Гильдия Райто: Приключения на юге

Глава 1. Прибытие и новый член гильдии

Поезд прибыл на станцию Нанкайдзё примерно к 11 часам утра. Мы вышли из поезда — выспавшиеся, умытые, причёсанные, сытые, с рюкзаками за спиной и счастливыми физиономиями. Затем мы доехали на автобусе до нашей базы на берегу моря.

Вид у неё был невероятным, и больше напоминал отель (в котором автор произведения неоднократно останавливался, когда ездил в Сочи. Для понимания, вот вам фотография, которую он любезно соизволил прикрепить прямо здесь:

Это фотография реального отеля Swissôtel Resort Sochi Kamelia, в котором он останавливался в 2018 году. Ладно, вернёмся к нашим героям, то есть, к нам).

Так вот, база была просто великолепной (спасибо высоким доходам гильдии, которые позволили построить нам место для зимовки). Мы заселились в наши комнаты, обустроились и отправились пировать в столовую.

Только мы сели за стол, как раздался стук в дверь. Мы с Тимуром встали из-за стола и пошли открывать дверь. На пороге стоял загорелый белобрысый парнишка лет шестнадцати.

— Позвольте узнать, — спросил я, — кто вы и зачем вы пришли на нашу базу?

— Здравствуйте. Меня Паша зовут. Я много слышал о ваших подвигах, и решил стать таким как вы. Поэтому я и пришёл к вам на регистрацию, — ответил парнишка.

— А ты мне нравишься, — ответил Тимур. — Такие как раз у меня в почёте. Сейчас мы тебя зарегистрируем, выделим тебе комнату и обучим всей науке. Киё-сан! Нашего полку прибыло! — крикнул он в столовую.

Мы зарегистрировали Пашу в Книге участников, познакомили его с другими членами гильдии и выделили ему комнату. На следующий день после заселения мы все вместе взялись за его обучение. Вскоре он стал не хуже других членов гильдии. Он был хорош во всём — и в обрядах, и в чтении, и в ремесле, и в готовке, и в музыке, и в обращении с ритуальным оружием, и в травоведении. Я всё никак не мог им нахвалиться.

Глава 2. Постановка ко Дню осеннего равноденствия

Приближался День осеннего равноденствия, а вместе с ним и Пирожная неделя (примечание автора: Пирожная неделя — период между Днём осеннего равноденствия и Днём писателя, то есть, годовщины регистрации автора этого произведения на Author.Today). Тимур, как писатель с двухлетним стажем, подумал: а чё бы ему по случаю праздника не замутить постановку? И тогда я созвал всех членов гильдии на сходку у себя в комнате.

— Короче, — начал свой рассказ Тимур, — все мы прекрасно знаем, что на носу Пирожная неделя. И по этому поводу я решил снять какой-нибудь фильм. Но я не могу определиться с темой. Кто может предложить свои варианты?

Каждый выдвинул свои варианты:

Настя предложила переснять “Бременских музыкантов”Юки предложила переснять “Летучий корабль”Лёша предложил сказку “Баш-Челик”Михаил предложил легенду о Кудым-ошеВероника предложила сказку “Жена-лисица”Киё предложила сказку “Волшебный меч”

Однако никто не мог сойтись на общем варианте, и завязался ожесточённый спор (к счастью, дело не дошло до драки). Постоянно слышались выкрики:

— Мой вариант лучше!

— Нет, мой!

— ТИХО, БЛИН!!! — ударил я кулаком по столу, и все тут же утихомирились. — Давайте лучше выслушаем мнение большинства. Мы, то есть, я, Паша и Тимур, предлагаем свой вариант — сказку “Морская невеста”.

— Я предлагаю экранизировать эту сказку в виде короткометражного фильма, — добавил Паша.

— Тем более, — поддержал меня Тимур, — у нас же демократия, и поэтому всё решает большинство. Так ведь, ребята?

Никто не смел поспорить с правилами гильдии, и в воздух взлетели шесть рук.

— А пока, — сказал я, — давайте лучше заварим глинтмилха и посидим у камина.

