Хасавако - мужчина

Глава 1

1.

В феврале Хасавако исполнилось одиннадцать.

Этот учебный год для него закончился раньше, чем для всех остальных ребят в интернате. Хасавако приехал к родителям в тундру на весенние каникулы, а назад в школу так и не вернулся. Остался пасти оленей вместе с отцом и дядьками. Отец сказал: Хасавако уже взрослый. Хватит ему сидеть за партой. Он должен научиться управляться с оленями. Если не получится - вернётся в школу.

Хасавако очень хотелось назад в школу. В школе было весело. Там были друзья. И Маргарита Афанасьевна. Она рассказывала про путешественников, про дальние края, где никогда не бывает снега и круглый год земля покрыта зеленой травой.

Слушая эти рассказы, Хасавако обычно засыпал. Не верилось, что такие земли бывают на самом деле. Он начинал придумывать, какие там водятся звери. Какая растёт морошка - может, величиной с кулак. Мох там, наверное, разноцветный. Потом перед глазами вставала тундра, усыпанная диковиными цветами. Вдалеке ходила мама, рвала цветы прямо в юбку, собрав её наподобие мешка. Хасавако засыпал. Будил его школьный звонок.

- Хасавако, ты опять уснул на уроке! - говорила учительница строго.

- Я нечайно, - оправдывался он.

А на перемене сна как не бывало. Мальчишки затевали игру. Толкались, ловили друг друга, как взрослые ловят оленей. Если игра становилась слишком шумной, она кончалась дракой. Тут Хасавако равных не было. Он любого клал на лопатки.

Ещё на перемене бегали за школу курить. Делали это тайком - в школе курение под строгим запретом. Маргарита Афанасьевна расстраивалась, когда из окна видела большие круглые головы третьеклашек, выглядывающих из-за угла. Они следили за учителями, чтобы разбежаться врассыпную в случае опасности. Часто на классном часе она говорила как это вредно - курить. Что человек может умереть или сильно заболеть.

Каждое лето Хасавако проводил в тундре. Лето в тундре короткое. Но это даже хорошо. Гнуса летом столько, что в глазах темнеет. В воздухе стоит гул. Мошкара и комары лезут в глаза, в зазоры между одеждой и телом. Готовы просунуться в любую щёлку, лишь бы укусить. Житья от них нет. "Лучше мороз, чем эта проклятая мошка", - думал Хасавако, отмахиваясь от гнуса.

У отца была банка с дёгтем. Отец смешивал его с оленьим жиром и мазал щеки Хасавако. Дёготь крепко пах дымом. Мухам не по душе едкий запах, и они оставляли Хасавако в покое. Он ходил весь день с чумазым лицом. От него пахло дымом, будто он сидел у костра с подветренной стороны.

Мать запасала ягоды, солила и сушила рыбу. Зимой эти запасы пригодятся. Всё лето Хасавако помогал родителям по хозяйству. Вместе с отцом чинил нарты, подправлял чум, следил за оленями, ловил и заготавливал рыбу. За короткое лето надо успеть многое.

Лето пролетело быстро. Недолгой была и осень. Земля снова стала белой. Воздух - свежим и бодрящим.

Весна не торопилась в тундру. Первый весенний месяц уже в разгаре, а в тундре всё ещё зима. Морозы по-прежнему стояли суровые, трескучие.

Но в чуме всегда было тепло. Хасавако любил вечера, когда семья собиралась за ужином. Он еще не считался мужчиной, поэтому за столом сидел вместе с женщинами и детьми. Когда Хасавако докажет, что достоин своих предков, - будет сидеть с мужчинами.

Тётка Ирина сидела на границе мужской и женской части стола. Она была большая и сильная. Хасавако её побаивался её. Нрав у неё был мужской. Если осерчает, может сильно наподдать. Рука у неё тяжелая, как у медведицы. Ела она всегда шумно, с аппетитом. Держала в одной руке нож, а другой засовывала в рот знатный кусок замороженной оленины, отрезая лишнее ножом прямо у рта. За столом она молчала, но глаза её, перебегая с одного мужчины на другого, внимательно следили за всем, что говорится за столом. Мужчины делились новостями. Любопытная тётка Ирина скорее бы умерла, чем пропустила бы хоть одно их слово.

