Глаз феникса

Глава 1

00:52. Самая обычная ночь

— Тебе пора завязывать с кофе, особенно ночью. Не уснёшь.

— Я и так не могу уснуть.

Поставив турку на огонь, я достал из кармана штанов пачку сигарет и растерянно оглядел кухню.

— На столе, за твоей спиной.

Я кивнул, взял зажигалку и подкурил.

Дым медленно закружил под белым потолком, складываясь в причудливые пейзажи. Разумеется, это всего лишь моя фантазия, но мне нравится думать, что я вижу миражи далёких миров, полных чудес.

«Почему нас так манят далёкие миры, даже ненастоящие?» — подумал я. «Мы так наивны… Где-то нам трава зеленее, воздух чище, солнце ярче. Видимо, нас совсем не радует то, где мы находимся. „Находиться“ — любопытное слово: „находить себя“».

— Вот именно такие мысли и не дают уснуть, если что.

— Я не властен над своими мыслями.

— Неужели? Уж не Иисус ли сидит на облаке и посылает тебе темы для размышлений в час ночи?

— Если так, то мне стоит его поблагодарить, — иронично ответил я.

Мой собеседник ухмыльнулся. Я помешал кофе, стряхнул пепел в стеклянную пепельницу и снова затянулся, приметив красный уголёк сигареты, всегда напоминавший мне глаз феникса. Я видел множество изображений этих фантастических птиц, но их глаза чаще изображаются скромно, простыми пятнами на фоне пылающих перьев. Мне кажется, они должны быть именно такими — скоплением раскалённых докрасна частиц.

Выключив огонь, я налил кофе в свою любимую кружку. Большая, с широкой ручкой прохладного серого цвета, она была для меня настоящим произведением искусства. Я случайно увидел её в супермаркете. Даже не посмотрев на цену, тут же взял её и положил в корзину.

— А ты неприхотлив, — заметил Он. — Кто бы мог подумать, что твоей многострадальной голове так мало нужно для счастья.

— Да, всего лишь чашка горячего кофе, тишина и сигареты.

— Экий эстет! Не просто чашка, а именно эта, не просто кофе, а крепкий, с сахаром и молоком. С остальным, конечно, проще. Главное, чтобы сигареты были не слишком лёгкими. Чтобы, выдыхая дым, ты чувствовал его колючую горечь в горле. А после запить её кофе, словно смазав эти мелкие царапины внутри. И только тогда он приобретает особенный вкус.

— Именно так, — с улыбкой ответил я.

— Почему ты куришь? Я не собираюсь читать нотаций о вреде курения. Уверен, ты их и так наизусть знаешь.

— Как и ты знаешь мой ответ.

— Я всего лишь хочу услышать его от тебя. Окажи милость.

— Я люблю выдыхать дым. Много дыма. Кажется, что вместе с ним из меня выходит часть моих мыслей. В голове их всегда много, поэтому такая разгрузка меня неплохо выручает.

— Ты в курсе, что можно озвучивать мысли? Делиться там, дневник вести на худой конец.

— Нет... Зачастую их трудно облечь в слова. Это образы, ощущения, кружащие в непонятном ритме внутри моей черепной коробки.

— Как дым?

— Как дым.

— Хм... Как же с тобой легко и просто. Особенно тебе самому. Хорошо, что мне иногда удаётся тебя привести в чувство.

— Только ты и можешь.

Я потушил сигарету. Феникс моргнул и исчез в сером пепле. Я поставил кружку на обеденный стол, подвинул стул поближе к окну и сел. Прохладный ветер коснулся моего лица. Чуть взъерошив мне волосы, он помчался дальше по улице. Я посмотрел на город. Кажется, что он спит, но вдалеке слышен лай собак, гул машин и чьи-то разговоры. Огни фонарей, вывесок и фар затмили своим дрожащим светом звёзды. Но несколько, самых ярких, проглядывают, на радость романтикам. Это обычная ночь. Возможно, только для меня.

— Ты себя хоть немного пощади, — проговорил Он. — Мысли бывают хорошими, но и лишними тоже. Изнурять себя бесконечно — плохая идея.

— Я не делаю ничего такого, что может меня изнурить. Я ничего не делаю.

— Ты думаешь. И такое редко произносят, но тебе точно следует делать это реже. Слишком много, слишком сильно, понимаешь? И было бы всё не так страшно, если бы образы в твоей голове оставались образами. Но ты начинаешь верить в свои мечты и фантазии, а потом сидишь и страдаешь на кухне по ночам.

— Я страдаю от того, что не могу по-другому. Ненавижу это слово — «страдание».

