Где мы начали

Глава 1

Эшли Муньос

Где мы начали

Понятия байкерского клуба

Жилет (косуха):обычно это кожаная или джинсовая жилетка с клубной символикой в виде нашивок, выполненных в цветах клуба. Она определяет, какому клубу принадлежит байкер, и демонстрирует лояльность к нему.

Сладкая попка:термин, используемый для обозначения девушек, которые не состоят в каких-либо серьезных отношениях, но получили разрешение находиться в клубе и проводить время с его членами.

Старуха:женщина в клубе, которая либо замужем, либо состоит в серьезных отношениях с одним из его членов, возраст не имеет значения при использовании этого термина.

Нашивка «Собственность»:почетное звание в клубе, поскольку это способ показать, с кем женщина состоит в отношениях, это повышенный статус, который показывает, что она принадлежит кому-то из членов клуба, однако это не означает, что женщина, которая носит нашивку «собственность», является членом клуба.

Домашняя мышь:девушка, которая выполняет работу по дому и занимается уборкой, часто за защиту и покровительство, если оказывает эту услугу члену клуба.

Церковь:место встречи высокопоставленных членов клуба, где принимаются решения и обсуждаются личные дела клуба.

Один процент (однопроцентники): 99% всех мотоклубов являются законопослушными клубами, которые собираются ради братства, хобби или чувства общности. Однако один процент этих клубов носит эту нашивку, что указывает на то, что они не соблюдают законы, выходящие за рамки тех, которые установлены их клубами. Это могут быть насильственные действия в целях защиты, незаконные способы зарабатывания денег и многое другое.

Президент:с точки зрения мотоклуба, этот человек является самым высокопоставленным членом, принимающим все окончательные решения.

Калли

Я не могла припомнить, чтобы воздух здесь казался таким густым и липким, но, с другой стороны, я никогда не стояла посреди кладбища Роуз-Риджа в разгар августовской жары.

Пот стекал у меня по спине, влажность обволакивала меня, пока я наблюдала за разворачивающимся внизу зрелищем. У дерева меня удерживали лишь упрямство и здоровая порция негодования.

Ни жара, ни обстоятельства не помешали толпе вокруг гроба моего отца облачиться в их привычные черные кожаные куртки и джинсы. Я даже была немного удивлена, что они слушают пастора, бубнившего что-то о мире и рае. Мой отец ничего не знал ни о том, ни о другом, и, будь он жив, рассмеялся бы этим словам и умчался в закат на своем Харлее. Он бы наверняка предпочел, чтобы его тело кремировали, ссыпали в пустую бутылку из-под виски и поставили на каминную полку в его любимом клубе.

Он бы хотел грандиозной вечеринки — с обнаженными женщинами, громкой музыкой и прочими формами разврата. Но поскольку я была его единственной живой родственницей, похоронный сценарий зависел не от него. А от меня. Я выбрала церемонию под открытым небом, с пастором, шестифутовой ямой в земле и вычурным надгробием, восхваляющим его военные заслуги и те несколько лет, когда он был мужем. Я умолчала о том, что он был отцом, потому что в итоге он им не был. По крайней мере, для меня.

Единственный, кто знал о моем присутствии сегодня, — это Киллиан, которому я сообщила о похоронах. Я знала, что он расскажет Рэд, и новость разлетится дальше. Однако он был не настолько глуп, чтобы оглядываться в мою сторону или рассказывать кому-то. На мне были огромные солнцезащитные очки, скрывающие мои ореховые глаза — точную копию отцовских, которые выдали бы с головой его единственную живую родственницу. Губы я подчеркнула любимым розовым оттенком — единственным ярким пятном в этом море черного. Мое темное платье вызывало зуд, туфли были слишком тесными, и все, чего я по-настоящему хотела, — это уйти подальше от ропота скорбящих, моря кожи и жары.

Черт возьми, мнеоченьхотелось выбраться из этой адской жары.

— Аминь, — пронеслось в толпе передо мной, и внезапно все головы поднялись, а я поняла, что пропустила еще одну молитву. Из-за того, что стояла в самом конце церемонии, я не разобрала почти ни слова из речи пастора, но подходить ближе отказалась наотрез. Вокруг гроба моего отца стояла егосемья. Те, кого он ставил превыше всего в своей жизни, включая единственную дочь.

Мужчины и женщины мотоклуба «Каменные1 Всадники».

Я знала, что, если присмотреться, в глазах у них будут слезы, а на лицах — скорбь, заставляющая опускать взгляд. И еще я знала тут почти всех. Клуб моего отца воспитывал преданность, и «Каменные Всадники» были верны ему до конца, так что мысль о том, что старые члены не придут, даже не возникала. А значит, половина тех, кто растил меня, стояли в этой толпе. Я не хотела сочувствовать им, не хотела скорбеть об отце и больше всего не хотела жалеть саму себя.

Поэтому я стояла поодаль. Но достаточно близко, чтобы проконтролировать, что мои деньги потрачены должным образом, и… если быть совсем откровенной, чтобы провести последние минуты рядом с отцом перед тем, как его опустят в землю.

Мужчины, стоявшие впереди, нагнулись, взяли по горсти земли и бросили ее на гроб. Я смотрела, как несколько женщин в кожаных юбках и обтягивающих топах сделали то же самое. Взгляд задержался на Рэд, Хэмише, Киллиане и Бруксе. Мое сердце, словно зазубренный камень, колотилось о ребра.

Когда-то они были моей семьей — теми, кто учил меня завязывать шнурки и ездить на велосипеде. Рэд объяснила, что делать, когда начались месячные, и как красить ресницы тушью. Хэмиш научил меня жульничать в покере и держать большой палец над костяшками при ударе. Киллиан был ближе всего к брату, и я знала, что сегодня ему так же больно, как и мне. Все, чего я хотела, — быть рядом с ним и оплакивать человека, который нас вырастил. Он был таким же отцом для Кила, как и для меня, но я стояла здесь, а он — там.

Мои губы слегка приоткрылись, пальцы ног вжались в носки туфель. Маленькая девочка внутри меня жаждала увидеть их сегодня. Семь лет прошло с тех пор, как я говорила с кем-либо из них, включая отца. И все же, та сломленная маленькая девочка с разбитым сердцем так отчаянно надеялась, что они поднимут головы, обернутся. Что они найдут меня и заключат в объятия. Я схватилась за дерево за спиной, лишь бы не поддаться непреодолимому желанию сбросить туфли и побежать к ним.

Вместо этого я наблюдала, как остальные повторяли ритуал с землей, снова и снова, пока перед гробом моего отца не остался лишь один человек. Я представляла, каково это — чувствовать теплую землю между пальцев. Я представляла, как она въедается в ногти, позволяя унести с собой частицу места упокоения моего отца. Это вернуло меня в те времена, когда мне было десять лет, и мы с отцом проводили время на заднем дворе, а он, улыбаясь, насыпал в банку цветной песок из магазина и говорил, что это сокровище.

Тогда я еще не понимала, что единственным его сокровищем был клуб.

Толпа рассеялась, собравшись возле своих начищенных мотоциклов, припаркованных на траве вдоль узкой асфальтовой дорожки, пересекающей кладбище.

Мужчина, оставшийся у гроба моего отца, не двигался. Его джинсы выглядели свежевыстиранными, и, насколько я могла судить, на них не было дыр. Его белая футболка казалась новенькой, только что извлеченной из пакета.

На спине его кожаной куртки красовалась надпись «Каменные Всадники» над эмблемой клуба — черепом с розами, растущими из глазниц. Под черепом, вышитым на коже, было написано имя, которое привлекло мое внимание. Это не должно было заставить мое сердце биться так сильно. Глаза прищурились, казалось, мой взгляд мог прожечь дыру в спине этого мужчины, когда я наконец осознала, кто он и кем стал.

Уэс.

Президент.

От шока мои глаза расширились, а губы приоткрылись в беззвучном вздохе.

Живот свело, мысли проносились с бешеной скоростью — вопросы, которые я не имела права задавать, и смятение, которое клубилось в моей груди, как грозовая туча. У меня защипало в носу — обычно это был единственный признак надвигающихся слез. Поэтому я бросила розу, которую собиралась положить на могилу отца в знак примирения, растоптала лепестки каблуком и ушла. С каждым шагом, уносившим меня от могилы, я чувствовала, как рассыпаются осколки моего сердца, такие же хрупкие, как лепестки, раздавленные моими ногами.

Я не должна была скорбеть об отце.

Я не должна была вообще что-либо чувствовать. И уж точно не должна была видеть, что Уэсли Райан остался в клубеисменил моего отца на посту президента.

Я моргнула, заталкивая боль поглубже. Очки скроют слезы, если они все-таки прольются, но я обещала себе не проронить ни одной сегодня. Ни единой. Я собиралась сразу вернуться в Вашингтон. Нужно было просто сесть в машину и проигнорировать ощущение, что я потеряла всякую надежду на примирение с отцом —или с Уэсом.

— Мисс Стоун?

Я резко обернулась, сдавленно вскрикнув.

— Простите, я не хотел вас пугать, просто не был уверен, что это вы. — Худощавый невысокий мужчина поднял руки в извиняющемся жесте.

Я выпрямилась, бросила взгляд через его плечо, чтобы убедиться, что никто из присутствующих на церемонии не направляется в мою сторону.

— Все в порядке. Я просто задумалась.

Его выражение лица не изменилось, но он сделал шаг ближе.

— Я Эрл Стейтон, адвокат вашего отца. Увидел, что вы спешите уйти, и хотел перехватить, пока вы не уехали.

Ох.Адвокат означал, что ему нужно решить юридические вопросы.

— Мне нужно всего несколько минут завтра. Требуются ваши подписи.

Я обхватила себя руками, хотя даже в такую жару это не спасло от озноба, пробежавшего по спине.

— Я планировала уехать сегодня вечером…

Эрл поерзал в своем костюме. Он был ему великоват, но адвокат держался уверенно.

— Мой офис открывается в восемь, встреча не займет много времени. Обсуждать почти нечего.

Да, вряд ли там было что-то важное.

Я кивнула в знак согласия. Одна ночь ничего не изменит.

Эрл протянул визитку с адресом офиса и неторопливо зашагал между надгробий, разбросанных по траве.

Я сжала карточку и направилась к своей машине. Прежде чем открыть дверь и сесть, в последний раз оглянулась. Я ненавидела это тянущее чувство в животе, требовавшее вернуться и выплакаться у гроба отца. Последний взгляд — и я отпущу его. Но мое внимание привлек не гроб, а мужчина, стоявший рядом с ним, и смотревший в мою сторону.

Я не видела Уэсли Райана семь лет, но вдруг вспомнила письма, лежащие у меня дома в верхнем ящике стола. Он начал присылать их три года назад, раз в месяц. Я не открыла ни одного — даже первое — и не вернула отправителю. Просто собирала и ненавидела себя за то, что храню их.

Что он мог сказать?

Последнее письмо, отправленное через две недели после нашего расставания, все еще было свежо в моей памяти.

Я не люблю тебя… Я просто жалел тебя.

Тугой комок эмоций встал у меня в горле, усиливая жжение в носу. Нужно было убираться отсюда.

Я развернулась, села в машину и уехала, ни разу не оглянувшись.

Глава 2

Уэс

9 лет

Было слишком жарко.

Я говорил маме с папой, что на втором этаже не хватает воздуха, но они просто велели нам спать внизу или на улице. Мои сестры все время занимали гостиную, а я не собирался спать на полу.

Поэтому я решил отправиться на улицу и переночевать в домике на дереве. Не знаю, почему не додумался до этого раньше. Иногда мы пытались спать на батуте, но насекомые всегда загоняли нас обратно в дом. В домике на дереве окна были завешены простынями, чтобы они не проникли внутрь, и я мог зажечь свечу от насекомых, чтобы отпугнуть их.

Я накрылся одеялом с подушкой и полез по доскам, вбитым в кору дерева. Луна была тонким серпом на небе, и звезды казались яркими, усеивая темноту миллионом светящихся точек. Сверчки громко пели в высокой траве за двором, но звуки, доносившиеся по ветру с дороги, почти заглушали их.

Так было каждые выходные. Далекая музыка, рев моторов и громкие крики. Папа говорил, что это просто тусовка, и не стоит обращать внимания. Мама называла их грешниками, которым нужен Иисус. Братья предупреждали не попадаться им на глаза, потому что мужчины и женщины, производившие весь этот шум, были самыми опасными в Вирджинии.

Однажды мы поздно возвращались домой, и я увидел эту компанию во дворе старого дома Стоунов. Некоторых я встречал в городе, и они выглядели вполне нормально. Улыбались людям, помогали старушкам с сумками, даже участвовали в строительстве дома для Барклаев после пожара. Я не понимал, почему их шумные выходные делают их опасными, но, полагаю, это не имело большого значения.

Не тогда, когда было так жарко, что хотелось снять кожу и поменяться местами со змеей или лягушкой. Лишь бы почувствовать прохладу.

Я поднял защелку домика и залез внутрь.

Пол был завален картами и настольными играми, как всегда. Я отпихнул все ногой, освобождая место для одеяла и подушки. Разложив их, я лег и закинул руки за голову.

Легкий ветерок овевал мое тело, и это было так приятно, что я закрыл глаза и попытался заснуть.

Как раз в тот момент, когда я почти провалился в сон, до меня донеслось шлепанье босых ног по земле и чье-то частое дыхание. Я сел и подполз к окну, но внизу никого не было.

Потом я посмотрел на дом, пытаясь разглядеть что-нибудь в темноте, но ничего не двигалось.

И вдруг люк домика приподнялся, и показалась голова.

Я закричал и отпрянул.

