Гусиный перелет

Глава 1

Я вышел на перрон из вагона. Вспомнилась сцена из «Иглы», где герой Цоя грубо обошёлся с проводницей. Почему он так себя ведёт в фильме, не знаю, но я абсолютно разделял его чувства при виде проводника. Хотел повторить и флипнуть его мерзкую рожу. Он всю дорогу приставал к молодым девчонкам и ругался с пассажирами, которые просили открыть окна, которые он мог, но не хотел открывать.

Проводник по имени Серик держал в руках тряпку, которой протирал поручни. Мы с ненавистью смотрели друг на друга без особой причины. Просто некоторые люди ненавидят друг друга с первого взгляда. Бывает встретишь знакомого в людном месте, а он делает вид, что не видит никого и пытается проскользнуть мимо, а когда ты тянешь руку, он сует тебе в ладонь свою холону клешню поросшую чешуей презрения. И ты пытаешься вспомнить кто это и почему так себя ведет. Почему то мне часто встречают такие люди. Город как город. Вокзал советской постройки не изменился за 10 лет, пока я на нем не был, а до этого не менялся кажется лет 50. Такой же непонятный спуск по лестнице, который сделан намеренно чтобы усложнить жизнь пассажирам. Привокзальный ларек с перечнем из запретного списка гастроэнтеролога.

Был день и солнце поджаривало меня и пустой состав с проводниками, стоящими перед дверями. На перроне появилась фигура. Огромный мужчина быстрым шагом шел ко мне, брюнет был под два метра ростом, косая сажень в плечах – Ренат. Я помню его дрыщем, в шестом классе. Он пришел в один из дней как новенький в класс и его посадили рядом со мной. Ничто тогда не предвещало, что он станет таким гигантом. Люди провожали его взглядом. Несмотря на свирепый вид природа наградила его самым кротким характером. Он немного отставал в развитии, но я был рад его увидеть. Он сжал меня в крепком объятии от чего захрустели ребра и я вновь удивился его силе.

– Ну как ты? – весело трубил он во все могучие легкие. Голос с органным звуком разлетался по перрону. Мы так и постояли с полчаса, пока не прибыл поезд из какого-то российского города, название которого я все не мог запомнить. .

Из вагона вышла небольшая горстка людей, среди которых был и наш друг — третий, Шалкар.

Отец Рената называл нас тремя мушкетерами. И мы решили проведать нашего Д'Артаньяна.

Сели в старенькие «жигули» ВАЗ-2107 Рената , которая заскрипела под ним всеми рессорами под устаревшим при проектировании корпусе и приехали к нему домой. Жил он один в двухкомнатной квартире, которая осталась ему по наследству от отца. Тот скончался несколько лет назад — мы так и не успели с ним попрощаться.

От него остались воспоминания из детства, когда мы втроем гуляли по городу, зарабатывая шрамы и истории, которыми с удовольствием делились за дастарханом, что накрыл нам Ренат.

Надо сказать, что от Рената было только имя. На самом деле он был огромным брюнетом с круглым лицом и характерным для казаха разрезом глаз. Он не знал свою мать, воспитывал его отец. Мы сдружились ещё в школе. Я хорошо помню, как в шестом классе к нам завели маленького мальчика, который никак не напоминал гиганта, с которым я сижу теперь в одной квартире.

Мы ели жареную картошку, пили железинский кумыс и запивали всё это павлодарской минералкой. Никто из нас не поднимал тему, ради которой мы приехали.

На кладбище решили ехать с утра — солнце уже клонилось к закату. Мы немного погуляли по набережной, вспомнили старые дни и через какое-то время пошли спать.

Утром, чуть свет, двинули на мусульманское кладбище по объездной — проведать старого друга. Нет, это был не отец Рената. Это был наш четвёртый друг — Аким. Такое странное имя заслужило ему всяческие клички. Его обзывали за это — действительно странное имя, звучало как должность.