— Оно отдаёт жалостью к себе, верно? Согласен, это противно.

Я закурил сигарету, сделал глоток кофе.

— Вкусно?

— Очень.

— Это замечательно.

Он замолчал и откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Достав телефон, я открыл плеер и включил музыку. Музыка разлилась по моему телу. В груди защемило родное чувство тоски. Сердце забилось так, словно попыталось выскочить из груди, да застряло между рёбер. В висках зашумел пульс, напомнив мне шелест осенних листьев.

— Снова?

Я промолчал. Затянулся, выдохнул дым в окно.

— А если я не смогу тебя успокоить?

— Я справлюсь, как и всегда.

— Каждый раз ты стоишь на краю пропасти, и создаётся впечатление, что твой следующий шаг очевидно провален. Во всех смыслах. Стоит тебе туда упасть, как чудовища, которых ты сам так искусно создавал, разорвут тебя на части. Так стоит ли подходить?

— Иногда так хочется упасть. Я не знаю, что будет после, но, может, мне станет легче? Чувствую, чудища не успеют изорвать мой разум. Он испарится ещё в полёте.

— Я бы не был так уверен.

— Ты же знаешь, что со мной.

— И лучше тебя самого.

Я затянулся. Феникс задумчиво посмотрел на меня угольком сигареты.

— Почему я думаю обо всём?

Голос прозвучал неожиданно громко в тишине кухни. Я кашлянул пару раз, посмотрел на Него. Мой друг молчал и слушал. Я отвернулся, но чувствовал его взгляд своей щекой.

— Я думаю о людях, что проходят мимо меня. О том, добры они или злы, спокойны или встревожены; как они ведут себя в одиночестве, есть ли у той женщины собака, а у того старика жена... Люди не замечают, насколько хорошо видны их чувства и мысли, особенно когда они спешат. Как прозрачны их глаза, когда им кажется, что никто за ними не наблюдает! Словно рыбы в озере, во взгляде мелькают тревога, радость, сомнение, грусть, надежда. Сильные чувства неуклюжи и огромны. Они рвутся вверх, пускают круги по водной глади. Их может заметить каждый. Но самые сокровенные мысли видны тогда, когда суета и страхи опускаются на дно.

Сигарета обожгла пальцы. Я переложил её в другую руку, потушил и приложил ладони к холодному окну. Убрав руки, я посмотрел на исчезающие следы от пальцев. Стекло словно впитало их в себя.

— Я думаю о том, что ничего не знаю в совершенстве. Что все мои знания были получены случайно, на ходу, как будто на улице мне вложили в руку листовку с рекламой нового магазина одежды. Зачем мне думать о бездомной собаке и в то же время рассуждать о нужности прогресса? Я не философ и не хочу им быть. Хаос внутри меня и вокруг меня. Я не могу понять этот мир, хоть и пытаюсь.

— Мир равнодушен к твоим стараниям и не требует понимания, — ответил мой гость. — Его требуешь ты, а мир недоумённо смотрит на это. Он изменчив и имеет множество граней, которые меняются сами по себе. Они не связаны между собой, но представляют единое целое. Такое нужно просто почувствовать и принять.

— Кажется, я и так чувствую немало. Знаешь, когда я иду по улице, у меня возникает такое ощущение, что от каждого прохожего исходит некий поток настроения, эмоций, душевных переживаний. И я чувствую почти каждый из них. В голове появляются чужие мысли, голоса, образы. Нет, это не телепатия. Я не волшебник и не мутант какой-нибудь. Скорее ходячая антенна, улавливающая настроения других людей. Порой не можешь понять, где твоё, а где чужое.

— Единственное, что спасает от вторжения «настроений», — после недолгого молчания сказал я, — это глубокая печаль. Когда мне очень плохо, я не ощущаю ничего и никого вокруг себя.

Мой собеседник молчал. Поток мыслей оборвался так же неожиданно, как и появился. Я курил, смотрел на завихрения дыма, пил кофе. Я ощутил, как время начало замедляться. Стрелки медленно шагали по кругу, переваливаясь через чёрные деления циферблата. Тихие щелчки механизма ритмично отсчитывали минуты этой ночи.

Время — самая страшная сила во Вселенной. Моя фантазия не может создать более-менее чёткий образ этой силы. Что-то огромное и в то же время крохотное, бесконечное и мимолётное, всемогущее и беспомощное. Можно подобрать целый словарь определений этому слову, но лучше оставить это более великим умам.

01:59. О чудищах

На дне кружки осталась тёмная вязкая кофейная гуща. Я подошёл к раковине, помыл турку, открыл шкаф и задумчиво посмотрел на полки.