— Тшш! Не ори. — В отверстии появилась чья-то фигура, и вот уже девочка моего возраста подползала ко мне. Ее темные волосы колыхались как две длинные шторы по обеим сторонам лица, когда она двигалась.

— Прости. Я не причиню тебе вреда, — повторила она, подняв руки.

Я успокоился, проглотив последний крик, и стал разглядывать ее. Она была маленькой, худенькой и тщедушной. Я выглядел крупнее, так что бояться причин не было.

— Что ты здесь делаешь?

Ее большие карие глаза скользнули по моему лицу, прежде чем она плюхнулась на край одеяла.

— Я Калли.

Я подтянул колени к противоположному краю одеяла.

— Ты бездомная?

Она вскинула голову.

— Нет. Просто мне нужно было уйти на ночь. Субботние вечера самые тяжелые.

В мозгу что-то щелкнуло... звуки с дороги. Розовый велосипед, который я видел у дома Стоунов по пути домой.

— Ты живешь дальше по дороге.

Калли уставилась на меня, потом медленно кивнула.

— Как тебя зовут? — спросила она, повернувшись ко мне.

— Уэс.

Она подтянула колени к подбородку, глядя в угол домика. На ней была футболка, которая болталась, как мешок, и я даже не мог разобрать, есть ли под ней шорты. Босые ноги были грязными, но ногти аккуратно накрашены нежно-розовым лаком.

— Можно я останусь здесь? Я буду сидеть в углу, и совсем тебя не побеспокою. Обещаю. Мне просто нужно переждать до рассвета. К тому времени они обычно заканчивают.

— Что они... — Я проглотил вопрос, не уверенный, хочу ли знать ответ.

Она не посмотрела на меня, но, видимо, поняла, о чем я хотел спросить.

— Меня никто не бьет или что-то такое. Просто мне не нравится быть там, когда они открывают двери для приезжих. Их много, и они очень шумят. Я даже мультики не слышала, и так устала. Я пыталась спать в комнате отца, но он пришел с кем-то и прогнал меня.

Инстинктивно я взглянул на свой дом. Там было темно и тихо. Мама с папой укладывали нас к десяти, даже в выходные.

В животе что-то кольнуло, будто от легкого укола ножом. Мне не нравилось, как это заставило меня смотреть на нее, но мне было жаль, что она не может спать в собственном доме.

Я протянул ей подушку.

— Можешь остаться.

Она осторожно взяла ее.

— Только на эту ночь...

Я кивнул.

— Только в этот раз.

Она спрятала руки в футболку и, свернувшись калачиком, устроилась на подушке. Я остался лежать на своей половине одеяла и закрыл глаза, но сон не шел. Я следил, чтобы никто не поднялся сюда, и она была в безопасности до утра.

Глава 3

Калли

Роуз-Ридж, штат Вирджиния, был крошечным клочком земли, прижавшимся к широкой и длинной реке. Городок был старым, с обветренными кирпичными зданиями и тонкими стеклами. Деревянные постройки демонстрировали облупившуюся краску и отчаянно нуждались в ремонте. Здесь было всего два крупных продуктовых магазина, три заправки и несколько банков, разбросанных по всему городку. А еще — кофейни, пара забегаловок и магазинчиков с одеждой. Эти маленькие лавки были единственным, что хоть как-то скрашивало это место.

Мысль промелькнула и тут же исчезла, когда я осознала, насколько неверным было это мнение на самом деле. Раньше я любила это место. Любила все, что делало его неидеальным, но когда уехала, взяла в руки воображаемую кисть и широким мазком закрасила весь город в темные цвета, которые омрачали мою жизнь.

Натянув куртку, я прочистила горло, чтобы прогнать оставшиеся эмоции, и потянула за латунную ручку двери мотеля. Снаружи небо было ослепительно голубым, с полосками белых перистых облаков. Солнце слепило глаза, и я полезла за солнцезащитными очками. Как только я опустила голову, услышала, как соседи выходят из своего номера.

— Их стало больше. Я поговорю с управляющим. Я слышал их всю ночь.

Я усмехнулась, надевая очки. Три мотоцикла — хромированных, с черной отделкой — которые стояли на парковке с вечера, превратились в десять, и да, я слышала, как они веселились всю ночь напролет. Но я давно научилась путешествовать с шумоподавляющими наушниками. Пожилая пара передо мной, похоже, нет.

Чего они вообще ожидали? Мотель «White Knight Motel & Inn» не славился ни тишиной, ни чистотой, если уж на то пошло. Поэтому я возила с собой спальник. Я не была привередливой, в детстве я спала и в худших условиях.

Одна из дверей в дальнем конце открылась, и оттуда вывалилась фигура. Татуированные руки — все, что было видно под его косухой, пока он не повернулся, и я разглядела обтягивающую майку, подчеркивающую каждый рельефный мускул на груди. Я не пялилась, но он поймал мой взгляд, когда перекидывал ногу через мотоцикл.

Он замер на секунду, губы растянулись в непристойной ухмылке.

— Эй, красотка, хочешь прокатиться? — крикнул он, натягивая шлем.

Я застыла по совсем другой причине. Даже семь лет вне этой жизни не стерли тревожные сигналы или инстинкты, которое ты приобретаешь, чтобы выжить здесь. Этот парень был опасен, я чувствовала это. Может, я и не знала, был ли он из «Каменных Всадников» — без нашивки не разберешь, — но в нем определенно было что-то угрожающее.

Пожилая пара что-то говорила, загружаясь в машину, но я не разобрала. Я была слишком занята тем, чтобы скрыть татуировку на запястье. Кем бы он ни был, ему не нужно было знать, с кем я связана.

Я покачала головой в ответ, потому что горло перехватило. Что-то в нем заставило мурашки побежать по моим рукам. Он пожал плечом, вставил ключ и крутанул рули. Затем с громким ревом мотоцикла он умчался прочь, и только тогда я увидел его цвета.

На спине его жилетки не было нашивки «Каменных Всадников».

Вместо этого там был серп мрачного жнеца, разрубающий череп пополам.«Рейдеры Смерти».

Воздух застрял у меня в груди.

Нет, нет, нет.

Мне нужно было убираться, пока остальные не вышли из мотеля. Я схватила сумку и спальник, швырнула их в машину и запрыгнула внутрь, захлопнув дверь.

Я вцепилась в ключи мертвой хваткой, пока сидела, уставившись на руль. Прошлое было призраком, когтистыми пальцами скребущимся в моей голове, пока я пыталась взять себя в руки.

«Рейдеры Смерти» были в Роуз-Ридже. Они спали здесь, будто приехали отдохнуть. У меня в голове все перемешалось. Неужели папа заключил с ними перемирие? Не может быть. Ни за что в жизни он бы не сделал этого, не после того, что случилось.

Сжав кулаки, я досчитала до десяти и попыталась собраться с мыслями. Прошло много времени, может, этому было разумное объяснение, но раз я не общалась ни с кем из клуба, а мой отец, его президент, только что умер, значит, эту проблему придется игнорировать. Я не собиралась беспокоиться об этом. Это больше не было моей жизнью.

До встречи с адвокатом оставалось тридцать минут, и я без проблем припарковалась у любимой кофейни. Тот факт, что «Капля» все еще работала и была полна народу, принесло мне немного радости. Было приятно видеть, что некоторые вещи не изменились. С кофе в руке я вернулась в машину, заблокировала двери и достала телефон. Было несколько сообщений от моей лучшей подруги Лоры, которая присматривала за моим псом.

Лора:он монстр

Лора:или типа козел. Я знаю, что он немецкий дог, но он жрет ВСЕ. Он попытался сожрать мой Kindle, Калли. Мой KINDLE.

Лора:Ты должна мне тысячу баксов в крипте за уборку того, что он только что устроил на улице. Да, на улице.

Лора:Как ты с ним живешь? Он же лошадь. Он только что ударил меня хвостом, и теперь я прикладываю к колену лед. Это ненормально.

Я улыбнулась, набирая ответ.

Я:Зато он обнимается лучше людей.

Я:Будь с ним помягче. Он не виноват, что он гигант. К тому же, твоя татуировка будет выглядеть горячо. Думай об этом.

Похороны отца немного подкосили мой бюджет, так что я расплачивалась татуировкой за то, что Лора присматривала за Максвеллом. Ну, и еще за пару вещей. Я начала набивать ей чешую русалки несколько месяцев назад, и за то, что она помогала присматривать за моей собакой, пока я брала дополнительные смены или ходила на обязательные для работы тренинги и выставки, я добавляла детали к рисунку. Он был почти готов и выглядел потрясающе.

Лора:Я только что превратилась из русалки средних размеров в гребаное Лох-Несское чудовище.

Я чуть не поперхнулась кофе, представив, как ее красивые чешуйки превращают ее в чудовище.

Я:Ты только себя наказываешь.

Лора:Мне кажется, это напугает Максвелла, когда он увидит, так что оно того стоит. Так, не по теме, но ты готова услышать, что скажет адвокат?

Напоминание о встрече вернуло меня в реальность, и я глянула на время. Осталось пятнадцать минут.

Я:Я нервничаю и очень хочу домой. Скучаю по своему мальчику.

Лора:

Но это было пристанище для моего сердца.

Город поддержал меня и не дал развалиться семь лет назад, когда я только этого и хотела. Он обладал суровым ландшафтом, который я изучала методом проб и ошибок. Он стал клейкой лентой, скрепившей мое разорванное в клочья прошлое, и эта хрень все еще держалась. Мне ненавистно было осознавать, что крошечная, хрупкая часть меня чувствовала, будто возвращение сюда заставляет трещать по швам мои кое-как залатанные раны. Всего несколько подписей, бумага, подтверждающая, что я могу продать папину машину или мотоцикл, и я вернусь в свою зону комфорта.

Мотоцикл позади меня свернул направо, и я прибавила газу. Чем скорее закончится эта встреча, тем лучше.

Офис Эрла находился у реки, откуда открывался великолепный вид на пристань и несколько рыбацких лодок. Здание было свежевыкрашено в красивый сапфировый цвет и украшено аккуратными вывесками. Честно говоря, оно выглядело так, будто располагалось в округе Вашингтона, а не в захолустном Роуз-Ридже. Это говорило о том, насколько Эрл преуспел как адвокат в этих краях.

Я припарковалась, вышла и захлопнула дверь, сунув телефон и ключи в сумку.

Стеклянная дверь легко открылась, и я прошла к аккуратному столу с двумя стульями. Эрл был в таком же костюме, что и вчера, только сером. Он помахал мне, указывая на один из стульев.

— Как раз заканчиваю с несколькими копиями, налей себе кофе или воды.

Слева от стола стоял симпатичный кофейный столик, но я уже выпила свою порцию кофеина, поэтому села, закинув ногу на ногу. Его офис был небольшим, но окна с видом на реку создавали иллюзию простора.

— Хорошо, мы дождемся еще одного человека и начнем, — пробормотал Эрл, разглядывая бумаги на столе.

Я нахмурилась, осознавая его слова.

— Кого еще…

Слова замерли у меня на языке, когда со стороны автостоянки до офиса донесся звук мотоцикла. Я повернулась, чтобы посмотреть сквозь стеклянную дверь, как раз когда кто-то припарковался рядом с моей машиной.

Мужчина поставил мотоцикл на подножку и снял очки. Его губы сложились в привычную ухмылку, пока он поднимался по ступенькам к двери. Мое замешательство сменилось тревогой, превратив мысли в беспорядочную кашу.

Уэс.

Я резко выпрямилась и повернулась лицом вперед, когда он вошел и кивнул Эрлу.

— Мистер Райан, как раз вовремя. Мисс Стоун уже здесь, так что присаживайтесь, и начнем.

Мое лицо внезапно вспыхнуло.Что он здесь делает?

Уэс обошел стул, и его глаза пригвоздили меня к месту, прежде чем он опустился на него. От интенсивности его взгляда я словно шагнула в одно из тех мутных озер, которые становятся слишком глубокими слишком быстро. Его локоть почти касался меня из-за того, как близко стояли стулья, колено едва не задевало мою ногу, когда он устроился на мягком сидении.

Я резко отодвинулась.

Он фыркнул, но я не обратила внимания.

— Ладно, начнем, — бодро сказал Эрл, явно не замечая повисшего напряжения.

Мой пульс участился, когда перед нами положили по папке, в то время как Эрл просматривал документы.

— Это последняя воля и завещание Саймона Стоуна. Уэсли Райан и Калли Стоун — единственные живые наследники его имущества.

Я наклонилась вперед, чувствуя, как жар поднимается по моей шее.

— Извините, я думаю, произошла ошибка. Уэс не член семьи, так что его не может быть в завещании.

Эрл уставился на меня, моргая, не сильно задетый моей вспышкой. Я чувствовала, как Уэс смотрит на меня, но не повернулась. Я не знала, какие у него были отношения с отцом, но это ничего не меняло. Он не был родственником.Я была.

— Да, возможно это так, но Саймон Стоун указал Уэсли в завещании. Давайте продолжим, хорошо?

Уэс раскинулся на стуле, намеренно выдвинув колено так, чтобы занять еще больше моего пространства. Я была в двух шагах от того, чтобы встать и больше не садиться до конца встречи.

— Итак, — начал Эрл. — Саймон оставил свой мотоцикл тебе, Уэсли. Он написал в примечании — включи его в свое шоу. — Эрл поднял глаза. — Есть идеи, что это значит?

Уэс прочистил горло и ответил:

— Да, у меня есть телевизионное шоу про реставрацию мотоциклов, иногда машин...

