Город Песен

Глава первая

ЭНТОНИ РАЙАН

ГОРОД ПЕСЕН

цикл «Семь Мечей»

книга 3

Чтобы искать истину, нужно сначала понять ее природу.

Ибо истина – это не камень, а вода, она течет и бурлит в зависимости от русла и прилива,

Она застывает в иллюзорном постоянстве льда,

Она превращается в бури и волны, которые могут разрушить целые народы,

Но всегда, как вода остается водой, истина остается истиной.

Наставления Первого Воскресшего

Глаз акулы

Рыбак дождался появления акул, прежде чем броситься за борт. Он был немногословен с тех пор, как они отплыли из Картулы, его обветренное, заросшее бородой лицо выдавало лишь озабоченность опытного человека, занятого делом всей своей жизни. Он укорачивал или удлинял канаты с автоматической точностью, реагируя на изменение ветра или течения, поворачивал румпель легким движением, избавляя своих пассажиров от худших мучений моря, и даже иногда закидывал сети за борт, чтобы обеспечить их пропитанием. И все это он делал, не произнося ни слова.

Когда появился Хребет, его поведение резко изменилось. Он внезапно выпрямился, а в его узких серых глазах появился блеск, который Гайм расценил как острое предвкушение. Кроме того, его брови и губы начали подергиваться в манере, которую он слишком хорошо знал: маска безумца. Гайм видел ее на многих лицах: на лицах солдат, переживших слишком много сражений; матерей, похоронивших слишком много детей; рыбаков, потерявших родной порт вместе со всеми дорогими им душами.

Тем не менее, рыбак оставался старательным, направляя свое крепкое, но небольшое суденышко к самой большой бреши в Хребте - каналу, который, как знал Гайм, обеспечивал проход из Второго моря в Третье. Лакорат, всегда отличавшийся проницательностью, нашел причину для беспокойства в перемене настроения мужчины.

Может, планирует направить это дерьмовое ведро на скалы, мой повелитель?спросил он, и клинок, пристегнутый к спине Гайма, слегка зазвенел от беспокойства.Не хотелось бы мне провести следующие несколько столетий на морском дне. Рыбы - весьма скучная компания. Предлагаю на всякий случай отрубить ему голову.

Гайм проигнорировал демона, но стал внимательнее следить за рыбаком, пока они приближались к Хребту. Огромный Хребет теперь заполнял горизонт, напоминая плохо обработанную пилу, которая неровно продвигалась с севера на юг. Как и в случае с, казалось бы, невероятными объектами на суше или на море, Хребет был окутан множеством легенд, приписывающих его происхождение всевозможным божественным или чудовищным бедствиям, в большинстве из которых фигурировали кракены или морские змеи немыслимых размеров. Сегодняшний день ознаменовался третьим визитом Гайма в этот регион, и с каждым разом его скептицизм по отношению к этим легендам ослабевал, ибо с каждым разом Хребет становился все более впечатляющим и все более зловещим.

И дело было не только в громадности каменных стен, вздымающихся из непрекращающейся пены волн, или в неестественно темном оттенке скалы, которая, казалось, была невосприимчива к выцветанию под солнечным светом. И дело не в том, что камень был выветрен и изъеден стихиями таким образом, что стал гладким, а не шероховатым, как будто время отшлифовало его, а не выветрило. Именно полное отсутствие жизни заставило Гайма заподозрить неземное происхождение этой достопримечательности. Ни одна птица не гнездилась на этих скалах, ни одно зеленое пятнышко не венчало остроконечные вершины Хребта. От края до края эта стена длиной в триста миль была лишена жизни, если не считать, конечно, акул.

"Secauris Nilvus, - произнес Лексий, используя официальное валькеринское название первой акулы, которая согласилась показать над неспокойными водами больше, чем плавник. "Белобрюхая акула", - добавил он для пояснения, хотя Гайм знал это название. От носа до хвоста чудовище достигало дюжины футов, что делало его юным экземпляром в своем роде, поскольку взрослые особи, как известно, вырастали более чем до двадцати футов в длину. Оно показало нижнюю часть тела алебастрового оттенка, когда изогнуло свое тело и снова нырнуло на глубину; однако по растущему числу треугольных плавников, рассекающих волны, стало ясно, что оно было не одно.

"Я задавался вопросом, не были ли рассказы о кишащих акулами водах вокруг Хребта просто выдумкой, - продолжал Лексий. "Теперь я вижу подтверждение. Чем, интересно, они питаются? В этих водах, как известно, нет ни рыбы, ни тюленей".

Его худощавые черты были живыми, а глаза широко раскрыты за толстыми стеклянными линзами, пристегнутыми к лицу. За время их путешествия Гайм только один раз видел, как бывший раб-ученый снимал линзы, открывая маленькие прищуренные глазки, которые блестели, как темные бусинки, на фоне кожи, огрубевшей от многолетнего ношения кожаных и латунных приспособлений, удерживающих их на месте. Тем не менее в этих глазах, как и сейчас, ярко светились ум и неутолимое любопытство. Гайм был вынужден напомнить себе, что, хотя этот недавно освобожденный раб обладал обширными знаниями, это путешествие стало его первым знакомством с реальным миром за пределами клеток его юности или заполненных книгами катакомб под домом его убитого хозяина.

Ответил рыбак, и это было одно из немногих полных предложений, которые он произнес за все время плавания. "Друг на друга", - пробормотал он бесцветным голосом. "Они охотятся на себе подобных, потому что больше ничего не остается".

"Тогда почему они не мигрируют в более плодородные воды?" поинтересовался Лексий.

"Это." Рыбак кивнул на возвышающуюся стену Хребта, которая теперь возвышалась менее чем в миле от носа корабля. "Это ловушка. Они подплывают слишком близко, и она их ловит и не дает уплыть. И это меняет их. Они не такие, как другие акулы".

"Как это?" спросил Лексий, явно увлеченный, но многословие рыбака, видимо, иссякло. Молча взявшись за румпель, он держал курс на проход в стене.

На таком расстоянии проход казался узкой прорезью в сплошном барьере из каменных зубцов. Гайм знал, что в самом узком месте он имеет около трехсот ярдов в ширину, что было приличным каналом для большинства судов, но это был коварный путь. Вода постоянно бурлила, скрывая лабиринт рифов, желающих пронзить корпус судна всего в нескольких футах под ним. Плавание по нему требовало опыта и умелой руки на румпеле, которыми, как признался вполголоса рыбак, он обладал. Гайм не знал, следует ли ему радоваться или пугаться сосредоточенности, появившейся на лице этого человека. С другими людьми он мог бы произнести ободряющее слово или наклониться поближе, чтобы прошептать страшную угрозу, но этот человек был невосприимчив ни к

Убей его, посоветовал Лакорат и раздраженно вздохнул, когда Гайм снова проигнорировал его.Эта новообретенная... - Лакорат сделал паузу, прежде чем произнести следующее слово с подобающей долей презрения, - ...нравственность становится все более и более невыносимой, мой повелитель. Стоит ли напоминать тебе, что вовсе не благодаря столь утомительным смертным понятиям ты еще дышишь?

Гайм ничего не ответил, как обычно, если только необходимость не требовала беседы с обитателем проклятого клинка, который он носил, но пересек палубу, чтобы подойти поближе к рыбаку, достаточно близко, чтобы дотянуться до меча, если возникнет необходимость. В свое время он управлял многими судами и, хотя не мог похвастаться мастерством настоящего моряка, знал достаточно, чтобы, по крайней мере, удержать это судно на плаву. Однако успешное преодоление пролива было совсем другим делом.

"Сейчас здесь ужасно много этих зубастых попрошаек, ваша светлость, - посетовал Лорвет. Взгляд маретского друида не выдавал ни малейшего любопытства Лексия, когда он обшаривал все более оживленные воды за бортом. "Я бы поднял шторм, чтобы прогнать их, - сказал он, разминая руки в кожаных перчатках, - если бы думал, что это принесет какую-то пользу".

"Не поможет", - заверил его Гайм, бросив пристальный взгляд на раздувшийся парус судна. "А ветра у нас достаточно, спасибо тебе, мастер друид".

"Тогда молнию", - предложил Лорвет, поворачиваясь к Лексию с вдохновленной ухмылкой. "Поджарим парочку гадов, и остальные подожмут хвосты".

Лексий положил руку на короткий меч, пристегнутый к поясу, и наклонил голову так, как сам Гайм наклонял голову, когда слушал голос души, заключенной в сталь. "Ответ моей жены состоит из двух слов, - сообщил ученый Лорвету. "Оба короткие".

"Может быть, немного стрел?" Взгляд Лорвета метнулся к Ищейке, которая сидела на носу, а Лисса свернулась калачиком рядом с ней. Стихия смыла большую часть монохромной краски, которая когда-то покрывала её лицо, и страдания, рожденные морем, стали очевидны в резких морщинках вокруг глаз и опущенных уголках рта. Все путешествие она провела в обнимку с Лиссой: каракал отвлекал свою хозяйку от тошноты постоянными требованиями о новых царапинах. По тому, как Ищейка без слов нахмурилась на Лорвета и не потянулась к луку из слоновой кости и рога, лежавшему у нее под рукой, Гайм понял, что в данный момент она не заинтересована ни в каком другом занятии.

"Это было бы пустой тратой времени", - заметил Гайм марету. "Наша настоящая защита заключается в успешном преодолении прохода".

Вскоре ему пришлось пожалеть о том, что он произнес эту чистую правду, ведь всего несколько мгновений спустя рыбак решил действовать. Он не произнес никаких речей и не дал понять, что послужило причиной его выбора. Однако Гайм догадался, что причиной послужил взгляд, брошенный им через плечо на темнеющую тучу, собирающуюся над горизонтом, и стук свежего дождя по палубе: рыбак видел приближение бури, и то, что осталось от его решимости продолжать жить, угасло под гнетом безнадежности происходящего. Когда волны ударили в нос лодки, парус вздулся от быстро меняющегося ветра, а окружающие воды превратились в неспокойные, рыбак выпустил из рук румпель, повернулся к левому поручню и прыгнул за борт.

Гайм быстро схватился за румпель, когда лодка накренилась под угрожающим углом, но не раньше, чем крутой наклон палубы полностью раскрыл судьбу рыбака. Гайм подумал, что с первым же укусом разум вытеснил безумие из его мозга, потому что он бился и кричал в алой пене, как и любая другая напуганная душа, стоящая перед лицом смерти. К счастью, неистовое внимание акул заглушило крики, и его размахивающие руки исчезли из виду буквально через несколько секунд после того, как он нырнул в море.

"Да ну его к черту!" Выругался Лорвет, придвигаясь ближе к левому борту и бросая брезгливый взгляд на бурлящие красные воды. Голос марета превратился в жалобный скулеж, когда он в отчаянии ударил кулаком по грот-мачте судна. "Зачем он это сделал?"

"Потерять дом - значит потерять душу", - заметил Лексий тоном, который указывал на цитату.

"Он не весь исчез", - ответил Лорвет. "Насколько я помню, внешние куски все еще были в основном на месте".

"Картуланские рыбаки по большей части строили свои жилища во втором круге", - пояснил Лексий. "Мы видели, как призрак кракена разрушил значительную их часть. Сомневаюсь, что нашему рулевому было к чему возвращаться".

"И теперь у нас нет ни единого шанса". Лорвет сплюнул в волны, уже почти смывшие кровь рыбака. "Эгоистичная скотина!"

От внезапного всплеска лодка покачнулась, и Гайму пришлось бороться за то, чтобы нос не погрузился под воду, пока он преодолевал самую высокую волну. Дождь быстро усиливался, и небо приобрело цвет кровоподтека. Вскоре раздался раскат грома, за которым последовал треск молнии, пронесшейся над вершинами Хребта и окрасившей его отвесные бока бело-голубым сиянием.

"Скажи мне, мастер друид, - обратился Гайм к Лорвету, перекрывая усиливающийся шум ветра, - может ли твой особый талант оказать здесь какую-нибудь помощь?"

"К сожалению, нет, Ваша Светлость", - отозвался марет, обеими руками сжимая моток веревки с узлами, прикрепленной к грот-мачте, в попытке избежать падения за борт. "Хотя я и могу наколдовать небольшой шторм, но не в состоянии его утихомирить".

Взгляд Гайма переместился с темнеющих облаков к вздымающемуся парусу.

Несмотря на то что полотно начало хаотично метаться, было ясно, что ярость шторма направлена в основном в их спину, а это значит, что он направит их в проход, несмотря на любые попытки изменить курс. Ничего не оставалось, как попытаться провести судно по каналу, превратившемуся в нечто, напоминающее кипящий котел.

"Убрать парус!" - обратился он к остальным. "Иначе ветер может нас опрокинуть!"

Наблюдая за тем, как они втроем быстро, но неумело спускают парус, Гайм позволил себе немного поразмыслить. Несмотря на то что среди обитателей корабля были заклинатель зверей, друид с недюжинными способностями и два обладателя самых мощных магических артефактов, какие только существуют на свете, перед яростью природы они были беспомощны, как младенцы, едва вылезшие из колыбели.

Когда парус был убран в неопрятный узел на палубе, качка лодки стала несколько менее резкой, что позволило Гайму держать нос примерно в центре приближающегося канала. Теперь склоны ущелья возвышались над ними, буря была такой сильной, что вершины терялись в пелене дождя, гонимого ветром. Заметив, что под скудным настилом по корпусу корабля плещется пугающее количество воды, Гайм позвал остальных, чтобы они начали вычерпывать воду. Они принялись за дело с ведрами, без которых не обходится ни одно рыбацкое судно, но вскоре

Войдя в канал, Гайм услышал, как корпус корабля скребется о подводный камень. К счастью, удар пришелся вскользь, и корпус остался цел. Он попытался вспомнить, каким курсом раньше шли корабли, проходящие через этот проход, и обнаружил, что в тот раз не придал этому значения.

С королями всегда так, с осуждением заметил Лакорат.Навыки и знания простого народа находятся ниже их понимания.

"Ты тоже был там, - заметил Гайм, и с губ его сорвалась соленая вода. "Или память демонов меркнет, как у простых смертных?"

Конечно, нет. В голосе Лакората послышались нотки неподдельной обиды, и он искусно выдержал длинную паузу, прежде чем согласился дать необходимые указания.Поверни еще на пять румбов вправо, иначе скоро пропорешь корпус. Затем нацелься на северный мыс в дальнем конце прохода.

Гайм соответствующим образом изменил угол наклона румпеля, и, хотя лодка раскачивалась с еще большей силой, на корпусе больше не было тревожных царапин. Он сморгнул соленую воду с глаз и попытался разглядеть сквозь завесу дождя и пены мыс, но видел лишь хаос.

"Я не могу его найти!" - крикнул он, беспомощно сжимая меч.

Тогда, мой повелитель, я больше ничем не могу помочь. Демон удрученно вздохнул.Значит, морское дно. Возможно, я встречу дружелюбного осьминога.Они удивительно умные существа, знаешь ли. В этих щупальцах достаточно смекалки, чтобы в конце концов вытащить меня на берег.

Гайм начал было ругаться, но его гнев быстро сменился тревогой, когда прямо на пути лодки поднялась волна размером с холм. Не успел он взяться за румпель, как нос судна приподнялся почти вертикально. Он увидел, как Лисса с воем взмыла в воздух, а затем вцепилась когтями в мачту, обвившись вокруг нее длинным телом. Ее хозяйка оказалась столь же удачливой: она заскользила по палубе и врезалась в основание мачты. Сила удара вызвала у нее изо рта отвратительный поток рвоты, но она нашла в себе силы обхватить дубовую опору и крепко за нее ухватиться.

Лексий остановил свое падение, вытащив Зуб Кракена и вонзив его в поручень правого борта; сталиус ярко засветился и без усилий погрузился в толстую древесину. Лорвет, лишенный как проклятого демоном клинка, так и, в данном случае, удачи, описал ленивую дугу под проливным дождем, прежде чем плюхнуться в волны в дюжине ярдов от левого борта.

Вряд ли это величайшая потеря для человечества, заключил Лакорат, когда лодка резко пошла вниз. От удара румпель вырвался из рук Гайма, и он остался барахтаться в луже трюмной воды. Отплевываясь, он вернулся на корму, подтягивая румпель к середине судна. Взглянув на вздымающееся море, он увидел, что машущая рука Лорвета погружается под воду. А в сотне ярдов от него, рассекая волны, виднелся высокий плавник взрослой белобрюхой акулы.

Он всего лишь крикливый наемник-перебежчик, заметил Лакорат, в его голосе звучало предостережение, когда он почувствовал, как в груди Гайма поднимается желание.

"Без него мы бы погибли в Картуле, - пробормотал в ответ Гайм. "Долг есть долг".

НЕ НАДО!приказал Лакорат, но Гайм был глух к его возмущенному крику, он приказал Лексию взять штурвал, а сам поспешил за мотком веревки. Завязав ее на талии, он передал другой конец озадаченной Ищейке. "Привяжи его к мачте, - велел он, не задерживаясь, чтобы ответить на вопрос, написанный на ее лице, а затем повернулся и нырнул через поручень правого борта.

После ярости шторма мир под волнами представлял собой шокирующий контраст: бесконечная пустота бледно-голубого цвета, освещенная меняющимися столбами света, пробивающимися сквозь клубящиеся волны. Он быстро нашел Лорвета. Друид, похоже, был оглушен ударом о воду: его голова и конечности подергивались, а тело плавно опускалось вниз. За его спиной в танцующей дымке мелькали тени сланцево-серого и алебастрово-белого цветов.

Понимая, что времени в обрез, Гайм изо всех сил заработал ногами, быстро сократив расстояние до Лорвета и обхватив его за талию. Естественно, акула двигалась гораздо быстрее и к тому моменту, когда руки Гайма обхватили друида, уже полностью появилась в поле зрения. Даже для зрелой особи, по мнению Гайма, она была крупнее большинства представителей своего вида. Он оценил чудовище примерно в тридцать футов - от кончика заостренного носа, настолько изрезанного шрамами, что казался деформированным, до треугольного хвоста, двигающегося с обманчивой медлительностью.

Приблизившись на расстояние удара, чудовище изогнуло свое огромное тело, выгнуло спину и разинуло пасть, обнажив ряды зубов в красной пасти, каждый из которых был длиной с кинжал. Однако именно его взгляд приковывал внимание Гайма: черные сферы демонстрировали полное безразличие к двум людям, которых он собирался проглотить. Он смиренно осознал себя добычей, достойной лишь кратковременного пропитания.

Действительно, мой повелитель, задумчиво произнес Лакорат с мрачной покорностью.Завидная простота существования хищника. Я скучаю по ней.

Голос демона выдавал не совсем недовольное принятие неминуемой смерти Гайма, что вызвало достаточно гнева, чтобы разрушить это очарование. Придерживая одной рукой под живот Лорвета, он потянулся через плечо, чтобы вытащить меч, лезвие ярко сверкнуло, когда он направил его на акулу. Он часто использовал дар демона управлять зверями или отвлекать их разум, который иногда срабатывал и на более тупых людях. Обычно этого было достаточно, чтобы подчинить своей воле лошадь или заставить собаку или льва замереть на месте, но в данном случае эффект был совсем иным.

Поток вытесненной воды отбросил Гайма и Лорвета, когда акула отпрянула, захлопнув челюсти и изогнув могучее тело. Хвост акулы пролетел в дюйме от того, чтобы ослепить Гайма, и тот счел за счастье отделаться лишь неглубоким порезом на лбу, прежде чем чудовище скрылось во мраке.

Она не ушла, заверил его Лакорат. Меч испустил густое облако пузырьков, когда его сияние разогрело окружающую воду.Все, что тебе удалось сделать, - это изгнать ее безразличие. Похоже, удалось разорвать какие-то неземные узы, удерживающие ее в этих водах. А еще ты ее очень разозлил.

Почувствовав, как меч тянет его руку вниз, Гайм устремил взгляд на бескрайнюю пустоту внизу. Сначала он ничего не увидел, затем темный круг, быстро увеличивающийся в размерах, с пугающей быстротой превратился в красный цветок, окруженный рядами зубов.

Я хотел бы, чтобы ты знал, мой повелитель, - едко произнес Лакорат, -что ты величайший глупец из всех, кто когда-либо владел мной.

Резкий рывок, и Гайм обнаружил, что согнулся пополам, из его легких вышел тот

Продолжительный приступ рвоты и удушья лишил его чувств, пока он не набрал в легкие достаточно воздуха, чтобы разогнать темноту, застилавшую глаза. В поле зрения появилось лицо Ищейки, озабоченно морщившееся. Посмотрев в сторону, он увидел, что Лорвет перекатывается по мокрой палубе, лицо обмякло, а изо рта не доносится ни звука.

"К счастью, способность моей жены к левитации не ослабла".

Гайм наблюдал, как Лексий натянуто улыбнулся, поднимая Зуб Кракена, лезвие которого сияло ярким голубым светом. Удовлетворение мгновенно сменилось тревогой, когда лодка содрогнулась от удара чего-то большого о корпус.

Она все еще зла, - хмыкнул Лакорат.

"Румпель!" Выдохнул Гайм, протягивая руку к корме и тщетно пытаясь подняться. Ищейка бросилась хвататься за деревянную рукоятку, а Лексий, спотыкаясь, добрался до левого поручня. Гайм увидел, как мириады цветов заиграли на лезвии Зуба Кракена, пока ученый держал его наготове, пристально вглядываясь в воду.

"Есть кое-что, чего ты не можешь делать, - простонал Гайм, обращаясь к Лакорату, и получил в ответ презрительное фырканье.

Салонные фокусы низшей души. Она наверняка потом попросит тебя выбрать карту...

Голос демона захлебнулся, когда Лексий быстро опустил клинок сталиуса, и воздух раскололся от странного грохота, напоминавшего молнию. Жилистая фигура ученого обрисовалась в яростном, напрягающем зрение сиянии, прежде чем ее окутал мощный порыв пара, поднимающийся со стороны моря.

"Ты убил ее?" спросил Гайм, наконец-то сумев встать на ноги.

"Не уверен", - ответил Лексий. Некоторое время он продолжал смотреть в глубину, занеся меч для очередного удара, а затем отступил назад, когда многоцветное сияние Зуба Кракена исчезло. "Каландра говорит, что он отправился на поиски более легкой добычи".

"Жаль, что его друзья не разделяют подобных настроений", - заметил Гайм, кивнув на множество плавников, рассекающих волны по обе стороны от лодки. Однако его утешало то, что шторм ослабел. Дождь уже лил не потоками, а просто непрерывно, и, хотя ветер оставался свирепым, у него больше не было такой силы, чтобы опрокинуть их. Посмотрев влево от покачивающегося носа лодки, он удовлетворенно хмыкнул, увидев смутные очертания скалистого мыса, проступающие из дымки.

"Направляйся туда", - сказал он Ищейке, указывая на ориентир, а затем снова повернулся к Лексию. "Помоги мне поднять парус, а потом мы посмотрим, удалось ли нашему товарищу остаться в живых".

"С моим непревзойденным колдовством и этим мечом, Ваша Светлость, - воодушевился Лорвет, - нет такого контракта, который мы не смогли бы заключить".

Гайм не поднял глаз от карты, предпочитая не встречаясь взглядом вежливо пробормотать ответ. "Я и раньше вел жизнь наемника и уже сыт ею по горло. К тому же, насколько я помню, твое колдовство не знает себе равных".

Лорвет сделал паузу, чтобы изобразить уязвленную гордость. С тех пор как он очнулся после короткого периода бесчувствия, последовавшего за их переходом через Хребет, он стал еще более жизнерадостным, чем обычно. Его выражения благодарности были цветастыми и раздражали своей частотой. Однако еще более раздражающими были его попытки вовлечь Гайма в свою профессию.

"Как ты знаешь, мне было приказано проиграть, - заявил друид. "Это лишь часть той роли, которую отец колдуньи заставил меня сыграть. Это была бы совсем другая история, если бы мы встретились на равных".

Гайм поднял голову, заметив, что Лорвет понизил голос, и тому не удалось скрыть осторожный взгляд, брошенный в сторону Лексия, или, скорее, в сторону короткого меча на его поясе. Возможно, Каландра Азралло и потеряла свое бренное тело, когда великий город Картула пал жертвой пробудившегося духа мстительного кракена, но ее душа осталась жива и стала еще более сильной, чем прежде, благодаря свойствам артефакта, в котором она теперь обитала.

"Кроме того, - бодро продолжил марет. "Теперь я перед тобой в долгу. Сдается мне, у меня не будет шанса вернуть долг, если вы все отправитесь охотиться за этими мечами, которыми так увлечены".

"Я считаю, что все долги между нами уравновешены". Гайм вернул свое внимание к карте, добавив: "А наш курс - не ваша забота, мастер друид. Когда мы достигнем места назначения, не забудьте найти кого-нибудь из своих".

Он почувствовал, что Лорвет колеблется, возможно, пытаясь выразить задетые чувства, которые, как он сомневался, действительно были свойственны жадному сердцу марета. Он был необычным человеком среди своего народа, поскольку, по опыту Гайма, мареты не придавали особого значения богатству. Торговля в их королевстве, если таковая имелась, состояла в основном из бартера, и у них не было никакой валюты, кроме семейной верности. Но, будучи явно не из тех, кто испытывает судьбу, Лорвет без лишних слов отступил на нос корабля.

"Замечательно".

Гайм перевел взгляд на Лексия, заметив восхищение в его ученом взгляде, когда тот изучал карту. После того как они преодолели Хребет, появились новые линии, некоторые из них закручивались в спирали, прежде чем исчезнуть. Другие следовали случайным маршрутам во всех направлениях, прежде чем тоже исчезали, сменяясь другими. Только одна оставалась неизменной - плавно изгибающаяся линия, которая тянулась на восток, пока не превращалась в сложную пиктограмму, изображающую город, построенный на вершине ряда кругов уменьшающегося размера.

"Работа Картографа, я полагаю". Узкие губы ученого сложились в улыбку, когда он продолжал смотреть на карту.

"Совершенно верно", - кивнул Гайм, его голос стал жестче, отражая мрачное настроение, которое поднималось, когда его мысли обращались к Картографу. "За которую я заплатил сполна, что не помешало ей выдать меня твоему бывшему хозяину, как только я скрылся из виду".

"По крайней мере, она последовательна в своем предательстве", - заметил Лексий. "Она фигурировала во многих моих исследованиях, рассказах, датируемых несколькими столетиями, и ни одно из них не рисует ее в выгодном свете". Его увеличенные глаза слегка сузились, когда он пристальнее вгляделся в изображение. "Но они также свидетельствуют о ее значительных способностях. Эта карта приведет вас к оставшимся пяти мечам, я полагаю?"

"И Экири", - добавил Гайм, взглянув на Ищейку, которая продолжала управлять лодкой теперь, когда они были в гораздо более спокойных водах Третьего моря. Она сказала, что это отвлекает ее от морской болезни, за что Гайм был ей благодарен: постоянные позывы к рвоте уже порядком надоели. "Дочь моей спутницы, как ты помнишь, - добавил он. "Картограф указала, что их судьбы каким-то образом связаны, но не уточнила деталей."

"Дочь продали в рабство Ультрию Домиану Карваро, одному из

"Ты хочешь сказать, что в такой замечательной коллекции может быть один из Семи Мечей?"

"Если бы такой меч был найден, такой заядлый коллекционер непременно захотел бы им обладать. Вопрос в том, какой именно. Не все названия Семи Мечей известны, а те, что известны, меняются с течением времени. Зуб Кракена - заметное исключение. Но остальные..." Тощие плечи Лексия дернулись. "Я читал об одном, названном жрецами-воинами северных ледяных земель Кинжалом Обманщика, который, как мне кажется, также называли Клинком Заклинателя. Есть истории о другом, известном как Меч Оракула, который позже становится Клинком Провидца или Скальпелем Прорицателя. К сожалению, когда охотишься за легендами, путаница в названиях неизбежна".

"А этот?" Гайм жестом указал на меч у себя за спиной. "Какие имена он носит?"

"Никаких, насколько мне известно. Хотя некоторые примитивные культуры принимали его обитателя за бога и называли его так, ни одно из них не сохранилось в человеческой памяти. Историческая память о нём в основном состоит из опустошений, которые он сеет, и разрушений, которые оставляет после себя".

"Значит, Безымянный Клинок".

Неприемлемо, мой повелитель, - заявил Лакорат, от меча исходила раскаленная пульсация беспокойства.Мне больше подходит Меч Опустошения. Или, может быть, Клинок Судьбы? Меч Разрушителя. А вот это уже хорошо...

"Безымянный клинок", - повторил Гайм. "Чтобы его всегда знали под этим названием. Когда будешь писать о нашем путешествии, я бы предпочел, чтобы он был записан именно так".

"Как пожелаете, милорд".

