Горячечный сон рекламного агента

Глава 1

Озорной весенний лучик солнца скользнул по крышам домов, пощекотал усы дремавшего котенка, пробежался вместе с легким ветерком по зеленым волнам озимых, отразился миллионами разноцветных искр от местного пруда и замер на блестящем в крупную полоску галстуке Председателя.

Галстук не висел в том положении, котором обычно находятся его собратья, а исходя из фигуры Председателя (хотя тяжело сравнивать крупную «мичуринскую» грушу с какой-то геометрической фигурой) торчал от кадыка несколько под углом к горизонту, а его конец мирно, как приклеенный, лежал на огромном животе, туго стянутом цветастой сорочкой.

Пуговицы на сорочке вызывали неподдельную жалость - ужасно было смотреть, как они в одиночку с трудом сдерживали непосильную нагрузку, а через вспученные между ними полы выглядывала такая же несчастная, растянутая, как тарзанка, к которой подвесили Хаммер, майка.

Председатель нагнулся (хотя, это вряд ли можно так назвать, скорее присел, как штангист перед рывком) зачерпнул пригоршню земли, еще прохладной, но уже готовой к пробуждению от зимней спячки, размял комок своими сарделькоподобными негнущимися пальцами, отряхнул руки, и, расставив их в разные стороны, с довольным кряхтением потянулся, от чего галстук вообще встал в перпендикулярное положение по отношению к бордовой от напряжения шее.

Хозяин галстука попытался свести руки на затылке – попытка не удалась и не была защитана, но привела к ужасным последствиям.

Пуговицы на животе, явно не готовые к такому повороту событий, были отстреляны – две улетели в поле и там обрели покой, а третья безмолвно повисла на тонкой одинокой нити.

Председатель недовольно поморщился, посмотрел на руины сорочки, но так как видимость была ограничена сопкой живота, то там где ниже (в районе ременной пряжки) он проверил на ощупь, хотя данные места Председатель уже давно привык изучать только в залепленное мухами запотевшее зеркало колхозной бани.

Ощупывание привело к обнаружению висячей на нитке уже ничего не решающей пуговицы – она была окончательно и зло оторвана от некогда такой близкой и родной сорочки и полетела искать двух своих таких же не оправдавших надежд подружек.

Несколько раздосадованный, но не расстроенный Председатель обернулся к своему служебному Порше Кайену, у которого в его наклоненных к солнцу и смотрящих в небо фарах заблудился весенний лучик и сейчас там весело играл и поблескивал.

Настроение лучика явно не разделяли стоявшие рядом и переминавшиеся с ноги на ногу Главный Инженер, человек маленький, пухленький с обритой, как коленко головой и бегающими глазками, а так же Агроном - прямая противоположность – человек худощавый, нервный, которому все, что он не делал или видел казалось не так и не верно.

Инженер, который только вчера проводил смотр техники перед посевной и выводил ее на линейку готовности, а позже продолживший данное мероприятие в узком кругу Председателя, Агронома и еще некоторых ответственных товарищей, сейчас тяжело дышал, периодически смахивал цветастым платочком неприятно холодный пот с бритой головы и время от времени открывал рот, как рыба, выброшенная на берег, что бы глотнуть свежего прохладного утреннего воздуха.

Успокаивало Инженера только то, что Агроному после вчерашнего, похоже, было еще хуже, мешки под глазами которого напоминали два прилепленных ломтика от неизвестного фрукта бордово-синего цвета и весь он как-то качался, время от времени прислоняясь к мускулистому борту Кайена.

Казалось, если сейчас поднимется небольшой ветерок, то он подхватит и унесет куда-то вдаль фигурку страдальца Агронома и не будет больше кому сортировать семенной фонд хозяйства и критиковать указания, поступающие из заботливого района.

Тем временем Инженер решил закурить, предательски трясущимися руками кое-как вытащил сигарету, но понял, что справится со спичками не в силах и пришлось просить помощи у председательского водителя Васи. Тот ехидно ухмыльнулся, нажал кнопку в машине, произошел счелчок и Инженер получил маленький дымящийся цилиндрик с ярко-красным огоньком внутри. Попасть туда сигаретой оказалось ничуть не легче – инженер это понял уже после очередной неудачной попытки, но он продолжал настойчиво прицеливаться, попутно про себя изливаясь по отношению к создателям данного автомобиля в выражениях, прямо не достойных столь интеллигентного человека. Наконец очередная попытка удалась и над крышей Кайена потянулся сизоватый дымок.

