Грязь на дне ямы

Грязь на дне ямы

Я сидел в конце коридора психушки, на кушетке, в середине её. А с обеих сторон сидели пацаны - те, с кем я питался в этот раз. Пацаны стояли и вокруг кушетки. Со мной прощались - я выписывался. Мне жали руку, желали удачи. У меня не было отсюда никаких поручений на волю - ни записок, ни просьб позвонить кому-то. Такие поручения иногда бывают, но гораздо реже, чем при выходе из тюрьмы. Люди, которые здесь находятся, гораздо реже, чем зеки, имеют обширные связи с волей. Кому мы нужны. У большинства только родители. Изредка у кого-то ещё осталась жена. Они и так навещают. А у многих вообще давно никого нет. Друзья же у таких как мы давно все на кладбищах. Мы - самые живучие.

Наконец к нам подошла медсестра:

- Ну прямо торжественный митинг по случаю проводов Михаила! Ну-ка не кучкуйтесь здесь такой толпой, врачу это не понравится. Миша, вот твоя справка. Пойдём, двери тебе открою. - Ну надо же, а я уж думал, так и останусь здесь на ночь - ухмыльнулся я - Час уже сидим тут. - Испугался? - Это в твою-то смену? Юля, да я уж обрадовался! - Иди давай, шутник. Вернёшься ведь ещё? - Куда же я без тебя-то.

В последний раз пожав руки пацанам, я пошёл к выходу. Одна дверь, лязг замков, небольшой коридор, вторая дверь, снова лязг замков, несколько ступенек вниз, третья дверь, лязг замков… Свежий воздух. Волей это ещё вряд ли можно было назвать - больничный городок. Надо ещё выйти через КПП, там дед охранник. Но это не зона, тут всё гораздо проще. Хотя, многим не раз сидевшим на зоне нравилось больше, чем здесь. Здесь тоже не сахар. Кто к чему привык. Но это не спецстационар всё же. Обычная психушка. По сравнению со спецстационаром - пионерский лагерь.

Я попытался на прощание чмокнуть медсестру в щёку. Как и ожидал, она с хихиканьем увернулась и толкнула меня в плечо.

- Я вот тебе. Хулиган!

Дверь с лязгом захлопнулась, послышался скрежет замков. Я огляделся по сторонам.

Май. Свежая зелень. Недавно был дождь. Облачно, но тепло. На склад за вещами мне в этот раз не надо - всё моё при мне. Все мои вещи поместились в одном пакете. Поэтому я сразу направился на КПП.

Проходя мимо будки охранника, показал деду справку. Дед прищурился и опытным взглядом сразу всё разобрал. Кивнул и уткнулся обратно в газету.

Переход через небольшой сквер. Выход на остановку.

Здесь я достал сигарету и закурил. На остановке стояли и сидели ещё какие-то люди, я не обращал на них внимания. Как, впрочем, и они на меня. Мыслей в голове почти не было. Радости - тем более. Мне нечего было тут делать. Кто такая эта ваша свобода?

Меня нигде никто не ждёт. Меня никто не возьмёт на работу. Ничего, кроме нового запоя, мне не светит. Но я не думал об этом. Просто на автомате увидел нужный номер автобуса и запрыгнул в него.

- За проезд передаём! За проезд передаём!

У меня в кармане были какие-то копейки, и я хотел заплатить. Но тётка кондуктор, проходившая мимо меня, взглянула мне в глаза, торопливо отвела их и пошла дальше со своим “за проезд передаём”. Взгляд. Взгляд человека, только что вышедшего из психушки. Неподготовленный человек видит в нём что-то страшное, а главное - непонятное. Это страшное - оно какое-то чужое, почти инопланетное. Жуткое. Или, как сейчас говорят, криповое. Тогда такого слова ещё не знали. Этот взгляд отлично отваживает гопников и даже неопытных молодых ментов. А вот опытных и прожжённых, наоборот, привлекает и заставляет проверить документы.

А у меня и документов не было - паспорт я потерял по пьянке. В психушке мои данные и так знали, приняли в этот раз без документов. Еду с одной справкой.

На нужной остановке я вышел. Я помнил самый оптимальный путь. Теперь нужно пройти метров пятьсот по улице и сесть на трамвай. Дальше пересесть на другой автобус.

И тут с неба закапали крупные капли. Очень крупные. А через несколько секунд ливануло по полной. Я мог идти и под дождём - я не боялся промокнуть или простудиться. Какая мне разница - лежать дома на диване здоровым или простуженным. Я вообще уже давно ничего не боялся. Но слева от себя заметил вывеску “Кафе” и вход в полуподвальное помещение. Я не боялся, просто сухим быть лучше, чем мокрым. И я спустился внутрь переждать дождь.

Кафе было пустым. Только за стойкой стояла девочка, и там же, за стойкой, сидел парень, Её парень, как я понял. Он был слегка выпивши и развлекал её разговорами. Пришёл на работу к подруге. Наверно, тут и выпивает.