Его голос был все таким же низким, как когда-то, и раньше он казался мне полуночным бархатом на моей коже, канатом в разгар бушующего шторма. Я не была так неосведомлена о его жизни, как хотела бы или как должна была быть. Я прекрасно знала о его успехах с цифровым стриминговым шоу. Черт, казалось, весь мир знал о его чертовом шоу.

Судя по спецвыпуску на Netflix, он делал уникальные мотоциклы на заказ для голливудских звезд и даже членов иностранных королевских семей. Резало ли это мне сердце острее охотничьего ножа, когда продюсеры показывали его решительную челюсть или накачанное тело? О, да.

Мучила ли я себя целыми днями, просматривая видео, где он снимал рубашку, а интернет сходил с ума, делая репосты, комментируя и всячески показывая, насколько Уэс достоин восхищения? Тоже да.

Я ненавидела себя за то, что мне было не все равно. Я жила дальше. Помню, как смотрела тот спецвыпуск сразу после секса. Я еще натягивала джинсы, когда лицо Уэсли появилось на экране, и мое сердце едва не выпрыгнуло из груди. Парень, с которым я была, начал рассказывать мне про знаменитого Уэса Райана, его мастерскую, и о том, как все мечтают, чтобы он поработал над их машинами.

Я просто сидела там и чувствовала, будто нахожусь вне собственного тела.

Тогда я выставила парня за дверь и прорыдала в ванной целый час. Я даже не набрала воды, просто села в пустую ванну и умоляла Макса залезть тоже, чтобы я могла прижаться к его массивной груди. Он так и не сделал этого, но положил морду рядом с моим лицом, глядя на меня с беспокойством в голубых глазах.

— Уэс, он также оставил тебе все, что осталось на его сберегательных и текущих счетах, и свои инвестиции, которые, судя по всему, были сделаны в основном в твой магазин. И еще машину — старую модель.

Внезапно у меня в груди зашевелилась неуверенность.

Зачем я здесь? Мой отец не хотел меня видеть. Конечно, он оставил бы все, что у него было, Уэсу, потому что за последние семь лет тот стал сыном, которого у него никогда не было.

Если все, что я получу, — это коллекция DVD или старый сервиз, я закричу.

— Хорошо, вроде по вам все, мистер Райан. Мисс Стоун, вам письмо от отца. Он просил прочитать его наедине. Также вам достается участок на Белвин-драйв. Десять акров и дом, зарегистрированный на мотоциклетный клуб «Каменные Всадники». — Эрл в замешательстве поднял глаза. — Вы хоть что-то понимаете?

Уэс выглядел почти таким же озадаченным, как и я. В каком-то смысле это было логично — это был мой родной дом. Но почему он был зарегистрирован на клуб? Я изо всех сил пыталась выглядеть самодовольной, но не вышло, даже когда я увидела, как кадык Уэса дрогнул, а его квадратная челюсть напряглась. Очевидно, это были не те новости, которых он ожидал.

— Это клубный дом. Ты уверен, что не перепутал документы? Логичнее было бы оставить его мне или кому-то, кто продолжит его дело... Непонятно, зачем он оставил его Калли.

Ладно, это было чертовски больно.

Я была наследием отца, и единственная причина, по которой он не оставил бы его мне, — это если бы выбрал клуб вместо меня. А еще я ненавидела, как мое имя на губах Уэса заставляло бабочек трепетать в груди. Нет, забудьте, это были мотыльки. После стольких лет поднялась пыль, так что это точно были мотыльки.

Эрл снова просмотрел бумаги, но покачал головой.

— Я лично все перепроверил, чтобы убедиться, что Саймон понимал, что делает. Может, в письме Калли найдутся объяснения.

Все взгляды упали на конверт. Я потянулась вперед, чтобы взять его, пока Уэсу в голову не пришли какие-нибудь идеи.

— Ну, вот и все. Уэс, у тебя есть все необходимое. Здесь пароли от банковских счетов и список активов. Калли, в ближайшие недели право собственности на участок будет переоформлено на тебя.

Уэс наклонился вперед, сверля Эрла суровым взглядом.

— В том доме живут люди. У них есть право остаться. Что мне нужно сделать, чтобы помешать ей продать его?

Эрл посмотрел на меня, словно прося о помощи, будто ждал, что я начну заверять их, что никого не выгоню из дома.

Я и сама не знала, что буду делать, но мысль о том, чтобы владеть чем-то, что будет принадлежать только мне, была так заманчива, что я могла бы выгнать всех, кто там живет. Когда я промолчала, Эрл тяжело вздохнул.

— К тому времени, как она получит право собственности и дом действительно будет выставлен на продажу, жильцам придется найти новое место. Даже если нет, ей достаточно отправить им заказное письмо с уведомлением за девяносто дней. Бороться с продажей бессмысленно. Лучше сами выкупите у нее дом.

Я увидела, как челюсть Уэса нервно сжалась.

Он был в ярости от таких новостей, и меня дико радовало, что мужчина, который когда-то заявил, что жалел меня, теперь сам нуждался в жалости. Он, наверное, понимал, что я ни за что не продам ему дом, даже если он предложит втрое больше.

Я встала и протянула руку Эрлу.

— Спасибо, что уделили мне время. Где нужно подписать? Мне пора возвращаться в Вашингтон.

Эрл протянул мне папку, и пока Уэс спорил с ним, пытаясь найти лазейку, я подписала все документы.

Когда я закончила, он вручил мне конверт с парой золотистых ключей. Папа, должно быть, оставил их вместе с письмом. Мое сердце наполнилось эмоциями. Мой отец был отстраненным и эмоционально черствым, но щедрым. Он оставил мне самое ценное, что у него было, и я не понимала, зачем он это сделал, если я могла просто сжечь его дотла, разделить землю на участки, продать их и купить себе жилье в Вашингтоне.

Я протиснулась сквозь стеклянную дверь с грацией слона в посудной лавке, и быстро спустилась по ступенькам. Я уже обходила капот машины, когда Уэс вылетел из здания, его карие глаза метались по парковке. Сначала он посмотрел на свой мотоцикл, затем на меня.

Неужели он думал, что я что-то сделаю с его драгоценным байком?

Может, стоило.

Брелок от машины болтался где-то в сумке, поэтому я сладко улыбнулась и приложила палец к ручке двери, ожидая, что замок откроется, как обычно. Ничего не произошло.

Я опустила взгляд на ручку, снова нажала большим пальцем, и ничего. Паника сдавила грудь, и я начала рыться в сумке.

Уэс не терял времени. Его длинные ноги быстро сократили расстояние между офисом Эрла и моей машиной. Я подняла глаза и увидела, что его лицо представляет собой кипящую от злости смесь жестких линий и яростных углов.

— Уэс. Не надо, — предупредила я, одной рукой копаясь в сумке, другой сжимая письмо.

Но он уже был передо мной. Его высокая фигура почти поглотила меня, широкая грудь и сильные руки — все, что я видела, когда он приблизился. Затем его правая рука потянулась к моему сжатому кулаку, и я едва сдержала крик, когда его пальцы попытались разжать мои.

Я не была готова к этому контакту.

Его тепло, его запах... его прикосновение. Я даже не осознавала, что закрыла глаза, пока его грубый голос не коснулся моего уха.

— Ты не можешь просто появиться и начать читать его письма. Не после того, как игнорировала их в течение последних трех лет.

Шок заставил мои глаза распахнуться, а хватку — ослабнуть.

— О чем ты? Отец никогда не писал мне. — Он не звонил, он не делал ничего, чтобы связаться со мной и наладить отношения.

Уэс фыркнул, и я почувствовала восхитительный аромат кожи и кедра, а также чего-то еще, раздражающе притягательного. Его тело было почти прижато ко мне, грудь вздымалась, а глаза изучали конверт, который он отобрал у меня.

Он пробежался взглядом по письму, затем снова посмотрел на меня, будто я отвлекала его. С такого близкого расстояния казалось, что мы вернулись в прошлое. Он был моей первой любовью. Когда-то он был моим защитником, моим спасителем... а потом разрушил меня.

— Он отправлял тебе письмо раз в месяц последние три года. Я знаю, потому что сам относил их на почту.

Мои брови поползли вверх, когда я попыталась понять, что он говорит. Мне следовало промолчать, но мысли неслись слишком быстро, поэтому я высказала свое замешательство вслух.

— Единственные письма, которые я получала, были от тебя, и я ни одно не открыла.

Его глаза прищурились, а губы искривились в усмешке.

— Ты действительно думала, что они от меня? Может, он указал мое имя и адрес, но они были от него. Мне нечего было тебе сказать.

Боль обвила меня, как ядовитая лоза, сжимая внутренности. Почему оказалось так важно, что письма были не от него? Я хотела огрызнуться насчет того письма, которое он отправил мне сразу после расставания, и что тогда ему нашлось что сказать, но, учитывая, что это письмо ранило меня в самое сердце, мне не хотелось привлекать к этому внимание.

Что должно иметь значение, так это то, что у меня дома в верхнем ящике стола лежала пачка непрочитанных писем от моего отца. Может, в них был шанс на какое-то примирение.

Я прислонилась спиной к машине, и не сводила глаз с письма в его руке.Моего письма.

Я выхватила его так быстро, как только смогла, и попыталась ускользнуть. Я понятия не имела, что мне с ним делать, но мой чертов замок без ключа не открывался, а мне нужно было убрать письмо подальше.

Поэтому, как взрослая и зрелая личность, я сунула его в лифчик.

Уэс наблюдал за этим, прищурившись и стиснув зубы. Меня жутко раздражало, как хорошо выглядели его волосы.

— Думаешь, я не засуну руку между твоих сисек, чтобы достать его? — Он шагнул ближе, глаза светились темным блеском. — Ты, видимо, забыла, как они мне нравились, Калли. Будет чертовски приятно обыскать тебя.

Почему у меня пересохло во рту? Мое гребаное сердце что, остановилось? Он играл со мной, пытался залезть в голову. Я отступила на два шага и взяла себя в руки.

— Этомоеписьмо, и единственная причина, по которой я не трогала предыдущие, — я думала, что они оттебя. Теперь, когда знаю правду, я прочту их, как и это. — Я подняла письмо и слегка потрясла им.

Лицо Уэса изменилось, будто солнце пробилось сквозь тучи. Губы сложились в хитрую ухмылку, он скрестил руки на груди.

— Почему ты их сохранила? — Он шагнул ближе, ухмылка стала зловещей. — А еще лучше — почему хранила, но не читала? Почему просто не выбросила?

Как мне выкрутиться?

— Отвали, Уэс. Я тебе ничего не должна.

Его лицо слегка помрачнело, челюсти сжались, и он опустил глаза.

— Калли, ты не можешь забрать клуб. Твой отец не хотел бы этого.

Почему было так больно слышать от него, чего хотел бы мой отец?

Мне нужно было уйти и взять себя в руки, потому что ком подкатывал к горлу. Мой отец отверг меня. Уэс выбрал не меня. Теперь казалось, что они оба издевались надо мной.

— Почему тебя это вообще волнует? И почему ты остался в клубе, тем более стал президентом? Я думала, ты поступишь в колледж или откроешь свою мастерскую.

Я не ожидала ответа, но он удивил меня:

— Я сделал и то, и другое. Просто еще остался в клубе.

Прошло несколько секунд тишины, звуки, доносившиеся с пристани и реки, эхом отдавались вокруг нас, солнце поднималось все выше в небе. Его ответ ударил меня в грудь, как бетонная плита. Он сделал все это. Колледж, мастерская... у него была жизнь, о которой он всегда говорил, но был и клуб. Он выбрал клуб и эту жизнь вместо меня. Боль семилетней давности вспыхнула с новой силой, и я попыталась успокоиться.

— Просто отпусти меня, Уэс. Ты же помнишь, как это делается, да? Ты просто позволяешь мне уйти. Я поняла... дело не во мне, а в твоем дурацком клубе. Я не знаю, что буду делать, но, если ты не дашь мне двух секунд, чтобы собраться с мыслями и прочитать это письмо, я сделаю что-нибудь безумное, например, найму бульдозер, чтобы сравнять это место с землей.

Он, казалось, обдумывал это, но затем отступил, слегка покачав головой.

Мои плечи расслабились, и я направилась к машине, как раз, когда Уэс оседлал свой мотоцикл.

Прежде чем завести двигатель, я спросила последнее:

— Уэс, почему этим утром у моего мотеля был «Рейдер Смерти»?

Его пальцы замерли над стартером. Глаза цвета виски поднялись и уставились на меня, будто у меня выросла вторая голова. Я нервно переступила с ноги на ногу и передвинула камешек на асфальте, ожидая ответа. Я уехала из этого места, но некоторые вещи навсегда остались со мной. Я хотела убедиться, что Роуз-Ридж все еще в безопасности. Была причина, по которой «Рейдеры Смерти» не появлялись здесь. Роуз-Ридж был территорией «Каменных Всадников» ... особенно после того, что случилось восемь лет назад.

— Ты видела одного из них сегодня утром? — спросил Уэс.

То, что он не знал, заставило мой желудок сжаться. Если папы не было, значит, Уэс теперь главный, а значит, он следит за тем, чтобы город был в безопасности от них.

Я кивнула, крепко сжимая брелок и наблюдая за ним.

— Когда я выходила из номера, он появился из соседнего.

Уэс выругался, глядя в сторону.

— Он что-то сказал тебе?

Мне стоило соврать. Дрожь в животе подсказывала это. Мне стоило сделать вид, что я никого не видела, и уехать. Забрать свою собственность и свалить. Но я имела дело с «Рейдерами Смерти», и если они общались с его людьми, он должен был знать.

— Не думаю. Он предложил прокатиться, но, если бы узнал меня, вряд ли бы спросил.

Когда он не ответил, я шагнула ближе.

— Что происходит, Уэс?

