Гримуар

Глава 1

***

– Тут мать и двое детей. – Расшатывая крест своей лапой, бубнил высоченный тип, напоминавший бледный фонарь.

– Тебе сколько еще раз повторить? Нам нужны большие черепа.

– Зачем ей так много? Ещё и большие. – Продолжал бубнить.

– Ещё один вопрос и твоя голова окажется в мешке. Копаем, варим, относим. Тупой упырь. – Сдерживая своё раздражение, говорил коренастый человек. Скулы, заросшие бакенбардами напоминали морду оборотня. – Вон видишь кресты как один, торчат пеньками позорными.

– Даа. – «Бледный фонарь» побежал в сторону покосившихся невзрачных крестов, топча чужие могилы своими огромными сапогами.

– Падаль костлявая, остановись!

Хихикающие длинное туловище, напоминающее палочника, носилось, сшибая кресты.

– Хи-хи, стою. – Детская радость сверкала на тощем продолговатом лице, чрезвычайно бледном, освещая темноту ночи наравне со снегом.

– Давай копать, тварь, скоро светает. Под нами гниют вояки, в казенных деревяшках их глубоко не хоронят, управимся быстро. Роем только чтоб крышку вскрыть.

Лопаты, как топоры, впивались в замершую землю, не зная усталости. Хозяйка луна вселяла им силы каждую ночь. Вчера им повезло меньше. На болотах в соседней деревне могилы закрыло толстым слоем льда.

– Всё, хорош. Очисти слегка крышку, вскрывать не будем, так пробьем «штыковой» и повыдергиваем черепа. – Приказал коренастый с бакенбардами, знающий больше своего трехметрового напарника.

Разбивая доски лопатой в области головы, эти нелюди делали своё дело. Палочник, просунув свои костлявые лапы в дырку гроба, рывками выдернул труп на половину корпуса, открутив ему голову. – Теперь спи спокойно, и ни о чём не думай. – Сказал торчащему из дырки позвоночнику в кителе, держа в лапах черепушку.

– Дай сюда. – Измерив, череп взглядом, коренастый ухмыльнулся. Аккуратная дырка в затылке свидетельствовала о том, что человек умер не своей смертью. – Оставь в покое этот мешок с костями!

Палочник трепал китель рядового, отрывая медные петлицы. Они казались ему золотыми.

– Если нас увидят, ты, полудурок, будешь закапывать свидетелей обратно в эти ямы. – Сюда смотри! – Плюнув на череп, растёр слюну рукавом. – Вот такие беленькие они у нас станут, когда мы их сварим. – Выставив нос вперед, и дергая головой, как животное, коренастый что-то учуял. – Валим. Давай лапу мразь, дохлая, и лопату не забудь. Два эти существа двинулись в сторону леса, держа через плечо мешок, набитый черепами.

– Зачем хозяйке столько черепов? – Этот вопрос не давал палочнику покоя.

– Помнишь ту рыжую шлюху?

– Нуу… А это та, что вечно молчала.

– Да, идиотина. Потому что у неё не было языка. Так вот, у этой рыжей, была какая-то книжка из человечьей кожи, очень важная для нашей хозяйки. И для твоего существования.

– Точно, точно. Слушай, а зачем мы ей отрубили пальцы и проткнули глаза? Она бы нам всё ровно не смогла ничего сказать.

– Да что ты говоришь? А когда мы отрубили ей голову и хозяйка засунула жабу в рот этой шлюхе, и башка замычала, и пальцы забегали по полу, как дрессированные тараканы, складываясь в картинки. Это тебе ни о чём не говорит?

– Точно, точно. А…

– Заткнись, урод. Хозяйка знает, где книга. Скоро мы отправимся за ней.

***

Стена снега сыплет с неба. За день лёг слой высотой с человеческое тело. Но провалившись, задохнешься, как в море захлебнешься. Барахтайся, только ухватиться не за что. Запаникуешь, силы тут же покинут. А снег легкий, тебя заметёт, как будто и не было.