"Зови меня Гайм или, если тебе будет угодно, Паломником, как это делает Ищейка. Я больше не лорд, а ты - свободный человек".

"Я больше не раб, это правда, но лорд остается лордом до тех пор, пока он достоин этого титула". Лексий сделал паузу и состроил предостерегающую гримасу. "С Ультрием Домиано будет нелегко найти общий язык. Члены Эксултии занимают самые высокие посты в обществе Атерии. В знак своего несравненного благородства они носят маски, чтобы скрыть лица от просто богатых людей, и отказываются признавать даже существование низших сословий."

Гайм тихо хмыкнул, сворачивая карту в свиток. "Я еще не встречал двери, которую не смог бы открыть или сломать, если потребуется. Этот коллекционер изобразительного искусства так или иначе поговорит с нами".

"А если у него действительно будет один из мечей?"

"Тогда он отдаст его мне, тем или иным путем".

Глава вторая

Атерия

Издалека город Атерия казался неискушенному глазу удивительным. Высокие мраморные шпили, возвышающиеся в его центре, сияли белизной даже под затянутым облаками небом, создавая своего рода маяк, который возвещал о его огромном богатстве. Гайм знал, что город пользуется почти такой же популярностью, что и Валькерис, хотя и вдвое меньше этого вечного мегаполиса, но это богатство не было всеобщим для его жителей.

Приближаясь с моря, турист не мог разглядеть пять колец, образующих этот великий порт, вырубленный в верхней части западного побережья Эбернийского полуострова. Внешнее кольцо было единственным неполным, а промежуток шириной в милю образовывал оживленную гавань, где, по слухам, ежедневно причаливали и отчаливали тысячи кораблей. Каждое кольцо отделялось от другого каналами, которые расширялись по мере продвижения к сердцу города, так что к тому времени, как они достигали привилегированного острова, прозванного Кора Эксултия, тот был отделен от меньших районов небольшим морем. Его дворцы, театры и галереи местами возвышались на пять этажей, а шпили иногда пронзали облака, когда воздух становился влажным. Белизна этих мраморных чудес придавала им роскошь, которая резко контрастировала с грязными внешними кольцами. Там в трущобах теснились нищие массы, которые добывали деньги, обслуживая доки или участвуя в разгуле преступности, всегда сопутствующей оживленному порту.

"Пахнет хуже, чем в Салише", - заметила Ищейка, когда Гайм направил лодку в гавань, ориентируясь на западную оконечность, где пришвартовывались небольшие суда, обслуживающие рыбный рынок. Взгляд заклинателя зверей приобрел знакомый, почти хищный оттенок, когда она осматривала город, и ему не требовалось подсказок Лакората, чтобы понять, что она надеется увидеть.

"Потому что он больше, - сказал ей Гайм. "Больше людей, больше вони".

Ее сузившиеся глаза встретились с его. "И рабов больше?" - спросила она, но ответил Лексий.

"Атерия считает себя свободным городом", - пояснил он. "Владение рабами запрещено в самом городе, но торговля ими разрешена в пределах доков. Большинство рабов, перевезенных сюда, будут проданы на рынке плоти, а затем отправлены обратно. Работорговцы предпочитают этот порт из-за его знаменитого нейтралитета, поэтому пленных, захваченных на войне, можно здесь покупать и продавать без каких-либо дипломатических осложнений".

Увидев, что на лице Ищейки мелькнула тревога, Гайм сказал: "Но Экири была куплена членом Эксултии. Разве это не означает, что она все еще может быть здесь?"

"Возможно", - согласился Лексий. "Согласно обычаям, атерийские купцы не принимают прямого участия в работорговле, но им разрешается покупать рабов, чтобы затем освободить их. Обычно это делается на основании того, что купленный человек принимает на себя роль наемного слуги. Поскольку такая кабала обычно длится десятилетиями, они, по сути, обменивают одну форму рабства на другую".

"Значит, возможно, - спросила Ищейка, - что Экири в этот самый момент трудится в доме этого Эксултии?"

Гайм обратил внимание на то, с каким значением она произнесла слово "трудится", и на то, как ее рука сжалась на тетиве лука, когда она это произнесла.

"Нам нужно все разузнать", - произнес он, надеясь, что его спокойный тон остановит любые более прямые альтернативы, которые она могла бы рассмотреть. "И осторожно, это место опаснее, чем кажется".

Они продали лодку смотрителю рыбацкой пристани за два десятка тонких медных треугольничков, которые служили валютой в Атерии. Гайм давно уже не пытался оценить относительную ценность монет, ведь они так быстро менялись с годами. Однако Лексий счел это достойной ценой за столь потрепанное и избитое штормами судно. И уж точно, судя по тому, как разозлился Лорвет, когда Гайм отказал ему в равной доле кошелька, это была достаточно кругленькая сумма.

"Ты сказал, что все долги сбалансированы", - хмуро заметил друид, когда Гайм протянул ему только три треугольника.

"Так и есть", - ответил Гайм. "Но не все преступления забыты. Кроме того, наша миссия очень важна и требует наличия боевого запаса". На мгновение

"Ну что ж, - сказал Лорвет, заставляя себя улыбнуться и пряча деньги в карман. "Полагаю, я оставлю все эти опасные поиски мечей вам, ваше благородие. Дам совет, если позволите? Я не провидец, но даже я чувствую дурные предзнаменования вокруг этой затеи. Окажите миру милость и оставьте мечи в покое".

Он отступил в сторону, подняв два пальца ко лбу в маретском знаке прощания с сородичами. "В любом случае, пусть ветры благоприятствуют вашему курсу". Он коротко кивнул Лексию и Ищейке, после чего повернулся и исчез в шумной суете рыбного рынка.

Гайм ожидал услышать от Лакората какой-нибудь мрачный совет, но заговорила Ищейка. "Мне не нравится мысль о том, чтобы оставить его у нас за спиной. Зная все, что ему известно о наших намерениях". Лисса ощетинилась, поджав хвост и оскалив губы в предвкушении. "Она может позаботиться о нем, - добавила Ищейка, - и тихо".

"Он достаточно жаден, чтобы продать нас любому заинтересованному лицу", - кивнул Гайм. "Но он также достаточно мудр, чтобы понимать, чем это чревато. Оставьте его в покое".

Гайм собирался навести справки на ближайшем таможенном посту, но Лексий посоветовал обратиться в торговый дом с соответствующими связями. "Известно, что чиновников Атерии трудно подкупить", - посоветовал ученый. "А бюрократия этого города, по легенде, похожа на лабиринт. Те, кто склонен к коммерции, скорее всего, окажутся более полезными, если речь идет о получении прибыли".

"Значит, нам нужно будет что-то предложить, чтобы обеспечить их сотрудничество", - заметил Гайм.

"Да, и к счастью, милорд, - Лексий коснулся рукой рукояти Зуба Кракена, а затем бросил многозначительный взгляд на меч за спиной Гайма, - мы оба обладаем предметами, которые наверняка заинтересуют их Ультрия".

Даже будучи королем, Гайм никогда не испытывал особого терпения к утомительному общению с банкирами или купцами. На протяжении всего своего правления он поручал такие дела подчиненным, обладавшим соответствующими задатками, темпераментом и знаниями. К счастью, Лексий обладал последними качествами в избытке. Поэтому, пока Гайм и Ищейка бродили по вестибюлю Торгового банка Карваро под пристальными взглядами полудюжины стражников, охранявших дверь, Лексий подошел к высокому широкому столу из красного дерева. В течение нескольких часов ученый продолжал обращаться к ряду клерков, старших клерков и младших клерков-надзирателей с удивительно любезными просьбами.

Гайм подумал, что все клерки, должно быть, принадлежат к одной семье, настолько они были похожи друг на друга своей простой одеждой и осунувшимися, узкими лицами. Возраст был единственным очевидным показателем их статуса, хотя отсутствие выражения в ответ на вопросы Лексия усиливалось с каждым лицом, появлявшимся за столом. Первый, самый молодой, был самым красноречивым, хотя даже то, как он слегка прищурил глаза и скривил рот при упоминании Ультрия Домиано Карваро, мало о чем говорило.

"Разумеется, - сказал недавно появившийся клерк спустя примерно три часа после того, как они вошли в заведение, - нам потребуется осмотреть и оценить данные предметы, прежде чем дело получит дальнейшее развитие".

"Оценка древностей, естественно, будет частью любых переговоров", - ответил Лексий со своим безграничным спокойствием. "Однако, учитывая неоценимую ценность того, что могу предложить я и мои коллеги, мы могли бы разрешить ее только в выбранном нами месте и в присутствии самого Ультрия."

Гайм увидел на лице клерка какое-то выражение, всего лишь поджатие губ, но оно сопровождалось тонкой струйкой пота на его лысеющей макушке, а в комнате было прохладно. "Это, - заявил клерк, голос его стал резким и жестким, - невозможно в данный момент. Возможно, вы не знакомы с обычаями этого города, но представить, что кто-то из членов Эксултии соблаговолит оказаться в такой... - рот клерка искривился в презрении, - "...компании, просто абсурдно, господин. Вы будете иметь дело со мной или не будете иметь дела вообще..."

Его голос прервался, услышав звук сапог Гайма по полу. Узкое лицо клерка побледнело при его приближении, но он не дрогнул, пока Гийм не остановился и не потянулся через плечо, чтобы вытащить меч.

"Мое имя, - сказал он клерку, - Гайм Матиль, бывший король Гайм, Первый и Единственный, известный в народе как Разрушитель, а это, - он наклонил меч, когда Лакорат захихикал, и позволил слабому голубому свечению пробежать по стали, - проклятый демонами клинок, который я ношу уже несколько смертных жизней. Он один из семи. Мой друг, - он кивнул в сторону Лексия, - носит еще один, Зуб Кракена, извлеченный из недр города Картула, большая часть которого недавно упала в море, как вам, я уверен, известно. Эти мечи выставлены на продажу, и цена соответствует их стоимости. Если ваш господин желает приобрести их, он может прийти и найти нас лично".

Гайм повернулся, вложил меч в ножны и мрачно улыбнулся стражникам, которые теперь напряженно стояли у двери. "И если эта свора ублюдков попытается нас остановить, мы их убьем".

Они нашли элитный пансионат в более чистом районе в нескольких улицах от доков. Это была двухэтажная вилла с красивым садом и фонтаном, которую часто посещали преуспевающие морские капитаны, предпочитавшие не страдать от общества своих матросов на берегу.

"Сколько комнат, добрый господин?" - поинтересовалась матрона, встретившая их у дверей. Гайму понравилась ее похвальная попытка скрыть свою нервозность, потому что они были необычной троицей, и вид Лиссы, как правило, выбивал из колеи большинство людей. Ее настроение заметно улучшилось, когда Гайм вручил ей полный кошелек треугольников.

"Все", - сказал он. "Только на сегодня".

Пальцы экономки крепче сжали кошелек, хотя на ее лице сохранялась вполне понятная неуверенность. "Сейчас у меня еще три гостя…"

"Скажите им, чтобы уходили". Взгляд Гайма окинул внешнюю часть здания, оценивая вероятные места проникновения убийц. "Для их же здоровья", - добавил он, одарив экономку улыбкой, которая, очевидно, не внушила доверия. "А вам, добрая женщина, лучше спать в другом месте этой ночью. Не волнуйтесь, - похлопал он ее по плечу, выходя за дверь, - к утру мы уедем, хотя не могу обещать, что после этого не придется убираться".

"Ты уверен, что они придут?" спросила Ищейка

"Кто-нибудь да клюнет, - сказал Гайм, отправляя в рот виноградину и протягивая руку за хрустальным графином розового вина, любезно предоставленным экономкой.

"Соблазненный обещанием мечей, которые вы не собираетесь продавать". Ищейка с сомнением нахмурила брови. "По моему опыту, богатые люди не любят разочаровываться".

"По моему опыту, богачи боятся, как и все остальные, и кровь у них такого же цвета".

"Ты хочешь устроить здесь хаос? Разрушить еще один город, чтобы потом порыться в обломках и найти свои заветные мечи? Ведь они - самое главное, не так ли?"

Нотки горькой озабоченности в ее голосе заставили его приостановиться, наливая вино в кубок. "Экири не менее важна, - заверил он ее. "Если она здесь, мы не уйдем без нее".

Ее лицо напряглось, взгляд стал отрешенным, и она пробормотала: "Ее нет. Я... чувствую это. Она была здесь, но не сейчас".

"Тогда человек, купивший ее, скажет нам, куда она отправилась". Гайм щедро наполнил кубок и поднес его к губам. "Неплохо", - сказал он, вопросительно изогнув бровь и снова потянувшись за графином. "Не хочешь попробовать?"

Ищейка не ответила, ее мрачное выражение лица внезапно сменилось настороженностью, когда она присела на корточки, сосредоточив взгляд на улицах внизу. Гайм не увидел ничего интересного, но знал, что где-то там сидит невидимый каракал, и передает предупреждение заклинательнице зверей.

"Кто-то идет", - сказала Ищейка.

"Сколько их?"

Лицо Ищейки озадаченно нахмурилось. "Только один. Мужчина, один и без оружия".

Мгновение спустя в поле зрения появился одинокий посетитель - подтянутая фигура в темной мантии длиной до колен, двигающаяся уверенной, но неторопливой походкой. "Если он и убийца, - сказала Ищейка, - то очень смелый".

"Я подозреваю, что это парень более тревожного сорта". Гайм отставил кубок с вином и повернулся, чтобы войти в дом.

"Значит, колдун?" спросила Ищейка.

"Нет", - поморщился Гайм, направляясь к лестнице. "Бюрократ".

"Толемио Лукарни", - представился мужчина в темной мантии, приложив руку к груди и опустив голову. Гайм достаточно часто бывал в этих краях, чтобы понять, что это обычное приветствие, выражающее уважение к равным, используемое высшими слоями атерийского общества. Статус человека также определялся его маской, которая закрывала только верхнюю половину его лица. Маски на все лицо были уделом Эксултия и тех, кто разделял их кровь. Маска Лукарни представляла собой тонко выполненную, но не слишком пышную смесь темного лака и перламутра, создавая впечатление монохромной безликости, мало чем отличающуюся от ныне исчезнувшей краски Ищейки. Нижнюю половину его лица закрывала короткая борода, тронутая сединой, что говорило о том, что мужчине было больше лет, чем можно было предположить по его подтянутой фигуре. Но больше всего Гайму показалось, что голос Лукарни - лишь нотка хрипотцы с хорошо поставленным произношением, выдавал человека, понимающего важность недвусмысленного общения.

Не совсем бюрократ, - заключил Гайм. Это человек закона.

"Я имею честь, - продолжал Лукарни, и его следующие слова полностью подтвердили оценку Гайма, - выступать в роли судьи, проводящего расследование в Правящем совете Атерии".

"Гайм..."

"Я знаю, кто вы", - вклинился Лукарни, когда Гайм сделал ответный жест. "И ваши спутники. Вы были любезны, когда представлялись в офисе торгового банка Карваро".

"Они подали жалобу?" спросил Гайм. "Сообщили о преступном проступке? Это ведь ваше дело, не так ли? Расследование преступлений".

"Да." Губы Лукарни дрогнули под краем маски, сложившись в подобие улыбки. "И они этого не сделали. Однако о ваших запросах было доложено в полном объеме их начальству, которое, в свою очередь, доложило о них Совету управляющих, а они, - улыбка сползла с его губ, - доложили о них мне".

Взгляд судьи был по большей части скрыт за темными прорезями маски, но Гайм заметил слабый блеск в них и понял, что Лукарни внимательно разглядывает рукоять меча, торчащую у него над плечом. Гайм промолчал, решив, что для исхода этого разговора лучше всего будет позволить собеседнику раскрыть свои намерения.

"Вы приплыли сюда из Картулы, - спросил Лукарни. "Это верно?"

"Да".

"В последнее время в этот порт доходят всевозможные странные и грязные истории о Картуле. Можете ли вы подтвердить хоть одну из них?"

Гайм ответил быстро, но без лишних слов. "Сердце города было разрушено и рухнуло в море".

"Вы видели это?"

"Видели".

"Вы не знаете, что послужило причиной такого бедствия?

"Пробудившийся и мстительный дух давно умершего кракена".

Маленькие точки света в затененных глазницах потускнели, указывая на взгляд, суженный в глубоком подозрении. "И вы знаешь, что его пробудило?"

"Неразумные махинации покойного и всеми оплакиваемого Ватори Ди Азралло, Кейо из ныне исчезнувшего дома Азралло".

Имя Азралло явно имело какое-то значение, потому что судья сделал паузу, прежде чем задать еще один вопрос. "Вы можете подтвердить, что Кейо Азралло мертв?"

"Могу, и с радостью".

"А как он умер?"

Гайм заметил, как Лексий слегка передернулся, и решил, что рассказывать о судьбе Азралло во всех подробностях, пожалуй, не стоит. "Раздавлен множеством обвалившихся камней", - сказал он. "Конец, который он полностью заслужил, уверяю вас".

"Итак, вы здесь не из-за него". Это был не вопрос, и Гайм услышал в голосе судьи вывод. Он думал, что Азралло мог послать нас, понял он. Если так, то почему это должно вызывать беспокойство? Богатые люди Пяти Морей постоянно торгуют и интригуют друг с другом.

Разве это не очевидно, мой повелитель?спросил Лакорат, в его голосе слышалось самодовольство, порожденное демонической проницательностью. Он негромко рассмеялся в ответ на нетерпеливое и невысказанное требование Гайма уточнить, прежде чем согласился рассказать подробнее.Пришел слуга закона, а не слуга Ультрия. С чего бы это?Еще одна, удручающе долгая пауза.Потому что этот ублюдок мертв, конечно же. Убит, я полагаю, и этот человек считает, что ты можешь иметь к этому какое-то отношение. Он ищет мотивы. У него острый ум и проницательный взгляд, мой повелитель. Кроме того, невосприимчив к любым формам подкупа.Ему доставляет удовольствие разгадывать тайны и вершить правосудие. Будь осторожен в

"Мы прибыли сюда, чтобы торговать с Ультрием Карваро", - сказал Гайм. "Не ошибусь ли я, если предположу, что наше путешествие было напрасным?"

Поза судьи почти не изменилась, но небольшое изменение угла наклона его лица, скрытого маской, выдало тот факт, что он еще раз, более пристально посмотрел на меч Гайма. "Значит, в этих историях есть какой-то смысл, - пробормотал он. "Ваш демон шепчет скрытые истины".

"Он не мой", - сказал Гайм. "И он редко шепчет. Думаю, нам обоим будет полезно поговорить начистоту. Ультрий Карваро мертв, не так ли?"

Маска снова сдвинулась, слегка кивнув. "Да".

"И вы пришли выяснить, имеет ли наше присутствие здесь какое-либо отношение к его убийству. Его убили, как я понимаю?"

"Да. И хотя ваше появление так скоро после его смерти вызвало у меня интерес, главной целью моего приезда сюда было передать приглашение".

"Куда?"

"В Галерею Ультрия Домиано Карваро". Все та же тонкая, мимолетная улыбка появилась на губах судьи и тут же исчезла. "Его наследник очень хотел бы с вами познакомиться".

Глава третья

Галерея Карваро

Баржа, которая везла их через лабиринт каналов и миниатюрное море к Кора Эксултия, была по меньшей мере вдвое больше рыбацкой лодки, доставившей их из Картулы. Несмотря на внушительные размеры, это было простое судно, лишенное искусной резьбы и яркой раскраски, как другие баржи, которые они встречали. Все пятеро членов экипажа были одеты в такие же темные, ничем не украшенные одежды, как и Лукарни, и обращались с ним с заметным почтением. Гайм также отметил, что ни у кого из них не было оружия, а их путь от пансиона до канала прошел без какого-либо сопровождения. Судья либо знал, что пытаться принудить их к сотрудничеству путем применения силы бессмысленно, либо предполагал, что их миссия, какой бы она ни была, гарантирует принятие его приглашения.

По мере их приближения по темным водам Кора Эксултия стала похожа на корону невидимого гиганта: сверкающие огни маяков и бесчисленные факелы окрашивали его классические колонны и арки в переливающиеся оттенки золота. Свет тускнел по мере того, как поднимался по склонам шпилей, и их вершины терялись в ночном небе. Гайму это показалось чем-то похожим на одну из многих картин, прославляющих удивительную архитектуру империи Валькерин в период ее расцвета, хотя он знал, что все это было воздвигнуто много лет спустя после падения империи в результате катаклизма в кульминационный момент Кракенских войн.

Когда я впервые попал сюда, размышлял Лакорат, глядя на шпили Кора Эксултия, -на этом острове стояли хижины, в которых жили покрытые грязью дикари, которые думали, что блестящая штука, которую они достают из воды, является даром их бога-креветки. Это была худенькая девочка-подросток, которая имела несчастье привязаться ко мне. Некоторым другим дикарям не понравилась правда, которая лилась из ее уст, и они попытались принести ее в жертву Могучей Креветке. Она использовала меня, чтобы порезать их на мелкие кусочки и провозгласить себя королевой. К тому времени, как она умерла несколько столетий спустя - в этом нелегком деле участвовала целая армия шаманов-огнепоклонников из соседних племен, - это скопление хижин превратилось в приличного размера город. Во многих отношениях меня можно назвать отцом этого города, но есть ли здесь хоть одна статуя или святыня, посвященная мне? Черта с два. Смертные - самые неблагодарные жалкие существа.

"Ты способен рассказать хоть одну историю, которая не заканчивается отчаянием и смертью?" поинтересовался Гайм.

Все истории заканчиваются так, мой повелитель. Кроме моей. Я просто продолжаю.

"До того дня, когда все семь мечей окажутся в моей власти". В последнее время он заметил, что упоминание о мечах обычно приводит к тому, что раньше он считал невозможным, а именно - заставляет Лакората замолчать. Так было и сейчас: демон хранил угрюмое молчание, пока баржа швартовалась у причала, выступавшего из основания отвесного, похожего на утес сооружения, которое, по-видимому, образовывало западную стену галереи Карваро. В здании было много окон, высоких и узких, и свет факелов баржи высвечивал стекла из настоящего стекла, окрашенного в разные оттенки. Гайм представил себе зрелище, которое они устроили внутри, когда солнце садилось, - это, должно быть, было потрясающе.

Лукарни повел их за собой, и все трое последовали за ним по причалу мимо двух закованных в броню стражников, стоявших у входа в галерею. Судью, очевидно, ждали, потому что часовые обнажили свои алебарды и вытянулись по стойке "смирно", когда он проходил через дверь, не произнеся ни слова приветствия и никак не отреагировав на их присутствие. Гайм знал, что здесь так заведено: те, кто поставлен выше других по праву рождения, удостаивают внимания тех, кто ниже их по положению, только когда вынуждены это делать. Он чувствовал, что это не предвещает ничего хорошего для исхода их предстоящей встречи с наследником Карваро.

Он чувствовал нарастающее напряжение Ищейки, пока они поднимались вслед за Лукарни по мраморной лестнице. За все долгие годы охоты она никогда не подходила так близко к реальным доказательствам существования своей дочери. Теперь ответы были под рукой, и он знал, что она боится того, что может найти, так же сильно, как и жаждет этого.

"Ты чувствуешь ее запах?" - спросил он.

"Не более чем слабый след". На лице Ищейки мелькнуло отчаяние, прежде чем она заставила свои черты принять выражение, напоминающее спокойную решимость. "Но она была здесь. Я в этом не сомневаюсь. Кроме того, - ее взгляд сузился, а голос понизился до шепота, когда они подошли к последнему лестничному пролету, - в этом месте недавно произошла смерть, и не единожды. И убийца затаился. Здесь чувствуется охотничий участок, еще не избавившийся от добычи".

"Убийца - человек?" спросил Гайм. "Или что-то другое".

"Человек", - подтвердила она после минутного раздумья. "Но... изменившийся. Не демон, но уже не совсем смертный. Я чувствую здесь скорее ярость, чем злобу".

Любительница зверей ошибается, мой повелитель, вставил Лакорат. Видимо, возможность усомниться в словах Ищейки была достаточным причиной, чтобы он перестал дуться.В этих стенах обитает демон. Я знаю, как воняет мой собственный род.

Лукарни свернул налево, в длинный, сильно затененный коридор, освещенный чередой больших свечей, установленных на железных подставках; их шаги громким эхом отдавались в пустом пространстве. "Единственная часть галереи, где не представлено никаких произведений искусства", - пояснил судья. "Даже Ультрий Карваро чувствовал необходимость отдохнуть от собранных им чудес, поэтому разместил свои личные покои в этом

"Это здесь он умер?" спросил Гайм, и Лукарни ненадолго замолчал.

"Мы обсудим все детали в свое время", - сказал он. "Как только будут согласованы условия вашей помощи".

"Вы многое предполагаете", - заметил Гайм. "Во-первых, что мы сможем оказать вам помощь, а во-вторых, что мы будем в этом заинтересованы".

"Все, кто призван на роль следователя, очень быстро учатся одному, - ответил Лукарни, в его тоне проскользнула едва заметная нотка юмора, - никогда ничего не предполагать".

Он остановил группу у широких массивных дверей, где по стойке "смирно" стояла еще пара охранников. На этот раз, похоже, ранга судьи было недостаточно, чтобы беспрепятственно войти.

"Магистрат Лукарни к Ультрию", - сказал он. "Нас ждут".

Стражник слева окинул долгим оценивающим взглядом необычных спутников судьи, и взгляд его ожесточился, когда он проследил за их оружием.

"Полагаю, также были даны указания относительно обычных ограничений", - добавил Лукарни.

Лицо охранника застыло в неохотном согласии. Повернувшись, он кивнул своему товарищу, и они распахнули тяжелые двери, прежде чем отойти в сторону. Помещение за ними было большим, но слабо освещенным, взгляд Гайма выхватил россыпь свечей, мерцавших во мраке, как далекие лагерные костры.

"Говорите только тогда, когда к вам обращаются напрямую, - наставил Лукарни, и в его голосе послышались сдерживаемые, но явные нотки беспокойства. "И не обижайтесь, если ее манеры покажутся вам... странными. Она ничего не знает о мире за пределами Коры".

Громкое эхо их шагов по мрамору сменилось глухим стуком кожаных ботинок по дереву, когда он провел их внутрь. При взгляде вниз пол из полированного красного дерева поблескивал в свете свечей. Скудное сияние слабо освещало помещение, в которое они вошли, хотя Гайм смог различить темные линии множества полок, выстроившихся вдоль стен. Впереди виднелся силуэт стройной фигуры, стоявшей у большого овального окна, из которого открывался вид на западный край Кора Эксултия.

Фигура повернулась при звуке их приближения, являя полностью закрывающую лицо маску, сделанную в основном из серебра, отверстия для глаз и рта были украшены маленькими красноватыми бусинками, которые, как вскоре понял Гайм, были рубинами. Инкрустированные драгоценными камнями гребни, тоже серебряные, сверкали в темной массе ее волос. Черное траурное платье украшали ряды жемчужин, которые ниспадали с плеч, сужались у талии и расширялись, образуя звездное поле на юбках. Такая демонстрация богатства должна была выглядеть броско, но Гийме, напротив, показалась удивительно элегантной, как и грациозная манера, с которой эта женщина в маске отошла от окна и подняла руку, когда Лукарни начал представляться.

"Я все чаще нахожу формальности утомительными, Магистрат", - сказала она ему ровным, сдержанным тоном, в котором властность сочеталась с меньшей долей нежности. Не видя ее лица, Гайм не мог судить об искренности ни того, ни другого чувства. "Не говоря уже о том, что в данный момент это пустая трата времени. Я прекрасно знаю, кто эти люди".

"В таком случае, - сказал Гайм, решив проверить заперет Лукарни в отношении разговоров без предварительного обращения, - у вас есть преимущество перед нами, миледи".

Она наклонила голову, на долю секунды оставаясь неподвижной и безмолвной, прежде чем он услышал тихий смешок, сорвавшийся из-за застывших губ маски. "Совершенно верно, ваше высочество", - сказала она. "Как это неучтиво с моей стороны". Она еще раз продемонстрировала несравненное изящество, сделав реверанс и опустив голову так, что Лукарни задохнулся.

"Я - Орсена Карваро, - сказала женщина, держа позу с точностью танцовщицы. "Ультрия из дома Карваро, и я приветствую вас в своем доме". Она поднялась с реверанса с той же уверенностью, с какой приняла его, подняв руки в черных кружевах, чтобы жестом окинуть окружающую обстановку, и продолжила своим нежным голосом. "Прошу простить за неяркое освещение. Согласно древнему атерийскому обычаю, в доме, пострадавшем от потери Ультрия, не должно гореть пламя больше свечи".

Она замолчала, и слабый свет заиграл, словно масло, на поверхности ее маски, когда пустые глаза скользнули по лицу Гайма. "Не хотите выразить мне соболезнования, ваше высочество?" - поинтересовалась она. "Мой последний посетитель, главный казначей Совета управляющих, был так растроган моим присутствием, что упал в обморок, рыдая, и его пришлось вынести из этой комнаты".

