Гибель из недр

Глава 1

Сведения о том, что семидесятилетний Аптон Мезер умер в своем доме, поступили к нам в мае 1953 года. Старик жил затворником ещё с тех времен, когда округу Аркхема содрогнуло чудовищное землетрясение двадцать пятого года. В те времена он, как и я, служил полицейским в отделении на Варлен стрит, что на южной окраине, но после вышеуказанного события произошло нечто, что заставило его стать едва ли не сумасшедшим и уволиться, несмотря на то, что был он в те времена капитаном. Вместе с ним тогда оказались не в себе ещё восемь человек, чья участь была куда печальнее. Все они служили в одной части и после выезда на один из вызовов, вернулись неизменно бледными и молчаливыми. Сколько бы с ними не работали доктора и психиатры, тем словно бы стерли память об этом промежутке времени. Эта тайна так и не была разгадана, и мы полагали, что последний живой участник той «экспедиции», а точнее сам старик Аптон Мезер, унесёт с собой эту тайну в могилу. Сейчас я думаю, что то было бы к лучшему, но в день его смерти мы были полны любопытства и охотно поехали в усадьбу старика.

Несмотря на то, что служил он на юге, как уже было мной выше сказано, после печально известных событий он переехал в другую часть города, к виллам Эйлсбери, где поселился в обветшалом доме, который выкупил за какие-то гроши. Семьи у Аптона не было, родители его к тому времени смиренно почили, так что его внезапный переезд не вызвал слишком уж бурных пересудов. В своём новом доме старик жил затворником, и если его и беспокоили визитёры, то встречал он их без доли гостеприимства, не скрывая нежелание впускать таковых в свою обитель одиночества. Те же, кому удавалось попасть в жилище Аптона, говорили о странных звуках, раздававшихся по всему дому даже в те моменты, когда сгорбившийся хозяин сидел напротив. Чаще всего, старик звал своих непрошенных гостей на кухню, расположенную на первом этаже, и в коей он и проводил большую часть своего времени, расположившись в кресле-качалке в углу тёмной, без единого окна, комнаты.

Однако, совсем уж небольшое количество людей, которым за эти годы удалось побывать на втором этаже, к коему вела резная лестница из тёмного дуба с фигурками панов и других странных созданий, говорили, что тот самый этаж —одна большая библиотека, уставленная ящиками, шкафами и коробками, что были доверху забиты всякого рода книгами. Владелец дома не любил, когда в его хранилище, сравнимое с коллекцией малой библиотеки Мискатоникского университета, заходил кто-либо помимо его самого, да тощего слуги, что был неграмотен и явно ничего не мог поведать обществу, проведи он там хоть четверть века. Те, кто видел те помещения, чаще всего упоминали несколько книг, таких, как ужасный Некрономикон, копию которого старик Мезер снял с одного из изданий в Буэнос-Айресе; книга Эйбона, написание которой, по самым смелым догадкам, датируется ещё Гипербореей; Песни Дхолов, Сокровенные культы Фон Юнца, некоторые из частей Пнакотикских рукописей, если быть точнее, восьмая и пятая, повествующие о страшном полубоге Ран-Теготе, некогда правившем в северных широтах, и даже та невыразимая книга, переведённая Говардом Ниченсом, и найденная на месте его самоубийства в Порту-Велью: Тарнул-Тартогул, в коей никто из видевших не решился прочесть и страницы.

Прибыв на место происшествия со всеми изложенными выше знаниями, мы с энтузиазмом взялись за осмотр обветшалого дома. Поднявшись в библиотеку и уделив телу не более минуты, мы оставили его заботам санитаров, ибо сомнений в характере произошедшего не было никаких. Именно здесь и начались те события, из-за которых я решил подготовить сию рукопись. На втором этаже, вопреки всеобщему заблуждению, располагалось не только хранилище книг, что и впрямь занимало большее его пространство, но в северном углу, сокрытом от взгляда небольшой ширмой бледно-телесного цвета, располагались небольшой письменный стол и кресло, что в купе с другими предметами, так или иначе с этим связными, создавали некое подобие кабинета. На столе беспорядочно лежали кипы бумаг, кое-где залитые чернилами так, что прочтение записей местами становилось попросту невозможным. Именно эти бумаги с первых строк приковали к себе наши взгляды.

