– Ты

Закладка:

Фердинанд спешит на торжества. Следом за ним на восток устремляется сократившаяся ставка. Адмирала перевозят в старую часть Вальядолида на улицу Широкой Магдалины у церкви Санта-Мария-де-Антигуа. А в это время, 26 апреля, в галисийском порту Ла-Коруньи высадилась с мужем Хуана Безумная. Противники Фердинанда торопятся на поклон к наследнице престола. Среди них мы видим Бартоломео. Разуверившись в обещаниях короля, Христофор посылает брата к молодой чете в надежде на ее милость и покровительство. Аделантадо везет последнее письмо умирающего моряка:

«Светлейшие и всемогущие государи, король и королева, наши владыки! Да поверят Ваши Высочества, что никогда еще я так не желал исцелиться от недуга, как сейчас, когда узнал, что вы морем прибыли в Кастилию… Нижайшим образом прошу Ваших Высочеств считать меня своим верным вассалом. Я убежден, что, если бы меня не мучила безжалостная болезнь, сослужил бы вам службу, равной которой никогда не было. Отвратительные нынешние времена и другие горести, в которые я ввергнут разуму вопреки, довели меня до последней крайности. По этой причине я не могу явиться к Вашим Высочествам, лишен этой возможности и мой сын. Прошу вас оценить мои намерения и надеюсь, что мне возвратят мое состояние и мою честь, как записано в документах. Да хранит Святая Троица высокую и царственную державу Ваших Высочеств, да приумножит она ее силы».

Соперники зорко следили друг за другом. Поездка Бартоломео не укрылась от глаз партии Фердинанда. Христофор подписал себе приговор. Впрочем, он уже не надеялся на справедливость короля и, вероятно, уехал бы из Вальядолида, если бы имел силы и кров, где мог провести последние дни. Он лежал на втором этаже старинного дома, неоднократно перестроенного по прихоти жильцов, отчего окна получились на разных уровнях, как бойницы в крепостной стене. Дом был неказист, с низким первым этажом и тесными каморками под крышей, где помещалась адмиральская прислуга. Он имел грустный стонущий голос, словно ощущал приближение смерти. В каминной трубе выл ветер, скрипели щербатые половицы, жаловались на возраст массивные двери. Колумб слушал звуки, смотрел по сторонам, вспоминал прожитые годы. Писать он не мог, пальцы не держали перо. Незавершенная рукопись «Книги пророчеств» пылилась на столе. Рядом валялись книги по космографии, с которыми он не расставался всю жизнь, – источник вдохновений и заблуждений. Они хранили сотни помет, сделанных в разные годы. В резном ларце ждало своего часа завещание, составленное в августе прошлого года в Сеговии, в котором адмирал передавал все старшему сыну Диего, а если он умрет бездетным – незаконнорожденному Фернандо. На стуле лежала потасканная францисканская ряса – боевые доспехи вице-короля. В ней он провел последнее плавание, пережил испытания, явился ко двору.

Дни и ночи перепутались, поменялись местами. И все же адмирал не лишился рассудка, видел, слышал, понимал, узнавал друзей, с трудом говорил о делах. В середине мая врачи поняли, что дни Христофора сочтены, вызвали в Вальядолид разъехавшихся по стране Бартоломео, Мендеса, Фьески.

19 мая больной захотел заверить завещание в присутствии свидетелей. Собрались друзья, дети, слуги. Нотариус Педро де Инохеда зачитал текст, совершил необходимые формальности. Люди не уходили, прощались с Колумбом. Назавтра в день Вознесения, 20 мая 1506 года, Христофор попросил позвать священника, принял святые дары.

«In manus tuas, Domine, commendo spiritum meum, – были последние слова моряка. – В руки твои, Господи, передаю душу мою».

* * *

Великий мореплаватель умер в день великой радости христиан, а я заканчиваю книгу в день величайшей скорби – распятия Иисуса. В этом есть что-то символическое.

