Годы и грабли

Глава 1. Смерть генсека, булавка и венгерская утка

О смерти Сталина мне рассказывала мама. В 1953 году она училась на последнем курсе библиотечного института на Левом берегу, расположенного в Химках недалеко от Москвы, вела общественную работу и занималась спортивной гимнастикой. У нее всю жизнь были невероятно красивые походка и осанка, поэтому, несмотря на невысокий рост и не очень стандартную для спортсменки фигуру «песочные часы» с тонкой талией и широкими бедрами, после жесткого отбора кандидаток именно ей с двумя другими девушками поручили нести знамена на первом Всероссийском параде физкультурников в 1951 году.

Сталина моя мама тогда обожала, и его смерть ее просто потрясла. Занятия отменили, всех студентов собрали в актовом зале и объявили о смерти вождя мирового пролетариата. Мама прорыдала круглые сутки и, конечно же, решила поехать в Москву проститься с телом любимого вождя. Она добрались до центра, умудрилась влезть в бесконечную очередь в Колонный зал дома союзов недалеко от входа – моя мама была еще тот кот Матроскин и с юности обладала непостижимым умением уговаривать окружающих на совместный труд и не стеснялась это умение использовать - и увидела-таки любимого вождя в гробу, после чего, падая от усталости, потащилась обратно в общежитие – сначала на метро до Ленинградского вокзала, потом на электричке до Левобережной, потом по тропинке через лес к общежитию. И вот на этой тропинке ее и подкараулили два каких-то подонка. Они ее схватили и попытались стянуть с мамы теплые спортивные штаны с начесом, которые были на ней надеты в тот холодный мартовский день. Штаны были старые, но крепкие, им сносу не было, но бельевая резинка от времени растянулась и уже не поддерживала штаны, поэтому мама закалывала их крепкой английской булавкой. Булавка была заколота изнутри, штаны сидели крепко, ножа у нападающих не было, и они никак не могли сообразить, как же вытряхнуть это девку из штанов, чтобы совершить свое грязное дело. И тут мама собралась с силами и обрушила на насильников пламенную речь.

- Как вы можете, - кричала она, - в такой день, когда все советские люди прощаются с безвременно ушедшим от нас вождем мирового пролетариата и скорбят о невосполнимой потере, как вы можете даже помыслить о неблагородных поступках!

Кричала она громко, штаны рваться не желали, и верная булавка не подвела – в конце концов незадачливые насильники отчаялись добиться желаемого и рванули в лес, бросив на прощание:

- Да ну эту ненормальную! Совсем свихнулась!

У меня со смертью генсека связаны совсем другие воспоминания, хотя некоторые параллели прослеживаются. Как и моя мама, в день смерти генсека я училась на последнем курсе того же института, что и моя мама. Я не удивлюсь, если и объявили нам о смерти Брежнева в том же актовом зале, в котором делали объявление о смерти Сталина. Но вот только мы совсем не рыдали. А уж когда объявили об отмене занятий в связи с трауром, так и вообще все возрадовались, но, конечно, тихо, про себя.

На самом деле о смерти Брежнева я узнала накануне, когда наша соседка по коммуналке, полная пожилая женщина, и махровая коммунистка в придачу, вышла на кухню и сказала трагическим шепотом:

- Что-то случилось. Концерт ко дню милиции отменили. Вместо него «Депутата Балтики» показывают, - и ушла обратно к себе комнату вся в смятении.

У нас телевизора не было, так что мы не особенно по этому поводу переживали, но потом и другая соседка по коммуналке, тоже старушка, но худая, сильно напоминающая бабу-ягу, к тому же яростная антисоветчица, ненавидевшая все и вся, и даже однажды подбросившая кусок стекла в кастрюлю борща, которую я варила на коммунальной кухне, вышла на кухню поставить чайку, и громко закричала, чтобы ее услышала другая соседка:

- Что, подох твой главный коммунист? Дождались, наконец!

Из-за двери соседки-коммунистки доносились сдавленные рыдания.

После объявления о смерти Брежнева началась подготовка к пышным похоронам, ожидался наезд множества иностранных гостей, и поэтому центр Москвы мгновенно закрыли, и попасть в пределы Садового кольца можно было только показав паспорт с пропиской или справку с работы с адресом. Мы с мужем штампов в паспорте не имели, он все еще был студентом и был прописан в общежитии Физтеха в Долгопрудном, а я уже закончила обучение – институт культуры, это вам не физтех, четыре года вместо шести, я уже работала в Некрасовке и у меня тогда была временная прописка на один год в воинской части подмосковного города Можайска, которую мне помог получить папа, благо командиром Можайской части был его старинный друг, а жили мы в отданном под реконструкцию старинном доме на улице Горького, ныне Тверской, с высоченными, украшенными лепниной потолками, как и многие другие студенты и бывшие студенты, образующие «поколение дворников и сторожей», воспетое Б.Г. Сейчас этом здании расположен Отель Марриотт Москва Гранд.Но документы, причем не липовые, а самые что ни на есть настоящие, для прохода куда угодно, у нас были. У мужа – выданная ДЭЗом – Дирекцией по Эксплуатации Зданий - справка, данная для прохода к месту работы – он подрабатывал дворником и мел правительственную трассу, улицу Горького! А у меня и того лучше – удостоверение работника редакции газеты «Известия». В газету на подработку устроила меня моя начальница из Некрасовской библиотеки, Эсфирь, благо редакция «Известий» находилась на той же Пушкинской площади, что и моя библиотека. Я приходила в опустевшую редакцию вечерами и час-другой стучала на машинке, перепечатывая библиографические карточки для библиотеки издательства. Денег я там много не заработала, но зато получила настоящую корочку сотрудника газеты «Известия», причем с фотографией! Эта корочка творила чудеса. С ней можно было пройти куда угодно, чем я и пользовалась.