Я тогда даже не вспомнил, что практически повторил сцену из “Мимино”. Понял это только много лет спустя. Взял со стойки прейскурант, посмотрел цену на кофе, посчитал свои копейки - на кофе не хватало, а вот на кружку чая хватало. Поэтому я сказал:

- Чайку налейте.

Пьяный парень с интересом смотрел на меня. Алкоголь не дал ему оценить мой специфический взгляд. А вот девочка, начав говорить, заглянула в мои глаза и несколько растерялась:

- Садитесь за столик, сейчас я… я… извините… Сейчас принесу чай, да. - Лен, ты чё? - удивился пьяный парень. - Ничего, не мешай работать, видишь - клиент. Тебя вообще здесь быть не должно, начальство придёт - мне влетит. - Да ладно, чё ты! Начальство придёт - я сразу за столик и типа тоже клиент! Или один, или вон с братаном этим присяду! Всё нормально будет!

Я медленно прихлёбывал горячий чай, глядя в одну точку. Как и ожидалось, парень вскоре переместился ко мне:

- Здорово, братан! Чё, дождь на улице?

Я молча кивнул.

- Зашёл от дождя спрятаться? Ну правильно. Здесь уютно. Братан, а давай это… Давай вино пить? Я угощаю!

Я молча помотал головой.

- А чего ты? Не пьёшь, что ли? Язва? - Не пью. Не язва. Нельзя мне. - А чего нельзя-то? Да ладно, братан, мне тоже нельзя, а я вот выпиваю! Ты какой-то заторможенный, чего ты какой? Давай ща выпьем - и тебе нормально будет! Горе какое? Баба бросила? Да не переживай, братан, мы тебе подругу найдём! Вон у Ленки есть подруги свободные, да, Лен? Смотри какой парень нормальный! Найдём же ему подругу?

Девочка за стойкой молчала. Я тоже молчал - мне было лень и не хотелось произносить слова. И от препаратов, и после того мира, где каждое слово взвешивается десять раз, прежде чем сказать. Поэтому я молча протянул ему справку.

Он внимательно прочитал. Кажется, даже не один раз. И тихим, уже почти трезвым, голосом обратился ко мне по имени. Ну да, имя-то в справке написано.

- Миша, а ты долго там был? - В этот раз - всего месяц.

После слов “в этот раз” парень совсем как-то загрустил и перебрался обратно за стойку к своей подруге. Тихо, как ниндзя - я даже не заметил, как.

Мне на это было всё равно. Я вообще слабо воспринимал окружающее. Сидел, прихлёбывал чай. Только в какой-то момент услышал шёпот того парня:

- Он ещё здесь? - Да, тихо! - тоже шёпотом ответила его подруга.

В нормальном состоянии мне бы стало смешно от такой реакции. Что я, Чикатило, что ли? Но тогда мне было - никак. Чувств не было, эмоций тоже. Я словно лежал в какой-то глубокой яме, далеко от остального мира. А на дне ямы был слой грязи, и я лежал, погрузившись в него. Там было тихо, темно и в меру холодно, а грязь была липкой и вылезать из неё не было сил. Примерно такими были ощущения.

Чай кончился. Я вежливо поблагодарил девочку и вышел на улицу. Мне было всё равно, кончился дождь или нет. Но он кончился. Вышло солнышко, капли засверкали на свежих листьях. Был ранний вечер, людей на улице было немного - час пик будет чуть позже. Люди пойдут с работы домой, к семьям.

У меня не было семьи. Дом, правда, был. И я возвращался в него не в то время, когда большинство, потому что я возвращался не с работы. Я возвращался из ада. Временно, чтобы вскоре туда вернуться.

Продолжение следует…

Чужак. Часть первая

Предисловие. Этот цикл имеет смысл читать после рассказа «грязь на дне ямы», так как он является его хронологическим продолжением. Хотя это не сильно принципиально.

_____

Я вошёл в свой подъезд. Позади - очередной месяц психушки. Впереди - крайне размытые перспективы. Поднялся на свой этаж, открыл квартиру. Дома чисто - я в последний запой бухал не дома. Войдя, сразу разделся и побросал всю одежду в таз - потом постираю. Сел в ванну и включил воду, не дожидаясь, пока она наполнится. Потом долго-долго лежал в ней, потом не менее долго и тщательно отмывался, смывая с себя казённые запахи. Вышел, вытираясь на ходу старым полотенцем. Оделся в потертые, но чистые вещи. И пошёл на кухню - посмотреть, что есть из еды.

Неполный пакет пшённой крупы. И полный - гречки. Ещё пол-бутылки растительного масла. Ну и всё, живём. Хлеба, правда, нет. И денег на него нет. Но за месяц психушки я снова привык есть без хлеба. Хлеб всегда уносился из столовой с собой, чтобы съесть потом. Что удивляло каждого новичка, и каждый задавал вопрос, почему старожилы так делают. А старожилам было лень объяснять, что хлеб надо подсушить, прежде чем есть - его так больше кажется. Поэтому отделывались стандартным «через две недели ты будешь делать так же». Что соответствовало действительности: каждый приходил к этому интуитивно.

