Геометрия крыла

Глава 1

Проснулся Василий от того, что его били. Причём били по лицу и от души. Это его не удивило, но обидело. Ну, хочешь ты кому-нибудь по физиономии надавать, так сделай это правильно! Назови причину, дай время осознать неотвратимое, а уж потом лупи со всей пролетарской ненавистью. А спящего-то зачем? Спящего грех трогать…

Но неведомый кто-то не разумел понятий, бил со всей дури, так, что у Василия голова гудела. Или это от запаха гари, забившего ноздри? «Стоп! Так я горю, что ли?!».

– Вставай, олух! Пожар! – пробился сквозь шум в голове чей-то тонкий крик. Василий судорожно вздохнул, закашлялся и попытался разлепить глаза. Они сразу заслезились от едкого дыма, поэтому разглядеть спасителя не удалось. Василий понял лишь, что перед ним молодой парень.

– Вставай быстрее, я тебя не дотащу! Бежать надо!

Василий закряхтел, приподнимаясь со своей продавленной тахты. Сизый дым слоями плавал в комнате, со стороны кухни что-то трещало и шипело. Под ногами звякнули вчерашние бутылки, раскатились в стороны, словно гильзы от снарядов. «Здорово мы с Дашкой мою пенсию отметили», – подумал Василий, шаря по полу в поисках тапочек.

– Беги босой! Сгоришь, пока обуваться будешь! – спаситель толкнул его в спину, оставаясь вне поля зрения.

– А ты вообще кто такой?! – Огрызнулся Василий. Страха в нём не было, хотя он уже ощутил всем телом близкий жар огня.

В коридоре что-то заскрипело и ухнуло, дверь в комнату вздрогнула, провисая на петлях. Потолок над ней вспучился.

– Прыгай в окно, времени нет!

Светлая фигура метнулась из-за его спины, махнула странной широкой рукой, и стекло брызнуло наружу. За окном во дворе всюду лежал снег. До самых ворот, наполовину занесённых новогодней пургой. От свежего воздуха в голове у Василия прояснилось и он, наконец, понял, что смерть совсем рядом.

Дом загудел, словно от сильного ветра. Дверь в комнату мигом почернела, сквозь поплывший во все стороны потолок посыпались искры, а следом за ними упала первая балка.

– Прыгай, олух, кому говорю?!

Спаситель посторонился, и Василий не раздумывая, нырнул в окно. Холодный сыпучий снег принял полураздетое тело так мягко, что погорелец даже синяков новых не набил. Зато сразу протрезвел и, отплёвываясь, завопил в сторону пожара:

– Сам прыгай, дурак!

Но в проёме, уже охваченном дымом и пламенем, никого не было видно. А через секунду крыша старого дома с грохотом просела, выстреливая во все стороны клубами искр и дымящимся хламом. Василий пригнул голову, пытаясь спрятаться в спасительном сугробе. Снег под ним быстро намок и неприятно прилипал к разгорячённому телу. Завалившийся дом полыхал изнутри, чётко выделяясь на фоне предрассветного неба.

– Твою мать! – только и смог вымолвить Василий. До него вдруг дошло, что на его глазах погиб человек, а он даже понятия не имеет, кто бы это мог быть.

Василий давно уже жил в одиночестве, но пил только в компании. Правда, участники всегда были разные… Вот и вчера – начинал вроде с Дашкой, соседкой слева. Она всегда первая бежит, как увидит, что он от почты с пенсией возвращается. Дашка вчера точно была. Но будила сейчас не она, это понятно. Кто же потом мог заглянуть к нему на огонёк?

«Хм, про огонёк смешно получилось!».

Соседи со всех сторон вели себя тихо. Никто даже свет у себя в хате не зажёг. Василий ощутил внезапную злобу в их адрес. Небось, пырятся на огонь во все глаза. Ну, ведь точно же не спят. Разве можно не услышать треск и грохот, хоровое мяуканье испуганных кошек, истеричный лай Казбека, запрыгнувшего на свою будку у ворот… Хотя и сам Василий только сейчас уловил всю какофонию звуков, вызванную пожаром…

Он отполз от огня, почувствовал нарастающий озноб и сел, озираясь. Вокруг пылающего дома не было видно никаких вещей, в которые можно было бы укутаться. В стороне темнела старенькая летняя кухня, давно ставшая складом ненужных вещей. Василий вспомнил о древних телогрейках, гроздью висящих на её стене. И со стоном поднявшись, заковылял в том направлении.

***

Он ещё в детстве осознал, насколько ему не повезло с фамилией. Да и с именем, если честно, тоже. Ну, кто у нас всерьёз воспримет человека, если его зовут Вася Синий?! Тут, как говорится, судьба предрешена, не надо даже на ликёро-водочный завод устраиваться.

