Хозяйка номера и горничная

Часть 1-3

Отель назывался «Скандинавия», но настоящей Скандинавией там даже не пахло — ни деревянными панелями, ни запахом хвои, ни минимализмом. В номере 217, который Вера Павловна, женщина сорока восьми лет с начинающейся сединой на висках и привычкой поджимать губы, когда была недовольна, сняла на три дня, пахло дешевым освежителем воздуха «морской бриз», хлоркой из ванной и еще чем-то сладковатым, похожим на перезревшие яблоки.

Она сидела на кровати в халате — белом, махровом, с вышитой эмблемой отеля на левом кармане, — и изучала меню room service, когда заметила паука.

Точнее, она сначала заметила движение: на стене, между картиной с фьордом и выключателем, мелькнула маленькая темная точка. Вера Павловна подумала, что это пылинка, которую потянуло сквозняком из кондиционера, но точка не улетела, а поползла. Она ползла медленно, с той специфической прерывистостью, которая отличает паукообразных от насекомых, — три шага, пауза, три шага, пауза, будто паук сам не был уверен, туда ли он направляется.

— Ой, — сказала Вера Павловна негромко, но с такой интонацией, будто увидела в супе волос. — Ой, ну вот.

Паук был размером с ноготь мизинца, коричневато-серый, с ногами, которые казались слишком длинными для такого маленького тельца. Он не был страшным — не ядовитым, не мохнатым, не прыгающим, — но он был пауком, а Вера Павловна с детства не выносила пауков. Не потому, что считала их опасными, и не потому, что верила в приметы. Просто при виде паука у нее внутри что-то сжималось в районе солнечного сплетения — так сжимается кулак, когда готовишься ударить, — и ладони становились влажными, а дыхание перехватывало на полсекунды.

Паук тем временем дополз до выключателя, остановился, пошевелил передними конечностями, как будто что-то ощупывал, и начал забираться на пластиковую рамку. Вера Павловна проследила за ним взглядом, чувствуя, как напрягаются мышцы шеи, как бьется пульс в височной артерии — ровно, но чаще обычного.

Она могла бы взять тапок. Тапок стоял у кровати, правый, с резиновой подошвой и логотипом отеля на мыске. Но Вера Павловна была из тех людей, которые не убивают пауков — из брезгливости, не из гуманизма. Мысль о том, что придется вытирать с обоев маленькое влажное пятно и видеть скрюченные лапки, вызывала у нее более сильное отвращение, чем живой паук.

— Горничную, — сказала она вслух и потянулась к телефону на тумбочке.

Телефон был пластиковым, бежевым, с кнопками, на которых стерлись цифры от частого использования. Вера Павловна нажала кнопку вызова ресепшена, и в трубке раздалось два гудка, а потом голос — приятный, нейтральный, с легкой хрипотцой.

— Добрый день, reception, чем могу помочь?

— В моем номере паук, — сказала Вера Павловна, и это прозвучало так, будто она жалуется на недостаток полотенец. — Большой. Я хочу, чтобы его убрали.

— Большой? — переспросила девушка на ресепшене с вежливым сомнением. — Простите, какого размера?

— Примерно с ноготь.

— С ноготь? — тон стал чуть более живым, почти насмешливым, но девушка быстро взяла себя в руки. — Сейчас я вызову горничную. Она подойдет в течение пяти минут. Могу я попросить вас оставаться в номере, чтобы показать, где именно находится паук?

— Буду ждать, — сказала Вера Павловна и повесила трубку.

Паук к этому моменту исчез. Вера Павловна моргнула, наклонила голову, пытаясь понять, куда он делся: только что был на выключателе, а теперь — пустая стена, только светлое пятно от выключателя и тень от картины, которая легла на обои под углом сорок пять градусов.

— Вот черт, — сказала она тихо и начала искать.