Ещё нашёлся чай - дешёвый, мелколистовой. Что было не менее важно: значит, утром будет чифир. А пока, хоть вроде есть и хотелось, но гораздо больше хотелось всё же отрешиться от всего. И уснуть пусть на старом, но широком диване, а не узкой больничной койке. В собственной квартире, без посторонних глаз, где можно позволить себе крепкий сон. Поэтому я лёг, полистал какую-то газету и вскоре отбросил её, перевернулся на живот и закрыл глаза. Постоянные пациенты этих заведений всегда спят или на спине, или на животе. Никто никогда не проводил исследований на тему: почему такие как я никогда не спят на боку. Засыпать - могут, но потом всё равно переворачиваются на живот или на спину. Сегодня я спал на животе, а одна рука была под подушкой и сжимала заточку из ложки. Без неё я не спал там, и если рука её не нащупывала - не мог уснуть и дома.

Время было всего часов восемь вечера, когда я уснул. И проспал до восьми утра. Правда, традиционно просыпаясь в среднем раз в час от очередного дикого кошмара. Иногда с криком, иногда без него.

Проснувшись, с удовольствием принял душ и начал варить одновременно чифир и гречку. Как раз гречка чуть остынет, пока чифирю. И закончив приготовления, услышал звонок в дверь.

Открыл, не спрашивая. Это с похмелья всего боишься, а я месяц трезвый. Конечно, когда пьёшь - половину своей жизни не помнишь, и есть шанс, что это кто-то пришёл тебе предъявить за какие-то старые дела. Но я давно стал фаталистом.

На пороге стоял Макс, мой друг детства, а сейчас собутыльник. Максу было очень далеко до меня в алкоголизме, у меня была полноценная вторая стадия, а у него - конец первой, начало второй. И он никогда не лежал в таких заведениях. Не стоял ни на каких учётах, имел стабильную работу, водительские права. Правда, в небольшие запои в последнее время уже начал уходить.

- Ты откинулся? - улыбнулся Макс - А я мимо шёл, думаю - дай зайду наудачу.

- Куда это ты в девять утра мимо шёл?

- Да на работу забегал, сегодня не моя смена, просто надо было там кое-что… можно в туалет у тебя сходить?

- Ты как ко мне приходишь, так первым делом в туалет - хохотнул я - Заходи, конечно. Чифирнёшь со мной?

- Не, я в этом кайфа не понимаю - отозвался Макс уже из туалета - Ты меня пытался приобщить, но я что-то никак. Очень крепкий горький чай, в чём прикол - непонятно.

- Ну, может, и не надо. Я тебе тогда обычного чаю сделаю, будешь?

- Обычный буду.

- Только сахара нет. И к чаю ничего нет.

- Ну это понятно. Похоже, у тебя и хлеба нет?

- Нет.

- Ну, это уж совсем. Я тебе на хлеб мелочи дам, купи хоть буханку.

- Благодарю. Ну, рассказывай, что нового на этой вашей свободе?

Макс пил несладкий чай, я прихлёбывал чифир.

- Да что нового… Кореша моего уволили за пьянку. Вряд ли ты его помнишь, бухали вместе один раз. Санька, усатый такой. Вовчика какие-то уроды запинали толпой на улице, в травматологии лежит. И главное, в нашем же районе! Какие-то залётные. Пацаны ищут, но не найдут же никого. Это ещё ладно, в соседнем районе какого-то пацана до смерти запинали. Там и пацаны, и менты ищут. И тоже наверняка не найдут.

- Офиздипеть. Ну и дела у вас на воле творятся. В дурдоме спокойнее. Вообще место тихое. Рекомендую.

- Типун тебе на язык. Да и помню я, какое тихое, что вы там с заточками под подушкой спите.

- Ты не понимаешь, это мода такая. Последний писк моды!

Посмеялись. Потом Макс, допив чай, сказал:

- Попробую что-то насчёт работы тебе узнать, но пока ничего не обещаю. Тебя же устраивать опять на месяц, максимум на два, потом запой.

- Ну, я тут тоже ничего не обещаю. Каждый раз пытаюсь себя обманывать, что на этот раз всё будет иначе, но всё как всегда. Да я же работаю всё равно в основном в таких местах, где все такие же.

- Ага. Поспрашиваю у знакомых. Вот, возьми - Макс протянул мне немного денег - Купи пару буханок хлеба и знаешь ещё что? Банку тушёнки возьми. Крупа у тебя вон есть, вижу. С тушёнкой - совсем другая еда будет. Ну и на пачку сигарет должно остаться здесь.

- Спасибо тебе, братан.

- Да ладно, мало ли мы друг друга выручали и ещё выручим.

Обещать вернуть такие смешные суммы было бы оскорблением. Я его тоже выручал не раз. Такое мы давали друг другу безвозмездно.

