Глаза ангела

Глава 1

Наверно, я сплю. Потому что мне снится, как я когда-то, давным-давно, ещё в первом классе, нашла возле сарая мышонка. Искалеченного, полумёртвого. Фу, девочки должны бояться мышей, но я почему-то завернула его в тряпочку и спрятала в нашем сарае, на ящике, в уголке. Он был какой-то неприятно мокрый, подёргивался, у него не было одного глаза — и это, да, было давно. Теперь я в десятом классе. И я, наверно, сплю — ведь вдруг оказалось, что я и есть тот мышонок. Полудохлый, никому не нужный. Совсем никому — ведь хорошим мальчикам тоже нет дела до такого мышонка. Тем более такому замечательному мальчику, как Андрей. Я надеялась, что когда он будет идти из нашей школы домой, то увидит меня на лавочке. Увидит, что я готова даже умереть ради него, ведь баночку из-под лекарств, которые приняла, я специально оставила тут же, на лавочке — и тогда он поймёт все мои чувства, обязательно поймёт, не сможет не понять!..

Но это была глупость, и теперь я хочу проснуться, хочу встать и уйти с этой проклятой лавочки, только вот проснуться не удаётся — ведь я полудохлый мышонок. Серый, никому не нужный, мне не уйти, и глаз не открыть, и с места не сдвинуться… Замечательному мальчику Андрею такие не нужны.

Однако он меня всё-таки зовёт. Сквозь дрёму слышу голос:

- Ленка, совсем сдурела! Ты что наделала!

Голос придаёт сил, я бормочу:

- Андрюша… - и пытаюсь открыть глаза.

Это тяжело, это требует нечеловеческих усилий, и тем ужаснее разочарование, когда глаза всё-таки чуть приоткрываются и сквозь щёлочку я вижу, что ко мне склонился вовсе не Андрей.

Кто?

Да Виталик же — сто лет бы его не видеть, мы и так знаем друг друга всю жизнь.

- Так и думал, что ты из-за Андрея что-нибудь сделаешь! Вот не зря за тобой пошёл!.. Нет, не закрывай глаза, погоди, сейчас вызову «неотложку»… - его губы некрасиво кривятся, глаза выпучены — вот же… просто урод какой-то да и всё…

Мои ресницы бессильно смыкаются, я опять — не я, а мышонок, но зато теперь я отчётливо помню что было дальше: как следующим утром пришла в сарай, а мышонок в той тряпочке уже совсем твёрдый, скрюченный... А ведь он — это я. Значит, я тоже тогда умерла. Или сейчас умру. Или просто уйду. В темноту. Уползу маленьким мышонком.

Но мне мешают уползти. Какие грубые голоса! Кричат, приказывают...

Пусть кричат — мне всё равно...

Но ещё более грубые руки поднимают меня.

А я падаю. Почти падаю — меня подхватывают, тащат, ноги волочатся по земле... зачем? Зачем мне мешать спать? Всё равно маленький мышонок снова засыпает...

А ему опять не дают спать.

Как это неправильно!

Мне в рот суют холодный резиновый шланг, пропихивают в самое горло, льют воду. Льют, льют…

Это становится совсем невмоготу. Я вырываю шланг изо рта — и вместе с ним из горла вырывается струя воды, до краёв наполнившей меня. Меня тошнит. Долго, мучительно.

Опираясь руками на ледяной барьер, с сипением перевожу дыхание, гляжу вниз — оказывается, меня вытошнило в большую эмалированную ванную. А с боков меня поддерживают две плохо различимые фигуры в белых халатах. А третья — тоже в белом халате — стоит поодаль и командует:

- Ещё давай, промываем дальше!

Я мотаю головой, пытаясь оттолкнуть от лица противный резиновый шланг, но меня держат крепко, и в меня опять льются струи.

А потом — из меня.

С трудом перевожу взгляд на серые стены, на тусклое оконце — какай ужас, даже не подозревала, что в нашей поселковой больничке есть такое мрачное помещение…

- Не отвлекаемся, - следует команда, - ещё промываем, ещё!

Зачем мучить несчастного мышонка? — он всё равно умрёт…

Но мучение продолжается.

А потом заканчивается. И меня куда-то ведут под руки. В какие-то темные переходы, в глубину больницы.

И неожиданно я замечаю проплывающее мимо бледное лицо всё того же Виталика. А так нельзя — на полудохлых мышат не надо смотреть, они отвратительны. Одинаково отвратительны и для девочек, и для мальчиков.

Но он смотрит. Красные искусанные губы припухли, в зелёных глазах — слёзы.

Я равнодушно думаю, что никогда не видела Виталика плачущим — даже когда он как-то разбил коленку в кровь.

А потом меня заводят в палату, переодевают как безвольную куклу и, наконец, дают отдохнуть, укладывая на кровать.

Сквозь наваливающуюся дрёму чувствую, что меня ворочают, делают какие-то уколы — но я уже сплю. И мне больше не снится серый полудохлый мышонок, мне снятся ярко-красные припухшие губы и пронзительные зелёные глаза моего плачущего ангела-спасителя.