Где ты, Тая?

Глава 1

Утро надвинулось на спящий город как-то внезапно. Сквозь неширокую прореху в тяжелых, низколетящих щекастых облаках заглянуло багровое солнце, и заблестели обильно политые дождем улицы, полыхнули костром меднолистые кроны деревьев, едва покачивающиеся на слабом ветерке. Зачирикали наперебой воробьи; из-под оконного козырька с гулким «бум» сорвался стриж и унесся неведомо куда. Под окном, рыча от неудовольствия и гремя стеклянной тарой на выбоинах, проползла грузовая машина.

Андрей Павлович раскрыл глаза. Взгляд его скользнул по чуть желтоватому потолку и остановился на вспухших просто неприличными пузырями обоях. Свежий, широкий потек протянул свои темные лучи, похожие на тонкие когтистые пальцы, из-под потолка до середины стены; по его краям расцвела плесень – коммунальщики с лета обещали разобраться с крышей, но воз был и ныне там: пустые заверения, просьбы подождать и бумаги, отписки…

Полежав некоторое время без движения, Андрей Павлович поднес правую ладонь к лицу и ощупал свой узкий подбородок. Не мешало бы побриться, подумалось ему. Прихорашиваться, по правде говоря, особо было не для кого. Вообще, если честно, не для кого: жена давно умерла; дети разъехались кто куда, и лишь изредка давали о себе знать телефонными звонками и сообщениями в новомодных соцсетях, к которым Андрей Павлович питал лишь презрительное снисхождение. Дети, как водится, больше делились своими успехами и достижениями и слишком мало интересовались стариком, на что Андрей Павлович нисколько не обижался, от чистой души радуясь за детей. Иногда Инка или Сережка присылали милые, незатейливые фото своих детей, и тогда Андрей Павлович с грустной улыбкой на губах долго вглядывался в их лица, касался жесткими пальцами фотографий внуков – очень уж хотелось повидать их, прижать к груди, подержать на коленках, послушать веселую и наивную детскую болтовню, прогуляться, держа внуков за ручки и лучась «дедовской» гордостью за себя и за них. Увы, дети все никак не могли собраться к нему в гости – собирались, да все не срасталось как-то, – а ехать самому слишком далеко и дорого…

Андрей Павлович откинул край одеяла и сел, спустив ноги с кровати. Босыми ступнями нащупал разношенные тапки. Поморщился, помассировав поясницу. В последнее время она частенько давала о себе знать прострелами в левую ногу, но Андрей Павлович не торопился к врачам – не жаловал он их. А вот если уж действительно прихватит – тогда другое дело. А это так – старость: скрипи себе помаленьку и радуйся, что вообще еще скрипишь.

Андрей Павлович поднялся с кровати и, шаркая тапками по вытертому линолеуму, прошел на кухню. Набрал воды в чайник, поставил на плиту. Делать совершенно ничего не хотелось, но Андрей Павлович заставил себя. В ванной он долго скреб туповатой бритвой, которую давно пора было заменить на новую, шею, щеки и подбородок, затем почистил зубы и долго и самозабвенно фыркал, плеща в лицо ледяной водой. Вялость несколько отступила, но поясница заныла сильнее.

На кухне подпрыгнул чайник, призывно звякнув крышкой.

Андрей Павлович отер лицо полотенцем и поспешил на кухню. Чай или кофе? Лучше чай – давление, чтоб его… Впрочем, какая разница? Все едино придется глотать эти давно осточертевшие таблетки. Значит, слабенький кофе, с молоком.

Заварив в невысокий бокал кофе, Андрей Павлович облизал ложку и отложил ее в сторонку. Открыл холодильник. Да, с молоком проблема. Что ж, обойдемся без молока.

Подхватив со стола бокал, Андрей Павлович прошел к окну, выглянул на улицу и сделал маленький глоток обжигающе горячего кофе.

