Где розовые очки

Глава 1

– Мне не нравится лето! Солнце белого цвета! Закаты и рассветы! Вопросы и ответы!1 – орала Маринка, загребая вьетнамками мягкую пыль тропинки на лугу. Мы шли с речки чумазее, чем были до купания.

– Где розовые очки? Моя ракета, где ты? Мое кривое счастье! – на «где» Маринка топала ногой, и пыль обволакивала ее ступню серым облаком.

Пока мы шли через луг, я придумал, что поговорю с Маринкой у колонки2, когда Ленка с Анькой будут наливать воду в пластиковую бутылку и, визжа от ледяной воды, мыть ноги.

«Не говори никому, что я чуть не утонул, а то меня больше на речку не пустят, да и тебя ругать будут, что увела нас со двора», – примерно так ей надо сказать, чтоб не подумала, что я только о своей попе забочусь.

– Унеси меня, ветер, на другую планету, только не на эту, где я все потерял – аа-аа-аа! – продолжала немузыкально надрывать связки Маринка.

После этого куплета мои мысли переключились с переживаний о моем позорном заплыве на саму Маринку. Наверное, она орет эту песню, потому что прошлым летом у нее умерла бабушка, которая занималась Маринкиным воспитанием.

Вообще взрослые во дворе часто называли Маринку «сирота», и я воспринимал это как данность, не задумываясь, почему, о ней, имеющей мать и бабушку, так говорят. В детстве многое принимаешь на веру, не анализируя, в силу того, что доверяешь авторитету взрослых или отсутствует всесторонняя информация, чтоб увидеть зыбкость их постулатов.

Маринкина бабушка была статной женщиной с неестественно черными и так же неестественно кучерявыми волосами, которая всегда носила широкие пояса, подчеркивающие талию. Только сейчас, уже во взрослом возрасте, описывая эту женщину, понимаю, что она, будучи уже в предпенсионном возрасте, неустанно следила за своим внешним видом: поддерживала фигуру, красила волосы и делала на них химическую завивку.

Также уже из сегодняшнего дня выдам вам спойлер, что Маринка действительно была сиротой, так как ее родители погибли в «лихие девяностые» (подробностей я так и не стал выяснять, потому что прозвучала эта информация вскользь, а ситуация не предполагала заострения внимания на данной теме). Опеку над Маринкой хотела оформить бабушка, но ей не разрешили в силу состояния здоровья. И после долгих уговоров «мамкой» Маринки стала ее на тот момент двадцатилетняя тетя. И только теперь мне становится понятно это пристальное внимание бабушки к своему здоровью и внешнему виду – все же она на своей стальной воле, будучи серьезно больной, тянула Маринку до двенадцати лет и умерла летом, в самую жару, когда, притащив с рынка огромные пакеты с сезонными овощами, села в кресло и больше не встала. Говорили, что тромб оторвался. И также теперь понятно, почему «мамка» Маринки совсем не занималась воспитанием девочки и почти не появлялась дома. «У хахаля живет», – часто комментировала Маринка.

Вот это я загнул вам отступление на полстраницы, отвлекшись от повествования событий того лета. Поэтому сейчас расскажу более упорядоченно.

Лето начала двухтысячных. Если что, интернет уже есть, но в него надо «выходить» – покупать карточки с доступом, потом подключаться к телефонной линии, оставляя всю семью без связи (напомню, что мобильники на тот момент были редкостью), потом слушать звуки соединения, приветствия и подключения к интернету). Кончено, пока мои плюс-минус сверстники живут обычной дворовой жизнью, не подозревая, что мы последнее безынтернетное поколение.

И, раз уж к слову пришлось, нелишним будет заметить, что мы еще являлись и поколением демографической ямы – в девяностые рожали очень мало. Причин тому было много, но о них я здесь сейчас не хотел бы говорить, а упомянул про низкую рождаемость, чтоб у вас, читателей, не было недоумения, почему во дворе двух трехэтажек компания детей состояла из меня – двенадцатилетнего оболтуса, Маринки, которой как раз этим летом исполнялось тринадцать, моей сестры Ленки и ее неразлучной подружаки Аньки – обеим по 9 лет. Больше во дворе школьного возраста детей не было.

