Греческий бриз

Глава 1

– Итак, уважаемые родители, что будем делать?

Гурунопуло Эмма Николаевна блеснула стёклами очков.

– Не молчим. Высказываемся.

Я исподлобья посмотрел на своих товарищей по несчастью. Никто не знал, что отвечать. Эмма Николаевна повернулась ко мне. Я не видел её глаз. Лишь очки, огромные, как авиационные прожекторы.

– Артём Витальевич, повторяю, что нам делать?

В этом, пропахшем мелом, мытым полом и партами классе, мне снова казалось, что я – тот самый подросток, Тёма-Воробей, которого распекает училка.

– Артём Витальевич. Я жду.

Я не знал, чего от меня хотят. Я выполнил все требования. Приехал, бросив работу. Отменил важную встречу, едва услышав в телефоне прокуренный, не терпящий возражений голос.

– Не-е знаю. Реагировать, что ли?

Эмма Николаевна крякнула, усмехнувшись такому неопределённому ответу.

– Реагировать. Я разговаривала и с милицией, и с районо. Всем безразлично. Частная собственность, клуб работает без нарушений. За детьми должны следить родители.

К счастью, прожекторы отвернулись от меня, упёршись в единственную маму среди присутствующих.

– Диана Сергеевна, вы же мать? Это нормально, что ребёнок играет в такие игры?

Диана Сергеевна робко улыбнулась.

– Нет, Эмма Николаевна, это очень плохо. И очень страшно.

– Я не хочу, чтобы мои ученики выросли садистами. Вы хоть понимаете, какой ущерб эти забавы наносят детской психике?

Прожекторы нацелились на громоздкого бугая, отца Серёжки Шаина.

– Василий Валерьевич, а вы понимаете?

Бугай поморщился. Однажды на новогоднем вечере, когда дети лихо отплясывали в спортзале, а родители усиленно следили за порядком, мы разоткровенничались. Разомлев от коньяка, который я протащил контрабандой в плоской фляжке, Василий Валерьевич, пытавшийся весь вечер «склеить» зеленоглазую и длинноногую Диану Сергеевну, вдруг ляпнул, что в детстве насмерть приросла к нему кличка – Баран. Мы все почему-то очень хорошо это запомнили. И вот теперь Василий Валерьевич, богатый человек, владелец автомастерской, отец двух дочерей и сына-спортсмена, снова слышит недоверчивое «а вы понимаете?».

– Это самое. Я понимаю, да.

– Что вы понимаете?

– Игра. Они там бьют кур лопатами.

– Это нормально?

Баран уставился на Эмму Николаевну, не зная, что ответить. Зачем-то посмотрев на меня, сказал:

– Нет. Кур не нормально… Их топором рубят. Голову, конечно. Мы так в дерев…

– Достаточно!

Рядом с Бараном сидел расхристанный папаша, мало чем отличающийся от школьников. Одет он был в заляпанный свитер и непомерной широты джинсы. Очками мог посоперничать с самой Эммой Николаевной. Нам он был известен как Сява. Училка никогда не окликала его по имени-отчеству, что не мешало ей бесконечно припахивать несчастного родителя для нужд компьютерного класса и всей школьной электроники. С отвёрткой и обжимкой в руках, он ползал под партами, проводил кабели, устанавливал софт, подключался к высокоскоростному интернету. В родительском чате постоянно флудил ссылками на полезные, малополезные и совсем бесполезные приложения, стремительно исчезая, если кто-то задавал вопрос по IT-тематике. Сява уже минуты три пытался что-то сказать. Он даже поднял руку, но на него никто не обращал внимание. Сява имел привычку полулежать, выставив из-под парты хилые ноги. Прожекторы наконец развернулись в его сторону.

– Вы что-то хотели сказать?

