Хранитель

Глава 1

Посвящается всем, кто идет наперекор своим страхам и побеждает

Первая волна

Оводы густой массой покрывают лобовое стекло, темной тучей преследуют джип. Дворники противно стонут, но избавиться от летающих камикадзе им не под силу: их место сразу занимают другие.

День солнечный, душный, безветренный. Заглушишь мотор, выйдешь прогуляться, – да так и останешься посреди бесконечного поля, покрытый живым слоем копошащихся в твоем теле тварей.

Иван тряхнул головой, отгоняя наваждение. На обратном пути надо будет в сервис заскочить – пусть кондиционер посмотрят: вроде бы включен, а толку нет. Одной рукой открутил крышку полулитровой бутылки «Cоca-Cola», сделал глоток и чуть не сплюнул:

- Ну и гадость! Хоть холодильник покупай переносной...

До Безымяновки, судя по карте, оставалось чуть более двухсот километров. Сам он дорогу нисколечко не помнил. Да и как было ее запомнить, ведь покидал родную деревню наспех: уходил на попутных поездах… двадцать один год назад. С собой уносил месячную выручку колхозников, переживания первой любви и молчаливый укор родителей. Украв деньги, он ведь не только себя опозорил, но и их. Так и сбежал не попрощавшись. Впрочем, правильно сделал - отец его бы не выпустил: за сейф-то он отвечал.

Эх, ладно, былое - пустое…

Иван с тех пор повзрослел и возмужал. Оружейный магазин открыл. Продавал не только пневматику, но и охотничьи ружья. Денег, не сказать, чтобы было много, но на жизнь хватало.

Родители, был уверен Иван, его простят. Поди соскучились за столько-то годков. Соседи покосятся сперва, да тоже махнут рукой – молодой был, вот и накуролесил. Деньги, правда, Иван возвращать не собирался.

Рука автоматически потянулась к боковому сидению, на котором лежал кожаный футляр, в нем – «клюшка счастья». Счастье тому, кто избежит встречи с ней. В гольф Иван играл нечасто, а вот в клюшку влюбился. Было в ней что-то магическое. Она ему как-то жизнь даже спасла:возвращался домой навеселе, ну и напали на него в темной подворотне… с ножами, разумеется. А он как раз играл в тот день, клюшка была с собой. Он, не задумываясь, и отправил выродков в реанимацию.

Мимо промчался белый полицейский форд. На заднем стекле был нарисован ухмыляющийся чертик в полицейской форме. Иван хмыкнул.

Вскоре по правую руку мелькнул знак: «Чужой. 60 км». Иван съехал на отсыпанную гравием проселочную дорогу и сбавил скорость. Пейзаж за окном постепенно сменился на лесные заросли. Кроны деревьев паутиной раскинулись над дорогой. Солнечные лучи застревали в ней и, потеряв большую часть силы, ложились на землю чахлыми лужицами света.

На очередном повороте джип неожиданно кинуло в сторону. Иван чертыхнулся и крутанул руль. Машина заскользила по обочине точно по льду, но чудом выровнялась. Тут же ни с того ни с сего включилось радио:

Помню ярость безумных глаз,

Он не скрывал злобу свою.

Он всех ненавидел нас

Да, я вернусь - слово да....

Король и Шут. Отрывок из текста песни «Возвращение колдуна»

Песня оборвалась на полуслове и наступила тишина...

Знакомые дальнобойщики рассказывали о подобных местах: звуки пропадают, словно ты вставляешь в уши ватные пробки; часы останавливаются, будто время играет с тобой в незнакомую игру; может заболеть голова, - ну и аварии в таких местах случаются чаще всего.

Иван запоздало утопил педаль тормоза.

Тишина…

И множество крестов по левую руку за стеклом.

Некоторые города встречают тебя памятью об умерших. Не на каждом кладбище, правда, так много свежих могил.

Иван открыл дверь и выбравшись наружу поскреб ногтями шею; зуд донимал его уже пару недель. К Славке с таким пустяком не обратишься: он, конечно, врач на все руки, но работает с огнестрелом в основном. А в поликлинику пойдешь - время зазря потеряешь.

Пальцы ненароком зацепились за цепочку – подарок матушки. Иван вздохнул. Ничего, скоро увидятся.

- Водитель запорожца - остановитесь!- разрывая пелену тишины, раздался рев громкоговорителя. - Снизь скорость дубина и двигай к обочине. Последний раз предупреждаю!

Иван обернулся, увидел мчащийся на него автомобиль, и резко нырнул в сторону. Запорожец на полном ходу снес открытую дверь джипа и помчался дальше. Вслед за ним пронесся знакомый полицейский форд.

- Вот ведь упырь! – прошипел Иван, поднимаясь с земли. Острый камень распорол правый рукав пиджака, но сухожилие вроде не задел. Так, неглубокая царапина…

С бешено колотящимся сердцем бросился за руль. Как назло номер не успел разглядеть. Упустишь обидчика - за дверь придется платить из своего кармана.

Двигатель завелся с пол оборота – деревья слились в неразрывную цепь.

Вылетев из очередного поворота, Иван опешил - впереди было пусто.

Тишина снова навалилась тяжелым мешком…

Иван сдал назад и медленно покатился, высматривая скрытую дорогу. Нашел.

Минут через десять выехал на небольшую поляну, окруженную непроходимыми зарослями. На краю поляны стоял обгоревший дом. Окна зияли темными провалами, крыша местами обвалилась, но в целом деревянная постройка сохранилась: видать потушили прежде, чем огонь занялся во всю силу.

Полицейский форд стоял, уткнувшись капотом в ветхий колодец, расположившийся неподалеку.

Двери распахнуты, лобовое стекло в трещинах, у передних колес валяется рация. И ни души, ни запорожца.

Иван заглушил мотор и выругался. И черт его сподобил оставить дома стволы? Настоящие, надежные, проверенные. Решил, что для отдыха оружие ни к чему, лишний груз. В багажнике, конечно, лежит подарок отцу: охотничье ружье, двустволка. Но к чему оно - без патронов?

Иван откинул полы пиджака и, хмыкнув, вынул из кобуры два пистолета серебристого цвета.

На рукоятях была выгравирована надпись: «Werwolf». Пневматика мощная, но бесполезная в реальной схватке, - подарок малому внуку партнера по бизнесу, увлекающемуся комиксами про супергероев.

Иван достал из бардачка коробку с шариками и газовые баллончики.

Натренированная рука привела детское оружие в состояние боеготовности за несколько минут. Футляр с клюшкой Иван повесил через плечо. На голову нацепил шахтерский фонарик. Слишком быстро темнело: когда ехал, солнце в зените находилось, а сейчас уже застыло на горизонте; да и ослепить, сбить координацию можно, направив прямой луч в глаза.

Иван подошел к форду. Приглядевшись, заметил следы борьбы: на сиденьях засохшая кровь, на корпусе машины вмятины, а от капота в заросли тянется кровавый след. Не доверяя глазам потрогал обивку – кровь и впрямь засохшая!

«…будто время играет с тобой в незнакомую игру…»

Из темноты зарослей раздалось невнятное бормотание. Лес тут же ожил, наполняясь привычными звуками: заухала сова, зашелестели деревья… сломалась ветка под чьей-то ногой. Иван сделал шаг назад; сердце стучало как отбойный молоток.

На поляну вышел человек. Грязь покрывала рваную одежду незнакомца, волосы, кроссовки и даже лицо. Белые, светящиеся глаза словно говорили - я не в себе; разве здравый человек додумается напялить дешевую маску?

- Хреновая засада, - бодрясь, усмехнулся Иван. - Что куришь, не поделишься?

Незнакомец не ответил, молча потопал на Ивана, покачиваясь как пьяный.

Стрелять с двух рук умеет не каждый, но Ивану точность и не была нужна: он решил взять на испуг. Шарики выбили кусочки грязи на груди незнакомца, но тот даже не дернулся. Зарычал, не раскрывая рта, и попер дальше.

Иван шагнул в бок, уходя с пути незнакомца, но тот протопал вперед еще несколько метров, затем споткнулся и растянулся на земле, точно ребенок.

- Грязь мозги проела, приятель? - невольно хмыкнул Иван.

Склонился над телом и обмер. В затылке незнакомца была здоровенная дыра как от удара кувалдой; в ней копошились черви.

К горлу подкатила тошнота, в глазах потемнело. С такой раной человеку положено в гробу лежать, а не разгуливать по лесу.

Раздался хлопок и мертвец, с головой пробитой насквозь, так и не успев подняться, уткнулся лицом в траву.

Все-таки герои фильмов про живых мертвецов не врали, когда говорили: надо стрелять в голову. Вот только Иван не слышал, чтобы пневматика кость навылет прошибала. В любом случае - от сердца отлегло, ведь человека убить – грех на душу взять, а зомби…

По периметру поляны возникло несколько десятков пар светящихся глаз, и по ушам вдарила волна сумасшедшего визга, хохота и улюлюканья.

Светящиеся глаза оказались хорошим подспорьем. Иван стрелял, затем смещался в сторону, уворачивался от очередного нападающего и тела поверженного врага, и снова стрелял… пока не услышал глухие щелчки.

Перезаряжать обоймы было некогда, вход пошла клюшка для гольфа. Она раскалывала черепа, точно орехи; и вскоре стала скользкой от грязи и крови. Но зомби от страшных ран, наносимых ею, не умирали. Лишь замирали на короткое время, словно засыпая, а затем набрасывались вновь.

Иван не желал сдаваться: стиснув зубы, шаг за шагом, отступал к дому, что есть мочи, орудуя клюшкой.

Наконец уперся спиной в дверь. Дверь открылась легко: замка-то не было. Иван влетел в помещение и забегал глазами, высматривая подсобный материала для баррикады.

Крякнул от усердия, придвигая к двери обгорелый дубовый стол. И сразу же бросился к окнам. Но мертвецы, похоже, не соображали, что надо не долбиться лбами о рамы, а всего лишь подтянуться на подоконнике...

Неожиданно луч фонаря высветил в полу засыпанный горелой бумагой люк. Иван упал на корточки и стал руками сметать с него мусор. Оказалось, зря старался - у люка не было ручки. Но как-то ведь он открывался?!