"Я не знал вашего отца", - ответил Гайм. "Поэтому не могу оплакивать его кончину. Но подозреваю, что если бы я знал его раньше, то не плакал бы сейчас".

Это вызвало у Лукарни потрясенное шипение. Гайм был уверен, что магистрат собирается сделать выговор, пока Ультрия снова не подняла руку. "Честная оценка ситуации приветствуется, - сказала она, придвигаясь ближе. Гайм удивился мастерству портнихи, сумевшей так скомпоновать ткань, что даже простое перемещение по комнате стало предметом восхищения.

О нет, устало вздохнул Лакорат.Только не еще одно увлечение, прошу вас, мой повелитель. То, чего не может добиться армия после целого дня резни, правильная женщина может сделать в считанные секунды.

"Потерянный король Северных земель", - задумчиво произнесла Орсена Карваро, остановившись в шаге от него. В отличие от судьи, Гайм ничего не видел в прорезях ее маски, но ощущение глубокого, пронизывающего взгляда было неуютным. "Гонитель и разоритель Церкви Воскресших".

Гайм обнаружил, что ему приходится откашливаться, прежде чем ответить, что вызвало неизбежный едкий смех Лакората. "Я полагаю, вы думали, что я буду выше".

"Нет, старше".

Она перевела взгляд на Лексия, который до этого момента внимательно осматривал комнату, его увеличенный и ученый взгляд, несомненно, видел больше, чем Гайм среди затененных полок. "Мой отец, - продолжила Орсена, - однажды предложил Кейо Азралло кошелек с бриллиантами за раба, находившегося в его владениях. Ходили слухи, что он запоминал каждое слово, когда-либо написанное в Пяти Морях. Наличие такого человека у него на службе принесло бы ему огромную радость, потому что ему предстояло собрать еще больше сокровищ. К сожалению, Кейо прислал ответ, в котором говорилось, что даже целого сундука алмазов будет недостаточно".

"Не каждое слово, Ультрия", - возразил Лексий, отвесив Орсене глубокий поклон. "А запоминание - это пустой навык, поскольку память без проницательности подобна ножу без лезвия".

"Хорошо сказано. Мне сказали, что ты по-прежнему зовешься Лексием. Свободный человек может сам выбрать себе имя, не так ли?"

"Может". Лексий сжал пальцы на рукояти "Зуба Кракена". "Но это имя носит моя жена, и поэтому я его сохраняю".

Орсена слегка опустила голову и встала перед Ищейкой. В этот момент Лисса выскользнула из-за спины своей хозяйки и обвила своим мускулистым телом юбки Ультрии, изогнув хвост и издав громкое мурлыканье.

"Лисса", - коротко ответила та. Гайм увидел, как во взгляде заклинательницы зверей поднимается гнев, и подумал, не сочтет ли она предательством нехарактерную для каракала привязанность к этой женщине, хотя сомневался в этом. Кошка была привязана к ней так, что ее нельзя было разорвать, но она сохраняла за собой большую свободу действий. В частности, она могла свободно выбирать, кому разрешить ее погладить, и в этот список не входил Гайм. Однако вскоре он понял, что гнев Ищейки вызван не ревностью, а нетерпением по поводу бесполезной болтовни, когда ей нужно было задать самый насущный вопрос. Она заговорила без паузы, жестким и требовательным тоном. "Некоторое время назад ваш отец купил рабыню по имени Экири. Девушка с цветом кожи, как у меня, которая, вероятно, не говорила на вашем языке..."

"На самом деле она говорила на нем очень хорошо", - вклинилась Орсена. "И голос у нее был такой приятный. Как у птиц, за которыми она ухаживала".

"Птицы?"

"Да. Юго-восточное крыло галереи отведено под зверинец отца, гордостью которого является вольер. Птицы всех пород и расцветок со всех уголков мира привозились сюда на его радость. Однако они часто бывали неуправляемы и с раздражающей регулярностью убивали друг друга. Отец рассудил, как оказалось, правильно, что слуга с кровью заклинателя зверей сможет их успокоить".

Гайм наблюдал за тем, как Ищейка пыталась сдержать череду эмоций на своем лице, в основном безуспешно. Он увидел, как вездесущее чувство вины борется с радостью, прежде чем его охватила смесь удивления и гордости. "Она... она смогла зачаровывать их?"

"Да. Некоторых больше, чем других, но часто одного ее присутствия было достаточно, чтобы утихомирить их бесконечные ссоры".

"Я..." Голос Ищейки стал хриплым, а глаза влажно заблестели, - "...никогда не учила ее этому".

"Некоторые дары являются врожденными, как у самых талантливых художников". Орсена выпрямилась, оторвавшись от каракала, и обратилась к Ищейке резким, но не грубым тоном. "Вы, конечно, хотите знать, где она. Мне грустно говорить, что она покинула службу всего через день после смерти моего отца. Первым моим шагом на посту Ультрии было аннулирование контрактов всех слуг, находившихся у меня на службе. Им было предложено остаться и получить должное вознаграждение за свою службу, и многие предпочли это сделать. Другие, в том числе и Экири, предпочли уйти".

Гайм смотрел, как Ищейка тяжело вздохнула, и свет свечи заиграл на напряженных чертах ее лица. "Где...?" - задыхающимся голосом начала она, но Орсена протянула руку и сжала ее. Судя по тому, как Лукарни вздрогнул, это явно было еще одним нарушением этикета.

"Возможно, Ультрия, - сказал он, - этот вопрос можно будет обсудить более обстоятельно, когда мы договоримся о том, как лучше решить более насущную проблему..."

Он резко замолчал, когда маска Орсены повернулась к нему, и Гайму показалось странным, что застывшая пародия на человеческое лицо все еще способна передать ощущение язвительного взгляда.

"Конечно, она отправилась на поиски своей матери, - сказала Орсена, снова обращаясь к Ищейке. "Я сполна заплатила ей за годы службы, и она отплыла со следующим приливом. Одно из моих собственных грузовых судов, "Шелковая леди", направлялось в порты на южных берегах Второго Моря. Это было восемь дней назад.".

"Восемь дней", - шепотом повторила Ищейка, ее взгляд расширился в тревоге и встретился со взглядом Гайма. "Шторм".

"Корабль мог избежать его", - ответил он. "Есть и другие пути во Второе Море".

"Все корабли, принадлежащие Дому Карваро, обязаны выпускать птицу-посыльного всякий раз, когда они причаливают", - пояснила Орсена, похлопав Ищейку по руке. "Шелковая леди" должна прибыть в свой первый порт через три дня. Птица должна прибыть сюда вскоре после этого. Я буду рада предоставить вам жилье, если вы захотите подождать".

"В обмен на нашу помощь, я полагаю", - сказал Гайм, что привлекло к нему пустой взгляд Ультрии.

"Ни за что, Ваше Высочество", - ответила она, и впервые в ее голосе прозвучала твердость. "Что же касается вашей помощи, то мне есть что предложить взамен". Ее маска слегка изменила выражение лица, и он понял, что она смотрит на рукоять его меча. "Мне сказали, что вы очень этого хотите".

"У вас есть один из Семи мечей", - сказал Гайм, ему не понравился тот голод, с которым он говорил, слегка затаив дыхание. Он снова кашлянул, и снова Лакорату это показалось забавным, хотя смех его стал скорее кислым, чем ядовитым.

Почему бы просто не позволить ей привязать веревки к твоим конечностям, мой повелитель?предложил демон.Это сэкономит нам всем кучу времени.

"Мой отец был величайшим коллекционером предметов искусства и старины во всем известном мире, - ответила Орсена, после чего надолго замолчала. Это был намеренно загадочный ответ, который не обещал ничего и в то же время обещал все.

"Для женщины, которая никогда не покидала эту галерею, - произнес Гайм, - вы выглядите весьма образованной в вопросах бизнеса, миледи Ультрия".

Едва сдерживаемый смешок вырвался из-под ее маски, когда она снова присела в реверансе, придав своей фигуре еще большую элегантность. "Благодарю вас, ваше высочество". Она быстро выпрямилась, сцепила руки, покрытые кружевными перчатками, и направилась к двери. "Итак, давайте приступим к делу, не так ли? Для начала лучше всего показать вам место, где умер мой отец, не так ли?"

Глава четвертая

Коллекция Темезии

Стражники следовали за Орсеной, которая повела их по залам галереи Карваро. Гулкая пустота этого крыла вскоре сменилась залами, заполненными скульптурами, и стенами, увешанными картинами и гобеленами. Неестественная продолжительность лет Гайма дала ему возможность оценить художественное самовыражение и его многочисленные вариации в разные эпохи и регионы. Поэтому вскоре он понял, что описание Ультрией коллекции своего отца было не пустым бахвальством.

Одна из комнат была полностью отдана под статуи валькеринского пантеона, некоторые из них явно относились к самым ранним дням существования великого города, что делало их ценность и редкость неисчислимыми. Еще одна комната была заполнена изысканными гончарными изделиями исключительной тонкости и затейливого декора, которые, должно быть, были привезены за баснословные деньги из пустынных земель, граничащих с Пятым морем.

Наиболее знакомой была коллекция расписных деревянных панелей с изображениями главных святых Церкви Воскресших. С первого взгляда он понял, что здесь нет копий, это оригинальные древние триптихи, украшавшие самые почитаемые церковные часовни и соборы. Грубые

Похоже, ты не все сжег, - прокомментировал Лакорат, когда они пробирались через обескураживающую коллекцию.Как нехарактерно для тебя позволить уцелеть стольким богохульным безделушкам, мой повелитель.

Гайм ничего не ответил, не отрывая взгляда от стройной фигуры Орсены Карваро, обтянутой черным атласом, что, по его мнению, было приятным отвлечением. Он знал, что если долго будет смотреть на эту галерею, то не выдержит и кинется разбрасывать лампадное масло и зажигать факел.

Такая ненависть, укорил Лакорат.Даже демон не смог бы с ней сравниться. Я часто задумываюсь над тем любопытным фактом, что ты был проклят задолго до того, как встретил меня.

Мрачные размышления Гайма по счастливой случайности были забыты, когда Орсена повела их по широкой лестнице в самую большую галерею. Она была огромных размеров, потолок поддерживался целым лесом колонн. Между ними стояло еще несколько статуй, но они сильно отличались от тех, что Гайм видел мельком. С потолка свисала дюжина канделябров с мерцающим пламенем, которые украшали галерею.

Галерея озарялась мерцающим сиянием. Все открывшиеся формы были вполне узнаваемы как человеческие или животные и выполнены с искусностью мастера, но здесь не было валькеринского классицизма. Он также не увидел ни одной из гладких, идеализированных форм, которые предпочитали скульпторы новейшей истории. Большинство из них были выполнены из бронзы, и лишь некоторые из небольших фигур высечены из камня, и все они отличались живой тактильностью. Несмотря на то, что он мог видеть вены, проступающие на мускулах, и поры на лицах больших статуй, рука, создавшая их, - а Гайм не сомневался, что это работа одного мастера, - придала им всем подобие жизни, которое, по его мнению, было за пределами человеческого воображения.

"Что это?" - спросил он, осознав, что и он, и все остальные невольно остановились. Он почувствовал, как Лакорат зашевелился, когда его взгляд скользнул по статуям, меч предостерегающе звякнул.Демонская вонь, мой повелитель, посетовал он.Здесь она сильнее, чем где-либо еще.

Орсена остановилась и повернулась, и Гайм услышал в ее голосе мрачные нотки. "Величайшее достижение моего отца. По крайней мере, по моим подсчетам". Она подняла руки и обвела ими галерею. "Узрите коллекцию Темезии".

"Темезия?" переспросил Гайм, которому имя показалось незнакомым.

"Темезия Альвениски", - уточнил Лексий. "По слухам, это величайший художник современности".

"Почему только по слухам?" Взгляд Гайма продолжал блуждать по бронзовым и каменным обитателям галереи, с каждым взглядом находя что-то удивительное.

"Лишь немногие образцы ее работ были когда-либо увидены в широком мире", - сказал Лексий, окидывая коллекцию куда более проницательным взглядом. "А те, что были, стоят лишь у самых богатых. Она остается загадочной фигурой, ее работы очень редки, а мастерство столь легендарно. Мой бывший хозяин даже высказал мнение, что она может быть мифом. Похоже, в этом, как и во многом другом, он ошибался".

"О, она была вполне реальна, уверяю вас, сэр", - сообщила ему Орсена. "Возможно, она и сейчас где-то далеко. Мне, конечно, нравится так думать".

"Она больше не работает у вас?" спросил Лексий.

"Формально контракт, связавший ее с моим отцом, действовал в течение всей ее жизни. Она была такой же подневольной служанкой, как и все, кто трудился под этой крышей, хотя ее вознаграждение было немалым. Именно отец обнаружил ее: костлявый, одетый в лохмотья ребенок, на которого он случайно наткнулся во время редкой вылазки за пределы Коры, выводил рисунки на брусчатке найденным огрызком мела. Но что это были за рисунки..."

Голос Орсены затих, и она отошла к стене возле входа в галерею, указывая на выложенные в ряд камни брусчатки. Подойдя ближе, Гайма поразило ощущение, что он смотрит сквозь затуманенное окно на улицу, а люди за стеклом застыли во времени. Из-за мела изображения местами получились размытыми и туманными, но это лишь усилило впечатление реальности, запечатлев дым, пыль и хаос оживленной улицы.

"Нечто особенное, не так ли?" спросила Орсена. "Ей было, наверное, лет пять, когда она это нарисовала. Конечно, отец не мог допустить, чтобы такое сокровище пропало у ног проезжих простолюдинов, поэтому приказал привезти сюда вместе с крошечной художницей, которая это создала".

"А что известно о ее семье?" спросил Лексий. Он говорил ровным тоном, но Гайм почувствовал внутреннюю горечь, которая, как он знал, проистекала из того, что эта история перекликалась с историей самого ученого.

"Отец сказал, что она была сиротой, - ответила Орсена. "Но я всегда подозревала, что он просто выкупил ее у семьи. Сама Темезия никогда не говорила о них, но она была душой, поглощенной своей работой, и личные дела казались ей ниже ее достоинства. Несмотря на богатство, которым одаривал ее отец, она лишь просила больше материалов, из которых могла бы творить свои чудеса".

"Вы намекнули, что она больше не является частью вашего дома", - сказал Гайм. "Ее уход как-то связан со смертью вашего отца?"

"Темезия не столько ушла, сколько исчезла, более трех месяцев назад. Однажды утром она просто... исчезла. Отец, конечно, был в бешенстве. Каждый уголок галереи был обыскан, а агенты отправлены прочесывать город и окрестности в поисках любых ее следов, но втихую, поскольку он был заинтересован в том, чтобы никто из коллекционеров не узнал о ее исчезновении, чтобы они не попытались ее разыскать. Никаких следов ее обнаружено не было. Подойдите и посмотрите, - Орсена повернулась и поманила его за собой, продвигаясь вглубь галереи, - возможно, Ваше Высочество, вы встречали ее в своих многочисленных путешествиях".

Они последовали за Ультрией через лабиринт статуй, и Гайм то и дело ловил себя на том, что его взгляд прикован к великолепию выставленных экспонатов. Одна фигура была особенно восхитительна: массивный бронзовый тигр, оскаливший зубы в ответ на какую-то невидимую угрозу. Он узнал в этом животном снежного тигра по длине зубов и меху, воссозданному, как ему показалось, с помощью неестественного переплетения множества металлических нитей, застывших в момент бедствия зверя. Его свирепость была такой грубой и убедительной, что Гайм послал вопросительную мысль Лакорату, который ответил с оттенком приглушенного недоумения.

Запах демона сохраняется, но его источник скрыт. Возможно, он находится внутри этого животного или в любом из других. Пока он не решит проявить себя, узнать это невозможно.

"Темезия был не только скульптором, но и художником", - говорила Орсена, когда они

"Автопортрет, я полагаю", - заметил Лексий, его глаза мигали за линзами, окидывая полотно критическим взглядом. Женщина, которая смотрела на них, изображена в натуральную величину, одета в простое платье из темно-синего хлопка. Свет, очерчивавший ее фигуру, исходил от единственной лампы, расположенной где-то за краем холста, а это означало, что большая часть картины состояла из размытых теней. Женщина сжимала в одной руке связку кистей и смотрела на Гайма с видом человека, занятого напряженным изучением. Цвет лица у нее был светло-оливковый, типичный для этого региона, а волосы представляли собой каскад растрепанных черных кудрей. При взгляде на серьезный, хмурый овал ее лица Гайм вспомнил снежного тигра, почувствовав в нем что-то хищное.

"Действительно, - подтвердила Орсена, обращаясь к Лексию. "Это ее единственный портрет. Большинство из того, что вы видите в этой галерее, появилось непосредственно в ее воображении. Отец поручил ей начать работу над серией скульптур, изображающих семью Карваро, начиная, собственно, с меня. Однако она исчезла до того, как должна была приступить к работе. Иногда я думаю, не сбежала ли она потому, что его заказы показались ей слишком сковывающими. Должно быть, художнику тяжело, когда его заставляют создавать то, что не является плодом его собственной страсти".

Гайм продолжал смотреть на портрет, не в силах отвести взгляд, пока настойчивая вибрация от меча не перевела его взгляд на огромную картину, висевшую рядом с ним. Не будучи человеком, склонным к выражению шока, он все же не смог сдержать резкого вздоха, вырвавшегося из его губ, когда сцена на полотне предстала перед ним во всей красе. Он отступил от нее, испытывая сильное желание повернуться и убежать, но обнаружил, что попал в ловушку, открывшуюся его взору.

"Ее не могло там быть", - выдохнул он, сердце бешено колотилось, а на лбу выступили капельки холодного пота. "Это невозможно".

"Паломник?" Ищейка подошла к нему, озабоченно вскинув брови. Она потянулась, чтобы коснуться его руки, но он тут же отпрянул. Он заметил, как беспокойство сменилось тревогой, когда встретился с ней взглядом, и понял, что она увидела то, чего он не показывал ей раньше: настоящий, необузданный страх.

Лексий, казалось, был скорее озадачен, чем встревожен реакцией Гайма, но, когда он наклонился, чтобы рассмотреть надпись "Валькерин" на латунной табличке, прикрепленной к раме картины, то издал тихий вопль понимания. "О", - протянул он.

"Что это?" спросила Ищейка, не отрывая взгляда от Гайма и наблюдая за тем, как он тщетно пытается унять дрожь в руках.

"Победа короля Гайма Разрушителя на поле Святой Мары", - прочитал Лексий с таблички. Он выпрямился и сочувственно посмотрел на Гайма. "Могу ли я предположить, милорд, что это... точное изображение?"

О, я бы сказал, что это так, не так ли, мой повелитель?с веселым восхищением пропел Лакорат.И это удивительно. Все остальные мастера, которые пытались запечатлеть это, всегда занижали количество трупов или заставляли меня уничтожать все Воинство Воскресших демоническим огнем. Темезия, однако, отдает тебе должное за большую часть резни. Интересно, откуда она узнала?

Наконец Гайм оторвал взгляд от полотна, отвернулся и держал глаза закрытыми до тех пор, пока крики умирающих мужчин и женщин не стихли в его ушах, а в ноздри больше не била вонь крови и дерьма.

"Это... часть серии, которую заказал мой отец", - рискнула прервать Орсена затянувшееся молчание. "Великие битвы" - так он их называл. Это были одни из первых работ, которые он поручил Темезии создать, и те немногие, которые он с радостью выставил на обозрение остальным жителям Эксултии. Именно благодаря им Управляющий Совет поручил Темезии высечь Первое Проклятие - памятник, который теперь занимает почетное место на Большой площади Коры Эксултия. Отец взял на себя большую часть расходов, полагаю, чтобы разжечь зависть своих коллег по Эксултии, и, надо сказать, с большим успехом. Разумеется, переманить Темезию из его рук было бы незаконно, но у него были достоверные сведения, что некоторые из них замышляли отравить ее. В результате ее почти никогда не оставляли без охраны, что сделало ее исчезновение еще более загадочным".

Гайм втянул воздух в легкие и снова открыл глаза, поворачиваясь лицом к Ультрии, которая предусмотрительно отодвинулась, чтобы ему не пришлось снова смотреть на картину. "Вы подозреваете другого Эксултия в организации его убийства, - сказал он. Голос его был хриплым, и он сглотнул, прежде чем продолжить. "Ревность к искусству кажется мелочным мотивом".

Из-под ее маски вырвался еще один смех, на этот раз более искренний. "В таком случае, Ваше Высочество, мне ясно, что у вас мало опыта общения с моей кастой". Она повернулась и направилась к мраморному постаменту с плоской вершиной в нескольких ярдах от него. Он возвышался на два фута, его поверхность, оттенка аквамарина с пурпурными прожилками, была испещрена обширными коричневыми полосами, как и пол вокруг.

"Здесь был найден отец, - сказала Орсена, указывая на постамент и кивая Лукарни. "По совету Следователя Магистрата я не стала его чистить. Он может сообщить необходимые ужасные подробности".

Лукарни поклонился и подошел к постаменту, вытянув обе руки, чтобы провести диагональную линию по его поверхности. "Тело Ультрия было помещено на постамент таким образом, - сказал он. "У него было несколько глубоких порезов на лице и руках, но смертельный удар состоял всего лишь из одной ножевой раны в грудь."

"Оружие?" поинтересовался Гайм.

"Нигде не нашли", - ответил Лукарни. "При осмотре тела лучшим врачом Атерии было обнаружено изогнутое лезвие длиной не менее двенадцати дюймов". Выпрямившись, он указал жестом на бурые пятна на полу, которые простирались до основания ближайшей статуи - безликой бронзовой женщины в плаще, руки которой были подняты к потолку, словно моля о божественном избавлении. "Как видите, - продолжал судья, - убийца оставил след, но он короткий. Полагаю, он остановился, чтобы вытереть обувь, прежде чем скрыться".

"Какая статуя стояла здесь?" спросил Лексий, вглядываясь в покрытый пятнами постамент.

"Он пустовал с тех пор, как его доставили в галерею", - ответила Орсена. "Он должен была стать пьедесталом для моей собственной статуи, когда Темезия завершила бы ее". Она пожала стройными плечами. "У меня извращенная фантазия оставить его пустым без объяснения причин, тем самым создав загадку, над

"Время смерти вашего отца установлено?" спросил Гайм.

"Отец имел обыкновение осматривать эту галерею по вечерам. Изгоняя из этого крыла всех слуг, он мог наслаждаться работами Темезии наедине. Иногда он мог бродить среди них до утра. В ту ночь, о которой идет речь, промежуток между последним его появлением и обнаружением тела составил восемь часов".

"Итак, можно сказать, что наш убийца знаком с распорядком дня Ультрия", - размышлял Лексий. "У вас есть какие-нибудь предположения о том, как убийца проник внутрь? Или выбрался?"

Ультрия покачала головой. "Все двери и окна были запечатаны, а охрана выставлена в соответствии с распорядком дня".

Лексий начал задавать другой вопрос, но Гайм поймал его взгляд и слегка покачал головой.

"Теперь я понимаю, какой помощи вы от нас требуете", - обратился он к Орсене. "Вы полагаете, что мы найдем убийцу вашего отца, поскольку эта задача оказалась не по силам Магистрату Лукарни".

Лукарни слегка напрягся, но промолчал в знак уважения к ответу Ультрии. "Я удовлетворена тем, что Магистрат Лукарни исчерпал все возможные пути, открытые перед ним", - сказала она. "Однако это преступление явно дело рук кого-то, обладающего неестественными способностями. Кто может выследить его лучше, чем носитель проклятого демоном клинка?" Она наклонила голову к Лексию и Искателю. "И его удивительно умелые спутники, конечно же".

"Вы ожидаете, что мы будем оказывать услуги без оплаты?" спросил Гайм, вызвав удивленный вздох Ультрии.

"Конечно, нет. Я знаю, зачем вы сюда пришли. Одним из самых ценных наследств отца была очень хорошо информированная сеть шпионов и осведомителей. О вашем паломничестве в Проклятие и последующих приключениях в Картуле было доложено ему, а значит, и мне. Вы прибыли сюда в поисках Семи Мечей".

Она замолчала, в очередной раз продемонстрировав глубокое понимание бизнеса, заставив его сформулировать сделку, которую они собирались заключить.

"Мы найдем убийцу, а вы отдадите нам меч?" В голосе Гайма слышалось сдержанное раздражение.

"К сожалению, все будет не так просто. Видите ли, я знаю, что отец очень хотел обладать проклятым демоном клинком, но не могу с уверенностью сказать, что ему удалось его приобрести. Он был человеком, который ценил секреты почти так же высоко, как искусство. Под этой галереей находится целый лабиринт кладовых и туннелей, набитых всевозможными сокровищами. Я подозреваю, что если меч существует, то его можно найти там, но на это уйдут месяцы, и я не могу обещать успех. Что я могу обещать, так это доступ к архиву отцовской переписки". Ее маска сместилась, чтобы посмотреть на Лексия. "Там, где тот, кто умеет извлекать ценность из груды бумаг, обязательно найдет ответы".

Гайм обменялся взглядом с Ищейкой и Лексием. Оживленный кивок ученого свидетельствовал о его готовности согласиться на эту сделку. Очевидно, перспектива погрузиться в архив другого богатого человека привлекала его почти так же, как когда-то Гайм бросался в бой. Кивок Ищейки был более сдержанным, однако было видно, что она чувствует себя в долгу перед Ультрией: ведь она предоставила информацию об Экири, не требуя ничего взамен.

"Хорошо, - согласился Гайм, снова обращаясь к Орсене. "Но Лексий должен получить немедленный доступ к архиву. Возможно, там хранится информация, имеющая отношение к убийству вашего отца".

Маска Орсены склонилась в знак согласия. "Принято. Что-нибудь еще?"

"Комната и питание, пока все не будет сделано", - пожал плечами Гайм, а затем добавил: "Кроме того, поиск убийцы будет нашей единственной задачей в этом деле. Отправление правосудия - забота магистрата. Я не заинтересован в том, чтобы быть втянутым в войну между Эксултия". Он пристально посмотрел в черные прорези ее маски. "Вы подозреваете другого члена вашей касты, я полагаю?"

Свет свечей, словно медленно тающее золото, скользнул по ее застывшим чертам, когда она наклонила голову, удерживая его взгляд. "Я почти не сомневаюсь, что это дело рук одного из Эксултия", - сказала она. "И не волнуйтесь, Ваше Высочество, я просто хочу, чтобы вы выяснили, кто именно. Если начнется война, у меня достаточно ресурсов, чтобы выиграть ее и увидеть, как убийце моего отца отрубят голову. Таково давнее наказание для тех, кто проливает нашу кровь".

Тело Ультрия Домиано Карваро лежало на столе со стальной столешницей в хранилище в недрах галереи. У-образный разрез, зашитый швами, тянувшийся от воротниковой кости Эксултия до бедер, свидетельствовал о том, что органы были удалены, а тело забальзамировано консервирующими жидкостями. То, что осталось, было защищено от гниения огромными глыбами льда с голубоватым оттенком, которые окружали его. По словам Лукарни, лед был продуктом хитроумного приспособления, принадлежащего отделению торгового банка Карваро. Точный метод хранился в строжайшем секрете, но Гайме выяснил, что в нем сочетаются механические и магические свойства, позволяющие сделать морскую воду достаточно холодной для замораживания. Это создавало неприятную прохладную атмосферу, от которой шел пар изо рта и болели глаза, но Лексий, казалось, не замечал этого, его внимательный взгляд скользил по трупу, задерживаясь на ранах.

"Как я понимаю, - спросил он Лукарни, не отрывая взгляда от тела, - у Ультрия не было оружия?"

"Нет", - ответил Магистрат. "А зачем ему это? Особенно в собственном доме".

Какие изнеженные глупцы эти Эксултии, с презрением заметил Лакорат.Насколько я помню, дворяне северных земель и по залам своих замков не ходили, не имея под рукой хотя бы одного клинка.

Гайм и Лексий остались наедине с Лукарни в этой ледяной комнате. Орсена удалилась в свои покои, сославшись на то, что ей нужно отдохнуть, хотя Гайм подозревал, что она хочет избежать зрелища трупа своего отца. Он попросил Ищейку проследить путь убийцы через галерею, полагая, что ее проницательность и нюх Лиссы могут обнаружить следы, невидимые для других.

"Он не ушел, - предупредила Ищейка, прежде чем приступить к выполнению задания. "Это место остается охотничьей территорией, и оно огромно. Я могла бы прятаться здесь целый месяц, не опасаясь, что меня обнаружат".

"Тогда найди логово охотника", - сказал Гайм. "Но не пытайся его захватить, без нас."

