Хомяк и Библиотека Воображения

Библиотека Воображения

Когда я читал книгу Стивена Кинга «Как писать книги», то нашел там один интересный совет. Хорошо представить себе место, откуда вы наблюдаете за своими историями. Это место, где стоит ваш рабочий стол, но оно больше в вашем воображении. У самого мистера Кинга это подвал, из которого все хорошо видно. И тут нет никакого противоречия, такова природа его «наблюдательного пункта».

Я тогда очень быстро осознал (не придумал и даже не вообразил), как выглядит мое такое же место. А совсем недавно понял, чего там не хватает. Меня. Моей творческой сущности. Того, кто рассказывает и диктует все истории. Место есть, нет того, для кого оно существует. Все это похоже на раздвоение личности или еще какое психическое расстройство, но моя писательская сущность персонифицирована и в некотором роде, отделена. Мы – разное, но мы – одно целое. Как Ленин и партия, как корпускулярно-волновая теория света, как Инь и Янь, на крайний случай.

В некоторых духовных практиках предлагают подружиться с внутренним зверем, или с тотемным животным. Моя писательская сущность тоже оказалась животным. Здоровенным таким хомяком.

Начну все же с описания моего писательского «наблюдательного пункта». Это библиотека. Громадный круглый зал, от пола до потолка высятся полки, забитые всевозможными томами. Разной толщины и формата, но все в хорошем однотонном переплете без надписей. Различные, но приятные цвета и фактуры корешков создают приятную атмосферу загадочности и уюта. Абсолютно уверен, что если эта библиотека не бесконечна, то как минимум, невообразимо велика.

Где-то там отгорожен деревянными перегородками мощный письменный стол из темного дерева. Возможно, стол даже покрыт сукном. Точно сказать нельзя, он весь заставлен стопками книг, завален листами и свитками. Посередине у стены установлена подставка для книг, над ней на стене какая-то картина в рамке. Рядом стоит чернильница, в которой не иссякают чернила, а из нее торчит белое перо.

Вот на этом столе и живет истинный хозяин библиотеки. Хомяк. Имени у него нет, поэтому буду называть его просто Хомяком. Зато у него есть профессия. Дело в том, что все до единой книги в этой бескрайней библиотеке написаны какими-то странными знаками, не похожими ни на один способ письма, когда-либо существовавший на Земле. Его понимает только Хомяк. Это язык моего воображения.

Когда Хомяк берет книгу и ставит на подставку, поверх полупрозрачных знаков проступает изображение. Описанное в книге действительно «разворачивается» на страницах. А Хомяк все это записывает на листах и свитках вполне понятными мне и вам словами. Он посредник. Переводчик с языка воображения на язык слов. Эти слова потом, если покажется нужным, я запишу на бумагу, наберу в текстовом редакторе или еще как-нибудь зафиксирую. Тот, кто это потом прочтет, переведет все сам, на язык уже своего воображения. Этих языков столько же, сколько и людей. И все они разные. Одни и те же слова каждый воспримет по-своему. Язык слов же, мы все более или менее сносно, понимаем.

Так что мое писательское Я – Хомяк-переводчик. Он переводит истории с языка воображения на язык слов, чтобы их можно было потом рассказать. Когда я что-то читаю, то Хомяк устраивается в кресле-качалке на удобной подушке с чашечкой чая в лапке и наблюдает за историей, которую показывают вместо картины в рамке. Когда повествование заканчивается, Хомяк вынимает из ящика под картиной новую книгу и ставит ее на полку. Эти истории, как и те, что он перевел, теперь наши общие. Они есть на двух языках. Так и пополняется наш общий багаж знаний и склад баек. Одни приходят извне, от мира слов в мир воображения, а другие изнутри.

Хомяк – бог и господин в нашей библиотеке. Все книги в ней – его запасы. Его закрома. Его сокровища. Наши сокровища (моя прелесть, голлум, голлум!). Он ходит среди полок, трогает лапками корешки и переплеты, предвкушая новые рассказы или смакуя уже известные. И не позавидую тому, кто рискнет отнять их у Хомяка! Не все книги можно даже просто взять с полки, их время не пришло. Другие могут оказаться пустыми внутри. И никогда нельзя сказать, что окажется под обложкой нового тома. Волшебная сказка. Сборник похабных частушек. Космическая баталия. Семейная сага. Полная слез и крови детективная история. Все, что угодно.

Хомяк трудится, не покладая лапок, уже много лет. Он переводит истории, которые я рассказываю сам себе с раннего детства. А я и понятия не имел, кого за них благодарить. Теперь знаю. Хомяка – за истории. И мистера Стивена Кинга за то, что у нас с Хомяком получилось познакомиться, пожать друг другу руки-лапы и приступить к взаимовыгодному сотрудничеству. Теперь я куда осмысленнее ищу хорошие истории во внешнем мире (не только книги или фильмы) для Хомяка. А он как можно тщательнее работает над переводами найденного в фондах Библиотеки Воображения, чтобы эти истории стали понятны каждому. Надеюсь, это принесет богатые плоды, которые порадуют не только меня.

Хомячьи горести и радости

Довелось мне в очередной раз попасть в большой книжный магазин. По сравнению с местным газетным киоском, в котором поставили две полки дешевых любовных романов и календарей садовода-огородника, гордо поименованного книжным магазином, все, что угодно покажется большим. Но это был именно большой книжный магазин. Несколько отделов, длинные ряды полок с книгами, канцелярскими товарами и многим другим. Настоящий Сезам! И двери открываются сами, без заклинаний и других волшебных слов. Почти минуту Хомяк взирал на это богатство, застыв на месте и в полном благоговении. Я прошел к самым интересным полкам. И тут началось.

«Сколько же тут всего! Смотри, а здесь? О, это же новые книги! И у этого тоже новое появилось! А там что? Срочно посмотри! Открой. И эту. И вот эту. И эти три тоже! Хочу! Берем! И те. Эту, эту, вот эти и вон ту полку целиком! Все хочу! Мое!»

Хомяк метался из стороны в сторону. Верещал, разбрасывал книги, свитки, листы бумаги и прочее, что лежало на его столе. Я был с ним полностью согласен. Хотелось посмотреть и прикупить каждую вторую книгу. Но приходилось держать себя в руках. Смотрел, листал и под слитный горестный вздох ставил на место. Хомяк впал в истерику. Столько новых интересных историй, а ему ничего не достается! Когда же я сообщил, что вообще ничего не буду покупать, Хомяк не поверил. Он принялся требовать хотя бы пару новых книг любимых авторов. Я был тверд и непреклонен, почти как библейские герои. Когда Хомяк услышал очередное «Нет», он оглядел полки магазина, словно пересчитывал стоявшие на них книги. Затем схватился за грудь, взвыл и рухнул на пол Библиотеки. Зверек лежал, изредка всхлипывал и подергивал задней лапкой.

- Прости, пожалуйста, - это все, что я мог ему сказать.

Когда я выходил из магазина, Хомяк понял, что действительно ничего не куплено. Он вскинул голову, заскулил и распластался без сознания. Мне тоже было нелегко, но держался все же немного лучше.

После такого подлого обмана с моей стороны, Хомяк заперся в своей, то есть нашей, Библиотеке. И даже подпер дверь стулом, чтобы я не смог войти. На мои просьбы, уговоры и даже угрозы не реагировал. Словно бы и нет его вовсе. Сквозь замочную скважину (вот интересно, замка нет, а замочная скважина есть) видел, что всклокоченный и помятый Хомяк сидит на столе. Обложился старыми любимыми историями, как внешними, так и добытыми в недрах Библиотеки. Перечитывает их, пролистывает, перебирает как свидетельства первой любви. Запивает крепким до горечи кофе и заедает овсяным печеньем. Все вокруг заставлено пустыми кружками и завалено упаковками от печенья. На мои настырные просьбы и извинения не ответил, а залег под огромную подушку. Утянул туда же еще одну пачку печенья. Было слышно, как он хрустит сладостями, всхлипывает и сморкается в свой любимый клетчатый платок. И никаких мне новых историй! Довольствуйся старыми.

Так продолжалось несколько дней. В качестве примирительного подарка я просунул под дверь Библиотеки Воображения несколько листов со стихами и первые страницы новой книги, которую начал читать в электронной версии. На этот раз Хомяк не смог сделать вид, что ничего не замечет. Против природы не попрешь. Он уселся перед своей волшебной рамкой, в которой показываются истории, который я читаю или смотрю, с огромным пакетом кукурузных палочек. Последующие дни я потчевал Хомяка новыми книгами, как больного кормят бульоном, пока он не смилостивился. Дверь открылась, и пушистик вернулся к работе.

Тогда я понял, что скучаю по обычным бумажным книгам. И на Хомяка они производят больше впечатления, чем электронные тексты. Видимо, это какая-то непостижимая магия. С этим нужно было что-то делать. И я нашел выход.

Это место было намного меньше того книжного магазина. И книги на полках не новые и красивые. Все же их немало. И можно брать любую. Даже пять можно. На месяц. Для того ведь и нужны библиотеки, чтобы в них были книги, которые можно брать и читать. Любые, какие захочется.

Сперва Хомяк мне не поверил. Осторожно косился на потертые корешки, с сомнением рассматривал полки. «Эти книги и заключенные в них истории могут стать нашими. Не навсегда. Только на месяц, чтобы успеть прочитать. Выбирай, что нравится», - я старался доказать отсутствие подвоха.

Вот на глаза попалось одно знакомое название, затем другое. Известные и незнакомые авторы. Выбрал одну книгу. Следом нашел вторую из списка к прочтению. Хомяк начал входить во вкус и строить планы. Пятилетние, по меньшей мере. С другой полки задорно подмигнула новой обложкой еще одна книга. Хомяк помчался на зов, как крысы на звуки дудочки знаменитого крысолова. Пришлось взять и ее. Нельзя же так сурово крушить надежды.

Всю обратную дорогу Хомяк скакал по всему кабинету. Наводил порядок на столе. Подбирал места на полках для новых историй. И задал не меньше тысячи вопросов. Действительно ли можно читать все те книги? В другой раз возьмем ту книгу? Или другую? А может, еще что-нибудь интересное поищем? Когда я начну их читать? И с какой начну? Едва к вечеру успокоился. А я выбрал книгу и начал ее читать.

Хомяк же вернулся к работе и мою бедную голову завалили образы, места, персонажи и куски их историй. Есть, над чем поработать. Пожалуй, мне тоже нужен пятилетний план. Или даже два.

К вам Темза, сэр!

Вслед за внезапным и быстрым потеплением отовсюду пришла вода. Очень много воды. Она явилась незваным ночным гостем. В темной тишине подкралась к самому порогу. И даже за порог. Точнее, под него. Вода была везде, насколько хватало глаз. Немного воды там, чуть побольше воды здесь и много воды вот тут. И никто не ушел обиженным.

Воды было так много, что она проникла даже в Библиотеку Воображения. Что еще ожидать, если думаешь только о воде и ни о чем другом. Но в Библиотеку пошла не холодная, грязная и неудержимая стихия, в которой я имел сомнительное удовольствие плескаться. Ее заполнила яркая, веселая, сине-зеленая, теплая вода тропических морей. Несла она не мусор, деревяшки и грязь, как та, что окружала меня, а пальмовые листья, ярких рыб и морских звезд. Даже протащила плот с бородатым мужиком. То ли Робинзон в поисках Пятницы, то ли брошенный товарищами в открытом море пират, а то и вовсе Федор Конюхов, я не спрашивал. Не до него было, если честно.

Хомяк увидел прибывающую воду, спешно упаковал вещи со стола в огромный мешок и спрятал его повыше. У книжных полок отросли длинные подпорки, поднявшие ценные тома повыше. Воды стало примерно по колено человеку. Яркой, искрящейся на солнце, теплой и прозрачной. Пол покрылся красивым цветным песком, его украшали различные интересные морские создания.

Когда я смог оставить в покое мешки и лопату и снова заглянул в Библиотеку, Хомяк сидел на самой верхней полке в шезлонге под зонтом. Пил из большого стакана неопознанный зеленый коктейль и любовался на рыбок. Даже пальму в горшке туда себе притащил. Везет же некоторым!

Пока я выливал воду из сапог и выжимал одежду, этот пушистый буржуин сменил стакан на половинку кокоса. Рядом с шезлонгом появились два столика. Один был обильно уставлен различными фруктами, мороженым и прохладительными напитками. На втором высились книги Сабатини, Дефо, Жюля Верна и другие сокровища о морских приключениях, неизведанных островах и пиратских приключениях. На широкой мордочке довольного жизнью Хомяка красовались модные темные очки.

Я швырнул в него промокшими штанами. Конечно, не попал. Не сильно и старался, просто не удержался. Махнул рукой и пошел пить горячий сладкий чай. Нагулявшемуся по холодной воде человеку не до коктейлей с мороженым. Вот от места на шезлонге на прогретом пляже я бы не отказался.

Борьба с водой продолжилась, а Хомяк получил внеочередной отпуск в своем маленьком тропическом раю. Ничего, пусть отдыхает и развлекается. Потом будет время для работы. После дней большой воды. Я надеюсь.