Мать Хасавако - Ватане - тоже была крупной женщиной. Для него она была главным человеком, конечно, после отца. Рядом с ней было тепло и уютно.

Как-то за ужином отец сказал сыну:

- Пришло время учиться нашему ремеслу. Если дело пойдёт хорошо - останешься с нами. А нет - поедешь в школу.

Хасавако посмотрел на отца. Брови жалобно поднялись домиком. Глаза, и без того узкие, стали как две капельки:

- Я хочу назад в школу, - осторожно сказал он, не зная, разозлится отец от этих слов или нет.

- Правда? - спросил отец. Голос был добрым.

- Сначала ты должен повзрослеть. Я научу тебя управляться с оленями. Станешь мужчиной - сам решишь.

2.

Утро было ясным.

Три дня и три ночи тундру заметала пурга. На четвёртый день она утихла. Холодное северное солнце пронзительно сияло над белой пустыней. Солнце не добавляло тепла. Но оно приносило радость и людям, и животным. Собаки носились между чумами, залезали под нарты, в большом количестве расставленные неподалеку от человеческого жилища, грызлились, играли. Мать нарубила замороженной рыбы и раздала по куску каждой.

Четыре семьи рода Неркаги жили в месте. Четыре брата — Ясавэй, отец Хасавако, Хадко, Мюсена и Сэвтя — шли по жизни рядом. Не было на земле такой силы, которая могла бы сломать или разделить враждой этих людей. Род их был древний, как могучее дерево, крепко стоявшее на земле.

В то утро олени почуяли недоброе. Они мчались вокруг стоянки бесконечным потоком, поднимая снежные вихри. Мимо охотников летел шумный поток морд, рогов, ног. Как большой бело-серый дракон. Олени хотели обмануть судьбу, слившись в единое целое. Так безопасно. Взгляд человека не сможет выделить из стада кого-то одного. Дракон бесновался, нёсся по кругу.

В центре стояли братья. У каждого в руке был тынзян - аркан. Первым бросил Хадко. Петля осталась пустой. Следующим был Ясавэй. Властной рукой он забросил петлю. Аркан зацепился за рога оленя. Веревку, свёрнутую кольцами, и Ясавэя, крепко державшего тынзян, потащило по снегу. Он устоял - расставил ноги и упёрся пятками в укатанный снег. Начал быстро и сильно сматывать веревку. Вскоре он выудил из потока крупного быка. Это был самец второго года. Красивый олень. Сегодня он будет принесен в жертву в честь нового мужчины в семье Неркаги - Хасавако. Таков жребий судьбы.

Ясавэй схватил оленя за рога,крепким движением крутанул и повалил на снег. Спутанный олень обреченно лежал на белоснежной земле мордой на восток - в знак поклонения Нуму, владыке неба, создателю солнца.

Мужчины окружили его. Ясавэй отрезал у оленя ухо и помазал кровью лоб сына. Хасавако сморщился. Ухо было горячим. На морозе помазанное место сразу замерзло.

- Чего ты сморщился? - рассмеялся отец - Теперь ты будешь здоровым, богатым и удачливым!

Отрезанное ухо он заложил за веревку, которой была оплетена нарта со священными предметами для ритуала.

Мужчины принялись разделывать тушу. Сначала сделали надрез на животе и ногах. Голыми руками содрали шкуру. Она пойдёт на новую малицу для Хасавако. Мать сошьёт её. Из костей приготовят бульон, а выварив их как следует и обглодав, отдадут собакам. Мясо и внутренности будут съедены прямо здесь, на снегу. В тундре ничего не пропадаёт даром.