Прочтя второпях последние заметки, тот же час мы покинули дом вместе с рукописью. На данный момент она хранится в одной из ячеек, как одна из улик, однако, закончив писать этот отчёт, я планирую избавиться от них и свалить всё на жирдяя-Тревора. Разумеется, он тут совершенно не при чём, но, может, хоть сейчас получит по заслугам.

Прочитав тот текст лишь раз, я запомнил его на всю оставшуюся жизнь. Ныне я хочу поведать его вам, ибо более не могу держать это в себе. И я искренне надеюсь, что это излияние души постигнет та же участь, что и рукопись старика Мезера, будь тот проклят за свою посмертную откровенность!

«Началом своего безумия я по праву считаю ночь на пятое апреля 1925 года. Однако, случившееся тогда будет завершением сего рассказа, а вовсе не началом. Начну же я с дьявольского землетрясения, произошедшего месяцем ранее. В тот день казалось, что разверзнутся сами горы Медоу, содрогаясь в толчках немыслимой силы. Учитывая, что мы находились едва ли не в середине Североамериканской плиты, землетрясения здесь никогда не были чем-то обыденным, а ежели и случались, то их последствий невозможно было заметить вовсе. Однако тот раз был совсем другим. Сейчас я думаю, что по всё набирающей популярность системе исчисления оно составляло все девять баллов. Некоторые неграмотные еретики даже подумали, что пришёл суд божий, когда сама земля сотряслась и сократилась в мощных толчках. Хоть эпицентр, как определили геологи, и находился в южных лесах, издревле славящихся сказаниями о ведьмах и химерах, даже в Провиденсе несколько зданий были безвозвратно утеряны, а в Бостоне дети проснулись в колыбелях от вибрации в ранние, предрассветные часы. Нечего и говорить, что южная половина Аркхема была разрушена и превращена в совсем непригодную труху. Из места, где я жил, прежней осталась только старинная церковь, а всё остальное ныне есть лишь переделка существовавших до той ночи зданий. Стоит ли упоминать о жертвах, чье число перевалило за триста человек уже через час после случившегося. Больницы по всему штату полнились людьми с переломами, ранами на половину тела и оторванными в порыве стихии конечностями. Но самым ужасным и необъяснимым, что ученые до сих пор не в силах понять, явилось недолгое существование того дьявольского каньона, что внезапно разверзся в самом эпицентре землетрясения и позже непонятным образом стянулся, словно бы в одночасье прошли миллионы лет тектонический процессов.

Тогда мне было сорок два, и служил я в пятом отделении полиции на Варлен стрит - моей малой родине. Сразу после окончания того немыслимого ада я в сопровождении нескольких своих подопечных отправился в небольшую деревушку на юге, один бог знает как оставшуюся едва побитой. Там пропала женщина, и при столь странных обстоятельствах, что иные дела в Ред-Хуке по сравнению с этим представлялись менее жуткими.

Места те звались Рокланд, что отлично передавало их каменистую местность. Лишь несколько десятков квадратных километров там стелились редкие леса, преимущественно состоящие из трухлявых дубов, чьи кроны переплетались густыми ветвями, создавая исполинские арки, не пропускающие ни малейшего лучика света, посаженных ещё до того, как в кладку дома Бишопов, что в Данвиче, заложили первый камень. Саму же деревушку издревле нарекли Вичхиллс, и хотя ведьм там не было со времен последнего Сейлемского суда, название плотно вошло в лексикон окрестных мест, а тамошние жители и вовсе перестали обращать на это внимание, всё сильнее перенимая это название, используя его и всё больше забывая исконное название Джаджлин. Ещё стоит упомянуть, что вопреки печальной тенденции, впрочем вполне обычной для задворок Новой Англии, в жителях той деревни невозможно было увидеть следов вырождения, более чем привычных для Данвича, Кингспорта, Инсмута и даже восточной части Аркхема. Впрочем, впечатление о местных жителях отягощалось повсеместной нищетой, вызванной отсутствием сколь-нибудь приличной работы.