Вращая карандаш через большой палец, Сява, заунывным голосом начал вещать:

– Игра называется – CC или CreateChaos – что в вольном переводе означает «творить беспредел». Возрастное ограничение – восемнадцать лет. По сюжету фрик-отморозок устраивает произвол в вымышленном городе. Пинает бабушек, бьёт лопатой прохожих, мочится на могилы, поджигает голубятни. Можно крутить однополую, двуполую, многополую любовь, предаваться блуду и всяким извращениям. Можно заниматься бизнесом. Можно стать пастырем, разглашая по радио секреты исповеди и доводя прихожан до самоубийства. Игрушка мегапопулярна, предусмотрен многопользовательский…

Эмма Николаевна в сердцах бросила ручку на стол.

– Хватит! Сядьте по-человечески, когда разговариваете с учителем! Не хочу больше слышать про игру. Мне этой мерзости в интернетах хватило. И откуда вы знаете все подробности? Чего хохочете, Артём Витальевич? Я сказала что-то смешное?

Мне нечего было ответить. Да и что отвечать, если сам играл в эту игру на домашней консоли. Голубей не поджигал, паству не исповедовал. Но стрелял в коров из ружья для пейнтбола, а жена любила забегать в раздевалки, смущая фитоняшек и ловко разбивала клюшкой для гольфа садовых гномов. Мы оба думали, что играем втайне от сына, но судя по всему, любимое чадо, несмотря на строжайший запрет, нехило куролесило, используя мой профайл. Иначе как объяснить кучу оружия и достижений, о которых мы с женой и помыслить не смели.

Я посмотрел на Диану Сергеевну. Она едва сдерживалась от смеха. Эмма Николаевна бросила на неё грозный взгляд и недовольно буркнула:

– Не мои, а ваши дети вырастут садистами. Нужно срочно принимать меры.

***

История вряд ли будет полной если я не расскажу немного об Эмме Николаевне. Греческие корни делали её похожей на богов-олимпийцев. Те же кудри и неистребимая тяга к приключениям. Не хватало лишь лаврового венка. Хотя лавровый венок, вроде, римляне таскали. Впрочем – не важно. Эмма Николаевна – не просто заслуженный педагог с тридцатилетним стажем, она – автор нашумевшего бестселлера «Стой. Бойся. Иди.» для учеников младших и средних классов. Книга состояла из правил дорожного движения, краткой (около десяти страниц) биографии автора и советов. Советы были полезными, философскими и ориентированными на детскую психику. Лично мне запомнился один пример. На картинке – могила с неизменным R.I.P. Внизу весёлым шрифтом было написано: «Это Вася, он так торопился в магазин, что побежал на «красный» свет. Теперь лежит на свете том». Весь тираж (пятьсот экземпляров) был немедленно выкуплен фанатами творчества Эммы Николаевны. Ученикам, отказавшимся покупать, запретили переходить дорогу без родителей и тиранили до тех пор, пока брошюрки с подписью автора не заняли почётное место на полках юных читателей.

Эмма Николаевна не только писатель, но и филантроп. Организатор акции «Пусть растут вместе». Акция была доброй, интересной и очень гуманной. Ребятишки из детских домов и воспитательных колоний сходили в кино вместе с учениками её любимой школы. Увы, всё закончилось грандиозным побоищем, которое удалось усмирить лишь с помощью заместителя колонии по воспитательной работы и десятка солдат срочной службы.

***

Снова крякнув, Эмма Николаевна, привлекла к себе внимание, напомнив, что её «окно» заканчивается. Я не впервые был на встрече. За пресловутое «окно» можно было не переживать. Его размеры и продолжительность, выражаясь языком физики, стремились к бесконечности. Однажды, когда восемь учеников сбежали с уроков, мы разошлись домой к одиннадцати ночи. В другой раз смотрели документальный фильм про педофилов и я полдня не мог объяснить шефу, чем сейчас занят. Обсуждение государственного устройства, роли человека в обществе, огромного влияния школы на жизненный путь, религии, политики, культуры, науки – Эмма Николаевна была кладезью знаний и оплотом единственно-верного, неоспоримого и безапелляционного мнения. Любые споры пресекались в зародыше. Инакомыслие наказывалось. Временами родители сами верили, что их точка зрения лишь вредит детям.