Ясавэй зачерпнул жестяной кружкой оленью кровь, скопившуюся, как в чане, между раскрытыми рёбрами. Выпил её залпом. Так же сделали и остальные. Кровь оленя давала силу и выносливость. Об этом Хасавако знал всегда. И он тоже пил кровь из вымазанной, скользкой кружки. Кровь дымилась на морозе. Она была густой и солоноватой.

Хасавако вспомнил,как приезжали русские ученые. Ему тогда года три было. Они называли себя "экспедиция". Один мужчина с большой курчавой бородой увидел, как мужчины пьют кровь, побледнел и убежал. Все смеялись. Хасавако тоже смеялся: такой большой, и борода такая страшная, а убежал. Кровь вкусная. Почему русский испугался, он так и не понял.

Женщины и дети собрались у оленя. Отрезали кусочки, макали их в кровь, собравшуюся в в чаше рёбер. Двоюродная сестра Хасавако - пятилетняя Алина, вся перемазанная, жевала мясо, смеялась и спрашивала:

- Правда, вкусно?

Женщины ели молча. Вокруг них бегали и скулили собаки. Мать Хасавако прикрикнула на них. Но собаки продолжали выпрашивать.

Не каждого оленя семья съедала вот так. Это была традиция, установленная еще их предками. Чаще мясо всё-таки варили или замораживали.

Когда с оленем было покончено, мать собрала остатки и унесла в чум.

Хасавако и отец отправились на пастбище. Было холодно. К ночи должно было похолодать ещё сильней. Сегодня Хасавако останется здесь один. Будет присматривать за оленями. Отпугивать волков, если те подойдут к стаду.

Они уехали за несколько километров от стоянки. Каждый ехал на своей нарте. Хасавако почти как взрослый сам управлял оленями. За нартой бежала собака Хакча. Отец ехал сзади. Он волновался: справится ли сын ночью в тундре, один, в лютый мороз? Но виду не показывал.

- Вот тебе моё ружье, - он протянул сыну блестящее ружьё. - Будь осторожен... Не выстрели в оленя.

Хасавако было страшно оставаться одному в тундре. Но он тоже старался не показывать вида. Мать дала ему новую малицу. В ней никакой мороз в ней не страшен. Нарта Хасавако была устлана оленьими шкурами. Он не замерзнет, даже если ночью будет минус 50.

Отец попрощался.

- Теперь я оставляю тебя одного. Не отходи далеко от нарты, слышишь?

- Слышу, - покорно ответил Хасавако. Ему хотелось расплакаться, как маленькому. Но при отце он сдержался.

Когда Ясавэй скрылся из виду, Хасавако всё-таки всплакнул. Но быстро утёр малодушные слёзы. "Ненцы не плачут, - подумал он. - Плакать на морозе - не великое удовольствие".

Он сгрёб в охапку Хакчу и стал гладить её, чтобы хоть чем-то занять себя. Собака прикрыла глаза и задремала, согревая своим теплом маленького хоязина.

На тундру опустились сумерки. Всё стало синим: снег, воздух, олени. Они паслись вокруг нарты, разгребали копытами снег и вытаскивали из-под него ценный голубоватый ягель. Нга - бог луны и темноты -окрасил весь мир в цвет ночи.

Хасавако вспомнил школу, друзей, Маргариту Афанасьевну. Веки его стали тяжелеть. Он закрыл глаза. Где-то вдалеке раздался вой - гулко и протяжно. Но Хасавако уже не слышал. Он видел тундру, заросшую диковиными цветами, и маму, собиравшую их в охапку.

- Мама, - тихо позвал Хасавако.

- Хасавако, - откликнулась мама.

-Хасавако! - сказала она громче.

-Хасавако! - совсем громко позвала она и схватила его за плечо.

Хасавако резко проснулся.Было светло. Перед ним стоял отец и тряс его за рукав.

3.

- Проснись! - отец больно толкнул Хасавако в плечо, так, что с его рукава посыпался снег.

