Хранилище

Глава 1

С робостью в сердце и почтением в душе зашел я в Хранилище. Оно именовалось по-старинному – «Книжная лавка», хотя никто не знал, что это такое. Термин, сохранившийся с первобытных времен.

Проследовав по светящимся пешеходным стрелкам, я оказался перед парой приветливых девушек на ресепшене. На бейджиках, прилепленных на их левых плечах, красовались знаки «Библиотекарница», сделанные телепатическими чернилами. По современной моде, девушки ходили топлесс. Правые соски были накрашены ярко-красным лаком, а левые – синим, в каждом красовалось по маленькому колокольчику. Когда библиотекарницы поводили плечами, колокольчики весело звенели. Видимо, этот стиль одежды использовался в Хранилище в виде дресс-кода.

Девушки, очевидно, гордились работой. Когда я приблизился, они дружно выставили левые плечики вперед. Знаки «Библиотекарница» заиграли всеми цветами радуги и впечатались в подсознание.

– Мы рады помочь, – послышалось в мозгу. – В нашем Хранилище имеются свободные телепатические кабинки, в которых вы можете ознакомиться с любыми мыслями из миллиардов имеющихся. Мысли художественные, научно-популярные, обучающие и любые другие, по вашему выбору.

Библиотекарницы радовались каждому новому клиенту.

А когда-то здесь было не протолкнуться: посетители приходили, чтобы насладиться мыслями ушедших предков и ароматом далеких эпох. Но мир поменялся. С изобретением телепатических оцифраторов отпала необходимость посещать Хранилища, с их мощным, но громоздким оборудованием. Хотя находились олдскулы, утверждавшие, что на старом аналоговом оборудовании мысли звучат чище и естественнее.

Но предмет моего интереса отстоял гораздо дальше аналоговых оцифраторов, поэтому я телепатировал в ответ:

– Нет-нет. Спасибо огромное, но я не за этим. Меня интересуют мысли, записанные на древних носителях. Совсем древних, понимаете? Не телепатических.

Девушки – под веселый звон колокольчиков – переглянулись и перешли на защищенный двухсторонний режим.

Посовещавшись, неуверенно предложили:

– Возможно, вам смогут помочь в Архиве. Он находится на другом конце Хранилища. К сожалению, пешеходные дорожки сломаны, и автокары не работают. Но погодите – мы включим дополнительные указатели: по ним вы непременно доберетесь.

Рядом с широкими зелеными стрелками, упирающимися в ресепшен, загорелись узкие желтые: они вели вбок.

Поблагодарив любезных библиотекарниц, я последовал по светящимся стрелкам: поворот за поворотом, один нескончаемый коридор за другим. Некогда Хранилище процветало, но сейчас напоминало нежилой дворец.

Наконец, желтые стрелки привели меня к двери с телепатическим знаком «Архив». Проникнув мыслями в помещение, я обнаружил в нем живое существо и испросил разрешения войти. Которое, разумеется, немедленно получил.

Дверь отъехала в сторону, я вошел – и словно очутился в другой эпохе.

Помещение было заставлено алюминиево-пластиковой мебелью, какую я никогда не видел вживую – если только на старинных стереогравюрах. Библиотекарница присутствовала, но была под стать обстановке: одета в вышедший из моды наряд, состоящий из лифа, полностью прикрывающего груди, и коротенькой юбки с разрезом до бедра. Наряд скромницы прошлого века. Возможно, он объяснялся тем, что работница Архива была старше коллег с ресепшена: лет под семьдесят, наверное.

– Здравствуйте, – телепатировала она. – Чем обязаны?

– Мне хотелось бы ознакомиться с древними носителями информации. Не телепатическими, понимаете?

Библиотерканица мысленно ахнула:

– Не телепатическими?! Вы первый посетитель за последние десять лет, который ими заинтересовался. Конечно, конечно! В нашем Архиве имеются... Сейчас я вас ознакомлю. Минуточку...

Женщина выбежала в соседнюю комнату, откуда вскоре выкатила кресло, напоминающее зубоврачебное.

– Прошу вас, садитесь. Сейчас я включу передачу информации. У нас хранятся древние записи, еще не оцифрованные в телепатический формат. Да, сложно представить, но такие есть – и немало! Недостаток финансирования... Я поставлю несколько древнейших записей. Потом сможете выбирать сами.

Я уселся в кресло, прижавшись висками к ворсистому – в мелких дырочках – облегающему подголовнику, и приготовился.

Я давно мечтал приобщиться к древним знаниям, подозревая, что наши предки были отнюдь не примитивными и малообразованными, какими их пытаются выставить чересчур ретивые историки, а вполне себе интеллектуальными личностями. Однако, от древних эпох сохранилось слишком мало документальных материалов, чтобы утверждать обратное, – но я рассчитывал найти доказательства. Потому – преодолев по пути величайшие трудности – лично явился в Хранилище.

Библиотерканица произвела некие – невидимые мне – манипуляции, затем мягко прикоснулась к моей ауре, давая понять, что передача началась.