Иван закрутил головой. На стене по правую руку висел подсвечник в виде женской фигуры. На тайный рычаг он не очень походил, но все-таки...

Иван уложил железную деву на бок.Вопреки опасениям хруст ломающегося крепежа не раздался, а вот крышка люка отъехала в сторону.

Иван, не раздумывая, спрыгнул в темноту.

Вторая волна

Приземлился мягко. Через секунду зажегся свет, и догадка подтвердилась: пол был застелен толстым махровым ковром.

Он находился в небольшой каморке, которая служила входом в основное помещение. Слева на бетонной стене имелась панелька с кнопочками, а из углубления в полу торчала часть выдвижной лестницы. Значит, помимо свечки был еще один триггер, - не прыгал же хозяин в квартирку каждый раз: не горный козел поди.

Иван вздрогнул - рано расслабляться; вскинул пистолеты, целясь в потолок, но тут же выдохнул: люк был закрыт. Сверху не доносилось ни звука.

- Есть здесь кто? - спросил на всякий случай, все-таки без приглашения явился.

Не получив ответа, вышел из каморки и с интересом принялся изучать обстановку. На склад или убежище место мало походило: чересчур шикарно была обустроена «квартирка», по-домашнему. Размерами не блистала, но плазменный телевизор, журнальный столик, шкаф и диван раскладной, - поместились, а также санузел и душевая кабинка.

Неожиданно Иван почувствовал слабость, присел на диван и закрыл глаза. Голова кружилась, в горле стоял сухой ком, руки подрагивали. Боевая ломка. Это выражение он придумал, после одного напряженного турнира по страйкболу. Ведь как ни бодрись, организм не обманешь: получил заряд адреналина -изволь расплатиться.

Немного отдохнув, Иван потопал в душевую. Пятилитровые баклажки с водой, которые стояли в углу, не пригодились: вода хлынула из шланга сразу, стоило только вентиль открутить. И даже не такая холодная, как можно было ожидать.

Аптечка нашлась здесь же, в водонепроницаемом шкафчике на стене. Иван промыл рану на руке перекисью водорода, а также ссадины, которые получил во время схватки, и проглотил антибиотик.

Вернулся в комнату.

Зарядил пневматику и положил ее возле ножки дивана у изголовья. Под подушку не стал класть: еще грохнешь себя спросонья. Рука ведь к оружию привычная: нажать на спусковой крючок, все равно, что в носу поковырять...

Проснулся с чувством, будто у него что-то украли. Вскочил и обмер. На стуле около дивана сидел мужик лет сорока. Седые волосы, каштановые глаза, нос с горбинкой, ухмылка нехорошая – хитрющая, одет в серый потрепанный костюмчик, - такие раньше бухгалтеры носили. На носу очки.

В руках мужик держал пневматические пистолеты и с любопытством их рассматривал.

-Проснулся! – обрадовался мужик.

- Ага! – сказал Иван, размышляя: сразу двинуть ему между глаз или пусть представится для приличия. И как он только сумел так бесшумно прокрасться? Давно ли тут сидит?

- Твое? – беззаботно спросил мужик.

- Ну мое.

- Это ты учудил ночью: целую свору зомби положил?

- Я… А тебе, что за интерес? Не ты ли ими командуешь?

Мужика перекосило.

- Тьфу, на тебя… ээээ. Как звать-то, кстати?

- Иван.

- А меня Семой зови… Я, как понимаешь, живу тут.

- Скрываешься от налоговой, что ли? - усмехнулся Иван.

- Вроде того… Чем заряжены? – Сема кивнул на пистолеты.

- Серебреными шариками.

- Серебреными? - хмыкнул Сема и пристально посмотрел на Ивана, словно изучая его. - Тогда понятно... Да, я сейчас одежду принесу. Твой костюм весь грязный и изодранный.– Сема вернул оружие.

Пока хозяин копался в шкафу, Иван задумался о вчерашнем бое. Слишком уж точно ложились пули: пару раз всего промахнулся. Стрелял - и будто руку некто невидимый поправлял. Да и не понятно было, почему зомби умирали от выстрела в голову, а от ударов клюшкой - нет...

- Вот, держи-ка. – в Ивана полетел целлофановый пакет, в нем лежалсерый костюм – такой же, как у Семы, и белая рубашка – Должно быть впору.

Иван оделся и поморщился: не его стиль. Как в прошлое окунулся: не костюм – мешок напялил. Присел. Чуть великоват по ширине, но в целом терпимо. Надел кобуру, засунул в нее пистолеты, остальное рассовал по карманам.

Пока Иван собирался, Сема успел закинуть в микроволновку пластмассовый контейнер с гречкой и сосисками, поставил чайник.

Вскоре он крикнул:

- Иван, двигай к столу!

Они сели за стол. Сема придвинул тарелку, а также кружку чая.

- А ты?

- Я уже поел… - икнув, сказал Сема и схватился за голову, словно пища в ней забурлила, а не в животе.

- Тебе плохо? – спросил Иван.

- Ничуть. Еда оказалась слаще, чем я ожидал, перевариваю.

- Странный ты, Сема…

- Ты веришь в вещие сны? – проигнорировав замечание, невпопад поинтересовался Сема.

- Я?.. Когда они приносят деньги – верю, - ответил Иван, кромсая вилкой сосиску.

- Нет, я говорю про сны, которые сбываются на самом деле, которые показывают фрагменты будущего: важные события, способные повлиять на твою дальнейшую жизнь. Можно сказать, коренным образом изменить ее.

- К чему ты клонишь?

- Что, если я предложу выкупить тебе такой сон… Ну, скажем за твои пистолеты. - А он тебе приснится через несколько дней после покупки.

- Смешной ты, Сема. Зачем мне выкупать свой же сон? Если он мой, значит, и так приснится рано или поздно.

Сема заерзал на стуле, и понизив голос, будто разговор мог услышать кто-то еще, сказал:

- Сон могут выкупить и другие, но тогда и последствия для тебя будут иными.

Иван отложил вилку в сторону:

- Давай закроем тему. Мне вчерашнего откровения хватило - новое ни к чему.

Сема побледнел, но ответил с улыбкой:

- Как скажешь, Иван. Предложение остается в силе…

Иван поставил на стол пустую кружку:

- Спасибо за завтрак. Кстати, ты не знаешь, кто из местных на запорожце ездит?

- Знаю. Только искать Никиту бестолку: его давно в розыск объявили, да все поймать не могут. Он, небось, уже твои вещи продал и свалил куда подальше. Скажи спасибо, что жив остался. Днем-то в округе спокойно, но вот под вечер мертвецы из земли вылезают. А этот душегуб пользуется этим: заманивает людей в места, где они чаще всего появляются, а после расправы - обирает покойных.

А ведь раньше Никита хорошим человеком был.

По всяким зонам аномальным бродил, истории забавные писал и статьи в научные журналы, случаями необычными интересовался. А затем повелся с экстрасенсом одним, и будто бес в него вселился – меня вот обманул: свою часть сделки не выполнил; жену свою чуть не убил. Ну и покатилось... Был человеком – стал душегубом.

- Стоп! Я же на машине приехал!!!

- Значит, он и ее спер...

Иван тяжело вздохнул:

- Эх… А я подарки вез родителям в Безымяновку… И документы в бардачке остались, и деньги…

- Могу подбросить, - сказал Сема, - у меня дельце одно неподалеку от Безымяновки как раз есть. Доберемся быстро: за двадцать минут.

Иван растерялся:

- Больше сотни километров за двадцать минут?! У тебя здесь вертолет, что ли припрятан?

- Какой вертолет, - засмеялся Сема, - по старинке двинем - сам увидишь.

Cема направился в каморку; раздался скрежет металла: видимо лестница выдвинулась, скрипнули ступени и стало тихо.

Странным типом все-таки был Сема, вроде относился дружелюбно, но веяло от него чем-то нелюдским. Такие Семы сначала за стол пригласят, а на следующий день нож в спину воткнут, если расклад изменится. За такими надо глядеть в оба.

- Вставай, пора идти, – растолкал Сема задремавшего Ивана.

- А как же зомби? - всполошился Иван.

- Подобрали своих и ушли. - успокоил его Сема.

Они поднялись наружу. Деревья мерно покачивались на ветру, белки скакали по стволам сосен, птицы чирикали, радуясь солнечному дню. О вчерашнем бое говорила лишь засохшая кровь на траве - и ни машин, ни трупов. На краю поляны стояла серенькая лошадка с белыми пятнами на боках. Она водила ушами как локаторами и жевала веточку, показывая здоровенные зубища. Поди скажи ей, что вегетарианке такие ротовые причиндалы ни к чему – руку тут же и оттяпает.

- Сема – ты монстр! И на этом деревенском Феррари мы поедем?! У тебя допинга на нее не хватит: выше тридцатки не осилит. Аварийку придется вызывать, - засмеялся Иван.

- Посмотрим, - таинственно произнес Сема, - полезай в карету!

Иван в смятении остановился у телеги, с опаской взирая на деревянный уступ: как бы геморрой не заработать, сидя на таком кресле.

- Кстати, где ты добыл эту Феррари?

- Соню то? Взял у хозяина заправки: она неподалеку отсюда находится – в качестве уплаты долга. После смерти жены его кошмары по ночам мучили. Я ему помог…- ответил Сема, и добавил: - Не бойся, грыжу не заработаешь.

Они залезли в телегу. Сема взял вожжи, свистнул по-молодецки и лошадка бодро тронулась. На основной дороге вернулась знакомая тишина: звуки исчезли, даже цоканья копыт не стало слышно.

Поворот сменялся поворотом-близнецом - и казалось, что телега едет по ленте Мебиуса: сколько ни двигайся вперед, все равно возвращаешься к месту старта. Иван молчал: не хотел нарушать загадочного безмолвия; лишь, когда колесо телеги попадало в рытвину или на ухаб, подпрыгивал на жесткой деревяшке и морщил лоб.

Но вот Соня свернула к узкой лесополосе, пробила ее насквозь, и поперла прямиком через поле. Иван вцепился в борт, как в спасательный круг. Сема же блаженно улыбался.