Проводив Макса, я сходил в магазин, купил хлеба, тушёнки и сигарет. Потом сходил на ближайший родник за водой, принёс канистру. Когда брал пустую канистру, увидел валявшийся на полу под батареей свой паспорт, про который был уверен, что потерял. Никаких эмоций у меня это не вызвало. Ну, паспорт и паспорт. Потом занялся стиркой. Возвращаюсь к жизни на воле. Надолго ли?

Продолжение следует…

Чужак. Часть вторая

Возвращаясь из магазина, забрал из почтового ящика кучу рекламных газет, которые накопились там за время моего отсутствия. Нашёл две последних, выделил в них все объявления о вакансиях, на которые мог претендовать - грузчики, охранники без лицензии, разнорабочие и т.д. Прозвонил все. Где-то не взяли трубку, где-то вакансия уже закрыта, но во многих местах предложили придти сегодня или завтра. Пошёл по вакансиям. Результат как обычно:

«Мы вам позвоним».

«Мы вам позвоним».

«Мы вам позвоним».

Выходя из очередного места, наткнулся на типичного гопника:

- Есть курить?

Понятно, что не сигарета ему нужна. Я поднял на него тяжёлый взгляд:

- Так не просят.

Взгляд сработал. Я же только что из психушки. Но этот оказался посмелее большинства. Хоть и сразу сделал шаг назад, но ещё попробовал повыступать:

- А как просят? - Тебя научить? - Ты вообще кто? С зоны, что ли? - Нет. Я хуже гораздо. Просто иди отсюда, пока можешь ходить. Лучше на слово поверь.

В кармане я сжимал лезвие, хотя и был почти уверен, что оно не понадобится. И точно: гопник обошёл меня по широкой дуге, буркнув: «псих какой-то». Даже не зная, насколько в точку попал.

Зашёл ещё в одно место. «Мы вам позвоним». А выходя, наткнулся на милицейский уазик. Из уазика сразу вылез мент:

- Стой. Документы есть?

Зная их реакцию на меня, в избежание недоразумений я всегда носил с собой паспорт. А сегодня тем более - на работу же пытаюсь устроиться. Показал. Менты по рации продиктовали мои данные в отдел. Рация протрещала: «нет на него ничего». Мент недоверчиво вернул паспорт, но уже перешёл на «вы»:

- Ничего не употребляли сегодня? - Нет, я по жизни такой дурак. - Ясно. Всего хорошего.

И вот так на каждом шагу. В магазине за мной по пятам ходил охранник. На улице каждый третий, заглянув мне в глаза, обходил с гораздо большей дистанцией, чем требовалось. А примерно каждый десятый откровенно шарахался. Примерно такой же была и реакция потенциальных работодателей, особенно если там девочка сидит. В трудовой - здоровенный пробел. На вопрос, где работал это время, отвечаю, что работал неофициально в другом городе. По той же профессии, на которую здесь устраивался. В каком-нибудь ИП Иванов. Сама версия была вполне нормальной, но, видно, тон мой звучало фальшиво. Или сами интонации настораживали работодателей. Макс мне говорил, что есть в них что-то неуловимое, но пугающее. На свободе так не разговаривают. Ну и взгляд дополняет картину, куда же без него.

А куда я всё это дену? Это надо не меньше месяца на свободе пробыть, чтобы это ушло. Желательно трезвым. А жить этот месяц на что?

Вечером на домашний телефон (мобильного у меня не было) позвонил Макс:

- Есть одна работа. Но я узнал через третьи руки. Они объявление не давали, ищут так, по сарафанному радио. Так что придумай, откуда ты про них узнал. - А что за работа-то? - Похоронное агентство. Работа - чисто трупы таскать. Не живьём, конечно, в гробах. Погрузить в машину, выгрузить из машины. В церковь на отпевание, потом на кладбище. Закапывают уже кладбищенские работники. Как тебе? - Ну нормально, я в больницах эти трупы постоянно бесплатно гружу. И без гробов, хорошо если на носилках. А то и на руках таскал. Так что легко. - Ну отлично, пиши адрес их.

На следующий день иду туда. Какой-то начальник - на этот раз мужчина - объясняет мне обязанности, зарплату. Всё понятно, всё устраивает. У меня зарождается надежда. Но в конце стандартное:

- Хорошо, мы вам позвоним.

Выхожу оттуда, нервы уже на пределе. И тут навстречу двое гопников. Один корчит типа страшную рожу и грозным голосом обращается ко мне, растягивая слова:

- Ееесть бааабки?!

Моё психологическое напряжение находит выход:

- Бабки?!- я пинаю его в колено, он сгибается, ухватившись за него, и следующий удар ногой получает в лицо. Брызжет кровь, он падает. - Бабки?! - я пинаю по лежачему, второй бросается было ко мне, я бросаюсь навстречу и он отступает. - Тебе тоже бабки?! Иди сюда!

Второй отходит ещё, но держится на расстоянии, не убегая совсем.