Я раскрыл мозг навстречу древним знаниям, но никакого мысленного потока не ощутил. Совсем ничего.

При этом что-то постороннее меня беспокоило, отвлекало. Сконцентрировавшись, я смог определить, что из подголовников информационного кресла в мои уши проливаются неочищенные звуковые колебания – они и беспокоят.

– Что это? – телепатировал я в удивлении.

– Музыка.

Я вспомнил, что звуковые колебания действительно назывались музыкой – давно: в те первобытные времена, когда эстетическое наслаждение достигалось с помощью визуальных и звуковых раздражителей, а не посредством прямого телепатического контакта.

– Разумеется, у нас имеются и голосовые аудиофайлы, – продолжала телепатировать библиотерница. – Хотите, чтобы я завела их?

– Нет, спасибо, – в досаде отказался я, поднимаясь с кресла. – Как вы сказали, аудио?.. Этот способ передачи информации безусловно любопытен. Но меня интересуют еще более древние технологии.

– Еще более древние? – затруднилась библиотекарница.

Я ощутил в ее мыслепотоке искреннее недоумение и – если бы не верил в существование более древних носителей – наверное, отказался от дальнейших расспросов. Но я верил, поэтому телепатировал с максимальной – ограниченной лишь общегалактическими приличиями – настойчивостью:

– Да, еще более древние. Мне доподлинно известно, что некогда человечество пользовалось так называемыми книгами. Они делались из бумаги. Информация записывалась в виде символов: не телепатических, а воспринимаемых визуально. Затем – после визуального восприятия – преобразовывалась в мысленную. Конечно, все это не более чем мои предположения.

Библиотекарница была поражена:

– Книги? Бумага? Никогда не слышала. Вы уверены?

– Уверен, но не располагаю доказательствами. Насколько мне известно, ваше Хранилище является в нашей Галактике самым крупным и одновременно древним. Если я ничего не обнаружу здесь, надеяться больше не на что. Тогда...

– Я ничего не слышала ни о книгах, ни о бумаге, – внезапно припомнила библиотекарница. – Но в нашем Архиве работает старейшая сотрудница. Сейчас она в лечебном послеполуденном криосне... Но я постараюсь что-нибудь придумать... Такой необычный клиент... Придется подождать...

С этими мыслями удалилась, оставив меня в одиночестве.

Некоторое время я послушно ждал.

Не дождавшись, решил освежиться чашечкой кофе, но не обнаружил пищевого генератора. Вероятно, помещение было спроектировано еще до моего рождения, с тех пор ни разу не реконструировалось. Покинуть Архив я не решился – из опасения, что старейшая сотрудница выйдет из послеполуденного криосна и, никого не обнаружив, снова в него погрузится. И в конце концов дождался.

Это было что-то!

Библиотерканица ввезла старейшую сотрудницу Архива на медицинской каталке. Старушке было не меньше ста пятидесяти: сморщенное лицо, трясущиеся – наверное, после лечебного криосна – руки, а одежда... Я никогда такой не видел. Просторное платье висело на тщедушном тельце до пят, а сверху доходило до шеи. При этом на облысевшей старушечьей голове красовалась так называемая шляпка – элемент личного дизайна, от которого отказались еще в позапрошлом веке.

Служебный бейджик крепился к одежде, на том же левом плече. Хотя, как я заметил, телепатический значок транслировал информацию с ошибкой: вместо «Библиотекарница» – «Библиотекарь». Наверное, этому бейджику было не меньше лет, чем владелице – либо он был позаимствован у мужчины.

– Бабушка, – телепатировал я прямиком в старушечий мозг, в закрытом двухстороннем режиме, – вы меня слышите?

В ответ посыпались отрывочные воспоминания, видимо, относящиеся ко всей долгой жизни, начиная с отроческих лет. Старушка страдала деменцией. Но я – почти добравшийся до кладези древних знаний – не намеревался отступать. После тщательных копаний в старушечьем сознании и попыток достучаться до разума, обнаружил относительно светлый нейронный участок и транслировал в него:

– Бабушка, вам что-нибудь известно о книгах и бумаге? Книги делаются из бумаги. Это самые древние материальные носители, которые нам известны. В Хранилище имеются экземпляры книг? Вы знаете, где они?

О счастье, я фиксировал встречный – причем осмысленный – мыслепоток.

– Да, я слышала... Мне известно... У нас хранится экземпляр книги, единственный... Я покажу...

Я перенаправил мыслепоток в мозг библиотекарнице, чтобы та услышала. И она услышала, телепатировав мне – в публичном режиме – подтверждение. Затем развернула медицинскую каталку и увезла – в том направлении, в котором старейшая сотрудница Архива указывала дрожащим пальцем.

Ожидание снова затянулось, но на этот раз я не страдал от отсутствия кофе. Мозг напряженно работал – пока на холостых оборотах, но готовый в любой момент воспринять древнюю информацию. Я шел к этому мгновению долго – несколько лет, – и вот счастливое мгновение наступило! Сейчас наступит.

