Ход конем.

Часть 1: Два взгляда на историю

От автора: в это обновление вошло два рассказа: "Дождалась!" и "Мы еше повоюем..."

ДОЖДАЛАСЬ!

Август в этом году выдался засушливым. Скот целыми днями в поисках корма бродил по округе, лениво спускаясь в низину Хопра, но к вечеру регулярно возвращался домой. Сельская жизнь кипела своим чередом. По округе разносился монотонный стук кузнечного молота, сливаясь со смехом женщин, занятых заготовкой сена. Несколько десятков крытых чаканом крыш темными шляпками виднелись за полями.

Подворье старого урядника Петра Казаненко было небольшим: слегка завалившаяся, но ярко выбеленная летняя кухня, сарай для скота, тропинка к которому была давно нехожена. Кое-где аккуратными полосами лежала выкошенная трава.

Скрипнув калиткой, со двора вышла девушка лет восемнадцати с непокрытой головой. Сняв с плетня ведро, она подошла к колодцу, которое располагалось на другой стороне дороги, и начала разматывать цепь. Откуда-то взявшийся огромный пес, обежав вокруг ее ног, сел рядом и высунул язык.

— Ты не хуторской же, да? — спросила она и осмотрела шею собаки. — Следы ошейника… Ты здесь не один? Пить будешь?

В этот момент где-то за избами раздался долгий свист, и пес сорвался с места на зов хозяина. Улыбнувшись, девушка вернулась к своему занятию, неловко хлопнув колодезной крышкой.

Совсем рядом фыркнула лошадь.

— Ой, Нюрка! — пробасил довольный мужской голос, и девушка от неожиданности чуть не упустила ведро. Глаза ее округлились, между лопатками пробежали мурашки. Цепь пронзительно зазвенела.

— Василий…

Высокий молодой казак лет двадцати пяти с довольным видом наблюдал за ней, демонстрируя под усами гордую улыбку.

— Коня дашь напоить? — спросил он.

Не сказав ни слова, Анна подошла к плетню, сняла с него другое ведро и, вылив в него набранную воду, поставила перед лошадью. На ее владельца она так и не взглянула.

— Так ты подумала над моими словами? — Василий легко спрыгнул на землю и поправил седельную сумку, скрипя сапогами. — Пойдешь за меня?

— Не пойду, — она упрямо отбросила назад длинную косу и смело встретила его взгляд..

— А вот зря… Я ж хороший, — продолжал улыбаться Василий. — Я обратно ехать буду через пару дней, поговорим… Как твой старик?

— Все также, — спокойно отвечала Анна и прибавила: — Все равно не выйду за тебя, не старайся.

Она повернулась к колодцу, всем своим видом демонстрируя нежелание продолжать разговор, а казак ловко вскочил в седло.

— Эх, хорошая ты девка, Нюрка! Дикая, но хорошая… Я еще вернусь!

И пришпорил коня. Стук опыт устремился дальше по широкой улице, сливаясь с дорожной пылью..

Поежившись, словно от кошмарного видения, Анна набрала новое ведро и вошла в хату.

В сенях было темно. С потолка свисали связки чеснока и лука, в углу пылился сильно потрепанный черный бешмет. В деревянной кадке были замочены грибы. Взяв с полки нож, девушка встала на цыпочки и тщательно вырезала на низкой потолочной балке вертикальную черточку. Такими метками у неё были испещрена почти вся стена. Их было очень много, группами, шесть коротких, седьмая — длиннее, а возле некоторых стояли выжженные римские цифры. Заканчивая отмечать новую полоску, Анна задела локтем метлу, и та с грохотом свалилась.

— Да чтоб оно…! — тихо ругнулась девушка.

— Анька, ты?! — крикнули из хаты.

— Я, отец, — ответила она, отворяя дверь, и вошла. — Неуклюжая я.

Лежавший на железной койке в углу седой старик жестом попросил подать ему перочинный нож и приподнялся на локтях.