- Так что тебе?! Бабки?! - я пинаю первого снова. Он складывается в позу зародыша, скулит. - Так надо бабки?! - ещё пинок. - Нет… нет… хорош ты…

Я заставляю себя остановиться. Смотрю на второго - он явно не собирается ввязываться в драку. Более того - от моего взгляда делает ещё шаг назад. Я поворачиваюсь и ухожу. Главное - не оглядываться. Когда отхожу уже на приличное расстояние, слышу вслед:

- Слышь, ты, мы тебя найдём!

Смельчаки. Дождались бы ещё, когда я на километр уйду. Сейчас тоже важно не оборачиваться.

Обхожу оставшиеся места. Слышу везде «мы вам позвоним». Возвращаюсь домой вымотанный морально, что ощущается как физическая усталость. Вечером звонит Макс:

- В том похоронном агенстве, короче, моему знакомому сказали, что приходил какой-то страшный человек устраиваться. С виду, мол, обычный алкаш, а взгляд - как будто сам из могилы выкопался. Это по любому про тебя, хахаха! - Слабаки они там! - тоже смеюсь я - Живых боятся, куда им с покойниками работать! - Слушай, ну пока больше вариантов нет. Если что будет ещё - позвоню.

Я ложусь на диван и закрываю глаза. Этот внешний мир меня не принимает от слова совсем. Я хочу обратно. Туда, где я в авторитете среди таких же алкоголиков. Где мне доверяют врачи. Где медсёстры - порой очень даже симпатичные - иногда строят мне глазки. Они не боятся моего взгляда. Им не царапают слух мои интонации. Они из той же системы. Там всё просто и понятно. А как жить здесь - я понятия не имею.

Продолжение следует…

Чужак. Часть третья

Проснувшись утром, я осознаю, что идти некуда, вакансий больше нет. Чифирнув и поев пшенки с остатками тушёнки и хлеба, понимаю, что и еды осталось совсем немного. Звоню Максу со стационарного телефона на мобильный:

«Абонент недоступен»

Он уже вчера был навеселе, слышно было. Наверно, ушёл в очередной запой. А в запое первые дни его не ищи, он пьёт по кабакам с друзьями своего уровня. До моего уровня - пьянок дома и настоек - опускается чуть позднее, тогда и объявляется. А сейчас его не найти. Вот такой парадокс: трезвые мы дружим на равных, а когда пьём - ему нужно ещё до меня опуститься. Разные стадии алкоголизма.

Но я уже не могу ждать, когда он «допьётся до меня». Одеваюсь и иду на улицу, уже зная, что сейчас оно найдётся само. Какая-то жуткая сила - наверно, та же, что у меня во взгляде - ведёт меня дворами, по которым я обычно не хожу. Это чужой район, недружелюбный. Но я доверяю этой силе.

Навстречу идёт парень, тоже с явными следами алкоголизма на лице и двумя наколками на пальцах: сидел за кражу. Мы смотрим друг другу в глаза и между нами перебрасывается какой-то мостик.

- Вот так, братан - говорит он мне с грустной улыбкой. И я понимаю, что он тоже в поисках выпивки, хоть и не с похмелья. - Нигде ничего? - уточняю я. - Ага. Ни взаймы, никак. И продать нечего. Есть почти полный мешок сахарного песка, на рынке вон сейчас джигитам предлагал - не берут. - Правильно, зачем джигитам сахарный песок. Его бабке самогонщице надо, это её сырьё. И не за деньги, а прямо за самогон. - О, братан! Мне тебя судьба послала! - он притягивает мне руку - я Митяй. Меня тут все знают. А ты знаешь таких бабок? Я что-то больше боярышник пью. - Я Миша. Знаю, конечно. Где твой песок? - Дома. Там у меня жена ещё. Ждёт меня с результатом. Может, сначала сходим к твоей самогонщице, договоримся? А потом за песком? - Договариваться надо с товаром на руках. Чего ходить туда-сюда. - Ну пойдём. Я, кстати, тебя вспомнил. Бухали мы как-то раз вместе. Нормальный ты пацан.

Мы пришли домой к Митяю. Бедная однокомнатная квартира. В прихожую вышла, как я понял, его жена - сухая, трудно определяемого возраста, лет 25-35, со следами былой красоты, мощно забитой следами возлияний.

- Митяй, это кто? - недовольно спросила она. - Кореш мой - ответил Митяй - сейчас песок продадим. Он знает куда. - Точно кореш? - она посмотрела на меня с характерным прищуром, и я понял, что она тоже сидела, как и Митяй. - А чего ты у него интересуешься? - перехватил я инициативу - Ты у меня интересуйся. Это же я пришёл, а он здесь живёт. Да, продадим песок, но не за деньги, а за самогонку. - За сколько? - Я буду десять бутылок просить. Самогонщица, предсказываю, пять предложит. На семи, думаю, сторгуемся. - Хм… Ну, нормально. Погодите, я оттуда в банку насыплю, к чаю нам. Одна банка роли не сыграет.

