Гостюшко

Глава 1

Гостюшко

Автомат, вновь тяжко ударил по спине, когда нога, обутая в кирзовый сапог, внезапно прорвав ненадёжную поверхность зыбуна, погрузилась в вязкую жижу болота. Бывший солдат срочной службы Шмыгов повалился вперёд, стараясь уцепится за пучки чахлой растительности. Под руку подвернулось молоденькая берёзка, и спустя несколько томительных секунд борьбы, болото с недовольным чавком отпустило свою жертву, удовлетворившись оставшимся на глубине сапогом. Шмыгов отполз от опасного места и, привалившись к кочке, завыл обняв себя за колени: «Юлька, сука! Из-за тебя всё! Я дойду, обязательно дойду. И убью тебя мразота... и хахаля твоего тоже убьюу-у.»

–Чё разнылся? – буркнул, тяжело опустившись рядом, старший сержант Бахтияров. Что сподвигло на побег этого вечно хмурого мужика, которого ''загребли'' в армию буквально за неделю до 27летия, было совершенно непонятно. Но он был первым из старослужащих, кто не только заметил эмоциональное состояние салаги, получившего неприятную весточку из дома, но и единственным кто предложил помощь. – Всё, амба. Сегодня дальше не пойдём. Впотьмах мы тут точно утопнем, да ещё ты со своим сапогом... Завтра выйдем на бетонку, и вдоль неё до Нижнего Одеса. А там уж и до Ухты рукой подать.

Пока ещё не совсем стемнело, явно более опытный в походных делах Бахтияров надёргал камыша и обустроил своеобразную лёжку, куда и завалились оба дезертира. Костра разводить не стали, не столько из соображений светомаскировки, сколько по причине полного отсутствия топлива для него. Ночь наступила внезапно, темнота в считаные минуты окутала окружающее пространство, скрывая начавший курится над поверхностью зыбунов туман. Уснуть этой ночью им было не суждено, ночной холод выстуживал мельчайшие крохи тепла из промокшей насквозь одежды. Болото словно изголодавшийся вурдалак тянуло не просто тепло, а саму жизнь из незадачливых беглецов. Казалось бы, верным решением было избавиться от мокрой одежды, согреться, разогнать кровь физическими упражнениями, но раздражённо гудящая туча гнуса, не оставляла сомнения – съедят живьём. Так и лежали они в обнимку, пытаясь сохранить хоть толику тепла, лишь под утро впав в беспокойное забытьё.

–Шмыга! Подъём! – рявкнул над ухом Бахтияров. Одеревеневшее за ночь тело ломило, а каждое движение отзывалось болью в мышцах. Впрочем, сержанту явно было не легче, на красном от множества укусов насекомых лице, явственно выделялись чёрные мешки под глазами. Несмотря на это, времени тот не терял, уже организовав небольшой костерок, рядом с которым сушились портянки. Он даже соорудил из веток нечто вроде мокроступа взамен утраченого Шмыгой сапога. Наскоро перекусив запасёнными, но уже порядком размокшими сухарями, они вновь двинулись в путь.

Солнце давно поднялось к зениту начав припекать, а они все брели по болотам. С каждым часом Бахтияров становился всё смурнее и смурнее, всё чаще сверяясь с компасом и картой, но долгожданная бетонка пересекающая эти негостеприимные места всё не желала появляться. Шмыга настолько вымотался, что когда сержант объявил привал, просто опустился на землю, и так и сидел неподвижно, пока Бахтияров разводил костёр и готовил лёжку.

Утром Шмыгов, несмотря на крики сержанта, не смог встать. Тело стало будто ватным, не желая слушаться приказов, лицо горело, а каждый глоток кипячёной болотной воды драл горло будто наждаком. Сознание дробилось, то уплывая куда-то далеко, то возвращаясь кружась будто на карусели. Иногда в фокусе зрения возникало лицо сержанта, тот озабоченно бормотал что-то себе под нос, трогал лоб, поил горячей водой с какими-то травами. Но с каждым разом в его взгляде читалось всё больше и больше безнадёги.

–Шмыга, слышишь меня? – вновь словно из ниоткуда возникло лицо Бахтиярова – Я к северу от нашей лёжки нашёл гать. Завтра я уйду посмотреть, что там. Я помощь приведу, слышишь? Ты только не помирай раньше времени. Я тут тебе пожрать оставил, и воды. Держись салага. Я вернусь.