Раньше это были снежинки подгоняемые ветром, а теперь они стали похожи на рой белых мух, хаотично мечущихся в поисках жертвы. Потом пришёл этот пронзающий ветер и всё замерло. Он был не похож на обычный северный ветер, который пронизывал тебя насквозь, и не важно, что было на тебе. От которого всегда можно было спрятаться в доме или лесу. Этот ветер обладал запахом. Запахом тлена могил. Он обозначал своё присутствие. Всем. Всем, кто прятался дома, копал тоннели, добывал еду и дрова, вспоминая, где остались пустые дома под снегом, чтоб продержаться подольше. Ветер говорил всем нам, что не любит чужого присутствия и скоро он это исправит.

Дома, находившиеся на холмах, продувало. Тем, что в низине в близи леса повезло меньше. Их заметало мгновенно. От леса оставались лишь кончики деревьев, торчащие из-под снега. За них цеплялись животные как утопающий за последний глоток воздуха. Деревья ушли на дно снежного небытия.

Зима длилась второй год. Мело круглосуточно. Некоторые спасались бегством - больше о них ничего не было слышно. Скорее всего, их забирала зима.

Нужно сходить поискать мачеху. Главное, не встретить людей со стеклянными мыльными глазами. Сияющие глаза и румянец на лице у тех, кто ест человеческое мясо. Только куда я пойду с такой ногой. Хромоногий. Легкая добыча. Еда закончилась. Как близко чей-то дом по соседству - не известно. За ночь метель забирает дома. Днем тоже метёт. Но по ночам она так скулит, так воет от радости. Попробуй, выйди, заберёт и тебя. Скоро светает, а её до сих пор нет. Слабость и усталость прицепились ко мне, наверное от голода. Прилягу. Скоро придёт, так думаю. Белый зверь праздно кружит в округе. Царапает стёкла. Ждёт, пока выйду. А я и не боюсь - без мачехи я всё равно нежилец. Лижу на спине возле камина, укутавшись ватным одеялом. Закрываю глаза. …

В тот день я так же лежал на вершине горы, когда сломал ногу. Было жарко от боли, белые хлопья снега таяли на моём лице. Ещё в самом начале этого проклятия, когда по календарю наступил первый день весны, пришла сильная пурга. Жители, конечно, удивились, но паники не было. Откапывали дома, рыли туннели к постройкам, спасая живность. Мы же с пацанами катались в оврагах. Пургой переметало так за ночь, что вырастали огромные снежные бугры, а пацаны капали из них трамплины. Несусь я по склону, лежа на санках, мимо трамплина. И два здоровых лба вылетают с того самого трамплина на своём самокате. И приземляются мне на ноги. Скатившись до самого низа, плачу. Не могу пошевелиться, очень больно. Зову на помощь. Подбегают пацаны хватают меня под руки и тащат в гору – хорошо, что я доходяга. Кое-как с перерывами меня подняли к вершине и уложили на снег. Пацаны побежали за мачехой. Сейчас только понимаю, что я дожидался мачеху не в одиночестве. Пурга стихла, наблюдает. Ждёт, пока я сам усну в этом уютном холоде. Я не заметил, как мачеха подхватила меня и понесла, что-то шепча. Стало легко, и боль на время ушла. Пробираясь к дому, пурга подняла снег плотной стеной, пытаясь оттолкнуть нас обратно в белую пустоту. В доме мачеха аккуратно положила меня на пол, малейшее движение было невыносимо. Сняла с меня мокрую одежду, положила под меня одеяло и волоком оттащила к печке. Слезы кончились. Мачеха сказала, что побежит до доктора попросить чем-то обезболить. Белый зверь крутил всё вокруг, не давая ей сделать и вдоха. Следы мгновенно стирались из памяти бушующим снегом. Через двадцать минут она вернулась. Сказала, что там ничего не видать. Оставалось только ждать, дом доктора был не близко. Мело всё сильней - весь вечер и всю ночь. Мачеха делала только короткие вылазки, чтобы откапать входную дверь. Помню, когда она садилась рядом, положив ладонь на бедро и что-то шепча, я засыпал. Просыпался, все мысли были о докторе и о боли в ноге. Только он знал, что делать с ней, ведь он не раз меня спасал. По итогу нога срослась. Только вот теперь она намного короче другой, потому что перелом оказался сложным.