Она встала с кровати, и халат распахнулся, обнажив колени — бледные, с чуть заметной венозной сеткой. Она запахнулась, затянула пояс потуже и принялась обследовать стену. Обои были бежевыми, в мелкую полоску, и маленький серый паук сливался с ними почти идеально — Вера Павловна знала это свойство, поэтому и не убивала их тапком: не попадешь, только разозлишь тварь.

Паука не было ни на выключателе, ни на картине, ни на стыке стены и потолка. Вера Павловна опустилась на корточки — в халате это было неудобно, халат натянулся на бедрах, и она почувствовала, как резинка трусов впилась в талию, — и заглянула под кровать. Там было темно, пахло пылью и чем-то химическим, и ничего не двигалось.

Она выпрямилась, потирая коленные чашечки — от напряжения они начали ныть, — и в этот момент раздался стук в дверь. Три коротких удара, вежливых, как у врача.

— Горничная, — сказал голос за дверью.

Вера Павловна открыла. На пороге стояла женщина лет тридцати, в униформе светло-голубого цвета — короткий халат, брюки, на голове косынка, завязанная сзади бантиком. У нее было круглое лицо, веснушки на переносице и глаза того цвета, который называют «ореховым», — карие с зеленоватым отливом. На бейджике значилось «Татьяна».

— Здравствуйте, — сказала Татьяна, держа в руках пластиковое ведерко с тряпками и пульверизатором. — Мне сказали, у вас паук.

— Был, — сказала Вера Павловна, отступая в сторону, чтобы горничная могла войти. — Он куда-то делся. Я смотрела на стене, потом под кроватью — нет.

Татьяна вошла, закрыла за собой дверь и оглядела комнату с видом человека, который видел вещи и похуже: залитые вином матрасы, засохшие сопли на стенах, разбитые унитазы, — но пауки, судя по выражению ее лица, не входили в число привычных проблем. Она чуть заметно нахмурилась, и на переносице собрались две параллельные складочки.

— Куда он мог пойти? — спросила она скорее себя, чем гостью.

— Я же говорю, — ответила Вера Павловна, поправляя выбившуюся прядь волос за ухо. — Был у выключателя, а потом — раз, и нет. Может, за картину залез?

— Может, — согласилась Татьяна.

Она поставила ведерко на пол, достала из кармана халата пару резиновых перчаток — желтых, пупырчатых, — натянула их с характерным хлопком резины о запястье и подошла к стене. Картина с фьордом висела на одном гвозде, чуть криво, и Татьяна, приподняв ее за нижний край, заглянула за нее. Там было пусто — только белая стена, немного более свежая, чем та, что не закрыта картиной, и пара паутинок без хозяина.

— Нет, — сказала она.

— Может, в щель за плинтусом? — предположила Вера Павловна, и в ее голосе уже не было паники — было раздражение, смешанное с азартом, как в игре «найди отличия», которая затянулась.

— Плинтусы тут пластиковые, плотно прилегают, — ответила Татьяна, опускаясь на колени. Она сделала это профессионально — бесшумно, с прямой спиной, — и провела пальцем в перчатке по стыку плинтуса и ковролина. — Не пролезет.

Она встала, отряхнула колени и повернулась к Вере Павловне. В этом повороте было что-то от детектива, который только что осмотрел место преступления и не нашел улик.

— Вы уверены, что это был паук? Может быть, мушка?

— Мушку я от паука отличу, — сказала Вера Павловна с легкой обидой. — У мухи крылья, у паука — восемь ног. И ходит он по-другому. Это был паук. Маленький, коричневый, с длинными ногами.

— Долгоножка, наверное, — сказала Татьяна. — Они безобидные.

— Я знаю, что безобидные, — сказала Вера Павловна. — Но он не должен находиться в номере, где я сплю. Я заплатила четыре с половиной тысячи за ночь. В этих четырех с половиной тысячах, я надеюсь, отсутствие пауков входит в комплектацию.

Татьяна вздохнула — не громко, почти беззвучно, но Вера Павловна уловила движение грудной клетки под голубым халатом. Горничная переступила с ноги на ногу — левый сапог скрипнул по ковролину, — и сказала:

— Я его найду. У нас есть пылесос с узкой насадкой, я могу принести.