Его Крутейшее Величество

Что творилось в Библиотеке Воображения, когда я читал «Слишком много кошмаров» Макса Фрая, сложно назвать трудовыми буднями. На следующий день после начала чтения Хомяк добыл высокий красный тюрбан с золотой брошью спереди и водрузил его себе на голову. В таком виде он продолжал неотрывно следить за происходящим в Ехо. Уж не знаю, где он раздобыл этот головной убор. Наверное, в арабских сказках из моего детства, которые я тогда очень любил. А стоило мне отвлечься, как этот зверь выудил из детских воспоминаний (опять же моих) яркую желтую пеленку с кувыркающимися во все стороны розовыми слониками. В эту вырвиглазную тряпку Хомяк замотался на манер римской тоги. И приобрел манеры изнеженного восточного принца. Сказывается дурное влияние сэра Мелифаро.

Теперь Хомяк восседал на большой бархатной подушке пурпурного цвета с золотыми кистями по углам. Смотрел в свою волшебную рамку, пил что-то неопознанное из огромной кружки с узором из кругов и спиралей. И постоянно требовал продолжения, стоило только истории очередных похождений сэра Макса прерваться. В этом вопросе мы с ним были абсолютно единодушны. Против была каждодневная человеческая жизнь. При всем этом Хомяк не пренебрегал своими обязанностями и продолжал начатый ранее перевод.

После беседы Макса и Джуффина с королем Гуригом Восьмым Хомяк впал в задумчивость. Мне тоже было о чем поразмыслить, потому я некоторое время не наведывался в Библиотеку Воображения. Что там творилось когда я вернулся!

Хомяк где-то раздобыл портрет Гурига VIIIв полный рост при всех королевских регалиях. То есть при шляпе и широкой добродушной улыбке. Подозреваю, что мохнатый сам его втайне нарисовал. Он воображаемый, он все умеет. Пред портретом в качестве алтаря стоял стеклянный кофейный столик. Хомяк в описанном выше наряде восседал в зеленом кресле-подушке. Вместо молитв он вслух зачитывал в случайном порядке анекдоты из сборника Никулина. В качестве подношения своему новоявленному божеству, Хомяк притащил трехлитровую банку клубничного компота. Не менее половины он осушал сам во время ритуального чтения анекдотов.

На мои предложения вернуться к делам лишь отмахнулся. «Не видишь что ли, делом важным занят! Способствую поддержанию хорошего настроения Его Крутейшего Величества Гурига Восьмого! Тружусь на благо Соединенного Королевства не покладая лап и языка!»

Пришлось прибегнуть к угрозам и напомнить, что мое дурное настроение куда сильнее скажется на нашей жизни. Пушистик внял доводам разума. Даже не пришлось пообещать, никогда больше не читать Фрая. Хомяк стал разделять время работы и своего нового увлечения. Он у меня очень добрый, простодушный и впечатлительный. Договориться с ним обычно не сложно. Кроме редких случаев, когда речь идет о посягательстве на сокровища Библиотеки. Надеюсь, он скоро сменит свой крайне оригинальный наряд на что-то более традиционное. Или будет как обычно ходить в своей природной шубке. Иначе я быстро рехнусь. Хорошо еще, не меняет наряды, как сэр Мелифаро по дюжине раз на дню. Он и без костюмов хорош.

Весенняя уборка

Весна не радует постоянством. И все же это весна. Солнце светит дольше и ярче. Сугробы превращаются в огромные лужи и бурные потоки. Птицы поют громче и веселее. Отовсюду всплывает и вытаивает разнообразный мусор, накопившийся за долгую зиму. Он накапливается везде. Даже в тщательно прибираемых домах и квартирах. Потому, видимо, так популярны весенние уборки. Чтобы избавиться от мусора. Как вполне реального, так и иллюзорного, метафизического что ли.

Для генеральной уборки в саду и доме еще рано. Но Хомяк решил не ждать милостей от природы. Точнее, природа не стала спрашивать его мнения. Его ужалила в мягкое место оса нездорового энтузиазма. Отогрелась на раннем весеннем солнышке, полетала между книжными рядами в поисках жертвы. Увидела спавшего в гамачке над столом Хомяка и поразила его в самое… Нет, не в сердце, а значительно ниже. Яд этой осы не причиняет боли. Он вызывает неудержимую тягу к неосновной трудовой активности. Жертва начинает с излишним рвением заниматься не актуальными, хотя зачастую полезными, делами. К счастью, подобное быстро проходит.

Хомяк открыл глаза. Осмотрел все сонным взглядом. Взор его упал на тончайший слой пыли, покрывший одну из полок. В этот самый миг яд осы достиг хомячьего мозга. Между глаз Хомяка проскочила молния. Шерстка вздыбилась, а из горла вырвался жуткий визг. «Бардак! Тут просто ужасный беспорядок!» - заверещал Хомяк и метнулся куда-то из кабинета.

Вернулся он в полной боевой экипировке борца за чистоту. На голове белая косынка, повязанная на манер пиратской банданы. Лапки (все четыре) в длинных желтых резиновых перчатках. Округлое брюшко стянуто ремнем, на котором висят тряпки, сумки-карманы с моющими средствами и прочими инструментами. В лапах Хомяк держал, подобно алебарде, метелку из перьев. Судя по их размеру, надергал он их не менее как из хвоста птицы Рух. Зверек оглядел помещение, потер лапкой нос и принялся за работу.

Назвать его трудоголиком никто бы не подумал. Видели бы все они, с каким пылом и рвением Хомяк взялся мести, мыть и протирать всю Библиотеку. Он носился как маленький пушистый болид и орудовал своей метелкой с ловкостью мастера кун-фу. Пылищу при этом поднял такую, что я расчихался наяву. Хомяк заглянул в каждый угол, в каждую щелочку, протер и обмел каждую книгу и все полки. Казалось, подобное должно занять у него почти вечность. На деле не прошло и часа. Пушистик даже где-то нашел паука. Или это был таракан?

Хомяк посадил насекомое в баночку. Долго ходил вокруг, рассматривал добычу в театральный бинокль на палочке. Даже полистал какую-то толстую книгу. После чего с неразборчивым ворчанием куда-то эту банку унес. Надеюсь, решил выпустить несчастного на волю, а не пополнить им секретную энтомологическую коллекцию. Полагаю, что именно в ней окончили свой жизненный путь некоторые тараканы из моей головы.

Завершиться уборка должна была традиционным мытьем окон и большим проветриванием. Архитектура Библиотеки крайне изменчива. То в ней не найти и крохотной форточки, а то не сможешь сосчитать все окна. Как дело обстояло в этот раз неизвестно. Начать Хомяк решил именно с проветривания. Он быстро открывал одно окно за другим и переживал, что их все необходимо как следует отмыть. То ли одно из окон вело на Темную Сторону, и через него влетел некий мистический ветер. То ли это был молодой майский ветерок-шатун, слишком рано очнувшийся от спячки. А может, проник аромат неведомых цветов иного мира. Кто знает, что может надуть в окна такого места как Библиотека Воображения? Если есть во вселенной такой специалист, то я с ним не знаком. Да и не так важно, что именно проникло в окно. Важно, что Хомяка продуло.

Он подхватил весеннюю апатию в совокупности с похмельем от яда нездорового энтузиазма. Тяжелый случай. Хомяк сидел, грустил, смотрел в окно. Вдыхал запахи весны. Или множества весен неисчислимого множества мест и миров. Слушал трели птиц, щебет цветочных фей и пение молодых подснежников. Вспоминал стихи, которые я давным-давно забыл. Запивал все это неостывающим горячим шоколадом из своей неиссякаемой кружки. И все чаще поглядывал на полки с романтическими историями. Возможно, он даже внезапно влюбился в какую-нибудь книжную красотку. Или в песню, в мелодию, в место или время. Бывает. И рано или поздно тоже проходит.

А я пока пробегусь по Библиотеке с дихлофосом. Вдруг там, помимо осы, засели еще вредители. Пыльца бабочки романтизма еще ничего. Но вот укус блохи злобной насмешки вещь крайне неприятная. И быстро от нее не избавишься. А если, не дай бог, на Хомяка нападет клещ пошлых шуток, то это будет полный конец обеда! Минимум неделю писать вообще нельзя будет. Каждую мысль придется держать на карантине и опрыскивать антипошлином. Так что лучше профилактику провести. А Хомяк вернется к работе, как только пройдет его элегическое настроение. Или когда в Библиотеке снова исчезнут окна.

Когда пишется фэнтези

В один прекрасный, или не очень, тут как посмотреть, день Хомяк выбрался из своего гамачка, в котором провел уже немало времени. С самым серьезным выражением на мордочке он углубился в недра Библиотеки Воображения. Его не было видно довольно долго. И первым появилось натужное пыхтение Хомяка, а лишь потом явился он сам.

Хозяин Библиотеки тащил огромный толстый том, и прилагал для этого невероятные усилия. Книга заслуживала особого внимания. Переплет отделан тонкой темной чешуйчатой кожей. На уголках потемневшие от времени ажурные бронзовые обоймы. Название на непонятном языке выписано на корешке лунным светом. В центре обложки оттиснут расправивший крылья золотой дракон. Между страниц выглядывает тонкое шелковое ляссе.

С первого взгляда ясно, что Хомяк раздобыл себе для перевода эпическую фэнтези-сагу. Я немного забеспокоился. Нет, фэнтези я очень люблю. Многие истории, которые рассказывал сам себе, были в этом жанре. Да и те, что решился записать, тоже. Но объем! Формат в полтора раза больше обычного А4. И толщина такая, что ладонью корешок не обхватить. Хомяк волочил свою добычу на спине, придерживая широко расставленными передними лапками. И где только он откопал такой фолиант?!

Всерьез я забеспокоился, когда Хомяк затащил книгу на стол и установил на подставке. Как ему такое удалось, не знаю. Но после этого он немного успокоился. Хомяк, как и я, к сожалению, особым упорством и трудолюбием не отличается. Небось, надоест ему через десяток страниц, и убежит пушистый за банальными приключенческими, а то и попаданческими историями. Хорошо, что они не покинут Библиотеку, и никто, кроме меня их не увидит.

Хомяк расчистил место на столе, притащил стопку чистых листов пергамента. А на чем еще, по-вашему, нужно писать фэнтези? Для порядка заглянул в неиссякаемую чернильницу, проверил перо и открыл книгу. Работа у него пошла быстро. Я едва успевал просматривать написанное им. Сперва в голове появилась обычная мешанина, особенно, если история была грандиозной и масштабной. Места и времена, люди и нелюди, звери и птицы, деревья, травы, созвездия, дома, лошади, сено. Гигантские сосновые шишки, воины, пустыни, колдуны, вулканы, торговцы. Оружие, печи, одежда, стол, кухонные горшки, картошка, жареная рыба, хлебный каравай. Пришлось сделать перерыв на обед. Хомяк же перекусил, не отвлекаясь от работы.

Образы продолжали прибывать. Они складывались в города и села, народы и их историю. Появлялись короли и бедняки, селяне и великие герои. И вот, в блеске и славе, ступая по лепесткам роз и ветвям лавра, явился Он. Главный Герой. За ним, набивая карманы халявной лаврушкой и жуя лепестки трусили персонажи второстепенные, спутники, верховые и домашние животные. Вслед за ними крались зашуганные враги. Главный Враг и Злодей вылез позже откуда-то из темной подворотни и с демоническим хохотом куда-то умчался. Надо полагать, вредить и злодействовать. Пусть его, Герою же надо чем-то заниматься.

Хомяк всерьез увлекся этой историей. Хотя самой истории еще не было. Но Хомяк истерично верещал и требовал срочно просмотреть новый лист с описанием неведомой зверюшки или диковинного куста. А то и краткое изложение истории пяти империй. Или биографию ученого, от которого осталась только одна никому не нужная книга. Конечно же, приходилось смотреть и запоминать. Этот зверь спокойно жить не даст, если не посмотрю, что он там раздобыл. Многое даже пришлось записывать. Как я и думал, до собственно истории Хомяк не добрался. Выдохся и увлекся другим. Но тот огромный фолиант остался на столе. И время от времени Хомяк возвращался к нему, выписывал всего понемногу. Порой, интерес пробуждался в нем в самое неподходящее время.

И в один из таких сеансов изящные и необычные значки в книге поплыли, растеклись и превратились в четкое изображение. Молодой человек в длинном плаще шел по какому-то темному месту. Кажется, это что-то вроде кладбища. Хомяк подпрыгнул, радостно заверещал и бросился в бой с пером наперевес. Моя голова чуть не лопнула от лавины нахлынувшей информации. Я знаю только один способ справиться с подобным. Схватил ручку, лист бумаги и сел писать.