Мы с Маринкой одного года рождения, но она родилась в августе и потому пошла в школу, едва лишь ей исполнилось семь лет, а я родился в декабре и пошел в школу только на следующий год. И если вы помните себя школьниками, то должны понять, что разница в один класс была значительнее разницы в возрасте в один год. А уж то, что я пацан и учусь на класс младше, делало меня в глазах Маринки каким-то ребенком, перед которым можно важничать и строить из себя мегавзрослую девушку.

Впрочем, за прошедший год Маринка действительно повзрослела. Ну, в первую очередь у нее появилась очень даже заметная грудь. Во вторую очередь она начала пользоваться косметикой и сделала стрижку под каре, отрезав шикарные косы.

И самое для меня обидное третье изменение в ней было в том, что она влюбилась. Не в меня.

В начале лета Маринка съездила на смену в оздоровительный лагерь на море. И теперь все разговоры сводились к рассказам: «а вот в это время мы в лагере…»; «а вот Макс (вожатый) нам разрешал чуть дольше, чем другим отрядам купаться»; «а вот Макс давал мне в наушниках слушать свой плеер на тихом часе»; «а вот Макс…»; «а вот у нас в лагере…»; «а вот на море...».

Как вы уже, наверное, догадались, я немного был влюблен в Маринку, и меня все эти разговоры бесили по двум причинам. Первая вам понятна – ревность, а вторую лучше обозначу – зависть.

Съездить в оздоровительный лагерь на море по тем временам – это как сейчас получить работу в «Газпроме»: все хотят, это престижно, но получается только у избранных или по блату. Как раз последний фактор и повлиял на то, что Маринке выбил путевку «мамкин хахаль», который, оказывается, работал в администрации нашего городка, и, хотя Маринка была не самым обездоленным ребенком в нашем захолустье, путевка в лагерь на море досталась ей.

Теперь объясню, почему я говорю, что немного был влюблен в Маринку. Мы выросли вместе. Вот в буквальном смысле практически не расставаясь. Мы оба не ходили в детский сад, я – потому, что мама из декрета со мной сразу ушла в декрет с сестрой, Маринка – потому, что ее не отдавала в сад бабушка, полностью взяв на себя все заботы по воспитанию внучки. Поэтому нашим детским садом был наш двор. Здесь мы проводили время от рассвета до заката, забегая домой к Маринке, чтоб посмотреть «Чип энд Дейл» и пообедать. Реже ко мне, так как в обед у меня спала сестренка, и нельзя было громко включать телевизор, хотя, когда сестренка не спала, телевизор просто не выключался.

И вот как понять, что влюблен в человека, который с тобой практически всегда? Не понять, пока не начнешь скучать в его отсутствии. Да и тогда не каждый взрослый понимает, что за чувство испытывает. Куда уж мне, двенадцатилетнему. В общем, обозначу так, что я Гаечку3 больше рассматривал как девочку, чем Маринку! А Маринка – друг!

И вот вдруг Маринка возвращается из оздоровительного лагеря совсем другим человеком. Не дворовой девчонкой, а влюбленной в вожатого девушкой. Про изменения в теле я уже написал выше, не буду повторять, а то заострение внимания на таких деталях из уст уже солидного))) дядьки, каким я сейчас являюсь, излишни. Самым бросающимся в глаза изменением стало то, что ее красивые вьющиеся каштановые волосы до плеч превратились в невнятного цвета сосульки с сиреневым отливом. Мне нравилось.

Но я опять возвращаюсь к началу повествования.

Лето, жара, мы идем с речки, куда нас увела Маринка, которая вдруг почувствовала себя вожатой нашего маленького разношерстого отряда – меня, сестры и ее подруги.

На речку без взрослых ходить нам не разрешалось, но был будний день, мамы были на работе, и мы решили «сгонять по-тихому». То есть как решили? Маринка сказала, и мы пошли. Речка была всего в десяти минутах ходьбы от нашего двора. Раньше туда мы ездили с Маринкиной бабушкой. Именно ездили – одну остановку на автобусе и дальше пешком через луг – бабушка шла медленно, обмахиваясь веером, и часто останавливалась – у нее была одышка.