Но Бахтияров не вернулся, не через день, ни через два. Закончилась еда которую тот оставил, ещё раньше кончилась во фляге вода. Пришлось ползти к краю островка и обсасывать влажные куски мха. К третьему дню Шмыгов почувствовал себя лучше, он мог уже довольно уверенно ходить, голова почти не кружилась. Стоило бы отлежаться ещё пару дней, но он отчётливо понимал, что без еды ему долго не вытянуть. Ждать сержанта не было уже никакого смысла, уж коли не явился он с помощью на третий день, то не явится и вовсе. Шмыге было совершенно и отчётливо ясно: «Бросил сука! Подыхать бросил!». В это не хотелось верить, эта мысль жгла, заставляя возвращаться к ней снова и снова. И вместе с этим крепла решимость – нужно догнать и рассчитаться с Бахтияровым за всё: за пренебрежение, за злые окрики, за вечное надменное отношение старослужащего к салаге, за то что втравил, втянул его в этот глупый побег, за то что бросил умирать в трудную минуту. И до того окрепла в нём эта решимость, что не взяв с собой ничего, кроме автомата, отправился Шмыгов в погоню.

Он шёл по вешкам, оставленным сержантом, по приметным надломленным деревцам, обвязанным кусками камуфляжной ткани, которые в итоге привели его к гати. Настил из горбылей, веток, а порой и тонких стволов берёз, уложенный прямо на мох, с одной стороны уходил в плавни скрываясь между зарослями камышей, а с другой вглубь болот. Идти по гати, даже в одном сапоге было не в пример проще. Скоро болото стало суше, совсем редко уже встречались зыбуны, а после гать и вовсе вывела Шмыгова на тропинку в самом настоящем пусть и довольно чахлом ещё лесу.

Смеркалось, злость толкнувшая Шмыгова к этому безрассудному переходу давно иссякла, когда очередной раз вильнув, лесная тропка вывела его к небольшому хутору на пару дворов. Звонко залаяли собаки, окружившие неназванного гостя, а одна особенно мелкая и брехливая шавка, всё норовила ухватить Шмыгу за штанину. Впрочем, тому уже было всё равно, он вышел к людям.

Спать на сухом, после стольких лишений оказалось истинным блаженством. Да непросто на кровати, а на настоящей перине, в самом центре дома, где из-за стенки веет сухим тёплом печки. Проспал он почти сутки, гостя не стали мучить вопросами, дав возможность выспаться и привести себя в порядок. И только к вечеру следующего дня, Маруся, младшая дочь хозяина хутора, Восева Алексндра Палыча разбудила Шмыгу к ужину. К этому событию собрались, пожалуй, все члены этого семейства. Длинный стол был уставлен пищей: мочёная ягода, квашенная капуста, огурцы, пареная брюква, перетёртая с сахаром морковь. Центральную же часть стола занимал объёмный котелок с похлёбкой из картошки, мяса и каких-то корешков.

Наконец покончив с основным блюдом, Александр Палыч отвалился от стола и сыто рыгнув обратился к гостю.

–Ну что гостюшко, по нраву ли тебя стол? Хорошо ли спалось? Не держишь ли обиду на кого из нас?

–Чё? – вытаращился на хозяина Шмыга.

–Я спрашиваю, понравилось ли тебе угощение хлопчик.

– А-а-а, ну да. Кучеряво живёте.

– Что? – Пришла пора удивляться хозяину.

– Вкусно говорю, живете хорошо. Скотинку держите или дичь?

– Дичь конечно, – рассмеялся Александр Палыч – где ж у нас скотину прокормишь. Хотя в этом году рановато дичь пошла. Обычно как клюква идёт, так у нас и сезон охоты начинается. А тут, ну что сказать повезло – и немного призадумавшись добавил – Хороший был кабанчик, упитанный. Ты хлопчик лучше расскажи, что тебя в наши края привело, как заплутал, да куда идёшь.

– Ну, эта. Была у меня на гражданке чика, ну подруга в смысле, можно даже сказать невеста... – начал неуверенно свой рассказ Шмыга. Он всё ещё побаивался, что узнав о том, что он дезертир, хозяева прогонят его, а того хуже ещё и милицию вызовут. Но по мере рассказа, видя в глазах слушателей понимание, сочувствие и даже одобрение он продолжал всё увереннее, а под конец начал уже откровенно привирать, ярко описывая, как тащил на себе сержанта, потерявшего сапог. И как потом бросил его неблагодарный Бахтияров, унеся с собой всю еду, воду и даже сапоги. Хуторяне где положено кивали, когда нужно ахали и всячески выражали солидарность. Потом обсудили с Александр Палычем дорогу порешив, что через несколько дней, когда в плавнях упадёт уровень воды, Шмыгова проводят до ближайшей дороги.