Внизу в просвете меж деревьев виднелись часть улицы и тротуар на ее противоположной стороне. Черный, сырой асфальт отражал фигуры спешащих по своим делам хмурых прохожих, зябко кутавшихся в плащи и ветровки. Хлюпали лужи. Меж ног людей сновали шустрые воробьи, неизвестно что разыскивая. Может, кто хлеб обронил? Из подворотни пятиэтажного дома напротив на воробьев заглядывался тощий кот. Усы у кота при этом ходили ходуном, глаза были круглы, а кончик розового языка то и дело появлялся меж зубов и тут же исчезал вновь. Кот все никак не решался напасть.

Андрей Павлович понаблюдал за котом, сделав еще пару глотков кофе, и вдруг его внимание привлекло некое сияние, подобное мазкам радуги на фоне ярко-синего, омытого дождем неба. Сияние шло из-за высокого дерева, что закрывало обзор слева. Бледные в солнечном свете, разноцветные сполохи мерцали, обрываясь и уносясь прочь, где медленно растворялись без следа. Андрей Павлович опустил руку с бокалом и отклонился чуть вправо, пытаясь заглянуть за широкую крону дерева. Клубящееся сияние приближалось, надвигаясь на идущих ему навстречу прохожих, но никто из них, казалось, не замечал его. И тут произошло совершенно невероятное: из-за листвы, объятая неведомым эфемерным пламенем, выступила молодая девушка. Она ступала по мокрому асфальту босыми ногами, озадаченно, с рассеянной улыбкой глядя себе под ноги. Легкий, яркой расцветки сарафан трепетал на ней, волнами обтекая ее стройную фигурку. От девушки, подобно длинному, невесомому шлейфу стелилось сияние, будто полыхал сам воздух. Под ее ногами асфальт дрожал, трескался, таял, а на его месте проступала невысокая изумрудная травка и вскидывали головки луговые цветы. Улица словно растворялась в неведомом пасторальном пейзаже. И не только улица: машины, прохожие, воробьи, едва их касалось сияние, таяли, оплывали жарким маревом.

Андрей Павлович следил за девушкой, словно завороженный, позабыв обо всем на свете. Такого не могло быть. Это все ему только привиделось. Ну, конечно же! Он еще спит – как еще такое возможно: девушка, сияние, луг посреди города, пропадающие невесть куда прохожие. Сейчас он откроет глаза, и все будет как раньше, как положено…

Что-то полилось на тапки. Андрей Павлович резко опустил подбородок, чуть отступив от окна.

– А, черт!

Из наклоненного бокала на белый пластик подоконника, а оттуда на пол струйкой стекал кофе. На подоконнике образовалась некрасивая, коричневая лужица.

– Чтоб тебя, – проворчал Андрей Павлович, отставил опустевший больше чем наполовину бокал на стол, прошел к мойке и взял тряпку. Вернувшись с ней к подоконнику, он наскоро промокнул пролитый кофе и вновь выглянул в окно.

Девушка в этот самый миг остановилась. Окутывающее ее сияние все также поглощало надвигающихся на нее прохожих и машины. Но нет, были и те, что возникали, словно протаивая, из сияния – эти двигались в противоположную сторону. Слева от девушки улицы не было вовсе, и домов не было, и железного ларька-булочной – ничего, только бескрайний, залитый солнечным светом луг. Справа убегала вдаль все та же улица.

Внезапно девушка обернулась вправо, заглянув в окно четвертого этажа, откуда на нее взирал круглыми глазами Андрей Павлович, продолжая держать в руке влажную тряпку. Именно заглянула – ее взгляд не скользил по окнам, а мгновенно выбрал одно конкретное, будто девушка почувствовала невольного наблюдателя.

Девушка некоторое время смотрела не отрываясь в лицо Андрею Павловичу, а ветер колыхал лучистую россыпь ее светлых волос и задорно играл подолом сарафана. Узковатое овальное лицо девушки было мило: чуть пухлые губки, аккуратный, несколько вздернутый носик, усыпанный веснушками, удивленные брови вразлет и большие фиалковые глаза.