Тимур сбегал на кухню за кувшином глинтмилха и тарелкой с пряниками, Паша разжёг камин, а я сходил в каптёрку за пледами и грелками. Все расселись по креслам и стали греться у огня.

— Слушай, — спросила меня Киё, — так о чём хоть сказка твоя?

— Сейчас расскажу, — ответил я и затянул свою долгую морскую сказку…

Морская невеста

Давно это было. У самого моря стоял маленький домишко, и жил в нём бедный рыбак. Что наловит в море, только тем и сыта его большая семья.

А тут случилось так, что восемь дней подряд в его сети ничего, кроме тины и водорослей, не попало. Изголодались все. На девятый день с первыми лучами солнца вышел рыбак в море. Но и в этот день ни одна рыба не заплыла в его сети. Совсем загоревал бедняга. Как вернуться с пустыми руками к голодным детям?! А солнце уж к морю клонится.

Откуда ни возьмись, плывёт к нему лодка. Да не малая: девять человек в ней видны. Кричат из лодки:

— Эй, рыбак! Много ли рыбы наловил?

— Какое там! Девять дней ничего поймать не могу. — Сказал и обмер.

Лодка подплыла близко, и стало видно, что в ней не девять человек, а один — о девяти головах.

— Так и дальше у тебя пойдёт, — говорит Девятиголо́вый, — пока не отдашь мне в батраки своего старшего сына. Сам с голоду пропадёшь и детей всех уморишь.

Растерялся рыбак. Слова вымолвить не может.

— За сына не бойся, — говорит Девятиголо́вый. — Работа у меня не тяжёлая. Кормить я его буду досыта. Ещё и платить стану. А уж рыба в твои сети сама поплывёт. Завтра на восходе солнца буду ждать у Большого камня. Приводи — не пожалеешь. — Сказал и уплыл.

Вернулся домой рыбак. Рассказал всё как было. Смотрят все на старшего сына, а он говорит:

— Что ж, отец, веди меня завтра к этому — Девятиголо́вому. Не помирать же всем с голоду. Да и не боюсь я его. Веди.

Чуть край солнца стал подниматься из-за моря, подошёл рыбак с сыном к Большому камню. А Девятиголо́вый уж там. Посадил паренька в лодку и поплыл.

Смотрит им рыбак вслед, а ничего не видит. Слёзы глаза туманят. Жаль сына. Своими руками отдал его неведомо кому, неведомо куда. А как не отдать, когда голод замучил!

Долго плыл Девятиголо́вый по морю. Наконец из-за моря поднялась гора. К ней и подплыли. Вышел Девятиголо́вый из лодки и исчез.

Ждёт-пождёт его паренёк. Вот уж солнце и на полдень поднялось, и на закат повернуло, и к морю спускаться стало. А Девятиголо́вого всё нет как нет.

Вылез парнишка из лодки. Лодку на берег втащил. А куда идти — не знает. Подошёл он к горе. В горе нору увидал. Заглянул, а вдалеке — словно светится что-то.

Полез парень в гору. Идёт, а ход всё выше и больше становится. Шёл, шёл — и пришёл к медным воротам. Дальше пути нет. Постоял паренёк, да и стукнул слегка в ворота. Ни ответа, ни привета. Стукнул тогда он погромче — опять никакого ответа.

Тогда паренёк заколотил в ворота что есть мочи.

Открылись ворота. Вышла пригожая девушка, спрашивает:

— Откуда это ты, такой смелый, взялся?

— Хозяина я ищу. Девятиголо́вый в батраки меня нанял. Может, знаешь, где он?

— Здесь он. С утра спит крепким сном.

— Утром он меня и привёз. Я всё его в лодке дожидался. Он ушёл, ничего не сказал. А теперь уже дело к ночи…

— Какой терпеливый выискался! Голодный небось? Пойдём, накормлю.

Накормила его девушка, спрашивает:

— Боишься Девятиголо́вого?

— Нет, не боюсь.

— Думаешь, угодить ему сумеешь?

— Не знаю. Стараться буду.

Понравился паренёк девушке. Говорит она ему:

— Угодить Девятиголо́вому ты не сможешь. Перехитрить да победить его я бы тебе помогла, кабы ты меня слушал во всём.