— Нет, пылесосом он размажется, — отрезала Вера Павловна. — Мне нужно, чтобы его поймали и вынесли. Живого.

Татьяна посмотрела на гостью с новым выражением — не усталым, а скорее задумчивым, как смотрят на ребенка, который требует невозможного, но при этом ребенок тебе нравится, и ты хочешь сделать ему приятное.

— Хорошо, — сказала она. — Живого. Тогда нам нужна банка или стакан.

— В ванной есть пластиковый стакан, — вспомнила Вера Павловна. — Одноразовый.

— И лист бумаги, чтобы подсунуть.

Вера Павловна пошла в ванную, и на ходу халат распахнулся сзади, открыв полоску спины от лопаток до поясницы. Она поправила его, не оборачиваясь, и вернулась через полминуты с двумя стаканами — белыми, прозрачными настолько, что сквозь них можно было читать, — и блокнотом для записей, который лежал на тумбочке.

— Газеты нет, — сказала она, протягивая блокнот. — Бумага подойдет?

— Подойдет, — ответила Татьяна, беря стакан.

Она оторвала лист из блокнота — ровно, по линии отрыва, — и положила его на ковер рядом со стаканом. Теперь они стояли посередине номера, две женщины в халатах (одна в белом махровом, вторая в голубом униформенном), с пластиковым стаканом и листом бумаги, и ждали появления паука, который, судя по всему, не собирался никуда выходить.

— Может, он уполз в вентиляцию? — спросила Вера Павловна.

— Вентиляция под потолком, — сказала Татьяна, поднимая голову. — Туда не доползет, он маленький. Скорее всего, он забился в складку шторы или под кровать.

— Я под кровать смотрела.

— А под покрывало? На кровати?

Вера Павловна повернулась к кровати. Покрывало было стеганым, белым, с длинными ворсинками, которые топорщились в разные стороны. Паук, если он залез в эту ворсистую чащу, мог сидеть там часами, и найти его было все равно что иголку в стоге сена.

— Если он на кровати, — медленно сказала Вера Павловна, и в голосе появилась новая нотка — не страх, а ужас, — то где я буду спать сегодня?

— Можем сменить постельное белье, — предложила Татьяна. — Это не проблема.

— А если он в новое заползет?

Татьяна открыла рот, закрыла и медленно выдохнула через нос. В этом выдохе было столько терпения, сколько может накопить только человек, который работает в гостиничном бизнесе больше пяти лет.

— Давайте искать системно, — сказала она тоном, который не терпел возражений. — Разделим зону на квадраты. Я осматриваю левую половину комнаты, вы — правую. Смотрим в каждом углу, под каждым предметом, за каждым стулом. Если через пятнадцать минут не находим — я звоню администратору, и мы решаем вопрос о переселении вас в другой номер.

— Хорошо, — сказала Вера Павловна, чувствуя неожиданное облегчение оттого, что решение принято и у них есть план. — Давайте.

Началась охота.

Татьяна опустилась на четвереньки — поза была неудобной, униформа натянулась на ягодицах, и Вера Павловна отвела взгляд, чтобы не смущать женщину, — и начала исследовать пространство под телевизионной тумбой. Там были пыльные комки, скрученный шнур от удлинителя и засохшая конфета в обертке — судя по всему, оставшаяся от предыдущего гостя. Паука не было.

Вера Павловна, которая не могла встать на четвереньки из-за больных коленей (левое колено хрустело при сгибании, правое ныло после авиаперелета), села на корточки у окна и отодвинула штору. Свет из окна ударил в глаза — солнце клонилось к западу, и лучи лежали на полу длинными оранжевыми прямоугольниками. В складках шторы, в тех местах, где ткань собиралась гармошкой, можно было спрятаться кому угодно — от паука до маленькой ящерицы.

— Ничего, — сказала Вера Павловна, проведя пальцем по каждой складке. — Пусто.