Василий шёл по жизни сквозь насмешки и улыбки. Любому ясно, что котёнка с таким именем на улице ждут большие неприятности. И Вася очень скоро стал оправдывать эти ожидания – в школе махнул рукой на учёбу, хотя способности были. Особенно к рисованию. Даже помогал брату его чертежи чертить. Тот всё в лётчики мечтал попасть.

«Или в авиаконструкторы? Вот же чёрт, забыл… Надо будет спросить при встрече». Он споткнулся, трезвея от злого холода внутри, и вспомнил, что брат умер в начале декабря. И это была правда. С которой он до сих пор не мог смириться. Гнал от себя даже мысль о том, что нет у него больше старшего брата Валентина. Нет больше Вальки, с которым всё детство прошло в этом самом дворе…

***

В летней кухне электричество отсутствовало, как и на всём участке. Отключили ещё пару лет назад за неуплату. Свечу искать было долго, к тому же света и так хватало – руины дома тлели, озаряя сугробы багровым цветом. Василий нашарил под вешалкой дежурные валенки, влез в первую попавшуюся телогрейку и потрусил вдоль улицы к «Ночничку», круглосуточному магазинчику, в котором точно был телефон.

Оттуда и вызвал пожарных.

Приехали они на удивление быстро. С сиреной, мигалкой, всё как положено. С ходу снесли забор, чуть не придавили пса, кинувшегося защищать вверенную ему территорию, залили водой всё, что осталось от дома, и для виду поковырялись в дымящихся руинах. Василий под горячую руку никому не лез, скромно стоял возле будки, поглаживая ошалевшего Казбека.

На шум подтянулись любопытные сельчане, некоторые подходили, сочувствовали. Василий в ответ кивал, сутулился, стараясь прикрыть голые колени краем коротковатой телогрейки. Среди народа нарисовался и Пихалыч, участковый. Звали его на самом деле Пётр Михалыч, но за гонор народ окрестил более коротким прозвищем.

– А ты опять на синем корыте путешествуешь, родной? – принюхался к погорельцу участковый.

– Да я только пенсию обмыл! – машинально возразил Василий. И подумав, добавил вполголоса – А ещё у брата сорок дней…

– Пил Вася всё, что горело, вот и допился до пожара! – не слушая его, вынес свой вердикт Пихалыч. – Даже не надейся теперь на страховку!

Василий равнодушно пожал плечами. Хата и не была никогда застрахована. Как построил её отец на бугре в качестве времянки (во дворе тогда планировали большой дом поставить, но в перестройку не до планов стало), так и простояла она тридцать с гаком лет до сегодняшней ночи…

Пожарные тем временем закончили возиться, свернули рукава. Машина побуксовала немного в снегу и задним ходом выбралась наружу. Старший из расчёта подошёл к Василию, развёл руками:

– Не серчай, батя, сделали что смогли. Сам всё понимаешь…

Василий кивнул. Он всё понимал. Всё, кроме того, как ему теперь дальше жить. Помолчали немного. От машины подбежал боец помладше:

– Мы вещи, что поцелее, в сторону оттащили, глянь потом, может что пригодится.

Василий опять кивнул. И вдруг вспомнил своё сегодняшнее пробуждение.

– Там точно больше никого не нашли?

– А что, был кто-то?! – сразу напрягся боец.

– Кота своего рыжего не вижу, – почему-то брякнул Василий. Боец усмехнулся с видимым облегчением:

– Отыщется твой чубайс, батя! Это такие твари, нигде не пропадут. Кошаки не собаки, вот те первыми гибнут. Хорошо ещё, что у тебя барбос был далеко от хаты привязан.

Казбек глухо гавкнул из будки, словно понял, что о нём речь.

– Ну, мы своё дело сделали. Дальше сам. Есть где перекантоваться?

– Найдётся, – Василий махнул рукой в сторону летней кухни.

***

Со стороны если глянуть, не так уж всё безнадёжно. У него трое сыновей от трёх браков, все в разных городах живут. Выбирай, к кому поехать? Правда, к старшей сестре ближе всего, тут же в посёлке живёт. Но к ней стыдно, она и так с самого детства с ним возится. Однако зима на дворе, денег на билет нет, выбирать не приходится. В летней кухне за все годы ни разу печи не сложил, хотя кирпича во дворе и на две печи хватило бы.