— Всё сделаю, как скажешь. Я не трусливый.

— Ну, слушай. Скоро проснётся Девятиголо́вый. Станет тебя посылать работать, а ты говори, что нанимался работать днём. А ночью глаза у тебя слепнут: не видишь ты ничего. Станет он тебе грозить, а ты своё тверди. Не отступай. Станет он тебя бить, мучить, а ты терпи и молчи. Голоса не подай. Не испугаешься?

— Выдержу.

— Вот, коли выдержишь, я скажу, что дальше тебе делать.

Как сказала девушка, так всё и случилось.

Проснулся Девятиголо́вый и стал паренька посылать работать. А тот и говорит, что ночью ничего не видит. Работать только днём может. Девятиголо́вый обозлился. Стал его толкать, стал грозить. А паренёк всё своё твердит: «Ночью я ничего не вижу. Я днём работать нанимался».

Набросился тут на него Девятиголо́вый. Стал его бить, мучить по-всячески.

А паренёк молчит. Терпит.

Бил его, бил Девятиголо́вый, а парнишка хоть бы звук проронил. Закусил губы, терпит.

Устал, наконец, Девятиголо́вый бить его. Отшвырнул паренька в сторону. Плюнул с досады. «Так я и не услыхал его голоса! У, проклятый! Каменный, что ли?!» — плюнул ещё раз и пошёл спать.

Как захрапел Девятиголо́вый, пришла девушка.

— Молодец, — говорит, — выдержал!

А молодец ни рукой, ни ногой шевельнуть не может. Как отшвырнул его Девятиголо́вый уходя, так он и лежит.

Присела над ним девушка, стала каким-то зельем смазывать ему раны, ссадины. И паренёк вдруг почувствовал, что всю боль как рукой сняло, а сам он — словно больше, сильнее стал. Дивится он.

— Не дивись, паренёк, — говорит ему девушка. — Это к тебе перешли силы Девятиголо́вого. Сколько у Девятиголо́вого сил убыло, пока он тебя мучал, столько у тебя их прибыло. Поешь да спи. Много тебе ещё надо набраться сил, чтобы одолеть Девятиголо́вого. В следующую ночь он тебя снова будет мучать. Не оплошай: терпи молча.

В следующую ночь всё повторилось. Стал Девятиголо́вый посылать паренька работать, а тот своё твердит:

— Я, хозяин, нанимался днём работать. Ночью я не могу. Я ничего не вижу.

Как услыхал это Девятиголо́вый, давай его что есть силы мучить.

Стиснул паренёк зубы, терпит.

Долго бил-колотил его Девятиголо́вый. Наконец устал, плюнул снова.

— Вот проклятый какой! — говорит. — Так голоса и не подаёт.

Выругался и пошёл спать.

Как послышался храп его, пришла девушка. Залечила пареньку раны своим зельем. И как только прошла боль, почувствовал он, что против вчерашнего силы у него удвоились.

Говорит ему девушка:

— Нет, этих сил ещё мало. Придётся тебе ещё терпеть.

В третью ночь Девятиголовый мучал паренька ещё страшнее.

Терпит парнишка, терпит, но когда показалось ему, что больше он выдержать не сможет, — бросил его Девятиголо́вый. Выбился он из сил, зубами со злости заскрипел.

— Тьфу! Надо же! Так до сих пор и не услыхал я его голоса!

Ушёл Девятиголо́вый. Завалился спать.

Пришла девушка. Залечила зельем все раны, все царапины, все ушибы.

Говорит ей парень:

— Знаешь, у меня против вчерашнего сил втрое прибавилось!

Обрадовалась девушка.

— Это хорошо, — говорит она. — Я тебе припасла острый меч и вот это зелье. Бери меч и иди руби Девятиголо́вому его поганые головы. Торопись. Не давай ему новых сил набраться. Только помни: станет он тебя огнём жечь — заливай этим зельем огонь и руби, руби его что есть силы. Пока не срубишь ему все головы, не отступай и не медли.

Схватил парень меч, бросился к Девятиголо́вому и отрубил ему сразу три головы.