Андрей Павлович сглотнул; тряпка выпала из его пальцев, но он, казалось, этого не заметил. Уголки губ девушки дрогнули, и на ее лице расцвела приветливая, доброжелательная улыбка. А прохожие все шли и шли мимо нее, сквозь нее, и никто из них не замечал прекрасной незнакомки, несущей им частичку поздней весны. Прыгнул и исчез кот…

Девушка подняла руку, пальцами откинула с лица прядь и помахала ладошкой Андрею Павловичу, привстав зачем-то на цыпочки. Андрей Павлович, несколько смущенный подобным вниманием молодой особы, впрочем, как и происходящим с ним, заколебался. Но все же поднял руку и неловко махнул в ответ. Девушка радостно заскакала на месте, задорно хлопая в ладоши, отчего суровые от природы черты лица Андрея Павловича разгладились, и он позволил себе скупую улыбку – девушка показалась ему по-детски наивной, но как все-таки ей шла эта непосредственность.

«Чистейшей безумие! Этого не может быть!» – одернул себя Андрей Павлович, при этом сильно зажмурился и потряс головой, отгоняя наваждение, а когда вновь распахнул глаза, ни сияния, ни девушки уже не было… Знакомая в мельчайших деталях улица, дом, ларек, надутый кот у серой стены дома, которому, похоже, так и не привелось сегодня полакомиться дичиной. Андрей Павлович разочарованно вздохнул, нагнулся, подобрал оброненную тряпку и отнес ее в раковину.

– Привет!

Андрей Павлович вздрогнул и порывисто обернулся. Перед ним в дверном проеме тесной кухоньки стояла все та же девушка. Яркое сияние по-прежнему сопровождало ее, только теперь, в темном проходе неширокого коридора, оно казалось гораздо ярче и неистовее, будто фигурка девушки была объята неким иллюзорным пламенем. Еще по кухне разливался пьянящий аромат утренней свежести и цветов.

– А… – Андрей Павлович протянул было к девушке руку, но потом вновь опустил и отступил к кухонному столу.

– Это вовсе невежливо, – прелестно нахмурила лобик девушка.

– Что? – пробормотал Андрей Павлович.

– Я говорю: это невежливо молчать, когда с тобой здороваются.

– П-привет, – ошалело выдавил Андрей Павлович.

– Ну вот, другое дело. – Морщинки на лбу у девушки разгладились, и она обвела взглядом кухню. – Странно, я себе не так это представляла.

­­– Кто вы? – спросил Андрей Павлович. Во рту у него пересохло, и он, схватив со стола бокал, залпом допил остатки кофе. Затем непроизвольно грохнул бокалом об стол.

– Меня зовут Таисия, Тая. – Взгляд ее глаз с задорными искорками остановился на хозяине квартиры. – Неужели ты этого не знаешь?

«Ты» прозвучало очень мягко, вовсе не оскорбительно и как-то совершенно естественно, хотя девушка годилась Андрею Павловичу во внучки. Однако, его от этого обращение нисколько не покоробило, как это случалось раньше, когда иные развязные «молодцы» пытались хамовитым «тыканьем» показать свою несуществующую значимость.

– Да откуда же я могу знать? – удивился Андрей Павлович. – Кстати, как ты вошла?

– Вошла? – Брови девушки озадаченно взлетели, словно чайка взмахнула крыльями. – Ах, вон ты о чем! Но ведь здесь нет ничего сложного – ведь это я все придумала: и тебя, и этот дом, и улицы, и еще город.

– Постой, постой. – Андрей Павлович ощутил легкое головокружение, уперся ладонями в столешницу и тяжело опустился на стул. – Что значит, придумала?

– Ну как же? – девушка двинулась с места, прошла мимо старика, обдав его волной цветочного благоухания, и приблизилась к окну. – Этот город – он почти совсем такой, каким я его себе представила. Почти.

– Представила? – переспросил Андрей Павлович, осторожно коснувшись сияния, окружавшего девушку, но ничего не почувствовал.

– Конечно! – обернулась девушка. – Эти серые, мокрые улицы, невзрачные дома, хмурые и неразговорчивые люди. Мне почему-то хотелось, чтобы они были именно такими. Ведь не могут же все быть счастливы, правда?