Он колебался, челюсть двигалась, будто он жевал стекло, затем мой бывший выдохнул и провел рукой по волосам.

— Тебе не нужно знать. Просто возвращайся в Вашингтон. Это было... — Он опустил подбородок и пробормотал ругательство. — Просто возвращайся к своей жизни.

— Я вернусь, как только получу свое. Теперь это моя собственность и мой дом. Я заберу его.

Выражение его лица стало суровым. Он покрутил в пальцах ключ от мотоцикла, прежде чем снова смерить меня взглядом.

— Если сунешься в клуб, нарвешься на войну,принцесса.

Я не хотела показывать, что уже боюсь вляпаться в разборки за влияние. Но, черт возьми, я не позволю этому помешать получить то, что мне причитается.

— Если ты забыл, я выросла в этой жизни, Уэс. Ты меня не пугаешь.

Он пугал меня до жути.

Он не сводил с меня глаз, пока заводил двигатель, что было его способом закончить разговор. Когда он начал задним ходом выезжать с парковки, я наконец нырнула в свою машину.

Затем я прерывисто вздохнула и подавила желание закричать.

Глава 4

Уэс

10 лет

— Научись проигрывать, — поддразнил Дастин, собирая фишки с игрового поля.

Мой брат выигрывал, потому что жульничал, и, хотя я знал об этом, меня это не беспокоило.

Я ждал.

Был субботний вечер, и нам давно пора было ложиться спать.

Но я думал только о своем домике на дереве.

Прошлым летом Калли каждую субботу пробиралась ко мне. Чаще всего я выходил поздороваться. Иногда оставался, но обычно просто приносил бутерброд и оставлял ее одну. Не хотел, чтобы ей было неловко. Она перестала приходить, как только наступили холода — это случилось незадолго до Хэллоуина.

С тех пор она не появлялась.

Шел учебный год, наступила зима. Потом весна, и вот снова лето.

Сегодня музыка с дороги доносилась через открытые окна, смешиваясь со смехом и ревом моторов. Моя семья научилась это игнорировать, но для меня это был гимн, зов выйти и проверить, не пришла ли моя подруга.

— Я просто устал, — сказал я, отодвигаясь от стола. Я врал, но готов был на все, чтобы он отстал. — Предложи Джейку сыграть.

Дастин встал и потянулся. Ему было тринадцать — на три года больше, чем мне, и на два меньше, чем Джейку.

— Не, я хочу посмотреть телевизор, раз уж родители спят.

Наши родители были строгими и набожными. Мы хватались за любую возможность свободы обеими руками. Телевизор после отбоя был одной из наших любимых летних радостей, но даже он не мог сравниться с возможным приходом гостьи.

В доме было тихо, пока я собирал два спальника, две подушки и рюкзак. К счастью, никто меня не заметил. Иначе пришлось бы отвечать на кучу вопросов.

Я постарался, чтобы сетчатая дверь не хлопнула, и вышел на крыльцо. Сегодня луна светила ярко, сверчки стрекотали не так громко, но внутри у меня все дрожало от нетерпения.

Наведя в домике порядок, я начал расстилать спальники, стараясь не надеяться слишком сильно. Пока я ждал, в моей голове роились мысли.

А что, если она не придет? Что, если она больше никогда не вернется, и я ее не увижу?

Должно быть, в какой-то момент я задремал, потому что проснулся, как от толчка, услышав звук открывающегося люка.

— Уэс? — прошептала Калли, и от звука ее голоса у меня снова побежали мурашки по коже.

Я резко сел, пытаясь разглядеть ее в темноте.

— Калли?

Она забралась внутрь и опустила деревянную дверцу.

— Да, это я.

Я сидел, скрестив ноги, все в тех же шортах и футболке.

— Я не знал, придешь ли ты снова, — наконец сказал я, когда молчание затянулось.

Она аккуратно поправила подушку на спальнике.

— Ты принес это для меня?

Я кивнул, но потом засомневался, видит ли она меня.

— Подумал, можно оставить здесь... на случай, если тебе понадобится, а меня не будет.

— Ты куда-то уезжаешь летом? — спросила она, открывая рюкзак, который я принес с собой.

Мне не хотелось никуда ехать, но было уже поздно что-то менять.

— В лагерь через неделю, потом к бабушке с дедушкой. А ты?

Она достала бутерброды.

— Нет. Я никогда никуда не езжу.

Я на секунду задумался, пытаясь осознать услышанное. Мы говорили о ее жизни десятки раз, но все равно казалось, что я не знаю ее. Мне было ненавистно это чувство жалости, скапливающееся где-то внизу моего живота.

Раньше я всегда испытывал к ней такие чувства, но теперь они изменились. Стали больше похожи на гнев.

— Почему я никогда не видела тебя в школе? — Калли откусила кусок бутерброда с арахисовой пастой и джемом. Она не сводила с меня глаз, пока жевала.

Глупо было смущаться, но люди всегда странно реагировали, когда мы об этом рассказывали.

— Я на домашнем обучении.

Глаза Калли округлились.

— О. Я искала тебя пару раз...

У меня в груди было такое ощущение, будто взорвалась хлопушка. Я тоже искал ее, но только когда катался на велосипеде или решался подойти к ее почтовому ящику. Дальше заходить я боялся.

— Тебе нравится домашнее обучение?

Я пожал плечами, теребя шнурок спальника. Луна светила достаточно ярко, и с откинутой в сторону простыней я мог видеть Калли, а она — меня.

— Нормально... иногда скучно, братья и сестры достают, но мама водит нас на кучу мероприятий с другими детьми на домашнем обучении.

Калли достала бутылку с водой и открутила крышку.

— У тебя есть братья, да?

Я кивнул.

— Двое... и две младшие сестры.

Она запрокинула голову, сделала глоток и вздохнула.

— Наверное, это здорово — не чувствовать себя одиноким.

— У тебя нет братьев или сестер? — мне вдруг захотелось быть ближе к ней, хотя я не понимал почему. Я вытянул ноги, чтобы носки оказались ближе к краю ее спальника.

Она покачала головой.

— Нет. Только я. Мама умерла давно, так что остались только я и папа... плюс его подружки и парни из клуба.

Она уже упоминала клуб, и сейчас это снова меня заинтересовало.

— Так этот клуб... они все ездят на мотоциклах, да?

Она открыла пакет с чипсами и закинула хрустящую пластинку в рот.

— Папа говорит, что они как семья. Члены клуба обычно волосатые и старые... но добрые. Просто иногда они меня пугают, когда сильно шумят и делают взрослые вещи с девушками в клубе.

— В клубе естьдевушки?— Я не мог удержаться, чтобы не спросить, потому что все, что я мог себе представить, — это девушки ее возраста.

— Да, девушки всегда есть. Но мне нравятся только старухи — они постоянные, никуда не деваются.

Зевок оборвал конец ее фразы, и я понял, что она устала.

Но какой-то части меня было все равно. Часть меня была эгоистичной, потому что, как и всегда, она ускользала, как только вставало солнце, и как бы сильно я ни хотел проснуться и в один прекрасный день проводить ее обратно, она всегда уходила раньше.

— Ты говорила папе, что тебе не нравятся эти шумные вечеринки?

Она скривила губы, и темные волосы упали ей на лицо.

— Пробовала, но папа меня не слышит. Он улыбается, гладит по голове и говорит идти к Рэд, если мне плохо.

Я нахмурился.

— Кто такая Рэд?

Она снова зевнула.

— Главная старуха. Она управляет кухней и деньгами клуба. Покупает продукты и любит меня. Она мне нравится, но в клубные ночи вроде этой она такая же, как все — шумная и безумная.

Ее маленькая рука откинула верх спальника, и она залезла внутрь. На ней была очередная огромная футболка, в которой она тонула.

— Расскажешь мне сказку? — ее голос звучал как шепот, и я решил лечь рядом и просто дать ей поспать.

Я забрался в свой спальник, опустил голову на подушку, и подложил под нее руки.

— Что тебе рассказать?

Еще один зевок.

— Про какое-то приключение.

Я начал рассказывать историю о Питере Пэне, все еще не понимая, как она может не знать таких фильмов и историй. Прошлым летом, в те редкие ночи, когда мы спали здесь вместе, я пересказывал ей «Золушку». Не то чтобы мне хотелось, но она просила что-то о любви со счастливым концом, а мои сестры как раз смотрели этот фильм днем. Тогда я начал рассказывать, и она не давала мне остановиться, пока не дослушала до конца.

— Питер любит Венди? — внезапно спросила Калли, ее голос был сонным.

Я уставился в крышу домика, обдумывая вопрос.

История Питера Пэна всегда ассоциировалась у меня с пиратами, пушечными выстрелами и драками на мечах... но любовь? Я понятия не имел... но наверное…

— Думаю, он действительно любил ее.

Калли помолчала.

— Почему ты так думаешь?

Я немного помедлил, а потом сказал первое, что пришло в голову.

— Думаю, он любил ее, потому что она не была потерянной — она просто хотела приключений. Она всегда знала, кто она. Понимала свою роль в Нетландии... и рядом с Питером.

— Но он столько раз ее спасал... — мягко возразила Калли.

Я покачал головой, зная, что она не видит.

— Иногда спасение кого-то может вылиться в довольно крутое приключение. Уверен, Питеру это нравилось.

Больше она ничего не спросила, и я начал проваливаться в сон.

Прямо перед тем, как уснуть, я услышал ее шепот:

— Думаю, Венди любила Питера сильнее.

Глава 5

Калли

Максвелл положил морду на мои поднятые колени.

Мой немецкий дог был настоящим обнимашкой — как гигантская собака-психотерапевт. Он всегда чувствовал, когда я была расстроена или обижена... или просто нуждалась в любви. Он был красавцем голубого окраса с висячими ушами и совершенно не дрессированный. Я нашла его в приюте еще щенком, и в то время на него повесили ярлык дворняжки, вероятно, помеси, но мне было все равно. Наши глаза встретились, и между нами словно что-то щелкнуло.

Я ехала домой из офиса адвоката под пасмурным небом, дождь хлестал по лобовому стеклу. Это было кстати. Заставляло сосредоточиться на дороге, а не на бушующих эмоциях. Реальность того, что я поговорила с Уэсом, оседала в сознании, как грязь. Не то чтобы поговорила — скорее, поругалась. Его слова были как мелкие камешки в голове, которые я перебирала снова и снова.

Хотела ли я войны с ним? С клубом?

Конечно, нет. Но в то же время я хотела получить то, что оставил мне отец.

Похороны тоже давили на сердце, хоть я и старалась держаться стойко. Было больно оттого, что отца больше нет. Я думала, что смирилась с тем, что у нас никогда не будет отношений, что он был непреклонен в своих принципах и ему было все равно, чем я занимаюсь. Но когда я читала его письмо из завещания, слезы навернулись на глаза, а в горле застрял ком.

Моя дорогая Калли,

Не знаю, как я вообще дошел до этого... до момента, когда не могу просто взять телефон и позвонить. Это моя вина, я знаю. Поэтому, прежде чем что-то объяснять, ты должна знать, что я сожалею.

Прости меня, солнышко.

Я был никудышным отцом и сожалею о многом... больше, чем ты когда-либо узнаешь.

Я узнал, что болен, около полугода назад. Я не сказал об этом ни одной живой душе, хотя мог бы тебя разыскать. Мог попросить Хэмиша — он чертовски стар, но еще помнит, как выслеживать людей. Никогда не забывал навыки охотника за головами. Но я боялся, детка. Боялся, что ты отвернешься, даже зная, что я болен, что времени у меня мало. А потом я задумался, что вообще могу тебе сказать, и запаниковал.

Ты должна знать — ты была моим солнцем, Калли. Все, что было после, — просто облака и дождь. Я научился жить с этим, но каждый день был мукой. Я ненавижу то, что с тобой случилось. Я никогда не прощу себе, что тебя забрали. После того случая я замкнулся в себе, и я знал, что ты примешь это близко к сердцу. Знал, но все равно сделал.

Может, это сложно понять, но то, что я отгородился от тебя, вынудило тебя уйти, и то, что ты ушла, означало, что ты будешь жить.

Для меня этого было достаточно.

Я никогда не хотел этого, не хотел такой жизни для тебя, но не знал другого пути.

Я не могу загладить свои проступки за всю жизнь одним письмом, но я могу попытаться исправить то, что осталось от моего наследия.

Я оставляю тебе клуб.

Это то, что нас разлучило, Калли.

Теперь я это понимаю. Хотел бы я повернуть время вспять и выбрать тебя. Я бы выбрал тебя тысячу раз. Этот клуб был заменой в моей жизни. Он что-то значил, потому что дал мне семью, но также отнял единственную семью, которая имела значение.

Я оставляю его тебе, потому что ты, как никто другой, заслуживаешь решать его судьбу.

«Всадники» могут найти себе другое место. Когда меня не станет, может, они распадутся и соберутся под новым именем. Может, все мои грехи смоются тем, что ты решишь сделать с этим местом. Продай. Сожги. Поступай, как хочешь, дорогая. Только не живи там. Не привязывайся к этому месту или этой земле. Ты сможешь выручить хорошие деньги, поскольку оно выплачено. Возьми наличные и наслаждайся тем, что осталось от этой жизни. Я люблю тебя, моя прекрасная девочка, и жалею, что не был лучшим отцом.

Позволь мне после смерти исправить хотя бы часть ошибок.

— Папа.

Я была слегка шокирована, что он не упомянул другие письма, которые присылал последние три года, и ни разу не упомянул имя Уэса. Я ревновала к тому мальчику, в которого я когда-то была влюблена, который спасал меня от хаоса клуба. Я все еще не понимала, почему он остался с «Каменными Всадниками».