Всю дорогу мы невольно удивлялись пейзажам, разительно отличавшимся от таковых на Западе. Степь стелилась до самого горизонта, не прерываясь и на мельчайшие овраги или кочки. Нечего и говорить о холмах, оставшихся куда севернее. Из раза в раз на горизонте всё реже виднелись узкие столбики сосен, отдавая свои владения неуклюжим и громоздким стволам кривых дубов, много старше нас и даже преданий, ходивших о здешних лесах. Пару раз, уже ближе к Вичхиллсу, мы видели каменные кольца, из-за которых этому месту и дали его нынешнее название, и которые многие века отталкивали неграмотный люд, по чьим поверьям, такие камни, расположи их на нужных местах и соверши на них правильные знаки, притягивают всякого рода нечисть, которую не увидеть обычным взглядом. Честно сказать, атмосфера в тех краях и вправду на редкость странная, словно бы сам воздух там гуще и полнится чем-то необъяснимым.

Приехали мы, когда солнце на фоне небольшой рощи коснулось недосягаемой кромки горизонта. Наши машины остановилась на песчаной дороге у небольшой церквушки с привычными тремя порталами и побитыми в некоторых местах окнами. Потемневший шпиль церкви, окаймлённый безветренным небом, казалось привносил даже в него ветхость и запустение. Круглые окна и витражи, повествующие историю юного Христа, демонстрировали, что некогда церковь была выполнена в готическом стиле. И хоть в подобных отдаленных от цивилизации поселениях зачастую люди давно отреклись от веры, предав её, всё больше погружаясь во грехи, подобные матереубийству или, что того хуже, проводя в лесах некие обряды, центром их бытия, тем не менее, всегда была церковь, в которую они безо всякого зазрения совести являлись каждое утро, моля бога о милости... Изнутри, как будто это было вчера, послышался приглушённый многовековыми стенами стон органа, сами тона коего были казалось подвергнуты коррозии. Его магическое звучание, истошно поднимаясь по ржавеющим трубам, невольно навевало некие мысли о том, что люди - отнюдь не единственные здешние обитатели, ведь вблизи редких местных лесов всегда ходили слухи о «собакоподобных» упырях, терроризирующих по ночам людей, крадущих их отпрысков, и даже о ведьмах, летающих безлунными ночами на помеле.

Окружающая церковь площадь была абсолютно пуста и безлюдна. По окрестным домам с рассыпающимся от старости крылечками, лишь на некоторых из которых было что-то кроме служебных вещей, быстро прошла весть о визите, но зевак не наблюдалось. Наконец, когда мы вышли из ржавых фордов, одна из дверей портала церкви с пронзительным скрипом открылась, было предельно ясно, что масла она не знала уже добрые десятки лет. В полумраке прохода показался пастор в тёмном капюшоне, практически полностью скрывавшем лицо. Стоило добавить, что к тому времени орган уже не пел своих заунывных баллад. Сам же пастор представлял из себя невысокого карикатурного мужичка с круглым животом, в преимущественно однотонной черной мантии, местами покрытой золотыми кружевами, напоминающими пентаграммы. Неуклюже проковыляв поближе, он озабоченно огляделся и, наконец, немного отвернул капюшон, открывая неприятное, обрюзгшее лицо. На подсознательном уровне, пастор сразу произвел на меня отрицательное впечатление. Что-то да было в его раздутых щеках и хитро прищуренных глазах, наполненных безразличием, иногда будто бы сменявшимся всполохами алых огоньков запретных знаний и видений. Его толстые губы практически не открывались, когда он начал говорить, словно его лицо было какой-то маской. Понимать его я начал лишь с середины предложения, столь неразборчивый и мерзкий был его голос, слышимый местными жителями каждый божий день:

— … и нечего сюда приезжать кому попало, особенно после той ночи на луге за Чертовой рощей, когда огонь поднялся до небес и принес сюда нечто, о чем не говорят всуе! Именно после этого и произошло землетрясение, будь те дьяволопоклонники трижды прокляты! А ведь говорил я одному из них, что только сам сатана судья ему, когда заявился тот сюда со словами, что, мол, грядет правление истинного бога - Бога, спящего под землёй! Услали мы тогда его восвояси, туда, где их дьявольская секта обитает. И после той ночи он больше не появлялся, да и вопли по ночам прекратились. Дай бог, может, всех их перебило стихией, но никто не решится пойти туда, особенно после того, как пропала миссис Тэйлор – да ещё и в канун дня всех святых! До смерти здесь их все боятся, двери запирают, окна занавешивают, да вот только понять они не хотят, что ничего их не спасет, коли те захотят затащить их на очередной проклятый обряд!

На этом пастор закончил свой рассказ, едва ли не задыхаясь от темпа, с которым тот буквально выплевывал слова, и безмолвно уставился на меня.