– Стыдно и больно, смотря на вас, уважаемые родители, осознавать…

В класс заглянула рыжая, словно пожар, голова и пропищав что-то невнятное, немедленно скрылась, хлопнув дверью.

– Прошу прощения. Я на две минуты к директору. Никуда не расходитесь.

Когда Эмма Николаевна вышла, мы посмотрели друг на друга, как узники, ожидавшие скорой и неотвратимой казни. Сява, Баран и даже прелестная Диана Сергеевна уставились на меня, молчаливым укором обвиняя во всей случившейся заварухе.

***

Неделю назад Эмма Николаевна вызвала меня в школу, чтобы задать ряд неудобных и, я бы даже сказал, нескромных вопросов о судьбе чучел крапчатого голубя и черношапочного сурка, таинственное исчезновение которых чудесным образом связывали с моим сыном. После получасового допроса, когда отпираться было бессмысленно, юный террорист признался, что крапчатого голубя забросили в окно, надеясь испугать впечатлительную географичку. Географичка не испугалась, вышвырнув голубя обратно. Черношапочным же сурком немного поиграли в футбол. Слегка потрёпанные чучела были обнаружены в школьной столовой, в шкафчике с пометкой «Крупы». Эмму Николаевну удалось успокоить лишь когда сумерки опустились на остывающий от полуденной жары город. Она говорила о какой-то игре, сповадившей юных злодеев на такие нестандартные развлечения. В воспитательных целях Эмма Николаевна даже заставила меня прогуляться до ближайшего компьютерного клуба. Я наслаждался свежим, вечерним запахом сирени, надеясь, что Эмма Николаевна отпустит нас, немного пожурив. Но, увы, чудес не бывает. Проходя мимо клуба, мы посмотрели на курящего хозяина. Тот, обнажив бесподобные чистого золота протезы, вежливо поздоровался и даже кивнул головой. На порог вальяжно вышел Серёжка Шаин. Увидев училку, Серёжка смущённо скрылся в недрах клуба. Эмма Николаевна тяжёлой поступью пошла за ним. Я, крепко взяв сына за куртку, двинулся следом.

За компьютерами сидела парочка сутулых совершеннолетних длиннот, остальные места были пустыми. В пепельнице курилась сигарета, стояли жестянки с пивом, прямо на клавиатуре валялся недоеденный бутерброд, а на полу – пустые бутылки с энергетиком. Длинноты давно закончили школу. Они учились на третьем курсе местного политеха и подрабатывали в клубе сисадминами. Чары Эммы Николаевны на них не распространялись. Не отрывая взгляда от монитора, длинноты продолжали играть. Я завороженно смотрел на монитор, где мужик в «алкоголичке», носился по вагонам метро, раздавая тумаки пассажирам. Мужик выскочил на полпути и, подбежав к будке с контролёршей, повалил будку на бок. Несчастная контролёрша пыталась выбраться, но мужик, подпалив будку, стремительно умчался вверх по эскалатору, расталкивая попутчиков. Попутчики летели кубарем по ступеням, а на экране мелькали зелёные, жёлтые, голубые цифры и золотое слово «Bonus». Лошары, желторотики. Когда я проходил эту миссию, то спихнул будку на рельсы, заработав кучу очков за каждую станцию, через которую подземка её протащила.

Хрустальную тишину клуба разорвало пошлое клокотание воды, сброшенной сливным бачком в унитаз. В дальнем углу открылась дверь и нашему взору предстал ещё один школьник, смотревший на учителя взглядом лисицы, по ошибке выскочившей на охотника с ружьём. Раздался дребезг разбившейся посуды и Эмма Николаевна бросилась на шум. На кухне, столпившись, словно зэки в карцере, стояли её ученики, а с ними незнакомые, малознакомые и полузнакомые школьники из соседних домов и окрестностей.