- Я на тебя надеялся, - строго сказал он. - А ты уснул. Я велел следить, чтобы волки не подходили к стаду. Поздравляю. Ночью волки задрали с десяток оленей.

Хасавако слушал, не поднимая глаз. Ему было стыдно. Он отряхивал малицу. Каждое слово отца прожигало его насквозь.

- Ты что, ничего не слышал ночью? - продолжал отец. - Вот, смотри.

Рядом с отцом лежал некрупный олень с перерезанным горлом. Его морда была облеплена снегом. Кровь висела на шерсти красно-снежными сосульками.

- Половина стада разбежалась от страха, - сказал отец. Лицо его, и без того морщинистое, от заботы стало ещё более старым и уставшим. - Что нам теперь делать?

Хасавако молчал, рассматривая снег на своих пимах. Он был виноват. Оправдаться было нечем.

Отец растирал замерзшие руки.

- Это твоя вина. Отправляйся искать наших оленей. И чтобы привел всех назад, - твердо сказал отец.

Они вернулись к стоянке. Отец и дядьки собрали Хасавако, подготовили нарту и оленей. Мать волновалась за сына.

- Может не стоит ему ехать одному, ведь он никогда не уезжал так далеко один? Поиск займет несколько дней...

Отец молча подтягивал упряжь. Внешне он был спокоен.

- Замолчи, женщина, - наконец, ответил он. - Иначе твой сын никогда не станет мужчиной. В его возрасте я был уже взрослым. И не спал, когда отец оставлял меня следить за оленями.

Хасавако втягивал голову в плечи. Трясущимися руками помогал отцу. Мать ушла в чум и вынесла мешок с припасами. Бережно положила мешок на нарту. Это всё, что она могла сделать сейчас для сына. Когда Хасавако взял удила и отправился в снежную даль, она долго смотрела ему вслед. Поправляла узел на шали. Протирала варежкой узкие, полные слез глаза.

- Не переживай, он справится, - уже по-доброму сказал отец, когда фигура Хасавако почти растворилась в снежной дали.

Ватане ничего не ответила мужу и ушла в чум.

Немного отойдя от стоянки, Хасавако сел на нарту и стал править оленями, постукивая по их спинам длинной жердью - хореем. Рядом бежала Хакча.

Хасавако было страшно. Но стыд был сильнее. Он решил найти оленей, даже если придется погибнуть.

- Нет, я не погибну, - твердо сказал он сам себе. - Отец ещё увидит, что я уже не ребенок. Сам проспал, сам отыщу и приведу оленей в стадо! - он ударил кулаком по нарте и прикрикнул на оленей. Те побежали быстрее.

4.

Чугунная печь, расположенная в центре чума, была натоплена докрасна. Но всё равно тепла не хватало.

Мать с маленькой дочкой, сестрой Хасавако, сидела на женской половине, у входа. Она шила одежду, крепко соединяя куски шкуры сухожильными нитями. Годовалая дочка, укутанная тёплым одеялом, сидела на сплетенном из веток и оленьих жил стульчике. Она громко плакала - хотела спать. Но матери было некогда. Её мысли были заняты Хасавако.

Вошёл отец. Отряхнул унты от снега. Присел рядом с женой и дочкой. Он был явно озадачен. С юга пришли плохие вести.

- Весна идёт. Вот-вот начнется ледоход. Пора уводить оленей на летнее стойбище, к морю.

Ватане, не откладывая шитьё, твёрдо сказала:

- Пока не вернется Хасавако, мы должны оставаться здесь.

- Нет, надо ехать, - упрямо ответил отец. Он взял погремушку, потряс ею перед лицом плачущего ребенка. Девочка на мгновенье замолчала. Потом снова заплакала.

- Ещё несколько дней - и лёд станет совсем тонким. Стадо не сможет пройти. Надо идти сейчас. Ничего, пока собиремся, глядишь, Хасавако уже и вернется.

