Глупый Джим

Глава 1

В те древние времена, когда рыцари ещё не утратили привычку рубить друг другу головы с любезными улыбками, а дамы падали в обморок при виде мыши, жил-был в одном захолустном королевстве молодой человек по имени Джим. Прозвище своё — Глупый — он получил не столько за скудость ума, сколько за удивительную способность попадать в такие переделки, из коих ни один здравомыслящий человек не вышел бы целым.

Отец его, достойный башмачник Мортимер, говаривал в сердцах:

— Сын мой, в твоей голове вместо мозга, видимо, поселился червяк, который питается тем, что остаётся от крошек твоих же несчастных мыслей.

Джим на это лишь радостно улыбался и шёл дальше — навстречу очередной беде.

Обитал он в лачуге на окраине города Подлая Трухлявость, что славился лишь двумя вещами: скверным пивом и скверным характером жителей. Джим же обладал тем редким даром, что не замечал ни того, ни другого. Он был уверен, что все вокруг — его лучшие друзья, а жизнь — это прекрасный карнавал, где никто не хочет воткнуть тебе кинжал в бок.

Однажды утром, когда петух прокукарекал столь пронзительно, что даже покойники в земле почесали затылки, Джим проснулся с твёрдой уверенностью, что он — великий рыцарь.

Сей факт не имел никаких оснований. Он не умел держать меч, боялся лошадей и падал в обморок при виде собственной крови. Но Джим сказал себе:

— Если я в это верю, стало быть, так оно и есть.

Сия логика, столь любезная сердцу глупцов, показалась ему неопровержимой. Он облачился в ржавые доспехи, найденные на помойке (когда-то они принадлежали, по слухам, рыцарю, которого убил собственный конь своим храпом), и вышел из дому.

Мать его, добрая женщина по имени Грета, всплеснула руками:

— Джим! Куда ты пошёл? Ты даже шнурки завязать не умеешь правильно — у тебя всегда один узел смотрит на север, а другой на юг!

— Матушка, — отвечал Джим с достоинством, — великие дела не требуют правильных узлов. Они требуют сердца. А моё сердце бьётся где-то в районе левого колена, и это, согласитесь, расположение стратегическое!

Грета перекрестилась и начала готовить поминальный пирог. Она была женщиной предусмотрительной.

Следуя по главной дороге (которая вела прямиком к Гнилому Болоту, что само по себе было диагнозом), Джим наткнулся на чудовище. Оный дракон, правда, был не велик — ростом с крупную собаку и вдобавок припадал на левую лапу, ибо в юности неудачно упал с горшка.

Тем не менее дракон выпустил струйку дыма, которая походила скорее на выдох курильщика простой трубки, нежели на пламя, сжигающее города.

— Стой, человек! — прошипел дракон. — Ты кто таков?

Джим выпрямился во весь свой немалый рост и ответствовал с той дурацкой улыбкой, что выводила из себя даже камни:

— Я великий рыцарь Джим! А ты — мой враг? Или друг? Я в этих делах ещё не разобрался. Вот вчера я подружился с пнём. Он оказался хорошим собеседником. Правда, молчаливым.

Дракон замер. За свою долгую жизнь (а ему было целых семнадцать лет) он привык, что люди либо убегают, либо падают ниц. Такого же, как этот юный дурак, он не встречал.

— Я дракон! — прошипел он громче. — Я пожираю овец и рыцарей на завтрак!

— Овец? — переспросил Джим с неподдельным интересом. — А как вы их готовите? Я вот однажды пытался зажарить курицу, но у меня сгорел сарай. Теперь я ем всё сырым. Вкус, знаете ли, специфический, зато не надо мыть посуду.

Дракон растерялся настолько, что чихнул. Из его ноздрей вылетел не огонь, а пробка от вина, которую он проглотил в детстве на спор с братом.

Джим поймал пробку. И сунул в карман.

— Сувенир, — пояснил он. — Знакомиться так знакомиться.

Надо заметить, любезный читатель, что глупость имеет свойство, которое умные люди называют «парадоксальной защитой». Разумный человек, видя дракона, рассчитывает свои шансы, оценивает расстояние до ближайшего укрытия и приходит к выводу, что следует бежать. Глупый же Джим не делал никаких расчётов. Он просто шёл вперёд, как телёнок на бойню, но с улыбкой, способной обезоружить самого дьявола.

Сенека, великий философ, говаривал: «Глупость, доведённая до крайности, становится неуязвимой». Ибо где разум видит опасность, глупец видит приключение; где умный готовит отступление, глупый готовит шутку.

Дракон, которому надоело быть непонятым, решил применить последнее средство — честность.