Я закончу труд данью уважения к человеку, посвятившего Колумбу всю жизнь, как он – океану.

«Адмирала похоронили в церкви вальядолидского францисканского монастыря. На похоронах не было ни сиятельных вельмож, ни знатных горожан, ни видных прелатов. Составители придворных анналов о кончине Адмирала Моря-Океана не упомянули вообще. Мельком, вскользь король Фердинанд недели две спустя проронил два-три слова о «покойном адмирале» в письме к Овандо.

А в 1507 или 1509 году адмирал отправился в пятое путешествие. Самое долгое, продолжалось оно не то 390, не то 392 года. Сперва на черном катафалке прах великого мореплавателя перевезли из Вальядолида в Севилью, и он покоился лет тридцать в монастыре Санта-Мария-де-лас-Куэвас, в часовне святой Анны.

В середине XVI века мертвый адмирал отправился в Индии. Тело из Севильи доставили в Санто-Доминго. У алтаря кафедрального собора в каменной усыпальнице два с половиной века пролежали останки адмирала. Тут же похоронили брата адмирала Бартоломео, сына его Диего, внука его Луиса.

На усыпальницах не было надгробных эпитафий, и после того, как умерли свидетели погребения, никто уже толком не знал, где покоится прах адмирала, и где лежат останки его сына и брата.

В 1795 году Испания уступила Франции восточную половину острова Эспаньола (западную половину французы захватили в 1697 году). Не в меру энергичный командир испанской флотилии приказал доставить на флагман прах адмирала и перевезти его в Гавану. Там состоялись четвертые похороны, на этот раз в гаванском кафедральном соборе. В 1877 году один епископ обследовал кафедральный собор в Санто-Доминго и пришел к выводу, что в Гавану отправили останки сына адмирала – Диего. Завязалась долгая и бесплодная дискуссия, и установить, чьи кости, или тела переселились в Гавану, так и не удалось.

В 1898 году Испания потеряла Кубу. Испанское правительство приняло решение: прах адмирала перенести в Севилью. В январе 1899 года адмирала вновь перевезли через Море-Океан, на этот раз не из Кастилии в Индии, а из Индий в Кастилию. Ныне он покоится в севильском кафедральном соборе. Это пятая стоянка пятого путешествия»[119].

Христофор сам завещал похоронить его в Санто-Доминго. Это был ответ Фердинанду на многолетний спор о правах вице-короля. Он хотел вернуться в свои владения.

Примечания

1

Ибаньес Б. В поисках великого хана. Избр. соч.: В 3 т. Л.: Гослитиздат, 1959. Т. III. С. 51.

Закладка:

2

Свет Я. Колумб. М.: Молодая гвардия, 1973. С. 33–34.

3

Там же. С. 25.

4

Сенкевич Ю. А. Шумилов А. В. Их позвал горизонт. М: Мысль, 1987. С 7.

5

Свет Я. Колумб. М.: Молодая гвардия, 1973. С 60.

6

Блон Ж. Великий час океанов /Пер. с фр. А. М. Григорьева. М.: Славянка, 1993. Т. I. С. 30–31.

7

Парэр Ф. Открытие Америки. М.: Олма-Пресс, 1999. С. 25.

8

Рудник святого Георгия, сокращенно называвшийся Мина, или Эльмина.

9

1 стадий – 177 м.

10

Свет Я. использует длину градуса на широте Канарских островов.

11

Свет Я. Колумб. М.: Молодая гвардия, 1973. С. 66–67.

12

Рамсей Р. Открытия, которых никогда не было. М.: Прогресс, 1977. С. 70.

13

В XV веке европейцы помещали ее в Азии.

14

Так во времена Колумба называли Атлантический океан.

15

Здесь и далее приведены карты, широко используемые в научной и популярной литературе.