– Не знаю, – нахмурился Андрей Павлович. – Почему бы и нет, собственно? Впрочем, ты ошибаешься: все они по-своему счастливы.

­– Ты так считаешь?

– Думаю, да.

– А ты?

– Что – я?

– Ты счастлив, Андрей?

– Откуда… откуда ты?.. – задохнулся Андрей Павлович.

– Знаю твое имя? – рассмеялась девушка, тряхнув копной золотистых волос. – Глупенький. Как же мне не знать этого, если я тебя придумала?

– Я не понимаю… Черт! – Андрей Павлович отер ладонью лицо.

– Почему ты так волнуешься? Тебе нельзя волноваться – у тебя гипертония, – серьезно сказала Тая и шутливо погрозила пальчиком. – Лучше покажи мне, как ты живешь.

И, не дожидаясь согласия хозяина квартиры, она вышла в коридор и заглянула в распахнутую дверь ванной комнаты.

– Что это?

– Это? – Андрей Павлович поднялся со стула и приблизился к девушке; щелкнул выключателем. Бледный свет экономной лампочки в несколько пыльном плафоне выхватил из темноты раковину, покрытую сеточкой трещин, помутневший от времени металл смесителя и чугунную ванну с ржавыми потеками. – Это ванная.

– Зачем она? – девушка обернула лицо к Андрею Павловичу.

– Зачем? – растерялся тот. – Мыться, конечно!

– Мыться? Вот в этом? – недоверчиво ткнула пальчиком Тая. – Ты шутить!

– А где же мне, по-твоему, еще мыться прикажешь? В тазике?

– В банной комнате, разумеется! Еще можно в речке.

– Знаешь, у меня нет банной комнаты. А в речке… Хм-м, – смутился Андрей Павлович.

– Не понимаю, – пожала плечами Тая и застенчиво улыбнулась. – Я ничего такого себе не представляла. Может, это что-нибудь глубинное?

– Все может быть, – пробормотал Андрей Павлович, но девушка уже заглянула в другую дверь.

– А это что?

– Туалет!

– Странно, – задумчиво подергала Тая пальчиком губу. – Но он совсем не похож!

– Правда? – окончательно смешался Андрей Павлович. Он никак не мог понять, в какую игру с ним играет эта пигалица.

– Правда, – серьезно заявила та и щелкнула выключателем. В ванной погас свет. – Забавно! – засмеялась девушка. – А мне все говорят, что у меня небогатая фантазия.

– Мне кажется, она у тебя слишком богатая, – заметил Тае Андрей Павлович.

– Спасибо, – кивнула девушка и вошла в комнату. – Ух ты! Что это? – указала она на кровать.

– Прости, но ты, наверное, шутишь.

– И в мыслях не было!

– Это всю жизнь называлось кроватью. – Андрей Павлович начинал ощущать некое неясное раздражение: забралась к нему в квартиру, спрашивает какие-то глупости. Похоже, держит за полного дурака!

– Кровать… – эхом отозвалась Тая. – Ты на ней спишь?

– Нет, я сплю на полу, – сердито пожевал губами Андрей Павлович.

– Не может быть, – усомнилась Тая. – Но ведь это жестко, а у тебя спина болит.

– Врачи рекомендуют спать на жестком.

– Никогда не слышала, – вздохнула Тая, но вдруг спохватилась: – Ой, что же это я?

– Что такое? – разволновался Андрей Павлович.

– Ведь я же совсем позабыла! Я ведь сразу придумала, что у тебя болит спина, а я приду, полечу, и у тебя все пройдет.

– Не пройдет! – почему-то очень грубо сказал Андрей Павлович.

– А вот это мы поглядим! – весело подмигнула ему Тая. – Ну-ка, быстренько ложись на кровать, – потянула она старика за руку.

– Не надо, не хочу я, – заупрямился тот, выворачиваясь из пальцев девушки.

– Нет, нет, ты должен! Ложись.

– Да не хочу я лежать!

– Ложись, кому говорю! – Тая скроила гневную рожицу и ткнула пальцев в кровать.