Рассвирепел Девятиголо́вый. Стал жечь парня огнём.

А парень от огненных языков, как угорь, увёртывается, зельем огонь заливает.

Долго они так бились. Наконец стал Девятиголо́вый ослабевать. Тут парень собрался с силами и одну за другой отсёк у него головы.

Как упала последняя голова, содрогнулась гора, а потом загрохотало всё вокруг и на том месте, где была гора, появился прекрасный город.

Подошла тут к парню девушка и говорит:

— Коли люба я тебе — будь королём в этом городе.

— Ты добрая и красивая девушка. Я тебя полюбил, как только увидел. Но кто ты?

— Я дочь морского короля, — говорит девушка, — моего отца убил Девятиголовый. Королевство наше он заколдовал, а меня держал в неволе. Теперь власть Девятиголо́вого кончилась. И мы можем сегодня же отпраздновать нашу свадьбу.

— Нет, — говорит парень, — я на свадьбу должен родных позвать. Да надо, чтобы и приятели мои сплясали на нашей свадьбе!

— Будь по-твоему, — согласилась девушка, — зови всех. Вот тебе мой перстень. Поверни три раза его вокруг пальца, и где захочешь — там сразу и будешь. Только смотри, не хвастайся мной, а то быть беде.

Надел парень перстень невесты на палец, повернул его три раза — и он уже дома. То-то рады были отец с матерью! Они уже не чаяли сына живым увидеть, а он вдруг сильный, большой да ладный, как с неба свалился! Рассказал он тут всё, что с ним приключилось, позвал отца с матерью на свадьбу и пошёл родных да приятелей звать.

Идти ему мимо барского двора. А барин по двору прогуливался. Увидал парня, давай его расспрашивать — делать-то ему нечего.

— Где же это ты пропадал? Давно тебя не видел.

— За морем счастья искал, — отвечает парень и уйти хочет.

— Ну и нашёл счастье? — продолжает расспрашивать барин.

— Нашёл. Иду звать родню да приятелей на свадьбу.

— Ну, а кто же невеста твоя?

— Девушка добрая.

— А хороша она собой?

— Не знаю, барин, как и сказать.

— Может, так красива, как моя старшая дочь?

— Да нет, барин.

— Может, так хороша, как моя средняя дочка?

— Нет, барин.

— Может, так прекрасна, как моя младшая доченька?

Рассердился тут парень, да и говорит:

— Да отстань ты, барин, от меня со своими дочерьми! Где им тягаться с моей невестой! Она во сто раз красивее их!

Только сказал так-то — и не стало тут на пальце перстня.

Идёт он по дороге, горькими слезами заливается.

Как он теперь к невесте своей вернётся? Где найдёт её?

А по дороге, навстречу ему, идёт старая бабка. На плече у неё вязанка дров, и под тяжестью их она еле идёт, согнулась вся.

Пожалел её паренёк.

— Давай, бабушка, я тебе помогу, — и взял у неё с плеча вязанку.

А была это не простая бабушка, а сама матушка Ла́йма, — та, что добрым людям счастье приносит.

Остановилась матушка Ла́йма, спрашивает:

— Ты чего плакал, сынок?

Рассказал парень ей всю правду.

Говорит ему матушка Ла́йма:

— Ты почему же не послушал невесту? Добрый совет она тебе дала.

— Да я, бабушка, не хвастался. В сердцах с языка сорвалось. Обидно мне стало за невесту мою!

— Ну, ладно! На́ тебе башмачок. Надень его и беги к Луне. Расспроси её, как найти дорогу к заколдованному городу-горе.

Тут только парень и понял, какое счастье ему на долю выпало.

Бросился он к Луне, спрашивает он её о дороге. А Луна говорит:

— Я гуляю по ночам. Не приметила я дороги. Спроси лучше Солнце.

Прибежал парень к Солнцу. Просит:

— Укажи мне дорогу к заколдованному городу-горе.

Невеста там у меня осталась. Помоги мне.

— Не знаю я этой дороги, — отвечает Солнце. — Спроси у Отца ветров. Может, он тебе и поможет. Ветры всюду летают, все щели знают.