16

Кастильские и арагонские короли до 1519 г. носили титул Высочеств (altezas), но мы называемих «Величествами», как было принято при европейских дворах.

17

Виоланта Мулиарт заменила ребенку мать. Колумб часто высылал ей деньги. Достигнув материального благополучия, он с 1502 года назначил свояченице ежегодную пенсию в 10 тыс. мораведисов. Через семь лет Диего удвоил ее.

18

1 испанская лига – 6 км.

19

Цитируется по письму Колумба к Изабелле и Фердинанду с Ямайки 7 июля 1503 г.

20

Талант – самая крупная денежно-счетная единица и мера веса драгоценных металлов в странах Малой Азии, равная 25,5 кг.

21

Флавий И. Иудейские древности. I, VIII, 6, 4.

22

Залив на берегу Средиземного моря вблизи устья Кидна, где стоял знаменитый Тарс, родина апостола Павла.

23

Флавий И. Иудейские древности. I, VIII, 7, 2.

24

См. более подробно о путешествиях братьев Дзено в кн.: Рамсей Р. Открытия, которых никогда не было. М.: Прогресс, 1977.

25

Парэр Ф. Открытие Америки. М.: Олма-Пресс, 1999. С. 39.

26

Верлинден Ч. Матис Г Покорители Америки. Ростов н/Д.: Феникс, 1997. С. 21–22.

27

Мораведи, или мараведис был старинной мавританской золотой и серебряной монетой. С конца XV века стал медной денежной монетой малого достоинства, равнялся 134 части реала.

28

Желающим подробно познакомиться с уровнем испанских цен советуем обратиться к книге Пауля Ланге «Подобно солнцу… Жизнь Фернана Магеллана и первое кругосветное плавание». М.: Прогресс, 1988. С. 230–235.

29

Свет Я. Колумб. М.: Молодая гвардия, 1973. С. 177.

30

Райт Д. К. Географические представления в эпоху крестовых походов. М.: Наука, 1988. С 249–250.

31

Там же. С. 255–256.

32

Григулевич И. Р. Инквизиция. М.: Политиздат, 1985. С. 238.

33

Temple – по-французски «храм».

34

Бейджент М., Лей Р., Линкольн Г. Святая кровь и Святой Грааль /Пер. с англ. В. Скобей. М.: Крон-Пресс, 1997. С. 53.

35

Свет Я. Колумб. М.: Молодая гвардия, 1973. С. 125–126.

36

Там же.

37

Парусники / Пер. со словар. Ш. Гуляша; ил. П. Певного. Минск: Лильт, 1996. С. 125–127.

38

Блон Ж. Великий час океанов / Пер. с фр. А. М. Григорьева. М.: Славянка, 1993. Т. II. С. 42.

39

Свет Я. Колумб. М.: Молодая гвардия, 1973. С. 172–173.

40

Сенкевич Ю., Шумилов А. Их позвал горизонт. М.: Мысль, 1987. С. 9.

41

Ханке Х. Люди, корабли, океаны. М.: Прогресс, 1984. С. 96.

42

Путешествия Христофора Колумба. Дневники, письма, документы. М.: Гос. изд. географ. лит.,1956. С. 20.

43

Верн Ж. Открытие земли / Верн Ж. История великих путешествий.: В 3 кн. // Пер. с фр. Е. Брандиса. М.: Терра, 1993. Кн. 1. С. 128.

44

Ла-Хиральда – мавританская мечеть, превращенная испанцами в колокольню.

45

Колумб неправильно объяснил морякам отклонение магнитной стрелки, но близко к истинному пониманию происходящего явления.

46

Купер Дж. Ф. Мерседес из Кастилии, или Путешествие в Катай //Избр. соч.: В 9 т. М.: Терра, 1992. Т. 6. С. 248.

47

Купер Дж. Ф. Мерседес из Кастилии, или Путешествие в Катай //Избр. соч.: В 9 т. М.: Терра, 1992. Т. 6. С. 248.