— А мне-то показалось, что будто голос мужской слышал… Или, — он хитро прищурился, — опять кто приезжал…

Девушка откинула назад косу и подошла к резному дубовому буфету.

— Есть будешь? — осведомилась она, не отвечая на вопрос.

— Василий, что ль? — спросил старый казак.

— Он, — вздохнула Нюра. — Опять за свое.

— Странная ты, Анька…

— Петр Ионыч… — начала та, но он жестом попросил ее молчать.

— Говорю, чуднАя ты. Поначалу, как я тебя из реки вытащил, совсем дикая была. Сейчас притерпелась… Ты не дочь мне и даже не родня какая, потому неволить не буду, но ты бы подумала хорошо. Горохов — партия неплохая… А сколько я еще протяну — кто ж знает. Подумай как следует.

— Хорошо, — неохотно ответила девушка и, слегка помешкавшись, задернула занавески маленького окна.

Уже стемнело, когда Анна снова вышла во двор. Громкое стрекотание сверчков нарастало с каждой секундой, со стороны Хопра тянуло запахом дохлой рыбы.

— Надо бы кур закрыть, — подумала девушка. — Забыла я…

Вот уже пять лет как урядник Ионыч жил один и хозяйства, кроме птиц, не держал. Полтора года назад он спас тонувшую в Хопре девушку, которая здешней родни не имела, и оставил жить у себя. С прочими незамужними хуторскими девками она дружбы особо не водила, на гулянках появлялась мало, чаще пропадала где-то по округе, будто искала что-то. О том, откуда она, местные тоже ничего не знали. Анна ограничилась лишь упоминанием Саратовской губернии, но, так как за все время ее никто не искал и о ней не спрашивал, местные решили не обращать на это внимания. Поговаривали, что старый урядник знает о своей приемной дочери больше всех, но тот не спешил что-то рассказывать.

Запирая дверь курятника, Анна увидела в отдалении светящуюся точку, которая с каждым мгновением становилась все больше и ярче. Подворье спускалось к неглубокому оврагу, густо заросшему терновником, и могло показаться, будто там разгорается костер.

— Свет не от огня, — сказала себе девушка и поспешила к задней калитке. Ту пришлось слегка приподнять, чтобы открыть, так как в этой части плетень заметно завалился. Не спуская взора со все расширяющего мерцающего пятна, Анна побежала к оврагу, разгоняя дремавших кузнечиков. Наступив в свежую кучку земли, оставленную кротом, она едва не упала, но удержалась и снова поспешила на свет.

В нескольких шагах от мерцания она остановилась, увидев идущий навстречу мужской силуэт, и не выдержала:

— Сергей Николаевич?! Вы?!

— Анютка! — пробасила тень радостно. — Нашлась!

С радостным смехом девушка поспешила навстречу, и вдруг восторг ее сменился легким недовольством.

— Вы меня тут бросить решили, да?! — возмутилась она, подбегая к тому, кого назвала Сергеем Николаевичем, и шутя замахнулась. — Вот как бы огрела коромыслом!

— Эк ты тут обабилась! — расхохотался мужчина, который оказался пожилым усатым господином в полинялой охотничьей куртке и дорогих кожаных ботинках. — Коромысло в ход пошло! Неужто таскать научилась за неделю?

— Неделю?! — возмутилась девушка и принялась размахивать руками. — Во-первых, ваши расчеты, профессор, хромают на две ноги! Здесь прошло полтора года! Полтора ядреных года! Во-вторых, вы ошиблись с изначальным расстоянием метров на двести! Я чуть не утонула в Хопре, все снаряжение, что у меня было, сгинуло! — она выдохнула. — Спасибо Петру Ионычу, я ни в чем в это время не нуждалась… — и спросила: — Меня не хватились?

— Нет, конечно, — Сергей Николаевич убрал руки в карманы. — Вся экспедиция знает, что ты ушла на раскопки в долину минимум на сутки. Сутки там дома и прошли. Моя племянница хороший археолог и будущий ученый, еще лучше, чем я, уверен, — и подмигнул девушке.

— Ты нашла, что надо было? — уже обеспокоенно спросил он.