Помчался он к Отцу ветров. Стал просить его указать ему дорогу.

Выслушал его рассказ Отец ветров, взял двенадцать свирелей и подул в них. Одиннадцать ветров тотчас прибежали. Только двенадцатого, северного, не было.

Тогда дунул Отец ветров ещё раз, да так, что горы задрожали, а деревья к земле склонились.

Прошло немало времени. Хотел Отец ветров дунуть ещё раз, только поднёс свирель к губам — северный ветер Зие́мелис тут как тут.

— Где это ты замешкался?

— Прости, Отец. Что прикажешь? Далеко я был, у заколдованной горы.

— Вот это мне и надо. Отведи туда этого парня.

— Что ты, батюшка, где же ему за мной угнаться?

— Не мели пустяков! У него на ноге башмачок матушки Лаймы.

Полетел Зие́мелис, а парень — за ним. Не отстаёт, на пятки ветру наступает. Раз, два, три — вот и заколдованная гора.

Парень, как увидел свою морскую королевну-красавицу, — от счастья не знает, что и сказать.

В тот же день женился он на красавице. И живут они счастливо до сих пор.

Но уж больше он никогда, даже сгоряча, не хвастает.

Глава 3. Экранизация сказки

— Красивая сказка, — сказал Тимур, допивая глинтмилх. — Только как нам её экранизировать? И где?

— Я уже определился с этим вопросом, — ответил я. — Я знаю одно место, где можно снять фильм — Скалистый остров к северо-западу отсюда. Недалеко от этого острова есть старинный город Рия, который может послужить городом из скалы. А барским домом может послужить постоялый двор недалеко от Рии.

— А девять голов ты себе как сделаешь? — спросила Настя.

— И этот вопрос я тоже закрыл, — сказал я. — Можно сшить ошейник с восемью дополнительными головами по образу и подобию той, что у меня на плечах, которые будут крепиться на липучках и будут отлетать при ударе меча.

На том и порешили. Всю неделю мы мастерили реквизит для фильма, учили реплики — в общем, вовсю готовились к съёмке. А по истечению срока подготовки мы уже стояли на вокзале, навьюченные баулами с реквизитом, но всё равно довольные — праздник, как-никак. Поезд подъехал, и мы направились в Рию.

Пока мы ехали в купе, я распределял роли для нашей компашки:

Я сам — Девятиголовый

Паша — сын рыбака

Вероника — дочь морского царя

Тимур — старый рыбак/барин/Зиемелис

Киё — Лайма

Юки — Луна

Настя — Солнце

Михаил — Отец Ветров

Лёша — оператор

Так мы беседовали всю дорогу, пока не прибыли на вокзал.

Рия оказалась очень красивым городом. Тут тебе и готическая архитектура, и ампир, и модерн — прямо что твоя Рига или Санкт-Петербург! Мы заселились в небольшую, но уютную гостиницу в центре города. Номера были хорошими, еда вкусной – в общем, рай!

Рано утром мы погрузили реквизит по сумкам, переоделись и выдвинулись к рыбацкой деревне на берегу моря. Там мы отсняли несколько сцен, потом нам пришлось взять две лодки — одну поменьше, другую побольше, — и плыть через пролив до Скалистого острова. Там мы отсняли ещё пару сцен, потом вернулись к Рие, потом снимали в деревне недалеко от города… Всю неделю возились мы со съёмкой. Но успели, поставили. Тимур всё правильно смонтировал, подобрал хорошую музыку и интересно оформил титры. Благодаря нашим совместным усилиям у нас был фильм к празднику.

Глава 4 (от лица Тимура). Печень живой обезьяны

Дело было 6 октября.

На носу был День писателя. Я, как обычно, сидел в студии звукозаписи вместе с Настюхой и Юки. Пока сёстры болтали, я сидел и читал японские сказки. И тут мне на глаза попалась сказка:

ПЕЧЕНЬ ЖИВОЙ ОБЕЗЬЯНЫ

На дне моря случилась беда — у морского дракона заболела дочка. Дракон был сильнее всех в море: страшный длинный хвост кольцами, из пасти огонь. Все его боялись: и акулы, и рыбы, и медузы. И вот у дракона заболела дочка. Собрал он у себя во дворце самых лучших лекарей. Лечили они драконову дочку на все лады, поили её всякими лекарствами — ничего ей не помогало. Дочка всё худела и синела. Тогда дракон созвал своих подданных и спросил:

— Что мне делать?