– Дивющка. Извинти, сида низя.

Хозяин клуба вежливо, но настоятельно пытался защитить свою клиентуру. Клиентура, пережив первый шок, вернулась на свои места. Банки с пивом полетели в мусорное ведро. Сигарета осталась нетронутой, школяр сделал вид, что к куреву не имеет никакого отношения. Ученики косились на Эмму Николаевну исподлобья. Оплаченное время утекало в трубу и жадность взяла верх. Сначала один, потом другой, а за ним и все остальные робко вернулись к игровому процессу. При училке стремились не беспределить, ограничивались избиениями прохожих и грабежом автомобилей. Кто-то аккуратно разгромил цветочный ларёк.

В воздухе явно ощущался греческий бриз. Безмятежное спокойствие, последнее предупреждение, грозное дыхание палача, закрывшего лицо лиловым колпаком. Эмма Николаевна повернулась к Серёжке.

– Шаин, быстро встал из-за компьютера!

– Ну, Эмма Николаевна, ну пожа-а-алуйста. Я же не в школьное время…

Серёжка оправдывался, не отрываясь от монитора, где творилось то, за что господь спалил Содом и Гоморру. Эмма Николаевна сгребла Серёжку в охапку, пытаясь стащить со стула. Тот, цепляясь ботинками за ножки стола, повалил на пол клавиатуру. Его куртка задралась, оголив тощий подростковый живот. Шаин бился как лев. Вырвавшись, красный и растрёпанный, поднял клавиатуру и поправил куртку. В глазах, упёршихся в экран, застыла дикая ярость и вселенская обида. Эмма Николаевна ткнула кнопку, выключив компьютер. Серёжка включил. Эмма Николаевна, оторопев от такой наглости, снова щёлкнула блестящей кнопкой. Серёжка не хотел сдаваться. Зелёная лампочка опять замерцала. Тогда Эмма Николаевна выдернула кабель из розетки, отключив компьютер слева. Раздался раздражённый вопль. Неловко повернувшись, малолетний игрок смахнул на стол бутылку с энергетиком. Бутылка, булькая, катилась по столу, заливая пол пахучей пенной жидкостью. Когда струя прошлась по лаковым штиблетам Эммы Николаевной, началась гроза. Училка неистово металась по клубу, нажимая резеты[1], отключая системники, вырывая штекеры и кабели. Хозяин бегал за ней в попытке урезонить. Ученики стали качать права, напирая на «внеурочное время». Прибывший наряд милиции выставил всех на мороз. Через десять минут, разобравшись, учеников запустили обратно. Меня с сыном и Эмму Николаевну, на свою погибель, увезли в участок. Не прошло и часа, как возле РОВД собралось около тридцати человек во главе с председателем греческой диаспоры и руководителем администрации района. Приехала пресса. Начальник РОВД, сожрав полпачки валидола, уверял, что разберётся в случившемся, но Эмму Николаевну было не остановить. Она писала заявления, давала показания, заставляла меня подписывать какие-то бумажки и жутко злилась, если я отказывался. Лишь глубокой ночью, озаряя сонные улицы красно-синими всполохами патрульной машины, нас развезли по домам.