В этом не было никакого смысла.

Уэс вырос в семье, которая ходила в церковь, делала семейные фото и ездила в отпуск летом. Он был умным. Закончил школу в шестнадцать, поступил в колледж, пока я еще мучилась с базовыми предметами в старших классах.

Он всегда помогал мне.

Я прижималась к его груди, пока он держал учебник и объяснял тему так, что все становилось понятно. Благодаря ему я закончила школу.

Я думала, он пойдет в какое-то специализированное учебное заведение... может, учиться на механика. У него всегда были золотые руки. Когда мы расстались, он еще выбирал, куда пойти и чем заняться.

У меня перехватило горло, будто там застрял комок сожаления размером с мячик для гольфа. Время от времени я мысленно прокручивала то, как мы расстались в поисках моментов, где можно было поступить иначе. Но чаще всего я просто качала головой, и боль обрушивалась на меня, как грозовой фронт.

Я снова сосредоточилась на письме, вспоминая другие письма в верхнем ящике.

Уэс ошибался. Мой отец буквально просил меня избавиться от клуба.

Честно говоря, что-то мелькало в глубине моего сознания, заставлявшее внимательно перечитывать его слова. Казалось, что он настаивал на этом, и, судя по всему, что я знала о нем, это было последнее, чего он мог хотеть. Может, болезнь изменила его.

Может, у него действительно было время осмыслить свои ошибки.

И все же... что-то беспокоило меня, и я не могла понять что.

Я убрала письмо, готовясь разобрать остальные. Что он писал мне раз в месяц три года? Может, что он был болен? Или что хочет увидеться, что скучает.

Макс заскулил у двери как раз перед тем, как раздался тихий стук. Он поднял голову, будто знал, кто за дверью, и уставился на меня, поторапливая. Значит, это была Лора. Других друзей в городе у меня не было — по крайней мере, таких, которых я знала бы достаточно хорошо, чтобы Макс не залаял при встрече. На всякий случай я посмотрела в глазок и улыбнулась.

Лора была ростом пять футов два дюйма2 и почти моей копией во всех отношениях, за исключением каскада светлых кудрей и пронзительных голубых глаз. У меня был более мягкий характер, и я была тише. Если кто-то подрезал меня на дороге, я могла выругаться, но при открытых окнах —молчала. В то время как Лора высовывалась в окно, чтобы добраться до той машины и свернуть им шею. Она была ходячим динамитом на двух ногах. В ней было что-то, что напоминало мне Роуз-Ридж, и, хотя у меня не было иллюзий насчет своей жизни там, я все равно скучала по дому.

Открыв задвижку, я со вздохом распахнула дверь.

— Ты принесла мне вино?

Протиснувшись мимо меня, она направилась прямиком на кухню, фыркнув по пути.

— Это мое средство безопасности, оно не для выпивки.

Макс припустил рысью мимо меня к Лоре.

— И что в бутылке вина может служить средством безопасности?

Стоя спиной ко мне, она поставила бутылку на стол и полезла в холодильник.

Достала йогурт, выпрямилась и открутила крышку.

— Мы когда-нибудь поговорим о том, почему у тебя детские йогурты в тюбиках? Я только что с поезда. На платформу снова вызывали копов — два человека разыгрывали сцену из «Мстителей». Один твердил, что он Танос, и всем становилось не по себе. Ну и твоя квартира — просто адова дыра. По пути я видела две сделки с наркотой, и один тип смотрел на меня так, будто я прячу в лифчике пакетик с мелочью.

Йогурт, который она втягивала в себя, выглядел довольно аппетитно, и, если вино мне не светило, это был неплохой вариант.

— Дай мне клубничный, пожалуйста.

Лора снова нырнула в холодильник, а я опустилась на табурет у стойки.

— То есть ты носишь бутылку с собой как средство защиты?

Она обхватила губами упаковку, пытаясь извлечь остатки.

— У меня есть теория, что женщин с бутылкой вина не похищают и к ним не пристают.

Я покачала головой, втянув йогурт, пока клубничный вкус не заполнил рот.

— С такой логикой не поспоришь.

Моя подруга ухмыльнулась, доставая бокал.

— Вот видишь? Чем больше думаешь, тем логичнее звучит. Ну... — она уперлась локтями в стойку и уставилась на меня, — ты выглядишь так, будто плакала. Хочешь поговорить?

Нет.

Я пожала плечами.

— Отец оставил мне десять акров земли, клуб и письмо, где он, по сути, извинился за последние двадцать восемь лет моей жизни.

Ее голубые глаза округлились.

— Вот это да.

Максвелл заскулил, положив морду на лапы и наблюдая за нами со своего места на полу. Он всегда так делал, когда мы с Лорой были вместе. Это напомнило мне день нашей первой встречи. Она работала курьером, искала кого-то на моем этаже. Она не смогла их найти, а когда постучала в мою дверь, то была так расстроена, что просто отдала мне еду бесплатно и спросила, есть ли у меня пиво. Я пригласила ее войти, мы съели чужой заказ, и она задержалась на четыре часа, фактически уволившись с работы. Макс в тот вечер тоже лежал на полу и наблюдал, как сейчас. С тех пор мы лучшие подруги.

— Теперь ты домовладелица. В некоторых странах владение землей дает титул — типа герцогини или графини. В любом случае, ты выберешься из этой дыры. — Она изобразила танец, стуча каблуками по старому линолеуму.

Макс поднял голову на этот звук.

Я замахала руками.

— Прекрати, разбудишь соседа. — Она рассмеялась, закатила глаза и остановилась.

— Так, когда мы едем за наследством? — спросила Лора, отхлебнув воды. Она наклонилась, чтобы погладить Макса.

Тому понравилось — он прижался к ее руке, высунув язык.

— Мы? Я точно не возьму тебя в Роуз-Ридж. Это может быть опасно, и ты точно угодишь в тюрьму. — С ее темпераментом это былонеизбежно.

Выпрямившись, она уперла руки в бока.

— Да,мы. Я еду. Ты же знаешь, у меня две хреновые работы, и я всегда в двух шагах от увольнения.

Она не врала, и я знала, что ее жажда приключений всегда побеждала желание сохранить крышу над головой. Она снимала квартиру с двумя соседками и не ладила ни с одной. Единственная причина, по которой у меня было это крошечное жилье, заключалась в том, что я не возражала жить в этой части города. Аренда была в три раза меньше, чем ее жилья у Капитолийского холма.

— Лора, это не обычное наследство. Мой отец был президентом байкерского клуба, и не из тех, что возят плюшевых мишек. Они занимались незаконными вещами... и каким-то образом мой бывший парень теперь стал президентом.

Моя подруга даже не дрогнула. На самом деле, пока я говорила, она начала рассматривать свои ногти.

— Звучит заманчиво, не могу дождаться.

— Лора, я серьезно. Это опасно.

Она цокнула языком и плюхнулась на мой диванчик, а Макс проследил за ее движением взглядом.

— Слушай, если правда не хочешь, чтобы я ехала, я останусь. Могу присмотреть за Максом, пока ты разбираешься с делами. Но я бы с удовольствием поехала и увидела все то безумие, которое сделало тебя такой, какая ты есть.

Я запрокинула голову и уставилась в потолок. В углу над окном было пятно от воды. Мне нравилось следить за ним, чтобы оно не разрасталось. Честно говоря, я была не против взять ее с собой, но мысль о том, чтобы подвергать кого-то опасности, вызывала тошноту.

Пока я росла, меня защищали от многих реалий клубной жизни из-за положения отца. Меня никто не трогал, не обижал, не причинял вреда — просто забывали, что я существую. Но вечеринки давили. Шум и хаос из-за того, что в доме постоянно были люди. С этим можно было смириться, пока не появились другие клубы и папа не стал слишком много пить. Эти ночи были самыми страшными, потому что новые люди не знали, что я дочь Саймона Стоуна. У меня было слишком много опасных моментов, один из которых заставил меня сбежать из дома и привел к Уэсу.

— Что скажешь Джексу? Он же недавно грозился отдать кому-то твое кресло? — Лора повернула голову, и ее голубые глаза уставились на меня.

Мне не нравилось, как она хмурилась от беспокойства. Ей не нравился мой босс, и не только потому, что он слишком настойчиво к ней приставал. Он был законченным мудаком.

Я пожала плечами.

— У меня есть моя офисная работа. Тату-салон — это подработка, и клиентов у меня не так много. Джекс отказывается выкладывать мои работы, пока я не внесу аванс за место, так что... Я все понимаю, но у меня нет таких денег.

Лора села и ткнула в меня пальцем.

—Пока нет!Вот план — ты едешь в Роуз-таун в конце недели.

—Роуз-Ридж, — поправила я.

Она отмахнулась от меня и продолжила.

— Роуз что угодно. Ты находишь риелтора, оцениваешь место, и кто знает? Может, тебе хватит на собственный салон, и ты станешь конкурентом Джекса.

Звучало заманчиво, но в глубине души я все еще хотела открыть свой салон на Мэйн-стрит в Роуз-Ридже. В этой фантазии я жила прямо над ним, у Макса было свое место, а после работы мы гуляли по городу, и он бегал в парке. Каждый раз, когда я представляла это, мне становилось тепло и спокойно. И это всегда заставляло меня трепетать от волнения. Может, пока я там, я посмотрю, есть ли подходящие помещения. Но это означало бы, что я возвращаюсь домой, а была ли я действительно готова вернуться?

Уэс будет повсюду, а моими клиентами могут стать члены клуба.

Сомнения потопили мою мечту, как бумажный кораблик, заставив передумать.

— А как же юридическая контора, где я работаю четыре дня в неделю? Это хорошая работа, и там мне дают полную свободу. — Я прикусила губу, беспокоясь о потере места. Там платили хорошо и стабильно.

Макс воспользовался моментом и забрался на нас, заставив обеих застонать.

— Макс!

Лора схватила его морду и отвернула от себя.

— Без обид, Кал, но все, что ты там делаешь, — это копируешь бумажки, носишь кофе и сидишь, как украшение, чтобы эти отвратительные пустозвоны на тебя пялились. Тебе платят чуть больше минимальной зарплаты.

Черт. Я упорно трудилась, чтобы получить это место, и да, работа была пустяковой, но мне нравилось говорить людям, что я работаю в юридической фирме «Уэлш & Майер». Я чувствовала уважение. Если эти пустозвоны и пялились, то я не замечала.

— Слушай, — она потянулась через Макса и взяла мою руку. — Просто попроси неделю отпуска. Начни с недели, а там разберемся. Ок?

Одна неделя. Я справлюсь.

— Ладно, хорошо. Ты поедешь со мной, но тогда придется брать с собой этого зверя. — Я погладила пса по животу и попыталась столкнуть его с дивана. Он даже не шелохнулся.

— Макс — хороший парень. Ему понравится в Роуз-тауне.

—Ридже!

— Роуз-Ридже! Точно, прости. — Она поморщилась, но уголки губ дрогнули.

Я пихнула ее ногой, но Макс тоже дернулся, отчего его хвост шлепнул меня по лицу.

— Ай! Максвелл!

Лора засмеялась, и я столкнула ее с дивана.

— Это будет весело.

Глава 6

Уэс

13 лет

Мой учебный год официально закончился. В домашнем обучении были свои преимущества, и окончание учебы на целую неделю раньше, чем в обычной школе, — одно из них. Обычно я уже вовсю рыбачил и купался, но в этом году я крутил педали по направлению к средней школе Роуз-Риджа.

Одноэтажное здание школы, построенное из красного кирпича, окружал забор из сетки-рабицы. По территории были рассажены деревья, окаймлявшие парковку. Я ехал, не сводя глаз с двустворчатых дверей, откуда должны были выйти ученики. Прозвенел звонок, и дети хлынули наружу. Было так много лиц, которые я не узнавал.

Как я мог прожить здесь всю свою жизнь и не знать никого из сверстников? Я знал ребят из группы домашнего обучения, но большинство были из другого округа. Кроме девочки, которая до сих пор пробиралась в мой домик на дереве жаркими летними ночами, когда в клубе ее отца становилось слишком шумно. Ее визиты становились реже — по крайней мере, прошлым летом. Она впервые появилась только в июле, и у нас было всего несколько встреч до начала учебного года.

Мне это не особо нравилось.

Именно поэтому я был здесь — хотел провести лето с Калли, чтобы у нее не осталось выбора, кроме как общаться со мной намоихусловиях, а не на ее.

Я ждал на тротуаре снаружи, пока парни моего возраста выходили, толкаясь, смеясь и шутя. Девочки тоже. На них были такие короткие шорты, что я мог видеть их ноги до самых ягодиц. От этого у меня почему-то горело лицо. Может, потому что в группах домашнего обучения или в церкви девчонки так не одевались...

Тем не менее, ни одна из них не была Калли, так что мне было все равно.

Я ждал, пока не увидел ее блестящие темные волосы и знакомое выражение лица. Уголки ее розовых губ всегда были слегка опущены, будто она думала о чем-то грустном. Ее ореховые глаза были устремлены в землю, пока она не дошла до велосипедной стойки.

Она даже не стала пристегивать свой велосипед — учитывая, сколько на нем было ржавчины, это меня не удивило. Я наблюдал за каждым ее движением, особенно за тем, как она выглядела в обычной одежде. Раньше я видел ее только в мешковатых футболках. Сейчас она была в таких же коротких шортах, как у других, но на ней они смотрелись иначе.Лучше.

То ощущение фейерверка в моей груди вернулось, пока я разглядывал футболку, сползающую с ее плеча и открывающую больше кожи, чем я когда-либо видел. Ее длинные волосы гладким шелком спускались по спине, и в груди поселилось ужасное осознание — от ее красоты захватывало дух.