- Полагаю, что имею честь говорить с пастором католической церкви Вичхиллса, Райаном Тиндлом, не так ли? — уточнил я.

- Вы абсолютно правы, и я, ради вашего же блага, настоятельно рекомендую, нет, требую! Сегодня же покинуть Вичхиллс до того, как наступит ночь, и луна взойдёт над горизонтом!

- Мне представляется, что вы не знаете, кто мы, мистер Тиндл.

- Прекрасно знаю. Вы - Аптон Мезер и, судя по костюму, капитан. О вашем визите я знал, ещё когда ваша шайка выехала сюда из Аркхема!

- И с какой же кстати мы должны вас послушать и покинуть Рокланд, даже не начав расследование?

- О Боги, не уж-то вы совсем не слушали меня?! — с заметным раздражением воскликнул пастор. — Здесь, в Рокланде, не место полицейским - тут творятся такие вещи, что даже данвичцы с их проклятым Уилбуром Уэйтли обходят здешние места стороной, совершая крюк к западу по пути в Аркхем. Среди каменных кругов произносятся заклинания во славу языческих богов, запретных и старых, как сам мир, по словам их последователей. Даже тот демон, которого вызывал Элайжда Биллингтон из ночного неба, тот, что ходил средь холмов вблизи Эйлсбери, не сравнится с существами, приходящими сюда в те моменты, когда луна прячется за густыми облаками, дабы не созерцать то бесчинство!

Чем дольше я слушал его богохульные речи, тем меньше было надежды, что болезненного вида священнослужитель вменяем, а вовсе не завсегдатай жёлтого дома. Его поток сознания был столь бесчинен и фантастичен, что я попросту не мог поверить, что он действительно всё это говорит, да ещё и первым встречным.

— Мы сюда приехали именно затем, чтобы со всем этим разобраться, не уж-то вы этого не хотите?! — раздражённо возразил я с нарочитым вызовом в голосе.

— Да вы просто не понимаете – хоть весь мир встанет против - на их стороне Спящий под землей! — тут Тиндл перешел на шёпот, — Вы думаете, что было причиной землетрясения? Это Он подал знак своим детям, дабы те разверзли землю и пробудили его, разрушив оболочку, прилетевшую с ним с самых дальних звезд, когда ещё Марл-Воргон сотрясал затерянную Гиперборею. И теперь и вправду грядет нечто, нечто ужасное, нечто...

Пастор залился смехом. В тот момент его безжизненные глаза впервые выдали в нём то, что знает он куда больше, чем сказал. Тут уже я не стерпел и с силой оттолкнул его, надменно прокричав в лицо:

— Мы представляем закон, и никто не смеет останавливать нас, мистер Тиндл! Я спишу ваш бессвязный вздор на проявление усталости и страха перед стихией, вместо того, чтобы упечь вас в лечебницу, хотя следовало бы! А за это, вы, уж будьте так любезны - не путайтесь под ногами!

В те времена мой характер оставлял желать лучшего и славился своей вспыльчивостью, иногда граничившей с нескрываемой агрессией.

Мы быстро покинули площадь, направившись вдоль старых домов по восточной улице. Я был здесь раньше пару раз, и слухи о пребывании миссис Тейлор в Чёртовой роще, не вызывали у меня удивления, ибо это место всегда славилось дурной репутацией. То и дело в окнах показывались встревоженные гримасы местных жителей. Но, как я уже сказал ранее, хоть были они и чрезвычайно мерзки, ни в одной из их черт не усматривалось последствий близкородственных связей. Чем дальше мы отходили от условного центра, тем больше становилось расстояние между домами, пока лачуги вовсе не сменились на безлюдную пустошь, где лишь изредка мелькали деревья, и только на горизонте виднелась тёмная Чертова роща, чьи полумёртвые дубы сами видели те года, когда ведьм в Сейлеме сжигали на проклятых кострах. Солнце уже утонуло в густых кронах сухих ветвей, и с потемневшего неба на долину неспешно опускались сумерки. В этот момент наш отряд ступил под своды крон, поражавших своей древностью. Всё здесь напоминало о разложении – какой-то почти трупный запах в воздухе, непроглядная темнота в паре шагов от тропы или несмолкающий скрип стволов окружающих нас великанов. Глядя на всё это, понимаешь, почему суеверные деревенщины прозвали рощу «Чёртовой». В таком окружении всегда чувствуется что-то не от мира сего, и становится ясно, откуда в далёком прошлом пошли сказания о химерах, древних культах и ведьминых шабашах, на которых чёрный человек приходит в сей мир, и кривой нож разрезает горло младенца.