Наконец поле закончилось, и они снова поехали по дороге. Вскоре Иван стал узнавать места. От внезапно нахлынувшей ностальгии защемило сердце. Но когда увидел Безымяновку – по спине пробежали мурашки: не такой он ее запомнил. Количество домов вроде не изменилось: двадцать один, но…

Трехметровый частокол окружал деревню по периметру. Во многих местах зияли бреши, наспех залатанные досками и колючей проволокой. По краям стояли наблюдательные вышки. Военный объект и только. Не хватало вражеского войска на подступе, и разложившихся трупов: со времен предыдущих атак.

- Тпру, - сказал Сема, разрывая пелену тишины. – Приехали!

Они остановились у массивных дубовых ворот. Времени, навскидку, и впрямь прошло не более двадцати минут.

- Гляди-ка, Сема пожаловал… - раздался хриплый бас с одной из вышек, стоящих по бокам ворот. Показался бородатый мужик в телогрейке на голый торс. Он поднял руку и забил в колокол.

Сема покосился на бородача, а затем сказал Ивану:

- Слезай! Еще свидимся. О сделке – подумай серьезно. Да, быстрее же!..

Едва Иван спрыгнул с телеги – ворота распахнулись – и наружу высыпала толпа мужиков. Здоровые, широкоплечие, в простой деревенской одежде. Они, улыбаясь, обступили телегу и бросились пожимать им руки, и дружески хлопать по плечу. Сема, позабыв недавнюю тревогу, слез на землю.

От такого радушного приема легко было смутиться. Но тут все изменилось… Кто-то двинул Ивану в ухо, да так, что в голове царь-колокол загудел. Кто-то стукнул по затылку чем-то тяжелым – ноги сами подкосились и он упал на колени. Глаза заволокла красная пелена тупой боли, тело стало ватным, непослушным. С плеча сорвали футляр. Он попытался достать одного из обидчиков, но из рук ушли силы: удар вышел квелым. Мужик отмахнулся от него как от мухи и вдарил под глаз. Мир потерял четкость, лицо онемело, слюна во рту стала сладковато-горькой.

К Ивану подскочили, скрутили руки за спиной и отобрали оружие.

Подошел чернобородый великан в темно-синей рубахе с косматой головой. Он принялся лить на Ивана воду из пластиковой бутылки минералки, прикрикивая:

- Не жалейте братцы водицу, а то жахнет! Не жалей, говорю…

Иван не видел Сему за спинами мучителей, но и так ясно было: у него дела не лучше. В следующий миг его сшибли на землю и связали по рукам и ногам.

Их потащили на окраину деревни – к трем высоким металлическим столбам, образующим равносторонний треугольник. Землю на десяток метров вокруг покрывал толстый слой пепла.

Привязали к столбам. Чуть выше поясницы к металлу были приварены крючки, - веревки, связывающие руки за спиной, накинули на них. Мужики, сделав дело, отошли назад, уступив место вожаку: чернобородому великану.Минералку он по-прежнему не выпускал из рук.

- Дядя Петя, - разбитыми губами прошептал Иван, когда тот, припадая на левую ногу, протопал мимо него. Не признал.

Увечье, по рассказам отца Ивана – Олега Павловича, Петр получил в детском возрасте: угодил в волчий капкан. Хорошо, что кричал громко – быстро нашли.

К Ивану подскочили и всунули в рот кляп.

- Молчи!

Петр подошел к Семе, приподнял рукой окровавленную голову и сказал:

- Что же ты Сема. Собирать оброк с нас по ночам – это ты мастер, а про свою часть сделки забыл? Где добро обещанное?!

- Не успел - дел много, - ответил Сема, сплюнув кровавой жижей под ноги Петру.

- Эк тебя перекинуло, - сказал Петр, - что же ты натворил?

- Не твоего ума дело.

- Моего, очень даже моего… - повысил голос Петр. - Скоро полнолуние, а ты нас защиты лишаешь, продовольствия… Будто не знаешь, к чему приведет отсрочка! Дружка притащил.

- Он не …

Петр прервал Сему, приложив палец к своим губам. Кивнул кому-то в толпе. Поймал брошенные вилы и вонзил их в живот пленного:

- Извини, сам потом спасибо скажешь…

Сема закашлялся, изо рта потекли струйки крови. Голова упала на грудь, но через миг вновь поднялась и уставилась вперед бессмысленным взором. Петр побледнел и отпрянул назад, но быстро совладал с собой: скакнул на прежнее место, раскрыл Семе рот и стал вливать в него остатки минералки. Бутылка сразу опустела.

- Мало. Еще! - закричал Петр, тут же поймал еще одну баклажку, щелчком сорвал крышку и продолжил экзекуцию. Сема воду ни разу не сглотнул, она просто растворялась в его горле, словно падала в бездну.

- Много свят воды давайте! – еще громче закричал Петр.

Иван с недоумением глядел, как к Семе сломя голову несется десяток мужиков с бидонами. А у того кожа посерела, слилась с цветом костюма. Лицо превратилось в лицо статуи, а вокруг телавоздух завибрировал.

- Лейте! – гаркнул Петр, заслоняя собой пленника.

Сема открыл глаза и из них ударил свет, как из прожектора. Он натолкнулся на грудь Петра, обогнул ее и жахнул по четверым ближайшим мужикам, засветив их как фотопленку. Фигуры вспыхнули белесым светом, затем потускнели, стали прозрачными и вовсе растворились. Бидоны попадали на землю.

Остальная часть лучей растворилась в воде, льющейся на Сему и Петра. Через секунду они стали мокрыми с головы до ног. Коже Семы вернулся естественный цвет.

Поднялся гомон, из домов выбежали люди.

- Иван! Смотрите, Сема нашего проказника Ванятку привел, - неожиданно раздался женский голос.

К ошалевшему Ивану подбежала пожилая женщина и принялась гладить его по волосам. Он узнал в ней тетю Настю, соседку. Воцарилась тишина. Люди задумались.

К Ивану подошел побледневший Петр, стал оправдываться:

- Мы думали и ты – Сонник. Вон и одежка как у него. Неужто в гостях побывал?.. Как же я раньше тебя не признал – чуть беду не накликал… За Сему не беспокойся – пару ночей – и как огурчик будет.

Петр развязал пленного и под причитания тети Насти взвалил его на плечи.

- Потерпи, я тебя домой отнесу.

Третья волна

Иван проснулся и заскрежетал зубами. Голова трещала, как сверчок в углу: со злым упоением. Левый глаз потяжелел, будто свинцом залили. Язык в шершавый камень превратился.

Вчерашний день вспоминался урывками. Вроде как отнесли его в родной дом и положили в передней комнате на железную кровать за печкой. Вместо электричества керосиновую лампу зажгли. Народа много набежало. Все галдели и галдели, спать не давали. Бабка еще была древняя-древняя, все веником перед лицом махала, бубнила себе под нос чушь какую-то про демонов в сердце и духовке. Петухи выли на луну.

Иван перевернулся на правый бок и, отодвинув ногой шторку, загораживающую кровать, посмотрел на окна. Светало.

Настенные часы размеренно постукивали: тук-тук-тук, тук-тук-тук. Прямо как в детстве. Может ему вновь пятнадцать, а прожитая жизнь – дурной сон? Вот проснется он сейчас и пойдет картошку окучивать, смородину обирать, а вечером будет с пацанами гулять, да девчонок на лавочке тискать.

Так… Хватит жалеть себя… Иван пошатываясь прошел в сени и отпер дверь. Воздух ожег легкие холодной чистотой, туман из головы мигом выветрился.

Перед крыльцом находился невысокий заборчик, за ним – заросли малины, в детстве он любил в них прятаться.

Завернув за угол дома, Иван присвистнул. Амбар покосился, курятник осел, огород порос сорняками. И как Олег Павлович, его отец, допустил такое? Неужели так сильно захворал? И соседи почему не помогли?

Наскоро умывшись дождевой водой из канистры, поспешил в дом.

Прошел из передней комнаты в гостиную и обмер.

На раскладном диване, напротив трюмо, сидели мать с отцом. Сидели молча, прижавшись друг к другу, как два одуванчика перед ливнем. Как ни странно, выглядели они такими же молодыми, как и в день его бегства. Разве что у мамы появилось больше морщинок на лице, и складка на лбу увеличилась, а взгляд отца стал более суровым.

Марфа взглянула на сына с тревогой, а Олег Павлович лишь крепче сжал тонкие губы.

Иван хотел подойти, да ноги не послушались, хотел заговорить – язык онемел.

- Би-бип! - неожиданно раздалось из открытой форточки. - Следующая огорода. Би-бип!

Иван посмотрел в окно. Перед домом, словно малое дитя, носился незнакомец.

- Вот придурок! - сказал Иван, оборачиваясь к родителям.

Диван был пуст, лишь два пожелтевших листа березы лежали на бревенчатом полу.

«Нечистая шалит или… - подумал Иван, мрачнея, - нет, вряд ли… Лучше Петра расспрошу».

Дурень на вид был его ровестником. Небритый, тощий и длинный, кепка съехала на глаза. Он бегал по кругу с вытянутыми вперед руками, и завывал, словно на мотоцикле ехал. Чудной тип. Однако Ивану показалось, что когда-то их дороги пересекались.

- Эй! Как тебя там? Увечный… Подойди.

Дурачок остановился, поковырял разбитым носком кроссовка землю, и хитро прищурившись, покосился на незнакомца, азатем, заложив небольшой полукруг, встал рядом.

- Будешь? – сказал Иван, протягивая мятную пластинку жвачки.

- А еще дашь? – дурачок посмотрел на Ивана невинными карими глазами. Внезапно пальцы у дурачка задергались, точно у пианиста, играющего на пианино, и он, застеснявшись, засунул руки в карман штанов. Но и там они продолжили пляску.

- Конечно, – еле сдержав улыбку, ответил Иван.

Неожиданно радужка собеседника стала пронзительно голубой, а зрачки заработали как насосы: сужаясь, расширяясь, сужаясь…

Иван потер лоб, почувствовав невидимый удар по голове, словно атмосферное давление резко скакнуло вниз. Но неприятное ощущение через мгновение отступило.

- А на сайт выйти сможешь? – деловым тоном поинтересовался дурачок. Да и сам он преобразился: плечи распрямились, с лица ушла вялость, взгляд стал осмысленный, глубокий.