Калли катила свой велосипед по тротуару, удаляясь от школы и направляясь ко мне. В горле вдруг пересохло, а лицо стало горячим. На улице было тепло, но ненастолько... ведь еще был только май.

Как я раньше не замечал, какая она потрясающая? Я словно не мог отвести от нее глаз. Может, поэтому меня не волновали другие девочки в шортах — потому что я видел только Калли.

Мои ладони, сжимавшие руль велосипеда, вспотели, пока я держал его. Калли еще не заметила меня, но увидит, как только выйдет за ворота. От паники у меня в голове закружились мысли о том, что я ей скажу.

Привет, как дела в школе?

Нет, это глупо.

Рад видеть тебя не в домике на дереве. Ты очень красивая при дневном свете.

Я покраснел, ненавидя себя за эту нервозность. Это же просто Калли — девочка из домика на дереве, ничего особенного.

Но потом какой-то парень моего возраста подбежал к ней и накрыл ее руки на руле своими, и внезапно онапересталабыть просто Калли. Она стала той, кого я должен был защищать. Девочкой, доверившейся мне, которой я предоставил место для ночлега. Которая улыбалась, когда я рассказывал ей диснеевские истории, будто они происходили на самом деле.

Она резко остановилась, встревоженно приподняв брови и поджав губы.

Они о чем-то говорили, но я не слышал. Она попыталась освободить руки, но он не отпускал. Парень наклонился и что-то прошептал ей на ухо, а потом рассмеялся, когда она отстранилась и покраснела.

В груди у меня полыхал огонь, превращая легкие в пепел, когда я опустил велосипед на землю и пошел вперед.

Я сосредоточился на расстоянии между мной и Калли, и на том, как по ее щекам потекли слезы.

Через несколько секунд я оказался рядом с ними. Кажется, в какой-то момент я побежал.

И затем воздух рассек мой кулак.

Огонь вырвался наружу, и перед глазами появилась красная пелена.Он довел ее до слез.

Он заставил ее покраснеть.Он прикоснулся к ней.

Я бил снова и снова. Кулак болел, но я не чувствовал этого.

— Уэс! — я слышал, как Калли кричала, но не мог остановиться.

Я никогда раньше не дрался, даже не знал, как правильно бить, но я понимал одно — он должен запомнить этот момент. Запомнитьменяи больше никогда не приближаться к ней. Я чувствовал, как костяшки пальцев врезаются в его челюсть, слышал, как он плачет и умоляет остановиться.

Я не мог. Я знал, что вокруг собралась толпа, и кто-то попытался оттащить меня. Калли продолжала выкрикивать мое имя, ее голос стал хриплым.

Я все еще не мог остановиться. Пока кто-то гораздо крупнее не оттащил меня в сторону.

— Иди-ка сюда, малыш... ты сломаешь руку. Этот сопляк того не стоит.

Я моргнул и увидел хром, кожу и Калли.

Она катила за нами свой велосипед, пока меня вели к моему.

— Калли, это твой друг? — спросил парень, и тогда я оглянулся на того, кого ударил. Он сидел, опираясь на локоть, с разбитым носом и заплывшим глазом, и указывал на меня. Учителя окружили его, их взгляды устремились нам вслед, когда он тыкал в нас пальцем.

Черт.

— Он мой друг, — тихо сказала Калли, и мое внимание вернулось к тому, кто вел меня к велосипеду.

Парень хмыкнул и рассмеялся.

— У него есть характер. Я скажу о нем твоему отцу, может, он возьмет его в охрану.

— Ничего не говори моему отцу! — резко оборвала его Калли.

Парень, который смеялся над нами, был всего на несколько лет старше нас... похоже, старшеклассник. На нем была кожаная жилетка с черепом и розами, растущими из глазниц, и мотоцикл, как у других парней из клуба.

Он взъерошил Калли волосы и вздохнул.

— Успокойся, Лисичка. Ты вся покраснела. Отведи своего друга, ему нужно приложить лед. Завтра костяшки распухнут. Приведи его в порядок, чтобы его родители не взбесились.

Карие глаза Калли наконец встретились с моими, и воздух словно застрял в легких.

— Я позабочусь о нем. — Она замолчала, когда парень кивнул, а затем оседлал свой мотоцикл. — Спасибо, Киллиан.

Он ухмыльнулся ей, подмигнул мне и завел свой мотоцикл. Я наблюдал, как Киллиан крутил руль, заставляя двигатель работать все громче и громче, затем убрал подножку и помчался по дороге, поднимая за собой пыль.

Когда он исчез, я взял велосипед и подождал, пока Калли покажет дорогу. Я не знал, куда она меня поведет, но мне понравилась идея приложить лед к руке. Она пульсировала, и я не хотел показывать, что мне больно, в присутствии Калли.

Она шла рядом со мной, спокойная и молчаливая.

Все мои мысли перепутались, крутились там, где не следовало.

— Зачем ты пришел? — спросила Калли, прерывая мои размышления.

Я уставился перед собой, внезапно почувствовав смущение.

— Кто был тот парень?

Она пнула камешек на пути, затем свернула с дороги в кусты.

— Иди за мной. Мы приведем тебя в порядок.

Я последовал за ней без раздумий. Тропа была узкой, солнце почти не пробивалось сквозь листву, но вскоре мы вышли к ручью, бегущему через лес.

Она бросила велосипед на берегу и медленно спустилась к воде.

— Давай, заходи. Опусти руки в воду. Она холодная, будет как компресс.

Я послушался, снял обувь и носки, а затем вошел в воду.

— Да она ледяная! — прошипел я.

Калли рассмеялась, и этот звук захотелось сохранить, как талисман. Я невольно улыбнулся ей.

Через мгновение она присоединилась ко мне, сняв свои рваные кеды и непарные носки.

— Мне нравится это место. Здесь недостаточно глубоко для купания, зато уединенно. В ту первую ночь я чуть не побежала сюда, а не к тебе.

Калли зашла достаточно далеко, и вода достигла ее шорт, и я старался не замечать, как мило она выглядит с сияющими глазами, скользя пальцами по поверхности.

— Почему ты пришла в мой домик на дереве?

Она пожала плечами.

— Вспомнила, что видела его, когда каталась на велосипеде, и подумала, каково это — спать на дереве. Спать на дереве показалось мне безопасной идеей — вдали от хищников, людей, пьяных и мотоциклов.

Мне не понравились ее слова. Они вызвали то же чувство, которое заставило меня избить того идиота.

— Кто был тот парень? — спросил я снова.

Она вздохнула и начала набирать воду в ладони и смачивать затылок.

— Логан Линтон. Он мудак. Футболист, думает, что все в школе созданы для его удовольствия. Он постоянно хватает меня и делает больно.

Я сжал ноющий кулак, который уже начал опухать, и опустил его под воду.

— То есть... он не твой парень? — спросил я только для того, чтобы убедиться, что она не позволяет ему так с собой обращаться.

Калли скривила губы, встретившись со мной взглядом.

— Если бы он был моим парнем, то перестал бы им быть после сегодняшнего.

— Почему? — Я не совсем понял ее.

Она рассмеялась.

— Потому что ты его избил! Было бы неловко продолжать с ним встречаться, разве нет?

Я обдумал это и задал следующий вопрос, пока не струсил:

— А кто был тот другой парень, Киллиан?

Ее взгляд был прикован к воде, мягко омывающей наши ноги, когда она довольно вздохнула.

— Киллиан как старший брат. Он проспект, хотя ему всего шестнадцать. Его отец — плохой человек, только что сел на двадцать лет, так что мой папа взял Киллиана под крыло, дал нашивку, и теперь он — семья. Он должен провожать меня домой каждый день, но вечно опаздывает.

Я обдумал это, странно радуясь, что у ее отца есть кто-то, кто присматривает за ней.

— Зачем ты пришел, Уэс? Почему ты бил Логана так, будто не мог остановиться?

Я поднял глаза и встретился с ней взглядом. Каким-то образом мы оказались ближе друг к другу в воде. Теперь наши пальцы были всего в нескольких дюймах друг от друга.

Я размышлял о том, что мне следует сказать и что я хочу сказать. Я должен был сказать, что просто так вышло... но хотел, чтобы она знала правду. Мне было интересно, как она отреагирует.

— Я пришел, потому что не мог дождаться, когда увижу тебя. Я ударил его, потому что он прикоснулся к тебе и довел до слез.

Она смотрела на меня, пока деревья качались над нами, а вода журчала. Мне казалось, мы остались одни на всей планете.

Когда я уже решил, что она не ответит, ее палец едва коснулся моего под водой.

Я не шевелился, когда ее рука полностью обхватила мою, пальцы осторожно скользнули по ушибленным костяшкам.

Я сжал ее ладонь в своей, и мы продолжили идти вдоль ручья, держась за руки под водой, где никто не мог увидеть.

За одну мою руку держалась девочка, о которой я не мог перестать думать, а в другой я чувствовал боль от драки, которую готов был повторить, если кто-то снова попытается ее обидеть.

Глава 7

Калли

Лора сидела на переднем сидении, красная полоска лакрицы свисала у нее изо рта. На ней были огромные солнцезащитные очки, а ноги она закинула на торпеду. Максвелл устроился сзади, высунув голову в окно. Со стороны могло показаться, что мы весело колесим по дорогам, и в моей машине сломался кондиционер, и моя лучшая подруга продолжала уговаривать меня распустить волосы. Но они были собраны в низкий пучок, чтобы не лезли в лицо, пока я вела машину.

Мне потребовалось два дня, чтобы уведомить работодателей и выкроить время для поездки.

Учитывая, что я только что брала три дня на похороны, никто не был в восторге от того, что мне потребовалось еще больше времени. Джекс заявил, что не будет «держать мое место». Мистер Майерс из юридической конторы пообещал не увольнять меня, но мне нужно было связаться с ним к середине недели, чтобы обсудить мое возвращение.

Дорога заняла четыре часа, но мы выехали поздно, и к тому моменту, как мы добрались до Роуз-Риджа, небо уже окрасилось в фиолетовые и оранжевые полосы. Неподвижный воздух был густым и липким, когда я вылезла из машины и потянулась. Было странно вернуться так скоро — за последние семь лет я почти не бывала в родном городе. По привычке я огляделась, ища взгляды байкеров или угрожающие усмешки. Уэс обещал устроить войну, когда я приеду, и я не была уверена, какую форму она примет.

— Это мотель? — Лора уставилась на здание, поправляя солнцезащитные очки на волосах. Ее прическа напоминала чертополох, с торчащими во все стороны прядями. Я улыбнулась, хватая поводок Макса. Я забыла, что она выросла в достатке — хоть сейчас родители и не спонсировали ее, она привыкла к совершенно иному образу жизни, чем тот, в котором росла я.

— Ага. Единственный в городе. — Я направилась к стойке, готовясь к запаху самодельного мыла. Джеральд, владелец, любил продавать его здесь, как в сувенирной лавке. В прошлый раз пожилой мужчина с седеющими волосами и круглым животом встретил меня с улыбкой. Но сейчас, когда дверь распахнулась, звякнул колокольчик и мы вошли в дверь, его улыбка сменилась хмурым выражением лица.

У меня внутри все сжалось.

Еще до того, как он открыл рот, я уже знала, что он скажет.

— Простите, дамы. Нет свободных номеров.

Лора фыркнула, решив, что это шутка.

— На вашей вывеске написано «свободные места», а на парковке — ни одной машины.

Джеральд засуетился, поправляя брошюры и раскладывая их ровнее.

— Все номера забронированы для частного мероприятия.

Перевод — Уэс велел ему не сдавать мне комнату.

Кто-то уже наблюдал за мотелем. Или за нами. Черт, возможно, он даже установил слежку. Уэс наверняка выяснил, почему Джеральд разрешал «Рейдерам Смерти» тусоваться здесь, и это служило лишим поводом для владельца мотеля не помогать мне.

— Ладно. Все равно спасибо, Джеральд. — Я развернулась, уводя Макса за собой.

Лора бросилась следом, широко разведя руки.

— Погоди, ты собираешься просто уйти? Он врет, Калли. Никакого частного мероприятия нет, это полный бред. У него должен быть свободный номер!

Я дернула дверцу машины, усадила Макса и снова села за руль. Лора неохотно последовала за мной, плюхнувшись на пассажирское сидение.

— Ты не удивлена. Почему?

Двигатель ожил, когда я повернула ключ зажигания. В городе наверняка были варианты — аренда для отпуска или что-то подобное. Лора уже листала телефон, пока я выезжала с парковки, направляясь к реке. Туристы обожали реку.

— Что-нибудь есть? — Я взглянула на лучшую подругу, заодно украдкой бросив взгляд в зеркало заднего вида. Пока никаких мотоциклов.

— Свободных мест нет. — Она продолжила листать, сосредоточенно нахмурив брови. — Окей, вот этот вариант, возможно, подойдет. Давай я позвоню.

Через десять минут мы стояли на обочине, пока Макс справлял нужду в зарослях сорняков.

Лора кипела от злости, а я пыталась принять новую реальность.

— Пять мест, Калли.Пять.

Она имела в виду количество заведений, которые нам отказали. Не потому что они были заполнены, и даже не из-за моей собаки. Все они приводили одну и ту же загадочную причину, которая сводилась к Уэсу.

Частное мероприятие забронировало все до конца лета.

Это был бред, и Лора знала это. Я знала это. Макс знал это.

Мы все, блядь, знали это.

— Ты хотела знать, почему я не удивлена... вот почему. Эти парни заправляют городом. С этим не поспоришь и не поборешься.

Лора опустила голову, уперев руки в бока. Тишину нарушил только хор сверчков в высокой траве где-то вдалеке.