Открываю глаза. Мачехи до сих пор нет. Поднялся с пола, похромал к окну. Смотреть в окно мне было незачем. Ожидание раздражало. Дурные мысли сами лезли в голову. Поэтому я продолжал вспоминать продолжение своего перелома. На следующий день мачехе всё же удалось добраться до дома доктора. Откопав входную дверь поняла, что в доме никого. Зимние вещи висели аккуратно в прихожей. Печка покрылась инеем. Ждать доктора не стоило. На полу в его кабинете была лужа крови, черной, уже застывшей. Открыв витрину медицинского шкафа, всё, что попадалась под руку, загребала в вещмешок. Порылась на столе доктора среди книг и тетрадей, прихватив и медицинскую энциклопедию. В ящиках стола ничего нужного не оказалось. Почему-то верхний ящик был заперт на ключ. Глаза забегали по беспорядку на столе. Улыбнувшись краешком рта, схватила связку ключей. Отперев замок, в ящике увидела лекарство от всех болезней, с надписью Браунинг на затворе, и катающимися патронами по всему ящику. Поместив содержимое в карманы шубы, нужно было идти обратно сквозь ослепшую вьюгу. Вернулась. Доктора с ней я не увидел: его не оказалось дома. Она оставила ему записку. Выкладывая содержимое мешка на стол, села читать какой-то учебник в бумажной обложке, невнятно мыча себе под нос медицинские термины и названия лекарств, одновременно трогая и сверяя прочитанное с ассортиментом на столе. Карболовая кислота, умеряющие порошки, мягчительные припарки, камфора в ампулах, декокт хины, вода с лимонным соком, опиумная настойка на спирту. Наблюдая за ней, мне подумалось, что доктор уже вряд ли прочтет записку. Мачеха дала мне выпить что-то горькое. Скоро по телу пошла теплота, и боль ушла, я не мог шевелиться и говорить, хотя мысли были ясными. Мачеха плотно прибинтовала мне доску к ноге, так чтобы ни один сустав не шевелился от стопы до пояса. Я мог только стоять и лежать. Даже смастерила мне костыли из швабры и …

У входной двери послышались шорохи. Воспоминания исчезли. Кто-то копал. Я поковылял к чулану, там лежал Браунинг. Испуга не было, осталось одно только любопытство. Мачеха или одержимые? Дверь отварилась, за ней следом ворвались клубы холодного пара похожего на дым. Облокотив о стену болтовую винтовку, мачеха медленно и грузно раздевалась. Подойдя ко мне, опустившись на одно колено, долго смотрела мне в глаза. Мысли её, ещё не оттаяли. Мачеха объяснялась со всеми жестами или письменно – «добрые люди» вырезали ей язык. А ведь когда-то все они от безнадеги бежали к мачехе за спасением своих детишек или стариков. Она сразу видела, кто жилец, а за кем уже след черный ходит и ждёт. Незадолго до вечной зимы, в деревне стали пропадать младенцы, и домашний скот стал агрессивно себя вести. Недолго думая, этот дикий испуганный народец с ненавистным светом факелов пришёл в очередной раз к мачехе. Только уже не за помощью, а за расправой, чтоб не молвила больше слово дьявольское. Прекрасно понимая, что это не она, смелости сжечь нас заживо у них не хватило. Я же и сейчас слышу её голос. Прикоснувшись до меня рукой, мачеха говорит со мной.

– Ну, как ты? – Зашевелились её фиолетовые губы от холода. Не моргая с лёгким прищуром, смотрела в упор.

– Нормально, честно нормально. – Не хотелось жаловаться на голод, её состояние было куда хуже.

– На, вот, тебе зайка передал. – Замершими пальцами достала сверток из кармана. Это был засохший кусок хлеба, наши запасы, которые предназначались, только в случае длительных вылазок. Я улыбнулся, чтобы не заплакать, и отвел глаза. Она давно ничего не ела.