Писал с максимальной скоростью, на какую только способен. Чтобы вылетающие из-под лап Хомяка исписанные листы не успели затеряться или исчезнуть. Пока нужные слова стоят перед внутренним взором и мне нужно лишь повторить их на бумаге. Писал каждую возможную минуту, наплевав на все дела, кроме самого необходимого. Злился, когда отвлекали или приходилось искать новый лист бумаги. Не обращал внимания на боль в пальцах и затекшей шее. Это быстро проходит. А потерять волну интереса и трудового энтузиазма Хомяка еще быстрее.

Написание фэнтези, как и любого другого произведения, сопряжено с некоторыми техническими трудностями, от жанра зависят лишь их детали. И очень хорошо, что почти все эти неожиданности происходят в Библиотеке Воображения. Хомяк так увлекся развернувшейся перед ним историей, что утратил бдительность. Когда он перевернул очередную страницу, чтобы увидеть новый эпизод, с этих страниц слетел маленький дракончик. Он вполне мог бы поместиться в крупный апельсин, взбреди ему такое в голову. Дракончик был того желто-зеленого цвета, который имеют березовые листья в начале осени. Живот и крылья были светлее. Маленькие рожки отливали золотом, глаза сияли чистой синевой. Дракончик завис на одном месте, несколько раз чихнул, выкашливая книжную пыль. И пару раз коротко пыхнул ярким малиновым пламенем.

Хомяк завизжал, подпрыгнул и схватился за сердце. В ту же секунду на его пушистой голове появился тяжелый шлем с загнутыми рогами. Зверек вытащил из кучи бумаг на столе громадную мухобойку. Прямоугольник черной резины на рукоятке из железного дерева, которая заканчивалась серебряной оскаленной волчьей головой. От бешенного рева хомяка-берсерка дракончика отбросило в сторону. Хомяк потряс мухобойкой и с боевым кличем бросился в погоню. Он преследовал дракончика повсюду. Взбегал по книжным полкам на невообразимую высоту и углублялся в самые дальние уголки Библиотеки. Дракончик же ловко маневрировал, уворачивался от боевой хомячьей мухобойки. Поджег паутину в углу и едва не подпалил уголок одной книги. Хомяк взревел пуще прежнего, и в две минуты выгнал летучую зажигалку в открытое окно. Потом еще долго стоял на подоконнике, ругался и грозил вслед дракончику кулачком.

За время этой увлекательной погони я сумел отдохнуть. Когда Хомяк успокоился, мы вернулись к работе. И вскоре я потирал натертые пальцы и собирал в стопку исписанные листы. Перемазавшийся чернилами Хомяк закрыл книгу, сгреб в сторону бумаги и рухнул на них сверху. Свет в Библиотеке мгновенно погас.

У меня оказался маленький кусочек большой истории. Над ним пришлось еще поработать, чтобы окончательно завершить перевод на язык слов. Хомяк отложил тот фолиант, но далеко не убирает. История продолжается. Маленькими кусочками или иногда частями побольше. Нам с Хомяком она нравится. Нам интересно. Надеюсь, кому-то из тех, кто ее прочитает, тоже будет интересно. И надеюсь, что ее удастся закончить.

Тень цветка сакуры

Жизнь шла своим чередом. То стояла, как вода в стакане, а то бурлила, как та же вода в кастрюле на огне. И тогда приходилось вертеться, словно белке в стиральной машине. За всей этой суетой совершенно не оставалось времени на посещение Библиотеки Воображения. Заглядывал порой на минутку и снова убегал по делам.

Но вот пузыри и пар жизни улеглись немного, появилась и возможность проверить, что творится в Библиотеке, и нет ли у Хомяка для меня новых переводов.

За время моего отсутствия Библиотека изменилась до неузнаваемости. Везде появились стены и двери сёдзи из бумаги. Кабинет Хомяка сильно расширился, полки с книгами затаились где-то за полупрозрачными стенами. Вдоль стен выстроились подставки с восточными мечами и доспехами. Почти все поверхности были увешаны картинами Хокусая и рисунками в технике у-син. Лишь стол остался на месте в неизменном виде. Только завален был свитками рисовой бумаги, кисточками и баночками туши. Поверх всего этого громоздился толстый том хайку Басё.

Хомяка заметил не сразу. Он сидел на подоконнике появившегося перед столом большого окна и созерцал. На голове хозяина Библиотеки красовалась коническая тростниковая шляпа. В лапах Хомяк сжимал бамбуковую удочку. Леска уходила за окно, в маленький пруд, наполненный ясно различимыми в прозрачной воде парчовыми карпами. Наживка рыб нисколько не интересовала. Карпы наперегонки поглощали лепестки и цветки сакуры, что в изобилии падали в воду с многочисленных деревьев на берегу пруда. Вдалеке виднелась гора Фудзи. Даже невооруженным взглядом можно было различить огромную улитку, что ползла по склону священной горы к вершине.

На мои вопросы, требования и уговоры Хомяк не реагировал. Сидел, вперив взор в далекую улитку, лишь иногда сдувал летящие в нос лепестки сакуры да подергивал удочкой. Я схватился за голову. Крайне редко, от полного безделья, Хомяк начинал «прорубать окна» в другие реальности. Окна эти были куда натуральнее, чем все наведенные книгами и другими историями картинки. Хомяк практически пристраивал новые миры к Библиотеке, невероятно расширял ее пространство и коверкал его. И ничего общего с его обычной работой это созидание не имело. Хомяк бросал все, мял и кромсал Библиотеку по своему разумению. Прекращал работу и впадал не то в транс, не то в кататонию. Ни на что не реагировал и ничего не делал. Обычно такое случалось, когда его слишком сильно увлекала некая идея или тема. Сейчас такой темой стала Япония.

А это означало, что и меня начинает поглощать та же одержимость. Внезапно пробуждается неугасимый интерес к чему-то, ранее вовсе неприметному и неважному. Часы и дни посвящаются изучению возникшего вопроса. Ничего больше не радует, не занимает и не увлекает. Ничего не пишу и не выдумываю. Лишь поглощаю книги, фильмы, статьи, картинки и все, что только можно найти по данной теме. Такой нездоровый интерес мог пропасть столь же резко, как и начаться. Но сейчас требовалось предпринять быстрые и решительные действия, пока одержимость Хомяка не перекинулась и на меня.

Предложения продолжить работу, перечитывание и редактированиенаписанного ранее не помогло. Хомяк сидел с удочкой в лапах и смотрел в одну точку. Улитка ползла по склону Фудзи. А меня начала завлекать Япония. Читал о японской кухне и природе. Искал книги об этой стране. Подолгу разглядывал фотографии и картины, особенно работы Хокусая. Посмотрел несколько фильмов и знаменитых аниме. Стал задумываться об изготовлении бокена и палочек для еды. Приметил в саду место для сакуры. Хомяк не двигался. Улитка почти добралась до вершины горы.

Дело было плохо. Помимо тростниковой шляпы и удочки, Хомяк обзавелся поясом с двумя самурайскими мечами. Лепестки и цветы сакуры сыпались в пруд таким потоком, что грозили совсем его заполнить. Несчастный карпы лишь высовывали головы из слоя лепестков, чтобы глотнуть воздуха. Я не выдержал. Схватил первую попавшуюся книгу, прочитал ее на одном дыхании. И со всей силы треснул Хомяка по голове появившимся на столе Библиотеки новым томом. Тростниковая шляпа превратилась в блин. Хомяк вскочил с диким визгом, выхватил меч и стал рубить воздух вокруг себя. Клинок остановился в сантиметре от новой книги.

Из глаз Хомяка уходило сияние Страны Восходящего Солнца. Мечи и прочие атрибуты стремительно исчезали, уступая место полкам с книгами. Улитка на склоне спряталась в раковину и скатилась к подножию Фудзиямы. В Библиотеке стало светлее. За окном перестали падать лепестки сакуры. Карпы в пруду плеснули плавниками, и вся эта картина исчезла вместе с окном. Хомяк ухватил книжку и побежал пристраивать новое сокровище. На обложке значилось: «Аркадий и Борис Стругацкие». Я выдохнул и вернулся к оставленным делам в надежде, что и Хомяк вскоре вернется к работе.

Летняя спячка и явление Музы

Как известно, в дикой природе хомяки устраиваются для спячки зимой. Но Хомяк из Библиотеки Воображения не в дикой природе. А потому его спячка обычно случается летом. Особенно если лето удачное, урожайное и наполненное заботами. В такое лето я очень редко приношу Хомяку новые интересные истории и еще реже интересуюсь его делами. Свинство первостатейное, но что поделать, иногда не остается ни сил, ни времени, ни желания.

Некоторое время Хомяк ворошит листы переводов и грустно слоняется между полок. Трогает лапками корешки любимых книг. С протяжным вздохом оглядывает заманчивые ряды томов с еще не переведенными историями. А потом начинает строить себе логово. Сооружает под столом целый бункер из подушек и покрывал. Внутрь натаскивает ворох теплых мягких одеял, а после забирается туда сам.

Вот и этим летом Хомяк забрался в свой Бастион Одиночества, заткнул вход большой подушкой с желтыми бабочками на наволочке. Намотал на себя несколько одеял и свернулся клубком. Похоже, что решил окуклиться для превращения в Пегаса.

В таком виде Хомяк пребывал довольно долго. На редкие попытки выманить его хорошей историей не реагировал. В лучшем случае просовывал лапку между подушек и отмахивался. Мол, потом посмотрю, отстань. И я отставал. Все равно его теперь и залпом тысячи поэм не разбудить.

Приближалась осень. Запахло сырой нагретой землей, прелыми листьями, дымом, спелыми яблоками и запеченной в золе картошкой. Потянулись в теплые края перелетные птицы. Но кто-то с разгона влетел в окно Библиотеки Воображения. Как это смогло проникнуть сквозь закрытое окно и не разнести его вдребезги – великая загадка вселенной.

Этим самым кем-то оказалась миловидная барышня округлых форм, ростом на голову выше Хомяка. Копна апельсиново-рыжих кудрей на голове. Из-под белой туники проглядывает камуфляжный костюм. На ногах неоново-зеленые кроссовки. За плечами рюкзак, который никак не мешает трепещущим стрекозиным крылышкам. В руках пачка печенья, которое гостья уплетает прямо в полете.

Перелетная Муза была нечастой, но привычной гостьей в Библиотеке Воображения. Она заложила вираж-другой, высматривая Хомяка. Из кармана ее рюкзака на резких поворотах просыпалась контрабандная пыльца фей. В результате воздушной разведки в Библиотеке возникла стая крохотных розовых слоников, парящих на мотыльковых крыльях. На столе столпились пять огромных жаб с золотыми коронами на головах и в горностаевых мантиях. А из стены проросла огромная ветка, на которой не было двух одинаковых листьев, каждый был от другого вида деревьев. Этот ночной кошмар ботаника использовали как насест два ворона – черный и белый. Птицы затеяли спор о символике цвета и света в мировой религиозной поэзии. Попавший под удар пыльцы, приблудный таракан лихо закрутил вверх усы, выхватил стяг из прибитых к палке плывущих и меняющих форму часов, громко запел «Марсельезу» и умаршировал в неизвестном направлении. Где вот его потом ловить?

Не обращая ни малейшего внимания на возникающий вокруг первородный хаос, Муза еще раз оглядела Библиотеку. Хомяка не нашла, подлетела к одной из верхних полок и выдвинула толстую книгу. Извлекла из ниши за ней бутылочку с жидкостью ярко-синего, как верещагинское небо, цвета. Муза еще раз огляделась, сунула на то же место мешочек с фейской дурью, то есть, пыльцой, и задвинула книгу на место. Ловким ударом по донышку выбила пробку, крутанула бутылочку и залпом осушила. Яркие волосы Музы запрыгали во все стороны веселыми пружинками. Перелетная Муза икнула, выпустила изо рта сотню мыльных пузырей, лопавшихся со звуком детского смеха, закусила последней печенькой и выкинула через плечо и пачку, и бутылку.

После очередного облета логово Хомяка было обнаружено. Муза классической вандамовской вертушкой снесла все сооружение из подушек и рванула на себя одно из одеял. Хомяк несколько раз перевернулся в воздухе и шмякнулся на пол. Едва он успел подняться, как был многократно обнят и затискан Музой. Отпустив Хомяка, она со смехом совершила ряд сложнейших пилотажных фигур, от которого знаменитые «Стрижи» поседели бы на месте, и взмыла к потолку. Оттуда Муза спикировала прямо на стол. Раскидала, словно кегли, боровшихся за трон жаб в горностаях. А от их трона из книг и свитков остались лишь два самых толстых тома, служившие основанием. На них тут же расселась Перелетная Муза.

Помятый и заспанный Хомяк взобрался на стол. Осмотрел оттуда творящееся в Библиотеке безобразие и схватился за сердце. А потом принялся верещать и ругаться. Сперва Муза только покатывалась от хохота. Затем вытащила из рюкзака блокнот с красным сердцем на обложке и стала что-то строчить огромным золотым пером. Вот точно знаю, что этот пушистый гад запрятал где-то «Словарь полиглота-матершинника». И не делится. Когда Хомяк замолчал, чтобы набрать побольше воздуха, для продолжения декламации того самого словаря, Муза сунула ему в рот печенье. Теперь Хомяк выглядел как некий космический монстр, попытавшийся проглотить «Сокол Тысячелетия».