В магазины в пределах Садового кольца завезли немыслимые товары, которых никто никогда не видел, причем купить их можно было совершенно без очереди, ведь в пределы Садового кольца никого не пускали! Были бы деньги! А деньги у нас как раз были. Мой муж отпахал все лето в студенческом строительном отряде в Казахстане, и благодаря расторопности и деловым качеством командира отряда – его одногруппника и соседа по комнате в общежитии Саши отряд заработал кучу денег. Их долго не переводили, и когда мы совершенно уже отчаялись их получить, деньги вдруг пришли!

Это было за неделю до смерти Брежнева, и, естественно, сразу было решено эту долгожданную зарплату обмыть. Где – вопрос не стоял. Разумеется, у нас! Мы жили в самом центре, занимали две комнаты в коммуналке, одна была спальней, а вторая, совершенно гигантского размера с лепниной на потолке, была приспособлена для приема гостей. Гости не переводились. Телефона у нас не было, и поэтому гость шел непрерывно, как лосось на нерест. Еще бы, возможность передохнуть между беготней по магазинам и осмотром достопримечательностей и попить чайку в самом центре Москвы!

Еще в комнате для гостей жили рыбки. Гигантский аквариум с рыбками нам оставили предыдущие жильцы-лимитчики, они наконец-то получили долгожданную постоянную прописку и отбыли к новому месту жительства, пообещав в скором времени вернуться за аквариумом и оставив пакетик корма и инструкции по кормлению. Пакетик еды кончился довольно быстро, я понятия не имела, где брать рыбью еду, и какое-то время рыбки жили на подножном корму, быстренько почистив позеленевшие стенки аквариума. Потом они начали поедать водоросли. Надо было что-то делать, я в порядке эксперимента бросила им немного кукурузных крошек для обсыпки котлет, поскольку больше ничего съедобного, хоть немножко подходящего для рыб, в доме не было. Как они налетели на эту кукурузу! Проблема была решена. Когда полгода спустя рыбьи хозяева все-таки удосужились вернуться за аквариумом, они были приятно удивлены, обнаружив целых и невредимых, к тому же раздобревших на кукурузе гуппи и прочих барбусов.

Так вот, получив стройотрядовские деньги, мы начали готовиться к пиршеству. С продуктами и выпивкой было туго, я помоталась по магазинам, ничего толком не нашла, но во время моего визита в Елисеевский там вдруг выкинули венгерских уток! Я понятия не имела, что с этой птицей можно делать, но решила ее брать, благо очереди пока не было. Какое-никакое, а мясо.

И тут вдруг случилась смерть Брежнева. Нас распустили по домам, скорбеть и смотреть телевизор, но телевизора у нас не было, деньги жгли карманы, а магазины были набиты под завязку! Это была неделя воплощенного в жизнь коммунизма. Муж купил себе шикарный немецкий фотоувеличитель, о котором давно мечтал. Я приобрела югославскую портативную пишущую машинку «Эрика», сколько запрещенной литературы было на ней потом отстукано! Мы обзавелись новым холодильником и сапогами к зиме. Каждый день мы покупали тортики «Птичье молоко» и прочие деликатесы в кулинарии напротив ресторана «Минск». Мы накупили кучу выпивки и закуски для гостей. Столько лет прошло, а эту неделю счастья не переплюнуть!

В день вечеринки я с утра засунула замаринованную утку в духовку. Уж я ее и так и эдак готовила, поливала соусом, но даже после нескольких часов тушения в гусятнице она оставалась жесткой и совершенно не прокалывалась вилкой. Гости, как всегда, собрались в огромном количестве, и когда они съели все, что было, я в отчаянии принесла им утку, которая должна была стать королевой бала, если бы была хоть немного помягче. Студенты, как известно, существа всеядные, поэтому железная птица была в конце концов съедена, и никто не умер назавтра и даже не жаловался на несварение желудка, но уток я с тех пор больше никогда не готовила и готовить не хочу. Одного раза хватило.

В самый разгар поедания птицы вдруг раздался звонок в дверь, мы на него не обратили внимания, поскольку квартира коммунальная, мало ли к кому пришли! Через пару минут торжествующая соседка-коммунистка распахнула дверь в нашу комнату. За спиной у нее стоял участковый милиционер.

- Вот, как я и говорила! – гневно указала на наш пиршественный стол соседка, вызвавшая участкового. – В то время как все прогрессивное человечество скорбит по поводу безвременной кончины лидера мирового пролетариата, эти отщепенцы сидят здесь и веселятся, отмечая смерть нашего дорогого Леонида Ильича!

Что-то мне эта речь напомнила.

За столом мгновенно воцарилось молчание, но, к счастью, мы уже столько выпили, что совершенно не испугались беспочвенного обвинения, и наперебой бросились объяснять участковому, что именно мы здесь отмечаем, параллельно наливая ему водки, так что история закончилось ко всеобщему согласию, захмелевший участковый ушел от нас домой в хорошем настроении, оставив в горестном недоумении соседку-коммунистку.

Так и осталась в моей памяти смерть Брежнева эдаким островком коммунистического рая. Все последующие смерти генсеков под аккомпанемент «Лебединого озера» этому событию и в подметки не годились.

А моей маме тогда повезло дважды: она могла бы быть изнасилована подонками в тот день или быть затоптанной насмерть на Трубной площади в день похорон Сталина вместе с сотнями других людей, но только на похороны она решила не идти. И я ей очень за это благодарна.