– Завтра пойду снова у нас на сегодня только три полевые мыши. Может, зайду в ангар, выменяю что-нибудь. Надеюсь, пурга потише будет. Видимость не дальше ствола, чуть не сбилась с пути. – Достала из вещмешка, три замерших комочка весом примерно по пятьдесят грамм. Раньше хоть крыс было побольше, сейчас это редкий деликатес.

Наутро она собиралась, устало копошась, готовя всё необходимое. Пурга только набирала обороты. Белый зверь завыл в печную трубу, выдувая последнее тепло. Я всегда просился с ней, уверяя, что нога зажила и у меня теперь есть пистолет, мало ли кто нападёт. Она в ответ говорила, что я нужен в доме, есть вещь поважнее её жизни и пока за этой вещью не придут, мы будем ждать. К тому же она видела, как я ступал на больную ногу, пытаясь не корчить лицо. Перед уходом подошла ко мне, провела рукой по лохматой чёлке. Взяла перчатки в руку, другой вскинула винтовку на плечо и вышла за скрипучую дверь. Я сделал два хромых шага, и запрыгал к двери на здоровой ноге. Вцепился в дверную ручку, она еще хранила тепло руки. Я смотрел ей вслед. Шаги тут же заметало, словно невидимый дворник шёл по пятам за ней. Мутный силуэт посекло снегом, и он исчез из виду. К вечеру она не вернулась. Ладно, такое бывало, что она ночевала на окраине, в заброшенных домах, ушедших под снег. Откопав крышу, залезала через чердак, там же и ставила ловушки на крыс и мышей. Потом шла в сторону леса, который был почти весь под снегом. Встретить там живность было большой редкостью. Когда на охоте ничего, в ловушках и капканах пусто, тогда приходит час отчаянья. Только немногие способны осознать и найти спасение в созидательном существовании. Придёт время и всё это закончится.

Наутро она тоже не пришла. Одевшись, я вышел откопать входную дверь и почистить окно. Так прошёл ещё день. Был съеден последний сухарь, размоченная древесная кора. Усевшись на скамью возле окна, где она последний раз ночевала, увидел рыжую прядь волос. Поднес к лицу, пытаясь уловить её присутствие. За окном торжествуя, завыл Белый зверь, рысача тут и там. Заглядывал в окна проверяя, если есть кто живой. Завидев искру человеческого тепла, начинал метаться в бешенстве от дома к дому. И не успокоится, пока последний уголёк не стихнет, и душа не остынет в холодном молчании.

На третий день я сварил остатки ремня и потихоньку стал собираться для похода в ангар, служившим подобием рынка. Взял с собой все лекарства и три пачки табака, обменяю на еду, и заодно расспрошу, может, кто её видел. Поглядывая на Браунинг, я подошёл к окну. И был удивлён, снег подступал к ставням. Белый зверь знал, что я теперь остался один. Дверь поддалась не сразу, снег навалился всей своей массой. Ходу до ангара около часа. Метель спокойно созерцала мой поход, не препятствуя. На моем пути попались только три на вид жилых дома. Шагал по сугробам, опираясь на палку, хромота почти не чувствовалась. Хоть какая-то приятная новость в этом снежном кошмаре. Я улыбнулся сам себе.

В ангаре, ряды менял и в целом людей, поредели, с момента моего последнего прихода сюда. Ну, это и не удивительно. Менялы и торгаши стояли, кто где, а раньше это был строгий полукруг. Ко мне сразу подскочил больной чудак и затараторил. – Дай денёк пожить, откорми чуть-чуть. Погневайся, хошь. Дай денёк пожить. – И подставил голову в пол оборота для удара.

– Прости, сам голодаю. – Больной вцепился в рукав шубы.

– Дай денёк пожить, откорми чуть-чуть.