Пока Хомяк пытался расправиться с неожиданным угощением, Муза вывалила к его ногам из рюкзака целую гору листов, тетрадей и блокнотов. Она хвала их один за другим, зачитывала отрывки, тыкала в лицо Хомяку и тут же бралась за новый. Хватала с полок и раскрывала неизвестные тома еще непереведенных историй. Хомяку едва удавалось не скрыться под этими стремительно растущими завалами. Наконец, Муза не выдержала его бездействия, схватила пушистого засоню за шкирку, водрузила перед кипой чистых листов и сунула в лапы перо. Хомяк попробовал сопротивляться, но осознал бесплодность своих попыток и взялся за писанину. Муза еще некоторое время летала вокруг, обдавая Хомяка ароматами дальних странствий, вещала и размахивала руками. Утомившись, она уселась отдохнуть на ту же кипу книг, из которой жабы вновь начали строить трон. Убедилась, что Хомяк принялся за работу, осмотрела стол и Библиотеку, потрепала ее пушистого хозяина по голове и упорхнула в окно.

Хомяк посмотрел на творящийся вокруг него ужас. Под его взглядом ветка с воронами проросла наружу Библиотеки, жабы сбросили мантии и короны, а после повыпрыгивали в окно, которое само собой раскрылось. Розовые слоники трубно заревели и клином устремились на юг. Хомяк выудил из-под горы бумаг пузырек валерьянки, знакомым ударом по донышку выбил пробку, крутанул бутылочку и опрокинул в рот. Затем еще раз внимательно осмотрел фронт, а точнее – завал подкинутой работы, употребил еще один пузырек и принялся разбирать листы и блокноты.

Под той полкой, где Муза спрятала мешочек контрабанды, выросла многоярусная гроздь грибов с шляпкам в виде винных бокалов. В них со звоном падали прямо из воздуха сияющие капли. Звон и плеск складывались в незамысловатую мелодию. «Августин, Августин, Августин…» - звенели капли. Хомяк дернул ушами и стал подпевать, продолжая раскладывать листы бумаги и исписанные блокноты.

О влиянии античной литературы

Хомяк понемногу разгребал завал, оставленный Перелетной Музой. Порой находилось нечто, за перевод чего Хомяк немедленно принимался, неотрывно наблюдая за развернувшимися перед его взором эпизодами новых историй. От этих кусков и завязок в моей голове собирались различные мысли, наметки и сюжеты. Также хозяин Библиотеки Воображения не оставлял пополнение ее фондов, при моем скромном участии.

В один из дней я заглянул в Библиотеку, поглядеть на новые переводы. Хомяк как раз начал работать над одной новой историей, и она мне нравилась. От увиденного там я утратил дар речи, не знал, смеяться мне, плакать или звать на помощь дяденек в белых халатах.

Хомяк стоял на стопке из нескольких толстых томов в мощных светлых переплетах, обернутый полосатой простыней на манер римской тоги. На голове Хомяка красовался венок из соединенных друг с другом степлерными скобками сухих лавровых листов, среди которых виднелись березовые и пара ивовых. В одной лапе он держал лиру. И беспрерывно что-то декламировал. Хомяк вещал громко, порой вообще переходил на визг. При этом он старался говорить гекзаметром, но часто сбивался и переходил на ямб, белый стих, а то и вовсе опускался до банального рэпа, а то и прозы. Хомяк читал некую невероятную героическую поэму, в сравнении с которой путешествие Одиссея – прогулка в парке.

В свою историю сей пушистый Цицерончик бесстыдно замешал античные и скандинавские мифы, славянские былины и сказки, Звездные Войны и голливудские боевики. В процессе декламации Хомяк увлекался, размахивал лапами и использовал лиру вместо щита, меча и орудий божественного гнева. От резких движений порой простыня начинала сползать с его мохнатых плеч, и Хомяк старался вернуть ее на место.

Не могу дословно воспроизвести сей шедевр, но я запомнил отдельные перлы. «Помеченный молнией Зевсовой в лоб» - один из эпитетов главного героя. Нет, я знаю, что у Хомяка в маленькой секретной каморке лежит метла, круглые очки, деревянная волшебная палочка и красно-золотой полосатый шарф. Но чтобы вот так сплагиатить образ Гарри Поттера! Не ожидал от него. Тем более, героем поэмы явно был сам Хомяк. Далее следовало что-то вроде: «герой безупречный, богов устыдивший, лирой своею сонмы врагов повергал». Ага, в священный трепет, а помирали они от ушного кровотечения, так как от попыток Хомяка играть на лире с полок падали книги, а у публики до хруста сводило зубы.

Да, публика у Хомяка была, и еще какая! Перед его трибуной был выложен из книг амфитеатр в три яруса. Верхний занимало целое скопище тараканов. Я грешным делом подумал недавно, что повывел их из головы, а они здесь прохлаждаются! Главным заводилой был большой таракан с лихо закрученными усами. Он размахивал флагом с изображением головы Хомяка в коринфском шлеме с гребнем и был мне почему-то знаком. Тараканы громко аплодировали, дудели в гуделки и пускали волну.

Средний ряд занимали трубящие розовые слоники и мелкие феечки со стрекозиными крылышками. Но вот первый ряд оккупировали три крупные хомячихи. Одна была с кремовой шерсткой и большим розовым сердечком на груди. Я так и не понял, было это ее естественной окраской, или нет. Эта хомячиха смотрела во все глаза на Хомяка и прижимала лапы к груди в самые острые моменты повествования. У второй пушистой дамы была темная шерсть, со светлыми полосами на боках. Она беспрестанно лузгала ассорти из семечек – подсолнечные, тыквенные, конопляные и еще неведомо какие. На третьей хомячихе было надето красное платье в крупный белый горох. Она рассматривала Хомяка в мощный армейский бинокль.

Во время кульминации, Хомяк вдруг приподнялся в воздух. На его задних лапах можно было разглядеть пушистые тапочки с куцыми куриными крыльями. Они не смогли удерживать Хомяка в воздухе долго, и с последними словами поэмы его закрутило и занесло прямо на трибуны. Зрители бросились врассыпную. Из-под книг рухнувшего амфитеатра взвилась светящаяся пыльца фей.

Похоже, что Хомяк вытащил ее из тайника Музы вместе с книгой и невольно устроил эту вакханалию на фоне прочитанной мною античной литературы. Ничего, пыльца быстро выветрится, Хомяк проспится и все вернется на круги своя. Лишь бы меня той пыльцой не зацепило, иначе одним богам ведомо, что я смогу наваять. Фейская дурь не только Хомяку лихо крышу срывает.

На следующий день вид у Хомяка был и комичен, и ужасен. Шерсть свалялась и приобрела неприятный буро-зеленый цвет. Нос распух и покраснел, щеки обвисли, а уши посинели. Хомяк возлежал в гамаке с мокрой тряпкой на лбу. В тряпке угадывался обрывок платья одной из хомячих. Время от времени Хомяк прихлебывал из большущей банки рассол, в котором плавали несколько мелких помидоров и немалых размеров лист хрена.

Вокруг развалин амфитеатра строем маршировали тараканы со своим знаменосцем впереди. Они нестройно орали колыбельные. Каждый пел свой текст, но все пытались держать мелодию «Катюши». Хомяк метнул в хор подушку, но промахнулся, а тараканы сменили мелодию на «Марусю» из знаменитого советского фильма.

Хомяк застонал и едва не утопился в рассоле при попытке выловить помидор для повторного броска. Тут его взгляд наткнулся на одну из книг, разбросанных по столу. Хомяк лениво прочитал название, а потом подскочил и, тыча мне в нос этим фолиантом, стал требовать перечитать именно эту книгу. При этом говорил он чистым гекзаметром, не сбиваясь и без запинки. Естественно, пришлось спешно идти искать и перечитывать требуемое.

И действительно, за время чтения одной из книг Андрея Белянина вся фейская дурь, и ее последствия выветрились из Библиотеки. Хомяк перестал болтать чистым гекзаметром и вообще пришел в себя. Вооружившись большим сачком и водрузив на голову коринфский шлем, он устроил динамичную погоню за крылатыми тапками. Отловил их, запер в клетку и спрятал в каморку к метле и очкам. Надеюсь, он не станет отправлять с ними почту. А вот лиру Хомяк затолкал в тайник Музы, где раньше лежала контрабандная пыльца фей.

Когда все, наконец, улеглось, Хомяк вернулся к переводам, а я смог спокойно читать. Даже античную литературу. Главное, не превышать дозировку, во избежание рецидива. И надо бы отловить того настырного таракана!

Великий план Хомяка

Из Библиотеки Воображения доносился грохот, похожий на частые удары чем-то твердым и тяжелым по стенам и полу. Я бросился туда в надежде, что не рухнула книжная полка и Хомяка чем-нибудь не придавило.

Полки были целы, книги стояли на местах. Хомяк же стоял на высокой стремянке и молотом вколачивал в стену огромный и толстый гвоздь. Все верно, именно молотом, подозрительно похожим на молот Тора из фильмов про супергероев. Порой Хомяк промахивался по гвоздю, и вся Библиотека сотрясалась от мощного удара. На голове Хомяка была желтая шахтерская каска с фонариком, а в зубах он держал еще несколько таких же огромных гвоздей.

Библиотека сильно изменилась. Во всю стену над рабочим столом раскинулся транспарант. Большие красные буквы гласили: «План – Закон! Выполнение – Долг! Перевыполнение – Честь!». Под ним висели транспаранты поменьше: «Одна станица в день = одна книга в год!», «Ни дня без строчки!», «Лучше 15 минут писать сегодня, чем час завтра!», и другие в том же духе.

Пока я глазел на все это дело, Хомяк таки вколотил свой гвоздь и повесил на него еще один плакат. На нем суровый Хомяк осуждающе смотрел из-под чеховского пенсне. Одной лапой он придерживал кипу исписанных листов, а во второй держал направленную на зрителя перьевую ручку, с конца которой стекала громадная капля чернил. Подо всем этим великолепием располагалась надпись: «А сколько ТЫ написал сегодня!?».

От созерцания этого самопального шедевра пропаганды меня отвлек металлический шум и лязг. В центре хомячьего кабинета, при помощи блоков и цепей кучка разномастных тараканов устанавливала на постамент некую бронзовую скульптуру, пока обмотанную брезентом. Руководил работой особо крупный экземпляр с обвислыми, как у гоголевского казака, усами и в старом танковом шлемофоне на голове. Вот медом им тут намазано стало что ли!? Скоро уже все в Библиотеке пропишутся, дармоеды! Статуя быстро заняла свое место и с нее споро сдернули брезентовое покрывало. Это был бронзовый Хомяк в римской тоге. На вытянутой левой лапе он держал раскрытую книгу, а правую воздел над головой, занося для удара, словно копье, немалых размеров карандаш.

От моих воплей, что здесь происходит и где продолжение последнего перевода, тараканы, согласно своей природе, бросились врассыпную. Кажется, при этом их прораб упомянул пся крев и чью-то мать, но я плохо расслышал. Хомяк же, с гордым видом вождя трудовой революции заявил, что теперь мы будем жить по-новому. Он будет ежедневно усердно трудиться и требовать того же от меня. Я обязан записывать не менее страницы его переводов в день. Со временем количество текста возрастет, и скоро мы по продуктивности перегоним не только Донцову, но и всех писателей обеих Америк вместе взятых.

Я покрутил пальцем у виска. Чаще всего именно взбалмошность и непоследовательность Хомяка, который хватается то за одно, то за другое, то бросает все сразу, не дают нам закончить многие вещи. Даже если будет выходить по странице в день, никто не даст гарантии, что это будут страницы одного произведения. Хомяк заверил, что он все рассчитал, показал десяток различных графиков, таблиц и диаграмм. Уверял, что он оптимизировал рабочее пространство и добавил в интерьер Библиотеки мотиваторов.

Я еще раз осмотрел статую. Лично я от такой мотивации забился бы в дальний угол и вообще забыл, как пишется половина слов. Но энтузиазм и воодушевление Хомяка уже захватили меня. Перед моим внутренним взором проплыли полки книжных магазинов, забитые яркими томами с моим именем на обложке. Ряды восторженных фанатов и бесконечные вопросы о долгожданном продолжении их любимейшей книги.

Подтерев набежавшие слюни, я бегло просмотрел планы Хомяка, прихватил последние переводы и ушел работать. Посмотрим, кто дольше продержится. Ведь главное, чтобы Хомяк работал, а как он это делает мне не так уж и важно.

Ветер дальних странствий

Хомяк уже почти неделю ежедневно трудился над переводами, согласно им же утвержденному плану. Я едва находил время и возможности за ним все это записывать. И тоже пытался втянуться в новый режим ежедневной (почти) работы над текстами.