Я закрыл глаза, желая, чтобы блаженное состояние длилось вечно.

А когда открыл, библиотекарница ввозила медицинскую каталку с покоящейся в ней старейшей работницей Архива... на коленях у которой лежало нечто в форме прямого параллелепипеда. Это была книга!

Дальнейшее помнится смутно. Сначала я неистово благодарил старушку – хотя не уверен, что та понимала. Затем ее увезли – наверное, чтобы вновь погрузить в послеполуденный криосон, – и начали оформлять ознакомление с единицей хранения. С идентификационным кодом вышла заминка: библиотекарница что-то долго выясняла по служебному телепатическому каналу, но наконец оформила допуск и деликатно удалилась. Я остался в одиночестве – наедине с древним знанием.

Ощупал книгу. Материал был неизвестный: на ощупь гнущийся и гладкий, но не идеально – точно не пластик... Так вот ты какая, бумага!

Верхнюю плоскость параллелепипеда разрисовали. На ней изобразили... как это раньше называлось?.. в общем, заросли древних растений, причем неухоженных. Древесные стволы лежали вповалку, никем не утилизированные: ковши и пилы автоматических лесных грейдеров досюда явно не добрались... А, вспомнил, это называлось: лес!.. На поваленный ствол забрались двое мохнатых животных бурого цвета: судя по размеру, детеныши. Их грозный родитель оскаливался снизу: видимо, в воспитательных целях – просил не баловаться. Еще один детеныш, третий по счету, привставал на задние лапы на соседнем – расположенном справа – стволе... Такая вот древняя живопись.

Кроме того, живописец начертал на верхней плоскости параллелепипеда символы. Расшифровать их наскоком я даже не пытался: было очевидно, что это дело отдаленного будущего – многих лет стоического упорного труда.

Я попытался книгу раскрыть.

Мне казалось – не знаю, откуда я взял, – что книга должна состоять из многих спрессованных бумажных листов. Но я ошибался. Она представляла собой конструкцию, состоящую из двух параллелепипедов, у верхнего из которых отсутствовала нижняя плоскость, а у нижнего – верхняя. Параллелепипеды сцеплялись за счет точно подогнанных размеров.

Наконец книга раскрылась.

Ее содержимое прикрывал тонкий полупрозрачный бумажный лист, на ощупь более нежный, чем внешние поверхности. А содержимое представляло собой окаменевшие за прошедшие века кирпичики коричневого цвета. На современные носители информации они походили мало – впрочем, на иное я не рассчитывал. Оставалось понять, как древним информационным носителем пользоваться.

Эти коричневые кирпичики что-то мне неуловимо напоминали – внезапно я догадался что именно. Конфеты! Старинное лакомство с добавлением патоки и вкусовых наполнителей. Вот когда пригодилось мне полученное историческое образование!

Но если так...

В этот момент я осознал, что предшествующую жизнь продвигался по ошибочному пути. С чего я решил, что книга связана с визуальным представлением информации? Ничего подобного: с органолептическим! Древние люди угощали друг друга сладостями – соответственно, обменивались необходимой информацией. Естественно, были немногословны и впоследствии перешли на другие способы коммуникации, в конце концов добравшись до телепатического обмена мыслями. С веками органолептический способ информационного обмена позабылся, превратившись в сохранившуюся до нашего времени традицию угощения сладкими лакомствами... уже не содержащими информации.

Я вытащил кирпичик и покрутил в руках. Лизнул и ощутил сладость, однако неинформативную, то есть вкус я почувствовал, но мозг не воспринял информации – которая, возможно, содержалась не в оболочке конфеты, а во внутреннем наполнителе. Тогда я запихнул в рот весь сладкий кирпичик...

Тут впору пришлась бы чашечка горячего кофе! Но пищевой генератор в помещении отсутствовал, поэтому пришлось разжевывать древний носитель всухую. Когда я полностью его разжевал и проглотил, то...

В том-то и дело, что ничего не произошло! Конфета оказалась вкусной – древние знали толк в кулинарии, – но информации не содержала. Мыслей в мою голову не пришло ни во время поедания, ни после... а я так надеялся! У меня не осталось сомнений, что кирпичик – поскольку пролежал в Хранилище множество веков – безнадежно размагнитился или иным образом пострадал, утеряв информационные качества.

Страшно разочарованный, я совместил верхнюю оболочку упаковки с нижней и отодвинул от себя.

Разумеется, в Хранилище я вернусь. Оформлю изъятие книги как особо ценного древнего артефакта и займусь ее изучением, с подключением лучших научных кадров. Сделаю все возможное и невозможное.

И все это время буду надеяться, что где-то – на неизвестной пока планете, в неизвестной Галактике, в другой богом позабытой «Книжной лавке» – меня дожидается чудом сохранившийся экземпляр. Открою его – и в мой тоскующий по вселенской истине мозг прольются божественные смыслы древнего знания, тем более сладкого, что некогда оно было утеряно и лишь теперь возвращено человечеству.