— Са! — только ответили рыбы и склонили головы набок. А когда в Японии говорят “са”, это значит: “сказать нечего”.

Тогда послали за каракатицей. Каракатица поплавала-поплавала вокруг больной и сказала:

— Нужно достать печень живой обезьяны.

Дракон рассердился:

— Чтобы раздобыть печень живой обезьяны, надо сначала достать живую обезьяну! А где же найдёшь её здесь, на дне моря?

- Не сердись! - сказала каракатица. Она была очень старая и всё знала. — Далеко на юге есть в море Обезьяний остров. Пошли туда кого-нибудь, тебе и привезут живую обезьяну.

За таким большим делом не пошлёшь кого попало. Стали думать, кого бы послать. Дракон говорит:

— Пошлём акулу. Она зубастая.

Каракатица замахала всеми своими восемью ногами:

— Нет! Нет! Разве можно посылать акулу? Вдруг она проглотит обезьяну вместе с печенью!

— Ну, тогда пошлём рыбу-пилу. Она юркая.

— Нет! — опять сказала каракатица. — А вдруг рыба-пила по дороге перепилит обезьяну пополам!

— Кого же тогда послать?

— Вот что! — сказала каракатица. Она была старая и всё знала. — Пошли медузу. Всем известно, что обезьяна живёт на суше. Значит, чтоб достать её, надо вылезть из воды. А это может только медуза. Медуза хвастается, что у неё четыре ноги и ей нипочём ходить по земле. Пусть же достанет обезьяну.

— Слышишь, медуза? — спросил дракон.

— Слышу, — сказала медуза. — Только мне никогда до сих пор не приходилось доставать обезьян. Обезьяна — какая она с виду?

— У обезьяны красное лицо, красный зад и короткий хвост. Она любит лазить по деревьям и есть каштаны.

— А-а, — сказала медуза. Она хотела уже отправиться в путь, но задумалась и опять спросила:

— А как достают обезьян?

— Конечно, тебе силой обезьяну не захватить. Ты маленькая, а она большая. Надо её обмануть.

— А-а, — второй раз сказала медуза и тронулась было в путь, но опять остановилась и спросила:

— Как же я её на себе довезу, если я маленькая, а она большая? Мне будет тяжело.

— Что поделаешь! Придётся тебе потерпеть.

— А-а, — в третий раз сказала медуза, всплыла со дна моря наверх и поплыла по волнам далеко-далеко к югу.

Всю дорогу медуза думала. Она думала о том, как бы ей обмануть обезьяну, и дорога показалась ей короткой. А плыла она целых три дня.

Наконец далеко-далеко впереди на голубой воде показалась чёрная точка.

“Вот и Обезьяний остров!” — подумала медуза.

Она поплыла быстрей, добралась до берега, отряхнулась и вылезла на сушу. И сразу же она увидела дерево, а на дереве красный зад и короткий хвост.

“Вот она, живая обезьяна!”

— Здравствуй, обезьяна! — заговорила медуза. — Какая хорошая погода!

— Здравствуй, не знаю, как тебя зовут. Погода хорошая, это правда, а кто ты такая и откуда взялась?

— Я — медуза. Я живу на дне моря. Мне захотелось погреться на солнышке, и я всплыла наверх погулять.

Нечаянно заплыла сюда и вылезла на берег. У меня, видишь ли, четыре ноги. Мне все равно, что по воде плавать, что по суше ходить. А славный у вас тут островок!

— Лучший остров в мире, — сказала обезьяна. — Посмотри, какие у нас высокие деревья, сколько кругом орехов и каштанов. Тебе, верно, никогда ещё не приходилось бывать в таком прекрасном месте.

— Ну, как сказать! — ответила медуза. — Я похвалила твой остров потому, что я вежливая. Но ты сама должна понимать, что я видела на свете места и получше. Ведь я живу на дне моря!