На следующий день Эмма Николаевна подняла на уши знакомых, друзей, встречных и даже поперечных. Меня, ставшего невольным свидетелем вчерашнего конфликта, Эмма Николаевна почти насильно вовлекла в водоворот последующих событий. Мобильный дребезжал весь день. Училка сообщала мне о каждом шаге. Удалось выяснить, что владельца клуба зовут Хафизулла. Имеется несколько братьев, торгующих овощами и коврами на местном рынке. У Хафизуллы всё схвачено-заплачено, законов не нарушает. Эмма Николаевна ринулась по инстанциям, никто не отказал в помощи, но многие вежливо намекнули, что в правовом поле сделать ничего нельзя. Мне же было приказано раздобыть первоклассного юриста. Я разыскал телефон бывшего одноклассника, а ныне крупного юриста, с которым имел неосторожность поссориться много лет назад. Забыв старые обиды, попросил его позвонить Эмме Николаевной. Приятель перезвонил мне не раньше чем через три часа. Эмма Николаевна, выпотрошила из него все подробности, но в суть так и не вникла. А суть сводилась к следующему – Хафизулле по закону сделать ничего нельзя ибо школота играет в свободное время, а значит – запретить Хафизулле собирать гешефт могут лишь родители или Аллах. Вот если бы нам удалось раздобыть доказательства, что клуб оказывает негативное влияние на неокрепшие умы, тогда юрист сам бы взялся за скромный шестизначный гонорар. Весьма полезными для суда были бы факты, что в клубе покуривают травку, бухают или хотя бы смотрят порно. Обязательно нужно проверить – законно ли установлены игры и имеются ли возрастные ограничения. Эмме Николаевне такую информацию никто не даст, но родители – другое дело. А лезть на рожон – бесполезно, ибо благородные интересы Хафизуллы защищены Конституцией и законом о частном предпринимательстве.

Шумиха с клубом начинала изрядно надоедать, но выбора не было – моему оболтусу надо было как-то заканчивать последний класс. К счастью, Эмма Николаевна отстала от меня с хитросплетениями законодательства. Время от времени она звонила разузнать, что такое «шутер от первого лица», «донат» или «фраг». А потом и эти звонки прекратились. Наступил греческий бриз.

И вот теперь, я и мои товарищи по несчастью, сидим тут и ожидаем Эмму Николаевну, которая обязательно вовлечёт нас в какую-нибудь заваруху. Да что же они на меня так смотрят?

– Чего уставились?! Я виноват, что Эмма Николаевна попёрлась в клуб? Между прочим, это ваши дети играли, не стесняясь классухи.

– Но ведь она же не просто так туда попёрлась…

Нашу словесную перепалку прервала распахнувшаяся дверь. Эмма Николаевна прошла на своё место, нещадно отравляя воздух тяжёлым ароматом популярных некогда духов.

– Подвожу итог. Я проконсультировалась с компетентными людьми. Нужно идти в клуб и требовать документы. Мне могут отказать. Вам, как родителям, отказать не имеют права. Так вот поэтому, завтра мы с вами…

Эмма Николаевна долго перечисляла, что следовало затребовать от несчастного Хафизуллы. Она поминутно сверялась с каким-то списком. Список был обширен, пространен и нелеп до невозможности. Я бы нисколько не удивился встретить там свидетельство о смерти бабушки Хафизуллы.

– Встречаемся в девять тридцать утра. У клуба.

– А как же работа?

Эмма Николаевна свирепо блеснула своими прожекторами.

– На карту поставлена психика ваших детей. Любая работа может и подождать.

Когда мы вышли за ворота, Дианка попросила подбросить её до метро. В машине она закурила.

– Старуха совсем с катушек съехала?

– Надеюсь. Жду не дождусь, когда закончится эта треклятая школа. Ты не поверишь. Она учила ещё моего младшего брата.

– Если судить по бесконечным рассказам, она учила самого Калинина.

– Разве она такое говорила?

– Не помню. Но совсем не удивлюсь.

Я горько ухмыльнулся.

– Не смейся, что будем делать?

– Что-что. Штурмовать обитель Хафизуллы. Последний класс. Иначе мадам Гурунопуло не даст жизни детям.

***

На следующее утро всё было готово к решающему сражению. Эмма Николаевна, с распечатками законов в руках, проводила инструктаж, скрупулёзно повторяя наши права. Мы обсудили все варианты событий, в случае сопротивления ожидалась тяжёлая артиллерия в виде начальника ГУВД, ставшего лучшим другом Эммы Николаевны и председателя греческой диаспоры, который не успел улететь в отпуск. Я наслаждался последними секундами греческого бриза.