Все семьи начали собираться. Женщины собирали пожитки. Разбирали печи. Отбивали шкуры от примерзшего снега, снимали их с чума, скручивали. Без шкур чум выглядел как обглоданный кит посреди снежного океана. Жёлтые шесты торчали, как рёбра. Печь и тюки с вещами стояли внутри разобранного чума и были похожи на внутренности.

Затем начали убирать и шесты.

Ватане старалась делать всё медленно. Давала своему сыну время вернуться. Но постепенно и она дошла до симзы - священного шеста, установленного в центре чума. Его убирали последним.

Работали все: мужчины, женщины, дети. Одни разбирали чумы, другие складывали пожитки на нарты. Старались делать быстро. Впереди был непростой путь на север, к морю,где воздух даже летом остается прохладным. Ехать долго. Каждые три-четыре дня - остановка на отдых.

Грудных детей замотали в шкуры и погрузили в нарты. Впереди, вместе с ними, сидели матери, управляли оленями, следили за своим ценным грузом. Пожитки также были распределены по нартам. Старшие дети ехали отдельно от матерей, но рядом, чтобы матери могли следить и за ними. В их повозках примостились щенки. Они испуганно скулили, не видя матерей. Так же скулило сердце матери о своем сыне, скитающемся по бесконечной белоснежной пустыне.

Впереди двигались мужчины. Первым ехал Ясавэй. На нём была белая оленья малица, на шапке красовались горнолыжные очки. Они спасали старые глаза от слепящего солнца, отраженного от снега.

Люди покинули стоянку. Вслед за людьми двинулись и олени.

45 саней и несколько тысяч оленей караваном растянулись по белому снегу. Ехали медленно...

5.

Хасавако шёл по тундре второй день. На нарту он садился, только когда совсем уставал. Чтобы найти отбившихся от стада оленей, надо было как следует разглядывать следы. Не пропускать ни одного отпечатка на снегу. Усиливающийся ветер мог стереть их в любой момент.

Хасавако ориентировался по солнцу. Старался не отходить от берегов покрытой льдом реки. Олени не могли уйти далеко. Он обязательно найдет их.

Иногда на него нападал страх. Тогда он начинал петь. Отец всегда пел, когда у него было хорошее настроение. Пел про тундру. Про охоту. Про чум. Хасавако запомнил эти песни. Теперь они спасали его от одиночества и страха.

Вдруг он увидел на снегу черные шарики. Олений помёт. Хасавако наклонился, взял один, разглядел. Помёт был свежий. Олени, которые везли его повозку, тоже начали присматриваться. Они размышляли, в какой именно стороне могут быть их заплутавшие братья?

Хасавако решил двигаться в том направлении, который указывал олений помет. Но его смутила одна мысль: а не духи ли смеются над ним, направляя по ложному пути? Не Сюдбя ли рассыпал чёрные шарики, чтобы заманить к реке?

От бабушки Еване он слышал историю: Сюдбя, верный слуга злого бога Нга, оборачивался оленем и заманивал охотников к реке или болоту. Потом нападал на них и топил.

Хасавако поёжился.

Но река скована льдом. Вряд ли Сюдбя захочет долбить прорубь, чтобы сбросить его туда. Он успокоился.

"Всё это сказки, - думал он. - Бабкины сказки, дедкины подсказки. Бабушка Еване любила страшные сказки рассказывать. От них мы быстрее засыпали. Она говорила: "Не оставляй на ночь открытыми вход в чум и котел с пищей — Сюдбя придет и будет есть". Она специально нас пугала, чтобы котел и вход в чум на ночь были всегда закрыты. Сюдбя может и не зайдёт, но ветер точно выдует все тепло из чума. Тогда всем плохо будет".

Так Хасавако разговаривал сам с собой, чтобы не чувствовать себя одиноким и не бояться.

Он вспомнил бабушку Еване. Она была старая и добрая. Лицо в глубоких морщинах. В этих морщинах прятались её живые, тёплые глаза. Он любил её. Она была шаманкой. Теперь она умерла.