Хомяк как раз пытался продолжить один из уже залежавшихся переводов, когда со страниц развернутого на подставке тома в Библиотеку ворвался ветер дальних странствий. Он нес соленые капли морской воды, запах дыма походных костров и отзвуки пушечной канонады, песчинки из сердца пустыни и лепестки экзотических цветов. В нем смешивались струи студеного зимнего воздуха и прогретые тропическим зноем, пропитанные ароматами моря и цветущего луга, звуками дремучей тайги и непроходимых джунглей. В нем был холод и тьма глубокого космоса, вперемежку с дружеским смехом и радостью встречи.

От такого дуновения даже книжные полки пришли в движение. Вперед выползали стеллажи с книгами Дэфо, Сабатини, Лондона, Хаггарта и многих других авторов. За ними высились ряды историй Кортеса, Индианы Джонса, поисков Эльдорадо и охоты на тигров-людоедов. Множество историй из внешнего мира и не меньше тех, что возникли в самой Библиотеке.

Хомяк посмотрел на эту миграцию книжных масс поверх тома на подставке, почесал ухо и заскрипел пером по бумаге. Затем он задумчиво оглядел развешанные по стенам лозунги и плакаты, передвинул подставку, поправил листы и вновь углубился в работу. Похоже, что он очень серьезно проникся своей новой идеей. Обычно и более слабые сквознячки надолго отвлекали хозяина Библиотеки от работы.

На другой день я заглянул в Библиотеку, предполагая получить очередной кусок текста для переписывания. Текста мне не досталось.

Вся Библиотека была затоплена яркой и теплой морской водой. Стол Хомяка превратился в песчаный остров, на котором стояли кактусы в горшках, некий чахлый фикус и раскидистая пальма до потолка , которая росла в деревянной бочке.

На выступающем из кучи песка углу стола, от которого к верхушке пальмы был протянут канат, стоял Хомяк. Его голову покрывала черная треуголка. В правом ухе висела серьга из крупной грушевидной жемчужины. Пушистый живот опоясан красным кушаком, за которым торчали два кремневых пистоля. Хомяк размахивал короткой, но очень широкой абордажной саблей и кричал, перемежая свою речь различными ругательствами. Он приказывал немедленно взять на абордаж некое «старое крыто мерзких испанцев», а их капитана вздернуть на рее.

В качестве испанского судна, на волнах качался бумажный кораблик. Его команда – несколько блох злобной насмешки и паук-теневик в панике метались по своему кораблю. При этом иногда блохи начинали выкрикивать дразнилки и всячески обзывать Хомяка, а потом вновь стремились найти способ покинуть корабль. Паук пытался даже грести своими длинными ногами, но ничего не получалось. Теневики вообще крайне плохо приспособлены для морских путешествий. Обычно они селятся в затененных местах Библиотеки или в закоулках памяти и старательно оплетают их своей паутиной. Все, что было оплетено паутиной теневика, все глубже погружается в тень, выпадает из жизни, приходит в забвение и запустение, теряется и пропадает.

К паникующим насекомым стремительно приближалась на шлюпке абордажная команда. Десяток тараканов сидел на веслах. Еще двое на носу лодки готовили веревки с крючьями. На корме стоял матерый таракан с лихо растопыренными из-под красной банданы усами. На его глазу красовалась черная повязка, а сам он выкрикивал команды в картонный рупор. Выглядела вся эта банда крайне злобно и агрессивно.

Когда я внезапно потребовал объяснений и новый текст, Хомяк спрятал саблю за спину и стал отступать за бочку с пальмой. При этом он лопотал что-то бессвязное и валил все на тараканов. Мол де, поналезли из головы, мешают, отвлекают и подбивают на всякое. А он тут просто хотел вредителей повывести.

Тем временем, тараканы с утроенным рвением, под команды своего боцмана, налегли на весла. Шлюпка проскочила борт о борт с бумажным корабликом. Два таракана перебежали на корму шлюпки, лихо забросили крючья и взяли на буксир «испанское корыто». Бумажный кораблик рванулся вслед за шлюпкой так резво, что взобравшийся на самую его верхушку паук чуть не улетел в воду. Он едва сумел ухватиться двумя лапами и мотался на треугольной вершине своего судна, как самый оригинальный в мире флаг, пока оба судна улепетывали по убывающей воде в неизведанные дали Библиотеки.

Хомяк успел спрятать за бочкой саблю с треуголкой, и теперь с невинным видом проминал ногой ямку в песке, заложив пальцы передних лап за кушак с пистолетами. Я указал этому пушистому Бармалею на стратегически прикрытый фикусом плакат с изображением самого Хомяка. Тот только пожимал плечами и пытался прикрыть спиной высовывающийся из-за кадки ствол небольшой пушки. Двое мелких тараканов в это время пытались загородить ее круглым кактусом в горшке.

Я еще раз напомнил Хомяку его же слова о написании страницы в день. Хомяк разрыл ямку в песке до таких размеров, что чуть сам в нее не свалился, но заверил меня, что сегодня день еще не закончился и план будет выполнен. Ага, будем считать, что я ему верю. Тараканы оставили в покое кактус и притворились дворниками-гастарбайтерами. Обрядились в оранжевые жилеты и принялись старательно сметать песок со стола. Я напомнил Хомяку, куда он положил дихлофос, и эти гады исчезли быстрее, чем мороженое в июльский полдень.

Хомяк передвинул фикус, вытряхнул песок из чернильницы и уселся ко мне спиной. Надул до предела щеки и принялся старательно шебуршать пересыпанными песком бумагами. Ну и ладно, потом его задобрю каким-нибудь интересным кинцом или книгой. Про пиратов, например. А пока пусть себе дуется. Все же это была его идея писать каждый день. Сдается мне, что долго этот план не продержится.

Библиотечное сафари

Библиотеку Воображения заполонил самый странный лес, какой только может быть. Могучие дубы соседствовали с гигантскими папоротниками. Темные таежные ели были оплетены лианами и цветущими орхидеями. На березах висели киви. Участки болотистых клюквенников перемежались песчаными дюнами. Все полки снизу доверху были оплетены лианами, вьюнами и плющом. Найти в этих дебрях стол Хомяка было невозможно.

Сам хозяин Библиотеки крался сквозь эти разношерстные джунгли. На его голове был пробковый шлем. Пушистое тело облачено в рубашку и бриджи цвета хаки. На кожаном поясе висит мачете. Хомяк часто останавливается, прислушивается и осматривает заросли через мощный бинокль.

За Хомяком идет отряд из пяти темно-коричневых крупных тараканов с ассегаями и кожаными листовидными щитами в лапах. Их ведет самый крупный таракан, неравномерно обмазанный черным обувным кремом, сквозь который проглядывает его истинный рыжий цвет. Его усы свисают вниз, увитые бусами из раковин каури. На нем надета ярко-красная накидка, а в лапах длинное, украшенное цветными перьями копье. За вооруженными тараканами идут еще четыре их мелких собрата, которые тащат большую мухобойку с рукоятью из черного дерева и серебряным навершием в виде оскаленной головы волка.

Мухобойка за все цепляется и часто застревает. Когда мелкие таракашки с шумом выдирают ее из спутанных зарослей, Хомяк шипит на них, как сердитая гадюка, а вождь ругается на непонятном языке, скорее всего, на клингонском. Кажется, он нашел тайник, где Хомяк хранит свой словарь полиглота-матершинника.

Этот невероятный отряд медленно продирался сквозь заросли, внимательно осматривая каждый куст и бросаясь на каждый подозрительный шорох. Хомяк прорубал проход в переплетении растений своим мачете. В стороне раздался треск ломаемых веток, шум крыльев и хрип. Хомяк схватил мухобойку и бросился на шум, визжа и размахивая во все стороны своим оружием. Один из оруженосцев не успел сразу отпустить мухобойку и после первого взмаха Хомяка улетел в гущу трав.

Среди спутанных лиан бился темный клубок, он рвался из растительных пут, были видны лишь трепещущие прозрачные крылышки. Большие тараканы бежали следом за Хомяком, и при виде непонятного летучего клубка стали бросать в него ассегаи. Комок забился пуще прежнего и трубно загудел. Хомяк отвел удар и звучно хлопнул мухобойкой по стволу кедра. Сверху посыпались иголки и шишки. Комок вьюнов затрубил еще громче и испуганнее. Таракан-вождь увернулся от упавшей здоровенной шишки и велел остальным тянуть лианы к земле.

Скоро подозрительный клубок лиан был прижат к земле, а из него выпутали насмерть перепуганного розового слоника с голубыми мотыльковыми крылышками. Хомяк уселся перед слоником на корточки, погладил, успокоил и прикормил конфетами с клубничным ликером. И где он их только достал? Слоник угомонился, но все равно постоянно оглядывался и норовил улететь. Пока Хомяк скармливал этому порождению фейской дури очередную порцию конфет, тараканы споро перевязали слоника посередине живота длинным тонким вьюном.

Захмелевший от конфетного ликера слоник протрубил бодрый мотивчик и пошел на взлет. Процессия двинулась дальше. Хомяк впереди, за ним тараканы с ассегаями, один из которых теперь держал за шнур слоника, словно живой воздушный шарик. Раздухарившийся слоник перешел на военные марши и прибавил громкости. Теперь охотники озирались намного чаще.

Хомяк выбрался на небольшую поляну, поросшую лютиками и хризантемами. Слева высилась обвитая плющом книжная полка, а впереди простирался густой ельник. Каждая ель была увита диковинными цветущими вьюнами, словно наряженная к Рождеству. Сходство с новогодней елью придавали стаи отдыхавших на ветвях ярких птичек и бабочек.

Слоник на веревочке вылетел из густых зарослей, увидел елки и затрубил что было сил «Из лесу елочку взяли мы домой…». Птицы и бабочки в такт мелодии взмахивали крыльями, и казалось, что это переливаются сотни лампочек и украшений. Тараканы устроили вокруг того, что держал веревку, нечто среднее между хороводом и охотничьими танцами таинственного племени из африканской глубинки.

Сквозь все это веселье вдруг донесся странный шум, нечто вроде сонного сопения, храпа и жужжания. Веселье словно выключили. Птицы и бабочки мгновенно попрятались кто куда. Розовый слоник подавился аккордом, взвыл, как сирена воздушной тревоги, и рванул к лесу так, что протащил по земле своего зазевавшегося поводыря. Сделал несколько кругов вокруг ствола толстого бука и забился в подвернувшееся дупло. Хомяк заверещал, подхватил мухобойку и встал в стойку готового к игре теннисиста. Тараканы прикрылись щитами, подняли копья и вертелись во все стороны, высматривая источник шума.

Над елками показался источник переполоха. Большая, в половину Хомяка ростом, муха. Она летела медленно, вихляя во все стороны, и словно бы покачивалась на волнах. Муха был покрыта пухом персикового цвета, отчего казалась, что на ней надета махровая пижама. Лапы мухи были плотно прижаты к телу, а на голове неведомо как держался длинный пижамный колпак с помпоном. Несмотря на отсутствие у мух век, ее глаза были явно закрыты. В полете муха сопела, а жужжание крыльев больше походило на могучий храп.

Ветер дальних странствий занес в Библиотеку Воображения не только семена диковинного леса, но и сонную муху. Несмотря на то, что муха всегда спит, она крайне опасна. От ее укуса жертва впадает в апатию и бесконечное полусонное состояние. Живет, словно бы спит, а спит без отдыха и сновидений. Сны жертвы, как и ее явь, теперь снятся вечно сонной мухе. Жизненная энергия и эмоции укушенного теперь питают уху, а сны развлекают это злокозненное насекомое. И так будет продолжаться до тех пор, пока муха не найдет себе другую жертву, или не улетит достаточно далеко. Если, конечно, она не решит поселиться рядом с жертвой. Для Хомяка нет участи страшнее укуса сонной мухи. Ведь тогда и он сам, и Библиотека, и все ее сокровища станут лишь мушиным сном. А для мухи нет во Вселенной добычи лучше.

Муха заметила Хомяка, засопела сильнее и пошла на снижение. Когда насекомое приблизилось, тараканы стали метать в нее ассегаи и громко вопить. Мелкие, которые носили мухобойку, где-то успели достать рогатку, воткнули ее в землю и начали вести по мухе зенитный огонь еловыми шишками и желудями. Хомяк прокричал: «Ты не пройдешь!», и стал с такой яростью размахивать мухобойкой, что воздух наполнился лепестками хризантем.

Муха летала медленно и лениво, стремясь зайти Хомяку за спину, но при этом уходила от всех ударов мухобойки, копий и других снарядов. Внезапно храп утих и муха рухнула сверху на Хомяка. Он едва успел бросится в сторону. Но прежде, чем Хомяк сумел замахнуться своим оружием, муха вновь взлетела. После падения мухи, крупные тараканы, во главе с вождем сбежали в лес. Мелкие же, раздобывшие уже плоские британские каски времени мировых войн, продолжали лупить желудями из рогатки в белый свет, как в копеечку.