- На что тебе?

- Судьбу свою прочитать и вернуть. Мне на почту письмо пришло, но как назло пароль бесы утащили. Твой подойдет.

- А мне что с того?

- Информация… Я бегаю везде, знаю все сплетни, могу подсобить. Я расскажу о твоих родителях, расскажу про сон, который украли и выставили на аукцион. Покажу дорогу верную.

- По рукам. - засмеялся Иван и полез за телефоном в карман пиджака. – Черт, сети нет!

- Не беда, - подмигнул дурачок, - у нас тут компьютерный клуб есть. Меня, кстати, Тимой зовут.

- Иван. – Они пожали руки. – Что, правда? Тот, в котором играют в игры по интернету?

- Ага. Ты не смотри, что в деревню приехал. Прогресс – он ведь как кошка, выскочившая из подворотни и поднявшая на лапы всех окрестных собак. Вчера его не было – сегодня появился.

Они миновали соседей и завернули во двор к Хомяковым. Тима уверенно отпер калитку, ведущую на задворки.

- Прошу!

- А мы адресом не ошиблись? - спросил Иван, с сомнением разглядывая старый сарай.

-Нам сюда, не сомневайся. - подбодрил Тима.

Иван подошел к двери и она, как по волшебству, открылась. Зажегся свет. Внутри оказалось на удивление чисто и просторно, пол был выложен мраморными плитами, а стены покрашены в мягкий сиреневый цвет. По правую руку располагалась барная стойка, по левую - ряд одноместных игровых кабинок, а в центре - массивный дубовый стол, на котором лежал ноутбук вычурного малинового цвета.

- Садись, - указал Тимоха на стул.

- Почтовый ящик свой скажешь?

- Не нужно, заходи в свой.

Иван сел. Тут же крышка ноутбука поднялась и на дисплее появилась табличка, приглашающая войти в сеть.

- Как-то моя секретарша приболела, - усмехнулся Иван, - и я целый день набирал документы сам. Короче, я неплохо наловчился, даже думал ее уволить. - Он размял кисти, пощелкал суставами пальцев и коснулся клавиатуры:

- М...м..м...э...э...й....й...л...точка...р...р...у..

Через минуту он вошел в почту.

- Есть новое письмо, Тима!

- Читай.

Иван подвел курсор мыши к письму, но тут дисплей моргнул и мышь перестала слушаться команд. С краю экрана появилась голова Семы и стала пожирать страничку, заталкивая ее в рот маленькими ручками, растущими из ушей.

Внезапно картинка перед глазами Ивана поплыла. В ноздри ударил запах сухого навоза, ладони ощутили прохладу, а рот наполнился затхлым воздухом. И навеянный образ рассыпался…

Он сидел на нижней жердочке в курятнике. Перед ним стояло корыто с помоями, и он, как робот, механически, водил руками в вонючей жиже, перекладывая с места на место куриный помет.

Дурачок стоял рядом и невинно улыбался.

Иван вскочил и ударил Тиму кулаком в лицо. Брызнула кровь. Тима взвизгнул, схватился за разбитый нос и выскочил наружу. Иван кинулся следом.

Вопли услышали караульные на вышках, тут же забили в колокола. Перед Иваном в землю вонзилась стрела, еще одна свистнула возле уха.

- Стой! - крикнул один из лучников. - Не то продырявлю!!!

"А шиш тебе! - подумал Иван. - Без приказа - не убьешь..."

Из домов тем временем выскочили взлохмаченные мужики, некоторые даже штаны не успели натянуть, щеголяя теперь разноцветьем семейных трусов. В руках они держали сподручное орудие труда: топоры, вилы, лом - а кто-то и мясницкий тесак прихватил.

Дурень увидел заминку преследователя и зайцем припустил к толпе.

- Прекратить огонь! - гаркнул Петр, одновременно с этим отталкивая раскрасневшегося Ивана, попытавшегося тараном добраться до обидчика, ревущего за спинами мужиков.

- Он меня с ума хотел свести!

- Но не свел же!

- Пусти! - Иван попытался оттолкнуть Петра, но тот стоял крепко как скала.

- Тима показывает лишь то, что в подсознании сидит. Он помочь хотел, а ты сразу в рожу.

- На кой ляд ему это нужно?

- Не знаю. Может, ваши судьбы стянуты одним узлом…

- Да хоть бабушка у нас одна!

Петр неожиданно схватил Ивана за плечи, да так, что у того кости затрещали, встряхнул: - Очнись! Он же как дите. Что ты докажешь побив его: что ты умнее и сильнее?! Это итак очевидно.

Иван посмотрел на недовольные лица мужиков, готовых к любому приказу вожака, и понял: надо идти на попятную.

- Ладно, твоя правда. Но пусть Тима глаза мне больше не мозолит.

- Эк, ты чудак! – нахмурился Петр. – Явился блудный сын – и давай права качать! Тима – наша единственная защита от лихого, не будет его – мы тут же сгинем. И ты в том числе! Мы за него башку любому оторвем. Правда, мужики?

- Правда! – раздался дружный хор голосов. - Так и есть!

- Ладно, расходимся. С племяшкой я переговорю с глазу на глаз. Тиму к бабке Нюре отведите – пусть пошепчет над ним.

- Не срастается у нас дядь Петь, - произнес Иван, когда они остались одни. – Уеду я отсюда. Не сегодня, так завтра. Не хочу в ваших разборках участвовать: чуждо мне ваше лихо, а если вам нравится играть с ним в войнушку – играйте.

Петр при последних словах задвигал желваками да кулаки стиснул, но не сказал того, что на языке вертелось.

- Остынь племяшка. На обиженных, как говорится, черти корыстные планы чертят. Захочешь уйти – держать никто не станет.

- А родители мои где? - сменил русло разговора Иван. - Проснулся - их нет. Огород заброшен...

Петр вздохнул:

- Ты уж и сам, поди, догадался. Умерли они... Олег Павлович в запой ушел после твоего исчезновения. Ну и угодил по-пьяни под трактор. Марфа похоронила его, и на следующий день за ним отправилась.

Сердце Ивана стянула колючая проволока, взор заволокла серая пелена.

Ко всему вроде был готов, когда ехал сюда, но о плохом отчего-то совсем не думал.

-А Мария? - прошептал он пересохшими губами.

- Мария. - Петр вновь вздохнул. – Мы думали – убили тебя, а она не верила, – все у окошка да на лавочке сидела: высматривала; исхудала страшно. А через год написала записку: мол, прощайте, и извините, если чем обидела. Ну и сиганула в Тихоню с обрыва, дурья башка. Коля Пастух видел, как она там вертелась, но не не догадался остановить.

- Я пойду, - стараясь проглотить колючий ком в горле, сказал Иван. - могилки батюшки и матушки проведаю, к обрыву схожу - попрощаюсь с Марией.

Перед глазами всплыли картинки юношеской поры, забытые, как ему казалось, безвозвратно. Рыжие волосы, зеленые глаза, бессонные ночи и горячие поцелуи... Сначала искрами, затем яркими вспышками они ворвались в сознание, вызвав головокружение и слабость в ногах.

Петр цокнул языком и недовольно помотал головой:

- С неупокоенными не прощаются. Помянуть у могилки еще можно. Но прощаться...

- Я все же пойду.

- Не советую.

- И все равно...

- Ладно, держи. – Петр достал из-за пазухи обрубок волчьего хвоста. - Посередке скрыт медальон - в нем бумажка. Коли лихо увидишь - кинь хвост подле себя и надень медальон, да прочти стих, и не сходи с места до восхода солнца. Да, родителей найдешь с правой стороны, там еще две березки обнимаются.

- Спасибо, дядь Петь.

- Самогону не хочешь?

- Не сейчас, разве что перекусил бы на дорожку.

- А ты в холодильник загляни, и скажи при случае спасибо тете Насти - она старалась.

Вернувшись в дом, Иван так и поступил. Окрошка была по-деревенски вкусной: не городская кислятина с привкусом ржавчины, а сочный коктейль из домашних продуктов. Вкупе с горячей картошкой она и вовсе превратилась в сказочный нектар.

Проверив пневматику и закинув футляр с клюшкой на плечо, он вышел на улицу. После случившегося ходить без оружия было боязно, ведь черт знает сколько зомби в округе бродит.

Ворота отворились сразу, без лишних вопросов и насмешек со стороны сторожил. Видать Петр предупредил, чтобы на конфликт не шли.

Солнце вполглаза поглядывало на землю, лениво ворочаясь за облаками.

Иван поежился. На траве лежат капельки росы, деревья вдалеке лоснятся зеленью, ветер играет колосьями в поле, но не жизнь это - набросок. Закрываешь глаза и чувствуешь, будто идешь по голой обледеневшей равнине. Пронизывающий ветер бьет в лицо и сталкивает снежные воронки друг с другом.

Земля неупокоенных, как сказал бы дядя.

Зачесалась шея. Пришлось ее старательно пошкрябать ногтями, прежде чем зуд стих.

Наваждение отступило.

Он обошел деревню справа, прошел наискось яблочную просеку и ступил на тропинку, ведущую к кладбищу. Птицы враз смолкли, а в сердце появилось давящее чувство тревоги. Казалось, что и воздух уплотнился, словно окружающее пространство сузилось до нескольких метров; сделаешь пару шагов в сторону - выпадешь в иную реальность, и не факт, что там тебя встретят с хлебом да солью.

Через несколько минут показалось кладбище. Покосившиеся, ржавые ограждения, краска на которых сохранилась лишь местами, а также заросшие густой порослью сорняка могилы, вызывали недоумение.

Как давно сюда не ходят?

Вспомнились детские страшилки: коли наступишь по небрежности на могилу незнакомца - мертвец тут же ухватит тебя за лодыжку, и не отпустит пока не умрешь.

Березки нашлись почти сразу. Они стояли рядышком, переплетаясь ветвями, точно влюбленные. Иван вздохнул и ухватился двумя руками за ближайший сорняк.

- Вот и все. - вскоре произнес он, то ли ставя точку в прополке, то ли обращаясь к родителям.