— Нет уж, давай на этот раз чай, ладно?

Пожав плечами, я достал упаковку зелёного чая. Поставил чайник на огонь, переключил песню. Немного послушав её, я выключил плеер.

— Себя не слышишь?

— Что-то вроде того. Себя и тебя, и ещё кого-то.

— Голоса появляются только тогда, когда ты начинаешь себя раскручивать.

Ничего не ответив, я закурил. Мои руки задрожали. В груди нарастал жар.

— Успокойся, — неожиданно мягко проговорил Он.

Я закрыл глаза. Затянулся. Почувствовал, как дым опустился в лёгкие, поцарапав горло, и на резком выдохе взметнулся к потолку. Я не открывал глаза, но видел, как свет люстры расплылся в никотиновом тумане. Я затянулся ещё раз и увидел горящие глаза феникса. Яркие, как угольки костра, они смотрели на меня. Казалось, что все лучи солнца свернулись в этом взгляде и прожгли насквозь туман в моей голове. Мои плечи опустились, и я расслабился.

Открыв глаза, я посмотрел на чайник. Он уже начал недовольно фыркать, выпуская пар тонкой струйкой, напомнив мне маленького дракона из недавно прочитанной книги. Только тот ещё метко плевался огнём и обожал крушить всё вокруг себя.

Выключив огонь, я обдал кипятком кружку с остатками кофе. Гуща расползлась чернильным пятном в раковине. Заварив чай, я сел у окна, продолжая курить. Он сидел за моей спиной, задумчиво рассматривая стол.

— Кто мы?

Я не сразу понял, что сказал это вслух. В последнее время у меня появилась такая привычка — озвучивать свои мысли, не замечая этого. С Ним это не страшно, но иногда я ловил взгляды на улице. Потушив сигарету, я сделал глоток чая.

— На философию потянуло? — задумчиво ответил Он.

— Что-то вроде того. Согласись, немного странно не понимать, кто ты.

— О, так ты всё же знаком с понятием «странно»?

— Человек... Существо, зависящее от себе подобных и в то же время отторгающее всех от себя в своём вечном желании выделиться. Правда, сейчас большинству идти в одиночку слишком сложно или страшно.

— И всё-таки, — продолжил я. — Кто мы? Для чего мы? Неужели смысл человеческой жизни может заключаться в глупой суете, в круговороте бесконечных бытовых дел, в школе, институте и работе? В покупке нового телефона или машины? Я не могу поверить в это. Зачем мы навязали себе столько правил? Чтобы в итоге погрязнуть в этом дерьме?

— Не распаляйся.

Мне стало тошно. Что толку от моих мыслей? Я такая же послушная овца, которая идёт за пастухом и лишь изредка блеет про себя: «Что я делаю? Куда мы идём?»

— Смирение, покорность, рабство. Эти слова вполне взаимозаменяемы. Официального рабства больше не существует в цивилизованном мире. Впрочем, оно появилось именно благодаря «венцу творения».

— Всё гениальное просто, — усмехнулся я. — Завтра нам скажут, что мы не сможем прожить без камня. Обычного камня, который ты случайно пинаешь на улице, спеша на работу или в кино. Я не знаю всех тонкостей маркетинга, но уверен, что эту новость нам подали бы красиво. Обязательно нашлись бы учёные, которые, позеленев от скуки в своих лабораториях, открыли бы чудотворное влияние камня на организм. Какой-нибудь народный гений вылечил бы обычным камнем рак или простуду, никому не известная всемирная организация по защите комаров тут же заголосила бы о том, как много камня тратится впустую и как жестоко с ним обращаются. Звучит комично, но именно так всё и происходит. Этот мир сходит с ума.

— Вот о чём я думаю, — продолжил я. — Иногда я словно вылетаю из реальности. Мне кажется, что всё, что меня окружает, — это всего лишь нудный фильм, на который я случайно попал. Я начинаю с недоумением оглядываться и вдруг вспоминаю, что я человек. Я заново смотрю на свои руки, прислушиваюсь к биению сердца и ВСПОМИНАЮ.

Я с силой потушил сигарету и выдохнул дым. Всё это время мой собеседник смотрел на меня со скорбью и иронией, скрестив руки на груди. Примерно так же иногда на себя смотрел я.

— Вот чем ты кормишь своих чудовищ, — тихо сказал Он.

02:48. Прелюдия

— Может, мне пора обратиться к доктору? — с улыбкой спросил я.

— Уверен, что поможет?