Хомяк выдохся и сменил тактику. Теперь он подпускал муху поближе и пытался прихлопнуть ее одним мощным ударом своей эпической мухобойки. Муха же, сопя и похрапывая, легко уворачивалась. Чувствовался ее большой опыт в таких поединках. В ее колпаке, у самого помпона, торчал ассегай, и пока это был единственный успех всего сафари. Внезапно, муха заложила совершенно немыслимый с точки зрения авиации вираж и ударилась в Хомяка слева. Хомяк упал. Мухобойка отлетела в сторону. Пробковый шлем сорвался с головы и укатился в траву.

Сонная муха опустилась над поверженным Хомяком с громким торжествующим храпом. Ее толстый хоботок ощупывал воздух над шеей Хомяка. Хозяин Библиотеки попытался отползти, но не понимал, куда именно стоит уходить. Хоботок мухи зарылся в мех на шее Хомяка и тот истошно заверещал. Над поляной раздался выкрик: «Но пасаран!» и муху смело ударом громадной кедровой шишки, пущенной из тараканьей рогатки.

Муха рухнула на землю неподалеку от Хомяка и затихла. Тараканы разразились радостными криками и принялись подбрасывать в воздух каски и качать на лапах своего вождя. Его бойцы вовремя подтащили из леса снаряд подходящего калибра. Затем они помогли подняться Хомяку и под его командованием плотно спеленали сонную муху лианами, пока та не очнулась. Связанную муху перевернули на спину, и Хомяк торжественно влил ей в хоботок пол-литра нашатырного спирта при помощи резиновой спринцовки. От этого зрелища один из мелких тараканов схватился за сердце, побелел и рухнул навзничь.

Муха загудела, заметалась в путах, потом долго оглушительно чихала и наконец, проснулась. Колпак свалился с мушиной головы. Вместо персиковой пижамы ее теперь покрывали обычные черные волоски, а размер резко ужался до кулака Хомяка. Разбуженная сонная муха никакой опасности уже не представляет, да и в размерах сильно усыхает. Веселящиеся тараканы лихо катапультировали еще не пришедшее в себя насекомое из Библиотеки в открывшееся среди полок окно, при помощи все той же рогатки. Затем они в обнимку, распевая нечто бравурное, скрылись в лесу.

Хомяк полюбовался на окрестности, все-таки такое в Библиотеке не каждый день произрастает. Затем он взвалил на плечо мухобойку и поплелся обратно по своим же следам. Не прошло и десяти минут, как он вышел на ту же поляну с другой стороны. Внимательно осмотрелся, что-то подсчитал на пальцах, выискал ориентиры и снова двинулся в путь. На этот раз на поле битвы с мухой Хомяк вернулся через полчаса. Он повыдергал из ног колючки, витиевато выругался, и уже собрался идти через джунгли напрямик, как заметил что-то в ветвях.

Маленький розовый слоник на веревочке без опаски слетел к Хомяку за очередной конфетой. Хомяк почесал ему животик. Взял на короткий поводок и пообещал плитку шоколада с орехами, если слоник возьмет след. Розовый летун радостно рванул в лес, нюхая хоботом воздух и выдувая им же главную тему из фильмов про Индиану Джонса.

Уже скоро Хомяк очищал от плюща и папоротников свой стол и махал лапой улетающему слонику. Тот радостно трубил на лету, умудряясь при этом держать хоботом обвязанную вьюном плитку шоколада. Хомяк согнал с бумаг устроивших там лежбище броненосцев, скинул с книг наползшие лианы и достал из чернильницы закупорившую ее жабу.

Чудесный лес понемногу сжимался и отступал, Библиотека принимала свой обычный вид по мере того, как из нее уходил принесенный ветром дальних странствий воздух. Хомяк уселся с чашкой кофе в кресло-качалку перед своим волшебным зеркалом и приготовился посмотреть какую-нибудь новую увлекательную историю. Но время от времени он чутко поводил ушами, не раздастся ли где-то сопение и гудящий храп, да поглядывал в сторону мухобойки на подставке. Рядом с ней, как особый трофей, разместилась шишка, на которой лежал пробитый ассегаем колпак с помпоном.

Новогодний корпоратив

Обычно Хомяк встречает Новый Год в уютной домашней атмосфере Библиотеки, но в полном одиночестве. К счастью, оно его никак не беспокоит. Хомяк пьет горячий шоколад из огромной кружки, заедает его мандаринами и цукатами. Вокруг громоздится целая куча рождественских историй. Книги сказок, мультфильмы, сказочные фильмы Роу и цикл о Гарри Поттере. Хомяк сидит в своем кресле, укутавшись пледом, и перебирает все эти сокровища с широкой улыбкой на своей щекастой мордочке. Это самое любимое время года Хомяка. Он может требовать пересмотреть или перечитать любимую историю. Может со спокойной совестью предаться лени, забросить свои переводы и ни о чем не беспокоиться. Ведь в этот период на меня со всех сторон обрушивается водопад новых и старых чужих историй, и мне нет особого дела до новых переводов.

Непосредственно перед новогодним застольем я заглянул в Библиотеку, потому что от Хомяка перестали поступать требования «бросить все и срочно пересмотреть вон тот классный фильм!». И уже довольно давно.

В Библиотеке Воображения громко играла музыка. Звучали старые новогодние песни, которые я в детстве слушал на пластинках. Похоже, Хомяк немало порылся в области памяти, чтобы создать такую подборку. Вокруг рабочего стола Хомяка образовался большой светлый зал. Вместо статуи Хомяка на постаменте стояла огромная наряженная ель, упирающаяся звездой на верхушке в потолок. Вокруг елки водили хороводы тараканы в масках зайчиков, белочек, лисичек, волков, медведей и других животных. Среди них веселился и Хомяк, в красном тулупе и с накладной белой бородой, в танце задравшейся ему до носа. На столе в рядок сидели пять жаб в коронах, и квакали в такт музыке на разные голоса. К ним порой присоединяли свои голоса нарезающие круги вокруг верхушки ели розовые слоники. Угол стола оккупировала Перелетная Муза в обнимку с пятилитровой бутылкой шампанского.

Я изрядно обалдел от такой вакханалии и уселся прямо на пороге Библиотеки. Прикрыл глаза, и перед моим внутренним взором развернулась картина возникновения этого внепланового корпоративчика.

Заявившаяся с утра Муза, сразу же сунулась в свой тайничок. Но вместо пыльцы фей нашла лишь слегка погнутую и безнадежно расстроенную лиру. Муза бросилась проверять и другие свои нычки. Вскрыла даже те, о которых давно успела позабыть. Нашла пару шерстяных носков камуфляжной расцветки, пузырек концентрированного праздничного настроения, восемь пар разноцветных шнурков от ботинок и три подозрительных эликсира с этикетками «Чайка», «Ласточка» и «Филин».

Хомяк был за ухо выдернут из своего кресла изящной, но могучей рукой Перелетной Музы. Кружка с горячим шоколадом полетела в угол, но не разбилась, а аккуратно приземлилась на донце, даже не расплескав напиток. Хомяку так не повезло. Он описал дугу над головой Музы и звучно шлепнулся своей пушистой задницей на пол. Муза кружила вокруг него, словно подменяла одну из эринний, и громко материлась на по древнегречески. Хомяк сперва оправдывался, потом тоже ругался, потирая зад, и в красках описывал все, вызванное контрабандной пыльцой. И наконец, под неистовым напором боевитой Музы, перешел к извинениям, а затем предпринял тактическое отступление, переросшее в паническое бегство. Муза преследовала Хомяка по воздуху и бомбардировала чем попало из своих карманов и рюкзака. Большая ракушка разлетелась шрапнелью от удара об одну из книжных полок. Носки впечатались прямо в спину Хомяку, но вреда не нанесли. Еще несколько пустых флаконов и бонсай в горшке добавили хаоса и разрушений в Библиотеке. Хомяк заложил крутой вираж и лихо втиснулся в узкую щель между стеллажами. Вслед ему полетел пузырек с ярко-оранжевым содержимым.

Библиотеку мощно тряхнуло. Пространство мгновенно вздулось пузырем. Скромный уголок Хомяка разросся и преобразился в считанные мгновения. Он стал огромным залом, потолок сиял от обилия ламп, гирлянд и фонарей. Стены покрыли мишура, венки и гирлянды из еловых ветвей, омелы и остролиста. Кругом висели шары, игрушки и прочие украшения. Статую Хомяка могучим вихрем закрутило в спираль и вытянуло к потолку. Затем она раздулась в гигантский бронзовый конус и лопнула, оставив вместо себя громадную, пышную, ярко и обильно наряженную серебристую ель.

Взрывом изменений Музу впечатало в стену, аккурат в центр одного из венков. Там она на некоторое время застыла эдаким постмодернистским рождественским ангелом в стиле милитари, а потом плавно сползла на пол. На шум отовсюду набежали тараканы всех мастей и размеров. Через минуту в распахнувшееся окно влетел клин розовых слоников. Только летели оно задом наперед и явно против своей воли. Следом за ними влетели, словно их кто-то закинул, пять жаб в коронах. Коронованные амфибии горкой плюхнулись на большую красную подушку.

Несколько тараканов подошли к елке и стали ее рассматривать. В тот же миг с ветвей посыпались карнавальные маски хлопушки, серпантин и бенгальские огни. Другие тараканы привели в чувство Музу, и она осторожно перелетела на стол. Слоники стали кружить около ели. На ее ветвях обнаружились орехи, пряники и конфеты. Розовые слоники стали кружить вокруг елки, обильно угощаясь сладостями. Тараканы внизу принялись с шумом делить маски. В спорных случаях в дело шли не только лапы, но также хлопушки и петарды. Муза на столе покатывалась от хохота, наблюдая тараканьи разборки вокруг маски льва. Откуда-то заиграла громкая музыка, и вокруг елки тут же образовался хоровод.

Между полок возник нос Хомяка. Затем появилась голова, следом выбрался и весь хозяин Библиотеки. С немалыми усилиями он вытащил из-за полок огромную бутылку шампанского. Когда Хомяк увидел, во что превратилась Библиотека и что в ней творится, то выпустил горлышко бутылки из лап, и чуть не отдавил им ногу. Он таки дотащил бутыль до стола и стал требовать от Музы объяснений. Та спустилась вниз, благосклонно приняла шампанское вместе с извинениями, все вопросы же пропустила мимо ушей.

От хоровода отделилась группка веселящихся тараканов и ловко втянула в свои танцы Хомяка и Музу. На Хомяка с елки свалился длинный красный тулуп и белая накладная борода. Он лихо облачился в новый наряд. Музе досталась голубая шубка в пол и синий кокошник с приделанной к нему пшеничной искусственной косой. Но Муза быстренько забросила наряды в дальний угол, приемом айкидо вывернулась из хоровода и с немалой натугой таки втащила на стол шампанское. Там несколькими ловкими движениями откупорила бутылку. Вылетевшая пробка прошла в сантиметре от одного из трубящих розовых слоников. Струя шампанского обдала квинтет жаб. Муза наполнила фужер, чокнулась со своим отражением в большом золотом шаре и залпом выпила. Захмелевшие жабы стали подквакивать музыке. Перелетная Муза осушила еще один фужер и вовсю веселилась, наблюдая за скачущим в хороводе Хомяком.

От такой предыстории я неслабо офанарел. Подобного разгула в Библиотеке я еще не заставал, хотя в последнее время тут всякое творилось. Царила атмосфера праздника, все веселились от души, пусть и были вовлечены вначале не по своей воле.

С боем курантов под елкой возникли фужеры с шампанским и большая салатница с оливье, по периметру утыканная пластиковыми ложками. Муза на столе щедро угощала жаб ананасами и шампанским, а летающих слоников конфетами с коньяком. Она даже нацепила кокошник и обернула косу вокруг шеи, словно шарф. С двенадцатым ударом курантов все стали чокаться фужерами и поздравлять друг друга с Новым Годом.

Хомяка едва не раздавило рухнувшим из-под ветвей елки огромным красным мешком. Хозяин Библиотеки сдвинул бороду, поправил тулуп и начал раздавать подарки. Мелкие тараканы получали игрушки, другим достались кому малиновый пиджак, кому корона, кому кепка-аэродром, а кому и швабра. Крупный таракан с лихо закрученными усами получил набор бигуди для усов и альбом репродукций Сальвадора Дали. Музе достался толстый блокнот в кожаном переплете с меандром по краю. Себе же Хомяк достал из мешка новое красивое белое перо в половину своего роста.

После раздачи подарков музыка сменилась, и вместо хоровода вокруг елки развернулась настоящая дискотека. Вдоль стен появились столики с закусками и диванчики для тех, кого утомили танцы.

Праздник продолжался до утра. Большинство тараканов завалилось спать прямо под елкой, некоторые сумели добраться до диванчиков. Лишь двое самых стойких неспешно пританцовывали в обнимку под какой-то старый медляк. Да еще один толстый, почти идеально круглый, таракан в углу методично опустошал салатницы с оливье, которые собрал со всех окрестных столов. Хомяк спал поперек своего гамака, накрывшись красным тулупом, а борода сбилась на затылок. Муза натянула между книгами на столе плащ-палатку, и спала под ней, в обнимку со своим рюкзаком. Жабы вповалку спали на своей красной подушке. Розовые слоники расселись на украшающей елку гирлянде между мигающих лампочек.