Даже сейчас ему не верилось, что они умерли. Перед глазами мелькали картины несостоявшейся встречи. Вот он входит в дом и на глазах матушки появляются слезы радости. Отец крепко пожимает руку, а затем бранит последними словами. Вот он дарит подарки и просит прощения... Но ответа не получает - ведь мертвецы не говорят.

- Я не забыл вас, - сказал Иван, - просто... просто так сложилось. И я буду скучать по вам...

Он провел тыльной стороной ладони по глазам. Ладонь была предательски суха.

Теперь его дорога лежала к обрыву.Иван остановился возле зарослей камыша. За ними шевелился пруд, потревоженный сильными порывами ветра.

Неподалеку, в полуразвалившейся землянке, скрытой зарослями дикого шиповника, пацаны раньше держали деревянную лодку для ночных романтических свиданий. Тайники ведь не подвластны времени? Иначе топать ему на переправу к "водяным" - местным пьянчужкам, готовым за бутылку магарыча хоть весь день возить тебя.

Дверь в землянку отсутствовала, вход был завален ветками. Расчистив проход, Иван включил налобный фонарик и заглянул внутрь. В нос тут же ударил затхлый воздух.

Луч заскользил по небольшому пространству, заваленному сломанными вещами.

Внезапно раздалось шипение. Из под табуретки высунулась крысиная морда, размером с кошачью и нагло уставилась на человека.

- Пшла вон!

Крыса недовольно фыркнула и выскочила наружу.

Лодка оказалась на месте, просто кто-то придвинул ее к стене и накрыл брезентом. Хорошо, что весла догадался рядом положить, не то ищи их в этом бедламе.

Утерев пот со лба - до воды лодку пришлось тащить волоком - Иван запрыгнул в нее и взялся за весла. Ветер мешал грести, то и дело приходилось выравнивать нос.

До противоположного берега ходу было около десяти минут, но не при такой погоде. Плечи и руки налились тяжестью уже на половине пути.

Неожиданно лодка резко дернулась и встала. Похоже, села на мель. Иван перевел дух и стал веслом искать точку опоры под водой. Как вдруг почувствовал, будто кто-то тянет древко вниз. Дернул его на себя - безуспешно. Нечто хваткой мертвеца вцепилось в добычу. Иван закряхтел от натуги; весло почти скрылось под водой, а давление только усиливалось. Пальцы стали скользкими, вода показалась чересчур холодной, - нет, скорее нестерпимо ледяной. Вскрикнув от боли, он выдернул руку. Ладонь покрывала тонкая корочка льда.

Вода вокруг лодки забурлила, запенилась. На поверхности появилось нечто, похожее на белую кочку. Иван нераздумывая, саданул по ней оставшимся веслом. Раздался пронзительный писк и кочка стала разбухать, точно кукуруза на горячей сковороде.

Иван перескочил с середины лодки на край, и принялся отчаянно грести к берегу.

Позади грохнуло, будто граната взорвалась. Повеяло морозной свежестью. Он оглянулся. Вокруг эпицентра взрыва вода на десяток метров превратилась в лед. По спине пробежали мурашки. Как назло, обнаружилась еще беда - со дна лодки хлестал небольшой ручеек - ботинки уже насквозь промокли. Пришлось стиснуть зубы и поднажать, благо до берега оставалось совсем немного.

Как только лодка коснулась земли, Иван выпрыгнул, чертыхаясь о замоченных брюках. Вовремя… Лодка пошла ко дну, точно кто-то ее утаскивал. Захотелось упасть и лежать до тех пор, пока силы не вернутся. Вместо этого он побежал.

Остановился лишь у края обрыва, круто уходящего вниз.

Внизу текла Тихоня, с виду спокойная, но поди нырни - тут же завертит тебя подводный поток, закрутит и потащит, не давая глотнуть воздуха. В лучшем случае твой раздутый труп найдут через пару недель, в худшем, по местным поверьям: станешь утопленником, слугой водяного: будешь ловить задремавших рыбаков и пьянчуг, решивших охладить горячую голову.

Но это, если не знать мест, где можно купаться. Деревенские знали...

Сердце бешено застучало. Здесь они с Марией первый раз поцеловались. Здесь они потеряли невинность, и здесь же – она умерла.

- Прощай, Мария! - полушепотом сказал Иван и вздрогнул, так как голос показался ему чужим: сухой, циничный и безжалостный, - не таким он был двадцать один год назад.

Уши придавила знакомая тишина. Грачи в небе испуганно заметались - что раскрывай клюв, что нет - ти-ши-на.

Руки сами потянулись к кобуре.

Внезапно тишина отступила и на землю враз легли вечерние сумерки. Солнце прыгнуло к горизонту и запылало багряным светом.

Из подлеска выскочили зомби, такие же чумазые, как и их собратья. Видимо надоело им бока в земле отлеживать, вот и поднялись за свежим мяском погоняться.

Иван насчитал пару десятков живых мертвецов. Выглядели они более живописно, чем давешние: кто-то был с пустой глазницей, а сам глаз у щеки болтался. У кого-то из уха белый опарыш торчал, а грудь была разворочена так, что ребра наружу ежиком торчали. А кому-то посчастливилось в пробитом черепе лесную гадюку приютить, и теперь она взволнованно раскачивалась, не решаясь покинуть убежище.

Зомби бежали немного согнувшись, принюхиваясь как собаки. И куда только заторможенность делась?

Тут бы затаиться да переждать опасность, авось минует. Но где прятаться – ни кустика по близости, ни валуна - не с обрыва же прыгать?! Чтобы стрелять - надо врага ближе подпустить, а подпустишь – успеешь ли перебить всех, прежде чем в кольцо возьмут?

Иван закричал, разгоняя кровь, входя в боевой раж, и побежал навстречу врагу, паля с двух рук наугад. Но каждая пуля все равно попадала в цель: один за другим живые мертвецы спотыкались и мешком валились на землю.

Когда мертвые сошлись лоб в лоб с человеком - за ними лежала тропа из неподвижных тел, а их численность сократилась до двух. С ними Иван расправился быстро: сделал клюшкой подсечку и успокоил выстрелом в голову.

Затем сел на землю и нервно рассмеялся. Вспомнил про волчий хвост. Но, что не воспользовался им - не пожалел: кто знает, какой длины стих?! Может поэма целая...

Расслабляться было рано - еще домой обратиться следовало. Да и похолодало всерьез. Налетел порывистый ветер, заставил поднять воротник пиджака. Небо заволокло тучами - не иначе дождю быть. Стало совсем темно. Он включил налобный фонарик и стал перезаряжать обоймы.

- Смертный, иди ко мне, мне так одиноко, - запричитал девичий голос со стороны обрыва.

Иван вздрогнул, голос показался до боли знакомым.

- Мария?! - сипло произнес он.

- Ваня, я жду тебя уже так давно... Кажется, век прошел… Я так соскучилась по тебе, так хочу обнять.

Тело, не слушаясь доводов разума, поднялось, руки убрали оружие, ноги потащили к обрыву. Соврал дядя Петя, что Мария умерла - жива она! Вот и ходит каждый день к заветному месту.

- Я здесь - внизу... Иди ко мне. Скорее же! - взмолилась Мария, когда Иван замер на краю обрыва.

Луч фонаря заскользил по Тихоне. Из темноты в круг света шагнула обнаженная девичья фигура. Босые ноги ступали по воде как по твердой земле. Грудь обвили речные водоросли, спускаясь до колен, но, не скрывая, подчеркивая ладные формы тела. Длинные рыжие волосы были распущенны. Мария поправила на голове венок из камыша и взглянула на Ивана завораживающими зелеными глазами. Хитро прищурилась... Так же, как и давным-давно.

- Не медли - прыгай! Я чувствую твое тепло, слышу стук твоего сердца.

Внезапно Иван почувствовал тяжесть в затылке, и по спине от страшной догадки пробежала волна мурашек, точно он вылил на себя ведро колодезной воды.

Подобное он уже испытал, когда познакомился с дурнем. Пришлось собрать всю волю в кулак, борясь с искушением обнять ту, что звала.

Иван сделал шаг, не вперед - назад. И навеянный образ лопнул… Волосы Марии превратились в грязную, спутанную паклю, кожа поблекла и вздулась, приобрела синюшный оттенок, лицо сморщилось, а зеленые глаза, погаснув до черноты, провалились вглубь черепа.

- Подчинись моей воле смертный, мой суженный, - приказала утробным голосом утопленница. - Дай мне слиться с тобой...

Иван попятился от края, стараясь вернуть власть над телом. Как только почувствовал – отпустило, развернулся и побежал без оглядки. И с размаху врезался в человека, повалив его на землю. Тут же вскочил, и замер, пораженный. Он находился в центре толпы лунатиков, медленно бредущих к обрыву с закрытыми глазами. Казалось, здесь вся деревня собралась от детей до старцев. Из одежды на них практически ничего не было, точно их выдернули из кровати не дав времени на сборы. Женщина, которую он повалил, поднялась, даже не отряхнув ночнушку и, прихрамывая на правую ногу, смешалась с толпой.

Один из лунатиков тем временем подошел к краю обрыва и нераздумывая прыгнул в Тихоню. Раздался всплеск.

- Назад! - закричал Иван, осознав, что сейчас может произойти, и бросился раздавать оплеухи направо и налево. Как ни странно, это помогло: мужчины забранились, женщины и дети заплакали.

- Будите остальных и бегите домой, - приказал Иван.

- Стойте, смертные! - неожиданно раздалось совсем рядом из темноты. Толпа дрогнула и замерла.

Иван выключил фонарик. Утопленница неясной тенью подошла к людям и завертела головой.

- Ваня, не бойся меня, - сказала она нарочито ласково. - Ты ведь здесь, я знаю. Твое сердце так громко стучит.

Иван зажмурился, затаил дыхание. В какой-то момент ему показалось, что Мария сверлит его мертвым взглядом, находясь на расстоянии вытянутой руки. Затем это ощущение прошло.

- Неужели ты меня боишься? - застонала утопленница.

Раздался девичий визг и Иван невольно открыл глаза. Мария стояла в двух метрах от него, крепко обняв худенькую девушку. В следующий миг ее тело потеряло человеческие очертания и нечто, в кого она превратилась, слилось с девушкой.