Он положил руки на стол и внимательно посмотрел на меня. Я снова достал сигарету и закурил. Слабый порыв ветра донёс аромат женских духов. Едва уловимый, мягкий, с лёгким цветочным оттенком, он взволновал меня. Как гончая, почуявшая добычу, я встал и замер у окна. Я глубоко вдыхал воздух, но аромат растворился в ночной прохладе. Острое разочарование пронзило меня иглой. Я в растерянности стоял и всё вдыхал воздух, ставший ненужным без этого прекрасного запаха…

— Глупо, — резко сказал Он.

Я недоумённо посмотрел на Него. Потом, внезапно осознав, что мои действия бессмысленны, я отвернулся от окна. Горстка пепла упала на пол. Я невидяще посмотрел на неё.

— Глупо, — уже мягче повторил Он. — Ты создаёшь целые миры в своей голове, события и людей, но это не так опасно, как верить в них. Даже сейчас ты успел нарисовать и портрет, и характер особы, которой принадлежат духи. И неважно, как она выглядит на самом деле и что из себя представляет. Ты уже нарисовал её. И поверил. Не делай этого. Твои иллюзии раздавят тебя, сломают, и ты уже не сможешь жить в реальном мире. Реальность просто не сможет войти в твоё сознание, и ты потеряешься в мире грёз.

— Я не могу, — тихо ответил я. — Не могу! Возможно, реальный мир слишком не устраивает меня, возможно, я не устраиваю этот мир, а возможно, я просто чёртов псих!

Последние слова я почти прокричал. Трясущимися руками я потушил сигарету, взял кружку и сделал глоток чая. Мой друг внимательно наблюдал за мной.

— Мне невыносимо думать и придумывать. Я чувствую себя жалким и совершенно неподходящим для этой жизни, в которой нахожусь. Как слон в посудной лавке, я крушу самые хрупкие и дорогие вещи всего лишь одним движением. Хотя оно направлено на то, чтобы выйти из лавки, пока я не сломал там всё окончательно. Так я ощущаю себя в реальном мире.

Я замолчал. С трудом достав сигарету из пачки, я закурил. Он лишь смотрел на меня с тревогой.

— Кто-то мечтает стать знаменитым и богатым, — выдохнув дым, сказал я. — Я же мечтаю выключить бесконечное радио в своей голове.

— Мысль — это основная сила человека, — возразил Он. — Она становится началом всего. И она же может стать началом твоего исцеления, а может и взорвать твой разум. Тут уже зависит от того, какую волну ты выберешь. Не мысли повелевают тобой, а ты ими. Как только ты осознаешь это, нам обоим станет легче.

— Я слишком слаб, чтобы контролировать свои же мысли…

Волна жара прокатилась по моим рукам. Дрожащий уголёк трепетал мотыльком в моих глазах, словно танцуя под неслышимую музыку. Я смотрел на него, не в силах даже моргнуть.

В ушах заиграла музыка. Уголёк моргнул, и в тот же миг передо мной взлетел Феникс. Раскрыв клюв, он пронзительно крикнул и начал кружить в огненном вихре. Танец завораживал. Не хотелось пропускать ни единой секунды, ни одного движения. Золотистые перья, будто обрывки солнечных лучей, ослепляли, но я не мог оторвать от них глаз. Казалось, что Вселенная сузилась до размера песчинки и затерялась в обжигающих глазах Феникса. Даже само Время замерло в безмолвном восхищении: планеты остановили свой ход, застыли и люди, и звери, и птицы. Всё живое и мёртвое кружило передо мной в огненном вальсе…

Музыка звучала всё громче. По моей спине прошёл холодок. Феникс крикнул второй раз, уже тревожно. Плотный чёрный дым, появившийся из ниоткуда, медленно окружал его. Огненные брызги гасли в нём, как в ледяном озере.

— Не смей! — вскрикнул Он.

Я вздрогнул. Страх сковал моё тело. Всё, что я мог, — это беспомощно наблюдать, как Феникс тонет в иссиня-чёрной мгле.

— Остановись!

Я с трудом осознал, что Он кричит это мне. Феникс крикнул в третий раз. Его крылья увязли во тьме. Он бился в ней, словно пойманная в паутину муха.

— Это же твоя тьма! Ты можешь её остановить! — закричал Он.

Моя рука дрогнула. Уголёк упал на стол, кометой прочертив собой ярко-оранжевую полосу. Я понимал, что должен что-то сделать, но мои руки словно окаменели. Крохотная искорка догорела очень быстро. Феникс рванулся в последний раз, и тьма полностью поглотила его.