Мы прибыли. На кладбище пахло тонким запахом разложения. Оно было заросшим травой, вокруг гудели кузнечики. Солнце пекло беспощадно. Мы долго плутали по кладбищу, которое за время нашего отсутствия — а это были десятки лет — расширилось как минимум в четыре-пять раз. Но каким-то седьмым чувством мы добрались до нужного сектора и, не сговариваясь, пошли к могиле нашего друга.

С выцветшей таблички на разрушенном кирпичном столбе на нас смотрел совсем молоденький пацан, чьи черты лица с трудом можно было разобрать на выцветшей под солнцем эмалированной пластине:

Аким Рахимов

05.02.1985 — 01.06.2001

События тех лет начали всплывать в памяти. Шалкар закрыл руками лицо и опустился на корточки, что-то проговаривая про себя. Я прекрасно разделял его чувства, но остался стоять.

Мы долго стояли, пока Ренат не бросил в сердцах:

— Ночью придём ещё.

После чего собрались и уехали в город. Провели этот день в бесцельных плутаниях по закоулкам. Пошли на территорию содового завода, где стояли новенькие многоэтажки. Посмотрели на место, где стояла наша школа номер тринадцать.

Когда я кому-нибудь рассказываю, что она была сделана из деревянного сруба, мне не верят — что ещё остались люди, учившиеся в избушках того типа, который показывают на исторических фотографиях середины девятнадцатого века. Но и в двадцатом веке мы жили довольно бедно.

Ноги, не сговариваясь, привели нас к дыре в заборе химзавода, через который мы пробирались в девяностых. Смотрели, как рабочие лопатами сгребают ртуть из-под оборудования в огромные чаны. Иногда ртуть перепадала и нам — мы могли украсть пару вёдер, а потом хвастаться школьным друзьям своими приобретениями.

Время было дикое. Сейчас многое скрыто под слоем пыльной памяти, но что-то не забывается.

Ночью мы вернулись на кладбище и начали выкапывать могилу. Лопаты в руках, Ренат сначала копал один, без его силы мы бы копали до утра, но он покопал минут 40 и и почти докопал до тела, тут подключились мы. Все это время Ренат прислушивался как ухают ночные птицы и ветер теребит листья на высоких деревьях. Мы копали пока лопаты не уперлись в что-то мягкое – кафан, подумали мы и начали светить фонариками, чтобы понять что перед нами. Запахло чем-то древесным и пыльным. Шалкар испуганно вылетел из ямы, скрывая рвотные позывы. Я уже понял что перед нами. И приготовился увидеть тело подростка, можеты быть скелет, но я не был готов тому что увидел. В разрытой могиле лежала белая тряпка. Тела не было. Мы смотрели на кафан, потом друг на друга не зная что делать дальше. На все про все ушло около 3-х часов. Никто не стал спорить, когда Ренат скомандовал усталым своим голосом - пора уходить.

Мы приехали домой и тут же повалились спать. Это была не физическая усталость. Эмоциональная перегрузка. Я немного успел перед тем как меня накрыла пелена снов, лежал, перебирая воспоминания той ночи и все еще чувствовал невесомость свертка у себя на руках.

Глава 2

Осень была затяжная. Обычно Павлодар засыпает в октябре, с ледоставом, чтобы проснуться на разлив Иртыша, который знаменует праздник весны. Но этой осенью мы гуляли до поздна, бродили по подворотням, курили бычки, которые находили там же. По современным меркам мы были беспризорниками, по меркам того времени были как все.

Мы часто торчали летом на пустыре возле набережной. Обычно курили, играли в футбол. Там было тихо, народ туда ходил редко, среди взрослых это место вызывало страх, кто-то пустил слухи, что там водились привидения. Как мы потом узнали — вполне обоснованно. Иногда мы брали лопаты и разрывали стену на берегу, там можно было найти зубы, кости, ракушки. Мы были детьми и нам не приходило в голову, что это было дном древнего моря.