— Нашла, — с придыханием ответила Анна. — Все пять! И все, таки — опять возмутилась она, — я думала, что навсегда тут останусь!

— Мне надо было дождаться новой звезды, чтобы перезапустить расчеты, я ж не знал, что тут такая разница во времени получится, извини, Нюрка…

— Так! — та уперла руки в бока. — За Нюрку точно возьму коромысло! Я тут столько всего натерпелась! Чуть замуж не выдали!

— А что так сурово, жених не понравился?

— Жених? Сергей Николаевич, это мой прапрадед!

— Да ну! — растерялся тот, соображая. — Но мы же все рассчитали! Василий Григорьевич служил при окружном атамане, а до Урюпинска километров пятьдесят, — он махнул рукой в сторону. — Где ты его нашла?

— В лесу и нашла, — буркнула девушка. — По грибы ходила, встретила…

— И как тебе дореволюционные грибы, — смеялся профессор. — Не скрючило?

Анна, не выдержав, внезапно зашлась смехом…

— Стоп! Снято! — заорал мужской голос откуда-то сверху и тут же прибавил: — Какие еще к черту грибы?! Где в сценарии хоть слово про грибы?! Ладно, потом вырежем…

— Ой, а можно не вырезать? — обернулась Анна. — Ведь смешно же вышло!

— Перерыв пятнадцать минут! — сказал все тот же повелительный бас, и сьемочная площадка наполнилась движением: вокруг загорелись прожекторы, забегали люди.

— Наконец-то… Я все колени за сегодня себе ведрами отбила, — проворчала молодая актриса, изображая, будто валится с ног.

— Пожалуйся царю! — пошутил чей-то голос из темноты, и она уперла руки в бока, повернувшись в ту сторону.

— А вот царя-батюшку всуе упоминать не надо! Здесь этого не любят!

И все вокруг дружно расхохотались.

******

От автора: Ну а пока в кино снимают фальшивую историю, приглашаю вас на борт настоящих исторических приключений!

На АТ эксклюзивно выходит мой роман «Капитан Финн» — без попаданцев, эльфов и фальши. Только суровый Вест-Индский XVIII век, морской ветер, пороховой дым и смертельно опасный заговор влиятельного дворянина. Новые главы 3 раза в неделю. Подписывайтесь на автора и добро пожаловать в команду!

https://author.today/work/655776

*******

МЫ ЕЩЕ ПОВОЮЕМ

В этом году зима в Ясеневку пришла рано. Навалилась пышной белой пеленой ровно в самом конце октября. Пнула легким морозцем, ущипнула селян за бока, а через пару недель и вовсе сковала мелкую речушку. Мальчишки, невзирая на все запреты взрослых, играли на тонком льду, но все же осторожничали и далеко от берега не уходили. Да и вряд ли Ясю — так местные жители называли речку — можно было считать опасной. Ирина помнила свою молодость — уже тогда вода едва доходила ей до кончика носа, а с годами уж точно обмельчала. Женщина остановилась на узком мостике, прижимая к себе вязанку хвороста, и задержалась взглядом на западе. Только ровное бело-голубое небо. И тишина.

До линии фронта отсюда было далеко. Ирина верила, что не дойдут фашисты сюда, не пустят их наши солдаты. В прошлом месяце младший сын письмо с фронта прислал, говорит, держат они фашистского гада, держат. Не видать Гитлеру советской земли, бежать назад до самого Берлина будет еще быстрее, чем сюда пришел. Женщина вдруг улыбнулась: так уж привыкла она делить своих обоих сыновей на старшего и младшего, хотя и разницы между ними было всего-то десять минут. И обоим сейчас уже двадцать. Сильные, крепкие, смелые — все в покойного отца. Как только докатилась до Ясеневки весть о вероломном фашистском нападении на Советский Союз, так оба они и попросились на фронт. На танках сейчас давят захватчиков. Справятся.