Девушка упала на землю и забилась в конвульсиях, а через десяток секунд неподвижно затихла.

- Убирайтесь! - закричал Иван, обращаясь к людям.

- Дурак! – нарушил ночную тишину незнакомый девичий голос, когда из вида исчез последний лунатик. – Они могли стать нашими слугами.

Иван потянулся за пистолетами, но белокурая девица топнула ножкой, земля под его ногами потеряла твердость, и он стал медленно погружаться в нее как в трясину.

Мария злорадно засмеялась.

Иван достал из-за пазухи обрубок волчьего хвоста, размотал цепочку с медальоном, и, открыв его, вынул сложенный лист бумаги. Включил фонарик.

- В тёмных чащах, в болотах лесных. В омутах, что затянут на раз. Все нечистые наши грехи будут видимы множеством глаз, - затараторил он в спешке. Земля тут же ослабила хватку и Иван вылез из западни.

В темноте виден мрак берегов, ошалевших, безликих сердец. Даст свободу от тяжких оков оберег, сохранит как отец, - В воздухе появились разноцветные пылинки, которые сформировались в полупрозрачную сферу вокруг Ивана.

Надел на шею цепочку с медальоном, кинул под ноги волчий хвост.

– Против нечисти силу он даст, щит незримый поставит тебе. И тебя никогда не предаст, появившись однажды в судьбе. Лишь один он тебя сбережёт, уводя от судьбы душ лихих. Надевай быстрее его, лишь ему чистый разум открыв[1].

По бокам сферы вздулись пузыри, которые лопнули, исторгнув темно-зеленые плети, спеленавшие Марию по рукам и ногам. Мария завизжала, попыталась вырваться из призрачных пут, и, не удержав равновесия упала. По лицу покатились горячие слезы бессилия.

Иван сел на землю, скрестив ноги. Видимо у мужчин рок такой: доводить женщин до слез…

Потекли тягостные минуты молчания. Девица хлюпала носом и исподлобья глядела на своего пленителя, будто ждала чего-то.

- Я и впрямь хотел вернуться за тобой... - решившись, заговорил Иван. Глупо, конечно, было изливать душу нечисти, но эмоции переполняли его, рвались наружу. - Я хотел… Собирался сделать тебе предложение. Думал взять у отца денег из сейфа: купить одежку новую и кольцо обручальное; но потом вернуть. Код замка я случайно обнаружил: нашел на чердаке старый дневник отца. Напрямую боялся с ним поговорить, знал, что скажет: "Мол, ты сынок – сначала себя обеспечь, а потом уж о женитьбе думай".

- Так освободи меня Ваня, - взмолилась Мария. - Еще не все потеряно: у меня теперь новое тело – чистое, непорченое. Свадебку сыграем, начнем жизнь с чистого листа…

Иван покачал головой:

- Лукавишь, будь все так просто – ты бы давно среди людей жила… В общем, подгадал я момент, когда отец с работы по делам отлучился и проник в его кабинет. Только не рассчитал одного: у отца работал брат твой двоюродный, не помню уже, как его звали – на букву «Т» имя вроде начинается – кучерявый такой, высокий.

- Тимофей, - подсказала Мария.

- Точно, Тима! – согласился Иван, и внутренне содрогнулся, вспомнив дурачка. -Короче, Тима присматривал за домом, ну и застукал меня. Мы сцепились. Я сделал подсечку и он ударился головой о дверной косяк; кровь пошла. Я испугался, что убил его. Взял все деньги из сейфа и сбежал... Запрыгнул в первый попавшийся товарняк...

- Тимофей выжил, но стал дурачком… А про тебя решили – убит. Доярка Софья видела, как ты к дому шел. Так и не догадались, кто деньги взял. Думали, что это кто-то из бывших воришек: они как про ограбление прознали - сразу сбежали из деревни. Но я верила, что ты жив, чувствовала…

Иван промолчал. Вроде как высказал, что терзало его уже многие годы, но в душе все равно копошилась червоточина.

- Развяжи, Ваня! Я чувствую зло, овладевшее мною, могу бороться с ним. - в глазах девушки, наполненных слезами, читалась страшная мука.

"Все еще может вернуться... - в голове Ивана мелькнула навязчивая мысль. - Судьба дала нам второй шанс, нельзя упускать его".

Он схватил медальон, собираясь сорвать его с шеи, и тут же закричал: руку точно кипятком облили. А через мгновенье услышал, что и Мария кричит вместе с ним – ее грудь пылала иссиня-черным пламенем.

- Сама виновата, - сквозь зубы процедил Иван, глядя на катающуюся по земле девицу. - Не фиг было в голову лезть.

Ветер разогнал тучи, точно швабра хозяйки, выметающая пыль из избы. На черном полотне неба проступили звезды.

Из леса не доносилось ни звука, но спящим он не казался: кроны деревьев покачивались в такт дыханию ветра, и ощущалось в этом нечто зловещее. Африканские шаманы, наверное, выбивают на барабанах именно такой ритм, когда взывают к душам умерших.

- Сколько... Сколько ты меня держать будешь, - прохрипела Мария, когда пламя погасло, оставив на груди черное пятно.

- Не знаю, - сухо ответил Иван, осознав, что Мария из прошлого умерла: перед ним находится существо, в котором лишь ее память. - Дядя Петя сказал: сиди до утра, значит, так и поступлю, а там видно будет.

- Смертный, ты не понимаешь... Людские тела - моя пища. Человека хватает лишь на неделю. Ночь бережет меня, придает силы, а солнце, солнце - иссушит досуха.

- Мари, я дал тебе умереть - и за это буду страдать всю жизнь, но душу твою - освобожу от мучений. - Иван замолчал и, положив под голову пиджак, лег спать.

Девица негодующе кричала, осыпала его проклятьями, от которых у него мурашки бежали по спине, но он не подавал вида, что слушает ее, хотя каждое слово гвоздем било по сердцу.

Долгожданный рассвет все же наступил: небо посветлело, стало туманно-синим, воздух наполнился ароматами трав.

Девица уже более получаса неподвижно лежала с закрытыми глазами. Ее кожа с каждой минутой становилась все бледнее и бледнее. Иван, поколебавшись, протянул руку, чтобы пощупать пульс. Но ладонь уперлась в сферу, которая предупреждающе заискрилась.

- Эй, - позвал Иван. - Проснись! - Мария не пошевелилась.

"Чертов оберег! - подумал Иван, - Я просто должен проверить, что с ней!" Сфера расширилась, подчинившись его воле, но тут же замерцала и исчезла.

Иван не успел опомниться, как девица вскочила и схватила его за горло.

- Тебе не уйти от тьмы! - прошипела она.

- М-ари! П-пусти! - просипел Иван, силясь вырваться из смертельной хватки.

От недостатка кислорода перед глазами поплыли разноцветные пятна, реальность сжалась до одного желания: сделать глоток воздуха; шея налилась тяжестью: цепочка, подарок матери, обрела вес пудовой гири; в ушах зазвенел царь колокол.

И тут солнце выглянуло из-за горизонта, ударило лучами по девичьей фигурке. Мария истошно завопила и закружилась на месте, отпустив Ивана. Ее тело окутало облако пара. Из ноздрей, ушей и рта ручьем хлынула вонючая болотная жижа. Нежная кожа сморщилась, враз став сухой как пергамент.

- Прости! - выкрикнул Иван, и, поддавшись внезапному порыву, впился в губы девицы долгим поцелуем. Во рту сразу запылал огонь, как от семечек черного перца, но это была такая мелочь: на миг он почувствовал, что целует свою Марию...

Вскоре все было кончено. У его ног лежала седовласая старуха. Медальон с цепочкой обратились в пепел, который ветер тут же развеял.

Иван упал на колени и зарыдал.

- Где это я? - неожиданно прокряхтела старуха. - А ты кто? Как меня зовут?

- Э-э-э... - протянул Иван, смутившись. Он уже было решил, что девица умерла. - Белоснежка.

- А мне нравится! Белоснежка. - хихикнула старушка. - А что мы здесь делаем?

- На пикник ходили, - ответил Иван. - Давай помогу встать...

Дорога к пруду заняла полчаса, а там, оказалось, их уже ждал Петр.

- Кто это? - удивился Петр, кивая в сторону Белоснежки.

- Подруга, - коротко ответил Иван и, резко выхватив пневматику, приставил к виску дяди. - Не думай, что пистолетик пневматический - я им мертвяков на раз успокаиваю. Ты чего не предупредил о Марии?!

Петр не вздрогнул, видимо ожидал подобной реакции: - А толку? Ты все равно бы меня не послушался. Скажи спасибо, что оберег дал.

Четвертая волна

Белоснежка сидела на спине Ивана и задорно кричала:

- Но-но лошадка, но-но!

Петр шел рядом и прыскал со смеху в бороду.

Часовые заметили их еще издали - засвистели и заулюлюкали. Иван заскрипел зубами, но с шага не сбился. У главных ворот, возле телеги, доверху груженной пакетами с едой, сельскохозяйственным орудием и бытовой всячиной, стоял Сема и с руки кормил Соню листами капусты.

- Петр, я тут уже больше часа. Твои не пускают, а я ведь обещанное привез. – пожаловался он, и покосился на Ивана, который с интересом его рассматривал.

И куда прежний Сема делся: где ухмылка нагловатая, панибратская манера речи? Где следы давешних побоев, наконец?! Да и выглядит моложаво, будто десяток годков скинул.

- Мужики - отворяйте врата! – гаркнул Петр.

Белоснежка тем временем слезла со спины Ивана и подковыляла к Семе, заглянула в глаза.

- А ты не обычный!

- Есть немного, - ответил Сема, покраснев.

- У Белоснежки проблемы: после встречи с утопленницей память потеряла, ну и… - пустился в объяснения Иван.

- Извини… - перебил Сема, - Но я уже в курсе: по глазам прочитал.

- Значит, поможешь? - спросил Петр.

- Не знаю. Нужно время, чтобы разобраться. - ответил Сема и замолчал, потупив взгляд словно провинившийся подросток.

- Субботник намечается? - хмыкнул Иван и, взяв с телеги серп, взмахнул им пару раз. - Тяжелый... И острый... Таким руку оттяпать, что косой сочный стебель срезать.