– Друзья. Родители. Хочу ещё раз напомнить о важности мероприятия. Дети – наше будущее. Мы обязаны оградить их от насилия и беззакония. Самое главное – это права детей.Слово «учитель» звучит гордо. А слово «родитель»…

Диана, коснувшись губами моего уха, осторожно шепнула:

– Чувствую себя гвардейцем-панфиловцем перед решающим боем.

– Не нахожу большого сходства Эммы Николаевны с генералом Панфиловым. Разве что усы?..

– Тихо! Артём Витальевич, идите первым. У вас лицо интеллигентное.

***

Дверь долго не открывали, но когда открыли, поняли, что Хафизулла вряд ли умрёт в одиночестве. Плечом к плечу, словно крепкие тополи над могилой солдата, стояли его братья. Эмма Николаевна, заглянув в свой бессмертный блокнот, назвала каждого по имени. Зихрулла, Ахмедулла, Пархат и, внезапно, Абдулло. Все в коричневых кожаных куртках. В утреннем солнце угрожающе заблестело червонное золото: перстни, цепочки, зубы. Мы так и не узнали, откуда им стало известно про рейд.

– Чё надо?!

От такой бесцеремонной наглости на секунду опешила даже бесстрашная Эмма Николаевна.

– Что значит, надо? Вы с кем разговариваете? Вы с заслуженным учителем разговариваете!

Эмма Николаевна пыталась проникнуть в клуб, но Зихрулла толкнул её с крыльца, за что получил мощнейший удар от Барана в челюсть. Ахмедулла, выскочив на улицу, пнул Сяву. Тот, потеряв очки, сразу же вышел из строя. Что-то кричала Дианка. Эмма Николаевна, таскала за волосы Абдулло, хотя может быть это был и Пархат. Били мы, но больше били нас. Сбежались соседи, а вскоре примчались и ученики, во главе с трудовиком, вооружённым металлической скобой. При детях драка прекратилась. Я отделался парой ссадин и оторванным рукавом. Эмма Николаевна растерянно смотрела на туфлю-лодочку, которой минуту назад молотила Абдулло. Шпилька была на месте, но шаталась, словно молочный зуб. На полу валялись разноцветные черепки от разбитых пиал. Серебристый чайник сиротливо закатился под стол. Пол был усыпан конфетами, изделиями из жареного теста, козинаками. Плевать. Вряд ли Хафизулла припас эти лакомства для нашей компании. Я посмотрел на Барана. Ему досталось больше всех. Зихрулла, Ахмедулла и Пархат суетились возле него, вытирая кровь, прикладывая невесть откуда взявшийся лёд. Когда приехала «скорая», они почётным молчаливым караулом подняли несчастного и погрузили на носилки. Эмма Николаевна сидела в патрульной машине. Хочу верить, что она флиртовала с начальником РОВД, но скорее всего это не так. Серёжка Шаин, прибежавший сюда вместе с моим сыном, просился ехать в больницу с папой, но я предложил Барану забрать мальчишку к себе. Дианке пришлось сесть за руль Сявиной машины, поскольку тот теперь мало чем отличался от слепого крота. Его очки, безжалостно раздавленные в пылу битвы, превратились в блестящую кучку стеклянной крошки.

Вернувшись домой, я первым делом накормил пацанов. Затирликал мобильник. Выслушав лекцию от жены, которой кто-то успел всё рассказать, я набрал Барана. После разговора подошёл к Серёжке и потрепал его за щёку, как маленького.

– Серый. С папой всё нормально. Через пару часов приедет сюда.

– Спасибо, дядя Артём. Просто папа…

Шаин-младший почти расплакался, но мой оболтус потащил его в комнату.

– Па, мы играть. К нам не заходи.

– Нужны вы мне больно.

Когда мальчишки заперлись, я включил консоль и безвозвратно удалил CreateChaos. Чёртова игра. Без неё мир несомненно станет лучше.

[1] Reset – кнопка перезагрузки компьютера