48

Свет Я. Колумб. М.: Молодая гвардия, 1973. С. 187.

49

Свет Я. Колумб. М.: Молодая гвардия, 1973. С. 191–192.

50

В последнем случае испанцы ошиблись.

51

Верн Ж. Открытие земли: В 2 кн. М.: Терра, 1993. Кн.1. С. 139.

52

«Все бронзовые вещи индейцы ценили больше других, – пишет Лас Касас в ”Истории Индий». – Поэтому за наконечник агухеты они давали без труда все, имевшееся у них под руками. Бронза называлась у индейцев – ”турей” т. е. ”небесной вещью”».

53

Свет Я. Колумб. М.: Молодая гвардия, 1973. С. 210.

54

Свет Я. Колумб. М.: Молодая гвардия, 1973. С. 226–227.

55

600 километров.

56

Свет Я. Колумб. М.: Молодая гвардия, 1973. С. 237–239.

57

Свет Я. Колумб. М.: Молодая гвардия, 1973. С 245.

58

Шитарев В. С. Паруса над океаном. М.: ИЛБИ, 1996. С. 61–62.

59

Гваделупа – крупнейший остров Малой Антильской гряды. Ее площадь составляет 1703

Закладка:

60

Свет Я. Колумб. М.: Молодая гвардия, 1973. С. 247.

61

Тройская унция равна 31,103 г.

62

Свет Я. Колумб. М.: Молодая гвардия, 1973. С. 253.

63

Копейщики святой Эрмандады – ополчения союза кастильских городов.

64

Верн Ж. Открытие земли /Верн Ж. История великих путешествий.: В 3 кн. //Пер. с фр. Е. Брандиса. М.: Терра, 1993. Кн 1. С. 158.

65

Свет Я. Колумб. М.: Молодая гвардия, 1973. С. 261.

66

Около двух тысяч километров.

67

Матрос второй статьи.

68

«Капитуляция» 1492 года.

69

Яков Свет считает, что вторым судном шел парусник «Санта-Крус».

70

Свет Я. Колумб. М.: Молодая гвардия, 1973. С. 270.

71

Мера веса в полмарки составляла 245 г золота.

72

Григулевич И. Р. Инквизиция. М.: Политиздат, 1985. С. 249.

73

О предыдущих походах мы ничего не знаем.

74

Точная дата рождения знаменитого португальца неизвестна. Некоторые исследователи полагают, будто он был на десять лет старше указанного возраста.

75

Цвейг С. Побег в бессмертие. //Легенды. Собр. соч.: В 9 т. М.: Библиосфера, 1996. С. 308–310.

76

Там же, С. 314.

77

Цвейг С. Побег в бессмертие. // Легенды. Собр. соч.:В 9 т. М.: Библиосфера, 1996. С. 353.

78

100 великих мореплавателей // Сост.: Авадяева Е. Н., Зданович Л. И. М.: Вече, 1999. С. 77–78.

79

Ныне остров Принца Эдуарда.

80

Христианство. Энциклопедический словарь. М.: Большая Российская энциклопедия, 1995. С. 144.

81

Здесь и далее в библейских цитатах пунктуация автора – И. Н.

82

Верн Ж. Открытие земли / Верн Ж. История великих путешествий.: В 3 кн. //Пер. с фр. Е. Брандиса. М.: Терра, 1993. Кн 1. С. 202.

83

Путешествия Христофора Колумба. Дневники, письма, документы. М.: Гос. изд-во географ. лит., 1956. С. 431.

84

Свет Я. Колумб. М.: Молодая гвардия, 1973. С. 277.

85

Монсайди окажется правым. Из-за соперничества в Индийском океане, итальянцы начнут продавать заморинам огнестрельное оружие, посылать канониров, военных строителей.

86

Свет Я. Колумб. М.: Молодая гвардия, 1973. С. 286–289.