А теперь мы без автобуса добрались даже быстрее, так как бодро шли, останавливаясь только у первой водной колонки в частном секторе, чтоб набрать свежей воды в пластиковую бутылку и после речки помыть запыленные ноги.

Вы же еще помните, что я планировал поговорить с Маринкой о моем позорном заплыве как раз на остановке у колонки? А я забыл. Забыл все свои мысли, как только проезжавший на мопеде мимо нашей компании парень чуть старше меня кинул фразу в сторону Маринки:

– Это что тут за съемки «Мокрые майки» на «Эм-Ти-Ви»?!

Маринка неестественно и очень громко засмеялась. Я сначала совсем не понял смысл фразы. Но потом уж как понял... Я посмотрел на Маринку совсем другим взглядом и лишь сейчас осознал, что все это время она шла в мокрой после купания футболке, которая облепляла ее тело. Футболка и шорты – Маринка так и купалась. Я вообще не придавал этому факту внимания до реплики парня. Наверное, в этот момент Маринка в моем сознании подвинула Гаечку с ее пьедестала.

Ошеломленный открытием, что Маринка – девушка, на которую засматриваются парни с мопедами, я даже не помню, как мы с сестрой вернулись домой и как я сначала прополоскал от песка, а затем бросил в стиралку наши мокрые вещи, разогрел на плите борщ и мы пообедали. Потом я помню, что очень хотел поспать днем, – сказывались заплывы на речке, пережженный адреналин, когда понял, что нет сил справиться с течением и меня утаскивает в кусты за пляжем, ну и, конечно, эмоциональное потрясение от открытия, что моя подруга стала взрослой девушкой.

Но поспать не удалось – за нами с сестрой зашли Маринка с Анькой. Типа «чего вы так долго, уже замучились вас ждать во дворе».

Немного расскажу про наш двор. Его образовывали две трехэтажки – близнецы из белого кирпича, стоящие углом друг к другу. Еще одна сторона двора заканчивалась тремя гаражами-ракушками, клумбой с ограждением из врытых в землю колес, турником и спортивным снарядом рукоход. Но вот то, что этот снаряд так называется, я узнал только что – после нескольких запросов в интернете «снаряд детской площадки вертикальная лестница». Мы назвали его «лесенка». Так что, если кто не понял, о каком снаряде детской спортивной площадки я говорю, то интернет вам в помощь.

На «лесенке» мы часто играли в «слабака». И опять же сейчас, когда я пытался найти описание этой игры в интернете, оказалось, что это чисто изобретение нашего двора. Если у вас были подобные игры – пишите потом в комментах. А пока, чтоб было понятно, придется подробно описать, как мы играли.

Сначала конались в «камень-ножницы-бумагу» на первого «слабака». Тот залазил на «лесенку» сверху и там, ползая на карачках, пытался сначала поймать, а потом и отцепить руки игрока, который перехватами пробирался до «базы» по «лесенке» снизу. Внизу, хватаясь за перекладины только руками, как обезьянки, могли виснуть 1–3 человека. Если участников набиралось больше, то они начинали мешать друг другу. Добравшись до любой «базы», можно было дать отдых рукам, повиснув вверх тормашками, зажав перекладины под коленями. Также в местах «баз» были столбы опор «лестницы», где можно было переждать проход «слабака». Когда «слабаку» удавалось расцепить хват игрока под собой и тот оказывался на земле, проигравший становился новым «слабаком»).

Как вы поняли, в тот день мы решили поиграть в «слабака».

И то ли я сейчас так воспоминаю, а может, именно так и было, но игра не шла. Не было азарта. Маринка, сама же и предложившая игру и даже сама вызвавшаяся быть первым «слабаком», долго сидела на ближайшей «базе», типа ожидая, когда у нас устанут руки и мы сами свалимся на землю. Это было нечестно, но правилами не воспрещалось. Я решил расшевелить игру и «пошел на таран». Продумал, как за две перекладины до «базы» раскачаться и прыгнуть на столб опоры, а потом опять запрыгнуть на перекладины уже за «базой», обогнув тем самым Маринку или спровоцировав ее на действия. Конечно, Маринка сразу кинулась мне навстречу по верху «лесенки». И как раз на перекладине, с которой я планировал перепрыгнуть на «базу», поймала мой хват. Несмотря на это, я стал раскачиваться телом и на большой амплитуде отпустил хват, пытаясь долететь до опоры. Я бы долетел, но в последний момент испугался впечататься в столб и плюхнулся на землю. Так как я вовремя не согнул ноги, а расстояние было небольшое, приземление больно ударило в стопы, отдалось в коленях. Поворачиваясь к девчонкам, я мужественно сдерживал «охи» и хотел сказать «Ладно, теперь я «слабак», но увидел лежащую на земле Маринку и растерялся. Второй раз за день течение уносило меня, а я не сопротивлялся.