— Слушай, человек, — вздохнул он, — я должен тебя съесть. Таков мой долг. Понимаешь, я дракон восьмого поколения. Все мои предки ели рыцарей. Если я не съем тебя, моя мать будет надо мной смеяться на семейном совете.

Джим задумался. Это был, пожалуй, самый глубокий мыслительный процесс в его жизни.

— А что, если я скажу, что меня уже съели? — предложил он. — Ты вернёшься домой и скажешь: «Мама, я справился». А я пойду дальше. Ведь меня, по сути, никто не ест. Я лишь представляю, что меня съели. А представлять, согласитесь, не вредно.

Дракон открыл пасть. Закрыл. Открыл снова.

— Ты что, издеваешься? — прошептал он.

— Нисколько, — ответствовал Джим, — я просто предлагаю решение, которое устроит всех. Кроме, возможно, моей матери. Она уже пирог испекла. Но пирог — это другая история.

Долго ли, коротко ли продолжался их спор — того не ведает никто. Ибо время в присутствии глупого Джима шло не так, как обычно, а как-то боком, с остановками и приседая.

В конце концов дракон, будучи существом, хоть и огнедышащим, но одиноким, признал Джима самым интересным собеседником за последние шесть лет (после того трактирщика, который поиграл с ним в кости и выиграл его запасной хвост).

— Знаешь что, — молвил дракон, — давай заключим сделку. Я не буду тебя есть. Ты не будешь меня убивать. Вместо этого… пойдём вместе? Мне скучно. А ты, кажется, умеешь создавать веселье из ничего.

Джим просиял так ярко, что даже солнце почувствовало конкуренцию.

— Согласен! — воскликнул он. — Ты будешь моим конём! Точнее, драконом. Я сяду тебе на шею, и мы поедем искать приключения. И славу. И что там ещё ищут рыцари? Я забыл.

— Невест, — подсказал дракон. — Ещё ищут невест.

— Ах да! — Джим хлопнул себя по лбу, отчего его ржавый шлем съехал набок. — Невест! Их тоже поищем. Заодно.

Так и случилось. Великий рыцарь Глупый Джим оседлал дракона (что для дракона было унизительно, но он, памятуя о семейных традициях, решил, что унижение — тоже своего рода honour) и отправился в путь.

Эпилог, в коем автор делает вывод, а читатель улыбается

Спустя год Джим вернулся в город Подлая Трухлявость. Не на драконе — тот остался в соседнем королевстве, где открыл школу этикета для огнедышащих. Джим пришёл пешком, без доспехов, без меча, но привёл за руку девушку, которая, как ни странно, смотрела на него с обожанием.

— Это Марта, — сказал Джим родителям. — Мы познакомились, когда я упал в её колодец. Точнее, я спрыгнул нарочно, чтобы проверить, мягкая ли вода. Она оказалась твёрдой. Но Марта меня вытащила. И сказала, что я... как её... гениальный. Идиот, но гениальный.

Марта улыбнулась и ничего не сказала. Она была мудрой девушкой и знала, что с Глупым Джимом спорить бесполезно. Его глупость побеждала любые аргументы.

Мать заплакала. Отец достал ещё один поминальный пирог (про запас) и подал его к столу.

— Сынок, — произнёс Мортимер, — я всю жизнь думал, что ты пропащий. А ты, оказывается, просто... не от мира сего. И мир, похоже, это принял.

Джим пожал плечами и откусил пирог.

— Мир, папа, — сказал он, жуя, — похож на мой шлем. Он велик, он ржавый и он вечно съезжает набок. Но главное — он защищает голову. А голова… у меня внутри, конечно, не мозги, а червяк, как вы говорили. Но червяк тоже живой. И он верит в чудеса.

Тут Джим поперхнулся, и Марта стукнула его по спине. Стукнула с такой силой, что из его ноздри вылетела драконья пробка — тот самый сувенир, который он так и не достал из кармана.

— Ай! — сказал Джим. — Кажется, у меня прочистило нос. Я могу нюхать будущее.

— И чем пахнет? — спросил отец.

— Пирогами, — ответил Джим. — И немножко драконом.

Все засмеялись. Даже прохожие за окном, хотя они не слышали шутки. Но когда смеётся Глупый Джим, смеяться хочется всем — просто потому, что его счастье заразно.

А великие философы, если бы они присутствовали за столом, непременно добавили бы, что истинная мудрость порой скрывается под личиной глупости. Но они не присутствовали. А те, кто присутствовал, просто ели пирог и радовались жизни. Что, согласитесь, тоже неплохая философия.