Слушая тихое ворчание Лексия, Гайм наблюдал за тем, как ученый с помощью стилуса исследует порез на лице Ультрия. При жизни он был крепким и сильным человеком, среднего роста, но широкоплечего телосложения, с хорошо развитой мускулатурой, без дородности или ожирения, характерных для богатых людей средних лет.

Да,одобрительно хмыкнул Лакорат.Для своих ста двадцати трех лет он выглядит неплохо. От него пахнет смесью различных зелий, в которых лекарственные вещества смешиваются с магическими. Конечно, они очень дороги и их трудно найти, но

Гайм заметил, как взгляд Лексия переместился на лицо мертвого Эксултии. Черты лица Карваро отличались сильной челюстью и острыми скулами, на одной из которых был глубокий разрез, доходивший до подбородка.

"Что такое?" спросил Гайм у Лексия.

"Неглубокий", - ответил тот, пристально вглядываясь в порез. "Медленный и целенаправленный. Некоторые из этих ран, - он провел стилусом по темным ранам на руках и кистях Карваро, - явно нанесены в оборонительной борьбе. Это результат того, что он пытался отразить яростное нападение. Порезы на задней поверхности его ног также хаотичны, хотя им удалось обездвижить его, поэтому я подозреваю, что они были нанесены первыми. А вот эти, - стилус коснулся пореза на щеке Ультрия, а затем указал на другой на лбу и третий под левым глазом, - другие. Они нанесены осторожно и не такие глубокие".

Пытка, мой повелитель, заметил Лакорат с уверенностью человека, имеющего большой опыт в подобных делах.Вернее, попытка пытки. Это дело рук того, кто не привык причинять мучения.Возможно, тот, кто, сделав первые несколько надрезов и вызвав нужные крики, обнаружил, что ему это не так нравится, как он ожидал, и прикончил его быстрым ударом в сердце. Это не работа опытного убийцы. Тот, кто это сделал, страстно ненавидел Карваро, но ему не хватало врожденной жестокости, чтобы в полной мере отомстить.

"Полагаю, - сказал Гайм, повернувшись к Лукарни, - пришло время обсудить ваш список подозреваемых. Полагаю, у тебя есть один?"

Нижняя часть бородатого лица судьи растянулась в улыбке. "Эксултии всегда презирали друг друга", - ответил он. "Сегодня вечером на Гранд Плаза состоятся похороны Ультрия Домиано - по обычаю, обряд смерти убитого Эксултии совершается в полночь. Его тело будет его перенесено в Мавзолей Искусств, где покоятся только величайшие покровители искусств. Любопытный парадокс заключается в том, что люди, сидящие в первых рядах тех, кто оплакивает кончину Ультрия Домиано, одновременно являются и теми, кто больше всего в восторге от нее".

"Если я хочу понять, кто из них это сделал, - сказал Гайм, - мне нужно встать перед ними и услышать их голоса".

"Ультрия Орсена была так любезна, что предоставила рекомендательные письма к главным подозреваемым. Мы можем приступить, когда вы будете готовы".

Гайм склонил голову в сторону Лексия, все еще занятого тщательным осмотром повреждений трупа. "Моему другу нужен доступ к архивам, как мы и договаривались".

"Снаружи стоит слуга, готовый предоставить его".

Гайм кивнул и увидел, как Лексий нахмурился, переведя взгляд на руки убитого Эксултии. "Это можно сделать, только когда они полностью открыты", - пробормотал он, ощупывая порез на ладони Карваро. "Кто станет раскрывать руку тому, кто намеревается его убить? Он умолял...?"

"Лексий..." начал Гайм, но ученый лишь раздраженно махнул рукой.

"Архивы, да, милорд", - пробормотал он, протягивая руку к другой руке Ультрия, на пальцах которого виднелся боковой порез. "Я займусь этим сейчас".

Лукарни вежливо кашлянул, и Гайм обернувшись, увидел, что тот указывает на узкое отверстие в ледяной стене. "Ну что, пойдем?"

Глава пятая

Эксултия

Лакорат обычно не был существом, склонным выражать восхищение искусством, особенно если оно создано руками смертных. Однако при виде статуи, возвышающейся в центре Гранд Плаза в сердце Коры Эксултии, демон испытал неподдельный благоговейный трепет.

Что ж, это...выдохнул он, меч пульсировал ритмичной вибрацией, которую Гайм раньше не ощущал, -это нечто, мой повелитель.

Поначалу Гайм предположил, что это сооружение, должно быть, является результатом какого-то стойкого колдовства, его форма, казалось, бросала вызов земному притяжению и ветру. Из мраморной мостовой площади поднималась перевернутая коническая спираль, состоящая из множества связанных между собой фигур, застывших в момент падения. По мере приближения к нему Гайм разглядел прекрасные черты падающих мужчин и женщин, хотя и искаженные в неслышимых криках мучений. Он также разглядел крылья, прорастающие из их спин, великолепные и целые на вершине монумента, но рваные и потрепанные у основания, где, казалось, несчастные падали в черную пустоту глубокого круглого колодца. Даже если бы Орсена не сказала ему, кто создал это ужасное чудо, он все равно узнал бы руку Темезии в ужасе и боли, которыми была пропитана эта кувыркающаяся масса невероятно красивых людей. Не нужно было говорить ему и название.

"Первое Проклятие", - произнес он, когда они с Лукарни остановились у основания монумента. "Когда Ангелы сражались в могучей битве, чтобы изгнать испорченные души своих собратьев с Вечной Равнины. Лишенные возможности попасть в рай и придавленные тяжестью своих грехов, они погрузились в бесконечные муки Инферно". Заметив, как поздний утренний свет играет на ближайшей фигуре - женщине с длинными вьющимися волосами и чертами лица, искаженными в крике полного отчаяния, - Гайм удивленно наморщил лоб. Вместо блеска мрамора он увидел, как свет отбрасывает зернистые блики на серебристо-серую поверхность.

"Дерево?" - спросил он магистрата, снова обратив внимание на то, как каждая фигура соединена друг с другом. "Все это вырезано из одного куска дерева?"

"Именно так", - подтвердил Лукарни, с гордой и восхищенной улыбкой глядя на возвышающееся чудо. "Сколько себя помню, в центре этой площади стояло великое дерево, происхождение которого было утеряно в веках, но говорили, что оно воплощает в себе душу города. За цвет коры его называли Серебряным Хранителем. И вот, когда оно начало умирать, возникло большое замешательство. Конечно же, именно Ультрий Домиано вместо того, чтобы просто позволить Хранителю погибнуть, предложил воздвигнуть ему памятник, достойный Атерии. По счастливой случайности, в его распоряжении оказался художник, способный справиться с этой задачей. Темезии не было и шестнадцати, когда она приступила к работе, а закончила она ее в возрасте около двадцати лет".

Ты где-то здесь?спросил Гайм у Лакората, медленно обходя памятник и переводя взгляд с одного лица на другое.

В ответ Лакорат издал насмешливый смешок.Не все демоны были созданы из искаженных душ падших Ангелов.Первое Проклятие случилось задолго до того, как я впервые выбрался из родильной ямы, и это событие стало легендой как для демонов, так и для смертных. Но однажды я слышал, как один из Старейших рассказывал об этом, и мне кажется, это недалеко от реальности. Однако он не потерял крылья при падении. Демон сделал паузу, чтобы издать довольный смешок.Ангелы славятся изобретательной жестокостью своих благочестивых проклятий, поэтому его крылья вспыхнули бы пламенем, если бы он когда-нибудь попытался взлететь.

Повернувшись к Лукарни, Гайм жестом указал на памятник. "Я понимаю, как это могло

"Эксултия - уникальнейшая каста во всем мире", - пояснил магистрат. "Они настолько далеки от забот повседневной жизни, что им чуждо само понятие голода. С самого рождения все их потребности удовлетворяются другими людьми, а все, что они пожелают, предоставляется им, чтобы они оставили или отбросили это по своей прихоти. Болезни им не страшны, ведь у них достаточно богатства для всех лекарств, физических или магических. Ходят слухи, что некоторые из них прожили более двух столетий, не болея ни дня. Ультрий Домиано необычен тем, что соизволил стать отцом наследника; большинство Эксултия рассматривают детей как бессмысленное, даже опасное потакание своим желаниям. Для таких душ постоянное напоминание о том, что кто-то из их касты обладает тем, чего они никогда не смогут иметь, - это самое близкое к истинной боли, которую они когда-либо могут испытать".

Гайм увидел, как Лукарни напрягся от страха, когда перевел свой скрытый маской взгляд на восточную границу площади, где возвышался огромный многоярусный дворец высотой в пять этажей. Мрамор малинового цвета, из которого сложены многочисленные башни и минареты, переливался розовыми отблесками в лучах заходящего солнца, придавая ему вид огромного торта, усыпанного драгоценностями. "И, - сказал он, в его голосе звучала решимость, - я полагаю, пришло время познакомиться с первым светочем в нашем списке, Ваше Высочество. Надеюсь, демонстрация наготы не слишком оскорбляет ваши манеры".

Маска, которую носила Ультриа Муниция Беллузи, была самой богато украшенной из всех, что Гайм видел до сих пор, - лицо, выполненное в шахматном порядке из черной и белой слоновой кости, с единственным огромным черным опалом в центре лба. Полоски перламутра украшали губы и обводили глаза, а из макушки поднимались серебряные рога. Ветвистые зубцы были украшены свисающими драгоценными камнями на манер алтаря Маркетов из дерева. Маска была еще более примечательна тем, что являлась единственным предметом одежды, который носила Ультрия.

"Как вам повезло, Магистрат, - сказала она, лениво проводя рукой по поверхности пруда, через который переходила вброд. "Если бы вы осквернили мой дом подобными обвинениями, не воспользовавшись защитой Управляющего Совета, я бы подвесила вас за кишки к потолку моего танцевального зала".

Ультрия говорила без особой обиды, ее голос звучал безмятежно, почти мечтательно. Для Гайма она и впрямь напоминала видение, вызванное из сна. Ее обнаженное тело с золотистой кожей в пятнах света, отражающегося от поверхности бассейна, было столь же совершенным, как и у любой фигуры с монумента Темезии. Однако его опытный взгляд заметил некоторую скованность в том, как она проводила руками по воде, тревожа многочисленные кувшинки, окружавшие ее. Кроме того, напряжение ее точеных мышц говорило о том, что под фасадом красоты что-то скрывается.

Боль, мой повелитель, подтвердил Лакорат.Она страдает от нее и накачана наркотиками, чтобы держать ее в узде. Она получила это тело не от природы.

Очарование? спросил Гайм.

Нет, оно вполне настоящее. Но его изменили. То, что ты видишь сейчас, было создано с помощью магии и скальпеля. Работа десятилетий, я бы сказал, и она заплатила за нее не только монетой. В ее жилах столько макового сока, что хватит на слона, а воды, в которых она купается, - это меланж экзотических снадобий.

"В таком случае, - ответил Лукарни, сохраняя нейтрально-спокойный тон, - я смиренно прошу у Вас прощения, Ультрия. Однако я уверен, что вы понимаете беспрецедентность наших нынешних обстоятельств".

"Конечно, понимаю". Женщина опустила обе руки к воде, отвернувшись, и, казалось, была озабочена тропинками, проложенными ею по ковру из лилий. "Следовательно, вы продолжаете владеть своими внутренностями. Убийство Эксултии". Из-под ее маски вырвалось слабое шипение, и Гайм не смог понять, было ли это выражением боли или страдания. "Я не могу припомнить, чтобы такое случалось... когда-либо. И все же, как бы странно это ни было, я не могу понять, зачем вам понадобилось приводить этого... - с рогов на ее маске посыпались капли, когда она перевела взгляд на Гайма, - ...дикаря, чтобы он так на меня пялился".

Гайм ответил на ее пристальный взгляд твердым, немигающим взглядом. Путешествие по бесчисленным залам этого дворца, совершенное под бдительным присмотром эскорта стражников, позволило ему многое узнать о его владельце. Как и галерея Карваро, это было место, наполненное искусством: бесконечные ниши, в которых размещались бесчисленные скульптуры, в основном датируемые несколькими столетиями, а не по-настоящему древние и бесценные артефакты, хранившиеся у Ультрия Домиано. Картины имели схожее происхождение, и он не увидел ничего, что могло бы привлечь его внимание или задержать взгляд на долго. Каждая форма или изображение представляли собой попытку запечатлеть красоту, но в идеализированном виде, иногда абсурдном в своей нереальности. Истинная красота, по мнению Гайма, имела мало общего с совершенством. Поэтому еще до того, как их с Лукарни ввели в эту обширную залу, заполненную из конца в конец водой, он уже получил необходимое представление о хозяине этого храма. Но не все ощущения, переданные ему Лакоратом, были просто пустым тщеславием; Ультрия была способна на сильные эмоции, в которых было мало приятного.

"Ультрия Орсена сказала нам, что ты сильно ненавидел ее отца, - сказал он. "Она что, оговорилась?"

Тело женщины замерло в воде, только руки с длинными когтями скрылись под водой. "Орсена, - зашипела она. "Домиано должен был утопить эту маленькую сучку при рождении. Я ему так и сказала. Мне кажется, магистрат, если вы хотите найти того, кто его убил, сосредоточьте свое внимание на том, кто больше всех выиграл от его гибели. Полагаю, его язвительная наследница будет стоять во главе списка, не так ли?"

"Ультрия Орсена не убивала своего отца", - сказал Гайм. "Я бы знал, если бы она это сделала. Ее эмоции по поводу его смерти - это в основном печаль, смешанная с любопытством. Ваши же гораздо мрачнее и по-прежнему полны обиды на память о нем, несмотря на его смерть. Почему так?"

"Ты думаете расспрашивать меня?" Бледная фигура Муниции Беллузи застыла в воде, став такой же статичной, как мраморные статуи, которым она, несомненно, стремилась подражать. Черные овалы ее глаз в жемчужной оправе впились в него, и Гайм понял, что ему не нужна проницательность Лакората, чтобы почувствовать бушующую за ними ярость. "Полагаю, из-за этой штуки у тебя на спине?"

"Да, - ответил Гайм, не видя особого смысла в том, чтобы что-то скрывать. Возможно, эта женщина и была рабыней собственного тщеславия, но это явно не делало ее глупой или

Ее руки, похожие на когти, снова сжались, разбрасывая капли по бассейну. Он знал, что она убивала этими руками и получала от этого удовольствие. Ее тело задрожало от непривычного самоконтроля, и она издала еще одно шипение, выдавив презрительный смешок сквозь прорезь маски.

"Признаюсь, я ненавидела Домиано", - сказала она. "Но ненависть не была порождена чем-то таким низким, как зависть. Ее родила lapia perfecta, которая, как говорят, является самой совершенной глыбой мрамора, когда-либо высеченной из земли". Она обхватила себя руками, и ладони начали ласкать ее тело. "Единственный камень, который мог бы передать эту форму. Домиано, конечно, не замедлил приобрести "перфекту", но я предложила ему огромную сумму за нее и его талантливого мастера, чтобы он вырезал мое изображение и сохранил его на все времена. Ибо разве оно не достойно сохранения?" Ее руки поднялись вверх по телу, ладони гладили бедра, живот и грудь. "Он отказался и поручил Темезии вырезать чучело своей сучьей дочери. Это было такое изощренное оскорбление, какого мне еще не приходилось терпеть".

Все верно, подтвердил Лакорат.Она ненавидела его настолько, что убила бы, но она из тех, кто любит убивать сама. Мне кажется, если покопаться в подвалах этого дворца, можно найти кости нескольких десятков убитых слуг.

Гайм почувствовал невольный зуд в руке с мечом, который того гляди заставит его достать проклятый клинок и окрасить воды этого бассейна в красный цвет. "Мы можем идти", - сказал он Лукарни отворачиваясь, но остановился, когда Муниция заговорила дальше.

"Твой пойманный в ловушку демон что-то шепчет тебе, не так ли?" Слово "демон" сорвалось с застывших губ женщины с таким ядом, что Гайм с удивлением обнаружил, что оно не сопровождалось облаком кислотного пара. Она откинулась в воду и стала плавать, лилии цеплялись за ее бледную кожу, когда она вращалась в крестообразной позе. "Однажды я встречала демона, - сказала она, сопровождая свои слова едва сдерживаемым зевком, демонстрирующим нарочитую беспечность, - его вызвала для меня одна колдунья, работавшая у меня на службе. Мне, видите ли, кое-что понадобилось, но цена, которую потребовала эта мерзкая тварь, была слишком высока даже для меня. Так что, дикарь, я остаюсь свободной, а ты навеки прикован к этой штуке".

"Ты хотела быть красивой", - сказал Гайм. "В обмен демон потребовал твою душу. Ты отказалась и предпочла заплатить за это болью, которая будет длиться до тех пор, пока ты будешь оставаться в этом мире. Ты не убивала Ультрия Карваро. Да, ненавидела его, но это было всего лишь пламя свечи рядом с бушующим пламенем твоей истинной ненависти. Которую ты оставила для себя".

Он поклонился Магистрату и повернулся, чтобы уйти, не оглядываясь, несмотря на пронзительный, разъяренный крик, который Ультрия издала ему вслед. Ее слова сопровождались яростными всплесками, что делало их понятными лишь отчасти, но обещание мучительной смерти, если он задержится в Атерии без защиты Совета, было достаточно ясным.

"Это было неразумно".

Рот Лукарни сжался в жесткую линию, и Гайм почувствовал, как он неодобрительно нахмурился за полумаской. Они снова пересекли площадь, на этот раз направляясь к северному кварталу Коры, и Магистрат, двигаясь твердым, целеустремленным шагом, хранил достойное молчание, пока его гнев наконец не выплеснулся наружу.

"Если вам нужен мудрый человек для этой задачи, - ответил Гайим, - то вам следовало бы поискать его в другом месте. Мудрость, уверяю вас, не мой удел".

"Когда все будет сделано, мне придется пережить последствия вашего неуважения", - резко ответил Лукарни. "Моей роли не способствует то, что я оставляю шлейф разъяренных Эксултия за моей спиной".

О, да наплевать на его роль,с презрением протянул Лакорат.Он всего лишь прославленный лизоблюд для этой своры отвратительных ленивцев.Я говорил, что ты должен убить его, мой повелитель. Призови меня, и давай устроим старый добрый разгул. Подозреваю, что город значительно улучшится после падения Эксултии. Для чего они вообще нужны? Что они вообще делают? Что бы ты ни говорил о владыках Инферно, их, по крайней мере, никогда нельзя обвинить в безделье.

Лукарни снова погрузился в суровое молчание, ведя Гайма через череду парков и фонтанов. В конце концов они остановились на краю скалы, с которой открывался вид на искусственное море у северного побережья Коры. Отойдя в сторону, Гайм увидел, что на самом деле это верхний ярус круто спускающегося ряда ступенчатых кресел. Они простирались по обе стороны широкой дугой, сходясь на краю обширной сцены, образуя огромную мраморную чашу. В задней части сцены располагался ряд высоких панелей, на которых были изображены величественные храмы и колонны, которые были характерны для Вечного Валькериса в его золотой век. На сцене двигалось множество людей, их движения сопровождались песенным хором. Слова песни разносились по амфитеатру с жуткой ясностью, их пели на древнем валькеринском языке, который Гайму не составило труда перевести.

"Ода падению Юзерии", - сказал он. "Не думаю, что когда-либо слышал, чтобы ее пели лучше."

"Атерия не зря названа Городом Песен", - ответил Лукарни. "До того, как их поглотила страсть к скульптуре и живописи, Эксултии покровительствовали театру и песне. Что касается одного из них, то это движет им до сих пор". Он заговорил, когда они начали спускаться по узким ступенькам между рядами кресел. "Ультрий Септемил Ульфецци - владелец этого амфитеатра и хозяин большинства театров в большом городе. В его подчинении находится целая армия артистов, музыкантов, танцоров и, что особенно важно для наших вопросов, актеров. Именно один актер, в частности, является мотивом для возможного участия Ульфецци в гибели Ультрия Домиано".

"Они были любовными соперниками?" спросил Гайм.

"Вряд ли. Ультрий Септемил - еще один редкий пример Эксултия, который решил стать отцом наследника. Ребенок был воспитан в духе обожания театра во всех его проявлениях. К сожалению, образование породило в нем желание играть, к чему он был решительно не приспособлен. Но, как это обычно бывает с гордыми родителями, отец поощрял старания сына. Ему неоднократно давали роли, которые были ему не по силам. Хотя атерийское общество с почтением относится к Эксултии, по давней традиции это почтение не распространяется на театральных критиков города. Достаточно сказать, что они не были добрыми. Мальчик был раздавлен жестокостью их рецензий и решил во что бы то ни стало доказать, что они не правы. Говорят, что за советом он обратился к своему товарищу по Эксултии, ведь

Это начинает звучать как-то знакомо, заметил Лакорат.Не находишь, мой повелитель?

"Что с ним случилось?" спросил Гайм. "С этим актером с небольшим талантом?"

"О, он исчез некоторое время назад. Мне было поручено найти его, но я не смог обнаружить ни единой зацепки. В один прекрасный день он был в своих покоях, и его голос эхом разносился по коридорам, пока он мучил слуг очередным изложением сценария, а в следующий он исчез без каких-либо указаний на то, как покинул особняк. Это была исключительно тревожная загадка, которая до сих пор меня раздражает. Хотя еще больше она раздражает его отца. Он потратил немало средств на бесплодные попытки найти сына и винит Ультрия Домиано в том, что тот повел мальчика по неразумным путям".

Они подошли к подножию ступеней, где Лукарни велел ему подождать, прежде чем подойти к стражникам, стоящим у входа на сцену. За ними Гайм увидел дородного мужчину в маске на все лицо, который расхаживал по сцене и высоким, пронзительным голосом отчитывал артистов, выстроившихся перед ним.

"Нет!" - провозглашал он, подняв вверх палец для подчеркивания. "Нет, нет, нет, нет! Должен ли я напомнить вам, что "Эпос о Юзерии" - это трагедия? А вы капризничаете, смеетесь, бросаете друг на друга похотливые взгляды. Да ты, Мелодия, - он ткнул пальцем в стройную молодую женщину в первом ряду собравшейся компании, - не думай, что я не заметил. Тебя наняли как танцовщицу, а не как шлюху".

Судя по плохо сдерживаемым слезам несчастной танцовщицы и безучастным лицам остальных артистов, Гайм сомневался, что кто-то из них считает свое нынешнее положение чем-то иным, кроме как трагедией. Он наблюдал, как грузный Эксултия испустил усталый вздох и приложил руку ко лбу, скрытому маской. "Каково это - быть проклятым видением величия", - заметил он, видимо, про себя, но достаточно громко, чтобы все присутствующие его услышали. "Знать, что совершенство находится в пределах твоей досягаемости, но его выхватывают..." -его рука оторвалась от маски, пальцы насмешливо щелкнули в сторону исполнителей, - "...несовершенства".

Он напрягся и повернулся, когда стражники расступились, чтобы позволить Лукарни подняться на сцену. Маска Ультрия надменно изогнулась, когда он безуспешно попытался взглянуть на Магистрата сверху вниз. Гайм слышал лишь обрывки их разговора, различая пренебрежительное безразличие со стороны Эксултия, после чего тот вздрогнул от явного возмущения, когда Лукарни что-то сказал.

"Ты ждешь, что я уроню свое достоинство", - услышал Гайм среди невнятного бормотания. Однако его бурлящая тирада резко оборвалась, когда судья добавил несколько слов, бросив многозначительный взгляд в сторону Гайма. Наступило короткое молчание, после чего Ультрий Септемил Ульфецци рассеянно махнул рукой в сторону своих исполнителей. "На сегодня хватит", - сказал он, и труппа разошлась с хором облегченных, хотя и приглушенных вздохов.

Увидев, что Лукарни манит его к себе, Гайм прошел сквозь кордон стражников и поднялся на сцену. Маска Ультрия смотрела на него с явным восхищением, когда он приближался. Это было на удивление простое лицо, украшенное скорее серой эмалью, чем драгоценными камнями. Глянцевая краска была нанесена на глаза и рот, чтобы создать постоянное выражение печали. Это могло бы навести Гайма на мысль о клоуне, если бы не было так начисто лишено юмора.

"Ты... - начал Ультрий, его голос стал тонким и дрожащим, прежде чем он откашлялся и овладел собой. "Ты действительно тот, кого называют Разрушителем?"

"Меня так называли, - ответил Гайм. "В свое время".

"Странствующий король, который уничтожил Проклятие?"

Странствующий король?Лакорат рассмеялся.Это что-то новенькое.

"Я был там, когда оно пало", - ответил Гайм. "Его уничтожение было произведено... другими средствами".

"Мой сын, Алтиний, был страшно увлечен Проклятием, видите ли". Руки Ультрия Септемила подергивались от волнения, и он сцепил их вместе, костяшки пальцев побелели. "Мне часто приходило в голову, что он мог каким-то образом ухитриться отправиться туда, чтобы получить благословение Безумного Бога. Он так хотел..." Голос его дрогнул, маска опустилась, и Гайм услышал резкий вздох.

"Возможно, Ультрий, - отважился Лукарни, стараясь говорить уважительным тоном, но в то же время не лишенным определенной настойчивости, - мы могли бы заняться текущим вопросом".

Из-под маски вырвалось рычание, и она резко повернулась к магистрату. Однако Ультрий проявил похвальное самообладание, не поддавшись гневу. Вместо этого его дородная фигура приняла суровое выражение, и он испустил тихий вздох, полный оскорбленной гордости и неохотного признания.

"Вы полагаете, что я причастен к гибели моего любимого брата из Эксултии, - сказал он. "Признаюсь, я ненавидел ту землю, по которой он ходил, ибо именно он вложил в голову Алтиния те истории о Проклятии. Скорблю ли я о его кончине? Нет. Имею ли я к этому отношение?" Маска сместилась, чтобы посмотреть на Гайма, и слова срывались из-за накрашенных серым цветом губ с отточенной точностью. "Я. Не. Причастен."

Глупый маленький человечек, - без паузы заключил Лакорат.Но не лжец. Его жестокость - мелочь, которой он потакает в тщетных попытках создать великий театр. Необычно для столь богатого человека, но он никогда никого не убивал и не нанимал других для убийства.И он искренне любил этого бездарного маленького засранца, которого вырастил. Горе разъедает его, как раковая опухоль.

Гайм повернулся к Лукарни и покачал головой.

"Спасибо за внимание, Ультрий, - с поклоном произнес судья, прежде чем повернуться и уйти. "Мы больше не будем вас беспокоить".

"Я бы хотел услышать больше о Проклятии". Ультрий Септемил протянул руку к Гайму, хотя ему удалось удержаться от того, чтобы действительно прикоснуться к низшей душе. "О вашем путешествии через нее, я хочу сказать. В легендах говорится, что паломничество к святилищу Безумного Бога совершалось группами. Мне стало интересно..."

Отчетливая, хотя и жалобная нотка надежды в голосе мужчины быстро пробудила присущую Лакорату жестокость.Итак, история Игрока раскрыта полностью. За исключением, конечно, того, что он на самом деле был потерянным сыном Эксултии, не так ли? Пожалуйста, расскажи ему правду. Его реакция будет восхитительной.

Глядя в овальные глаза маски Ультрия с клоунской раскраской, Гайм понял, что за ними скрывается взгляд человека, доведенного горем до отчаяния. Похоже, Эксултия все-таки не так уж далеки от обычного человечества.

Скажи ему, голодным шепотом попросил Лакорат.Скажи избалованному дураку, что его сын-идиот продал душу демону в обмен на талант, которого ему не хватало. Расскажи, как этот демон украл личину идиота, чтобы совершить паломничество через Проклятие,

"Я путешествовал через Проклятие с шестью спутниками, - сказал Гайм. "Все, кроме одного, погибли в пути. Среди нас не было ни одного жителя Атерии".

Ультрий Септемил долго смотрел на него; затем, обмякнув, отвернулся, слабо махнув рукой. "Я обязательно напишу жалобу в Совет", - сказал он Лукарни глухим голосом, в котором отсутствовал истинный гнев. "За то оскорбление, которое я пережил сегодня". Его голос затих, когда он исчез в темном проходе между двумя огромными декорациями, но Гайму показалось, что мгновение спустя он услышал всхлип, отозвавшийся эхом.

Маска Ультрия Массилано Бенецци была самой необычной из всех, что до сих пор видел Гайм: она представляла собой пустой овал из белого фарфора. На ней не было никаких украшений или скульптурных черт. Вместо носа была только гладкая керамика, а глаза и рот состояли из тонких боковых прямоугольников на безупречной в остальном поверхности.