И все же, я продолжу свое повествование, как бы тяжело мне не было вспоминать произошедшее той дьявольской ночью, после того, как луну скрыли дрожащие от многоголосых стонов и визгов облака.

Сумерки сменились ранней ночью, и всё дальше продвигаясь по непроходимым зарослям, до нас впервые донёсся отдалённый вопль: вопль, исполненный страхом и болью, однако помимо того, в нём было нечто такое, что вовсе не было известно даже опытным детективам, что взывало к самым отдалённым уголкам памяти и даже какого-то космического сознания. Услышав это, мы, ведомые долгом, лишь прибавили шаг и вскоре впереди замелькали отсветы огня. Сейчас мне неимоверно тяжело это вспоминать, ибо я очень хочу списать всё на групповые галлюцинации, вызванные какими нибудь газами, шедшими из глубин земли в том лесу…

Когда до источника крика оставалось не более тридцати футов, мы вышли из непроходимых зарослей и нашему взору пришла картина, которую мы никогда не забудем, пусть даже вся прочая наша память исчезнет до момента рождения. Все участники нашего отряда дали вечную клятву, что не расскажут об увиденном никому, включая ближайших друзей и, разумеется, родственников. Тем не менее я больше не могу держать это в себе. Да и вряд ли эту рукопись увидит хоть кто-то, ибо после ее написания она вероятнее всего будет предана огню, так как не может мир носить столь ужасное знание. Так что же мы всё-таки увидели на той прогалине? Нечто такое, что не может увидеть человеческое сознание в полной мере. Не люди, но полуразложившиеся мертвецы в тёмно-бордовых мантиях с капюшонами, скрывающими большую часть их лиц. Волдыри по всей поверхности кожи раз от раза лопались, когда те совершали резкие движения, при этом разнося на всю округу отвратительный смрад. В тех местах, где их не было, лицо разрезали шрамы и ожоги, словно бы те упали с огромной высоты или стали жертвами ужасного пожара. Их накидки были кое-где вышиты золотыми нитями, слагающимися в дьявольские пентаграммы, чьими центрами являлись знаки вечности. Но самое ужасное было то, что на их поясах висели маски, невероятно похожие на людские лица маски! И в одной из них я с трепетом узнал жирное лицо пастора Тиндла… Они беспрестанно вскидывали руки к небу, развернувшись в сторону костра, столь огромного, что казалось, его пламя зажигало сами звёзды. Параллельно этому они выкрикивали слова, по всей видимости, заклинания, и меня пронзило немыслимым страхом, когда в том бессвязном оре я услышал нечто знакомое:

Фулангорт фтагн! Йандо! Йандо! Шоггог н’гаи! Кан младир’таи! Ньярлатхотеп шоб цалн! Йа! Йа! Шуб-Ниггурат! Йандо! Йадно! Фулангорт длорбаш!

Эти богохульные заклятья они раз за разом выкрикивали в пустоту ночного неба, словно ожидая от него ответа. И только в тот момент я увидел вор тьме за их спинами разлом, делящий поляну напополам. Мы стояли и боялись пошевелиться, застыв от первобытного страха, словно безмозглый заяц, смотрящий в глаза голодному койоту. Мы перестали слышать что либо, кроме дьяволопоклоннического песнопения, и даже приведший сюда истошный крик затих в наших умах... Я не знаю, сколько времени прошло, прежде чем богохульные отродья перестали петь, начав показывать движениями какие-то знаки. В их руках то появлялась фигура звезды, то несколько выпрямленных пальцев возносились к небу, вслед за чем касались земли. Из каких недр ада вылезли те «люди»? Из каких колодцев бесконечного страха и вселенского безумия черпали они свою жизнь, те бесчеловечные создания, одно существование которых шло наперекор законам и правилам природы? Наконец, они все замолчали, смиренно опустив взгляды в сторону разлома. Боже милостивый - да ежели бы всё этим закончилось, то я бы просто уволился и остался в своём уме, но это было лишь началом, началом того, что навсегда врезалось мне в память и никогда более не покинет мой затуманенный взор...