— Под креслом тоже пусто, — отозвалась Татьяна. Она уже переместилась к письменному столу и заглянула под него. Стол стоял на четырех металлических ножках, и под ним было пространство, достаточное, чтобы там мог свернуться клубок котенка, — но только пыль и остатки чипсов, которые упали за спинку кресла и никто не вытряхнул. — Откуда он вообще взялся? Может, приехал с вами в чемодане?

— Я чемодан не открывала, — сказала Вера Павловна, выпрямляясь и массируя поясницу. — Я приехала час назад, открыла чемодан, развесила платья в шкаф, включила телевизор и села изучать меню. В этот момент он и появился. Может, он жил в номере до меня.

— Возможно, — сказала Татьяна, не оборачиваясь. — Летом у нас бывают пауки. Они заходят с улицы, когда окна открыты.

— Окно было закрыто, — сказала Вера Павловна. — Я проверяла.

— Тогда через вентиляцию, — пожала плечами Татьяна, вставая. — Или через дверь, когда горничная убиралась до вашего заезда.

Они осмотрели каждый квадратный метр комнаты. Вера Павловна, забыв о боли в коленях, заглянула за изголовье кровати — там было темно и тесно, и она чуть не уронила настольную лампу, когда тянулась рукой в щель. Татьяна проверила все розетки — не торчит ли из отверстия мохнатая лапка, — сняла телефонную трубку и посмотрела, нет ли паука внутри корпуса, выдвинула ящик прикроватной тумбочки, где лежала Библия и пульт от телевизора, и даже заглянула в мини-бар, хотя паук вряд ли бы залез туда добровольно, потому что внутри пахло спиртом и шоколадом.

Паука не было.

— Он исчез, — сказала Вера Павловна, садясь на край кровати. Голос у нее был усталым, почти обиженным. — Материализовался и исчез. Я уже начинаю думать, что мне померещилось.

— Не померещилось, — сказала Татьяна, и в ее тоне было что-то странное — не уверенность, а скорее догадка. Она стояла посреди комнаты, уперев руки в бока, и медленно поворачивала голову, сканируя пространство. Взгляд ее остановился на потолке. — А там мы смотрели?

Они одновременно подняли головы.

Потолок был белым, натяжным, с матовой текстурой и встроенными светильниками — четырьмя, расположенными по углам прямоугольника. И на одном из светильников, на пластиковой рамке, которая обрамляла лампу, сидел паук.

Он сидел совершенно неподвижно, растопырив свои длинные ноги, и выглядел так, будто был частью дизайна — маленький бронзовый элемент, который дизайнер добавил для аутентичности. Он был коричневато-серым, как и все пауки его вида, и в свете лампы, которая еще не включилась, отбрасывал крошечную тень на потолок.

— Вот ты где, — сказала Татьяна тихо, как говорят с домашними животными, которые нашалили, но их все равно любят.

— Как он туда залез? — спросила Вера Павловна шепотом, хотя причин шептать не было. Паук не мог их услышать, у него не было ушей в привычном смысле — только волоски на лапках, которые улавливали вибрации воздуха. — Там же гладко. Как он удерживается?

— Присоски, — ответила Татьяна, не отрывая взгляда от потолка. — У пауков на лапках микроскопические щетинки, они позволяют им цепляться за любые поверхности. Даже за стекло.

— Откуда вы знаете? — удивилась Вера Павловна.

— Сын смотрит документальные фильмы про насекомых. Я запоминаю.

Они стояли под светильником, задрав головы, и смотрели на паука, который сидел в полуметре над ними, абсолютно равнодушный к их проблемам. Вера Павловна чувствовала, как затекает шея — долгое запрокидывание головы вызывало напряжение в грудино-ключично-сосцевидных мышцах, и она опустила подбородок, чтобы дать им отдых.

— Как мы его достанем? — спросила она. — У меня рост сто шестьдесят три, у вас — примерно столько же. До потолка два сорок минимум. Не дотянуться.