Сегодня Инженер был спокоен, если не считать тревожного состояния организма.

А ведь еще два дня назад у Инженера была настоящая паника: почти у всего парка пропашных механизмов, коими в хозяйстве являлись Туареги, были проблемы, особенно много по лако-красочному покрытию – как с такой техникой обеспечить ход посевной? Инженер просто не знал.

Спасли столичные инженеры-маркетологи – настоящие кудесники, специалисты своего дела.

Вчера рано утром они прибыли на механизаторский двор, достали удивительный прибор, засунули чего то куда то под руль и, озорно переглядываясь и весело смеясь, сказали, что все ошибки «обнулены» и все - Туареги уже исправны и готовы к посевной.

А Инженер то по старинке думал, что нужно менять тормозные колодки, масла, фильтра, ремни, свечи, шины, зажигание регулировать – а тут – «обнулить» - и все! «Хорошо, что хоть ничего не спросил – вот бы опозорился» - подумал Инженер - «эх до чего же техника дошла – красота».

Правда, когда столичные специалисты назвали в бухгалтерии сумму за «обнуление», то пришлось отдать все, что было от прошлогоднего урожая и даже заначку на покупку трехпалубной яхты для ловли карасей в местном пруду – Главбух со вчерашнего дня запил по черному, сидит дома и все говорит о какой-то мыши в церкви.

Но столичные инженеры-маркетологи успокоили, что в виде аванса в принципе хватит, а за остальным они заедут после сбора нового урожая.

Зато какая красота сегодня – один в один стояли на краю поля Туареги с привязанными плугами. На трудовой праздник начала посевной вышли все – и стар и млад, а как же – ведь столько рук нужно, что бы за каждый плуг Туарега поставить пахаря.

Здесь и двоечник Вовочка и отличник Петечка, и их классный руководитель Марь Иванна и местный горький пьяница, по такому случаю «завязавший» с утра и до самого вечера (ну с небольшим обеденным перерывом).

Все ждут начала.

Председатель поднял руку, сорочка треснула под мышкой и оркестр местного Дома Культуры дружно грянул - грачи с шумным хлопаньем поднялись с поля, Агроном окончательно сполз под колесо Кайена, Инженер подавился сигаретой, в деревне завыли собаки.

Дирижер Петрович яростно размахивая палочкой думал, что дирижирует марш Славянки, но постепенно почувствовал, что мелодия больше напоминает марш Мендельсона и начал дирижировать его, но потом и эта мелодия стала оркестру чуждой, пошли нотки неаполитанских песен, затесались звуки польки-бабочки, старого танго и еще нескольких не известных неискушенному слушателю мелодий, хотя время от времени маршы сменяя друг друга все же давали о себе знать.

Петрович некоторое время молча смотрел и слушал, потом смачно плюнул, хотел эффектно сломать палочку и бросит наземь, но передумал и решив, что миссия его в принципе выполнена, сунул ее в карман и уверенным шагом пошел к председательскому Кайену, предоставив оркестру самому оформить финал музыкального произведения.

Оркестр тем временем доиграл только что сочиненное, исполненное и безвозвратно утерянное произведение, быстренько свернулся и мелкой трусцой направился к серебристому, стоящему на краю поля автобусу с трехлучевой звездой на капоте.

Трехлучевых звезд, правда, на новеньком красавце автобусе благодаря усилиям кузнеца Федоса и шофера Гришки было гораздо больше – на всех дверях для пассажиров и багажа, крыше и брызговиках, а еще Гришка выкинул какие-то там непонятные и чуждые «ксеноны» и вставил в фары великолепные синие лампочки, снятые со списанного комбайна «Колос», а также залил в отражатели фар тормозную жидкость ядовито-желтого цвета, которая весело плескалась на кочках – это было предметом особой гордости Гришки.

Из достоинств автобуса, не таких конечно, как новый синий свет фар, можно еще назвать кондиционер, туалет, душ, телевизор ну и еще что-то, но все это залезших в него служителей муз сейчас не радовало. Хотя они и не участвовали в линейке готовности, но ничто человеческое им было не чуждо, а главное достоинство автобуса – встроенный бар по приказу Председателя был демонтирован и установлен у него в кабинете.

Гришку начали поторапливать, что бы быстрее вез в бухгалтерию за обещанным праздничным вознаграждением, еще не зная того, что там уже побывали столичные инженеры-маркетологи.