— Следующий город в пятнадцати милях. Похоже, придется ехать туда.

Обычно я была спокойна и не цеплялась за то, что не могла изменить. Когда мы с Уэсом расстались, и я решила уехать, он отпустил меня. Как и отец. Никто не пытался меня остановить, и этого было достаточно. Какой смысл злиться, кричать или орать? Ничего бы не изменилось. Но сейчас я чувствовала, как в моей груди разгорается огонь. Война, о которой говорил Уэс, уже началась — тихая и спокойная на поверхности, но бурлящая и яростная под ней.

Надо было предвидеть такой ход.

Оттолкнувшись от машины, я вздохнула. Последние лучи света угасали, уступая место звездам. Луна была всего лишь тонким серпом в небе, а жара наконец начала сдаваться ночи.

С наступлением сумерек мое недовольство всей этой ситуацией с Уэсом тоже стало ослабевать. Он не пускал меня домой, к единственному, что оставил мне отец. К черту клуб, и к черту Уэса.

— Мы идем к причине проблем.

Лора подняла волосы с шеи и собрала их в пучок.

— Именно так, черт возьми.

Цикады пели знакомую мелодию, пока мы ехали по Белвин-драйв с опущенными стеклами.

Ностальгия цеплялась за мои воспоминания, словно призрачными когтями, царапая и пронзая меня насквозь. Мы двигались по грунтовой дороге, ведущей к дому моего детства, и сердце бешено колотилось в предвкушении того, что ждало впереди.

Я не видела клуб семь лет, не возвращалась домой ни разу после отъезда. И хотя я все еще оплакивала кончину отца, в глубине души копилось чувство вины. Я понимала, что оставалась вдали из-за упрямства и злости на клуб, а когда Уэс вступил в него, это стало последней каплей. Тогда мой гнев и обида казались оправданными. Я цеплялась за эти причины до стертых в кровь пальцев, но сейчас чувствовала себя просто глупо. Это я пропустила почти десятилетие воспоминаний, и теперь была чужой в собственном доме.

Пока мы огибали поворот, я представила себя маленькой темноволосой девочкой, которая училась кататься на ржавом велосипеде под смех и крики членов клуба — большинство из них были пьяны, некоторые под кайфом.

Отец даже не помогал мне физически — это всегда делали Брукс или Роудс, держали за сидение и направляя мой старый велосипед.

Бедность тоже давалась нелегко. У нас никогда не было денег.

Насколько я знала, «Каменные Всадники» были созданы моим дедом — как ответ на эпоху недоверия и грязных дел местной фабрики. Отец стал главной причиной, по которой клуб расцвел и разросся. Семь лет назад в нем было почти триста членов, разбросанных по округе. Судя по количеству людей на похоронах, цифры не изменились. В детстве клуб не приносил доход — по крайней мере, я этого не ощущала. Если они занимались чем-то незаконным, я никогда не видела денег от этого.

Моя одежда была из ящиков для пожертвований и того, что Рэд находила для меня в дешевых магазинах. Обувь никогда не подходила мне по размеру, а волосы представляли собой грязный беспорядок, пока я не стала достаточно взрослой, чтобы пользоваться Google и предлагать свои товары.

Все изменилось только в старшей школе, когда у клуба внезапно появились деньги. Но я была слишком влюблена в Уэса, чтобы обращать на это внимание или понимать, что они, вероятно, начали торговать чем-то более серьезным.

Лора ахнула рядом со мной, что вернуло меня в реальность.

— Ты выросла здесь?

Я уставилась на массивное строение перед нами. Это былосовсемне то место, где я выросла.

— Нет. Я жила в старом двухэтажном доме, который отчаянно нуждался в ремонте. Это... что-то другое.

Я разглядывала огромные окна на верхнем этаже — высотой не меньше трех метров, с арочным красивым дизайном, подчеркивающим высокие потолки и роскошь. Чуть ниже располагались массивные французские двери, ведущие на просторную террасу, а на первом этаже была широкая веранда, опоясывающая весь дом. Дом был разделен на две части: с одной стороны — уютная крытая терраса с калиткой, с другой — огромная стеклянная дверь гаража, сейчас открытая, демонстрирующая толпу членов клуба, которые пили, смеялись и даже возились с мотоциклами.

— Это нереально, — пробормотала Лора, не отрывая взгляда.

На краю двора было большое место для разведения костра, а справа выстроились в ряд мотоциклы. Исчезли ржавые машины, велосипеды и хлам. С сорняками было покончено, трава была подстрижена, а дорожки выложены речной галькой. Это место выглядело так, будто сошло с обложки журнала.

— Где парковаться?

Я собрала всю уверенность, которая была во мне ранее.

— Где, блядь, захочу. Теперь это место принадлежит мне.

Лора опустила руки на бедра и тихо присвистнула.

— Никогда не видела тебя такой, Калли. Я одновременно в восторге и ужасе.

Ощущая прилив сил, я подъехала прямо ко входу, игнорируя глазеющих на нас членов клуба.

Макс тут же начал лаять, привлекая еще больше внимания, но мне было плевать. Я схватила его поводок и помогла выбраться из машины.

— Просто будь рядом, ладно? — прошептала я Лоре.

Изнутри дома гремела музыка Hozier, и было странно успокаивающе осознавать, что это не тот классический рок, под который я выросла. Макс успокоился, шагая рядом со мной, его голова доставала мне до пояса. Я смотрела прямо перед собой, не обращая внимания на перешептывающихся, смеющихся и толпящихся вокруг меня мужчин. Кто-то свистнул, кто-то крикнул похабности, но я продолжала смотреть вперед.

Лора держалась рядом, когда мы вошли в клуб. Ее походка была более расслабленной, чем моя, будто ей было здесь комфортно. Или как будто ее нисколько не беспокоила окружавшая ее опасность.

За широко распахнутыми дверями виднелось помещение, похожее на автомастерскую высокого класса, с натертыми воском полами и несколькими мотоциклами, над которыми кто-то работал. На противоположной стороне была длинная стойка бара, за которой толпилась дюжина людей. Две девушки танцевали на барной стойке, наливая напитки в стаканы, как будто они были статистками в фильме Бар «Гадкий койот».

Здесь стояли диваны, бильярдные столы, на стене висел огромный плоский экран, но кое-что осталось с тех времен, когда я жила здесь. Камин под экраном был одной из таких вещей. Кирпичная кладка все еще была на месте, но внутри установили заслонку, будто дымоход убрали.

— Это что, гребаная лошадь?! —кто-то невнятно пробормотал, и Макс залаял, будто понял, что речь о нем.

Другой голос донесся через шумное пространство:

— О, новые сладкие попки! Кто их привел, и как мне вас отблагодарить?

Я услышала, как несколько членов клуба выругались, и кто-то выбежал через заднюю дверь.

Уэс был где-то здесь, но я не хотела видеть его раньше, чем Рэд.

— Почему он назвал нас «сладкими попками»? — прошептала Лора, придвигаясь ближе. — Они же не собираются что-то делать с нашими задницами, правда? Я, конечно, люблю эксперименты, но только с правильным парнем и при достаточном количестве смазки.

Сдерживая смех, я прошептала в ответ:

— «Сладкие попки» — это просто термин для девушек, которые приходят трахаться с парнями. По сути, они просто передают друг другу киски. — Я терпеть не могла, когда этот термин употребляли в таком тупом значении, особенно после того, как за свою жизнь познакомилась с таким количеством добрых женщин, которых называли «сладкими попками», но которые так и не стали ничьей «собственностью» или «старухами» кого-то из членов. Но я не могла изменить значение этого термина.

— То есть они думают, что мы пришли трахаться? — Лора вцепилась мне в руку.

Я проигнорировала ее, пробегая взглядом по лицам — некоторые были мне знакомы... некоторые только сейчас осознавали, кто я. У меня были глаза отца и губы матери. Члены клуба часто это отмечали, хотя я не понимала, чем они были так очарованы. Еще у меня была татуировка с их символом на внутренней стороне запястья. Я сделала ее в восемнадцать, пытаясь сблизиться с отцом.

— Святое дерьмо, да это же дочь Стоуна! — прогремел чей-то голос из-за стойки, и в тот же момент произошло три вещи.

Задняя дверь с грохотом распахнулась, музыка резко оборвалась, и я услышала знакомый голос, от которого по телу разлилось облегчение.

— Господи Иисусе, неужели это ты, Калли Рэй Стоун?

Рэд обошла стойку как раз в тот момент, когда Уэс ворвался в зал с заднего входа. На нем была кожаная куртка поверх заляпанной маслом футболки и темных джинсов, заправленных в расшнурованные мотоциклетные ботинки. Его темные волосы были грязными, пряди падали на нахмуренный лоб. Лицо выражало злость и решимость, но я тоже была настроена серьезно, и он мог идти к черту.

Я сосредоточила свое внимание на женщине за стойкой — сахарно-белые волосы собраны в высокий пучок, лицо с ярким макияжем: огромные ресницы, подведенные брови, скульптурные скулы и, конечно, ярко-красная помада, которая не скрывала возраст, но и не притупляла ее сияние.

— Дорогая, как ты, черт возьми, поживаешь? — Она обняла меня так крепко, что Макс залаял и ткнулся мордой мне в бок.

— Эта чертова лошадь не может находиться здесь! — рявкнул Уэс, подойдя ближе и агрессивно указывая на мою собаку.

Я уперла руку в бок, заметив, что Лора скрестила руки на груди, а ее «лицо суки» было направлено прямо на моего бывшего.

Я намотала поводок Макса вокруг пальцев.

— Нас быздесьвообще не было, если бы ты не внес нас в черный список всех отелей и заведений города.

Уэс усмехнулся.

— Тогда поищи другой город.

— Уэсли, ты этого не делал! — упрекнула его Рэд, уперев руку в бедро, и ее голос стал жестче.

Остальные члены клуба засуетились, пытаясь понять, что происходит. Музыка снова заиграла, но теперь тише.

Уэс не ответил. Его руки были сложены на груди, ноги широко расставлены, а лицо неподвижно. Я старалась не обращать внимания на его глаза цвета виски, так резко выделявшиеся на лице. Он выглядел старше. Мелкие морщинки вокруг рта, несколько дней щетины на челюсти — раньше он никогда не позволял ей отрастать. Шрам на губе, даже изгиб его темных бровей — казалось, он прожил целую жизнь. Без меня.

— Она хочет продать клуб, — наконец объяснил он, когда взгляд Рэд стал еще жестче.

— Он даже не дал мне шанса разобраться,чегоя хочу. Но это мой дом, всегда им был, — парировала я.

Уэс развел руки, подходя ближе.

— Оглянись, Принцесса. Похоже это на то место, где ты выросла? Это уже давно не твой дом.

Горячая ярость охватила мое сердце, и я снова почувствовала себя затравленным подростком, борющимся с мерзкими оскорблениями и слухами, которые никогда не были правдой. Я всегда была изгоем, уродкой. Девчонкой, которую воспитали волки. Парни часто просили меня раздвинуть ноги и показать, как выглядит киска принцессы байкеров. Другие спрашивали, не болят ли у меня колени от того, что я сосу члены клуба. Дети, с которыми я росла, были жестоки, и Уэс знал это.

Он знал мое прошлое, и казалось, просто швырял его мне в лицо. Конечно, это современное, недавно отремонтированное место совсем не походило на то, где я выросла. У нас была плесень в ванной комнате, странные пятна в душе, разбитые зеркала, мыши и протертый ковер. Это место выглядело так, словно принадлежало телевизионному шоу Уэсли.

Выражение лица Рэд стало ледяным, и она резко сказала:

— Уэсли Райан! Следи за языком, когда говоришь с этой девушкой. Она — суть этого места, сколько бы денег ты в него ни вложил. Она кровь Саймона, и он бы прибил тебя на месте, услышав, как ты с ней разговариваешь.

Уэс выглядел так, будто его ударили по лицу — глаза опустились, а мышца на челюсти запульсировала.

Окружающие притихли, пока внезапно сзади не раздался громкий возглас:

— Черт меня побери, если это не наш Лисенок, наконец-то вернувшийся домой, да еще с феей и лошадью в придачу.

Я смотрела, как трое мужчин пересекали помещение. Всем под шестьдесят, с седеющими бородами, большими животами и в потертых кожаных куртках. Это были первые члены «Каменных Всадников», которые когда-то катались с моим дедушкой. Они рассказывали мне, каким жестоким и суровым был мой дед, особенно по отношению к отцу.

— Брукс, ты все еще здесь? — пошутила я, раскрывая объятия, когда один из старейших друзей отца обнял меня.

— И все еще делает мою жизнь невыносимой, — пошутила Рэд, притягивая Брукса для поцелуя.

Они были вместе задолго до того, как я узнала, что такое нашивка «собственность» или звание «старухи». Я просто помнила, что Брукс одержим Рэд, и она носила жилет с его нашивкой. Она принадлежала ему, и было приятно осознавать, что он всегда принадлежал только ей.

— Не забудь про меня, — попросил тихий голос.

Я обернулась и увидела пару ласковых карих глаз на обветренном лице, обрамленном бородой, такой длинной, что она почти достигала пупка.

— Хэмиш, как я могла тебя забыть? — едва выдавила я, от волнения у меня перехватило горло.

Воспоминания о том, как он помогал мне с чтением, нахлынули резко и болезненно. Я на заднем крыльце, он опрокидывает стеклянную бутылку, тусклый свет фонаря играет в янтарной жидкости. Он был единственным, кто оставался достаточно трезвым, чтобы помочь с домашним заданием. Каждый вечер он откладывал следующую банку пива, пока я не справлюсь с уроками. Отец смеялся над ним из-за этого.