Татьяна оглядела комнату в поисках чего-то, на что можно встать. Кресло было низким, письменный стул — на колесиках, он разъедется, если на него встать. Тумбочка под телевизором была широкой, но невысокой — дала бы прибавку сантиметров пятнадцать. Кровать — слишком мягкая, ноги утонут в матрасе.

— Нужно что-то устойчивое, — сказала Татьяна. — У нас на этаже есть подсобка, там стоит стремянка. Я сейчас.

Она вышла в коридор, и Вера Павловна осталась одна с пауком. Он по-прежнему не двигался, и это начинало раздражать — если бы он ползал, можно было бы предсказать его траекторию, подготовиться. А так он просто сидел, как статуя, и наслаждался своей недосягаемостью.

— Ты думаешь, что выиграл, — сказала Вера Павловна пауку, и в голосе ее появилась та интонация, которой матери разговаривают с детьми, спрятавшимися во время игры в прятки. — Но мы тебя все равно достанем.

Паук пошевелил правой передней лапой — возможно, в ответ на вибрацию от ее голоса, — и замер снова.

Татьяна вернулась через две минуты, неся алюминиевую стремянку в три ступени. Стремянка была старой, с потертостями на перекладинах и наклейкой с предупреждением на двух языках — русском и английском. Она раскрыла ее под светильником, нажала на фиксаторы, и стремянка встала с негромким металлическим щелчком.

— Держите, — сказала Вера Павловна, протягивая пластиковый стакан и лист бумаги.

— Спасибо, — ответила Татьяна, забирая их.

Она сняла сапоги, чтобы не скользить по алюминиевым ступенькам, и встала босыми ногами на первую перекладину. Носки у нее были черными, хлопковыми, с затертыми пальцами, и Вера Павловна заметила, что правый носок порван на мизинце. Татьяна поднялась на вторую ступеньку, потом на третью, и теперь ее голова находилась всего в тридцати сантиметрах от потолка. Она вытянула правую руку со стаканом и медленно, очень медленно, начала приближать его к пауку.

Паук, почувствовав вибрацию — а он, без сомнения, ее почувствовал, потому что его лапки были покрыты чувствительными волосками, — начал двигаться. Сначала он просто переставил передние ноги, потом сделал шаг в сторону, потом еще один, и вдруг побежал.

Он побежал не вниз, как ожидала Вера Павловна, а вбок — по натяжному потолку, который был идеально гладким, но для его щетинок не представлял никакого препятствия. Он бежал быстро, с той пугающей скоростью, на которую не способны ни мухи, ни тараканы, и через три секунды оказался над кроватью.

— Осторожно! — крикнула Вера Павловна, потому что Татьяна, стоя на стремянке, сделала резкое движение и едва не потеряла равновесие.

Горничная качнулась влево, потом вправо, ее руки взметнулись в стороны, и стакан выпал из пальцев. Он ударился о ковер, отскочил и покатился под кресло. Лист бумаги плавно спланировал на пол, описав в воздухе неспешную дугу.

— Черт, — сказала Татьяна, восстанавливая равновесие. Ее пятка соскользнула с перекладины, и она инстинктивно сжала пальцы ног, чтобы удержаться — мышцы стопы напряглись, сгибатели пальцев сократились, и она на секунду повисла на руках, держась за верхнюю перекладину стремянки. — Все нормально, не упала.

— Паук! — крикнула Вера Павловна, показывая на кровать.

Паук, который только что был на потолке, теперь спускался на тонкой паутинной нити прямо над подушкой. Он падал медленно, вращаясь вокруг своей оси, и эта плавность была почти гипнотической — маленький коричневый парашютист, который выбрал самую неподходящую посадочную площадку.

— Не дайте ему на подушку! — закричала Вера Павловна, и в этом крике не было ничего от сдержанной, поджавшей губы женщины из номера 217. Там была паника, чистая, незамутненная, такая же, как у человека, который видит, как его любимый диван заливают красным вином.