Василий стащил со стены вторую телогрейку, под ней внезапно обнаружились замусоленные ватные штаны. «Живём!», – повеселел погорелец. Приоделся, прошёлся по тёмной комнате, скрипя половицами. Каждую осень собирался их проконопатить, да всё руки не доходили. С хозяйством столько дел всегда, успевай только поворачиваться…

С этой мыслью Василий повернулся к входной двери и от неожиданности заорал дурным голосом. Снаружи его поддержал растерянным лаем Казбек. Дверь была полуоткрыта, на пороге сияла насыщенным синим цветом прозрачная фигура.

– Чур, меня, чур! – крикнул Василий, дрожащей ладонью творя перед собой что-то среднее между крестным знамением и фигой. «Всё, допился ты, Вася!» – злорадно шепнуло подсознание.

Синяя фигура никуда не исчезла. Шагнула к нему, странно шурша, и спокойно проговорила:

– Ну, чего ты вопишь, Вася! Это же я…

«Валька…»

«На сороковой день сам пришёл…»

Василий как стоял, так и рухнул бревном. Прозрачная фигура протянула ему навстречу странно широкие руки, но бесчувственное тело прошло сквозь них и с глухим стуком упало на пол.

***

Очнулся Василий от холода. Дверь в летнюю кухню тихо поскрипывала на ветру, пропуская снаружи пригоршни сухого снега. «Похоже, днём метель разгуляется, надо к сестре двигать», – вяло подумал он и заворочался, силясь приподняться. Краем глаза уловил справа в углу синее мерцание, содрогнулся.

– Да ты не паникуй, Вася, я это, на самом деле я!

Погорелец сделал над собой усилие, сел и уставился на призрачного гостя. По голосу и виду – вылитый Валентин, никаких сомнений. Только лицом сильно моложе, чем был недавно. И прозрачный. Сквозь него сучок на бревне видно. И угол подоконника…

– Зачем?! – выдавил из себя Василий, – Забрать хочешь?

Валька тихо рассмеялся:

– Балда! Куда тебя забирать, за какие заслуги?!

Василий внезапно устыдился, закашлялся, уткнувшись в воротник телогрейки. «Да уж, чего это я возомнил? Не с моим-то рылом…»

Брат сразу сделался серьёзным.

– Ты это брось! У каждого своя мера. Ты за собой не только грехи считай! Ну…помнишь, например, как меня из колодца вытаскивал?

Василий кивнул, невольно улыбаясь. Эпичный полёт тогда у Вальки вышел. Со старого тополя на клеёнчатом дельтаплане прямиком в общий колодец в соседнем переулке! Кроме Василия никто и не понял, куда летун делся…

– Я тогда немного ошибся, когда выкройку чертил, – оправдываясь, сказал Валька, – у крыла другая геометрия должна быть…

– Ага, и ветер не учёл, – засмеялся Василий. Ему вдруг стало так тепло и хорошо, как только в детстве бывало. – Но я тебя быстро вытащил, ты даже воды нахлебаться не успел!

– Эт точно, – согласился Валька. – Жаль только, что потом из-за той травмы в лётное не взяли… Так и не полетал, как мечталось…

– Ну, а теперь-то что?! Летай, сколько влезет! – воодушевился Василий. – Я ж вижу, у тебя как в песне – руки-крылья!

Валька сразу помрачнел и даже сделался не таким прозрачным, словно дымкой подёрнулся. С лёгким шелестом развёл руками, словно демонстрируя:

– Нет, братка, не для полёта все это теперь нужно…

***

Слушая грустные объяснения брата, Василий машинально поднялся, закрыл дверь поплотнее, вернулся к углу, в котором трепетал на лёгком сквозняке прозрачный Валька.

– …вот для этого перехода душе и нужна широкая аура. А у меня, сам видишь, маловата будет.

– Хех! Крылышки коротковаты, что ли?

– Ну, со стороны и впрямь на крылья похоже, – печально усмехнулся Валька, – только принцип тут совсем другой, ты не поймёшь.

– Да уж куда мне, – привычно обиделся Василий. Но тут же озадачился: – И что делать надо, чтобы аура расширилась?!

– Вернуться на то место, с которым больше всего светлых воспоминаний связано. И где тебя помнят… Поэтому я сюда в итоге и скользнул. А тут ты горишь синим пламенем…

– Вот я урод! – потрясённо выдохнул Василий. – Я же про тебя специально старался не думать! А теперь ещё и дом наш спалил!

Валентин грустно кивнул, поёжился, кутаясь в свою куцую ауру, словно земной мороз и до него уже добрался.

– Так ты из-за меня теперь здесь навсегда остался?!

Валька потупился:

– Ну, не мог же я тебя в огне оставить…

– А делать-то что теперь?!