– Отцепись! – Я дернул руку, освободится не получалось. Пришлось ударить его палкой по шее. Схватившись за голову, он побежал вдоль стены, к трем типам, которые смотрели на меня, улыбаясь. Сначала я подумал, что им забавно смотреть на пацана с дурачком. Но здоровый румянец их лиц и сияющие глаза, говорили сами за себя.

Я быстро убрал взгляд, и спокойно, стараясь не выдавать хромоты, двинулся к торгашам и менялам. Сунув руку в карман подумал, вот дурак! Пистолет забыл на столе. Глаз я старался не поднимать, в них сразу читалась суета и растерянность. Один мне предлагал патроны, другой, что знает дорогу и за определенную сумму поможет уехать.

– Пацан что у тебя есть?

– Чего желаешь? Собака, кошка, сушёная крыса! – орали со всех сторон.

– Парень ты чего такой бледный, есть лечебные травы.

Я подошёл к знакомой женщине. – Вы мачеху не видели?

– Нет. А что такое? Слушай, эти троя смотрят на тебя, не отрываясь, один из них куда-то пошёл.

– Третий день её нет. Возьмите у меня все лекарства и три пачки табака. А мне чего-нибудь из еды, и я ухожу. – Снял с плеч мешок и отдал ей. Она быстро наполнила его с избытком сухарями, немного собачьим мясом, сушёными грибами и яблоками. И вернула мне молча.

– Спасибо. – И я не скрывая хроматы, быстро направился к выходу.

Оказавшись на улице, я перестал чему-либо удивляться. Стояла белая тьма. Ветра не бело, но снег летал сам по себе, как рой надоедливых мух. Отбросив палку в сторону, я побежал, не обращая внимания на больную ногу. Чем ближе я приближался к дому, тем больше и агрессивней становились эти белые мухи. Схватившись за дверную ручку, начал двигать дверь резкими движениями, что бы отодвинуть снег. Обернувшись, увидел, как в мою сторону движутся два силуэта. Один не ясной высоты, другой, как комок шерсти, непонятно двигаясь-толи на ногах толи на четвереньках. Это за мной. Протиснувшись в дверь, я схватил со стола пистолет, и поковылял в чулан за вещью, которая была дороже наших жизней. Взял в руки книгу, она была теплой и напоминала человеческую кожу, всю в шрамах. Шрамы на ней потихоньку двигались. Поместив книгу в рюкзак, я решил, что через дверь не пойду. Разбив окно с противоположной стороны, сухой снег посыпался вовнутрь. Расчистив себе ход, выбрался наружу. Два черных силуэта нагоняли.

– Я в дом, поищу книгу, а ты приведи этого сопляка. Ствол взял?

– Да. Да что мне сделает этот мелкий калека. Если что, ножом припугну, ударю разок.

– Ну, смотри у меня, урод. Если он уйдет, я разорву вас обоих.

– Да брось ты, куда он уйдет. На край света если только.

– Шевели костями, тупое создание. Я буду ждать тебя в доме.

Поглядывая за спину, увидел, что за мной двигалось только одно длинное туловище. Я бежал, как мог. Достал браунинг из кармана, снял с предохранителя, взял крепко в руку и поверх одел широкую варежку. Черная фигура нарастала каждую секунду, вырисовываясь из белой мути. Я перешёл на шаг, чтобы отдышаться перед выстрелом. Так учила меня мачеха. Обернувшись, остановился как вкопанный. Я пообещал себе ни чему больше не удивляться, но это существо двигалось как будто на ходулях в цирке.

– Стой на месте! Вот, хороший мальчик, хватит уже бегать от нас. – Оно было в два раза а то и в три выше меня, и это лицо, похожее на восковую маску, было смертельно бледным.

– Где книга? У тебя? Не молчи лучше! Или ты проглотил язык, как твоя мамаша. – Я вытянул руку с широкой варежкой в сторону дома.

– Где она? В доме? – И его голова повернулась назад в сторону дома. Наведя варежку на его голову, нажал на курок. Раздались три выстрела, варежка задымилась. Тело упало, его тут же облепили белые мухи. Я побежал дальше, побежал на край света.