Ленка с Анькой уже спрыгнули с «лесенки» и суетились вокруг Маринки. Та села и баюкала левой рукой правую. Она не плакала, но по щекам катились огромные слезинки, обозначая на пыльном лице дорожки. Я сейчас описываю это так подробно потому, что у меня не было в голове мыслей, я тогда действительно только смотрел, даже рассматривал то всю картинку происшествия, то отдельных персонажей. Вот Анька потянула Маринку за левую руку, чтоб помочь встать. Вот Маринка зашипела. Вот Ленка помогает встать Маринке, зайдя той со спины, тянет ее за пояс шорт. Вот даже я понимаю, что Ленка и Анька больше мешают. Маринка шипит не переставая, отгоняет девчонок и, перевалившись на колени, поднимается сама.

– Мне надо в больницу, я руку, кажется, сломала, – глядя на меня, сказала Маринка.

– Девчонки, идите пока, подождите у нас дома, – я отдал ключ Ленке.

Опять забегу вперед и расскажу со слов Ленки, что же произошло на «лесенке».

Когда я начал раскачиваться, я не видел, что Маринка надо мной склонилась чуть ниже, пытаясь схватить мои руки за запястья. И когда я расцепил свой хват и прыгнул, Маринка провалилась в проем между перекладинами, не успев ни схватить меня, ни зацепиться за «лесенку». Летела она быстро, молча и страшно, по словам Ленки. Летела вниз головой, но, как выяснилось потом, – плечом и приземлилась на лопатки. По словам сестры, Маринка лежала несколько минут не шевелясь. Но этого не могло быть, так как я после своего неудачного приземления развернулся почти сразу. Мне до сих пор непонятно, почему я ничего не слышал. Причем не только в момент падения, но и потом, пока Маринка не стала садиться и не зашипела на девчонок, звуки будто пропали.

И я снова отвлекся.

Но не писать же, как мы шагали в полной тишине, не обсуждая ни происшествие, ни маршрут. Просто, когда Маринка сказала, что ей надо в больницу, мы оба пошли в сторону взрослой больницы, которая располагалась примерно в квартале от нашего двора. Видимо, был конец рабочего дня, и вокруг было много взрослых с озабоченными лицами, но никто на нас не обращал внимания.

У больницы была большая территория и несколько корпусов. Куда именно нам идти, мы не знали, но интуитивно подошли к кованым воротам, у которых стояла будка с охранником. Маринка постучала в стекло и высунувшемуся мужику сказала, что сломала руку. Охранник вышел и сначала показал, как дойти до приемного покоя, и только потом сказал, что нас там могут не принять, так как больница взрослая.

– Но, может, отвезут на скорой в детскую, чтоб вам самим не идти.

– Спасибо, – это опять сказала Маринка, а я так и молчал.

Подробно рассказывать, как Маринка, будто каждый день попадает в приемное отделение, прямиком направилась к окошку регистратуры и там деловито отвечала на все вопросы, а потом мы немного сидели в коридоре, потом за ней пришел доктор и повел делать рентген, а меня отправили за «Маринкиными родителями», и не стоит. А вот как я выходил из калитки больницы, где охранник осведомился «Как все прошло?», а я пробурчал «Делают рентген», и втопил домой и что произошло потом, стоит).

Я действительно бежал домой. Точнее, бежал «за Маринкиными родителями». И реально, добежав до ее квартиры, начал звонить ей в дверь, устаканивая дыхание, обдумывая, что сказать, когда дверь откроют. Что мне некому открыть – мне в голову пришло лишь через несколько минут, когда я отдышался, а щебетание звонка начало раздражать. Поняв, что я тупой, я пошел к себе домой в надежде, что мама уже вернулась с работы.