Мы шли по улице, я тащил на плечах мешок сахарного песка. Что о нас думали прохожие - было глубоко плевать. Торг за самогон прошёл ровно так, как я и предсказывал. И вскоре мы шли обратно, с бутылками в рукавах и за поясом.

- Митяй, а за что она у тебя сидела? - решился всё же спросить я - Наколок-то нет, это у тебя видно. - Сто пятьдесят девять, две ходки- отозвался Митяй. - Мошенница, значит? Хитрая? - Была бы хитрая - не попалась бы. Всё то же, что и у меня. Запои. Но вдвоём нам вроде полегче. Друг друга понимаем. Хотя и лаемся регулярно, как без этого.

Дома у Митяя началось классическое распивание трёх маргиналов. Треньканье на гитаре, хоровое пение блатняка, пересказывание древних анекдотов, мой с Митяем армрестлинг - всё как обычно. На кухне у них была угловая кушетка. На ней я и проснулся утром, хотя планировал уйти ночевать домой.

- А где Мишка-то? - услышал я из соседней комнаты. - Что, свалил кореш твой? И самогонку, поди, всю увёл! - ответил ему скандальный женский голос - Я тебе говорила! - Да нет. Вот же он! И самогонки ещё полно!

Всё продолжилось и на второй день. У нас закончились сигареты, и мы с Митяем выходили стрелять. Разделялись по одному и стреляли у каждого прохожего, стараясь попросить две, а то и три. Настреляли чуть не по пачке каждый. Я проснулся на той же кушетке. И вдруг понял, что всё. Пора в родные места. Лучше бы не в психушку - всё же тяжеловата она, а в наркологию. Лучше всего - в городскую. Хоть я и областной, но меня и там берут. Программа-минимум для этого выполнена. Совру там, что две недели пил, кто проверит?

Эта компания - Митяй с женой- была почти идеальной для пьянки. Не конфликтные. Не тащили в квартиру ещё каких-то собутыльников - спиртного самим мало. Есть какие-то общие темы. Но всё равно - это не мои люди. Они оба сидели. За другими заборами, нежели я. И хоть точки пересечения есть, но это всё равно другое. Мне привычней с такими как я. А такие как я - они там, за моими заборами. Там мы общаемся по трезвому, за чифиром и картами. Если мне совсем повезёт - то и за шахматами. Если найдётся достойный партнёр.

Надо, надо возвращаться. Никому я тут не нужен.

Продолжение следует…

Чужак. Часть четвёртая

Я сообщаю Митяю и его жене, что мне надо ехать по своим делам. Только вот похмелимся. Допиваем самогонку - за два с небольшим дня мы выпили семь пузырей на троих. Это немного. В самогонку эти бабки всегда добавляют димедрол, поэтому она быстро срубает в сон. Водки за это время мы бы выпили вдвое больше.

Иду на автостанцию. Денег на билет в областной центр нет. Но сейчас что-то придумается. Пьяному море по колено.

И точно - в очереди на междугородний автобус веселая компания с пивом. Завожу с ними разговор, слово за слово - и вот уже они заплатили за меня в автобусе, мы занимаем всё заднее сидение, пьём пиво и горланим песни на весь салон. Никто не делает нам замечаний - кому охота связываться с дураками? Тем более сами мы никого первые не задеваем, что для подобных компаний уже достижение.

По приезду снова что-то пьём, потом пью ещё с кем-то, дальше провал. Просыпаюсь в какой-то квартире на полу. За окном темно. По квартире ходит хмурый похмельный мужик. Меня вообще колбасит по полной.

- Братан, как я сюда попал? - Пили где-то вместе - хмуро отвечает он - Я и сам плохо помню. Ты говорил, что тебе в больницу какую-то надо и что она тут недалеко. Остался у меня ночевать. Проснулись, допили остатки, опять вырубились. У меня жена должна приехать. К её приезду тебя тут быть не должно. Мне и так прилетит, что опять запил. - А похмелиться ничего нет? - Да откуда?! - психует он - Я вон убираться пытаюсь к приезду жены, ничего не получается, руки ходуном. Стал бы я мучиться!

Я с трудом встаю, пью воду. Руки у меня тоже ходят ходуном. У мужика звонит стационарный телефон. После короткого разговора он орёт мне:

- Жена едет! Через час будет! Всё, вали отсюда! - Сколько хоть время? - Одиннадцать вечера! Давай, одевайся! - Куда же я пойду? Ночь на улице, я даже не знаю, в каком я районе. - А моё какое дело?! Я тебя знать не знаю, ты меня тоже! Вали давай!

Делать нечего, одеваюсь и выхожу. На улице хоть какой-то шанс похмелиться, а за ночь в этой квартире сдохнуть можно. Даже не узнал, как его зовут. И забыл ещё раз переспросить, где я.