— Неужели? — удивилась обезьяна и перебралась на ветку пониже: отсюда ей было слышнее. — А разве там можно жить?

— Что ты, неужели не знаешь? Неужели не слыхала про дворец морского дракона? Я живу около самого дворца.

— Слыхать-то слыхала, а видеть не пришлось, — призналась обезьяна. — Разве только на картинках…

— Ну, наше дно гораздо красивей, чем на картинках! — перебила медуза. — Ты даже не можешь себе представить, как там хорошо!

— Что же там хорошего? — спросила обезьяна. Медуза хотела было сказать, что там густая солёная вода и много-много тины и слизней. Ведь для неё это было самое вкусное. Но она вовремя вспомнила, что ей велели обмануть обезьяну, и сказала:

— Там очень высокие деревья, вдвое выше, чем у вас.

— А есть ли на них каштаны? — спросила обезьяна и перебралась на самую нижнюю ветку.

— Каштаны? Да сколько хочешь! Они растут у нас на всех деревьях. Не то что на каштановых, а даже и на соснах!

— О! — удивилась обезьяна. Она совсем слезла с дерева и подошла к самой воде. — Как бы я хотела побывать у вас. Медуза обрадовалась, но притворилась, что ей всё равно.

— Если уж тебе так хочется побывать у нас, я могу тебе, пожалуй, показать дорогу, — сказала она.

— Но ведь я не умею ходить по воде.

— Не умеешь? Жалко. Ну, да уж раз тебе очень хочется, так и быть, я повезу тебя на своей спине.

— Нет, как можно! Тебе будет тяжело.

— Не беспокойся, я потерплю.

— Ну, если ты так любезна, спасибо! Давай поедем.

Медуза плюхнулась в воду, а любопытная обезьяна осторожно шагнула на её широкую спину, уселась на корточки и длинными

Руками ухватилась за бока медузы.

— Только потише, — сказала она. — Я боюсь свалиться в воду: спина и бока у тебя такие скользкие!

— Ничего, держись покрепче!

Медуза поплыла быстро-быстро. Дело было сделано: живая обезьяна сидела у неё на спине. Теперь медузе больше не о чем было думать. Ей даже стало скучно. К тому же она была болтлива и не любила молчать, когда есть с кем поговорить.

— Скажи, пожалуйста, — спросила вдруг медуза, — у тебя есть печень?

Обезьяна удивилась:

— А зачем тебе это знать?

— О, это очень важно!

— Для чего же это важно?

— Так. Не могу сказать.

Обезьяна даже испугалась. Она сразу поняла, что против неё что-то затевают.

— Нет, пожалуйста, скажи мне, — попросила она медузу. — А то вдруг окажется, что печень у меня совсем не такая, как тебе нужно.

Тут уж и медуза испугалась. Она забыла, чему её учили, и рассказала обезьяне всю правду:

— Твоя печень нужна для дочки морского дракона. Она заболела, и её никак не могут вылечить. Вот меня и послали за тобой. Когда я тебя привезу, у тебя возьмут печень, драконова дочка её съест и будет здорова.

Обезьяна так и задрожала от страха.

Она чуть не соскочила со спины медузы, но кругом было море. Что ей было делать? Попросить, чтобы медуза отвезла её обратно? Но ведь медуза её не послушается.

Обезьяна подумала немного и сказала самым спокойным голосом:

— Конечно, я с удовольствием отдам свою печень. У меня их много. Неужели же я пожалею одну или две печёнки, да ещё для кого? Для дочки морского дракона! Не такая я обезьяна, чтобы жалеть. Но отчего же ты не сказала мне этого сразу? Ведь я, как нарочно, оставила все свои печени дома.

— Как — оставила?

— Да так и оставила! Утром я их выстирала и повесила на дерево сушить. Печени надо раз в неделю стирать, а то они делаются грязные.

“Вот беда! — подумала медуза. — Хорошо ещё, что я вовремя её спросила”.

— Эй, ты! — сказала она обезьяне. — Чего же я тебя даром везу? На что ты мне без печени?

— Верно, — ответила обезьяна. — Давай вернёмся на остров за печенью.

