Хочу в комнату...

Глава 1

«Хочу в комнату…».

Не успев выйти на улицу, мальчик побежал дальше от собравшейся детворы. В такие теплые июльские деньки обычно нельзя найти детей, сидящих по домам: они мчались на улицу и звали тех, кто еще не успел выйти. Ну а что в деревне еще маленьким школьникам делать? Мультики показывают только в субботу, а в оставшиеся шесть дней дети занимали себя, как только могли: всевозможных вариаций казаков–разбойников и воровство зеленых, незрелых яблок, из ограды, где сторожем была большая злая собака.

Дома мелькали с двух сторон, пока Ваня перебирал ногами по щебеночной дороге, сворачивая на протоптанную тропинку, плутавшую меж заросших домов, которая вела к пустырю. В былые времена, по рассказам его дедушки, эту заросшую бурьяном поляну называли гордо: “стадион”. К ним даже один раз приезжала городская футбольная команда. Сейчас же единственное, что может привлечь ребят — это заброшенное одноэтажное здание с порушенной стеной и давно улетевшими шиферными листами.

Облезшие кирпичи были разрисованы цветными мелками: непристойными словами, фразами. К задней стороне этого здания был приставлен один из слетевших листов и несколько досок, что походило на шалаш или комнату.

Ваня уже давно не осматривался ¾ знал, сюда никто не ходит помимо него. Зайдя в свою комнату, мальчик увидел родные обои, которые нравились маме. Часы, по которым он определял время, благодаря стараниям дедушки. Ковер, совсем как у бабушки. Аккуратно присел на стул, который сделал с папой. Тот приучал мальчика к столярному делу.

Он не был тут со вчерашнего вечера, и успел соскучиться. Трепет взволненного сердца не сразу позволил услышать шелест из высокой травы.

«Собаки!» ¾ первая и самая страшная мысль промелькнула у него в голове. Они один раз покусали руку его дедушки, когда тот закрыл совсем маленького Ванюшу. Шрамы, оставшиеся на его руке, до сих пор пугают мальчика. Пусть его дедушка и старался носить больше рубашек в клетку, с длинными рукавами, но Алтайское солнце выигрывало своим напором и жарой. Ванечка не смел дышать громче дуновения ветра, который свистел в старых, давно обломившихся, трубах, а его маленькое сердечко гоняло кровь так, что он боялся, что этот стук услышит собака. Трава захрустела громче, а Ваня стоял в ужасе, не зная, что ему делать, и не мог даже заплакать.

Из травы вышли, но не собаки, а мальчик. Ваня чуть не рухнул там же, но это была его территория. Его отец становился громким, злым, отчего казался очень страшным, когда приходили те, кого он не ждал. Мальчик всегда старался быть как он. Выходило так себе – голос дрожал, затрагивая девчачьи ноты, даже кашель не сильно изменял ситуацию.

– Ты кто?!

– Саша. А ты? – Мальчик был похож на Ваню, был так же напуган, встретившись с криком в его сторону.

– Что ты тут забыл? Пришел в гости?

– А я не в гости. Тут разве есть дом? – Саша даже повернулся кругом, оглядев часть здания, высокую траву и часть крыши, которая стояла с опорой на здание.

– А ты не видишь? Вот моя комната! – Страх, по–детски быстро, сменился на возмущение, а после и на гордость.

– Где?

– Вот же! Моя комната, я мечтал о ней целых три года. Проходи только не испачкай ковер, его подарила бабушка.

– Ковер? Это же просто разбросанная солома с какими–то обрезками ткани. – Мальчик даже отступил от удивления, но впал в ступор.

– Нет, это - ковер! Это мои любимые обои, их помогала выбрать мама, а эти часы с кукушкой подарил папа, у него в кабинете похожие висят.

– Но это простые наручные часы, и они даже не ходят. – Голос Саши становился все более недовольным. Переминаясь с ноги на ногу и потирая костяшки.

– Ты ничего не понимаешь! Уходи!

– Ну и пусть, у тебя тут скучно! Я думал с тобой подружиться, но у тебя тут совсем нет игрушек. Ты просто лжец.

Саша, который пару минут назад пробирался аккуратно, чтобы не пораниться о высокую траву, маршевал по-мужски, не взирая на вонючие стебли молочая, что путались в ногах и лезли в лицо. Ване же оставалось только сидеть в комнате, провожая шуршание листьев горящим от злости взглядом. Его любимую и единственную комнату так обидели и обозвали, что он хотел кричать и плакать.

Ну как же не видно красоту, которую мальчик так старательно наводил: ковер он пытался подметать каждый свой приход, обои разглаживал и доклеивал, как только отваливался уголок, часы протирал чуть реже, чем дышал, шторки были совсем как дома, только окошко было маленьким, но оно было. Только стул, который он так старательно мастерил, под четким руководством папы, казался ему уже не таким ровным: торчали пара гвоздей, ножки были в большом количестве заноз. Сидеть на нем все так же удобно, но просто не. Взгляд стал все реже падать на часы, с каждой проверкой времени, они замедлялись, пока полностью не остановились, следом стала ясно виднеться трещина, рядом с окружностью, и скол.

“Комната” менялась, и очень резво, до момента, когда Ваня просто не ушел. Он ничего не взял с собой. Вещи, принесенные им, остались принадлежать этому закутку мира, как и важные воспоминания о его комнате. По крайней мере, их мальчишка не испортил своим появлением.