Татьяна спрыгнула со стремянки — приземлилась на обе ноги, колени согнулись, чтобы амортизировать удар, — и в три шага оказалась у кровати. Она не стала искать стакан — времени не было, — а просто накрыла паука ладонью в резиновой перчатке.

— Есть! — сказала она, прижимая руку к подушке.

— Не раздавите! — взвизгнула Вера Павловна.

— Не давлю, — ответила Татьяна сквозь зубы, потому что говорить было трудно — она удерживала руку в напряжении, не прижимая слишком сильно, но и не отпуская. — Дайте что-нибудь твердое, подсунуть под ладонь.

Вера Павловна метнулась к тумбочке, схватила журнал про туризм — глянцевый, с толстой обложкой, — и протянула его горничной. Татьяна, не отпуская паука, приподняла ладонь на пару миллиметров, и Вера Павловна просунула журнал в образовавшуюся щель.

— Теперь давите на журнал, — сказала Татьяна. — А я убираю руку.

Они сделали это синхронно: Татьяна отдернула ладонь, Вера Павловна нажала на журнал, пришпилив паука к подушке. Паук оказался под глянцевой обложкой с фотографией Байкала, и Вера Павловна почувствовала через журнал, как он шевелится — крошечные толчки, почти незаметные, но отчетливые.

— Теперь стакан, — сказала Татьяна, уже подбирая с пола укатившийся пластиковый стакан.

— Как мы его пересадим? — спросила Вера Павловна, не убирая журнал. — Если я подниму — он убежит.

— Медленно, — сказала Татьяна. — Я ставлю стакан на подушку рядом с вашим журналом, вы приподнимаете край, а я сдвигаю паука внутрь стакана. Готовы?

— Нет.

— И все равно делайте.

Татьяна поставила стакан вверх дном на подушку, чуть в стороне от журнала. Вера Павловна, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле — пульс подскочил до ста двадцати ударов в минуту, она это знала по пульсации в сонной артерии, — медленно приподняла край журнала. Паук, освободившись от давления, не побежал — он сидел на месте, оглушенный, или, может быть, притворялся. Татьяна быстрым, но аккуратным движением накрыла его стаканом, и Вера Павловна выдернула журнал.

Паук оказался в стакане. Он сидел на белой наволочке, под прозрачным пластиком, и его лапки упирались в стенки, пытаясь найти опору. Вера Павловна смотрела на него, и в первый раз за все это время она не чувствовала отвращения. Только усталость и странную благодарность к маленькой твари, которая не укусила, не прыгнула на лицо, не сделала ничего страшного — просто существовала, и этого оказалось достаточно, чтобы две взрослые женщины полчаса бегали по комнате со стремянкой и пластиковыми стаканами.

Татьяна взяла стакан, перевернула его, и паук вместе с кусочком подушки, который прилип к пластику от статического электричества, оказался на донышке. Она прикрыла стакан листом бумаги, который до этого лежал на полу, и повернулась к Вере Павловне.

— Что с ним делать? — спросила она.

— Вынесите на улицу, — сказала Вера Павловна, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Только подальше от отеля. Чтобы не вернулся.

— Запросто, — сказала Татьяна. Она уже надела сапоги, взяла стакан в одну руку, стремянку в другую и направилась к двери. На пороге она обернулась. — Мне позвонить администратору насчет комплимента от отеля? У нас положено за причиненные неудобства.

— Какого комплимента?

— Фруктовая тарелка или бутылка вина.

— Тарелку, — сказала Вера Павловна. — Вино я не пью.

Татьяна кивнула, вышла в коридор, и дверь за ней закрылась с мягким гидравлическим шипением.

Вера Павловна осталась одна. Она посмотрела на подушку, где еще сохранилось небольшое углубление от стакана и от ее ладони, на журнал про Байкал, который лежал на тумбочке, на стремянку, которую Татьяна забыла забрать, — та стояла раскрытой посреди комнаты, как памятник их бессмысленной, героической борьбе.