На улице смотрю на табличку на доме. Ага, знакомая улица. Городская наркологическая больница тут относительно недалеко. Но именно что относительно - пешком придётся потопать. Со страшным похмельем, ночью. И меня ведь ночью никто туда не примет, ночью принимают только экстренных на скорой. Надо будет ждать до восьми утра. А пока - ещё как-то дотуда доползти.

Иду, улицы пустые. Перед глазами чёрно-красные вспышки. Всё тело вибрирует. И тут навстречу двое типичных гопников:

- Есть курить?

Похмелье убивает не только физические силы, но и моральные. Я не могу бодаться с ними словесно. Я вообще ничего не могу. Просто достаю из кармана пачку, в которой три сигареты и зажигалка. Один из них вырывает её у меня из рук:

- А бабки есть? - Нет. - А если найду? - Ищи - я растопыриваю руки в стороны, и он начинает шарить по моим карманам. Второй стоит рядом.

Я не могу драться. Но в одной из растопыренных рук у меня между пальцами лезвие. Я не зря так демонстративно развёл их в стороны - так кисть выпадает из его поля зрения. Если он меня ударит или сильно оскорбит - я полосну его по шее. А уж потом буду думать о последствиях. После пары недель запоя нет моральных сил и на подобное, но я пил всего-то три или четыре дня. На это меня ещё хватит.

Но гопники оказываются не отморозками, а прагматичными охотниками за материальными ресурсами. В карманах у меня нашлись ещё только ключи от квартиры, которые он положил на место. Смотрит в отобранную у меня пачку, в которой три сигареты и зажигалка.

- Ты ему одну оставь, а две и зажигалку возьми - подсказывает ему друг.

По неписанному уличному кодексу последнюю сигарету отбирать нельзя. Его уже очень мало кто придерживается, но ещё бывают идейные.

- Да ну, западло крохоборствовать - первый кладёт всю пачку мне обратно в карман и они молча разворачиваются и уходят.

Мне очень повезло. Другие бы запинали со злобы, что ничего не нашли. Или просто ради развлечения. Ну или я успел бы всё же применить бритву. В любом случае ничего хорошего мне бы не светило. А эти - спокойные вменяемые мелкие грабители. Пока я обо всём этом думаю, они уже скрылись за углом.

А вот и больница. Время примерно первый час ночи. Меня трясёт. На улице холодно. Ждать до утра надо в каком-нибудь подъезде. Но это надо опять удаляться от больницы, искать подходящий подъезд. А уходить от неё уже не хочется.

Я смотрю на пятиэтажное здание. Вон там, на третьем этаже, моё родное отделение. Через приёмный покой утром могут распределить в любое, но хотелось бы в это. Вон балкон, он не забран решёткой, в отличие от балкона отделения на втором этаже. Поэтому со второго этажа с балкона не вылезешь, а из нашего отделения лазят порой, по этим самым решёткам за боярышником. И возвращаются обратно.

Помню, когда я первый раз сюда заехал- в первый же день мимо нашего окна пролетел мужик. Я уж думал, у меня белочка началась. Оказалось - он слез аж с пятого этажа по решёткам и пошёл за боярышником. Купил, что-то выпил, что-то взял с собой, вернулся и полез обратно. И уже на пятом этаже что-то пошло не так. Сорвался, упал на асфальт. Встал, отряхнулся как ни в чём не бывало и вроде как пошёл куда-то. Прошёл несколько шагов и упал уже замертво. Это я наблюдал из окна. Скорая приехала уже на труп.

Так что лазить по решёткам крайне опасно. С похмелья особенно. А я ещё и высоты боюсь. Но и мёрзнуть тут до утра - не менее опасно. Райончик тот ещё. Вместо тех двоих в любую секунду могут нарисоваться другие, куда менее спокойные. В количестве человек эдак десять. Одного алкаша из этой же больницы однажды запинали до смерти - он сам жил в этом районе, отпросился домой на выходные. До дома не дошёл.

Я снова смотрю на балкон третьего этажа. За ним - комната с телевизором. В этой комнате две двери. Одна всегда закрыта на внутреннюю задвижку, другая на ночь закрывается ключом. То есть, попав туда - попаду и в отделение. Если только балконная дверь не заперта. Её часто на ночь не запирают. Ну, а если заперта - буду смотреть по обстоятельствам.

Я и в нормальном состоянии боюсь высоты. А сейчас - боюсь даже собственной тени. Но решение уже принято. Решётка первого этажа. Балкон второго этажа. Его решётка. Тщательно смотрю, куда ставить каждую руку, ногу. Держусь крепко, хоть и трясущимися руками. Вниз не смотрю вообще. И вот уже переваливаюсь через балкон третьего этажа.

Балконная дверь не заперта. В комнате с телевизором света нет, а в коридоре горит, как всегда. Тихонько открываю внутреннюю задвижку. В коридоре пусто. Все спят. И тихонечко направляюсь в наблюдательную палату, где я и должен быть как свежепоступивший.

В палате храпят в несколько глоток мужики. Один из них привязанный, тоже спит. Нахожу незаправленную свободную кровать и тихонько ложусь на неё. И несмотря на жуткое похмелье, вдруг становится спокойнее. Я в родной стихии. Наверно, утром меня выгонят, но это будет утром. И я сам не замечаю, как вырубаюсь.