– Вот же навязалась на мою голову, – буркнул Андрей Павлович, вытягиваясь на кровати и морщась от прострелов в бок и в ногу. – Ну, лег! Что дальше?

– Расслабься, ты весь напряжен, – деловито заметила ему Тая, задирая майку. – Знаешь, я очень люблю лечить людей. Говорят, у меня к этому дар.

– Правда? – как-то уж очень наивно спросил Андрей Павлович, ощутив легкие прикосновение нежных пальцев к спине.

Пальцы быстро ощупали поясницу, прошлись по бокам, вспорхнули вверх по позвоночнику. Было приятно ощущать их легкие, мягкие нажатия. Но, разумеется, будучи человеком далеко неглупым и вполне просвещенным, Андрей Павлович не верил в чудесное излечение от каких-то там прикосновений, пусть даже и приятных.

– Знаешь, я думала будет хуже, – весело заявила Тая. – Но это пустяки.

– Правда? – опять спросил Андрей Павлович, но девушка не ответила.

Пальцы вновь коснулись поясницы, и Андрей Павлович почувствовал, как от них исходит непонятный холодок. Этот холодок быстро пробрался вовнутрь, и боли мгновенно ушли, а затем по пояснице разлилось приятное тепло.

Андрей Павлович напрягся, не понимая, что с ним происходит.

– Лежи, лежи, ничего страшного, – успокоил его голос Таи, а ее пальцы уже скользнули к шее. Там все вновь повторилось, и тут Андрей Павлович почувствовал, как голова его становится удивительно свежей, ясной и легкой. Такой удивительной легкости он уже давно не ощущал. Ни шума в ушах, ни болей в затылке, ни тяжести, ни головокружения – ничего!

– Тая! – позвал он.

– Лежи! Вот же непоседа, – придержала его девушка.

– У меня все прошло! Это… это невероятно!

– Господи, можешь ты полежать минуту-другую спокойно? Я еще не закончила!

– Да-да, я лежу, – Андрей Павлович замер, прислушиваясь к себе, но больше ничего не происходило.

Наконец пальцы девушки прекратили сновать по его спине.

– Все, – объявила Тая. – Можешь вставать.

– Удивительно! – Андрей Павлович приподнялся на руках и сел. Нигде ничего не болело, ну, совершенно ничего! – Как ты это сделала?

– Разве это важно? – без тени высокомерия отмахнулась Тая.

– Но кто ты, дивный ангел с руками богини? – Андрей Павлович оправил майку и легко поднялся с кровати.

– И вовсе я никакая не богиня. Человек может многое, главное, захотеть. Я, между прочим, хочу стать врачом, – произнесла она очень серьезно. – По-моему, это мое призвание, и у меня кое-что получается. Но мне еще учиться и учиться.

– Эх, все бы врачи были такими, – вздохнул Андрей Павлович. – А то как в анекдоте: «Эх, все бы им только резать. Принимайте эти таблетки – сами отвалятся».

– Это ты о чем? – заинтересовалась Тая.

– Да так, не важно, – махнул рукой Андрей Павлович. – Слушай, а плесень можешь того? – поводил он руками.

– Плесень? – Тая огляделась. Ее взгляд остановился на вздувшихся обоях. – Ой, и вправду плесень! Никогда не видела.

– Шутишь?

– Нет, я серьезно. У меня бы на нее просто фантазии не хватило. – говоря это, девушка приблизилась к стене, встала на носочки и коснулась белесого пуха пальцем. И тот прямо на глазах стал съеживаться, сереть, превращаясь в пыль. – Вот так!

– Поразительно! Как тебе это удается?

– Андрей, но ведь это все моя придумка, – обернулась Тая к Андрею Павловичу и с укором взглянула на него. – Я люблю выдумывать всякие миры и пропадать в них. Иногда бывают такие забавные, как твой, например. Иногда не очень, даже страшно порой становится. Но все равно мне весело. Я иногда поражаюсь, какая богатая у меня фантазия!

– О чем ты говоришь? – нахмурил седые брови Андрей Павлович.

