Где живет совесть?

Глава 1

Понедельник у Женьки не задался с самого утра.

За что бы он ни брался, всё выходило из рук вон плохо. Что бы ни говорил, всё обидное да неправда. Словом, не его день. Надо сказать, что и в другие понедельники (и не только в понедельники) Женька не был образцовым мальчишкой, - он сам это понимал. Однако сегодня желчь из него лилась, как никогда.

Домашка, оставленная с вечера, по утру не решилась. «Спишу у Зайцевой», - размышлял Женька, закидывая потрепанные тетрадки в рюкзак.

- Жень, ты уроки доделал? – донесся из кухни мамин голос.

- Доделал.

Женька, не думая, соврал. Обычное дело – так и у матери меньше вопросов, и ему оправдания не придумывать.

- А кровать заправил?

- Заправил, - отчеканил шестиклассник, пиная скомканное одеяло. «Все равно мама после работы дома убирается», - мелькнуло у него в голове.

Вихрастый паренек пронёсся в коридор, лихо накинул куртку и, хлопнув дверью, выскочил из квартиры. Мама прошла в комнату, печально посмотрела на незаправленную кровать.

На первом уроке Женька довел до слез отличницу Юленьку Зайцеву, у которой без спроса взял тетрадки с домашним заданием. Огорчил Ольгу Николаевну, учительницу литературы, сказав, что ее предмет ему в жизни не пригодится. На перемене вместе с Колькой Сидоренко отлавливал второклашек и требовал у них платы за проход в буфет. «Налог на еду, козявки», - посмеиваясь, повторяли мальчишки. После школы закадычные друзья кидали камнями в бродячих собак.

При всем этом Женька не был плохим мальчиком. Нет. Он будто бы и понимал, что зачастую поступает неприглядно. Но что-то в нем не давало переживаниям об этом расти, развиваться. Будто совесть спрятали в сундук, и как только этот сундук приоткрывался, его тут же захлопывали.

Дома Женьку ждала расстроенная мама.

- Сын, звонили из школы…

По Женькиной спине пробежал холодок – значит, доложили об их с Сидоренко проделках.

- Мам, да мы так, дурачились, - махнул он рукой, стараясь всем своим видом показать, что ситуация пустяковая.

Маму его слова не убедили. Она продолжала с бесконечной грустью смотреть на любимого сына.

- Да что ты, в самом деле! - разозлился мальчишка и, раздраженно бросив рюкзак, ушел в свою комнату. А там, конечно, было прибрано.

Обедали Женька с мамой в тишине. Ужин тоже провели молча. И уже перед тем, как отправиться спать, мама подошла к сыну и, сев на краешек кровати, сказала:

- Завтра я тебя кое с кем познакомлю. Этот человек умеет творить чудеса.

Женька с сомнением уставился на маму.

- Только кому-то его волшебство приносит радость, а кому-то – большие испытания.

- И зачем тогда к нему идти? – насторожился мальчик.

- А затем, Женя, что у тебя, похоже, как у Железного дровосека, чего-то не хватает. Это не сердце. Но тоже что-то очень важное. Без чего настоящему человеку невозможно обойтись.

Этими словами закончился скверный Женькин понедельник.

На следующий день мама отвела сына в краеведческий музей. Низенький домик, прятавшийся от людей за деревьями в парке, показался Женьке вовсе не приветливым. Светло-желтые стены помутнели да облупились; в одуванчиках, пробивавшихся из щелей деревянного порога, лежали куски старой штукатурки. Внутри царил полумрак, пахло седой древностью – под стать назначению музея. «Кто бы мог подумать, что волшебники живут в таком месте?» - рассуждал про себя Женька, разглядывая фотографии и предметы домашней утвари.

- А где же еще им быть, как не здесь? – поинтересовалась возникшая из ниоткуда бабулька.

Женька застыл от изумления.

- Здравствуйте, Глафира Петровна, - тепло улыбнулась женщине мама.

Бабулька засеменила к гостям, раскинув руки для объятий.

- Наташенька, сто лет тебя не видала! А сын-то какой большой у тебя. - Глафира Петровна расцеловала маму и стала внимательно оглядывать мальчика, прежде чем обнять.

Женька вдруг нахохлился словно воробей. Приметив это, Глафира Петровна ограничилась похлопыванием по плечу.

- Можете звать меня баба Глаша, молодой человек.

- Евгений, - буркнул Женька.

- Евгений… значит «благородный», - протянула Глафира Петровна, она же баба Глаша. – Что же, Евгеша, посмотрим, действительно ли ты благородный человек.

- Я вас оставлю, - кивнула мама, обменявшись многозначительными взглядами со смотрительницей музея.

Женьке вмиг стало неуютно. Проницательная старушка вызывала у него странные чувства, будто кто-то рассматривает его под лупой.

- Ну-с, молодой человек, как считаешь, почему тебя сюда привели?

- Мне почем знать? – недовольствовал мальчик, пиная паркет носком кроссовки.

- А мама твоя что говорит?

- Что-то про Железного дровосека, у которого чего-то там нет. Сами у нее спросите.

- Вот оно как, - поняла Глафира Петровна. – А про меня что мама сказала?

Женька исподлобья глянул на бабу Глашу.

- Что вы творите чудеса.

- Это верно, - ухмыльнулась пожилая смотрительница. – Всем чудесам чудеса.

Глафира Петровна развернулась и не спеша двинулась вперед по коридору. Женька поплелся за ней.

- Думается мне, молодой человек… или лучше «друг мой»? – уточнила женщина. - Мы же с тобой, Евгеша, почти друзья, я так много о тебе знаю.

Женька не нашелся, что ответить. Он-то бабу Глашу видел впервые и ничего ей о себе не рассказывал. Да и о том, что она за человек, не имел представления.