Просыпаюсь от шагов по палате, по коридору. В палату заходят сразу четыре медсестры: две из вчерашней смены и две из сегодняшней. Вчерашние сдают смену сегодняшним.

- Не поняла! А Миша как тут оказался?! - это медсестра из вчерашней смены. - Его не было, что ли? - медсестра из сегодняшней. - В том-то и дело, что нет! А, вот кто телевизорную комнату открыл! По балконам ночью залез, скалолаз? Признавайся! - Видишь, какая ты умненькая девочка, за то и люблю - слабо улыбаюсь я.

В разговор встревает ещё одна из сегодняшней смены, маленькая такая, ростом метр в прыжке. Она меня почему-то недолюбливает:

- Так, посторонним покинуть отделение! Иди вниз, в приёмный покой, положат - придёшь! - Да погоди - возражает ей вторая - Заведующая уже здесь. Сейчас я ей скажу. Как она скажет, так и будет.

Вскоре входит и заведующая - красивая интеллигентная женщина, из тех, кого называют «породистыми». И нереально молодо выглядящая для своих лет - в 37 она выглядит на 25. Мужики, которые лежали здесь лет пять назад, говорили, что тогда она вообще как школьница выглядела. Но «школьница» благородная, умеющая себя держать.

Она, не обращая на меня внимания, первым делом осматривает привязанного пациента, который до сих пор в отрубе. Потом задаёт вопросы двум другим. После чего поворачивается к медсёстрам:

- Колю пока не развязываем. А Серёже и Васе я сейчас новые назначения напишу. - А с Мишей-то что? - нетерпеливо спрашивает маленькая медсестра. - И Мише тоже напишу, куда ж его девать - грустно улыбается заведующая и смотрит на меня мудрым понимающим взглядом. - Спасибо - шёпотом отвечаю я.

Все выходят, на пороге маленькая медсестра злобно оборачивается на меня. Лежу в полудрёме, похмелье колбасит уже не так - оттого, что я в родной стихии. Здесь умереть не дадут.

Через какое-то время входит медсестра - та, что за меня вступилась. Делает всем разные уколы, и мне тоже. Всё, я легализован.

А ещё через какое-то время в коридоре слышится непонятный тревожный шум. После чего в палату входят обе медсестры, ведя под руки упирающегося здоровенного бородатого мужика с белочкой. Мужик не говорит членораздельных слов, а только рычит и мычит, хаотично вращая глазами. И упирается.

- Скорая бросила его и уехала, молодцы какие! - комментирует ситуацию медсестра - и вменяемых больных, как назло, нет, чтобы помочь! А санитаров у нас ведь нет! Ложись давай!

Тут мужик издаёт особо громкий вой и толкает обоих медсестёр. Одна удерживается на ногах, а маленькая отлетает как мячик и падает.

Я, конечно, и сам никакой, до туалета бы по стенке дойти. Но больше помочь некому.

Встаю и пробиваю мужику двоечку - в печень и в солнечное сплетение. Тут главное - дыхание ему перебить. Ну и следов не оставить. Мужик складывается пополам, а я всем своим тощим телом прыгаю на его стокилограммовую тушу, роняю на кровать и придавливаю к ней.

Медсёстрам не надо говорить, что делать - работают здесь не первый год. Моментально подскакивают и привязывают мужика, пока я его держу. Руки, ноги и пятая вязка проходит сзади по шее и продевается под мышки. Всё. Мужик уже не рычит, а истошно орёт, но он безопасен. Я слезаю с него. Фиксация в этих больницах отрабатывалась многими поколениями персонала - не развяжется и Гудини.

Я обессилено падаю на свою кровать. И тут маленькая медсестра, снова остановившись на пороге, нехотя выдавливает:

- Спасибо. - Носи, не стаптывай - усмехаюсь я.

Какое-то время спустя слышу из коридора голос заведующей, в котором звучит улыбка:

- Это к вопросу о том, зачем нам Миша.

Митяй и прочие судимые меня бы не поняли. На этой их зоне, наверно, такое вмешательство западло. Но здесь другие законы. Человек с белочкой может убить и себя, и окружающих. Его надо обезвредить любой ценой. Для его же блага. Забегая вперёд, скажу, что с этим бородачом мы потом подружились, он оказался весьма приятным и компанейским мужиком. И не раз вместе смеялись над моментом нашего необычного знакомства.

А сейчас я закрываю глаза и с улыбкой облегчения отворачиваю голову к стене. Через пару дней смогу встать на ноги. Я снова в родной стихии. Причём в её лучшем варианте: не психушка, а наркология. И не просто наркология, а любимое отделение. Здесь я всё знаю и меня все знают. Я избавлен от этого непонятного внешнего мира. Несмотря на похмельную трясучку, понимание этого всего приносит мне огромное удовольствие.

Конец