03:06. Приветствие

Я не понял, как это произошло. В какой-то момент моё зрение и мой слух отключились, перестав воспринимать окружающую реальность. Его голос, произносивший моё имя, долетал до меня словно издалека, а потом и вовсе пропал. В голове стоял шум, напоминавший грохот волн и скрежет железа. Я пошатнулся. Слепо нащупав рукой стену, я облокотился на неё. Каждый вдох давался с трудом. Я закрыл глаза и увидел Её.

Бездонная и холодная, Она улыбалась мне, как сыну. Я стоял на краю Пропасти, пошатываясь, и не мог оторвать от неё глаз. Мне хотелось упасть. Мне хотелось шагнуть и лететь, долго лететь. Я ясно представил себе, как тьма окутывает меня плотным одеялом, как сердце замирает, а мысли вылетают из моей головы. Желание стало непреодолимым. Я наклонился вперёд. Из Пропасти прозвучал хохот. Торжествующий и пронзительный, он эхом отозвался по всему телу. Он звал. Я наклонился ещё больше и почувствовал, как ноги отрываются от земли. Тело покорно нырнуло в Бездну. Сердце отчаянно ударилось о рёбра ещё несколько раз и застыло. Грудь сдавила невидимая рука и потянула вниз…

03:06. Эхо

Я не понимал, существую ли я ещё. Возможно, всё, что осталось от меня, — это эхо сознания, растерянное и слабеющее с каждой долей секунды. Я не ощущал своих рук и ног, не знал, открыты ли мои глаза, не слышал стука сердца. Я не мог понять, хорошо мне сейчас или плохо. Слова вырисовывались непонятными рунами, распадались на крохотные частицы, переплетались между собой. И я становился их частью, а они — моей.

Наверное, смерть — это не прямая линия, ползущая по экрану, не слёзы, падающие дождём на гроб. Это нечто более великое и простое. Настолько простое, что мы не можем поверить в неё.

Мы не боимся смерти, но страшимся её прелюдии: боли, отчаяния, беспомощности. Мы боимся, умерев, продолжить жить, продолжить чувствовать.

Жизнь сама по себе куда страшнее смерти. В жизни есть страдания и судьба, вдохновение и стыд, слова и прикосновения, восторг и скорбь, возможность и страх потерять всё это. В смерти же нет ничего, лишь слабое Эхо твоих мыслей. Оно летит по Вселенной, отталкиваясь от звёзд, и замирает на самом краю Мира.

Да, у Мира есть край. Моё Эхо дошло до него.

03:07. Шанс

Мой друг — самый обычный человек, несмотря на наше знакомство. И в самую обычную ночь на самой обычной кухне его не стало. Физически он был вполне здоров и мог бы прожить не один десяток лет, несмотря на курение. Однако это не помешало его сердцу замереть.

Он позволил своим чудищам растерзать себя. Можно сказать, что это было самоубийство. Возможно, именно оно и станет для него исцелением.

Наше знакомство было неслучайно. Он знал, чем всё закончится. И он знал, что я единственный, кто сможет помочь. Поэтому он создал меня.

5:41. Рассвет

Достав пачку сигарет, я начал искать зажигалку. Она оказалась во внутреннем кармане куртки, хоть я и не помнил, что положил её именно туда.

На пляже никого не было. Волны лениво перекатывались по берегу. Им было неважно, смотрят на них или нет, который сейчас час и что будет завтра. А возможно, они также отдыхают от людей и их вечного шума, как и я. Природа ценит тишину и покой. Самое интересное, что тишина в моём понимании означает не отсутствие звуков, а отсутствие человека. Думаю, природа считает так же.

Мой друг спас меня. Всё, что я помню, — это маленькую искорку во тьме. Я не ощущал своего тела, но всем, что от меня осталось, я потянулся к ней. И мрак отступил.

Сейчас мой разум был ясен, как никогда раньше. Не то что пару часов назад. Я очнулся на полу кухни, жадно вдыхая воздух. Не открывая глаз, я просто лежал, слушал, как вновь бьётся сердце, и дышал. Каждый вдох казался мне прекраснее предыдущего. Я чувствовал свои руки и ноги, холод, идущий от пола, запах сигарет. Ни с чем не сравнимое удовольствие — ощущать себя живым. Я открыл глаза и тут же закрыл их. Свет люстры ослепил меня.

На берегу, окутанный рассветными сумерками, я почувствовал, как он появился. Даже не оглядываясь, я видел, как за моей спиной взлетел Феникс. Кружась в воздухе в своём прекрасном танце, он пел песню Жизни. Птица летела, обгоняя лучи солнца, за горизонт.

Я молча стоял, курил и думал о своей смерти. Теперь мы с ней знакомы. Надеюсь, следующая встреча будет не скоро.