- Так вот, дружочек, думается мне, что у тебя проблемы с совестью.

- С чем? – растерялся Женька.

- С совестью. Где-то она припрятана, не видать, - заключила Глафира Петровна.

- Глупости это! - тут же надулся Женька.

- Ты не спеши обижаться, Евгеша. Она у тебя, разумеется, есть. Однако ж сидит так глубоко, что кажется, будто бы и нет ее вовсе.

- Все у меня в порядке! И с совестью, и со всем остальным. – Не унимался вихрастый шестиклассник.

- Неужто? – баба Глаша остановилась и хитро посмотрела на Женьку. – Много ли хорошего ты сделал, скажем, вчера?

Женька насупился, но сказать ему было нечего.

- А много ли дурного? Для скверного поступка – рука легка. Это каждый может. А ты попробуй благое что-то, для человека. Сразу почувствуешь, как внутри замечется, зашепчет: «А почему я? И без меня справятся, авось, кто другой отыщется». Доброе дело – труд великий! Для такого сила недюжинная нужна. - Баба Глаша снова испытующе взглянула на Женьку. Все-то она про него знает, насквозь видит - не раз и у него металось в груди.

- Совести хороший поступок, Евгеша, что глоток воды, без него она зачахнет совсем. А дурные дела ей расти не дают.

Женька слушал и молчал.

- Вижу я, что совесть твою спасать надо. Я могу помочь, да только все зависит от тебя. И превращение это ой как несладко людям дается. Особенно тем, у кого совесть почти исчезла. Через боль она возвращается.

Мальчишка побледнел. Последние слова бабы Глаши не на шутку его напугали.

- Ну, что? Согласен? - спросила Глафира Петровна.

В музей вошла мама. Радостная, солнечная, она принесла с собой торт и газировку. Увидев ее, Женька ту же протянул бабе Глаше руку.

- Согласен.

Утро среды выдалось самым обыкновенным. Женька забрасывал в рюкзак тетради с невыученными уроками, попутно соображая, заправить ли ему кровать. «Мама же после работы порядок наводит», - снова подумал мальчик, как вдруг у него внезапно скрутило живот.

- Ой-ой-ой… - простонал Женька.

- Сыночек, у тебя все хорошо?

Женька согнулся пополам, обхватив себя руками.

- Хорошо, - процедил он сквозь зубы.

- Я подойду.

«Сейчас мама увидит, что кровать опять не застелена», - неожиданно для себя самого забеспокоился Женька. Вздыхая и охая, он стал расправлять одеяло.

Когда мама вошла в комнату, сын уже преспокойно сидел на опрятной кровати, озадаченный тем, как быстро отступила боль.

В школе Женька подловил Юлю Зайцеву, чтобы потребовать у нее домашнее задание. И только он хотел было открыть рот, у него в ту же секунду снова заныло в животе. Перепуганная жуткой Женькиной гримасой, Юля подхватила одноклассника и повела к медсестре. В медпункте девочка оставалась рядом с Женькой, несмотря на то, что начались уроки.

- Спасибо тебе, Юлька, - еле проговорил шестиклассник.

- Брось. Как бы я тебя оставила без помощи. Меня бы потом совесть замучила.

Женька изменился в лице. Теперь-то ему все стало ясно. Это все баба Глаша.

- Юль, поможешь мне домашнее задание сделать? Ты мне списывать не давай, просто подскажи да объясни. А дальше я сам.

- Хорошо, - улыбнулась девочка.

Живот у Женьки в ту же секунду чудесным образом прошел. «Вот так дела. Значит, Глафира Петровна правду говорила», - решил мальчик.

На перемене к Женьке подлетел Коля Сидоренко с предложением прогуляться до буфета. Чтобы проверить свои догадки, Женька направился вместе с ним. И чем ближе они подходили, тем сильнее у мальчика бунтовал живот.

- Знаешь, Колька, я все-таки пас. Мне и так мелочи хватает. – Резко передумал Женька, оставив друга в недоумении. – И в собак я больше камнями кидать не хочу. Глупо это.

Из школы шестиклассник шел в раздумьях. И сам не заметил, как ноги привели его к неказистому домику в парке. День был ясный. В помещение краеведческого музея заглядывали солнечные зайчики: они прыгали по полу, бегали на полках, перескакивая с фотографии на фотографию. Глафира Петровна дремала, сидя на стуле. Услышав скрип половиц, старушка встрепенулась и тут же довольно посмотрела на гостя.

- Здравствуй, Евгеша. А я вот задремала, пока тебя ждала.

- Ждали? – удивился Женька.

- Конечно. Ну, говори, с чем пожаловал.

- Баба Глаша, вы, действительно, волшебница? – замялся мальчик.

- Еще бы. Только волшебство мое - жизненный опыт и знание человеческой натуры.

- А живот как же? – недоумевал Женька.

- Это совесть твоя путь себе прокладывала. Оно всегда так. Только хороший человек неприглядное задумает или от дела доброго отвернется, совесть его внутри сразу и заколотит. А ты, Евгеша, человек не дурной, хоть и вел себя порой бессовестно.

У Женьки зарделись щеки, уши запылали огнем. Окатило его стыдом с головы до ног.

- Запомни, Евгеша, совесть живет в животе, доброта – в сердце, а честность в голове находится. И когда люди с пути верного сбиваются, то у них и болит. А коли болит, значит, не до конца еще эти качества в человеке выродились. Значит, и надежда есть.

Женька стоял, пораженный словами бабы Глаши, - столько в них было простоты и правды.

- Баба Глаша, у меня в школе товарищ есть, Коля Сидоренко. Вот ему бы как мне!

Старушка заулыбалась.

- А веди своего Сидоренко! Будем из него достойного человека делать.