Казалось бы, всё было хорошо, но сон отчего-то не шёл, Шмыга вертелся на перине и так и сяк, пытаясь устроиться поудобнее. Но тревога не отпускала. Мысли сами собой каждый раз возвращались к Бахтиярову. Как так вышло, что уйдя по той же самой гати, он так и не объявился на хуторе. Ведь, по словам, хозяина тут уже много дней не появлялось никого не знакомого, да и плавни в разливе, по ним сейчас не уйти. Так куда же делся сержант? Неужели сгинул где-то на болоте так и не дойдя до хутора? Или заплутал в лесу, свернув не на ту тропку. Захотелось курить, и Шмыга, накинув китель отправился на улицу. Устроившись на пеньке около кухни, он закурил папиросу из местных запасов. На кухне кто-то спорил и Шмыга начал невольно прислушиваться к разговору. И с каждым услышанным словом сердце уходило в пятки.

–Да, я считаю это удачей. Уж не хочешь ли ты сказать, что две свинки подряд, да ещё и вне сезона это плохо? – вопрошал мужской голос.

– Но это может привлечь к нам ненужное внимание, это же дезертиры, да ещё и с оружием. Их будут искать и куда тщательнее, чем грибников и бестолковых туристов.

– И что? Ты же слышала, что он сказал. Они переправились на пароме, спрятавшись в кузове тентованной газели. Их не видел никто, и если и ищут – то на той стороне Печоры. А даже если будут искать здесь. Болота большие. Мало ли в какой трясине они утопли. Скинем один автомат у зыбуна, пару вещей раскидаем и вся недолга.

– Да, кстати, зачем ему оружие оставили?

– Не бойся, я шток вынул, стрелять не будет. Этот сопляк ведь даже не удосужился его почистить. Мститель недоделанный, мля. Его товарищ определённо с большим уважением относился к своему оружию.

– И когда? Сегодня? Завтра? Сколько мне его ещё кормить? – подала голос девушка. – На завтрак можешь не ждать... Хех. – закончил мужской.

Папироса, тлевшая между пальцами, обожгла кожу, вырывая из оцепенения. Сердце колотилось, а мысли метались в голове туда-сюда, наводя панику. Так Бахтияров тут был? Он что же тот самый кабанчик? А кто же тогда я?! Бежать! Срочно бежать! Но куда? Нужна одежда и обувь. И лучше бы какое-нибудь оружие. Бегло оглядевшись по сторонам, Шмыга подхватил стоявший у поленницы топор и крадучись двинулся к своей комнате. Кровь колотилась в виски, а каждая скрипнувшая половица гремела как набат. А вдруг заметят?! Вот наконец, дверь в гостевую комнату. Медленно чтобы не скрипнул несмазанный механизм потянуть ручку вниз, потянуть на себя... Заперто! Чёрт! Заперто! Они уже заперли дверь. Даже не проверив на месте ли он. Тогда нужен другой план, их одежду. Еду не надо, неизвестно из чего она сделана...

Скрипнула позади половица и спокойный голос Александра Палыча произнёс: «Куда это ты намылился на ночь глядя гостюшко? Али не любо тебе у нас?»

Шмыга будто пригвождённый к месту эти голосом, вдруг истерично завопил: «А-а-а» и с разворота ударил топором в темноту...

Мелкие дворовые шавки обваливали, не решаясь перейти в атаку, небольшой взвод солдат, возглавляемых коренастым, усатым мужчиной с майорскими погонами. Тот деловито подошёл к плетню и слегка склонил голову, отдавая дань уважения хозяевам хутора.

– Здравь будь отец.

– И тебе не хворать служивый. Случилось чаво? Али просто в гости пожаловали?

– Случилось отец, случилось. Солдатики у меня убежали, с оружием. Не встречал?

– Да откуда ж им тут взяться? Плавни только вчера сошли, а по болоту не местным ходу нет.

– Жаль. -- протянул майор -- А я надеялся тут их найти. Проводников не дашь? Надо бы местность прочесать.

– А чего ж не дать? Дам. Да ты проходи служивый, не стесняйся. Мы намедни порося кололи, молоденького да шустрого, сегодня праздник. Проходи, гостюшком будешь.