В тот день мы вышли из школы пораньше. Директриса отпустила всех классов после третьего урока — в котельной что-то сломалось, и батареи едва грели. Октябрьский ветер гулял по коридорам деревянной школы номер тринадцать, и учителя кутались в платки прямо на уроках.

— На набку? — спросил Аким, когда мы вышли за ворота школы.

Мы переглянулись с Ренатом и Шалкаром. Само собой. Куда ещё идти в такой день?

Набережная встретила нас пустотой. Обычные бабки с семечками разбежались — слишком холодно. Мы прошли мимо ржавых качелей, мимо полуразвалившейся беседки и спустились к обрыву. Там, где берег Иртыша обнажал свои слои, словно страницы каменной книги.

Гусиным перелётом называли этот участок набережной. Никто точно не помнил почему. Старики говорили, что раньше здесь останавливались на отдых стаи диких гусей. Но мы знали другое — здесь можно было найти кости. Настоящие древние кости.

Аким был одержим идеей найти что-то особенное. Он таскал с собой потрёпанную книжку про динозавров, которую стащил из школьной библиотеки. Показывал нам картинки и говорил, что Казахстан — это дно древнего океана Тетис.

— Тут должны быть кости морских ящеров, — убеждал он нас. — Плезиозавры, ихтиозавры. Может, даже мозазавр.

Мы не особо верили, но копать было весело. Лопаты у нас были небольшие, садовые. Ренат тащил их в рюкзаке. Уже тогда он был самым сильным из нас, хоть и не самым высоким — это случится позже.

Копали мы обычно в одном месте — там, где слой песчаника был мягче. Шалкар нашёл там однажды зуб размером с палец. Мы не знали, чей он, но Аким сказал, что это точно от какого-то хищника. С тех пор это место стало нашим.

В тот день мы копали часа два. Находили ракушки, обломки костей, один раз — странный камень с отпечатком листа. Аким складывал всё в пакет, бормоча что-то про слои и эпохи.

А потом его лопата звякнула обо что-то металлическое.

— Стойте, — Аким поднял руку. — Тут что-то есть.

Мы столпились вокруг ямы. Из песчаника торчал край чего-то тёмного, почти чёрного. Металл? Здесь?

— Может, труба какая, — предположил Шалкар.

Но Аким уже скрёб руками, отбрасывая песок и глину. Ренат подсветил фонариком — у него всегда был с собой старый советский фонарь "Фотон".

То, что показалось из земли, не походило ни на трубу, ни на что-либо знакомое. Это была пластина. Идеально гладкая, чёрная, с едва заметными гранями. Размером с ладонь. И посередине — углубление странной формы, напоминающее перевёрнутую букву Ж.

— Что за фигня? — выдохнул Ренат.

Аким осторожно взял пластину в руки. Она была холодной и неожиданно лёгкой. По её поверхности пробежали едва заметные светящиеся линии — так быстро, что можно было подумать, будто это игра света.

— Может, от самолёта? — я попытался найти разумное объяснение. — Тут же рядом аэродром был.

— Какой самолёт? — Аким не отрывал взгляда от находки. — Это лежит тут миллионы лет. Смотрите, в каком слое было.

Он был прав. Пластина лежала глубоко, в том же слое, где мы находили древние ракушки.

— Давай я посмотрю, — Шалкар протянул руку, но Аким отшатнулся.

— Не трогай. Я... я сам.

Что-то в его голосе заставило нас замолчать. Аким стоял, сжимая находку, и смотрел куда-то сквозь нас. Его лицо побледнело.

— Слышите? — прошептал он.

— Что слышать? — Ренат огляделся. Только ветер шумел в голых ветках и далёкий гудок теплохода на Иртыше.

— Гудение. Как будто... как будто что-то работает. Под землёй.

Мы переглянулись. Я ничего не слышал. Судя по лицам друзей — они тоже.

— Аким, ты что? — я попытался взять его за плечо, но он отстранился.

— Отойдите. Там внизу... там что-то огромное. Я его вижу. Оно... — он зажмурился. — Оно спит. Но просыпается.