Одежда соответствовала маске: полностью белая мантия из атласа и шелка, облегающая высокую стройную фигуру от шеи до щиколоток. В отличие от предыдущих собеседований, с получением доступа к этому члену Эксултии не возникло никаких задержек. Стражники, стоявшие у входа в его трехъярусный дворец, открыли ворота, не требуя от магистрата ни формального приветствия, ни предъявления документов. За дверью их ждал ничего не говорящий слуга, который провел их по многочисленным коридорам и залам этого огромного здания.

Гайм ожидал, что интерьер будет наполнен предметами искусства, и не был разочарован. Однако эта коллекция отличалась от галереи Карваро и дворца Ультрии Муниции тем, что была гораздо старше. Многие предметы старины были неполными и подверглись разрушительному воздействию времени. Частично разбитые вазы стояли по краям незаконченных мозаик, а полуистлевшие гобелены висели рядом с оборванными картинами. Страсть Ультрия Массилано, по-видимому, простиралась на все, что было состарено и испорчено.

Тогда, мой повелитель, с плохо скрываемым удовольствием заметил Лакорат, -он наверняка влюбится в тебя с первого взгляда.

Ультрий принял их в покоях на втором этаже своего особняка, окруженный фрагментарными статуями, стоящими на потрескавшихся цоколях и украшенными архаичными письменами. Гайм узнал в некоторых надписях ультранский язык, а в других - восточные королевства. Некоторые из них были совершенно за пределами его знаний и, как ему казалось, ни одному современному ученому не под силу их перевести.

"Я знаю, зачем вы пришли, - сказал Ультрий, подняв руку, когда Лукарни начал свое приветствие. "И я не обижаюсь на ваш визит, добрый магистрат, ибо долг добросовестного чиновника - заниматься трудными делами".

Голос Эксултии показался Гайму соответствующим его внешности: в основном лишенный эмоций и отличающийся лишь самыми мягкими интонациями. Он не мог сказать, было ли это результатом намеренной искусственности или истинного отсутствия чувств.

В основном последнее, как сообщил ему Лакорат.Он самый старый представитель этой причудливой касты, хотя, конечно, не такой старый, как ты. Я бы сказал, ему около полутора веков. Все эти годы, как правило, оказывают разрушительное воздействие на душу смертного, стирая ее, словно ветер и дождь обнажившуюся скалу, пока она не станет гладкой и невыразительной.Кроме тебя, мой повелитель. Что касается тебя, то с течением времени ты становишься только интереснее и уродливее. Но такова цена, которую приходится платить за достойную внимания жизнь, а?

Полагаю, он использует те же зелья, что и Муниция? - спросил Гайм.

Да, и еще много более экзотического происхождения, плюс строгий режим питания и физических упражнений. Никаких порезов, поэтому он явно не любит боль. Быстрая пытка должна покончить с этим делом.

Гайм нетерпеливо вздохнул, проигнорировав предложение. А его вина?

Пока не могу сказать. Его... трудно читать для смертного. Если ты не собираешься пытками вытягивать из него правду, я предлагаю тебе поговорить с ним побольше.

"Мне говорили, что вы завидовали коллекции Карваро, - сказал Гайм. "И все же я нахожу, что ваша заметно отличается по характеру".

"Завидовал?" В голосе Ультрия зазвучали более легкие нотки, его маска слегка наклонилась в задумчивости. "Нет. Не могу сказать, что завидовал. Однако я действительно хотел обладать многими предметами, принадлежащими моему брату Эксултии, предметами, имеющими большой возраст и интерес. Искусство современной эпохи для меня бессмысленно, видите ли. Эпоха, в которой мы живем, - это мерзкая, искаженная тень великого прошлого. Возможно, именно поэтому Домиано так любил его, ведь это было отражением его собственной испорченности".

Лукарни слегка кашлянул. "Предметы, имеющие большой возраст и интерес, Ультрий?"

"О, да. Они появились задолго до возвышения Валькериса, а некоторые даже до Ультранской эпохи. Домиано с удовольствием прятал их в своих хранилищах. Он регулярно приглашал меня в свою галерею, чтобы я посмотрел на его последние приобретения или понаблюдал за работой его любимого художника, но никогда не соглашался выставить те древности, которые я действительно хотел увидеть. Насмешки над другими были одной из его главных радостей. Но разве я стал бы убивать его за такое неуважение?" Ультрий Массилано погрузился в созерцательное молчание. "Нет, - сказал он несколько секунд спустя, в его голосе прозвучало слабое удивление, - не думаю, что я бы так поступил, хотя, конечно, убивал других и за меньшее, когда был моложе и поддавался гневу".

Странно, пробормотал Лакорат в ответ на невысказанный вопрос Гайма.Никаких следов лжи, но и правдой я бы это не назвал. Его разум окутан туманом, и это не результат безумия.Налет колдовства силен. Полагаю, он дорого заплатил за то, чтобы скрыть свои мысли. Если он действительно убил Карваро, я не смогу вырвать правду из его головы, а это возвращает нас к предложенной мною ранее стратегии, мой повелитель.

"Вы сказали, что он пригласил вас посмотреть на работу своего художника", - спросил Гайм. "Полагаю, вы имеете в виду Темезию Альвениски".

"Да. Подозреваю, Домиано думал, что вид ее таланта разожжет мой гнев. Но вместо этого я нашел ее жалкой".

"Вы нашли работу Темезии жалкой?" В голосе Гайма было достаточно недоверчивого презрения, чтобы вызвать долгий взгляд Ультрия.

Похоже, тебе удалось разозлить его там, где не смог Карваро, с язвительной усмешкой заметил Лакорат.

"Темезия Альвениски, несомненно, обладала выдающимися способностями", - ответил Ультрий Массилано, таким же мягким тоном, как и прежде, хотя Лакорат продолжал передавать его кипящий гнев. "Однако это было врожденное умение, не наработанное и не направляемое

"Значит, ее исчезновение сильно повлияло бы на него", - сказал Гайм.

"Думаю, да. Я больше не видел его после того, как о ее исчезновении стало широко известно. Насколько мне известно, с того дня он не появлялся на людях. Мне нравится представлять, как он бродил по залам своей галереи, заунывные рыдания разносились эхом по его никчемным сокровищам. Я бы, конечно, предпочел ему такую судьбу, а не прибегать к вульгарному убийству".

Правда и ложь, сообщил Лакорат.Все смешалось в тумане, окутавшем его мысли. Хватит разговоров, мой повелитель, пора приступать к пыткам.

Гайм бросил взгляд на Лукарни, затем на дверь. Тот факт, что он не кивнул и не покачал головой, заставил магистрата сузить глаза, прежде чем тот выдавил из себя подобающую случаю вежливую улыбку и поклонился Ультрию.

"Наша глубокая благодарность за ваше внимание, Ультрий. Мы уходим и больше не будем беспокоить вас в этот день".

"Минутку, король Гайм", - сказал Ультрий, когда они повернулись, чтобы уйти. Голос Эксултии почти не изменился, но Гайм расслышал голод за этим бесстрастным тоном.

"Я заплачу тебе корабельный трюм, полный бриллиантов, за твой меч, - сказал Ультрий. "Или, если этого недостаточно, то приглашаю тебя назвать свою цену".

Гайм не смог сдержать горького смешка, отвесив безликой маске легкий поклон. "Если бы я мог, я бы отдал его вам бесплатно, - ответил он, выпрямляясь и направляясь к двери. "Но будьте уверены, он не стоит и одного бриллианта, не говоря уже о целом корабле".

Глава шестая

Крысиный круг

"Колдовство, говоришь?" спросила Орсена, и в голосе, доносившемся из-под маски, послышалось веселое восхищение, когда колибри зависла над ее ладонью, вонзая клюв в дольку персика, лежащую на ее поднятой ладони.

Гайм и Лукарни нашли ее и Ищейку в вольере Галереи. Это было огромное сооружение из железа и стекла, которое, должно быть, стоило нескольких состояний. Под стеклом рос небольшой лес: экзотические и знакомые деревья раскинули свои разноцветные ветви, усыпанные листьями, и создали игровую площадку для бесчисленных прыгающих и щебечущих обитателей. Заклинательница зверей стояла неподалеку от богато украшенного фонтана. Стайка маленьких птиц с голубыми перьями описывала сложную лазурную спираль, кружа вокруг нее с невероятной скоростью. Лиссы не было видно, и Гайм решил, что Ищейка мудро отослала каракала исследовать другой район галереи, чтобы не подвергать ее такому искушению.

"Ультрий Массилано заблокировал свои мысли с помощью колдовства, Ультрия, - сообщил ей магистрат. "Возможно, это попытка скрыть доказательства его вины в гибели вашего отца".

"Или просто предосторожность подозрительного, бессердечного старого негодяя, как мой отец любил называть Массилано". Орсена снова рассмеялась и отбросила ломтик персика, а колибри устремилась за ним вместе со стаей подруг.

"Подвергать разум колдовству - рискованное занятие", - сказал Гайм. "К нему не стоит относиться легкомысленно. Человек возраста и опыта Ультрия Массилано знает это".

Орсена наклонила голову. "Вы подозреваете его, не так ли, Ваше Высочество?"

"Из всех Эксултия, с которыми мы беседовали, он кажется наиболее вероятным. Но подозрение не равно доказательству. Для этого нам нужно найти того, кто наложил заклинание, экранирующее его мысли. Сняв щит, можно будет полностью убедиться в его виновности".

"Атерия не испытывает недостатка в практикующих магах", - ответила Орсена. "Найти одного среди стольких - задача нелегкая и долгая".

"Большинство тех, кто заявляет о своих способностях, - шарлатаны, торгующие скудными навыками", - сказал Лукарни. "За все годы моих исследований я встретил в этом городе лишь три души, способные сплести такое заклинание. Одна из них мертва, а другая томится в подземельях Совета".

"Должна ли я заключить, добрый магистрат, - произнесла Орсена, - что вам известно местонахождение третьего?"

"У меня есть представление о том, где искать, Ультрия. Однако, чтобы найти их, придется зайти в такие районы города, которых лучше избегать, по крайней мере без вооруженного эскорта. Кроме того, убедить его говорить..." Голос Лукарни неловко прервался.

"Вам нужны деньги на взятку", - догадалась Орсена.

Магистрат коротко кивнул. "Обычные методы не помогут нам с этим конкретным человеком, Ультрия, а требуемая сумма выходит за рамки возможностей моего ведомства".

"Очень хорошо, я возьму на себя расходы, но у меня есть условие".

"Конечно, Ультрия. Я буду рад предоставить надлежащим образом заверенные документы..."

Орсена махнула рукой в кружевах. "Не документы, добрый магистрат. Я хочу сама услышать рассказ этого колдуна и увидеть город своими глазами. Поэтому я буду сопровождать вас, когда вы их разыщете".

Гайм оценил Лукарни как человека со значительным опытом и способностями, не говоря уже об уверенности в себе, поэтому вид его, застывшего в ошеломленном молчании, был забавным и отталкивающим в равной мере.

"Я..." - сумел выдавить он после продолжительной паузы. Он сделал паузу, чтобы откашляться, прежде чем продолжить с доблестной, хотя и неустойчивой решимостью. "Ультрия... Эксултия не может просто... ходить по улицам Атерии..."

"Почему?" спросила Орсена, и Гайм понял, что за ее маской скрывается лукаво приподнятая бровь. "Есть ли закон, ограничивающий представителей моей касты Корой? Если да, то я признаюсь, что не знаю о его существовании".

Лукарни еще немного помялся, прежде чем слово "обычай..." вырвалось из его уст с запинкой.

"Понятно". Тон Орсены стал жестче, а ее маска наклонилась под более острым углом. "Но обычай - это не закон, не так ли, уважаемый судья?"

Лукарни наконец-то смог вернуть себе самообладание и глубоко вздохнул, прежде чем обратиться к Ультрии тоном, который чуть-чуть не дотягивал до суровой властности. "Отправиться в трущобы этого города в своей маске и в таком виде было бы худшей глупостью. Один лишь вид Эксултии вызовет у обывателей... неразумное возбуждение, а то и откровенный бунт..."

Он снова прервался, когда Ультрия Орсена Карваро подняла руки в кружевах к бокам маски, расстегнула зажимы, удерживающие ее на месте, и только потом сняла ее. Гайм не был уверен, чего ожидать, если он увидит лицо этой женщины. Возможно, невероятной женской красоты или каких-то ранее не замеченных недостатков. На самом деле лицо молодой женщины, стоявшей перед ним, не было ни невероятным, ни уродливым, в чертах ее была эльфийская красота, кожа была намного бледнее, чем обычно для

Похоже, у нее также есть страсть к старинным вещам, мой повелитель.

"Проблема легко устранима, - сказала Орсена, снова взглянув на Лукарни, после чего прошла между ними и направилась к выходу из вольера. "Я удалюсь в свои покои, чтобы подобрать одежду, более подходящую для нашей экскурсии. Пожалуйста, будьте готовы отправиться в путь в течение часа".

"Сильная воля для такой избалованной особы", - заметила Ищейка. Спираль из птиц, круживших вокруг нее, рассеялась при ее движении, но одна осталась и села ей на плечо, напевая мелодию, которую Гайм смутно узнал как песню с берегов Второго Моря. "Приятная компания. Я совсем не испытываю желания убить ее".

"За что, я уверен, она тебе благодарна", - сказал Гайм. Он заметил блеск удовлетворения в глазах Ищейки, такой, какой появляется, когда она случайно натыкалась на след, который, как она знала, приведет к добыче.

"Ты что-то нашла", - заметил он.

"Нашла". Она подняла палец к птице на плече, и щебечущее существо запрыгнуло на него и затихло. Ищейка легонько подула губами, и птица, взмахнув крыльями, унеслась в лабиринт ветвей над головой. "Будет лучше, если я покажу тебе".

"Я не нашла никаких следов вторжения, - говорила Ищейка, ведя Гайма и магистрата по коридорам северного крыла галереи. Ни окон, ни дверей, ни запахов, которые не принадлежали бы тем, кто уже знаком с этим местом". Лисса обнаружила несколько узких отверстий в крыше, но таких маленьких, что туда могла пробраться только змея".

"Я слышал рассказы о магии перевертышей, - нахмурился Гайм. "Колдунах, способных менять форму".

"Я тоже", - ответила Ищейка. "Но такое колдовство оставляет отчетливый запах, а здесь нет и намека на него. Нет, Паломник, хозяин этого дома был убит тем, кто давно обитает в его стенах".

"Очень короткий список подозреваемых. Не правда ли?" - заметил Гайм, бросив взгляд через плечо на Лукарни, который хранил озабоченное молчание с тех пор, как Орсена сняла маску. Он увидел, как магистрат поджал губы в ответ, но ничего не сказал, чувствуя, как тот рассеянно хмурится под своей полумаской.

Они свернули еще за несколько углов и оказались перед дверями, дубовые панели которых были украшены затейливой рельефной резьбой. Леопарды преследовали убегающих оленей в лесах, волчьи стаи выли на луну, а медведи рыскали по темным углам.

"Покои Темезии", - заключил Гайм.

"Ультрия была достаточно любезна, чтобы показать их мне, - сказала Ищейка, шагнув вперед и открывая двери. "По приказу ее отца их оставили нетронутыми после исчезновения художницы".

Войдя вслед за ней в комнату, Гайм сразу же поразился ее скудости. Он ожидал, что жилище художника будет изобиловать беспорядком, выброшенными эскизами или полузаконченными макетами. Вместо этого в покоях царила чистота и порядок: узкая кровать у круглого окна, письменный стол, свободный от бумаг, и столик, на котором стояли миска и кувшин с водой.

"Орсена сказала, что Темезия хотела, чтобы место, где она спит, было убежищем, - пояснила Ищейка. "Место, где можно укрыться от бесконечной потребности творить", - так она его называла".

Гайм обвел глазами комнату, не обнаружив ничего, что могло бы привлечь его внимание, кроме пыли. Она лежала на всех поверхностях - результат, как он полагал, приказа покойного Ультрия не трогать это место.

"Полагаю, твоя кошка нашла то, чего мне не хватает", - сказал он Ищейке.

"Нашла". Ищейка подошла к кровати и, пригнувшись, провела рукой по голым плиткам пола. "Видишь, здесь слой пыли не такой густой? Орсена подтвердила мне, что на этом месте лежал ковер. Теперь его нет. Она не знает, кто и зачем его снял, но говорит, что это могло быть сделано только по приказу ее отца".

"Почему?" поинтересовался Лукарни, подходя ближе, чтобы осмотреть пол. "Может, на память?"

Ищейка слабо фыркнула. "Кровь", - сказала она. "Она слабая, не более чем небольшое окрашивание воздуха. Тот, кто пытался отмыть пятно, делал это тщательно, щелочь и уксус оттирали часами. Но Лисса нашла его. Не сомневайтесь, в этой комнате погибли люди".

"Люди?" спросил Гайм. "Не один".

"Двое были убиты здесь, причем зверским способом. На стенах остались следы".

"Итак, - Гайм взглянул на Лукарни, - похоже, нам предстоит расследовать три убийства, а не одно".

Судья снова сжал губы в жесткую линию, заставив Гайма подняться и подойти к нему поближе. "Я требую честности от своих союзников", - сказал он ему. "И хотел бы знать ваши мысли, господин".

В затемненных прорезях маски судьи блеснул отблеск, и уверенность Лакората в том, что этот человек собирался солгать, не стала неожиданностью. "Есть еще вопросы, которые необходимо решить, прежде чем я поделюсь своими выводами, - сказал он. "Как только мы поговорим с колдуном и рассеем последние сомнения, вы узнаете все, что я думаю".

Чушь собачья, мой повелитель, зевнул Лакорат.Он уже знает, за какую ниточку нужно потянуть, чтобы распутать этот узел, просто пока не хочет этого признавать. Не могу сказать точно, почему, но для него последствия решения этой загадки будут тяжелыми. И все же, - в голосе демона зазвучали нотки невольного уважения, -он сделает это, когда придет время, невзирая на последствия.

Гайм хмыкнул и отступил от Лукарни, поворачиваясь к двери. "Тогда давайте найдем этого колдуна и покончим с этим. В Картуле я наелся загадок по горло".

Прежде чем покинуть галерею, он нанес краткий визит Лексию и обнаружил ученого в архиве, погруженного в свои дела посреди настоящего гнезда из книг и стопок пергамента. "Пока нет", - отрезал он, прежде чем Гайм успел поинтересоваться его успехами.

Лексий переводил взгляд с книги на пергамент, а затем на развернутую карту с поразительной быстротой, его глаза, опухшие от линз, блестели и почти не мигали. Гайму показалось примечательным, что во время работы Лексия из ножен "Зуба Кракена" исходило сияние. Несмотря на то, что Каландра была заключена в проклятое лезвие этого оружия, было ясно, что она все еще обладает значительными знаниями, и Гайм знала, что ее наставления будут звучать громко в сознании мужа.

"Но ты что-то нашел?" спросил Гайм, надеясь услышать хоть какую-то информацию о Семи Мечах. Однако вопрос вызвал лишь раздраженную гримасу на лице Лексия и невнятный ответ: "То, что я обнаружил,

Орсена облачилась в простое платье из серого хлопка, которое, по ее словам, заставит любого любопытного прохожего принять ее за какую-нибудь служанку. Однако, несмотря на то что платье было лишено украшений, качество материала, тончайшая строчка и общее впечатление чистоты и нарядности, которое оно создавало, заставили бы ее выглядеть неуместно в любой трущобе. Ищейка исправила ситуацию, взяв одну из наименее расшитых шалей Орсены и бросив ее в поилку для лошадей у главных ворот галереи.

"Вот, - сказала она, отжимая испачканную одежду и расправляя ее, чтобы прикрыть голову и плечи Орсены. Благодарная улыбка Орсены заметно померкла, когда Ищейка начала поливать ее юбку коричневой водой из корыта.

"Неужели это так необходимо?" - спросила она, поморщившись при виде свежевыпачканного и дурно пахнущего хлопка.

"Я бывала в таких местах, где люди готовы перерезать вам горло за клочок этого платья", - сказала ей Ищейка, положив обе руки на плечи Орсены и слегка притянув ее к себе. "Не стойте так прямо и не ходите так гордо. Вы двигаетесь как танцовщица, а не как служанка. Кроме того, держите голову опущенной и отводите глаза. Если кто-то заговорит с вами, скажите ему "отвали" настолько громким голосом, насколько сможете".

"Отвали!" повторила Орсена с покорной твердостью. Несмотря на энтузиазм, вызванный ненормативной лексикой, в ушах Гайма Орсена по-прежнему звучала скорее как королева, а не служанка.

"А еще лучше, - сказала Ищейка, - просто ударьте его".

Лукарни нанял наименее роскошную баржу, которую он смог найти на одной из многочисленных пристаней, окольцевавших Кору Эксултия, отказавшись от использования собственного судна. "Прибытие в Крысиный круг на барже Совета чревато неприятностями", - пояснил он.

Помимо выбора судна, он еще больше замаскировался, сменив официальную мантию на более скромное одеяние и, как и Орсена, сняв маску. Открывшееся лицо во многом соответствовало ожиданиям Гайма: суровое, с морщинами на лбу от возраста и постоянным прищуром профессионального любознательного человека. Однако Гайм чувствовал что-то новое в настороженности и сдерживаемом проблеске страха, который возникал всякий раз, когда взгляд Лукарни скользил по Ультрии.

"Крысиный круг?" - спросил он, когда баржа отчалила от причалов, и дюжина гребцов принялась переправлять ее по широким водам.

"Это участок четвертого городского кольца", - пояснил Лукарни. "Место, где можно купить все, что угодно, если только покупатель готов рискнуть посетить его. Множество трупов сбрасывают в каналы, граничащие с ним, и мало кто задает вопросы об их смерти".

"Значит, здесь нет полиции?" спросил Гайм.

"Правящий Совет этого города давно придерживается определенного... прагматичного взгляда. Во всех городах есть районы, подобные Крысиному кругу. Они неизбежны, даже необходимы там, где так много душ живет в непосредственной близости друг от друга. Пока крысы остаются в своей канализации и не выпячивают свои амбиции, они предоставлены сами себе. Бывали случаи, когда это равновесие нарушалось, что приводило к печальным последствиям. Совет прагматичен, но зачастую это жестокий прагматизм".

Пройдя через искусственное море, отделяющее Кора Эксултия от собственно города, баржа вошла в лабиринт каналов на северной окраине первого круга. Водный путь сужался по мере продвижения судна вглубь, и, хотя высота окружающих зданий уменьшалась, они казались все больше и больше. Гайм также отметил, что чем дальше они заходили, тем больше менялся воздух: цветочные нотки внутренних колец уступали место едкому туману из древесного дыма, гниющих остатков и сточных вод. К тому времени, когда Лукарни попросил капитана баржи пришвартоваться, они были окутаны густым коричневатым туманом, который скрывал большую часть окрестных улиц.

"Подождите нас, - сказал магистрат хозяину баржи, и Гайм услышал звон кошелька, прежде чем Лукарни сошел на берег. Четверо его людей остались на пристани следить за тем, чтобы судно не отчалило, и они направились в Крысиный Круг в сопровождении пары охранников Орсены. Оба были похожи на Гайма ростом, а их оружие пряталось под длинными плащами, из-за чего они напоминали движущиеся стены, когда окружали стройную фигуру Ультрии.

"Мы должны поторопиться с нашими делами, - заявил Лукарни, шагая вперед сквозь туман. "Задерживаясь, мы только привлечем нежелательное внимание".

"Кто-нибудь вообще может увидеть нас в этом?" спросила Орсена, проводя рукой перед лицом.

"Нас уже заметили", - заверила ее Ищейка, вглядываясь глазами заклинательницы зверей в смутные очертания крыш над головой. Она держала лук в руке, но еще не наложила стрелу на тетиву.

"Они намерены применить насилие?" спросил ее Гайм.

Черты лица Ищейки дрогнули, а глаза продолжали шарить по сторонам. "Пока нет. Просто наблюдают, как львы за стадом". Она бросила короткий взгляд на Лиссу, и каракал, издав предупреждающее шипение, бросился карабкаться по ближайшей стене. Спустя мгновение ее длинная и легкая фигура исчезла в верхней части тумана.

"Она предупредит, если львы проголодаются", - сказала Ищейка.

Они шли за Лукарни по тесным извилистым улочкам, по пути встретив не более дюжины человек. Большинство из них сидели на углах или шатались, либо были слишком пьяны, либо одурманены наркотиками, чтобы обратить внимание на необычных посетителей. Однако Гайм заметил, что несколько человек смотрят на них с пристальным, молчаливым вниманием, стараясь держаться в тени. В свое время он побывал во многих трущобах, но лишь немногие из них обладали такой аурой постоянной и надвигающейся угрозы.

В конце концов Лукарни остановился на перекрестке пяти улиц, где стояла очередь изможденных людей с ведрами в руках, ожидавших своей очереди у водокачки. При виде магистрата многие резко забывали о своем занятии, разворачивались и быстро исчезали на соседних улицах. Другие задерживались, чтобы поглазеть на новоприбывших, с нервными или откровенно враждебными лицами. Лукарни, не обращая на них внимания, направился к сгорбленной фигуре человека, сидевшего у подножия низкого каменного возвышения, на котором стоял водяной насос. О его занятии свидетельствовала пустая жестяная кружка, стоявшая рядом с босыми ногами. Если бы не слабое покачивание головы нищего, когда Лукарни наклонился, чтобы обратиться к нему, Гайм мог бы принять его за недавно скончавшийся труп, настолько грязным и безжизненным он выглядел. Он не расслышал слов, которыми обменялись нищий и судья, но, должно быть, они имели какое-то значение, потому что Лукарни бросил в чашку нищего медный треугольничек, прежде чем выпрямился и присоединился к группе.

"Наша добыча сейчас находится в Царапинах, - доложил Лукарни, кивнув в сторону самой узкой из пяти улиц. "У нас есть время

"Вам требовалось разрешение нищего?" спросил Гайм, кивнув подбородком в сторону ссутулившегося худощавого мужчины у колонки.

"Во всех королевствах есть монарх", - пояснил Лукарни. "И он не больший нищий, чем я".

Оказалось, что Царапины представляли собой хорошо известный лабиринт узких улочек, еще более затянутых туманом, чем другие районы этого района. Многие здания были бессистемной или старой застройки, стены примыкали вплотную друг к другу, и поэтому часто доводилось идти гуськом. Гайму и охранникам Орсены приходилось особенно туго, они часто пригибались, чтобы не стукаться головами. За время пути им не встретилось ни одной живой души, но Гайм несколько раз слышал топот бегущих по булыжникам ног. Ищейка также заверила его, что по их следу по крышам следует все более растущая группа людей.

"В основном молодежь", - сказала она. "Похоже, детеныши держатся здесь на возвышенностях. Пока они настороже, но голодны. Молодые охотнее рискуют получить травму, когда у них бурчит в животе".

"Это позор", - сказала Орсена, и Гайм услышал в ее голосе неподдельный гнев. "Нищие люди и голодающие дети здесь, в богатейшем порту Пяти Морей. Я этого не потерплю, магистрат, запомните мои слова".

"Замечания лучше адресовать Управляющему Совету, Ультрия", - ответил Лукарни, голос его был ровным и лишенным прежнего искреннего уважения. Магистрат также избегал смотреть прямо на нее, пока говорил, и Гайм заметил в его глазах глубокую настороженность.

Он боится ее больше, чем всего, что скрывается в этой дыре, заключил Лакорат.И, я бы сказал, не без оснований. С ней что-то не так. В основном я ощущаю обычную суету обыденности, которую излучают все смертные, но кроме того, в ней так много сомнений, так много любопытства.

"Сомнение и любопытство?" пробормотал Гайм. "Ты просто описываешь все человечество".

Это совсем другое. Взрослые смертные - пресыщенные, циничные негодяи. Она... чище, ее разум светлее. Как у ребенка.

Гайм уже собирался надавить на демона, чтобы добиться большей ясности, но остановился следом за Лукарни. Впереди сквозь коричневые миазмы виднелся свет фонаря, и он услышал прерывистые звуки какого-то музыкального инструмента.

"Лучше, если мы пойдем вдвоем, - сказал Гайму магистрат. "Он будет слишком взволнован большим отрядом".

"Неприемлемо", - с чопорной настойчивостью заявила Орсена. "Я не для того проделала весь этот путь, чтобы услышать информацию из вторых рук, сэр".

Она выжидательно вздернула подбородок, в то время как Гайм наблюдал, как Лукарни сдерживается, чтобы не возразить. Было ясно, что он не хотел, чтобы уУльтрия стала свидетелем того, что должно было произойти, но не мог найти способа предотвратить это.

"Как пожелаете, - сказал он наконец, скривив губы в гримасе, которая, возможно, была попыткой изобразить вежливую улыбку. "Но я умоляю Вас, Ультрия, храните молчание".