— А ты правду говоришь? Они и в самом деле висят там на дереве?

— Вот увидишь! У меня там есть одна очень хорошая, жирная печень.

— Так ты её и возьми, самую жирную. Хорошо?

— Непременно. Только поскорей довези меня до берега!

Медуза повернулась и поплыла обратно к острову.

Как только она очутилась у берега, обезьяна спрыгнула с её спины на землю, в два скачка добралась до дерева и ухватилась за нижнюю ветку руками и ногами.

— Что же ты так долго? — позвала её медуза. — Скорей! Мы и так потеряли много времени.

А обезьяна взобралась на самую верхушку дерева и показала медузе язык.

— Невежа! — рассердилась медуза. — Слезай скорей!

— И не подумаю! Спасибо за прогулку. Больше я на тебе не поеду.

— А печень? Как же я без неё останусь? — заплакала медуза.

— Как ты без неё останешься, мне всё равно. А вот я без неё не хочу оставаться. Ты думаешь, мои печени и в самом деле висят на дереве? Нет, у меня всего одна печень, и та у меня внутри, где ей и полагается быть.

— Так ты, значит, меня обманула? — рассердилась медуза. — Ведь это же бессовестно! Я на тебя пожалуюсь морскому дракону.

— Не боюсь я твоего морского дракона. А если тебе уж так хочется получить мою печень, полезай ко мне на дерево сама. У тебя ведь четыре ноги.

Но лазить по деревьям медуза не умела.

— Послушай, — сказала она тогда, — а как же дворец морского дракона? Ты ведь собиралась на него посмотреть. А каштаны на соснах?

— Не нужны мне твои каштаны на соснах. Я люблю только каштаны с каштанов, — ответила обезьяна.

Так и пришлось глупой медузе возвращаться ни с чем. Она опять поплыла по волнам далеко-далеко на север, домой. И опять дорога показалась ей короткой: она всё время думала. Думала теперь она о том, отчего это обезьяна больше не хочет поглядеть на подводное царство.

А дома её уже три дня ожидал дракон и все его подданные.

— Где же обезьяна? — закричали рыбы, как только увидели медузу.

— На дереве, — печально ответила медуза. — Сначала я её обманула, а потом она меня. Я ей рассказала, что у нас на соснах растут каштаны. Обезьяне это понравилось. Она уселась ко мне на спину, и я её повезла. Но потом по дороге обезьяна вспомнила, что оставила свою печень дома, и нам пришлось вернуться на остров. А на самом деле обезьяна меня обманула: печень была у неё с собой. Ей просто не хотелось ехать к нам в подводное царство. Она думает, что каштаны на соснах не сладкие.

Морской дракон послушал-послушал медузу, потом ударил хвостом по дну и закричал:

— Бейте её изо всей силы! Так бейте, чтобы все кости из неё выколотить! Такая дура и без костей проживёт.

Били медузу, били, били её, били — и вправду все кости из неё выбили.

С тех пор медуза и осталась без костей. И колышется она на волнах, как мягкий зыбкий комок.

На что дураку кости?

Мне эта сказка вполне себе зашла. Я подумал: а почему бы мне не замутить моноаудиоспектакль? Я обратился к Юки:

— Слушайте, а не замутить ли нам аудиоспектакль ко Дню писателя? Я буду отвечать за озвучку всех персонажей, а вы — за музыку. Сходите-ка, принесите инструменты!

Настя сходила в свою комнату и принесла оттуда сямисэн (японский струнный щипковый инструмент) и сякухати (японская бамбуковая флейта). Обе взяли инструменты. Я запустил микрофоны и дал знак, что запись уже началась. Вот так и началось рождение шедевра. Я отдувался за всех героев: и за дракона, и за каракатицу, и за медузу, и за обезьяну, и даже поработал закадровым голосом; Настя и Юки отвечали за музыкальное сопровождение.

Спустя несколько часов нашей работы я вышел из студии с готовым аудиофайлом на телефоне. Я включил колонку, запустил файл, и потом двенадцать минут наслаждался своим творением. Не зря я потратил столько времени на этот шедевр!