Мама была дома и в курсе того, что произошло. Ленка с Анькой рассказали. Мама уже позвонила «мамке» Маринки, выдернув ту с работы. Вот только они не знали, что мы ушли во взрослую больницу.

И тут раздался звонок в дверь. Пришла «мамка» Маринки с документами и попросила мою маму сопроводить ее в больницу – она там, оказывается, ни разу не была, всегда ходила бабушка. В общем, объясняя «мамке», что та путает поликлинику, детскую и взрослую больницы, мама переоделась, и они ушли.

Вернулась мама, когда уже зажгли фонари, а для лета это значит поздно.

Но мы с Ленкой и не думали спать и даже не включали телевизор. Сначала я сам приготовил на ужин омлет, потом сам помыл всю посуду, включая сковородку, а Ленка зачем-то пропылесосила ковер в гостиной. Мы ждали маму и вестей.

В общем, у Маринки оказался перелом ключицы, и ее положили в травматологию во взрослой больнице. На сколько положили – пока не сказали.

Несколько дней во двор даже не хотелось выходить – что там было делать без Маринки? Чтоб не прокручивать в голове тот момент, как мои руки отрываются от перекладины и я отлетаю к столбу, а за моей спиной беззвучно летит к земле Маринка, я целыми днями залипал в телек. Даже начал с сестрой смотреть «Дикий ангел», а с мамой «Комиссар Рекс».Как вдруг происходящее во дворе опять стало интереснее происходящего в сериалах.

Оказалось, если в травматологию попадает ребенок до 14 лет, врачи обязаны передать сведения о таких случаях в органы опеки. И так сложилось в этой истории, что дамочка из опеки, получившая этот сигнал, все же не просто просиживала юбку за зарплату, а отрабатывала все «звоночки» от и до. Она вызвонила Маринкину «мамку» с работы и попросила открыть квартиру, чтоб проверить, в каких условиях содержится ребенок.

Тут-то и открылось страшное. Практически весь прошедший год со смерти бабушки Маринка жила в квартире одна. «Мамка» сначала немного была с Маринкой, потом начала «пропадать у хахаля», а потом и вообще лишь изредка приходила в квартиру снять показания счетчиков и оставить Маринке денег. Как тратит деньги подросток? Правильно, на всякую ерунду! То есть абсолютно неправильно, по мнению опеки. Маринка накупила себе ярких дешевых шмоток, косметики с рынка, жуткого цвета красок для волос, бижутерию. Из еды были только пельмени и хлеб. Ну и фантики от мороженого в мусорке.

Мне казалось, что больше всего переживала моя мама: «Как так получилось, что в таком дружном дворе, где все всё обо всех знают, где не запирают двери на ночь, где можно к соседям хоть в час ночи прийти за солью, могло произойти такое невнимание к жизни ребенка?» – ее слова.

Вокруг этого случая поднялась большая шумиха. Даже вышла статья в местной газете про маму-кукушку и ее любовника, который запихал мешавшуюся дочку в детский лагерь. Фамилий не называлось, но в нашем маленьком городке все друг друга и так знали, зачем лишнее писать? «Мамкиного хахаля» вежливо попросили написать по собственному желанию. Саму «мамку» хотели лишить родительских прав, но та принесла справку о беременности и о том, что подано заявление в ЗАГС о регистрации брака с «хахалем». Эти справки на время застопорили дело. При выписке из больницы Маринку забрали уже в дом «хахаля», а потом выросшая в два раза семья, продав бабушкину квартиру и дом мужа, переехала в другой город.

И, как вы поняли, Маринку я больше не видел.

И да, когда я был уже подростком, первая, кого я начинал искать после регистрации в соцсетях, была Маринка.

Не найдя ее там, через некоторое время я забывал проверять, не зарегистрировалась ли она.

И вот, оканчивая институт, после очередной шумной попойки, забивая в поиск «ВКонтакте» новых друзей, с которыми отмечал, я вспомнил про Маринку и, отойдя в сторону, забил ее ФИ.