Вознаграждение было бы сейчас как нельзя кстати, так как продавщица сельпо Соня в последнее время перестала отпускать «на вексель», а обнаглела до того, что начала требовать денежные знаки, а ведь виной всему был их маэстро Петрович. Он как-то по-соседски зашел к Соне и, пользуясь ее доверчивостью, тихонько срезал всю стоящую на окнах рассаду помидор, которую тут же продал, как раннюю петрушку, проезжавшему мимо на Ладе-Калина столичному олигарху.

И что самое обидное для Сони, что она своими руками отоварила этого певуна Петровича и отдала ему лучший образец из коллекции плодово-яблочных.

Ну да вернемся в поле.

Туареги шли ровными рядами, а вслед за ними в образовавшиеся бороздки бросали семена прибывшие на помощь из города и освещавшие поле лучезарными улыбками со стеклянными брильянтиками меж передних зубов представители рекламных агенств.

Вдоль бровки поля стояли разноцветные Джетты, до верху набитые семенным материалам. Он был везде – в багажнике, салоне, под ковриками, в бардачке и даже карманах водителей.

В связи с таким перераспределением механо-транспортных средств в городе по началу возникли небольшие проблемы – некоторые заводы, специализировавшиеся на выпуске грузовой и пропашной техники пришлось закрыть, но представители рекламных агенств тут же заверили, что трудоустроят у себя всех работников данных предприятий вплоть до котов с заводских столовок, невзирая на родословную и масть.

Когда же солнце уже клонилось к стороне горизонта, противоположной той, откуда оно утром появилось, Туареги выстроились в колонну и направляемые Мазерати участкового, страшно гремя болтающимися плугами, двинулись на механизаторский двор.

И как раз в это время с колхозного аэродрома в сумеречное небо поднялся В-52, ведомый местным асом, который ранее на своем кукурузнике мог летать и сажать аэроплан без навигации, шасси, топлива и даже похмелья.

Только что посаженное поле было обработано смесью удобрений с добавлением дуста и какой-то специальной присадки (один тюбик на весь обьем В-52), которую привезли столичные инженеры-маркетологи, обменяли на трех поросят и сказали, что она совершенно обязательна для того, что бы при осенней уборке Туареги не пробуксовывали на поле.

Путь уставших, запыленных, но главное - с целым лако-красочным покрытием Туарегов проходил по дороге, с недавнего времени пользующейся дурной славой у односельчан.

Дело в том, что по случаю праздника посевной Председатель решил украсить дорогу рекламными щитами.

Тему изображения ему навеял просмотренный в колхозном клубе индийский фильм про японских гейш, снятый монгольским режиссером.

Огромные плакаты висели вдоль дороги на липах, осинах, березах. Гейшу изображала секретарша Председателя Галя – где в одежде, где не совсем, а где и совсем.

Что бы добиться от Гали того, что хотелось, а именно восточной задумчивости, ну и выражения неописуемого сладострастного восторга, ее две недели с размаха сажали на председательский стул, куда Гришка подкладывал канцелярские кнопки, а Вася фотографировал.

В конце концов, по единогласному мнению правления колхоза, сходство было достигнуто.

И вскоре фото Гали заняли свои места: где с загадочно закрытыми глазами и устами, а где очень даже наоборот. «Кнопки не было - Кнопка была» - так комментировал изображения Гришка обалдевшим односельчанам.

Но после этого на дороге стали происходить странные вещи – птицы перестали там петь и даже пролетать мимо, лошади стали нести, а грудные младенцы, находясь рядом с плакатами глотали пустышки, заходились в реве и потом неделю не хотели брать грудь.

Председатель вышел из служебного Кайена, пересел в свой Бугатти и, переехав дорогу, оказался дома.

Дом Председателя находился прямо напротив правления колхоза с южной стороны и очень выгодно оттенял его во всех смыслах, как Белаз может оттенить Оку.

Так как из-за близости председательской избы в окна правления никогда не попадал солнечный свет, то это дало повод водителю и хохотуну Васе заметить, что «зато не надо покупать кондиционер».

Председатель воспринял шутку и выписал себе четырнадцатую зарплату плюс премию в связи с экономией средств хозяйства.

Председатель припарковал свой Бугатти рядом с Ламборгини супруги – санитарки местного фельдшерско-акушерского пункта и вошел в дом.

День прошел.

Техника не подвела.

.................

Продолжение, типа "десять лет спустя" нужно? как Вы считаете? хотелось бы в комментариях услышать