С Акимом творилось что-то неладное. Он говорил, не переставая, описывая какие-то коридоры, огни, машины. Говорил, что под набережной лежит корабль. Что эта пластина — ключ. Что корабль почувствовал ключ и начал пробуждаться.

— Может, скорую вызвать? — неуверенно предложил Шалкар.

Но тут Аким резко открыл глаза. Зрачки его были расширены так, что почти не осталось радужки.

— Бежим, — сказал он тихо. — Они идут.

— Кто идёт? — я обернулся, но вокруг была пустая набережная, качающиеся на ветру деревья и серая гладь Иртыша.

— Медноголовые.

Слово было странное. Мы никогда его не слышали. Но почему-то мне стало страшно.

— Бежим! — уже кричал Аким, срываясь с места.

Мы побежали за ним. Не понимая зачем, но побежали. По набережной, через пустырь, к домам. Я оглянулся раз — и пожалел.

На том месте, где мы копали, стояли... существа.

Их было трое. Высокие, гораздо выше человека. Фигуры словно вылитые из расплавленной меди — гладкие, текучие, без лиц. Только голова неправильной формы, в которой угадывались какие-то датчики или сенсоры. Они не шли — они скользили над землёй, неестественно быстро.

И они двигались к нам.

Я споткнулся, упал, ободрал ладони. Ренат подхватил меня за шиворот и потащил за собой. Мы влетели в первую же подворотню, проскочили через дыру в заборе химзавода — нашу тайную тропу — и только там остановились, задыхаясь.

— Что это было? — хрипел Шалкар. — Что это, блин, было?!

Аким сидел на корточках, прижимая к груди чёрную пластину. Он плакал. Тихо, без всхлипов, просто слёзы текли по щекам.

— Я не хотел, — шептал он. — Я просто хотел найти кости динозавров. Я не знал... не знал, что ключ разбудит их.

— Какой ключ? — я присел рядом. — Что это, Аким?

Он поднял на меня глаза — и я увидел в них такой ужас, какого не видел даже у взрослых.

— Это ключ от корабля. Звёздного корабля. Он лежит под Павлодаром уже миллионы лет. А я его разбудил. И теперь они пришли. Стражи. Медноголовые. Они не дадут никому забрать корабль.

Мы молчали. Что можно было сказать? Это звучало как бред. Но мы же видели этих существ. Мы же видели, как они двигались.

— Надо выкинуть эту штуку, — твёрдо сказал Ренат. — Выкинуть и забыть.

— Нельзя, — Аким покачал головой. — Они уже знают. Они будут искать. Ключ должен вернуться на корабль. Только так их можно остановить.

— И как ты собрался туда попасть? — спросил Шалкар. — Корабль же под землёй, ты сам говоришь.

— Есть вход. — Аким вытер слёзы рукавом. — Я вижу его. В старом канализационном коллекторе. Под мостом на Первомайской. Оттуда можно спуститься.

Мы переглянулись. В глазах друг друга читали один вопрос: мы правда собираемся в это вляпаться?

Судя по всему — да. Потому что бросить Акима одного мы не могли. А медноголовые не собирались отставать.

В тот вечер мы разошлись по домам молча. Договорились встретиться завтра у моста. Принести фонари, верёвку, что-нибудь поесть. Аким спрятал пластину за пазуху и ушёл последним, всё время оглядываясь.

Я шёл домой и думал: а вдруг всё это неправда? Вдруг нам просто показалось? Вдруг Аким действительно того... съехал кукухой от этой находки?

Но когда я добрался до своего двора, то увидел на стене дома царапины. Глубокие борозды, прочерченные чем-то горячим. Металл оплавился и застыл волнами.

А в конце царапин был отпечаток ладони. Большой, слишком большой для человека. С четырьмя пальцами вместо пяти.

Я поднял голову и увидел на крыше девятиэтажки силуэт. Высокий, неподвижный, медный в свете заходящего солнца.

Он смотрел на меня.

А потом растворился в воздухе, словно его и не было.

В ту ночь я не спал.