– Не знаю, братка. Никаких идей…

– Может, к Лёле скользнёшь? – осторожно предложил Василий. Он помнил, что сестра с Валентином всегда не очень ладили. Брат с шорохом пожал плечами: – Там мне нечего вспоминать. Да и Лёлю пугать не хочу, не заслужила она…

Василий почесал в затылке, огляделся:

– А эта хибара не подойдёт для светлых воспоминаний?

Валька помрачнел ещё сильнее.

– Вы её построили, когда я уже в город перебрался, она для меня тоже ничего не значит…

Василий глянул в оконце. По пустому заснеженному двору позёмкой крутило сажу с пожарища. Раньше построек было много – железный гараж, два сарая, коровник, курятник, сеновал. Ничего не осталось, всё по ветру пустил, как сам хозяйствовать после родителей остался. Скотина передохла, всё деревянное на дрова постепенно ушло, а гараж на металлолом сдал, месяц потом эти деньги пропивал с соседями…

– Вот я урод! – повторил он с отвращением и уткнулся лбом в оконный переплёт. Стекло опасно хрустнуло.

– Перестань! – отозвался Валентин, – У каждого своя мера…

– Ага, слышали уже! Давай, напомни мне про колодец… – Василий осёкся, чувствуя небывалое вдохновение.

– Колодец, Валька! Понимаешь?! Колодец тот до сих пор остался! Им даже и не пользуются уже нихрена!

Брат затрепетал, склонил голову к прозрачному плечу, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя.

– А ты знаешь, может получиться… Тем более ты рядом…

– Бежим!!! – Василий рванулся к выходу. Но распахнув дверь, вдруг замер, поражённый неприятной мыслью:

– А тебе, наверное, днём нельзя людям на глаза показываться?..

– Суеверия, – откликнулся Валька, – меня всё равно только ты видишь.

– Тогда погнали! – Василий выскочил наружу, заметался по двору в поисках лопаты. «Вечно ничего под рукой нет, когда надо! И куда её кинул?» Из будки высунулся Казбек, осуждающе залаял. А может от голода злился. «Некормленый со вчерашнего дня, вот цепью по пустой миске звенит…» Василий оглянулся на пса, и заметил прислонённый к тыльной стороне будки корявый черенок.

– Валька, не отставай!

Василий в тот момент не задумывался, какое нездоровое впечатление может произвести на любопытных соседей, яростно копаясь в заснеженном переулке. Орудуя расшатанной лопатой, он непрерывно пререкался с невидимым собеседником, время от времени повышая голос до крика.

– Получится у нас, всё получится! Геометрия ему не та! Тоже мне Лобачевский нашёлся! Поправим сейчас твою геометрию!

Если бы не разгулявшаяся метель, соседи точно приняли бы его за шизика и сдали Пихалычу. Но в такую погоду никто и носа на улицу не высунул…

***

От Василия валил пар, борода и усы слиплись в один ледяной комок, брови с ресницами срослись. Он скинул верхнюю телогрейку, потерял в сугробе валенок, но не прекращал работу ни на миг.

Наконец старый покосившийся сруб был полностью откопан, ветхая крышка отброшена в сторону. Усталые руки вцепились в трухлявое верхнее бревно.

– Ну, вспомнил?! – завопил Василий, щурясь в снежную муть.

– Да не кричи ты так, я же рядом стою… – отозвался Валька. Судя по голосу, он улыбался.

– Загляни туда, сразу вспомнишь!

Снег и ветер внезапно стихли под напором яростного синего сияния. Валентин и в самом деле всё это время был в двух шагах от брата. Теперь его можно было бы разглядеть до мельчайших деталей. Если бы не переливающаяся аура, которая с каждым мигом становилась все шире и шире, охватывая Вальку со всех сторон. «Какие там крылышки, натуральный кокон…»

– Спасибо, братка, теперь мне пора…

Василий отбросил в сторону лопату, замахал руками:

– Лети, Валька, лети!

И как только старший брат истаял в чистом синем пламени, младший тоже полетел. Только не вверх, а вниз.

Старый сруб захрустел и внезапно просел, увлекая человека за собой. «Логично», – согласился с судьбой Василий, и это была его последняя мысль перед падением в бездну.

***

Пятиэтажка на окраине посёлка дрожала под порывами сильного ветра. К вечеру снега выпало столько, что в подъезд надо было не входить, а спускаться со снежной кручи, наметённой вдоль дома.

Знакомая дверь распахнулась после первого звонка.

– Живой! – ахнула заплаканная сестра, – Ты как вообще добрался в такую погоду?

– На своих двоих, – криво улыбнулся Василий, – Крыльев пока не заслужил…