– О твоем мире. Кое-что здесь так глупо и наивно. Например, ванна, – хихикнула Тая. – Еще здоровенные гремящие железные повозки, испускающие зловонный дым. Тесные дома, в которых живут очень серьезные и хмурые люди. Мало зелени и много дорог. Зачем все это? Мой мир вовсе не такой – он прекрасен! Я тебе его обязательно покажу. А твоя примитивная болезнь, которую можно очень просто вылечить? Ты говоришь, будто ее режут и лечат какими-то таб-лет-ками. Глупо, ведь правда? Кстати, тебе нужно будет еще пару разиков полечиться, а то эффект может оказаться временным.

– Но, девочка, мой мир реален! – воскликнул, не вытерпев, Андрей Павлович.

– Ты шутишь?

– И в мыслях не было! – решительно пресек Андрей Павлович возможные сомнения резким взмахом руки.

– Что ты такое говоришь? – широко распахнула глаза Тая, застывая на месте.

– Да, да! – горячо заверил ее Андрей Павлович. – Ты очень славная девушка, но оглянись вокруг, – простер он руку. – Эти стены, эти обои, кровать наконец. Дома, улицы, дымящие машины. Люди – тысячи, миллионы людей! Такое сложно выдумать, ведь правда? И еще вот, посмотри, – он кинулся к журнальному столику, покрытому вязанной круглой скатертью, и подхватил с него смартфон, – вот!

– Что это? – Тая протянула руки, аккуратно, даже с некоторой опаской, как показалось Андрею Павловичу, взяла в ладони книжечку и осторожно распахнула ее. Ощупав пальцами стекло с глубокой чернотой, она подняла глаза. – Что это такое?

– Это такой прибор. С его помощью можно звонить и переписываться. Смотреть разные странички.

– Прибор? – В глазах Таи затаился страх. И сомнение.

– Тая, этот мир реален, – всплеснул руками Андрей Павлович, будто досадуя на это. – У меня есть дети. И даже внуки. Согласись, ты этого не знала. Хочешь, я тебе их покажу?

Губы девушки приоткрылись, но Андрей Павлович не расслышал сказанного ей.

– Что, что? – переспросил он.

– А я? – чуть громче прошептала девушки. – Кто тогда я?

– Я не знаю, – пожал плечами Андрей Павлович и едва успел подхватить выпавший из пальцев девушки смартфон, но та, казалось, не заметила этого.

Тая приблизилась к стене и провела по ее шершавой, оклеенной обоями поверхности кончиками пальцев, отняла и поглядела на них. Затем повернулась к книжной полке, коснулась книг.

– Это?..

– Книги, – вздохнул Андрей Павлович.

– Книги…

Тая сняла одну из книжек в жесткой обложке с потертыми краешками и перелистала ее. Поставила на место. Опустилась у журнального столика и пощупала вязаную крючком скатерть.

Андрей Павлович молча наблюдал за девушкой. Ему показалось, что сияние, окружавшее ее, постепенно меркнет, а цвета становятся блеклыми.

– Значит… – Тая медленно выпрямилась.

– Да, Тая, – вздохнул Андрей Павлович. – Прости, но это правда.

– Но как же… как же тогда я?..

– Я не знаю.

Тая опустила голову и долго о чем-то размышляла, потом вдруг встрепенулась.

– Прости, – сказала она, коснувшись плеча Андрея Павловича. – Теперь я понимаю, почему ты так испугался, когда я к тебе пришла. Мне не нужно было так поступать – это эгоизм. Я думала только о себе, заблудившись, утонув в своих глупых мечтах.

– Господи, ну что ты такое говоришь? Все совсем не так.

– Нет, нет. Все правильно, – грустно улыбнулась девушка. – Мне все говорят, что я странная, что вечно что-то выдумываю, витаю в заоблачных далях, вечно себе на уме. Еще раз прости меня.

– Ох, Тая! – спохватился Андрей Павлович. – Это ты меня, дурака старого, прости. Ты очень хорошая и добрая девушка. С тобой светло, хорошо и легко на душе. От тебя даже плесень бежит, – пошутил он.