87

Сенкевич Ю. А., Шумилов А. В. Их позвал горизонт. М.: Мысль, 1987. С. 16.

88

100 великих мореплавателей /Сост.: Авадяева Е. Н., Зданович Л. И. М.: Вече, 1999. С. 103

89

Верн Ж. Открытие земли / Верн Ж. История великих путешествий: В 3 кн. // Пер. с фр. Е. Брандиса. М.: Терра, 1993. Кн. 1. С. 244.

90

Если не считать экспедицию Веспуччи.

91

Свет Я. Колумб. М.: Молодая гвардия, 1973. С. 299–300.

92

Свет Я. Колумб. М, Молодая гвардия, 1973. С. 306–307.

93

25 килограмм.

94

Верн Ж. Открытие земли / Верн Ж. История великий путешествий: В 3 кн. // Пер. с фр. Е. Брандиса. М.: Терра, 1993. Кн. 1. С. 219.

95

1 Король назвал Папу Александра VI его испанским именем – Родриго Борху.

96

Верн Ж. Открытие земли / Верн Ж. История великих путешествий: В 3 кн. // Пер. с фр. Е. Брандиса. М.: Терра, 1993. Кн. 1. С. 223.

97

Жюль Верн считал, что в тот год Христофору исполнилось шестьдесят семь лет, то есть на шестнадцать лет больше, чем принято думать.

98

Свет Я. Колумб. М.: Молодая гвардия, 1973. С. 313.

99

Свет Я. Колумб. М.: Молодая гвардия, 1973. С. 315–316.

100

Верлинден Ч., Матис Г. Покорители Америки. Колумб. Кортес. Ростов /Д.: Феникс, 1997. С.124–125.

101

Сенкевич Ю. А., Шумилов А. В. Их позвал горизонт. М.: Мысль, 1987. С. 18–19.

102

Верлинден Ч., Матис Г. Покорители Америки. Колумб. Кортес. Ростов на/Д.: Феникс, 1997. С. 127–128.

103

Свет Я. Колумб. М.: Молодая гвардия, 1973. С. 326–327.

104

Свет Я. Колумб. М.: Молодая гвардия, 1973. С. 327–328.

105

Верлинден Ч., Матис Г. Покорители Америки. Колумб. Кортес. Ростов н/Д.: Феникс, 1997. С. 29–130.

106

Ежегодно в Панаме, одном из самых дождливых районов мира, выпадает 3 500 мм осадков.

107

Сенкевич Ю. А., Шумилов А. В. Их позвал горизонт. М.: Мысль, 1987. С. 19.

108

Преторианцы служили 16 лет, строевые войска —20, вспомогательные —25.

109

100 великих мореплавателей /Сост.: Авадяева Е. Н., Зданович Л. И. М.: Вече, 1999.

110

Свет Я. Колумб. М.: Молодая гвардия, 1973. С. 332.

111

Свет Я. Колумб. М.: Молодая гвардия, 1973. С. С. 332–333.

112

Верн Ж. Открытие земли / Верн Ж. История великих путешествий: В 3 кн. // Пер. с фр. Е. Брандиса. М.: Терра, 1993. Кн. 1. С. 185.

113

Верн Ж. Открытие земли / Верн Ж. История великих путешествий: В 3 кн. // Пер. с фр. Е. Брандиса. М.: Терра, 1993. Кн. 1. С. 190.

114

Свет Я. Колумб. М.: Молодая гвардия, 1973. С. 339–340.

115

Я. Свет в своем переводе употребляет слово «сызмальства».

116

Беседа передана со слов ЛасКасаса.

117

Свет Я. Колумб. М.: Молодая гвардия, 1973. С. 349.

118

Свет Я. Колумб. М.: Молодая гвардия, 1973. С. 350.

119

Свет Я. Колумб. М.: Молодая гвардия,