Он повернулся и пошел прочь, не дожидаясь ответа, что явно разозлило охранников Орсены больше, чем ее саму. "Все в порядке", - сказала она тому из них двоих, что был чуть крупнее, когда он с мрачным лицом двинулся за магистратом, намереваясь отомстить. "Оба ждите здесь", - приказала она, прежде чем кивнуть Гайму.

Проследив за тем, как судья направился к источнику света, они увидели, что он рассматривает пожилого мужчину, стоящего возле повозки у фонаря, свисающего с ее борта. На глазах у него был черный шелковый платок - знак полной слепоты, признанный во всех первых трех морях. До появления Лукарни старик крутил ручку, прикрепленную к задней части телеги, и нагнетал вялый поток воздуха через стальные трубы на ее крыше. Получившаяся музыка была лишена какой-либо узнаваемой мелодии, но, похоже, вполне устраивала маленькую обезьянку, скачущую по доске, выступающей из борта телеги. Облаченный в миниатюрный нагрудник и шлем, зверек прыгал в такт нестройному звучанию труб. Когда музыка смолкла, он оскалил зубы и издал раздраженный визг.

"Выручка сегодня невелика, - заметил Лукарни, кивая на пустую чашку, стоящую рядом с обезьяной. "Вряд ли это лучшее место для твоего ремесла, Уэлиш".

Гайм внимательно следил за лицом слепого, пытаясь уловить его выражение. Однако оно оставалось пассивной, морщинистой маской, и ответ, когда он последовал, не сорвался с его губ.

"В этом городе тиранов осталось мало убежищ, где честная душа может заработать достаточно, чтобы прокормиться".

Голос был ровным и культурным, слова произносились с такой беглостью, что устыдили бы опытного оратора. Тот факт, что они исходили из уст обезьяны, делал их вдвойне интересными.

Подойдя к Лукарни, Орсена радостно рассмеялась, ее лицо осветилось удивлением, когда она наклонилась ближе. "Как очаровательно", - с энтузиазмом воскликнула она, протягивая руку, но обезьяна тут же забыла о своем красноречии и издала резкий предупреждающий крик, размахивая когтями.

"Не пачкай меня своими прикосновениями, несчастная Эксултия!" - зашипел он и добавил, когда Орсена в шоке отдернула руку: "Да, я хорошо знаю, как воняет твой род, в маске или без". Его черные глаза навыкате уставились на Лукарни. "Зачем ты притащил этого позолоченную негодяйку поглазеть на меня, Лукарни? Разве бедный Уэлиш недостаточно пострадал от твоих мерзких рук?"

"Что это?" негромко спросил Гайм у Лакората.

Разум смертного, втиснутый в мозг зверя, - ответил демон, и меч запульсировал в диссонансном ритме, что указывало на неприятный сюрприз.Такого я не видел по меньшей мере тысячелетие. Это редкий и могущественный вид колдовства, который, как я думал, был утерян для смертных, но этот человек, похоже, нашел его, к своему сожалению, я полагаю.Заклинание становится необратимым, как только разум извлекается из человеческого тела, и после этого он может обитать только в зверях. Это сильно бьет по выбранному сосуду. Полагаю, каждые несколько лет ему требуется новый.

Испуганно моргая, обезьяна отпрянула от Лукарни, оскалив свои маленькие клыки на Гайма, не сводя черных глаз с рукояти меча, торчащей над его плечом.

"И ты привел демонов, чтобы напасть на меня!" завопил Уэлиш, отшатываясь назад и прижимая руку ко лбу. "Столько силы направлено против одного бедного мастера скудной магии!"

"Ты далеко не беден", - возразил Лукарни, и в его голосе прозвучал равнодушный вздох, обычный для законодателей всего мира. "И твоя магия не скудна. Более того, недавно ты наложил очень сильные чары на одного из членов Эксултии. Я хочу знать, кто тебе заплатил и какие именно мысли он заставил тебя скрывать".

Уэлиш обиженно закивал, скрестив руки и приняв угрюмую позу, которая была бы забавной, если бы не глубина враждебности, которую Гайм ощутил в этом порабощенном звере. Он явно ненавидел Лукарни с той страстью, с какой

"Ты просишь меня нарушить доверие, - проворчала обезьяна. "Ты же знаешь, что конфиденциальность важна для моего бизнеса".

"Так же как и то, что в этом городе ты можете пользоваться безопасной гаванью", - ответил Лукарни. "У меня есть серьезные сомнения относительно твоего долголетия, если будет издан приказ об изгнании. В рассказах, которые я слышал о твоей жизни за пределами наших границ, говорится о множестве врагов, оставшихся после тебя".

"Я заслужил свое место здесь, оказывая услуги таким, как она". Уэлиш дернул своей маленькой головой в сторону Орсены. "Думаешь, они будут рады моему уходу?"

"Я думаю, - сказала Орсена, прежде чем Лукарни успел ответить, - что одна короткая записка от меня будет гарантией того, что мои братья и сестры в Эксултии никогда больше не будут пользоваться твоими услугами. Я также думаю, что ты прекрасно знаешь причину нашего визита". Некоторое время они с обезьяной напряженно смотрели друг на друга, пока колдун не зарычал и не опустил взгляд.

"Однако, - продолжила Орсена более примирительным тоном, - я готова возместить вам ущерб, нанесенный вашей репутации".

Глаза Уэлиша подозрительно сузились, и он высунул маленький розовый язычок, чтобы провести им по уголкам губ. "Моя цена будет высока", - сказал он ей.

Орсена пожала худенькими плечиками. "Назови ее. Через час у меня здесь будет целый сундук золота".

"Не денег". Язык снова провел по губам Уэлиша. "Мне нужна птица, один из великих горных орлов северных земель". Он поднял коготь, чтобы почесать шею. "Я устал от этой слабой твари, блохи сводят меня с ума". Он снова обнажил клыки в сардонической улыбке. "Мне хочется улететь, видите ли, подальше от этого гадюшника с дурными нравами и ещё более дурными людьми, где компанию мне составляет только этот тупица". Он бросил кислый взгляд на слепого шарманщика, который продолжал стоять с бесстрастным видом.

"Заметано", - ответила Орсена. "Мой отец нанял обширную сеть охотников за птицами, чтобы содержать свой вольер. Уверена, что добыча твоего приза будет им по силам. Однако это займет несколько месяцев, и, - она наклонилась ближе к Уэлишу, понизив голос до более жесткого тона, не допускающего неверного толкования, - исполнение будет зависеть от твоих честных ответов на вопросы магистрата, которые ты должен дать сейчас, без лишних споров".

Обезьянка растопырила свои крошечные пальчики в знак согласия. "Сделка заключена и принята. Спрашивай, магистрат Лукарни. Хотя, предупреждаю вас, что говорить особо не о чем. Это было одно из моих наименее сложных заклинаний, всего лишь небольшое поверхностное замешательство, чтобы защитить от нежелательного вторжения".

"Для ясности", - сказал Лукарни. "Ультрий Массилано Бенецци заплатил тебе за то, чтобы ты скрыл его мысли с помощью арканных средств".

Уэлиш склонил голову в знак согласия. "Это правда, и это все, что я могу сказать".

"О, я так не думаю. Я думаю, что, ознакомившись с мыслями Массилано, ты не смог удержаться и не взглянуть на то, что он хотел скрыть".

Губы колдуна обиженно дернулись, прежде чем он согласился кивнуть еще раз.

"Он планировал убийство Ультрия Домиано, не так ли?" спросил Лукарни.

"Планировал. Это была довольно сложная схема. Однако самым любопытным было то, что..."

Колдун умолк, когда внезапный, яростный порыв ветра пронесся по узкому проходу улицы. Коричневатый туман мгновенно рассеялся, открыв взору человека, который, шатаясь, направлялся к ним, его ноги спотыкались о булыжники, из-за чего он то и дело натыкался на стены. Хотя его лицо было скрыто тенью, Гайм без труда узнал стройную фигуру Лорвета. Свирепый ветер, несомненно, созданный рукой друида, мгновенно вызвал у Гайма подозрение, заставив его потянуться за мечом через плечо. Однако звук голоса Лорвета, полного боли, но в то же время предостерегающего, заставил его остановиться.

"Бегите, ваша милость!" - воскликнул друид и, пошатываясь, остановился в дюжине шагов от него. Он тяжело вздохнул и привалился к дверному косяку, и Гайм увидел его бледное, залитое кровью лицо, когда он вышел из тени. "Они идут..." прохрипел Лорвет, когда Гайм бросился к нему и успел подхватить, прежде чем тот сполз на булыжники.

"Кто?" потребовал Гайм, и друид задрожал в его руках. Он чувствовал теплую влагу сквозь одежду Лорвета, а белизна его кожи говорила о том, что из человека быстро вытекает его жизненная сила.

"Алхимики..." Произнес Лорвет голосом, от боли понизившимся до шепота, сумев выдавить улыбку, прежде чем свет начал угасать в его глазах. "Я же говорил тебе… Я расплачиваюсь со своими долгами, ваша милость".

"Будьте наготове!" рявкнул Гайм, поднимаясь и вынимая меч из ножен. "На нас напали!"

Его слова заставили двух стражников Орсены броситься к своей госпоже. За ними Ищейка достала из колчана стрелу, устремив взгляд на водосточные трубы. Гайм начал было следовать ее примеру, но остановился, когда что-то с тяжелым металлическим стуком упало на булыжники рядом с тележкой с органом. У него оставалось время в полной мере и с ужасом оценить его природу: шипастый железный шар размером с дыню, из которого торчал короткий черный шнур. В последний раз он видел подобное устройство в Проклятии. Тот тоже был работой алхимика, и Гайм с ужасающей ясностью вспомнил, с какой легкостью он превратил голову чудовищной змеи в облако кровавого пара. Он с бессильным ужасом наблюдал, как шнур этого устройства вспыхивает ярким клубком искр, стремительно сгорая до самого основания.

Глава седьмая

Два потерянных клинка

"Назад!" крикнул Гайм Лукарни и Орсене, которые все еще стояли в растерянной неподвижности рядом с повозкой. Стражники Ультрии были уже почти рядом с ней, протягивая руки, чтобы оттащить ее, но слишком поздно и слишком близко, чтобы избежать последствий того, что произошло дальше.

Гайм вскинул руки к лицу за мгновение до того, как зрение заволокла ослепительная вспышка. Он почувствовал, как его ноги оторвались от булыжной мостовой, когда взрыв отбросил его прочь, словно гигант, прихлопнувший муху. Узость улицы скорее усилила, чем приглушила действие устройства, и его подбросило вверх, как горошину в соломинке. Он кувыркался, отскакивая от стен, пока удачно расположенная ниша не заставила его болезненно остановиться.

Оказаться обездвиженным от шока было непривычно и, как оказалось, совсем не по душе. Поначалу все, на что он был способен, - это слабо сгибать пальцы и моргать слезящимися глазами, которые видели только бледное пятно.

Вставай, мой повелитель, звал Лакорат слегка настойчивым, но в то же время предупреждающим тоном.Сейчас не время предаваться лени.

Сквозь клубящуюся дымку, застилавшую

"Осторожно", - произнес голос. Взгляд Гайма метнулся к другой фигуре, спускавшейся с крыш неподалеку. Он был одет почти так же, как и его спутник, хотя и не проявлял особого желания приближаться к неподвижной фигуре Гайма. В одной руке он также сжимал шар с железными шипами, а в другой - дымящуюся свечу.

"Он еще не умер", - сказал он, с закрытым капюшоном лицом настороженно наблюдая за окутанной дымом улицей. Из дыма до Гайма доносились крики, уменьшающиеся, жалобные выражения агонии того, кто был слишком ранен, чтобы кричать. "Нам сказали, что мы не можем взять его, пока он не умрет".

"Тогда давай ускорим процесс", - пробормотал первый бандит, доставая из-за пояса кинжал. Он протянул руку, чтобы схватить Гайма за подбородок и приподнять его, обнажая горло. С губ Гайма потекла слюна, когда он застонал от усилия поднять руки, но ему ничего не удалось сделать, кроме как безуспешно бить по руке человека в капюшоне, в которой был нож.

"Думал, будет посложнее, - сказал убийца, холодное прикосновение лезвия коснулось кожи Гайма, - за то, что они нам платят..."

Его слова превратились в испуганный вопль, когда красное пятно скользнуло вниз и прилипло к его лицу. Клочья хлопка смешались с кровью и приглушенными криками: человек в капюшоне отшатнулся в сторону, отчаянно пытаясь вонзить кинжал в хищную тварь, деловито рвущую его лицо в клочья. Лисса с легкостью уклонилась от удара ножа, извиваясь всем своим длинным телом, в то время как ее когти и зубы продолжали свою жестокую работу. Вскоре она нашла подходящее место и, наклонив голову, чтобы нанести последний, жестокий укус, отпрыгнула от человека в капюшоне. Некоторое время он шатался, кровь струилась из пальцев, которые он прижимал к разорванной шее, затем рухнул на булыжники, корчась в конвульсиях.

Его спутник, однако, не бездействовал во время схватки: он отступил в сторону и коснулся свечой железного шара. Лисса присела, готовясь к прыжку, когда алхимик отвел руку назад. Не успел он бросить устройство, как из его шеи вырвался стальной наконечник стрелы, и он застыл, выгнув спину дугой. Железный шар выскользнул у него из рук, когда он падал, и Гайм, уставившись на шипящий шнур, попытался приподняться, понимая, что не успеет дотянуться до него вовремя.

"Там дальше был еще один, - сказала Ищейка, выходя из дыма с луком в руках. "Стрела попала ему в ногу, но падение сломало шею", - добавила она, приседая, чтобы выдернуть искрящий шнур из устройства, которому не хватило полдюйма, чтобы завершить свою миссию. Подняв железный шар, она состроила извиняющуюся гримасу. "Не осталось никого, кто мог бы рассказать какие-нибудь истории".

"Неважно", - простонал Гайм. Его тело содрогнулось, когда чувствительность, наконец, начала возвращаться к мышцам, и он принял ее протянутую руку, чтобы выпрямиться. "Я знаю, кто их нанял".

Он был рад обнаружить, что Лорвет все еще жив, хотя и на волосок от смерти, судя по бледности и количеству крови, растекшейся вокруг него. Гайм поручил Ищейке перевязать его рану и отправился проверить остальных.

Лукарни ухитрился повернуться боком к взрыву, что означало, что только половина его тела превратилась в черно-красные руины, а остатки одежды все еще дымились, прилипнув к окровавленной плоти. Присевший рядом с ним Гайм был поражен, увидев, что глаза магистрата открыты. Они были затуманены, должно быть, от невыразимой агонии, но, как ни странно, он все еще держался за последние остатки жизни.

"Лапия... лапия..." - пробормотал он, когда Гайм, пригнувшись, приблизил свое ухо ко рту Лукарни. Слова звучали прерывисто, но были произнесены с особой настойчивостью. Даже находясь на пороге смерти, следственный судья был полон решимости выполнить свой долг.

"lapia perfecta..." прошептал Лукарни на ухо Гайма. "Я видел его... однажды. Такой... безупречный... Он сиял такой белизной..."

Последнее слово сорвалось на шипение, и воздух слабо коснулся кожи Гайма. Откинувшись назад, он увидел, что глаза Лукарни теперь пусты.

Сердитый вздох заставил его перевести взгляд на груду щепок и погнутого металла, которая когда-то была тележкой для органа. То, что осталось от слепого шарманщика, теперь украшало стену в виде уродливого пятна рядом с пятном поменьше, в котором Гайм заметил слабый отблеск латуни. Наемному колдуну Уэлишу с его замечательными тайными познаниями не суждено вселяться в тело горного орла и улетать прочь.

Вздох исходил от стройной фигуры, поднимающейся на ноги из-под дымящихся и разорванных тел двух ее охранников. Простое, но изящное платье Орсены было в основном изорвано в клочья, открывая большую часть тела. Ее тело, испачканное сажей и запекшейся кровью убитых охранников, все еще местами сияло бледностью и совершенством, и, насколько мог судить Гайм, на ней не было ни единого пореза или даже синяка.

"О нет, - произнесла она, взглянув на труп Лукарни, и в голосе ее прозвучало то, что Гайм воспринял как искреннее сожаление. Она подошла ближе, в ее движениях не было ни малейшего признака пошатывания или даже дрожи. "Возможно, это единственный честный человек во всем городе, - произнесла она тоскливым шепотом, опускаясь на колени и прикладывая руку ко лбу судьи. Ее печаль была очевидна, но Гайм заметил, что его внимание приковано к полному отсутствию у нее травм.

"Должно быть, стражники прикрыли ее", подумал он, хотя ответ Лакората быстро подтвердил его сомнения.

Нет, не прикрыли. Как я уже сказал, мой повелитель, с ней что-то не так. Я бы предложил убить ее сейчас, если бы думал, что ты сможешь.

Они были вынуждены оставить тела, так как Гайм знал, что вскоре место происшествия будет наводнено местными жителями, намеревающимися собрать как можно больше добычи после кровавого убийства. Когда они покидали место происшествия, Гайм увидел множество маленьких лиц, смотревших вниз с окрестных крыш, в глазах которых светилось хищное предвкушение. Они с Ищейкой несли бессознательного Лорвета, а Орсена шла впереди. Она прикрыла свое полуобнаженное тело плащом одного из стражников и двигалась быстрым, безошибочным шагом, демонстрируя впечатляющую память, когда пробиралась по лабиринту переулков и улиц.

Когда они добрались до баржи, стражники Совета были сильно взволнованы отсутствием магистрата, и, когда авторитета Ультрии оказалось недостаточно, чтобы убедить их уйти, она пообещала хозяину баржи значительную сумму, чтобы тот немедленно отправился в путь.

Когда баржа приблизилась к Коре, Гайм присоединился к Орсене на носу и позволил себе похвалить ее за способность с такой точностью запомнить их путь.

"О, я ничего не забываю", - сказала она. "Факты, цифры, то, что я ела на завтрак три месяца назад. На самом деле только недавно я поняла, что это необычная способность. Многочисленные воспитатели, которых отец нанимал на протяжении всего моего детства, пренебрегали обучением меня концепции забывания, полагаю, по его указанию. Думаю, это было связано с тем, что он не хотел, чтобы я считала себя слишком одаренной. Он никогда не был недобрым, но строго подходил к моему воспитанию. "Эксултия - каста, испорченная потворством своим желаниям", - сказал он мне однажды. Ты, моя дорогая, никогда не будешь так испорчена". Она сделала паузу, на ее залитом кровью лице отразилась печаль. "Это были одни из последних слов, которые он мне сказал. Они показались мне странными, потому что он редко был так откровенен в своих мыслях. Помню, я хотела сказать что-то в ответ, что-то... глубокое, что-то благодарное. Но не смогла. Просто не было слов. Конечно, сейчас я жалею, что не смогла".

Гайм хотел перевести разговор на последнее высказывание Лукарни. Возможно, она тоже когда-то видела lapia perfecta и могла бы подсказать, почему именно к каменной глыбе обратились мысли магистрата, когда он лежал при смерти. Однако предостерегающий звон меча остановил вопрос, едва он собрался сорваться с языка Гайма.

Давай сначала послушаем, что скажет нам ученый раб,посоветовал Лакорат.

"Ты кое-что знаешь", - мысленно ответил Гайм. "Что именно?"

Всего лишь маленькое зернышко идеи, мой повелитель. Его нужно взрастить с помощью знаний. Пока же чем меньше ты будешь говорить об этом, тем лучше.

Как только они вернулись в галерею, Орсена вызвала группу лекарей, чтобы они позаботились о Лорвете. Благодаря их заботам друид вскоре восстановил достаточно сил, чтобы ворочаться на кровати, на которую его уложили, но не настолько, чтобы произнести что-то большее, чем сбивчивый бред на языке маретов.

"Какой мелодичный язык, - заметила Орсена, когда Лорвет пробормотал особенно длинную, хотя и беспорядочную речь. "Как он льется. Весьма поэтично, не правда ли, ваше высочество?"

На самом деле немногие внятные фразы, вырвавшиеся из уст друида, состояли из отчаянных просьб к отцу прекратить его бить. Очевидно, бред Лорвета вызвал в его сознании особенно болезненное воспоминание из детства, в котором он был жестоко наказан за кражу очень ценной вещи. "Клянусь, это был не я, па!" - закричал он в лицо одному из целителей, в то время как вырывался из рук остальных, пытавшихся удержать его. "Не надо! Пожалуйста, не надо... Я не брал палочку Лича! Я НЕ БРАЛ!"

Страх и отчаяние, отразившиеся на лице марета, не давали покоя, вызывая отголоски тех многочисленных умоляющих лиц, на которые Гайм смотрел с каменным безразличием, когда люди в последний раз называли его "ваше высочество".

"Это не поэзия, - сказал он, направляясь к двери. "Я должен посоветоваться с Лексием. Спасибо за заботу об этом человеке. Я оставляю его на ваше попечение".

"На попечение целителей", - ответила она, следуя за ним. "Я также хотела бы услышать, что ваш уважаемый ученый нашел в моем архиве". То, что она сделала акцент на слове "мой", не оставляло иллюзий, что он может избегать ее общества, по крайней мере в ближайшем будущем. Какие бы секреты ни обнаружил Лексий в своем бумажном гнезде, их нельзя было скрыть от нее, и, хотя Гайм еще не мог догадаться об их природе, он был совершенно уверен, что она плохо отреагирует на это разоблачение.

"Как пожелаете, - сказал он, поворачиваясь к Ищейке. "Оставайся с друидом. Посмотрим, начнет ли он что-нибудь соображать. Мне очень хочется узнать, что произошло до того, как его нашли зарезанным в том переулке".

"Домиано Карваро, безусловно, был человеком, склонным к одержимости", - сказал Лексий, кладя на стол перед Гаймом и Орсеной три документа. Беспорядочное гнездо, которое было здесь всего несколько часов назад, превратилось в аккуратно разложенные стопки бумаг, из которых эти три, по-видимому, выделялись как важные. Два из них оказались какими-то купчими с надписями и печатями, а третий представлял собой большой свиток на тонкой бумаге.

"Его главной навязчивой идеей, конечно же, были работы Темезии Альвениски", - продолжал Лексий. "Но из его переписки становится ясно, что идентификация и сбор Семи Мечей стали его главной заботой".

"Но удалось ли ему это?" спросил Гайм.

"Он, конечно, верил в это". Лексий взял в руки купчую, лежащую слева, и развернул ее, чтобы показать содержимое. Текст был написан плотным, небрежным почерком, характерным для занятых клерков всего мира, на модернизированном варианте валькеринского языка, который предпочитают купцы всех Пяти Морей. На напечатанном типографским способом бланке значилось, что письмо исходит от торгового дома в городе Лемента, одном из союзных портов на южном берегу Четвертого Моря. Суммы, перечисленной Торговым банком Карваро, хватило бы, чтобы пополнить казну Гайма на год, когда он еще сидел на троне. Однако больше всего его заинтересовало описание продаваемого предмета.

"Изогнутый короткий меч", - прочитал он вслух. "Лезвие из узорчатой стали, испещренное мелким шрифтом неизвестного происхождения. Рукоять изготовлена из черной слоновой кости, а общий дизайн напоминает клинки, выкованные в до-ультранскую эпоху. Предполагаемый возраст - три тысячи лет".

Он поднял глаза, чтобы встретиться взглядом с Лексием, и они разделили мгновение невысказанного взаимопонимания. "Он лежит в хранилищах под этой галереей?" спросил Гайм, но его растущие надежды быстро развеялись, когда Лексий с сожалением покачал головой.

"После смерти Ультрия ревизоры из Торгового банка Карваро провели тщательную проверку. Была проведена полная инвентаризация всех хранящихся здесь предметов. Этого клинка нигде нет, как и этого, - Лексий протянул Гайму вторую купчую, - и вот этого."

"Он нашел два?" спросил Гайм, деловито изучая купчую, которая, на его взгляд, была куда менее впечатляющим документом. Внизу страницы была нацарапана неразборчивая подпись и дата, подтверждающая, что продажа состоялась около двенадцати лет назад. Почерк, которым было написано описание продаваемого предмета, был едва различим, однако Гайм смог разобрать его после короткого периода раздраженного прищуривания: "Хрустальный Кинжал: представляет собой прямое декоративное лезвие, изготовленное из черного кристалла, возможно, обсидиана".

"Существуют легенды о Хрустальном Кинжале", - сказал Лексий. "Отрывочные и противоречивые, но некоторые утверждают, что это один из семи проклятых демоном клинков. Другие утверждают обратное.

"Итак, - рука Гайма переместилась на другой документ, - Домиано думал, что нашел два из Семи мечей. У нас есть имя для одного, а второй?"

"В его записях я нашел только одно потенциально полезное упоминание, по-видимому, взятое из древнего ультранского текста: Ix salicsh ont Venar".

"Клинок Заклинателя", - перевела Орсена, продемонстрировав впечатляющий уровень своего образования.

"Слова "заклинатель" и "мастер" часто взаимозаменяемы в Ультранском", - заметил Лексий. "Насколько можно судить, ультранцы были цивилизацией, которая не видела различий между искусством и магией".

"Два клинка". Гайм выпрямился и провел пальцами по бороде, размышляя над внезапно открывшимся богатством информации. "Два оружия, потенциально способные высвободить значительную магическую силу, оба пропали. Их владелец убит клинком, но оружие не найдено".

"Но магистрат Лукарни подтвердил, что раны, полученные Ультрием Домиано, были нанесены изогнутым клинком", - заметил Лексий. "Однако я бы предположил, что повреждения, нанесенные проклятым демоном клинком, должны быть более обширными".

"Не обязательно", - сказал Гайм, покачав головой. "Все зависит от намерений владельца клинка или демона, который в нем обитает".

"Итак, - сказала Орсена, глядя на два документа, - похоже, мы пришли к похоже, мы пришли к единому мнению. Она снова ненадолго надела маску в присутствии целителей, но сняла ее, спустившись под своды галереи. Ее глаза светились живым и серьезным интересом, когда она просматривала документы, прежде чем повернуться к Гайму со слабой улыбкой. "Наши пути совпали, ваше высочество. Вы ищете тот самый меч, которым был убит мой отец".

"Похоже на то", - согласился Гайм. "Ваш отец никогда не показывал эти клинки? Странно, что он показывал столько своих сокровищ, но не эти".

"Он мог быть как скрытным, так и хвастливым. Однако я никогда не замечала, чтобы он находился под влиянием злого магического кинжала".

"Есть еще кое-что, - сказал Лексий, поворачиваясь к большому свитку из тонкой бумаги. В его голосе слышалось явное нежелание, выдававшее сдерживаемую тревогу по поводу того, что он собирался рассказать. "Действительно, что-то очень любопытное".

Когда ученый развернул свиток, Гайм не смог подавить дрожь, и ему пришлось заставить себя взглянуть на открывшееся изображение целиком: Поле Святой Мары. На свитке была изображена точная копия великой картины из Коллекции Темезии, хотя и выполненная пером и чернилами, а не пигментом.

"Репродукция", - сказал Лексий. "Для богатых меценатов часто является обычной практикой заказывать уменьшенную копию крупного произведения. Так их легче продать, если возникнет необходимость, или, как в случае с Ультрием Домиано, похвастаться перед собратьями по Эксултии. Это явно работа менее умелой руки, но в деталях она достаточно четкая, чтобы я мог это заметить". Лексий указал на менее оживленный участок в левой нижней части изображения.

"Я ничего не вижу", - нахмурился Гайм, радуясь возможности отвлечься от обескураживающе точной резни в центре поля. В месте, указанном Лексием, он увидел только взбитую грязь, нанесенную здесь жженой охрой, хотя в оригинале она, несомненно, имела более малиновый оттенок.

Лексий начал было отвечать, но Орсена заговорила первой. "Где они?" - спросила она, наклонившись поближе к репродукции, и в ее тоне прозвучала растерянная озадаченность.

"Они?" переспросил Гайм.

"Тела". Орсена провела пальцами, покрытыми кружевом, по грязи - пальцы дергались и дрожали, пока она не сжала их в кулак. "В этой части картины два тела. Они притягивают взгляд, потому что, в отличие от всех остальных трупов на этом поле боя, они завернуты в саваны. Я смотрю на эту картину годами, и эти тела всегда были там".

"Ультрия, - заметил Лексий, - этой репродукции меньше двух лет. У меня есть копия контракта, который ваш отец заключил с художником, создавшим ее".

"Возможно, ваша память все-таки может вас обманывать", - предположил Гайм, что заставило внезапно повлажневшие глаза Ультрии взглянуть на него с явным огорчением.

"Это, ваше высочество, невозможно", - проворчала она. "Я же говорила вам: я ничего не забываю". Она вернулась к репродукции и сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, прежде чем продолжить. "Очевидно, здесь имеет место какой-то обман. Какая-то... шутка".

"Ваш отец никогда не казался вам человеком, склонным к шуткам?" спросил Гайм. "И зачем прятать это в своем архиве, где вы, возможно, никогда не увидите?"