Ирина продолжила путь. Среди сугробов селянами были протоптаны узкие тропинки, где два человека могли разойтись с трудом. Впрочем, в лес за хворостом ходили немногие. У кого-то в семье еще оставались старики, от которых можно было бы ждать помощи, или молодежь, которая по тем или иным причинам не ушла на фронт. Ирине рассчитывать было не на кого. Наколоть дров или срубить дерево ей было не по силам, проще веток сухих в подлеске собрать, благо, и идти тут всего четверть часа.

Двадцать лет назад она приехала в Ясеневку вслед за мужем — да тут его и похоронила спустя десять годков.

— Нет справедливости все-таки в этом мире, — думала тогда Ирина, но сейчас все выглядело иначе.

Шел второй год войны. Двести человек осталось в селе. Женщины, дети, да несколько стариков. И самым важным жителем для всех стал старый Афанасий. Сельский почтальон, который почту в Ясеневку доставлял, да в соседнюю через поля Березовку. Дважды в неделю — как часы. И в дождь, и в холод дед Афанасий с неизменной сумкой шел по селу. Принесет фронтовое письмо — счастье, весточка, жив, значит, муж или сын. А, бывает, молча приходит, кладёт похоронку, да также тихо и удаляется. Тридцать. Столько похоронок за все время уже получили в Ясеневке. Соседка Ирины уже две получила: на сына и сноху, Лариску. Фельдшера, которую призвали на фронт. Вот оно как бывает.

Вот так вернутся мои мальчишки, — подумала в тот момент Ирина. — А друг их уже нет…

В то, что сыновья придут домой после войны, женщина верила слепо. По селу слухи разные бродили, что отступает Гитлер, гонят его. Значит, недолго осталось, не сломят фашистские войска дух советского солдата.

Снег под стоптанными сапогами монотонно скрипел. Показались первые дома Ясеневки с возвышающимися вокруг заборов сугробами. Уже вторую зиму некому было в селе снег на улицах убирать, мужских рук сильно не хватало, женщины справлялись сами, как могли. В спокойное довоенные времена любой ясеневец мог на тракторе проехаться и расчистить заносы — и просить не надо было, а теперь, разве что, к весне выделят топливо для техники: на посевные работы. Другое время сейчас. Ирина вздохнула и снова обернулась назад. Где-то там идет война. Далеко отсюда. Здесь, над Ясеневкой, небо ровное-ровное, голубое с синевой и тонкой дымкой облаков, уползающих в сторону подлеска.

Навстречу Ирине показалась прихрамывающая девичья фигурка в наспех застегнутом пальто. Анька, племянница завхоза. Тоже на фронт хотела, только кто ж ее такую туда возьмет. Три года назад взбесившийся конь скинул с себя молодую наездницу, и та почти перестала видеть одним глазом от удара головой.

Анька поравнялась с односельчанкой, поздоровалась, опустив голову, и свернула к своей калитке. Ирина слегка растерялась: не похоже на девку такое поведение: несмотря на все свои увечья, та всегда была открытой и болтливой. Задумчивым взглядом она проследила направление струйки дыма из трубы, наблюдая, как она распадается на маленькие облака и сливается с морозным воздухом, потом пошла быстрее. Ветер покалывал лицо, но Ирина не ощущала этого. Громоздкая вязанка хвороста затрудняла ей шаг, теплый платок наползал на лоб.

Ирина остановилась, чтобы перевести дух. У уличного колодца стояла пожилая односельчанка. Тяжелая колодезная цепь пронзительно звенела на морозе.

— Здравствуй, теть Зин! Давай, помогу!

И, бросив свою ношу на землю, Ирина схватилась за рычаг.

— Как твои ноги? — спросила она.

Зинаида Львовна не ответила. Прищурила подслеповатые глаза, посмотрела куда-то вниз, потом снова взглянула на соседку. Казалось, она тоже, как и Анька, боится сказать лишнее слово.

Ирина вздрогнула.