Она подошла к кровати, поправила подушку, стряхнула с нее несуществующие пылинки и села. В номере было тихо — только кондиционер гудел на низких оборотах, да за окном изредка проезжала машина. Где-то вдалеке, на первом этаже, хлопнула дверь, и Вера Павловна услышала приглушенный женский смех — не злой, а просто веселый, как будто кто-то рассказывал смешную историю, и слушатели оценили.

Она взяла меню room service, которое лежало на тумбочке, и снова открыла его. Глаза скользили по строчкам: «Цезарь с курицей — 650 руб., суп томатный с базиликом — 390 руб., чизкейк — 320 руб.». Она ничего не видела. Перед глазами стоял паук — маленький, коричневый, смешной в своей неуклюжей попытке спастись от двух женщин, которые его боялись больше, чем он их.

— Позвонить, что ли, детям? — сказала она вслух. — Рассказать, как я паука ловила.

Она взяла телефон, но набрать номер не успела — в дверь постучали. Три коротких удара.

Вера Павловна открыла. На пороге стоял молодой человек в форме — белая рубашка, черные брюки, на груди бейджик «Администратор, Алексей». В руках он держал деревянную тарелку, на которой лежали нарезанные яблоки, груши и виноград, накрытые прозрачной пленкой.

— Добрый вечер, — сказал он с той идеальной улыбкой, которую выучивают в школах гостиничного бизнеса. — Это вам за доставленные неудобства. Татьяна передала, что ситуация разрешилась благополучно. Паук утилизирован.

— Он не утилизирован, — сказала Вера Павловна, принимая тарелку. — Он выпущен на волю. Утилизируют мусор, а не живых существ.

— Прошу прощения, — улыбка администратора не дрогнула, хотя в глазах мелькнуло что-то вроде удивления. — Выпущен на волю. Желаю приятного аппетита и спокойной ночи.

Он поклонился и ушел, мягко ступая по ковровой дорожке.

Вера Павловна закрыла дверь, поставила тарелку на стол, сняла пленку и взяла виноградину. Она была сладкой, почти приторной, и когда Вера Павловна надкусила кожуру, брызги сока попали на подбородок. Она вытерла их пальцем, посмотрела на пятно на пальце и вдруг улыбнулась — широко, по-настоящему, как не улыбалась уже несколько дней.

Она подумала о Татьяне — о ее резиновых перчатках, о том, как она балансировала на стремянке, о ее разорванном носке и о том, как она профессионально, без лишней паники, накрыла паука ладонью. И о том, как они вместе, вчетвером — она, горничная, паук и стремянка, — устроили этот цирк в номере, где все было стерильно и правильно, но оказалось, что правильно — это скучно.

Она доела виноград, вымыла руки в ванной, переоделась в пижаму — хлопковую, светло-голубую, с длинными рукавами, — и легла в кровать. Подушка пахла кондиционером для белья — лавандой и чем-то цитрусовым, — и Вера Павловна закрыла глаза.

Завтра у нее был перелет в восемь утра, а сейчас нужно было спать. Но сон не шел — она все ждала, не появится ли на потолке маленькая коричневая точка, не спустится ли она на паутинке к ней на подушку, чтобы попрощаться.

Паук не появился.

Вера Павловна вздохнула, перевернулась на бок, подтянула колени к животу, и уснула, слушая ровный гул кондиционера. Ей снилось, что она стоит посреди огромной комнаты, а по стенам ползут пауки — маленькие, безобидные, и она не боится, а просто смотрит на них, как на звезды.

А на первом этаже, в подсобке горничных, Татьяна сняла перчатки, вымыла руки и села на табурет пить чай из пластиковой кружки. Рядом с ней на столе стоял пустой стакан — тот самый, в котором был паук, — и Татьяна посмотрела на него, усмехнулась и сказала вслух, обращаясь к пустоте:

— Ну и гостья. А паук-то был совсем маленький. Мужик бы просто прихлопнул.

Она допила чай, выбросила стакан в мусорное ведро и пошла проверять номер 214, где, по сообщению ресепшена, засорился унитаз. Унитаз был страшнее паука, но Татьяна уже привыкла.