Мама тоже была шаманкой, только не посвященной. Она не била в бубен, как это делала её сестра, которую бабушка Еване научила шаманскому ремеслу. Не кричала страшным гортанным голосом, путешествуя по нижним мирам. Но кое-что умела.

"Моя мама - добрая шаманка, - думал Хасавако. -Она умеет договариваться с ветром и находить пропавших. Если я потеряюсь, она найдёт меня. Ведь нашла же она тётку Ирину, заплутавшую на болотах. И меня найдёт".

От этих мыслей Хасавако стало теплее. Страх ушёл. Он прикрикнул на оленей - те еле тащились. Нарта снова бодро побежала по снегу.

Мороз отступил, но маленький оленевод знал, что оттепель всегда идёт рука об руку с бураном. Олени начали беспокоиться, фыркать. Через час небо затянуло. В тундре поднялась метель.

6.

В тундре поднялась метель. Выла, швыряла в лицо колючий снег. Бушующий снежный океан поглотил тундру. Ничего не было видно.

Караван сделал вынужденную остановку, не проехав и суток. Наспех собрали чум. Все четыре семьи укрылись в нём.

Буран не унимался до самой ночи. Ясавэй выходил из чума, с тревогой смотрел вдаль. Ватане выходила за ним и укоризненно высказывала ему:

- Почему ты не пошёл вместе с ним? Он заблудится. Замёрзнет. На него нападут волки. Ты бросил его.

Ясавэй старался не смотреть на жену. Снег бушевал между ними. Он щурился, пристально всматривался в снежную даль. Продолжал упрямо твердить:

- Он справится. Он найдёт и оленей, и дорогу.

В сердцах Ватане уходила назад в чум, не придерживая полог перед мужем. Ясавэй, растеряный и ссутулившийся, неловко нашаривал в снегу край шкуры и заходил следом...

...Буран слепил. Хасавако не мог укрыться в чуме. Чтобы снег не засыпал его, он шёл вперёд. Снег летел со всех сторон. Уже целую вечность. Следов не было - ветер стёр их. Хасавако просто двигался в выбранном направлении. Падал от усталости, вставал, снова шёл. Олени, выбиваясь из сил, тянули нарту за хозяином...

...К вечеру метель стала злее. В чуме все легли спать, укрывшись шкурами. Только Ватане не спала. Она собрала остатки ужина, спрятала посуду и села у печки. Огонь трещал, выводил причудливые узоры, перепрыгивал с полена на полено. Мать приоткрыла заслонку и стала смотреть в пламя.

Всё вокруг исчезло: люди, спавшие под шкурами, собаки, лежавшие с щенками на досках возле входа, и даже стены чума - всё растворилось в темноте. Темнота окружила женщину. Остались только языки огня. Они метались, рассыпались искрами - как сам буран.

Ватане бросила в огонь кусочек оленины. Попросила всемогущего Нума усмирить ветер. Обещала: если Хасавако вернётся, муж принесет в жертву трёх оленей. Она говорила это не словами. Мысленно она пела Нуму песню, и каждая клеточка её тела отвечала этой песне, как шаманский бубен поёт под ударами меховой колотушки.

И ветер стих. Небо прояснилось. Появились звёзды. Луна залила тундру ночным светом.

Ватане смотрела в огонь. Языки пламени - как крылья птицы, готовой к полёту. Глядя на них Ватане вдруг почувствовала, что и её крылья, бережно скрадываемые одеждой, готовы расправиться. Она сделала глубокий вздох, и погрузилась в тёмную бездну.

Высоко над тундрой, над ветром и снегом, летела черная ворона Ватане, высматривая своего сына.

7.

Силы покинули Хасавако. Он сел на нарту и доверился своим оленям. Будь что будет. И сразу уснул.

Сон был коротким. Хасавако тряхнуло в санях. Он очнулся, не понимая,где он. Потом увидел: буран стих, небо расчистилось, луна светила так, что стало светло, как днём.