"Я не претендую на то, чтобы знать мнение моего отца во всех вопросах". Ее тон был достаточно резким, чтобы воцарилось недолгое молчание, нарушенное, когда Лексий рискнул высказать мягкое предположение.

"Сама картина, по-видимому, заслуживает дальнейшего изучения, - сказал он, и Гайм заметил, как его рука опустилась на рукоять "Зуба Кракена". На краю ножен снова появилось голубое мерцание. Почувствовав, что Лексий собирается предложить колдовское решение этой загадки, Гайм встретил его взгляд и задержал его. Лексий был не из тех, кто пропускает сигналы мимо ушей, и больше ничего не сказал. Гайм повернулся к Орсене, все еще неподвижно глядящей на пустую часть развернутой репродукции.

"Ультрия, закат уже наступил, и приближается час похорон вашего отца", - сказал он почтительным и, как он надеялся, умиротворяющим тоном. "Возможно, будет лучше обратиться к этой тайне, когда все формальности будут завершены. Кроме того, мне нужно услышать, что скажет друид, прежде чем делать окончательные выводы".

Орсена моргнула и отвернулась от репродукции, потянулась за маской и вернула ее на место, разглаживая руками траурное платье, в котором ей предстояло быть на похоронах. Это было типично элегантное одеяние из черного атласа с несколькими аккуратно расположенными шелковыми украшениями темно-малинового цвета. Ее маска также отличалась от той, что была на ней во время их первой встречи: она была полностью покрыта черным лаком, за исключением маленьких рубинов, подчеркивающих глаза.

"Ты знаешь, кто убил моего отца?" - спросила она после минутного молчания, не глядя на Гайма.

"Полагаю, теперь у нас есть средства, чтобы это выяснить, - ответил Гайм. "Задача будет решена завтра, когда мы все отдохнем. Это был очень тяжелый день".

"Так и есть. Очень хорошо". Орсена подобрала юбки и зашагала прочь, шаги гулко отдавались под сводами, создавая идеальный аккомпанемент ее прощальным словам. "До завтра, добрые господа. Я бы пригласила вас на похороны, но туда допускаются только члены Эксултии и их сопровождающие".

Гайм подождал, пока мерный ритм ее шагов полностью стихнет, и снова обратился к Лексию. "У меня есть для тебя еще один артефакт, который нужно найти, - сказал он, приглушив слова, чтобы они не достигли ушей оставшихся слуг. "Глыба мрамора, известная как

Глава восьмая

Поле Святой Мары

Черты лица Лорвета оставались серовато-белыми, но дыхание было ровным, хотя и затрудненным. Кроме того, с удовлетворением отметил Гайм, его глаза сохранили отблеск разумной ясности.

"Держу пари, вы были удивлены, увидев меня, Ваша Светлость?" - спросил он хриплым голосом, и тень обычной сардонической улыбки заиграла на его губах. "Пришел, чтобы спасти вас, я, весь такой героический и все такое".

"Да", - честно ответил Гайм. "Я ведь сказал, что считаю наши долги погашенными".

"Ах, но это была твоя оценка, а не моя". Лицо Лорвета вытянулось, когда он попытался сесть в постели, но тут же оставил эту попытку, болезненно поморщившись. Лекари покинули комнату по указанию Гайма, самый старший из них задержался, чтобы сообщить, что марету очень повезло, что он все еще дышит, и ему потребуется длительное восстановление.

"Не ошибусь ли я, - сказал Гайм, подтаскивая к кровати табурет и усаживаясь, - что к тебе пришли с поручением убить меня?"

"Не ошибешься". Лорвет поморщился и снова улыбнулся, его брови изогнулись в притворном сожалении. "И это была неплохая награда. Та троица алхимиков, с которыми расправились твоя очаровательная спутница и ее кот, были не слишком уверены, что справятся со своей работой сами. Тем более, когда я рассказал им, кто ты на самом деле".

"Но этого оказалось недостаточно, чтобы отвадить их".

"Не с такими деньгами, какие им были обещаны". Лорвет неодобрительно фыркнул. "Некоторые люди просто погрязли в жадности, не находишь? Как видишь, мой вежливый отказ не пришелся им по вкусу. Я бы предположил, что один из них достаточно владел магией, чтобы распознать, что я намерен разыскать тебя и предупредить".

"Кто обещал?" спросила Ищейка, переходя на другую сторону кровати. В это время Лисса запрыгнула на одеяло и, зевая, свернулась калачиком на вытянутых ногах Лорвета.

"Ты только посмотри на это?" Друид издал слабый, но довольный смешок. "Я ей нравлюсь".

"Не слишком впечатляйся", - сказала ему Ищейка. "Она претендует на твой труп. Если ты умрешь ночью, она тебя съест. Я задала вопрос".

"Я не знаю, кто их нанял", - сказал Лорвет, горестно покачав головой. "Я знаю, что сумма была значительной, а их инструкции - двойными".

"Убей меня, а потом возьми меч", - озвучил Гайм.

Лорвет откинулся на подушку, закрыл глаза и устало вздохнул. "Именно так, Ваша Светлость".

"Значит, целью были не магистрат и не Ультрия", - заключила Ищейка.

"Похоже на то", - размышлял Гайм. "А Массилано Бенецци - единственный человек в этом городе, обладающий богатством и желанием совершить это преступление".

"Никогда о нем не слышал", - пробормотал Лорвет, и веки его затрепетали, словно он вот-вот заснет. Через несколько секунд его голова откинулась назад, и он захрапел.

"Смерть магистрата была случайной, - сказал Гайм, поднимаясь с табурета. "Это значит, что Бенецци не боялся того, что он может обнаружить".

"Или он мог пытаться убить Ультрию", - предположила Ищейка.

"Он не мог знать, что она будет сопровождать нас. Невозможно предугадать, что член Эксултии отправится в худшие городские трущобы. Думаю, его агенты следили за нашими передвижениями с тех пор, как мы прибыли в город".

"Если он не хотел убивать Орсену, это не значит, что он не убивал ее отца. Иначе зачем бы ему было окутывать свои мысли колдовством? Обезьяна подтвердила это".

Гайм задумался над словами, произнесенными Уэлишем перед тем, как алхимический прибор превратил его в уродливое пятно на стене. Это была довольно сложная схема. Однако самое любопытное заключалось в том, что...

"Бенецци планировал гибель Домиано, это достаточно очевидно", - сказал Гайме. "Но одно дело - вынашивать план, другое - воплощать его в жизнь. Кроме того, здесь еще многое предстоит раскрыть".

"У Бенецци будут все ответы", - настаивала Ищейка.

"И он даст нам эти ответы завтра, независимо от того, зачарованный у него разум или нет. Никакие чары не устоят против клинка, проклятого демоном. Вероятно, нам придется пробиваться в его особняк с боем, и я убью его, когда мы узнаем правду. Мы в долгу перед магистратом Лукарни. Однако, - с досадой произнес Гайм, - мы пришли сюда не за правосудием, а за мечами и Экири".

"Ультрия сдержала свое слово, моя дочь теперь в пределах досягаемости. Мы должны выполнить задание Ультрии Орсены, как магистрат должен получить правосудие".

Ультрия Орсена, повторил Лакорат с понимающей усмешкой.

"Что ты знаешь?" спросил Гайм, глядя через плечо на рукоять меча.

О, я не хотел бы портить момент откровения, мой повелитель. В тоне Лакората слышалось демоническое удовольствие от ограниченности смертных.Считаю, что пришло время поговорить с ученым и осознать этот самый ужасный момент. Думаю, ты уже достаточно долго откладывал это, не так ли?

Он нашел Лексия на балконе второго этажа, выходящего на парадный вход в галерею. Подойдя к нему, Гайм посмотрел вниз и увидел Орсену, выходящую через огромные двери в сопровождении целой роты стражников. Торжественная процессия спустилась по ступеням и пересекла Большую площадь, где было зажжено множество факелов, чтобы осветить похороны Ультрия Домиана Карваро.

"Lapia perfecta", - сказал Гайм. "Что ты нашел?"

"С ним та же история, что и с мечами", - ответил Лексий. "Я обнаружил доказательства его покупки, но никаких признаков присутствия. Тщательный опрос слуг подтвердил, что Темезия собиралась вырезать из него скульптурный портрет Орсены, но никто не помнит, чтобы она начинала работу над ним. Все, кто видел лапию, утверждают, что он лежал нетронутый в хранилище".

Гайм наблюдал, как Ультрия и ее свита приближаются к сияющему лесу поднятых факелов, свет которых мерцал на неровных гранях огромного памятника Первому Проклятию.

Она движется с таким изящным совершенством, заметил Лакорат.Каждый шаг так точен. Я бы не удивился, если бы обнаружил, что если их измерить, то все они окажутся одинаковой длины, вплоть до мельчайших долей дюйма.

"Пришло время взглянуть на эту картину, - произнес Гайм, отворачиваясь и направляясь к Коллекции Темезии.

На этот раз он не отводил взгляда. Несмотря на учащенный стук сердца и выступивший на лбу пот, он заставил себя внимательно рассмотреть каждый дюйм огромного полотна. Он оглядел группы рыцарей, латников, крестьян-новобранцев и церковных служителей, застывших в момент яростной схватки.

В стороне от центрального побоища он рассмотрел последний бой сэра Малкона Ле-Шарля, самого знаменитого воина Церкви Воскресших и предводителя ее фанатичных отрядов. Гайм очень хотел убить самого сэра Малкона, но в день финальной схватки между Церковью и Короной великий рыцарь

Слева он увидел последний акт того, что стало известно как Атака Двенадцати, кавалерийская атака, которая расколола ряды церковной армии и позволила ему устроить эту последнюю оргию резни. Атаку возглавляли двенадцать его самых доверенных вассалов, те, кто следовал за ним на протяжении долгих лет изгнания и стоял в первых рядах его кампании, когда он вернулся в Северные земли.

Темезия не стала изображать момент триумфа Двенадцати, отдав предпочтение его непосредственным последствиям. Там был сэр Леон Добрая Рука, мертвый или близкий к этому, но все еще сидящий в седле, несмотря на дюжину стрел, торчащих из его доспехов. Там лежал высокий сэр Джулиан, его рука все еще сжимала рукоять его огромного меча. Никогда не желавший носить шлем, он лежал лицом вниз в грязи, серо-красная жижа вытекала из его разбитого черепа. Все остальные тоже присутствовали, но только один все еще дышал, ибо в этот день Двенадцать стали Едины.

Сэр Лорент Атил стоял, глядя на распростертое тело леди Айлин, чей живот был вспорот зачарованным топором. Церковь Воскресших, как всегда лицемерная, прибегла к покупке зачарованного оружия, когда Крестовый Поход Разрушителя достиг своего апогея и исчезновение веры казалось неизбежным. Лорент был кузеном Гайма по браку и лучшим фехтовальщиком во всех Северных землях, а возможно, и во всем мире. Человек скромного нрава и застенчивых манер, он много лет любил леди Айлин, но никогда не говорил ей об этом. И теперь уже не скажет.

Конечно, на картине доминировала фигура, возвышающаяся над горой убитых или борющихся тел в центре. Гайм знал, что годы изменили его лицо; меч не давал возрасту остановиться, но не защищал от шрамов. Тем не менее, черты лица человека, высоко поднявшего светящийся меч, с кровью, стекающей с лезвия, когда он вырывал его из своей последней жертвы, были удивительно точными. Он никогда не мог быть в компании Темезии, а она не могла быть свидетельницей этого события, и все же с пугающей точностью передала безумие и жажду крови, которые овладели им в тот день.

"Это не совсем картина", - пояснил Лексий, давая Гайму желанный повод отвести взгляд от полотна.

"Как это?" - спросил он.

"Это заклинание". Лексий вытащил из ножен Зуб Кракена, и свечение клинка запульсировало в такт его голосу. Очевидно, он передавал слова Каландры. "Эта... вещь была создана магическими средствами. В ней слились воедино мастерство и колдовство".

Гайм вспомнил слова Лексия о том, что в ультранском языке магия и искусство часто означают одно и то же. "Клинок Заклинателя", - сказал он.

Лексий кивнул, окинув безобразное зрелище мрачным взглядом. "Моя жена считает, и я с ней согласен, что Темезия владела Клинком Заклинателя, когда создавала это. Можно предположить, что это подарок от ее покровителя. Дар, который позволил ей превзойти даже ее собственные замечательные таланты. Но также и опасная сила, доступная любому, поскольку то, что мы видим здесь, - это не просто краски и холст. Это окно, а то, что находится за ним, - фрагмент реальности. Реальное место, и, как любое реальное место, его можно посетить".

Гайм посмотрел на два завернутых в саван тела, лежащих в грязи неподалеку от места схватки, тела, которые, как утверждала Орсена, были там с момента создания картины, но отсутствовали на ее копии.

"Ты хочешь сказать, что кто-то проник в картину и поместил туда эти трупы?" - спросил он, скептически нахмурив брови. "Я повидал немало магии, друг мой, но в это мне трудно поверить".

Зуб Кракена засветился ярче, но на этот раз вместо того, чтобы передать ее слова, Лексий покачал головой.

"Что она сказала?" спросил его Гайм.

Черты лица ученого напряглись, но он ничего не сказал, пока Зуб не засиял ярким нетерпеливым светом. "Есть способ пробить завесу, отделяющую этот мир от того, что скрывается за этим изображением. Мы можем... открыть окно, если хочешь".

"Как?"

"Это было создано с помощью Клинка Заклинателя. Та же магия заключена и в твоем мече, и в Зубе Кракена. Каландра считает, что все проклятые демоном клинки имеют некий магический резонанс. Их способности различны, но она считает, что, если высвободить их силу, чары, связывающие эту картину, узнают нас и позволят войти".

"Она права?" спросил Гайм у Лакората, который ответил без обычного для него юмора.

Да, к сожалению, она права. Но я бы усомнился в мудрости такого решения, мой повелитель. Как он сказал, то, что скрывается в этой штуке, реально. Битва будет столь же смертоносной, как и тогда, когда ты сражался в ней.

"Я пережил это тогда. Переживу и сейчас".

Тогда ты был другим. Кроме того, выжить в битве - это одно, а выжить в молодости - совсем другое.

Взгляд Гайма снова неотвратимо скользнул к центральной фигуре картины. Ему хотелось думать об этом человеке как о неузнаваемом, уродливом, всеми забытом монстре, которым он больше не был. Но он так хорошо помнил все это и знал, что его действия в тот день, хотя и усиленные магией меча, были продиктованы не чем иным, как желанием человеческой души отомстить. Это могло бы показаться дикостью, но Гайм помнил странное спокойствие, наступившее после того, как атака Двенадцати прорвала строй армии Церкви, и он бросился в гущу их незащищенных рядов. Каждый удар меча был смертельным и ужасным по разрушениям, которые он оставлял после себя, но это было контролируемое разрушение. Это был Гайм Разрушитель в своем расцвете сил, радующийся кульминации возмездия.

Дурак, подумал он, вглядываясь в свои черты, запечатленные благодаря непревзойденному мастерству Темезии в виде сияющей, забрызганной кровью маски человека, вознамерившегося выполнить давно задуманное.Ты пролил океан крови, чтобы получить королевство, которого никогда не хотел, и все ради того, чтобы уничтожить то, что не могло умереть.

"Как это делается?" - спросил он, потянувшись через плечо, чтобы достать меч. Клинок уже приобрел ровное свечение, которое стало еще интенсивнее, когда Гайм направил его на картину.

"Каландра знает различные заклинания, которые могут сработать", - сказал Лексий. "Древние слова силы..."

О, плевать на это!воскликнул Лакорат, и меч его вспыхнул от досады.Слова - всего лишь театр для легковерных смертных. Скажи этой чересчур

"Он говорит..." начал Гайм, но Лексий его перебил.

"Она слышала, что он сказал", Ученый с явным неодобрением посмотрел на меч Гайма. "Демону следует научиться держать язык за зубами. Моя жена не из тех, кто умеет прощать".

Я тоже,озабоченно пробормотал Лакорат, и Гайм изменил угол наклона клинка, почувствовав, что внимание демона переключилось на картину. Меч начал пульсировать в ровном, нарастающем ритме. Наступила короткая пауза, прежде чем Зуб Кракена начал делать то же самое. Вскоре пульсации стали синхронными, и Гайм почувствовал неприятный зуд на коже и пощипывание волос, что говорило о накоплении магической силы. Так продолжалось несколько секунд, пока все полотно перед ними не окрасилось в ярко-синий цвет.

Меч задрожал в руках Гайма, и он крепче сжал рукоять, когда лезвие потянулось к огромному мерцающему прямоугольнику. Он чувствовал и видел связь между мечами и картиной - заряженные, дугообразные линии силы, связывающие их, словно постоянно меняющаяся паутина.

Сейчас, мой повелитель, произнес Лакорат, и меч задрожал еще сильнее, когда в мерцании появилась темная вертикальная линия, вскоре расширившаяся до овала, достаточно широкого, чтобы вместить человека.Нужно действовать быстро, предупредил демон.С одним клинком этот портал не будет держаться вечно.

Гайму пришлось подавить отвращение, когда звуки и зловоние битвы проникли через портал и обрушились на него. Он увидел множество фигур, которые боролись и умирали. К счастью, Лакорат и Каландра хорошо применили свою магию, обеспечив ему прямой путь к двум завернутым в саван трупам. И все же он колебался. Трусость была редкостью в его жизни, но он никогда не был застрахован от ее искушений.

Какая от этого польза?она нашептывала ему знакомым соблазнительным шепотом.У тебя есть вся информация, которую ты можешь почерпнуть из этого места. Зачем рисковать ради обещания, данного тому, кто рожден в столь развращенной касте?

"Я дал слово, - процедил он в ответ, стиснув зубы и вызывая ярость, чтобы подкрепить свои упреки. "У меня больше ничего не осталось в этом мире. Должно же оно хоть чего-то стоить".

Он рванулся вперед, и прохладный, наполненный слабыми ароматами воздух галереи внезапно сменился пропитанной дымом атмосферой, насыщенной вонью выпущенных внутренностей и разорванной плоти. До него донеслись крики людей и лошадей, сопровождаемые лязгом и скрежетом клинков. Вывалившись из портала, он приземлился в неглубокую канаву, разбрызгивая коричневую воду, окрашенную в красный цвет. Гайм пригнулся, когда арбалетный болт прожужжал над его ухом, словно разъяренный шершень, и впился в лицо церковника в нескольких ярдах впереди. Крестьянин-новобранец, чьи разномастные доспехи были обильно забрызганы кровью, бросился к поверженному церковнику с поднятым топором, затем остановился и уставился на Гайма. На его лице отразилось озадаченное восхищение, когда он перевел взгляд с своего короля на человека, деловито сеявшего смерть в пятидесяти шагах от него.

Желая избежать ненужных осложнений, Гайм одним ударом свалил зазевавшегося крестьянина, перешагнул через его бесчувственное тело и направился к трупам. Однако на этом поле не могло быть безопасных мест, и ему дважды преграждали путь: сначала спешившийся рыцарь, затем священник с обнаженной грудью, держащий окровавленный кинжал в обеих руках. Гайм сбил рыцаря с ног рукоятью меча и вспорол священнику живот. Священнослужитель продемонстрировал глубину своего безумия, продолжая произносить искаженную проповедь, по-прежнему поднимая кинжалы над головой, в то время как его кишки продолжали вываливаться из живота. Гайм оставил его разглагольствовать и поспешил дальше.

Добравшись до двух завернутых в саван тел, он упал на колени, надеясь избежать дальнейшей агрессии. Сорвав саван с ближайшего трупа, он столкнулся с лицом, одновременно знакомым и незнакомым. Вздернутый нос и россыпь веснушек присутствовали, но цвет лица был гораздо темнее. Кроме того, присмотревшись, он увидел на ее коже несколько маленьких, но уже имеющихся родинок, а также несколько мелких шрамов, которые неизбежно появляются у детей по мере их взросления. Это было несовершенное лицо, лицо женщины, которая жила так, как живут все смертные.

Отодвинув саван ещё больше, он увидел свежие следы насилия на ее груди. В момент смерти на ней было красивое, богато расшитое платье, лиф которого был разорван и испещрен несколькими глубокими колотыми ранами. Шелк все еще был пропитан ее кровью, и он понял, что этот труп был избавлен от тления благодаря тому, что его поместили на картину. Это было место, навсегда избавленное от течения времени.

Полагаю, оттенок ее кожи не так уж и важен, прокомментировал Лакорат с легкой ноткой триумфа.Ведь она все время носит маску. Это ставит перед нами любопытную моральную дилемму, не так ли? Можно ли назвать ее самозванкой, если она не знает, что является таковой?

"Она не знает?" спросил Гайм, уклоняясь от очередного снаряда, на этот раз стрелы, пролетевшей в дюйме от его головы и вызвавшей высокую струю красноватой воды из ближайшей лужи.

Конечно, нет,ответил Лакорат.Я бы знал. Существо, играющее роль Орсены Карваро, искренне считает себя Орсеной Карваро.

"Но... ее воспоминания".

Да, воспоминания. Идеальные, как и все остальное в ней. Я вонзил свои когти в разум многих смертных, мой повелитель, и ни один из них, какими бы одаренными мудростью или интеллектом они ни были, никогда не обладал по-настоящему совершенной памятью. Настоящая Орсена лежит мертвой на этом поле.

"Тогда кто же она...?" Вопрос сорвался с его губ, когда ответ уже был готов, делая объяснение Лакората излишним, но демон не мог удержаться, чтобы не озвучить его.

Lapia perfecta. Идеальный камень, из которого вырезана идеальная женщина, или та, какой скульптор представлял себе идеальную женщину.

"Как?"

Клинок Заклинателя, конечно же. Демон, сидящий в нем, должно быть, артистичен, что редкость среди моего вида, но не такая уж неслыханна. Я полагаю, он был в восторге от того, что соединил свои способности с таким талантливым смертным, как Темезия. То, что ходит и разговаривает как Орсена Карваро, - это всего лишь идеализированный образ женщины, лежащей здесь. Однако мне любопытно узнать, прав ли я относительно того, кто лежит рядом с ней.

Резкий, гортанный крик, раздавшийся сзади, заставил Гайма перехватить меч и, зажав его под мышкой, пронзить грудь нападавшего крестьянина. Оттолкнув ногой обмякший труп, он наклонился и потянулся за саваном, прикрывавшим второй труп.

"ТЫ!"

Гайм замер, когда сквозь шум битвы прорезался грозный вызов.Я не хочу его видеть, подумал он, и его голос прозвучал в голове тихо и жалобно. Однако целенаправленный топот приближающихся сапог не оставил ему выбора. Медленно подняв

Глава девятая

Первое Проклятие

Лицо короля Гайма, Первого и Единственного носителя Этого Имени, в тот день было сущим кошмаром, обагренное кровью его врагов и искаженное гримасой еще не утоленной мести. За его спиной возвышался курган из трупов, возведенный им самим, и среди них не было ни одной живой души, ибо он был основателен. Вокруг них битва начала стихать, как и в реальном мире, когда оставшиеся в живых представители церковной армии увидели, что натворил Разрушитель. Страх охватил как жрецов, так и рядовых. Отбросив оружие, они бросились бежать, срывая с себя доспехи, чтобы помочь своей поспешности и ужасу. Это не спасло их. Гайм быстро организовал своих конных рыцарей для погони, и беглецов догнали и перебили всех без исключения.

Однако в этой созданной версии того момента король-победитель нашел еще одну цель для своей мести. "Ты!" - снова прорычал он, остановившись в дюжине ярдов от Гайма. Черты его лица исказились от отвращения и ярости, вызванных невероятным видом его настоящего "я". "Кто ты такой?" - требовательно спросил он, и пар поднялся от его сверкающего клинка, когда он поднял его в знак вызова. "Какой-то обитатель Инферно, принявший мой облик? Тебя наколдовали наемные колдуны? Не думай, что это обличье спасет тебя, демон!"

Гайм ответил взглядом на это слишком точное отражение, и в нем вспыхнуло желание поднять меч в ответ. Однако, заглянув в собственные глаза, в которых горел огонь, на угасание которого, как он знал, уйдут годы, он впервые понял, насколько глубоким было его безумие все эти годы. К его удивлению, это вызвало в нем скорее жалость, чем гнев.

"О, уйди, ты, опьяненный кровью дурак", - пробормотал он, пренебрежительно махнув рукой, и снова присел, чтобы осмотреть тело у своих ног.

"Посмотри мне в лицо, демон!" - разъярился его молодое "я", подбегая ближе.

Гайм почувствовал горячее сияние своего меча, но проигнорировал его, вместо этого сдернув саван со второго трупа. Ему не следовало бы удивляться открывшемуся лицу, но все же при виде вялых, но красивых черт его пробрала дрожь. Как и Орсена, Темезия умерла от ножа: в центре ее горла зияла глубокая кровавая рана.

Странно, что она была так жестока к себе на своем портрете, заметил Лакорат.Но, полагаю, влияние Клинка Заклинателя делало ее взгляд слишком критичным.

"Клинок Заклинателя", - повторил Гайм. "Если она призвала его магию, когда писала свой автопортрет..." Он замолчал, выпрямляясь и поворачиваясь обратно к темному овалу портала. В этот момент из него раздался голос Лексия, громкий и настойчивый.

"Милорд, статуи! Вы нам нужны!"

О,сказал Лакорат, и в его голосе послышалось внезапное смущение и досада.Вероятно, это должно было прийти мне в голову раньше.

"Держись, призрак Инферно!" - приказал король Разрушитель, заступая дорогу Гайму, направлявшемуся к порталу. "Не думай, что сможешь избежать моего правосудия..."

Ярость, охватившая Гайма, вспыхнула в нем с новой силой, когда он увидел дикий, голодный облик человека, которым он когда-то был. Меч сверкнул белым светом, когда он ударил по лезвию своей копии. Хотя сила, создавшая этот живой образ, явно была немалой, простая копия проклятого демоном клинка не могла противостоять своему оригиналу. Меч молодого Гайма разлетелся вдребезги в одно мгновение, сила, высвобожденная при его разрушении, сбила его владельца с ног, оставив распростертым в грязи, а недоумение сменилось яростью при виде почерневших остатков руки.

Гайм приостановился, прежде чем повернуться обратно к порталу. Он знал, что то, что скрывается за этим заколдованным полотном, не имеет отношения к реальной истории, что это отдельный мир. Он был не в прошлом, а в его версии. Поэтому его следующие слова не произведут никакого впечатления на ход его жизни, но он все равно произнес их, потому что какая-то часть его самого нуждалась в том, чтобы они были сказаны.

"Теперь тебе здесь нет места, - сказал он искалеченному человеку. "Ты будешь пытаться править, но это будет пустое, никчемное правление. Твои подданные будут бояться тебя, но никогда не полюбят, а твои попытки уничтожить остатки Церкви лишь породят семена ее возрождения. Поэтому ты начнешь свое второе изгнание. Но обнаружишь, что в целом мире для тебя нет места. И ты добился этого сам. Ты хотел отомстить и добился своего, но все, что выиграл на этом поле, - это проклятие. Луизе было бы стыдно за нас. Помни это".

Еще один настоятельный крик Лексия заставил его перевести взгляд обратно на портал, который теперь заметно сужался. Гайм бросился бежать, прыгая и ныряя в проем.

Он тяжело приземлился на мраморный пол галереи и присел на корточки, когда многовековые инстинкты предупредили о нападении. Гайм отскочил в сторону, плитки, на которые он приземлился, взорвались, раскрошенные весом массивной фигуры прыгающего тигра. тигра. Зверь развернулся к Гайму, оскалив клыки в зверином голоде. У него было время осознать тот факт, что от носа до хвоста тот был темно-коричневого цвета, его шерсть блеснула, когда он напрягся для прыжка, металлический зверь, получивший жизнь.

Гайм отвёл меч назад, готовый вонзить светящееся лезвие в металлическое брюхо тигра, когда тот прыгнет. Но в тот момент, когда его лапы покинули мрамор, паутина молний пронзила зверя, опутывая грудь. Зверь издал беззвучный крик, когда извивающаяся, искрящаяся плеть обрушилась на него. Он забился, едкие клубы дыма поднимались вверх, когда молниеносная спираль сжала его сильнее, превращая бронзовую плоть тигра в расплавленный металлолом. Наконец он затих, когда молния прожгла его насквозь, оставив на полу галереи два дымящихся сегмента.

"Милорд!"

Взгляд Гайма метнулся к Лексию. Ученый стоял перед картиной, портал за ним уже закрылся. В одной руке он держал Зуб Кракена, молния все еще трещала по лезвию, другой указывая на что-то позади Гайма.