Маринкина страничка выскочила первой же строчкой. Оказывается, у нас аж семь общих друзей, включая мою сестру! Отправил запрос на добавление в друзья и зачем-то среди ночи написал: «Привет».

Поздним утром увидел, что мой запрос одобрен. «Как жизнь молодая?» – написала Маринка. Обрадовался, как ребенок. И вместо того, чтоб ответить на вопрос, написал наболевшее, требовавшее выхода уже много лет: «Тот день, когда ты упала с лесенки, для меня стал вторым днем рождения. Ты меня спасла на речке, когда меня унесло в тину и заросли течение и я начал захлебываться и тонуть, ты пришла и вытащила меня. Я же за весь год, встречаясь с тобой изо дня в день, даже не спросил, как ты живешь после смерти бабушки». Маринка была в сети, прочла, потом долго что-то печатала, но сообщение так и не появлялось. Я извелся. От раскалывающейся после пьянки головы, от дикого желания выпить холодного пива и в ожидании прощения.

Телефон тренькнул, когда я был в душе.

«Если честно, я сейчас с трудом поняла, о чем ты пишешь, рассказывая, как тонул. Я помню, что ты в очередной раз переплывал на другую сторону речки, а я пошла в кустики за пляжем по нужде. Когда возвращалась краем берега, увидела тебя и подумала, что ты нашел новое место для купания и решила тоже окунуться. Там было мелко. Но илисто. Чтоб я тебя спасала – я вообще такого не помню. Я даже не поняла, что ты тонул, – думала, просто плещешься».

«Насчет того случая, что я жила одна, я тоже не понимаю, почему из этого получилась такая шумиха. Это было самое кайфовое время в моей жизни. Ты-то должен это понять».

А я не понял. Тогда. Не понял, что даже то, что мы росли вместе, что проводили вместе почти все время, не сделало нас сочувствующими и понятными друг другу.

ПыСы: В тот же день, когда Маринка добавила меня в друзья во «ВКонтакте», я поискал на странице Ленки Аньку – сеструхину верную подружаку. Но именно нашей, дворовой Аньки в друзьях у сестры не было.

Я спросил Ленку: «Не в курсе, как дела у Аньки с нашего двора?»

«Чего это ты вспомнил про эту овцу тупую!»

Овца тупая – значит, сеструха очень зла на Аньку. У меня в голове ответ во «ВКонтакте» воображение озвучило Ленкиным голосом с обиженной интонацией.

«Че, поссорились в итоге?»

«Забыл совсем, я ж тебе рассказывала, что мы с 8-го класса, с линейки не разговариваем! Она тогда даже не подошла ко мне и потом села с жирной коровой Машкой за одну парту. Да и сдалась она мне».

Понятно, сеструху до сих пор триггерит, что с ней не заговорила лучшая подруга, при этом спрашивать почему, думать, чем могла обидеть (а она могла, с ее-то характером), – ни за что не станет. Будет обзывать всех вокруг «овцами», а сама упрется, как баран, и не сделает шаг навстречу человеку. Меня вот обвинила, что я не помню того, что она мне не могла рассказать, так как, когда она училась в восьмом классе, я уже не жил дома, учась в институте в другом городе.

ПыСыДва: Нелишним будет написать, почему вдруг я решил вам тут все это рассказать. Я сегодня сопровождал жену на УЗИ. У нас будет девочка. И это совсем другая история, про уже взрослого дядьку, которого десять раз жена поправила: «Мы едем не в больницу, а в женскую консультацию». Который так же, как двенадцатилетний мальчишка, не проронив ни слова, сначала вез жену, потом ждал с ней очереди, потом, не мигая, ничего не понимая, смотрел на монитор, потом, также ничего не понимая, слушал врача. Молча завороженно смотрел, как по щекам жены бегут крупные слезы.

– Надо выбрать имя малышке. – с этими словами жены ко мне вернулись звуки.

1Немного измененные слова песни «Розовые очки» из альбома «3000» группы «Смысловые галлюцинации».

2 Колонка – водоразборная колонка (гидрант).

3Гаечка – героиня мультсериала «Чип и Дейл спешат на помощь». Мышь.