- Вроде того, - буркнул Петр. – Ладно, пошли - нечего в дверях стоять!

В Безымяновке, несмотря на раннее время, уже никто не спал: мужчины латали прорехи в частоколе, стуча молотками точно дятлы, пилили и обтесывали доски на станках; женщины плели рыбные сети да точили ножи с топорами. Но, как ни странно, шутками никто не кидался, песен не заводил, словно из под неволи работали или по острой надобности.

- Деревня призраков и только, - подытожил Иван.

Петр едва заметно вздрогнул.

- Работы много – тут не до веселья.

- Тпру, Соня! – окликнул Сема лошадь, когда они оказались у дома Бережливых. – Приехали!

- Егор! – закричал Петр в открытое настежь окно. - Подымай зад с печки и тащи на улицу. Товар прибыл!

Через несколько минут дверь заскрипела и на порог, тяжело отдуваясь, ступил дед в потертом халате.

- Здравствуй! – осипшим от сна голосом сказал он.

- Привет и тебе, дедуля, - поздоровалась Белоснежка.

Дед промолчал, словно не услышал ее.

- Егор Михайлович у нас такой, - пояснил Петр реакцию хозяина дома, - После похорон сына потерял всякий интерес к жизни. И никого не видит, как будто уже на том свете пребывает. Лишь меня признает. Стараюсь работой его хоть какой-то нагружать, чтобы и впрямь не помер. Кладовщиком вот сделал. – затем обратился к старцу. – Разгружай телегу и сноси все в сарай.

Иван хмыкнул, не поверил он в печальную историю Михалыча: чересчур пренебрежительно относился к нему дядя, -не срасталось одно с другим.

- Может помочь дедуле надо? – нахмурилась Белоснежка.

- Сам справится… - подмигнул ей Петр. – Ему только на пользу будет.

Не прошло и получаса, как телега опустела.

- Ладно, извиняйте, что сбегаю, но дел по горло. - попрощался Сема.

- А можно и мне с Семой? – спросила Белоснежка, прижавшись щекой к голове лошади.

- Не можно, а нужно! – уточнил Петр, и добавил: - Да, Сема, ты не поблагодарил за очищение.

- Спасибо, Петр! - сказал Сема. - С меня причитается.

- Поговорим? - Иван хлопнул дядю по плечу, когда телега скрылась за воротами.

- Поговорим... Егор иди к Марфе. Пусть накормит тебя и вымоет, после на печку свою возвращайся.

В доме у Петра было чисто и уютно, видать кто-то из женщин постарался, может, та же Марфа. Они прошли в переднюю комнату и сели за стол. Петр вытащил из буфета непочатую бутыль без этикетки, разлил подозрительную светло-коричневую жидкость по стаканам.

- Чтобы нечистый не подслушал, - сказал вместо тоста.

Иван залпом опустошил стакан и тут же крякнул: в горле, будто вулкан взорвался, огненными потоками растекся по желудку.

- Хороша! - просипел он, - Закусить бы...

- Нельзя, - через силу выдохнул Петр, - эффекта нужного не будет.

Прошло несколько минут.

- Неужто читаешь? - Иван махнул рукой на раскрытый журнал, лежащий на подоконнике. "Магия. Практика и теория" было написано на корешке.

- Читаю, - кивнул Петр, - бредятина в основном, но оберег, что тебе дал - по одному из приводимых рецептов сделал. Месяц, правда, провозился, пока не довел его до ума. У меня целая библиотека в гостиной по этому делу. Не думал никогда, что из школьного учителя по труду превращусь в мага-самоучку. Давай еще по одной.

Они выпили.

- Уфф! Теперь точно не подслушает. - заявил Петр, - Значит, хочешь, услышать, что здесь происходит?.. А оно тебе надо? Ты сейчас все равно, что в гнилой земле копаешься. Клад не найдешь, зато лихо призовешь. Лучше выспись хорошенько, а с утра домой езжай, без оглядки.

Иван ударил кулаком по столу:

- Дядя… Я чуть ли не сотню зомби положил, с Марией совладал, точнее с тем, чем она стала... насмотрелся всякой жути. А теперь должен испугаться не пойми чего, и бежать точно шавка дворовая, увидевшая волков?!

- Не кипешуй, Ваня. Сколько говоришь мертвяков положил?

- Сотню, а то и более.

- Прямо-таки положил и каждому голову отрубил?

- Зачем рубить? Я в голову стрелял.

Петр призадумался.

- Мне знаком лишь один способ убить зомби - отрубить голову. Пули, им что комары. Вон и в сказках: и колдунам, и ведьмам рубят. Упырям, разве что, еще кол в сердце вбивают.

- Я из пневматики стрелял, серебром. - смешался Иван.

- Какое серебро!? Тут не простой металл нужен, зачарованный. Да и кто зарядил его?

- Не знаю. Хотя... За неделю до приезда в Безымяновку я в церковь ходил: навещал отца Митрофаныча. Причастился, а пневматику - позабыл. Не знаю, как так вышло.Пару дней она там пролежала, прежде чем вспомнил про нее. Может, там и «зарядилась»?

- Брось, Иван! Чтобы иконы оружие зачаровывали – ни разу не слышал о таком. Маг нужен, опытный, – да и он бы не один месяц потратил: с каждой пулей ведь по отдельности надо работать.

- Не знаю тогда. По мне - прошибает головы зомбякам - и ладно!

- Не ладно. - покачал головой Петр. - Я думал, ты случайно к нам явился, ан нет - это еще проверить следует. Пойдем во двор - по банкам постреляем.

Иван не сдвинулся с места.

- Ловко ты от ответа ушел. Ни про Сему не рассказал, ни про чертовщину, что тут творится.

Петр вздохнул.

- Сема... Он не человек - сонник. Питается снами. Мы продаем ему их в обмен на ежемесячный оброк: продукты и нужности всякие. И спим без кошмаров... По своей сути он ни злой, ни добрый. Работает там, где хорошо платят. Причем, если в нем добро преобладает - молоденьким выглядит, зло - стареньким. Сейчас сам видишь - лукавит, не договаривает чего-то. Мы его "подчистили", а он особо и не изменился.

- То есть, избив его - вы ему помогли?

- Ну да. Грубо, да быстро. - согласился Петр.

- Вы всех приезжих мутузите? - несдержался Иван.

- Уже то, что ты тут живой сидишь - чудо. Если кто и собирался к нам, сгинул еще по дороге в Безымяновку. Люди раньше на этой земле правили, теперь лихо бесчинствует.

- Так собирайте вещи и уходите отсюда.

Петр вздохнул в очередной раз:

- Мы бы и рады, но ходу нам отсюда нет.

- Вы что – калеки или проклятые какие-то?

Петр вздрогнул.

- Проклятые, также как и земля наша. Помнишь, как Сема жахнул светом? На мне – ни царапины, а мужиков, которых задел – засветил насмерть.

- Оберег спас? - предположил Иван.

- Нет, защиту я так и не придумал. Призраки тут все, но не эфемерные, а из плоти и крови. Только мы с Тимохой еще грань не перешли, так как ни разу не умирали. В общем, пока наши души не освободятся – тела тоже не обретут покой. Кстати, завтра день воскрешения – мужики вернутся. И лучше Семе не попадаться им на глаза.

- Запутал ты меня, дядя... Надо перемолоть услышанное. Пойдем по банкам стрелять. - сказал Иван, поднимаясь.

Они прошли за дом. Петр поднял с земли пару ржавых консервных банок и поставил на пень для рубки дров.

- Откуда стрелять будем?

- Отсчитай пятнадцать шагов.

Иван отошел к огневому рубежу и невольно ухмыльнулся:

- Как в детстве, только тогда мы из деревянных самострелов горохом палили...

- Жми крючок, герой! - усмехнулся Петр.

Иван достал пневматику, проверил, и, не прицеливаясь, выстрелил.

- Промазал, - подытожил Петр.

Раздалось еще два хлопка. Одна пуля попала в край пенька, а вторая ушла выше цели на добрых пол метра и, срикошетив от стены амбара, исчезла в траве.

- Ты на каждого мертвяка по дюжине патронов, что ли истратил?

- Нет, по одному. - озадаченно ответил Иван.

Он выстрелил еще раз, но теперь не с двух рук, а с одной, прицелившись. Пуля попала в центр правой банки и сшибла ее на землю, оставив небольшую вмятину,

- Уже лучше. Но что-то я не вижу волшебной силы, способной сокрушить полчище зомби. - хмыкнул Петр.

- Может, серебро только против нечисти работает?

- Опять ты за свое! Повторяю, само по себе серебро - мягкий металл, не больше. Дай мне попробовать.

Иван протянул один из пистолетов. Петр сбил оставшуюся мишень со второй попытки.

- Неплохо, - похвалил он себя, затем вернул оружие племяннику, расставил банки, и заговорил точно гипнотизер: - А представь, что банки - это зомби. Они идут на тебя, шатаясь точно пьяные, зыркают светящимися глазищами, тянут руки к твоему горлу. Но в руках у тебя зачарованное оружие...

Хлопки слились в один.

- Ты что сделал?! - вскрикнул Иван, изумленно взирая на куски дымящйся жести на пеньке.

- В том то и дело - не я, - задумчиво протянул Петр. - Огненные шарики - фаерболы, ты сам запустил из пистолетов...

- Но как это возможно?

- Не знаю... Расскажи про первую встречу с зомби.

Иван вкратце описал минувшие события.

- Ну вот. Ты наверняка видел фильмы про оборотней и знаешь, что их можно убить с помощью серебра. - Петр дождался кивка и продолжил: - Вера в его магические свойства помогла тебе сотворить чудо. На подсознательном уровне ты понимал - перед тобой зомби, не наркоман. Ведь суеверный страх живет в каждом человеке. А как зомби убивают в фильмах? Правильно - выстрелом в голову.

- Но фаерболами ведь я тогда еще не стрелял!

- Да, пока я не заставил тебя поверить, что оружие ты держишь не простое.

- Давай еще попробуем.

- Не сейчас. Мне надо обдумать увиденное, почитать кое-чего, а ты тем временем полистаешь дневник батюшки Ильи. Он завтра тоже воскреснет.