– Бежит, – натянуто улыбнулась девушка. – Но если это все не моя фантазия, то… это же страшно! Понимаешь? Кто я? Как я здесь оказалась? И, главное, зачем?

– Разве это так важно? Главное, что ты есть, поверь! Что ты пришла. Это же чудо, настоящее чудо!

– Извини, мне нужно хорошенько подумать над всем этим, – она пригладила волосы, уголки ее губ печально дрогнули, и Тая, не проронив больше ни слова, направилась в коридор.

– Постой, куда же ты? – Андрей Павлович, опомнившись, бросился за ней вдогонку. – Да что же это? Ну зачем я ей только сказал все это? Тая!

Он выбежал в тесную прихожую и остановился, озираясь по сторонам. Девушки нигде не было…

…Андрей Павлович открыл глаза. В окно барабанил нудный мелкий дождик. Плесень вновь разрасталась, устилая пушистым ковром обои. В комнате было сыро и холодно. Вставать вовсе не хотелось, но надо. И побриться бы не мешало…

Андрей Павлович пошевелился; заныла поясница. Вот же проклятая, молчала пять дней – и на тебе! Старик поморщился, откинул к стене одеяло и сел, коснувшись выхоложенного пола босыми ступнями.

Зазвонил телефон. Андрей Павлович прищуренными глазами взглянул на номер и ответил:

– Алло?

– Палыч? Здоров! Спишь, что ли, еще? – поинтересовался голос в трубке.

– Здоров, Степа! А чего в такую погоду еще делать? – зевнул Андрей Павлович, прикрыв рот ладонью.

– И не говори, – вздохнула трубка. Андрей Павлович почувствовал в голосе старого друга некие колебания.

– Случилось что?

– Да нет. Так… – пространно отозвался Степан. – Грустно что-то.

– Рассказывай, – потребовал Андрей Павлович.

– Да глупости все это.

– Степа, не крути. Я же вижу, тебя что-то беспокоит.

– Если расскажу, решишь, что старый зануда еще и умом рехнулся.

– Ну-ну, звучит интригующе. Я слушаю. – Андрей Павлович нащупал пальцами ног тапки, сунул в них ступни и, поднявшись с кровати, побрел на кухню.

– В общем, не знаю, как сказать… Ко мне тут одна девушка заходила.

– Так это же здорово!

– Ты не понял. Странная она…

– Странная? – Андрей Павлович замер с чайником в руке.

– Ты не поверишь, но ее окружало сияние, и от ее присутствия было так легко и радостно на душе. А много ль нам, старым, одиноким дуракам, нужно?

– Да, действительно. – Андрей Павлович опустил чайник в раковину и открыл кран. Вода с шумом устремилась в посудину.

– Ты не поверишь, она мне даже почки вылечила. И сердце теперь вовсе не барахлит. Смейся, смейся.

– Я вовсе не смеюсь, – мрачно отозвался Андрей Павлович, закрыл кран и перенес чайник на плиту. – С чего ты взял?

– Просто так подумалось. – Степан помолчал. Андрей Павлович его не торопил. – Она обещала показать мне прекрасный сказочный мир, представляешь? Столько рассказывала о нем, а потом куда-то пропала, и вот уже несколько дней не появляется.

– Плохо, – вздохнул Андрей Павлович и накрыл чайник крышкой.

– Вот и я о том же. Может, с ней случилось что-нибудь?

– Может. Ты зашел бы сегодня, поболтали, чайку попили.

– Я подумаю, спасибо.

– Да, да, – рассеянно ответил Андрей Павлович и опустил руку с зажатым в ней смартфоном. Отложив его на стол, он подошел к окну и выглянул на улицу.

Люди, поглощенные будничной суетой, сосредоточенно спешили по своим делам, не замечая никого и ничего вокруг. Куда-то ехали автомобили, разбрызгивая лужи. Воробьев не было; кота – тоже. Был только серый, унылый октябрьский день.

«Господи, что я натворил! – Андрей Павлович прислонился лбом к прохладному стеклу и закрыл глаза. – Тая, где ты?..»