Похоже, что внезапный новогодний корпоратив в Библиотеке Воображения удался на славу! Я просунул под дверь Библиотеки подробную карту с указанием места, где Хомяк хранит запасы рассола на случай перечитоза. Мало ли, вдруг сам не вспомнит. Мне в новом году он нужен в работоспособном состоянии.

Самообразование и глубины памяти

Хомяк медленно шел вдоль полок Библиотеки. На его носу расположились большие очки в роговой оправе. Передние лапы облачены в черные бухгалтерские нарукавники. Хомяк с трудом удерживал перед собой толстенный раскрытый гроссбух. За ухом пушистика был заложен карандаш, на плечах болталась оранжевая жилетка с надписью «УЧЕТ».

Хомяк продвигался вдоль полок в самой дальней части Библиотеки, отведенной под научно-популярную и академическую литературу. Эта часть фондов граничила с доступной для Хомяка областью Памяти. На полках было много пустых мест, которые наглядно демонстрировали пробелы в моем образовании. Такие же пустые места были и там, куда Хомяк складировал добытые извне истории. Под многими пустотами были прикреплены бирки с именем автора, названием книги и другой информацией. Также порой там обозначалось примерное время возникновения этого пустого места. Когда Хомяк находил бирку со старой датой, он тщательно поновлял на ней надписи и заносил книгу в лист требований.

Это был не просто какой-то там лист или тетрадка. Нет, это был огромный свиток на специальной подставке с колесиками. И судя по толщине, его длины хват, чтобы обернуть по периметру среднюю европейскую страну. От вида этого монументального списка у меня всегда мороз идет по коже и хочется сбежать на край света, где нет никаких источников информации. Но боюсь, что тогда Хомяка разорвет на части от злости и обиды.

Иногда Хомяк находит особо застарелую бирку, переправленную уже не один и не два раза, и тогда он впадает в тихое бешенство. Запись в своем листе требований он производит не обычным карандашом, а пером. Да не простым, а огненно-золотым с оранжевыми переливами. Пушистый явно выдрал его из хвоста заблудившейся Жар-Птицы или залетного Феникса. Имеющее явно огненную природу перышко совершенно не вредит бумаге. Зато оно выжигает громадные красно-золотые буквы в моем сознании.

Я мгновенно вспоминаю о некой книге, о том, что очень давно хотел ее прочитать, и что она мне очень-очень нужна, ну вот прям сейчас. Так нужна, что без нее ложись и помирай. Дураком и неучем. Иногда этот зуд в затылке так силен, что я бросаю все дела, нахожу нужную книгу в любом доступном виде и принимаюсь за чтение, наплевав на все прочие дела. В такие моменты Хомяк деловито поправляет очки и потирает лапки с коварным хихиканьем. Очень хорошо, что подобное зверство он творит не часто.

В области Памяти хранятся не только данные из книг, или запомнившиеся отрывки. Там же лежат пластинки с песнями, к которым прилагается целая история воспоминаний. Моих воспоминаний, связанных с каким-либо текстом, фильмом, песней и прочим. Они не представляют особого интереса для Хомяка. Ему куда важнее то, что возникает в Библиотеке Воображения само по себе. И все же он регулярно проводит здесь инспекцию. Просматривает и перетряхивает некоторые доступные воспоминания.

Порой случается, что за извлеченной на свет фразой из давно прочитанной книги тянется тонкая серебристая нить. Она уходит в стенку, проходит через глубины памяти и скрывается в таинственной тьме, непроницаемой ни для взгляда, ни для света. Эта нить понемногу втягивается в книгу, пластинку или что еще было ее источником, и притягивает за собой нечто еще. Клочок бумаги с парой написанных фраз, картинку, а то и вовсе расплывчатый туманный образ.

Когда этот добытый из неведомого клочок оказывается в загребущих лапах Хомяка, то начинает изменяться. Он растет, раздувается, множится, и в конце концов превращается в книгу. Большую или маленькую, толстую или тонкую, в простом или богатом переплете. Хомяк обычно тут же тащит книгу на свой рабочий стол, дабы поскорее изучить новую историю. Но нередко случается так, что открыть свежую книгу не получается. Это большой удар по нежному хомячьему сердцу. Однако, хозяин Библиотеки стоически переносит удары судьбы. С протяжными и горестными вздохами он ставит книгу на подходящее место и ждет, когда она наконец раскроет свою обложку и скрытые под ней тайны. И когда содержащуюся в ней историю можно будет перевести.

Обычно, учет и инспекция проходят долго, нудно и рутинно. После них Хомяк подкатывает к самой двери Библиотеки свой свиток требований к прочтению. Сам же заворачивается в одеяло и впадает в мини-спячку на несколько дней.

После этой инспекции, к слову, не принесшей новых историй, Хомяк тщательно проверил все окна и двери. Законопатил мхом даже мельчайшие щели, чтобы никто и ничто не пролезло. С немалыми усилиями подкатил свой монументальный свиток к двери. Померил пальцами его толщину. Не поверил, перемерил рулеткой, поворчал, а потом махнул лапой и устало поплелся к гамаку. Рухнул в него, накрылся одеялом с головой и свернулся клубком. Из-под одеяла еще долго доносилось тихое, но сердитое бурчание, всхлипы и редкие жалобы в духе: «Никто меня не любит, никто меня не ценит».

Я осторожно заглянул в Библиотеку, увидел мега-свиток списка и обиженного на весь свет Хомяка. Есть только два средства его вернуть в норму. Подсунуть новую интересную историю, или таки вплотную заняться самообразованием. Последнее пойдет на пользу нам обоим. Так что я глубоко вздохнул, мысленно отодвинул свои масштабные планы по ознакомлению с творчеством некоторых мастеров фэнтези, и пометил для себя несколько наиболее привлекательных книг и тем из хомячьего мега-списка. Если это поможет моему пушистому писательскому альтер-эго закончить одну из давно начатых историй, я готов грызть гранит науки с энтузиазмом бобра-стахановца.

Большой зажор

Весной Хомяк совершенно обленился. Под предлогом моей занятости в хозяйственной деятельности, этот пушистый интриган протолкнул идею увеличения объемов чтения. А еще точнее – получения новых и старых историй в любой доступной форме, вместо их создания. Бумажные и электронные книги, аудиокниги, а следом еще фильмы, сериалы, аниме и тому подобное. Я же наивно согласился.

Куда проще и приятнее потреблять результат чужого творческого труда, чем самому работать. Даже истории, которые никогда не покинут Библиотеку и не будут записаны, тоже отнимают время, внимание и энергию. И уж точно гораздо интереснее за прополкой морковки слушать о приключениях знакомого (или нет) героя, чем кипятить мозги в попытках продумать путь собственного персонажа. Лень не родилась раньше нас с Хомяком лишь потому, что ей было в лом.

Хомяк был от своей идеи в полном восторге. Выдвинул откуда-то пару пустых полок под новые истории. Переместил на столе подставку для книг, сдвинул в сторону бумагу и чернила, чтобы обзор не закрывали. После чего уселся в кресле с чаем и пряникам – усваивать новые истории. Потом и перевод может пойти лучше. Наверное.

И дело пошло. Одна книга, вторая… пятая… двенадцатая. Иногда Хомяк отвлекался на работу, но все реже и на все меньшее время. А потом сорвался в Большой Зажор.

Кресло сменилось горкой мягких подушек. Хомяк лежал на них в окружении блюд и вазочек с различными сладостями, сухофруктами, печеньем и многим другим, словно экзотический мохнатый фрукт. Эдакий киви-мутант. Он возлежал на своем ложе и смотрел в волшебное зеркало. А на нем различные истории сменяли друг друга. Любых жанров, форм и носителей. Лишь бы побольше. «Читай! Смотри! Что угодно, неси еще!» - только и доносилось из Библиотеки.

Просмотр Хомяк сопровождал почти непрестанным пережевыванием вкусняшек. Сперва брал их по одной. Потом уже по несколько. А еще через какое-то время запихивал сладости в рот двумя лапами. Бока и зад хозяина Библиотеки утрачивали форму, оплывали и расползались. Защечные мешки раздулись, отвисли до бедер и перевалились на спину, практически став заплечными.

Я к тому времени почти перестал заглядывать в Библиотеку. Да и зачем? Новых историй Хомяк не переводил, старые же вовсе забросил. Все свободное время и так уходило на утоление ненасытного требования: «Еще книг! Хочу еще посмотреть что-нибудь! Еще. Еще! Еще!». Даже вездесущие тараканы куда-то забились и не шебуршали, чтобы не попасть на глаза или даже не зуб Хомяку.

Так и прошло лето. Никаких умственных усилий или работы творческой мысли. Даже над выбором новой книги для прочтения задумываться не нужно – все годится одинаково. Но внезапно, на середине очередной, вполне хорошей, книги осознал что все, предел. Больше не лезет. Из Библиотеки еще доносились требования продолжения банкета, но какое-то вялое, без былой неодолимой силы и страсти. Хомяк пресытился праздностью, потоком бессистемной и обильной информации, да и различные вкусности его уже не радовали. Вот только привычка и зависимость остались. Они давили и заставляли следовать привычному и знакомому порядку вещей. Потому Хомяк все требовал и требовал новых историй и впечатлений. Вместо этого в Библиотеку отправился я сам.

Дверь в Библиотеку Воображения раскрылась не сразу и при этом заскрипела так тонко и противно, словно кто-то пытал гигантского комара под аккомпанемент игры на полотне пилы. Внутри царил нереальный бардак, хаос и запустение. Полок не было видно за слоем паутины. Все вокруг покрывал толстый слой пыли, по которой перекатывались пакеты, обертки и фантики. Бронзовую статую Хомяка теперь можно было найти лишь по торчащему концу перьевой ручки. Остальное скрывалось под пыльными тенетами и грудами мусора.

Рабочий стол Хомяка возвышался посреди эпических размеров кургана из фантиков, книг, пакетов и различных отходов. Тома новых историй из прочитанного и просмотренного валялись везде, где только можно без какого-либо подобия порядка. Особо много их громоздилось под волшебным зеркалом. Один из томов вообще застрял в приемном ящике, где они появляются после того, как Хомяк просмотрит историю.

В сердце сего хаоса воцарился сам Хомяк. Теперь он был похож на обросшего грязной шерстью Джаббу Хатта. Красивые подушки под ним были измяты, засалены и изгвазданы до крайности. На мое появление это создание даже не отреагировало. Хозяин Библиотеки тряс пакет из-под чипсов в надежде там еще что-нибудь. Но вместо добавки он получил волшебный пендель.

Кирзовый сапог, примерно семьдесят третьего размера, от всей широты моей души врезал Хомяку под расплывшийся пушистый зад! Не только у него есть возможность творить в Библиотеке, что вздумается. От пинка Хомяк завыл, как сирена воздушной тревоги, по низкой дуге слетел на пол, где и приземлился грудой колышущегося студня. От столь тяжеловесного удара со стен и потолка осыпалась пыль и паутина, попадали книги с полок. Статуя опасно закачалась, грозя проткнуть Хомяка пером, но в итоге устояла и утвердилась на своем постаменте.

Когда пыль все же развеялась, прочихавшийся Хомяк грузно поднялся на лапы. Далось это ему с немалым трудом. Из-под многочисленных складок хомячьего пуза едва виднелись ступни. К потолку взвились пухлые кулачки и грязные ругательства. Вся суть негодования Хомяка сводилась к тому, что стоит ему, трудяшечке, ненадолго присесть и насладится новой историей, как его тут же грубо отвлекают.

Всю аргументацию хозяина Библиотеки о непродолжительности отдыха разрушил пейзаж за распахнувшимся окном. Словно бы кто-то внезапно сдернул полотно с великолепной картины Левитана. Яркие краски осени ворвались в Библиотеку и заполнили ее до краев. Тихий ветерок забросил в окно несколько желтых и красных листьев. Один из них окончил свой бесшумный вальс на мокром носу Хомяка. А тот стоял, замерев на месте, и неотрывно смотрел в окно, раскрыв рот. За окном непрерывно падало с неба золото, щедро орошенное каплями красных листьев.

Спустя какое-то время Хомяк отмер, отлепил от носа лист, заложил его в первую попавшуюся книгу и тихо вздохнул. А потом взялся за дело всерьез. Он вооружился метлой и шваброй. Долго и уныло мел, скреб и мыл все подряд. Расставлял книги по полкам. Постепенно приводил в порядок Библиотеку и себя. Времени на это ушло немало. От тяжелой работы с Хомяка на глазах сходил лишний вес. Он все еще был слишком пухлым, ходил вперевалку и с одышкой. Выйти из Большого Зажора тяжело. Но еще труднее оказалось для Хомяка вновь не сорваться и постепенно избавиться от новых вредных привычек. Будто старых было недостаточно.