Тут я хочу передохнуть и сделать паузу, ибо для меня неимоверно тяжело будет поведать то, что было после. Да если есть в этом мире хоть какие-то благосклонные боги, молю вас - позвольте мне забыть всё это!! Сейчас, зная всё, я могу сказать, что сдвиг тектонических плит был неимоверной удачей. И что за чудовищный катаклизм бы там не произошел, две стороны каньона в тот вечер схлопнулись за мгновение. После всего увиденного, я сразу же переехал как можно дальше от юга Аркхема, прочь от Кингспорта и прилежащим к нему с севера лесам. Я прекрасно понимаю, что ежели мое бренное сознание понадобится Ему, то будь я хоть в сердце аравийской пустыни, его дети всегда найдут меня. Недавно я встретил одного из них, ошивающегося возле моего нового дома. Зря, зря я выкупил те записи сумасшедшего Говарда Ниченса у Мискатоникского университета! Боже, если бы мои учения окончились на Некрономиконе, где говорилось лишь о былом величии и некогда могущественной силе, что сами Янглоты не смели тревожить в первоначальном спокойствии. Но нет, мои глаза узрели ужас, запечатленный в переведенной части Тарнул-Тартогула Говардом Ниченсом. Я осознал весь тот необъятный хаос, который бы произошел с Землей, не окажись мы тогда там. Однако, дети Фулангорта всё ещё живы, а сил с ними бороться у меня нет. Боже, один взгляд на его ничтожную часть заставил меня содрогаться и вечно молиться всем богам, которые известны мне! Йа! Йа! Шуб-Ниггурат! Чёрный козёл лесов с легионом младых!

После того, как тишина невесомым призраком нависла над поляной, и даже звезды более не выбивали свой пульсирующий ритм, одно из тех отродий вынесло в центр сборища, в круг света костра труп... Я не смею описать его, ибо даже не представляю, что могли сделать с человеком, чтобы он превратился в подобное... Длинные волосы на голове, полностью испачканные в грязи, говорили о том, что это некогда было девушкой, но чем то было тогда, я не вправе пересказывать... Мне сразу вспомнились слова пастора, что захлебывался перед нами в своём безумии и богохульстве о пропавшей миссис Тэйлор… Не уж-то это была она?! Но ведь даже не это свело меня с ума... Когда дьяволопоклонник встал вплотную к разлому с трупом в руках, он прокричал три слова:

Фулангорт фтагн! Йандо!

Одна из частей чудовищного песнопения, услышанного нами ранее. После этого он сбросил её с обрыва вглубь Земли и отошёл, медленно пятясь. И спустя лишь пару секунд, подступивший к горлу бешеный страх напрочь сбил шок, не позволявший нам до этого двигаться. Хором, не сговариваясь, закричав с немыслимой громкостью, мы вскинули револьверы. Не знаю, на что мы надеялись, но в следующие мгновения каждое отродье под грохот смыкавшейся земной тверди получило по десятку пуль. Когда же всё закончилось, мы быстро ушли, даже не удосужившись осмотреть то место, где когда-то был разлом, ныне закрытый. Выйдя из леса, мы почти не оглядываясь перешли на бег, и несмотря на наш уже довольно почтительный для этого возраст, достигли машин менее чем за полчаса.

По возвращении, я незамедлительно переехал, благо живых родственников у меня на тот момент не осталось, так что, не вызывая лишних вопросов, я спешно собрал деньги на дом в северной части Аркхема, где теперь и пишу свой рассказ... Сейчас, по прошествии стольких лет, собравшись с силами, я готов поведать вам причину своего помешательства... Когда та никчемная пародия на человека, сбросив вниз обезображенное тело, отошла от каньона, из него показалось огромное рудиментарное щупальце, чем-то напоминающее склизкую медузу... Оно люминесцировало и постоянно извивалось - толщиной с древнее дерево, оно поднималось выше всех крон! Уставившись на это нечто, культисты словно бы находясь в наркотическом опьянении, раскачивались из стороны в сторону, вторя движениям щупальца. Когда же оно полностью показалось из разлома, следом начало подниматься то, что никогда более не будет мной забыто... Огромное тело шириной в десять ярдов, с дюжиной ртов и таким же количеством полуприкрытых водянистых глаз... Каждые три фута на нём росли другие щупальца, в разы меньше первого. Но больше всего меня поразила огромная пасть в пять ярдов, из которой свисало ещё не полностью прожёванное нечто, некогда бывшее многострадальным телом миссис Тэйлор…»