- Кстати, я ни одного ребенка не встретил в деревне. - сказал Иван.

- А тут их и нету. Как нас прокляли - детей больше не рождалось.

Петр залил водой пенек, и повел Ивана к дому Кузнецовых. Но вместо того, чтобы войти в избу, они прошли на задворки и остановились возле сарая. Проводник сделал приглашающий жест рукой: мол, входи.

- Он что - не в доме живет?! Жена выгнала?

- Нет, он вдовец. - ответил дядя и, пресекая следующие вопросы, пояснил: - Илья кузнецом работал, а как обрушилось на нас проклятье - забросил дело и в веру ударился, стал проповедовать Слово Божье. Из дома переселился сюда - подальше от благ мирских. Церковь взялся строить на окраине деревни, мужики помогали. Да только не вышло у них ничего. Сначала пожар случился ни с того ни с сего, а затем земля на месте стройки стала проседать, а через пару дней и вовсе обвалилась. Лишь яма бездонная теперь на том месте. Но он не отступил - здесь принимал народ, исповедовал.

Иван отворил дверь и поморгал, чтобы глаза быстрее привыкли к полумраку. Единственное окошко было зашторено, и лучи солнца топтались снаружи, словно не решались зайти. Лишь самый смелый падал на край стола.

На стенах висели иконы, а под ними на полочках стояли потухшие свечи. По левую руку располагался диван и пара табуреток.

- Кабельное точно не смотрит, - хмыкнул Иван, скептически оглядывая аскетичное жилище кузнеца-священника. - А вот посуду я не вижу, видимо ест в доме или в другом месте.

Петр кивнул. Подошел к столу и вытащил из нижней тумбочки толстую тетрадь.

- Держи. Почерк у батюшки Ильи как у двоечника, но разобрать можно. Ладно, пойду я.

Иван вышел вслед за Петром - оставаться в сарае и портить глаза смысла не было. Он вернулся в избу родителей, наскоро перекусил и принялся листать дневник.

Девятнадцать лет назад появился в Безымяновке мужичок в черном балахоне. Назвался экстрасенсом, мол, путешествует по стране, сеансы проводит лечебные, дает консультации бесплатные. Жители деревни сдуру поверили ему.

Почти каждый день экстрасенс групповые сеансы проводил, а в перерывах по несколько часов с каждым жителем общался, интересовался всем - вплоть до генеалогического дерева семьи. А для "очищения энергетики" давал зелье пахучее. Короче, вскоре всех стали кошмары жуткие мучить, провалы в памяти появились. Тут бы им и опомниться, прогнать колдуна восвояси, ан нет - затуманился разум под действием наркотика, содержащегося в зелье, - стали они безвольными и послушными, точно домашние животные.

А затем память вернулась...

Оказывается, колдун по ночам ритуалы с ними древние проводил, бесов в них вселял - дабы душу их очернить и окончательно волю сломить; заставлял участвовать в человеческиех жертвоприношениях – то-то народ в окрестностях пропадал.

Люди безмолвно плакали, но остановиться не могли.

Но Илье - кузнецу, по воли случая или провидения, удалось изгнать беса своего: на него бутыль со святой водой свалилась, когда он муку доставал из шкафа. Как только бес заверещал и полез наружу - Илья схватил его и кинул в печь. Колдун в это время в отлучке был, так что Илья беспрепятственно избавил от бесов остальных жителей деревни.

По возвращению злодей встретил не послушных марионеток, а разъяренную толпу. - его схватили и потащили на костер. Он даже и не сопротивлялся, лишь кричал, что его уже не остановить. Объятый пламенем колдун проклял деревню:

"Каждое седьмое полнолуние будет приходить в Безымяновку орда нежити, и будет это продолжаться до тех пор, пока в живых остается хоть один человек, а кто умрет раньше - оживет, чтобы быть убитым снова. Спасти вас может лишь Хранитель, но он тогда умрет на седьмицин день..."

А через некоторое время за Тимохой стали замечать всяческие странности...

Иван отложил дневник и задумался. Остаться - все равно, что пулю пустить в рот. Сбежать, значит дядю подвести. "Нам отсюда ходу нет", - что скрывается за этими словами? С проклятой земли уйти нельзя? Или можно, но лихо будет преследовать? Второй расклад симпатичный, но маловероятный: все-таки столько лет прошло - Петр наверняка пытался сбежать, и смог бы - будь у него такой шанс. И кто такой Хранитель?

За размышлениями он не заметил, как заснул. Проснулся под вечер. Выпив чаю и почистив пневматику, вышел на улицу.

Приготовления к «субботнику» продолжались, но теперь в ином виде. Мужики, кроме часовых на вышках, собрались у дома Петра и, сидя за большим деревянным столом о чем-то ожесточенно спорили, время от времени совершая над ним замысловатые пассы. Женщины расположились неподалеку, где с завидным упорством расстреливали из самодельных луков соломенные чучела. Иван покачал головой, - как бы ловко они не управлялись с оружием – не их это доля.

С появлением Ивана за столом воцарилась тишина. Зато теперь он смог разглядеть объект спора: подробный макет Безымяновки и прилегающих окрестностей. Деревню окружала толпа нечисти. Фигурки - сделаны из пластилина. И тут не только зомби: скелеты, белой массой шествующие с кладбища; темно-синяя вереница утопленников, шлепающих от пруда… А люди – жалкая горстка оловянных солдатиков. По спине пробежала волна мурашек.

- Мы тебя не звали, - обратился к Ивану коренастый мужичок с рыжей бородой, с вызовом глядя ему в глаза.

- Петр мне все рассказал. – сдержанно ответил Иван.

- И ты, значит, позлорадствовать пришел? – не унимался рыжебородый.

Ссору прервал Петр: он вышел из дома как раз вовремя.

- Остынь Федор, он нам поможет.

- Вызовет дружков?

- Нет. Он – Хранитель. Тот, кто разрушит проклятье.

И снова воцарилась тишина.

Злость сошла с лица Федора, сменившись недоумением. Иван почувствовал, что его рассматривают точно диковинное животное.

- Пусть и так, но в проклятье сказано - Хранитель умрет на седьмицин день. Какой ему прок помогать нам?!

Иван смолчал - сам хотел знать ответ на этот вопрос.

- Он останется. – твердо сказал Петр.

- Лишь бы беду не накликал. – произнес Федор. - И что в нем такого особенного?

-В незапамятные времена жили воины, которые в одиночку сражались как целый отряд, а уж если они вставали во главе войска - врагу не помогал даже многочисленный перевес. Обычное оружие в их руках, и в руках тех, кем они командовали, обретало невероятную мощь, наделяя и самих владельцев яростью и неуязвимостью берсеркера. Только воины свой секрет никому не раскрывали, поэтому и прозвали их Хранителями. Так вот, Иван – их потомок… - Петр на мгновенье прервался, прокашлялся и закончил: - Короче, я видел его способности на деле, и завтра внесу дополнения в план обороны.

- Раз так, беру свои слова обратно. - нехотя сдался Федор.

- Забыли. - хмыкнул Иван.

Мужики одобрительно загалдели.

- Давай за стол, Хранитель! - крикнул кто-то.

- Позже, сначала я с ним переговорю с глазу на глаз. – сказал Петр.

Они зашли в избу, и Иван тут же кинулся на своего защитника:

- И каким образом, по-твоему, я должен разрушить проклятье?

- А я почем знаю? - Петр пожал плечами. - Может колдуна надо убить. По ходу разберемся…

- И на кой ляд я вернулся в Безымяновку? - вздохнул Иван, пошкрябывая зудящую шею.

- Давно чешется? – неожиданно спросил дядя.

- Еще с города.

- А где цепочку взял?

- Матушка подарила. На рынке по дешевке купила, радовалась тогда страшно.

- Вот и ответ: через цепочку зло нашло тебя и привело в деревню. Краденная она и, видимо, передаренная. А от передаренных вещей – счастья не жди, неприятности к ним липнут как к магниту. Сними лучше...

Иван снова вздохнул и отдал цепочку.

- А про предков моих что расскажешь?

- Нечего рассказывать. Перерыл всю библиотеку, но не нашел упоминаний про твои способности.

- Но воины...

- Я озвучил лишь один из домыслов. Людям вера нужна, надежда на спасение, а не страх и сомнение. Сейчас давай к остальным вернемся, а с утра продолжим тренировку.

Пятая волна

Ивана разбудил скрип половицы у изголовья кровати. Сначала он подумал, что это дядя пришел на тренировку звать, но гость молчал. Неслышно было и его дыхания.

Иван потянулся рукой под подушку, где лежала пневматика, и когда скрип повторился, рывком соскочил с кровати, направляя оружие на незваного гостя.

Перед ним стоял монстр, одетый в цветастое платье. Он был похож на человека с которого заживо содрали кожу. Монстр оскалился и поправил рукой белокурый пучок волос на голове.

Кожа отсутствует, из сухожилий сочится кровь, а череп, словно мох, покрывают белокурые пучки волос.

Платье Иван узнал сразу. Секунду смотрел в зеленые глаза бывшей возлюбленной, а затем выстрелил.

Фаербол пролетел сквозь голову Марии, словно та была мороком, и ударил в окно. Стекло разлетелось горячей шрапнелью, чудом не задев стрелка. Занавески и шкаф запылали.

- Ты что творишь, окаянный! – раздалось с улицы. Через десяток секунд в комнату влетел Петр с ведрами воды. Пару взмахов и огонь потух.

Мария тем временем отбежала к печке, присела на корточки и, уткнувшись лицом в ладони, беззвучно разрыдалась.

- Ну вот, девушку до слез довел, - покачал головой Петр. – Если ты хранитель – это еще не значит, что ты должен по каждому воскресшему стрелять. С твоими силами немудрено и всю деревню спалить.

-Она ведьма, - неуверенно произнес Иван. – Я же ее убил давеча.

-Убил, – согласился дядя, - и, уж не знаю как, освободил от лика мавки. Но теперь проклятье колдуна вновь довлеет над ней, и как видишь, она возрождается человеком. Обожди до обеда, и ты обнимешь свою ненаглядную.

Кровь отхлынула от лица Ивана. Он ведь мог и убить Марию.

Продолжение следует...

Москва, 2007-2015 г.