— Теть Зин… Двадцать лет тебя знаю, — она ощутила, как погружается ведро в воду, и зачем-то заглянула в колодец. — Говори уж, какую думу крутишь…

— Неправильно, Ира, в моем случае говорить что-то… Тут слов нет, а спрашивать — тем более, но уж прости старухе ее любопытство, — Зинаида Львовна стянула с морщинистой руки вязаную варежку, стараясь не встречаться глазами с собеседницей. — Скажи только, кто?

Повисло молчание. Ирина напряженно смотрела на покрытый тонкой коркой льда и снега, колодец, ничего не видя, и пыталась понять смысл фразы. Потом выпрямилась и чуть налегла на рычаг.

— Что значит — кто? — спросила она отрывисто.

— …На кого… похоронка пришла… из твоих пацанов?

Цепь зазвенела. Ведро с гулким плеском погрузилось в ледяную воду. Охваченная ужасом, Ирина отпрянула от колодца, едва удержав равновесие.

— Сегодня среда, — промелькнуло в ее мозгу. — Почтовый день!

Кажется, Зинаида Львовна поняла причину такой реакции. Она охнула

— Боже правый… Ты еще почту не получила? Прости бабку…

Но Ирина уже спешила в обратную сторону. К дому, где жил почтальон Афанасий. Бежала, неуклюже размахивая руками и стараясь не упасть. Подошвы сапог сильно скользили в утрамбованном снегу, фуфайка расстегнулась, по лицу расплывался алый румянец в противовес белеющим губам. Мыслей не было никаких, вопросов тоже.

— Вот возьму извещение в руки, тогда поверю, — пыталась сказать себе женщина, но голос где-то внутри сообщал, что это уже ничего не изменит. Не бывает таких шуток. И не сейчас.

У калитки к Ирине бросился Дозор. Залаял, припав на передние лапы, зарычал, мотнув головой, и прижал уши. Растерялся. Даже не заметив пса, женщина вбежала во двор и заколотила по оконному стеклу, потом ринулась к крыльцу. Не успела.

На пороге появился дед Афанасий в наспех накинутой фуфайке и развел руками.

— Нельзя тебя не заметить, так бежишь… Урониться можешь.

Слов у Ирины не нашлось. Она лишь захватывала белыми губами морозный воздух и всматривалась в лицо старого почтальона, пытаясь в его глазах найти ответы на свои невысказанные вопросы. Тот, видимо, все понял

— Вот же бабоньки, а! — вдруг добродушно усмехнулся дед Афанасий. — Растрындели! Что видели — не знают, но уже разнесли весть всему селу! — и прибавил. — Не тебе пришло…

Ирина на секунду растерялась, соображая.

— Но как же… Селиванова я…

— А то ты одна на всю округу Селиванова! — усмехнулся почтальон, прислоняясь к столбу, поддерживающему подкрылечник, и ущипнул себя за усы. — Мы что? Мы — Ясеневка! А то — в Большую Ясеневку! Вон туда, — он махнул рукой. — За лесом, по ту сторону тракта. А все такие шустрые, усмотрели, пока я почту разбирал, да растрещали лишнего… По ошибке сюда попало, завтра повезу, куда следует.

Дед Афанасий вздохнул. Своей односельчанке весть получилась радостная, а вот кому-то придется доставить и горе. И хотелось бы избежать подобного, да нельзя.

Губы Ирины против воли расползались в улыбке, в глазах блестели счастливые слезы. В воздухе закружились первые снежинки, превращаясь в воду на ее щеках. На заднем дворе протяжно замычала корова.

— Не сдается вот так советский народ, — добродушно кивнул дед Афанасий.

— Мы еще обязательно повоюем, — одними губами сказала женщина и обернулась на запад.. Где-то там, далеко отсюда, взрывались снаряды, гудели самолеты, ехали танки и проливалась кровь. Где-то там солдаты Красной Армии защищали свою Родину. Никто еще не знал, что впереди еще много месяцев войны, много побед и поражений на пути к той, окончательной Победе, в которую все так верили.

Ирина стянула платок с головы и подняла голову: в бело-голубое небо поднималась тонкая струйка пушистого печного дыма.

Дорогие читатели, благодарю за ваши лайки и добавления в библиотеку.