Порой Хомяк шуршал в темном углу пакетиком чипсов или хрустел печеньем. Но ситуация понемногу выправлялась. Место изорванных лозунгов и плакатов заняли осенние пейзажи в скромных рамках. Библиотека выглядела так же, как и ее хозяин. Следы былых потрясений и саморазрушения еще были видны, но в целом все было обновлено и восстановлено.

Как символ возврата к прежней жизни, Хомяк торжественно поставил на подставку один из томов на неведомом языке. И перевод начался. Тяжело, понемногу. Криво и косо. С огромными усилиями и большими перерывами. Почти без шанса на завершение. Но понемногу, маленькими шажками Хомяк возвращался к своей работе.

Впереди еще много трудностей. Полностью избавиться от последствий Большого Зажора и Хомяку, и мне, удастся не скоро. Но истории, что достойны быть рассказанными, стоят всех усилий. Нужно лишь дать себе труд их приложить. Придется проявить стойкость и дисциплину в регулярной работе. И когда-нибудь истории покинут Библиотеку Воображения, чтобы отправиться в большой мир.

Сила спорта

Хомяк лежал на полу Библиотеки, раскинувшись, подобно морской звезде на песке. Он тяжело и часто дышал, отчего его объемное пузо колыхалось, словно сердитая медуза. Объемы пуза и других частей тела Хомяка заметно уменьшились после выхода из Большого Зажора, но все же не пришли в норму.

Позади лежащего Хомяка стояло большое беговое колесо, выстланное внутри ворсистым покрытием. Вокруг колеса суетились несколько тощих тараканов в цветастых тюбетейках поверх сварочных масок. Они заменяли центральную ось, которая за время двухминутного забега прогнулась так сильно, что колесо стало скрести пол.

Немного отдышавшись, Хомяк повертел головой, перевернулся на живот и с необычайным проворством по-пластунски пополз к своему столу. Перед самым носом Хомяка внезапно просвистел короткий стек.

- Закончить тренировка! – раздался резкий трещащий голос.

Перед хозяином Библиотеки стоял крупный таракан почти треугольной формы. Ноги его обуты в высокие сапоги. В одной лапе стек, другая указывает в сторону. Средняя пара сложена на животе. Вся грудь таракана и часть живота покрыта нарисованными цветными мелками орденами и медалями. На голове красовалась серая фуражка с очень длинным козырьком. Плечи этого кухонного генерала украшали широкие погоны, сплошь покрытые звездочками.

Хомяк попытался обойти внезапно возникшее препятствие, но получил удар стеком по заду, от которого с визгом подскочил на полметра вверх.

- Нет! На тренажер! Режим тренировка! Вперед! – закричал таракан и стеком погнал Хомяка к указанным тренажерам.

Хомяк тяжело плюхнулся на скамью, и два таракана с нарисованными на брюшках кубиками пресса, подали ему штангу. Весь спортивный инвентарь был создан из подручных материалов. Штанга состояла из ручки от швабры, к концам которой скотчем были примотаны по два тома «Войны и мира». Под строгим присмотром, пыхтя и сопя, как древний паровоз на старте, Хомяк выполнил несколько жимов лежа. На последнем его пухлые лапки не выдержали, и штанга полетела в лапы тараканов-ассистентов, едва не сломав Хомяку нос.

Но на этом упражнения не закончились. Под командованием генерала, Хомяку пришлось сделать еще пару подходов к снаряду. Пока вымотанный физкультурой Хомяк пытался отдышаться, он сумел рассмотреть, как ассистенты привязывают с тросу другого тренажера собрание сочинений Ника Перумова.

От этого крайне мотивирующего зрелища у щекастого переводчика открылось второе дыхание. Он резко стартовал из положения «дохлая лягушка» и побил все хомячьи мировые рекорды на короткой дистанции. Созданным этим забегом вихрем с генерала сорвало фуражку и насадило ее на острие пера статуи Хомяка. Живой же Хомяк, набрав скорость, с разбега запрыгнул на стол и рыбкой приземлился в ворох бумаг. В три мощных гребка оказался у своего рабочего места, схватил ближайший том и установил его на подставке.

Когда через пару минут на стол влез тараканий генерал в пробитой фуражке, Хомяк уже держал круговую оборону. Вокруг него громоздились баррикады из книг, вороха листов бумаги и свитки пергамента, а сам Хомяк трудился над переводом. При этом он строчил с такой скоростью и пылом, что перо скорее выжигало буква, чем писало их.

- Работа – хорошо! Да-да, - важно проговорил генерал. – Но потом – тренировка! Строевой шаг. Штыковой бой тоже хорошо. И большой бег с полной выкладка!

Хомяк скосил глаза в сторону, куда указывал стек генерала. Там закончившие с подготовкой тренажеров, тараканы закладывали в рюкзак книги с полок. Рюкзак был настолько велик, что им приходилось пользоваться стремянкой, чтобы заполнить его доверху. Хомяк тонко пискнул и штопором ушел в обморок, заодно попытавшись утопиться в чернильнице. Его обмякшее тельце споро подхватили и привели в чувство те самые тараканы в тюбетейках поверх сварочных масок. Они доложили генералу, что ремонт бегового колеса завершен и получили новые распоряжения.

Хомяку под надзором строгого таракана пришлось продолжать работу. Иначе продолжились бы тренировки. Он даже начал понемногу готовить оружие для восстания. Пока генерал не смотрел в его сторону, хозяин Библиотеки скатывал в очень плотный валик старые газеты. Откуда он их доставал – это великая тайна мироздания. Но его оружие уже достигало толщины полицейской дубинки, когда работа над переводом начала стопориться и уже не годилась в качестве прикрытия.

Внезапно в Библиотеке раздались вопли, и на стол очень быстро забрался запыхавшийся таракан. На его голове был кивер из половинки футляра от игрушки из шоколадного яйца, а на плечах мотались аксельбанты из новогодней мишуры. Этот таракан протянул генералу огромный пакет с семью сургучными печатями и плашмя рухнул на стол. Генерал же распечатал конверт, быстро прочитал сообщение и принялся раздавать команды.

Под столом кто-то заиграл тревогу на горне. Все находившиеся в Библиотеке Воображения тараканы побросали свои дела и сбились в кучу. Через минуту генеральских криков и ударов стеком, все они ровной колонной маршировали куда-то вглубь Библиотеки, за самые дальние полки. Замыкали шествие тараканы в тюбетейках, которые тащили на носилках бессознательного адъютанта.

Хомяк наблюдал за этой суетой с края стола. После ухода тараканов, он глубоко вздохнул, радостно выкрикнул что-то неразборчиво-восторженное и запрыгал по столу в некоем подобии танца. Потом завалился в кресло с большой кружкой чая в лапах и счастливо вздохнул. Тренировки и работа – дело хорошее, а всего хорошего должно быть в меру.

После чая Хомяк навел на столе порядок, разложил по местам бумаги и расставил книги. Смел веником пыль. Затем еще немного поработал над переводом. Осмотрел осиротевшие после отступления тараканов тренажеры. Вывесил над столом большой транспарант с надписью «Сало – сила, спорт – могила!» и завалился в гамак.

Сон так и не шел. Лежать без дела хозяину Библиотеки тоже вдруг стало скучно. Хомяк вылез из гамака, побродил по столу, а затем ушел рассматривать книжные полки. Но даже там ничего достойного внимания не обнаружил. С глубоким вздохом и заковыристыми ругательствами Хомяк достал из-под подушки зеленую эластичную повязку. Надел ее на голову и с гневным ворчанием полез в беговое колесо. Сделал несколько шагов, понемногу ускорился и побежал. Порой сила спорта бывает неодолима.

Зеленый степ

Из Библиотеки Воображения доносились поистине ужасающие звуки. Визг, скрип и скрежет, словно кто-то сминал в комок трамвайный вагон под сопровождение верещания хора зайцев. Добавьте к этому грохот шаманского бубна и танцующих на пенопласте веселых бегемотиков, и получите почти достоверную картину.

На этот раз я решил пресечь разгул и дебош Хомяка в самом начале и распахнул дверь Библиотеки, пылая праведным негодованием. Эта мохнатая зараза обещала закончить хоть один из начатых переводов, потому что лично мне надоело перекладывать с места на место кучки листов с незаконченными историями. А теперь вместо работы Хомяк опять затеял какой-то тарарам. У меня в запасе еще осталось несколько волшебных пенделей, можно и потратить один на благое дело! Но моим планам возмездия не суждено было сбыться. В Библиотеке творилось такое безобразие и сюр, что стало ясно – я окончательно спятил вместе с Хомяком и всем миром до кучи.

На полу Библиотеки Хомяк в тирольской шляпе с пером и белых шортах на подтяжках, лихо отплясывал ирландский степ в компании каких-то зеленых созданий. При ближайшем рассмотрении, они оказались крупными белками весьма потрепанного вида с шерстью сочного зеленого цвета. Да ими будто всю Ирландию ко Дню Святого Патрика красили!

Часть белок носила черные цилиндры, а другая – белые переднички. И те, и другие лихо отбивали шаг босыми лапами, словно весили по сто килограмм и носили туфли с подковками. Периодически строй веселых зверушек подтанцовывал к длинному столу, и белки во главе с Хомяком синхронно осушали по литровой кружке темного эля. При этом они не прекращали танца и не сбивались с ритма ни на секунду.

Затем строй утоливших жажду грызунов утанцовывал обратно, оставив после себя ряд пустых кружек. Их тут же наполнял из огромной бочки нетрезвый таракан с одним заломленным усом, завернутый в кусок старого клетчатого пледа. Этот шестилапый бармен не только наполнял и расставлял на столе кружки с неимоверным проворством, но еще время от времени сам осушал одну из них. В свой эль он подливал что-то темное и пахучее из маленькой фляжки, спрятанной под пледом.

На бармена с завистью косились музыканты из небольшого оркестра. Как попало размалеванные зеленым и синим, тараканы разных мастей и размеров играли на ирландских и шотландских волынках, дули во флейты и дудки, били в бубны и барабаны. Три самых разукрашенных с такой силой и яростью водили смычками по скрипкам, будто старались на спор перепилить свой инструмент. Музыка внутри Библиотеки оказалась на удивление хороша и гармонична, хотя снаружи слышалась как адская какофония.

Когда я сумел осознать все увиденное, то попытался докричаться до Хомяка. Он увидел меня, хлопнул лапами над головой с криком: «Хей!», и во главе колонны зеленых белочек ускакал в сторону стола. Музыка на некоторое время смолкла, в оркестре началась беготня. Откуда-то из-за бочки эля выкатили огромный белый концертный рояль. Появился тощий, больше похожий на палочника, таракан во фраке. Он взмахнул дирижерской палочкой и Библиотеку Воображения наполнили звуки «Вальса цветов».

От рабочего стола Хомяка двинулись пары танцующих зеленых белочек. Белки в цилиндрах вели, пары кружились, образуя две линии. В центре между ними вальсировал Хомяк. Вместо партнерши он обнимал и кружил пачку исписанных листов, скрепленных большой канцелярской скрепкой. С последними тактами вальса Хомяк остановился у порога ,сунул мне эти бумаги и под тихие звуки скрипки ускакал на дозаправку элем.

Я наскоро пролистал записи. Это был перевод той самой истории, которую мне хотелось закончить. Но до чего же ужасно она была записана! Общий смысл фраз был понятен, но их построение и стиль – это чистый, неразбавленный ужас! Подбор синонимов как у второклассника без воображения. А описания такие, что классики рыдают в голос, опустошая в пушкинские кружки пузырьки с ядом.

На мои вопли негодования от такой халтуры Хомяк прервал свою светскую беседу с зеленошерстными гостями и вежливо ответил. Если вкратце – его работа переводить истории с языка воображения на язык слов. Он и перевел. Понять историю можно, а если мне не нравятся слова или их взаимное расположение, то могу изменить их сам. Работа исключительно со словом, это уже вне компетенции Хомяка. А если я и с этим не согласен, то… Далее последовало заковыристое предложение на древне-исландском, как мне кажется, языке. От этой фразы белки в цилиндрах разразились громким смехом, а белочки в передниках прикрыли мордочки лапками в притворном смущении. Бухашка-таракашка у бочки едва не подавился очередной дозой эля с бормотухой.

Я в долгу не остался, обозвал Хомяка ленивым меховым бурдюком с кумысом и гордо удалился. Фиг с ним, это он перед гостями выделывается. Потом еще будет подлизываться и совать переводы самых шикарных моментов из новых историй. Вот только хотел бы я знать, откуда эти самые гости к Хомяку поналезли? С тараканами все худо-бедно понятно. Библиотека и работа Хомяка сейчас в фокусе моего внимания, а тараканов в голове всегда больше всего в таких важных местах. Но зеленые ирландские белочки там откуда? Я ведь даже почти не пью! Ни эля, ни виски сто лет не пробовал. Впрочем, сейчас есть вопросы поважнее. Как превратить этот кривой перевод, несущий лишь общий смысл, в нечто, похоже на художественный текст? Начну работу над рассказом сразу, как только Хомяк закончит праздновать написание черновика. А иначе визг волынки сведет меня с ума.