Тундра раскинулась перед ним - огромная, белая, спокойная. Снег искрился под лунным светом. А потом небо осветилось зелёными всполохами. Северное сияние протянулось с запада на восток - как тропа. Хасавако понял: надо ехать туда. Олени, повинуясь небесному указателю, двинулись на восток.

Он не помнил, сколько ехал. Смотрел на небо, будто во сне. Потом вдали заметил тени. Олени радостно зафыркали, понесли сани навстречу к ним. Тени стали оленями - теми, что отбились от стада.

Их было много. Они сбились в кучу, пережидая ночь. Почуяв хозяина, они окружили нарту, тыкались в Хасавако тёплыми мордами. Он смеялся, вытирал слёзы рукавичкой, гладил бархатные рога оленей, ругал их за то, что убежали.

Успокоившись, он снова забрался на нарту. Сил идти не было. Он уснул.

Олени постояли, пофыркали. Один поднял морду к небу и потихоньку побрёл по снегу. Остальные двинулись следом. Пошли и олени Хасавако - бережно повезли своего маленького хозяина. Над ними летела большая ворона - показывала дорогу к дому.

... Солнце уже светило во всю. Небо было ярко-синим, без единой тучки. Весна пришла в тундру.

Ясавэй вышел из чума с тревожным сердцем . Он решил ехать на поиски непутёвого сына. Братья и их семьи доберутся до летнего пастбища и без него. Ясавэй с горечью думал, что Хасавако ещё не был готов стать мужчиной. Надо было дать ему время. Мысль, что сына уже нет, он гнал прочь, как волков от стада.

Пока он готовил нарту, до его слуха вдруг донесся шум. Он прислушался - шум нарастал. В синей дали горизонта Ясавэй заметил темное пятно. Оно с каждым мгновением становилось всё больше. Сердце забилось радостно. Это шло стадо. Но с ними ли Хасавако?

Отец не выдержал и пошёл навстречу приближающимся оленям. Скоро он разглядел нарту.

- Ты опять спишь, Хасавако?! - радостно крикнул отец. Хасавако вздрогнул, открыл глаза. Солнце ослепило его, наполнило от пяток до макушки. Синее небо ликовало. Тундра вернула Хасавако в родную семью. Страшный сон кончился.

Из чума выбежала мать - в ситцевом платочке, без шали.

- Сынок! Где же ты так долго был?

Она обняла его и заплакала. Отец молчал, размашисто гладил сына по голове. Ему было трудно говорить. Горло свело. Наконец проглотив комок, он сказал:

- Я же говорил, что он справится. Я знал.

- "Знал", - передразнила Ватане мужа. - Много ты знаешь!

Ясавэй не обиделся на жену. Он был рад, что Хасавако вернулся.

...Вечером вся семья собралась за столом. Хасавако сидел среди мужчин, рядом с отцом. Ел мясо, прихлёбывал горячим бульоном.

- Хасавако, тебе не было страшно одному в тундре? - спрашивали его дядья.

Хасавако смущенно молчал.

- Мой сын ничего не боится. Он мужчина! - отвечал за него отец.

Хасавако радостно смеялся.

- А Сюдбя не выходил к тебе? Говорят, он как раз в тех местах обитает, где ты оленей искал.

- Хватит пугать его, - вступилась мать, подливая сыну горячего сладкого чаю. - Он и так натерпелся.

На следующий день отец принес в жертву Нуму трёх оленей, как и обещала Ватане. Хасавако помогал ловить их. Правда, у него ничего не получилось, но он старался изо всех сил.

- Ничего, сынок, - ласково говорил отец. - Научишься. Всему научишься.

Отец решил: осенью Хасавако вернётся в школу. Хасавако, конечно, был рад этому. Но он уже твёрдо знал, что закончив положенные девять классов, он обязательно вернется в тундру и станет оленеводом. Таким же как отец.