Он пригнулся, почувствовав порыв воздуха, когда что-то быстрое и тяжелое пронеслось рядом с его головой. Схватив меч обеими руками, Гайм развернулся, и сверкающее лезвие оставило полосу расплавленной бронзы на животе статуи, которая пыталась размозжить ему череп. Отступив на несколько шагов, он увидел, что это та самая женщина в капюшоне, которую он заметил во время своего первого визита в Коллекцию. Теперь ее руки были опущены, умоляющие ладони превратились в удлиненные когти. Из-под капюшона показалось пустое овальное лицо, которое в явном изумлении посмотрело на него, прежде чем опустить взгляд на порез, оставленный мечом. К статуе вернулась неподвижность, и две неподвижные части с

"Где остальные?" спросил Гайм у Лексия, осматривая Коллекцию Темезии, которая теперь стояла пустой, если не считать картин на стенах и дымящихся останков двух смертоносных статуй.

"Она забрала их с собой", - с беспомощным вздохом ответил Лексий. "Я не мог остановить ее, пока держал портал открытым."

"Она?"

Лексий кивнул на картину рядом с полем Святой Мары, автопортрет Темезии, который, как заметил Гайм, подойдя ближе, теперь стоял пустым. Вместо женщины с мрачным взором была лишь темная комната.

"Она появилась как раз в тот момент, когда ты подошел к телам, - пояснил Лексий. В руке у нее был Клинок Заклинателя". Каландра слышала голос демона, заключенный в нем". Лексий встретился взглядом с Гаймом, на коже вокруг его линз выступили капельки пота. "Он смеялся".

"Она говорила с ним?"

"Недолго". Лексий сделал паузу, когда лезвие Зуба Кракена испустило серию быстрых светящихся импульсов. "Она сказала, что он был странно вежлив, но при этом стремился выполнить свою задачу. Затем все статуи ожили, и Темезия вывела их из здания, кроме этих двоих. Я слышал крики с нижних этажей". По узким чертам лица ученого пробежала тень, и следующие слова прозвучали как виноватое бормотание. "Наверное, слуги. Я ничего не мог сделать".

"Похороны", - мрачно произнес Гайм. "Она намерена уничтожить Эксултию".

Предположение Лексия относительно судьбы слуг полностью оправдалось, когда они пробирались через галерею Карваро. Багровые разводы украшали мраморные коридоры и безразличные лица старых, безжизненных скульптур. Служанки и стюарды валялись на полу и лестницах, их тела были разорваны и изрезаны. Огромные двери, охранявшие вход, лежали искореженными на ступенях, ведущих на площадь, а стоявшие там стражники были разбросаны по полу, как окровавленные куклы.

"Кто это сделал?

Гайм обернулся и увидел Ищейку и Лиссу, бегущих за ними. "Вопрос с очень сложным ответом", - ответил он, глядя на скопление факелов у подножия центрального монумента на площади. Многие факелы уже погасли, и он слышал нестройный хор криков, свидетельствовавших о недавно начавшейся резне.

"Ты не обязана следовать за мной, - сказал он Ищейке. Она заняла место рядом с ним, как только он начал спускаться по ступеням. "Как ты сказала, Экири в пределах твоей досягаемости..."

"И не была бы таковой без твоей помощи", - ответила Ищейка, ее черты ожесточились, превратившись в боевую маску. "Друид заплатил свой долг. Позволь мне заплатить свой".

Втроем они преодолели расстояние до разворачивающейся бойни в стремительном беге, который все же не был достаточно быстрым, чтобы спасти многих из собравшихся на похоронах. Гайм перепрыгнул через тела двух выпотрошенных Эксултий, мужа и жены, как он предположил, судя по тому, как они обнялись в смерти, их лица в масках соприкасались. Впереди стражник в ливрее Ультрия Септемила Ульфецци взмыл в воздух, подгоняемый ударом бронзового быка. Стражник приземлился неподалеку, его шея была сломана, а из ран в животе вылезали внутренности. Оторвав взгляд от уродливого зрелища, Гайм увидел в дюжине шагов от себя хозяина стражника, стоящего с распростертыми руками, когда бык вихрем несся к нему. Ультрий все еще носил свою шутовскую маску скорби, но Гайм знал, что на его лице под ней застыло выражение облегчения, когда копыта быка втоптали его в плитку площади.

"Не трать зря стрелы, - велел Гайм Ищейке, когда та нацелилась на быка. "Нам нужно найти Темезию. Убей ее, и меч, которым она владеет, станет бесполезным".

Он бросился в хаос перед ними, и увернулся в сторону, когда бык бросился на него. Взмахнув мечом вверх,а затем вниз по сверкающей дуге, он отсек его массивную голову от плеч. Вокруг он видел Эксултий и их помощников, которые умирали ужасной смертью, но не мог найти ни следа Темезии или Орсены.

"Милорд!" предупреждающе крикнул Лексий, бросаясь к Гайму с поднятым к небу Зубом Кракена. Молния сорвалась с клинка и окутала опускающегося бронзового орла, превратив его крылья в расплавленные обрубки, после чего тот рухнул на площадь в облаке осколков камня.

Пронзительный и отчаянный крик, безошибочно исходивший из женского горла, привлек внимание Гайма. Он надеялся найти Орсену, хотя ему казалось маловероятным, чтобы из ее уст исходил столь неистовый звук, и разочарованно выругался, увидев Ультрию Муницию Беллузи. Она лежала на спине, отчаянно отбиваясь от надвигающейся на нее высокой статуи, изысканное черное платье сковывало ее движения. Вокруг нее валялись убитые или искалеченные тела ее сопровождающих, у большинства из которых были раздроблены черепа.

Бронзовая фигура представляла собой высокого мужчину, облаченного в официальные одежды древней валькеринской аристократии. Гайм узнал его как изображение философа Гетрика, автора "Песен Разума", на которых была основана большая часть законов Вечного города.Эта версия великого человека держала в руках свиток, который он использовал как дубинку, неоднократно пытаясь обрушить его на Ультрию. Несмотря на стягивающие ее юбки и лиф, Муниция проявляла удивительную ловкость, изворачиваясь, чтобы избежать ударов. Губы статуи Гетрика шевелились, пока он размахивал свитком, а на лице застыло выражение благочестивого осуждения. Слов было не разобрать, поскольку эти ожившие чучела, похоже, не имели голоса, но Гайм подозревал, что известный своей суровостью Гетрик нашел много поводов для критики Муниции.

Пусть эта скучная сука сдохнет, мой повелитель, посоветовал Лакорат.Боль все равно скоро доведет ее до самоубийства.

Гайм почувствовал острое искушение последовать указаниям демона. Чем он обязан этой женщине? Этому живому памятнику бессмысленного тщеславия? К действию его подтолкнул образ его молодого "я" - исполненное ненависти, все еще не насытившееся лицо Разрушителя. Тот человек наверняка стоял бы и смотрел, как умирает Ультрия, возможно, даже забавлялся бы в этот момент, ибо такова была заслуженная участь тех, кто был достаточно неразумен, чтобы угрожать ему.

Бросившись вперед, Гайм криком привлек внимание статуи, и меч взметнулся в ослепительном взмахе. Лезвие оставило диагональный порез от бедра Гетрика до плеча. Философ моргнул, нахмурив брови в мрачном осуждении, прежде чем две его части разъехались в стороны. Оживление покинуло металл, когда сегменты распались, и Гайм пришел к выводу, что для поддержания подобия жизни этим вещам требуется целостность.

"Я..." начала Муниция, неуверенно поднимаясь на ноги. Она запнулась и замолчала, когда Гайм уставился в пустые прорези ее маски. Собиралась ли она поблагодарить его? Если да, то, похоже, она была не в состоянии произнести эти слова. Ему пришло в голову, что за все время своего бессмысленного существования эта женщина никогда никого ни за что не благодарила.

Как неблагодарно, заметил Лакорат.Позволь мне попробовать ее, мой повелитель. Мне любопытно узнать, как вся эта магия влияет на кровь

"Я предлагаю Вам вернуться в свой дом, Ультрия, - кинул Гайм Муниции, поворачиваясь к ней спиной. "Сейчас на площади небезопасно".

Осматривая место происшествия, он увидел, что статуи, в основном исчерпавшие свой запас жертв, столпились вокруг основания памятника Первому Проклятию, создавая подвижный бронзовый барьер. За ним Гайм увидел мерцающее свечение, которое говорило о действии демонической магии.

"Ангелы", - вздохнул Лексий, осознав это. "Она и их вырезала".

Гайм заметил, что взгляд ученого прикован к спирали из деревянных фигур, которые составляли Первое Проклятие. Пока он смотрел, свечение у основания монумента изменилось, превратившись в поднимающуюся паутину извилистых спиралей, которые обвивались вокруг взаимосвязанных изображений обитателей Вечной Равнины. Как только сияние касалось каждого из них, он оживал: из деревянной плоти сыпались щепки, и он начинал бороться в узах, связывавших их друг с другом.

"Не думаю, что она довольствуется только уничтожением Эксултии", - заметил Лексий. "Если она обрушит это на город..."

Не нуждаясь в дальнейших пояснениях, Гайм поднял меч и двинулся вперед. "Мы с Лексием проделаем дыру", - сказал он Ищейке. "Будь готова".

Он кивнул Лексию, и ученый направил Зуб Кракена на стену статуй, из него с треском вырвалась молния. Гайм увидел, как олень и медведь мгновенно превратились в шлак, и бросился бежать, сбив с ног плачущую старуху, которая бросилась на него с острыми, как клыки, зубами, в то время как бронзовые слезы текли по ее щекам.

Статуи сомкнули ряды в ответ на его атаку, меч сеял хаос среди стены металлической плоти, в то время как Лексий вызывал залп молний. Воздух сгустился от дыма горящей бронзы, миазмы освещались сиянием клинка и свечением Зуба Кракена, пока, наконец, они не прошли.

Гайм отшвырнул в сторону тлеющие останки младенца-херувима, который пытался откусить ему ноги, затем остановился при виде двух женщин, стоящих под шевелящимся величием Первого Проклятия.

Темезия, вернее, ее версия с автопортрета, стояла справа. Она сжимала в руке светящийся кривой короткий меч, из которого вырывались спирали демонической энергии и поднимались вверх по извивающемуся монументу. На лице художницы застыл яростный оскал, по-видимому, ее не трогали мольбы женщины, стоявшей перед ней.

Орсена сняла маску и тянула руки к Темезии, на ее лице была написана отчаянная мольба. Сияние Клинка Заклинателя порождало глубокий, звучный гул, который поглощал большинство звуков, но Гайм услышал крик Ультрии: "Ты должна это прекратить!".

В ответ Темезия только сильнее разозлилась. Высоко подняв Клинок Заклинателя, она оскалила зубы, и ее ответ прозвучал как рычание. "Эксултия были всего лишь личинками, питающимися гноящейся раной, Орсена! Разве ты не видишь, что этот город должен быть очищен! Как был очищен твой отец!"

Орсена отступила на шаг, на ее бледном лице отразилось потрясение. Гайм увидел, как на лице Темезии промелькнуло чувство вины, смешанное с глубокой скорбью. Сияние ее меча померкло, когда она посмотрела на Орсену, и в ее глазах заблестели слезы.

"Почему ты скорбишь о нем?" - спросила она. "Как ты можешь? Разве ты не знаешь? Разве ты еще не поняла?"

Стремясь воспользоваться моментом, Гайм бросил взгляд на Ищейку. Однако в его приказе не было необходимости, потому что она уже поднимала свой лук.

"Ты была создана!" крикнула Темезия Орсене, когда Ультрия с широко раскрытыми глазами сделала еще один неуверенный шаг назад. "Ты - творение, как и я. Мы не настоящие. Мы неестественны. Другие будут видеть в нас лишь чудовищ, которых нужно убить. Чтобы выжить в этом мире, мы должны создать его заново..."

Стрела Ищейки попала художнице в шею, нацеленная точно в яремную вену и пронзила позвоночник. От удара та пошатнулась, выпучив глаза, но не упала. Темезия закашлялась, и что-то блестящее потекло по ее подбородку, затем потянулась, чтобы вытащить стрелу из своей плоти. За ней потянулся длинный разноцветный завиток пигмента, когда она высвободила ее, отбросила в сторону и устремила обновленный сердитый взгляд на троих незваных гостей, прервавших её в момент мести.

Всегда трудно убить то, что не истекает кровью, заметил Лакорат, и взгляд Гайма по настоянию демона переместился на Орсену.Но и она тоже этого не знает.

Ищейка выпустила вторую стрелу, но быстрая крылатая фигура опустилась, чтобы преградить ей путь, прежде чем она смогла найти свою цель. Приземлившись, ангел сложил крылья, глядя на них с безмятежным любопытством высшего по отношению к низшему. Дым рассеялся, а от монумента отделялись другие ангелы, и Гайм подняв глаза, увидел, что они образуют спиралевидную стаю над площадью.

Треск раскалывающегося дерева вернул его взгляд к стоящему перед ними ангелу: деревянное существо выгнуло свой невозможно совершенный торс, чтобы отбросить стрелу Искателя. Его прежде безмятежные глаза сузились, когда он снова взмахнул крыльями и, подняв деревянный меч длиной с небольшое дерево, решительно шагнул к ним.

Зуб Кракена снова выпустил молнию, и трещащий поток окутал ангела, окрасив его деревянную плоть в пепельно-черный цвет. И все же он не останавливался, пылающий гигант, намеревающийся покончить с ними, и дрогнул лишь тогда, когда Гайм, вырвавшись вперед, перерубил ему ноги ниже колена.

Когда обугленный и искалеченный ангел упал, окружающий воздух превратился в водоворот пыли и дыма, и Гайм, щурясь, сквозь эту бурю разглядел, как спиралевидная стая спускается вниз. Другие уже присоединились к уцелевшим бронзовым статуям и образовали еще одно, более плотное оцепление вокруг Орсены и Темезии, создав барьер, через который нельзя было пробиться ни огнем, ни огнем. Сквозь прорехи в стене из металла и дерева Гайм разглядел двух женщин: Орсена все еще озиралась в ужасе, а Темезия снова подняла Клинок Заклинателя, теперь ставший ярче, чем когда-либо.

"Меч!" крикнул Гайм, закашлявшись, когда резкий поток воздуха забил ему горло дымом. Орсена наконец повернулась к нему, когда его хриплый крик достиг ее ушей. "Ты должна забрать у нее меч!"

Зуб Кракена рассек воздух, когда Лексий выпустил еще одну молнию, отправив ангела кувыркаться на площадь неподалеку. Еще дюжина ангелов по широкой дуге пронеслась вниз, расправляя крылья, чтобы спикировать над усыпанным трупами плиткам. Когда они приблизились, Гайм увидел, что в их лицах не осталось и следа божественного, на каждом из них застыло злобное выражение, свидетельствующее о жестоком намерении совершить убийство. Он знал, что это лицо Темезии, вернее, лицо того, во что превратилась ее плененная душа.

Выпрямив спину, он встал на ноги и поднял меч к плечу, держа его ровно и наготове. Рядом с ним Лексий смахнул пот со лба и сжал в обеих руках Зуб Кракена. Сияние клинка

"Даже дух может устать, милорд, - сказал он с извиняющейся гримасой.

"Сожгите столько, сколько сможете", - ответил Гайм, сосредоточившись на злобных чертах ведущего ангела. "Остальное я возьму на себя".

Он подождал, пока тварь не приблизится на расстояние дюжины шагов, и занес меч для взмаха вниз, намереваясь расколоть ей череп надвое. Однако, прежде чем он успел начать замах, ангел взмахнул крыльями и взвился вверх, остальные сделали то же самое. Они поднимались трепещущей нестройной стаей, разевая деревянные рты в беззвучных криках.

Повернувшись обратно к стене со статуями, он увидел, что она теперь в беспорядке. Многие из бронзовых статуй вернулись к своим инертным первоначальным формам, а ангелы в замешательстве топтались на месте. За ними Гайм увидел Орсену, стоящую над распростертым телом Темезии. Ультрия сжимала запястье художницы, почти оторванное от предплечья, соединенное лишь несколькими нитями пигмента. Клинок Заклинателя все еще светился в руке Темезии, но теперь мерцал.

Он видел, как Орсена и Темезия обменялись прощальным взглядом, безмолвно глядя друг другу в глаза. Губы Темезии шевельнулись, но слова были слишком тихими, чтобы он мог их расслышать, но не Орсена.

Черты ее лица напряглись, на глаза навернулись слезы, а затем лицо застыло в решимости, и ответ прозвучал сдержанным всхлипом. "Я не помню", - произнесла она и вырвала руку Темезии окончательно.

При этом Клинок Заклинателя выскользнул из ослабленной хватки художницы, его сияние полностью угасло. Казалось, падение длилось целую вечность: армия ангелов падала в унисон, когда вся жизнь покинула их деревянные формы. Они с глухим стуком падали на землю, но Гайм, все еще ошеломленный падением клинка, едва заметил, как Орсена протянула свободную руку, чтобы поймать его.

"Не надо!" - крикнул он, бросаясь к ней. "Не трогай!"

Предупреждение либо прозвучало слишком поздно, либо Орсена была так увлечена предметом, что не обратила на него внимания. Она застыла на месте, когда рукоять клинка коснулась ее ладони, спина выгнулась дугой, а тело задрожало. Гайм успел подхватить ее, прежде чем она упала, и, сунув меч в ножны на спине, поднял ее на руки. Она лежала в его объятиях без сознания, Клинок Заклинателя все еще был зажат в ее руке. Он почувствовал сильное искушение вырвать его, но Лакорат поспешил предостеречь его.

Ты знаешь, что единственный способ освободить ее сейчас - это убить, сказал демон.

Жалобный, затихающий стон привлек внимание Гайма к исхудавшей, уменьшающейся фигуре Темезии. Большая часть ее тела превратилась в ошметки пигмента, быстро рассеивающиеся под действием ветра. Однако лицо ее осталось, и на нем отражались обвинение и отчаяние.

"Домиано... заслужил то, что... я ему дала..." - произнесла она с тоскливым хрипом в голосе. "Он убил нас... понимаешь..."

"Я знаю", - ответил Гайм и кивнул в сторону груды трупов, покрытых кучами пепла и мусора на месте исчезнувшего памятника Первому Проклятию. "Но они что сделали?"

"Жизнь в бессмысленной... роскоши..." прохрипела Темезия в ответ, голос ее затихал, когда потрескавшаяся краска, покрывавшая ее лицо, начала расплываться на ветру. "Бремя, от которого... лучше всего избавиться… Не печалься... о них..."

Слова замерли у нее на губах, и остались только глаза, пристально смотревшие на бесчувственное лицо Орсены. Не с ненавистью, как ясно видел Гайм, а с глубокой, безнадежной тоской. Затем по площади пронесся свежий ветерок, и глаза тоже исчезли, навсегда унесенные ветром.

Испуганный, бессловесный крик отвлек его внимание от последних фрагментов Темезии Альвениски. В дюжине шагов от него высокий человек в черной мантии с трудом поднимался на ноги из-под груды убитых стражников. Ультрий Массилано Бенецци все еще носил свою маску чистого белого цвета, хотя и сильно испачканную пеплом и кровью. Некоторое время он растерянно топтался на месте, из-под маски вырывались бессвязные слова, пока темные щелочки его глаз не остановились на Гайма. Он замер и некоторое время молча смотрел на него, прежде чем к нему вернулось самообладание. Выпрямив спину, он зашагал в направлении своего особняка. Гайм наблюдал, как он пересек половину площади, а затем взглянул на Ищейку.

"Магистрату Лукарни тоже следует вернуть долг", - сказал он.

Он не стал задерживаться, чтобы посмотреть, как Лисса бросилась вдогонку за удаляющимся Эксултией, вместо этого неся удивительно легкую фигурку Орсены обратно к широким ступеням галереи Карваро. Однако ему показалось, что крики Ультрия Массилано были слишком короткими, когда они эхом разнеслись по этой заваленной трупами площади.

Глава десятая

Путь Кинжала

"Я могла бы просто выбросить его в море".

"Нет, не можешь".

"Тогда расплавь его. Уничтожь его".

"Демон внутри не позволит".

Гайм смотрел, как Орсена стискивает зубы, как пульсируют вены на ее висках, когда она рассматривает меч, который держит в руках. Прошел уже целый день с момента резни, а она, несмотря на то что была самым богатым представителем касты Эксултия в Атерии, так и не сменила маску.

"Я слышу его, - пробормотала она, сжимая и разжимая кулак на рукояти Клинка Заклинателя. "Существо, живущее в нем, говорит с моим разумом. Мне не нравится то, что оно говорит".

"Это заключенный дух существа, созданного из чистой злобы", - сказал Гайм. "Он существует, чтобы причинять страдания и несчастья, и хочет, чтобы ты стала его орудием. Со временем голос станет... легче переносить, но ты должна быть всегда начеку. Чем больше демон узнает о твоем характере, тем хитрее станут его планы, тем коварнее и соблазнительнее его предложения. Носить проклятый демоном клинок - значит вечно быть отягощенным самыми страшными искушениями".

"Вечно?" Орсена уставилась на него, и он заметил, как дрожит ее рука, сжимающая меч. "Я не смогу этого вынести, до конца своих дней..." Ее голос затих, и отчаяние на ее лице сменилось мрачным весельем. "Если я действительно жива".

Ее громкий и горький смех отозвался эхом, когда она сделала пируэт по пустому полу того, что когда-то было Коллекцией Темезии. Все статуи, которые когда-то стояли здесь, были отправлены в литейную мастерскую, а на стенах не было картин. По приказу Орсены все полотна были сожжены. Гайм задался вопросом, знали ли обитатели Поля Святой Мары о своей судьбе. Неужели его второй "я" встретил свой конец и с криками погиб в огненном пламени? Эта мысль побудила Лакората высказать свое непрошеное мнение.

Значит, копию Разрушителя постигла более заслуженная участь, чем оригинал, не так ли, мой повелитель?

"Я чувствую воздух, - сказала Орсена, ее юбки взметнулись, когда она резко

"Я знаю, что Семь Мечей были созданы для определенной цели, - сказал ей Гайм. "Я верю, что если собрать их вместе и выполнить эту цель, то больше не будет причин для их существования. Если мы добьемся этого, то сможем стать свободными".

"Мы?" Выражение лица Орсены выражало насмешливое негодование по поводу его самоуверенности, но, заглянув глубже, он увидел и надежду, и настороженность. "Ты хочешь, чтобы я присоединилась к твоей группе странников?"

"У странников нет цели. Наша цель очень ясна, хотя путь всегда коварен. Я не стану принуждать тебя, но знай, что вряд ли это можно сделать без твоей помощи".

"Кроме того, - Орсена печально вздохнула, прежде чем выдавить из себя слабую улыбку, - какой еще у меня есть выбор?"

Гайм пожал плечами. "Оставаться здесь, наслаждаясь пустым великолепием жизни Эксултии. В живых не осталось никого, кто знал бы твою истинную природу. Для этого города ты - Ультрия Орсена Карваро, спасительница Атерии. Все, что принадлежало Домиано, теперь принадлежит тебе и всегда будет принадлежать".

"Всегда", - тихо повторила она. "Значит, такова моя судьба. Оставаться в этом доме искусства, в то время как город вокруг меня в конце концов придет в упадок и превратится в пыль, как это происходит со всеми городами. Возможно, во мне отец достиг того, чего всегда желал: творения, которое будет жить вечно".

"Все мы творения", - ответил Гайм. "Так или иначе. И жизнь остается жизнью, независимо от того, в каком сосуде она находится".

Короткий отблеск света заиграл на лезвии меча в ее руке, вызвав веселую улыбку.

"Он что-то сказал?" поинтересовался Гайм.

Он думает, что ты претенциозная задница,хмыкнул Лакорат, когда Орсена в ответ неопределенно покачала головой.Демонам свойственно презирать друг друга, но с этим я, пожалуй, смогу найти общий язык. Он также не преминул заметить, что все недавние смерти и разрушения были исключительно идеей Темезии. Очевидно, ей не требовалось от него никаких побуждений, чтобы расправиться с Эксултией. Она мечтала об этом с детства.

"Ты действительно ничего не помнишь из того, чем делилась с Темезией?" спросил Гайм у Орсены.

"По его словам, - она взмахнула Клинком Заклинателя, - я была создана намеренно, чтобы ничего не помнить об этом. Она... вырезала меня из lapia perfecta по указанию отца, но по-настоящему я родилась только после того, как он... - она сглотнула и выдавила из себя эти слова, - ...убил нас обоих, или, скорее, убил их. Ибо я - не она".

"Как?" поинтересовался Гайм. "Ему понадобился бы Клинок Заклинателя, чтобы оживить одно из ее творений, а она спрятала его в своем автопортрете вместе с самой мстительной частью своей души".

"Хрустальный Кинжал", - ответила Орсена. "Клинок Заклинателя он дал Темезии, чтобы она могла развить свой талант, но Хрустальный Кинжал оставил себе. Его магия оживила статую Темезии по его приказу, и он пожелал, чтобы я ничего не помнила о любви между Темезией и его дочерью. Он чувствовал, что она была запятнана, фактически погублена, ответив на любовь человека, стоящего намного ниже ее касты. Это разъярило его до такой степени, что он убил их обоих - их поступок вывел его из себя. Хотя он не был настолько безумен, чтобы не спрятать тела на картине Поля Святой Мары. Или, возможно, кинжал был ответственен за все это, контролируя каждое его действие. Этот, - она снова подняла меч, - кажется, очень боится того, что живет внутри того клинка".

"А он знает, что с ним стало?"

"Только то, что у Домиано его не было, когда душа Темезии вышла из портрета, чтобы убить его, и теперь он не чувствует его присутствия".

Все верно, мой повелитель, отозвался Лакорат.Если бы другой демон был близко, я бы почувствовал его. Где бы он ни был, сейчас он далеко.

"Значит, он нашел себе другого владельца, - пробормотал Гайм. Осознание этого привело его мысли по пути, который наводил на него все больший ужас, чем дальше он следовал по нему. Твоя дочь, - сказала Ищейке Картограф, когда нарисовала карту, приведшую их в Картулу.Мечи, которых ты жаждешь, павший король. Чтобы найти их, ты должен найти ее, а чтобы найти ее, ты должен найти их.

"Корабль, на котором находится Экири, - вскрикнул он Орсене, заставив ее напрячься от резкой настойчивости в его голосе. "Ты уже получила известие о нем?"

"С прискорбием сообщаю, что "Шелковая леди" затонула во время шторма небывалой силы у восточного побережья Третьего Моря за несколько дней до публикации этого сообщения", - прочитала Орсена, с сочувствием переведя взгляд с письма, которое она держала в руках, на Ищейку. Письмо поступило в Торговый банк Карваро тем же утром, а затем было срочно отправлено Ультрии. "Судно считается потерянным со всеми людьми и грузом".

Ищейка никак не отреагировала на эту новость, ее лицо было каменным, когда она подошла к круглому окну личных покоев Орсены. Гайм выдержал небольшую паузу и, подойдя к ней, тихо произнес. "Шторм не убил нас. И ее он тоже не убьет".

Ищейка закрыла глаза, опустив лицо. "Я знаю", - сказала она, хотя Гайм не услышал в ее голосе радости. "Если бы она больше не дышала, я бы это почувствовала. Но..." Открыв глаза, она пристально посмотрела в его. "Что-то изменилось, Паломник. Она снится мне каждую ночь, но последние несколько снов были другими, тревожными. Экири, которую я встречаю в них, - не та Экири, которую я потеряла".

Она теперь носит Хрустальный Кинжал, подумал Гайм, но решил не говорить. "Она может изменится", - сказал он вместо этого. "Пока мы находим все мечи".

Потянувшись к своему камзолу, он извлек карту Картографа; Ищейка и Лексий подошли ближе, пока он разворачивал ее на столе Орсены.

"Что это?" - спросила Ультрия, с любопытством наклонив голову к открывшейся карте с извилистыми линиями.

"Наш путь к Хрустальному Кинжалу", - пояснил Гайм, проведя пальцем от значка, изображающего Атерию, к восточному побережью Второго Моря. Как и ожидалось, скопление линий закрутилось вокруг многочисленных заливов вдоль береговой линии. Пока они наблюдали, одна линия отделилась от остальных и начала прокладывать себе путь вглубь острова. Линия была толстой у основания и тусклой дальше

"Экири", - задумчиво произнесла Ищейка, неуверенно касаясь рукой ветвящихся линий. "Куда она направляется?"

Гайм наблюдал за курсом, проложенным Экири, с участившимся пульсом и спазмом в горле. Это, конечно, немало позабавило Лакората.

Почему ты так встревожен, мой повелитель?усмехнулся он.Не думаю, что в тех краях еще остался кто-то, кто видел тебя своими глазами. Да и статуй в память о твоем правлении тоже нет, ведь все они снесены много лет назад.

"Она идет туда, куда мы должны следовать", - ответил Гайм, сумев подавить дрожь в голосе и добавил: "В Северные земли".