— Как ты, девочка моя? — Его крепкие объятия заставили Макса зарычать.

Я отступила на шаг и погладила своего пса по голове, чтобы успокоить.

— Хороший пес. — Хэмиш наклонился, чтобы рассмотреть его поближе, и рассмеялся. — Лис и пес. Где Киллиан? Он обделается, когда увидит тебя.

Я подняла взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как Уэс что-то шепчет парню рядом.

Тот не слушал Уэса. Он не сводил с меня глаз, и, поймав его взгляд, я почувствовала, как на моем лице появляется улыбка.

На этот раз я сама сделала первый шаг.

Люди расступились, и Уэс уставился на меня так, словно у меня выросли рога, но мужчина рядом с ним шагнул вперед и подхватил меня на руки.

— Какого черта, Лисенок, как ты?

Слезы наконец прорвались наружу и побежали по моим щекам. Я услышала, как Уэс ругнулся рядом, но мне было плевать. Он мог идти нахрен.

— У меня все хорошо.

Он поставил меня на ноги, продолжая улыбаться.

— Хорошо выглядишь. Скучала?

Его глаза быстро скользнули за мою спину — к Лоре, которая все еще стояла, сжав губы со скрещенными на груди руками. Она наблюдала за нашей сценой с настороженностью и интересом.

— Я всегда скучаю по тебе, Киллиан.

— Ты на все сто выглядишь как принцесса клуба, которой родилась. Все еще делаешь тату?

Я положила руку ему на плечо, чтобы удержать равновесие. Ботильоны на высоких каблуках были не самой устойчивой обувью. От меня не ускользнуло, как Уэсли резко повернул голову влево, чтобы поймать выражение лица Киллиана. Он, похоже, удивился, узнав, что мы с Киллианом поддерживали связь. Он был одним из немногих ублюдков здесь, у кого были соцсети.

— Все еще делает, — сказала Лора, бесстыдно задрав футболку и демонстрируя огромный хвост русалки, который я выбила ей на ребрах. Она выглядела так, словно у нее чешуя.

— Вот это да! — Киллиан прошел мимо меня к Лоре. Он провел пальцем по ее боку, разглядывая работу. — Это чертовски круто, Лисенок. Ты посмотри. — Он повернул голову, широко улыбаясь. Гордость наполнила мое сердце, смягчая старые раны и ту часть меня, что жаждала одобрения отца. Его здесь не было, но Киллиан был как брат — лучшее, что у меня осталось.

— Господи Иисусе. Это не гребаное счастливое воссоединение, — рявкнул Уэс, наблюдая, как Киллиан ухмыляется.

Я не пропустила, как его взгляд переместился туда, где рука Киллиана обвилась вокруг моей талии.

Он смотрел на него так, будто тот прикоснулся к его собственности.

— Слушай, мы уйдем отсюда, как только Уэс снимет запрет на проживание. Нас занесли в черный список всех заведений города.

Уэс оскалился, демонстрируя зубы.

— Как я уже сказал, ищите другой город.

Я наклонила голову, чувствуя, что назревает драка.

— Я не хочу. Я хочу остаться вэтомгороде.

Рэд неожиданно встала между нами.

— Это безумие. Калли, дорогая, ты можешь поселиться в старом домике твоего отца. Он в дальнем конце участка. Его недавно…

— Она не может остаться на этой территории, — холодно заявил Уэс, перебивая Рэд. Он вел себя так, будто я была нежеланной бродягой, а не законной наследницей здания этого клуба. Ярость взорвалась в моей груди беззвучным криком, заставив подойти ближе к моему бывшему.

— Напомнить тебе, что эта территория по закону принадлежит мне, и я могу занять любое помещение, какое захочу?

Уэс нахмурился. Мышца на его твердой, квадратной челюсти дернулась, и я возненавидела себя за то, что заметила — никогда раньше я не видела его таким злым так часто. Раньше он был чистым солнцем, а теперь стал грозовой тучей.

— Они могут остановиться у меня, — предложил Киллиан с широкой ухмылкой.

Уэс резко перевел взгляд на него одновременно со мной. Я понятия не имела, где он жил, но это должно было быть лучше, чем обшарпанный домик на краю участка. Я была измотана, и все, чего хотела, — это завалиться в постель.

— У тебя найдется место для нас?

Киллиан посмотрел на меня, задержался на Лоре, затем оценил Макса.

— Да.

— Киллиан, — предупредил Уэс.

Мне стало интересно, какие у них отношения. Когда я уезжала, Киллиан был правой рукой моего отца, а Уэс по какой-то непонятной причине им восхищался. Хотя Уэс и не был членом клуба, остальные считали его приближенным — тем, кто хочет вступить, но еще не стал проспектом. Меня это злило, потому что я делала все возможное, чтобы они никогда не увидели в нем потенциального члена. Но Кил всегда состоял в клубе, и было странно слышать, что Уэс командует им.

Я смотрела на Уэсли, когда отвечала Киллиану.

— Мы с радостью останемся у тебя.

— Ничего, блядь, подобного не произойдет. — Уэс встал между нами, и его рука внезапно легла мне на бедро, оттягивая меня назад.

Поскольку я отпустила поводок Макса, чтобы обнять Киллиана, мне не за что было ухватиться, и Уэс утащил меня. Киллиан рассмеялся и шагнул перед Лорой, чтобы та не бросилась за мной. Макс залаял, но через секунду его лай стих, когда Уэс закрыл нас в кладовке.

Он дернул за шнур над моей головой, и в маленьком помещении зажегся свет.

Наши тела почти соприкасались, когда его грудь вздымалась и моя делала то же самое. Его рука все еще лежала на моем бедре, и я не знала, осознает ли он это, но места, чтобы стряхнуть ее, не было.

— Ты не останешься с ним, — заявил Уэс, нависая надо мной.

Я запрокинула голову, наблюдая, как двигается его челюсть. Напряжение между нами было почти осязаемым, и, хотя я знала, что Уэс больше не хочет меня, это не помешало соскам затвердеть под футболкой, а телу почувствовать, словно жидкий лунный свет пульсирует под моей кожей. Так Уэс всегда действовал на меня. Он был солнечным светом, а я — сонным цветком, просыпающимся, чтобы погреться в его лучах.

— Где я должна остановиться, Уэс?

Я почти шептала, и, хотя в кладовке было тише, мне не нужно было смягчать тон. Слова казались тяжелыми и тягостными.

Уэс изучал мое лицо, внутренний конфликт заставил его руку на моем бедре сжать ткань в кулаке.

— Я же говорил тебе…

Я покачала головой, возражая.

— Я не поеду за пятнадцать миль в другой город.

Его голос понизился до шепота.

— Я предупреждал — если придешь за клубом, встретишь войну.

Его слова говорили о войне, но руки на моей талии и то, как он продолжал сокращать расстояние между нами, говорили о чем-то другом. О том, что мы оба оставили в прошлом семь лет назад.

Мне хотелось снова улыбнуться, вести себя дерзко, как в прошлый раз, но я так устала. И больше всего на свете я хотела уйти от него, потому что чувства, которые он пробуждал, были нежелательными и неудобными.

Как раз, когда я собиралась открыть рот и поднять белый флаг, дверь распахнулась, Лора схватила меня за запястье и дернула.

— Я нашла нам место.

Я пошатнулась, падая вперед, пока она тащила меня за собой. Руки Уэса отпустили меня, но через секунду он оказался у меня за спиной. Киллиана нигде не было видно, а в остальном клубе, похоже, царил прежний хаос.

— Где? — спросила я, озираясь по сторонам, но Лора тянула меня к выходу, пока мы не оказались у входной двери. Там ждала женщина с густыми черными волосами, в джинсах, обтягивающих тело так плотно, будто их нарисовали на коже. Она смотрела в телефон, а поводок Макса был обмотан вокруг ее кулака.

Уэс застонал у меня за спиной:

— Да ты издеваешься, блядь.

Женщина подняла глаза от телефона и ослепительно улыбнулась. Ее большие голубые глаза были обрамлены темными ресницами и подчеркнуты безупречными стрелками. Лицо в форме сердца выглядело красивым, но мой взгляд привлекли штанга в брови и кольцо в носу. Внешне она казалась жесткой и брутальной, но в ее облике чувствовалась какая-то печаль, отчего сердце странно сжалось — словно я узнала ее.

— Привет, Уэсли. Слышала, твоей девочке нужно где-то переночевать, — она подмигнула мне.

Уэс покачал головой и замедлил шаг, чтобы занять свою фирменную позу — ноги расставлены, руки скрещены, лицо непреклонно.

— Саша.

Она сунула телефон в лифчик, затем послала ему воздушный поцелуй. Ее высокие ботинки застучали по полу, когда она повернулась к двери.

Я не знала, какие у них отношения, но почему-то выпалила:

— Я неегодевочка.

Саша замерла и бросила на меня взгляд через плечо.

— Еще как его, милая. Чем быстрее ты это примешь, тем проще будет всем.

— «Каменные Всадники» этого не одобряют. Ты идешь против клуба, — сквозь зубы процедил Уэс.

В последний раз прищурив глаза и надув пузырь из жвачки, Саша улыбнулась и ответила:

— Вся моя преданность этому клубу похоронена вместе с Саймоном. Единственный человек на этой планете, ради которого я хоть что-то сделаю — вот эта девочка.

Она выскользнула за дверь, и Лора тут же последовала за ней. Почему-то я в последний раз взглянула на Уэса, прежде чем выйти.

Я была измотана, но мысли продолжали крутиться вокруг этой болезненной стычки с ним. Почему он не хочет, чтобы я была здесь? Почему я все еще веду себя так, будто он что-то для меня значит? Ведь не может же быть, чтобы спустя семь лет он все еще испытывал ко мне чувства или хотел вернуть меня обратно.

Прошло семь лет. Самое время, блядь, забыть свою первую любовь.

Глава 8

Уэс

15 лет

Мой отец часто брал меня и моих братьев на реку порыбачить. Мы сидели на дощатом настиле, опустив удочки в воду и развалившись в походных креслах. В это время года половина городка толпилась тут же, пытаясь что-нибудь поймать. Раньше я обожал эти вылазки. Я с нетерпением ждал всю неделю, потому что папа работал, и свободное время у него было только по выходным. Теперь же я лишь тупо пялился на часы, наблюдая, как день клонится к закату, а время неумолимо утекает.

— Ты даже не пытаешься, Уэсли, — упрекнул меня отец, когда мои плечи опустились, а леска бессильно провисла.

— Он просто витает в облаках, — подколол брат, подняв удилище, чтобы его леска натянулась.

Отец пристально наблюдал за мной и жевал мятную жвачку, отчего его челюсть казалась напряженной. В такие моменты он напоминал мне Пита Кэрролла. Папа следил за нами с той же напряженной сосредоточенностью, с какой главный тренер следит за игрой своей команды. Много тягостного молчания. Даже седина в волосах была, как у того тренера, плюс узкое лицо и тонкий нос.

— О чем ты так серьезно задумался?

Я изо всех сил надеялся, что мой брат ни о чем не догадывается. Я старался держать Калли в тайне именно по этой причине. Я не хотел, чтобы кто-то разрушил то, что было между нами, или сделал что-то, что могло бы все испортить. Как бы то ни было, она не была тем, что я должен был объяснять или делить со своими братьями, и я бы сделал все, что угодно, чтобы так все и оставалось.

Я промолчал, но тут Дастин выпалил:

— Он задумчивый из-за той Стоун, дальше по улице.

Моя шея моментально вспыхнула, и я уставился на воду. Взгляд отца впился в меня, будто лазер, и я понимал — следующую фразу нужно подбирать очень осторожно.

— Дочь байкера?

Его тон был резким, но любопытствующим, словно он не верил, что это правда, и думал, что неправильно понял.

Я сглотнул комок, застрявший в горле.

— Мы просто друзья.

Дастин фыркнул полной грудью, выставляя себя полным идиотом. Я прожег взглядом дыру в его тупой физиономии.

— Дружить с этой девочкой — не лучшая идея. Ее семья… своеобразная. Держись от нее подальше.

Он сказал «своеобразная», но я услышал «настоящая».

Мои родители так часто пихали мне в глотку веру и «семейные ценности», что мне хотелось разорвать их зубами, просто чтобы глотнуть воздуха. Отец был строгим, но при этом лицемерным. Он думал, мы не замечаем помаду на воротнике, когда он возвращался домой, или запах духов, которых у мамы не было. Он думал, мы не замечаем, как у мамы сжимались челюсти, когда она встречала его, или как она украдкой вытирала глаза, уходя вглубь дома.

У них было пятеро детей, но он не хранил верность.

Впрочем, если бы я озвучил эти мысли, это вызвало бы бурю негодования, меня схватили бы за шкирку и затолкали в подвал «подумать о своем поведении». Я бы не смог увидеться с Калли, и оно того не стоило.

Я стиснул коренные зубы до хруста, чувствуя, как напрягается челюсть, и попытался сосредоточиться на будущем, на хорошем. Через три месяца мне исполнится шестнадцать. Калли — через два.

Последние несколько лет мы продолжали летом встречаться в нашем домике на дереве, но наши ноги уже стали слишком длинными для этого пространства, и наши невинные поцелуи становились все менее невинными. Две недели назад, когда потеплело и начались каникулы, Калли, как обычно, прокралась ко мне. Но ее слишком большая футболка вдруг оказалась не такой уж и большой, и любопытство в конце концов взяло верх.

Я стянул ее через голову и впервые увидел ее в спортивном лифчике. И понял, что мне безумно нравится видеть ее кожу. Я выдернул подушку из-под головы и прикрыл ею колени, чтобы она не заметила, как отчаянно мне хотелось прикоснуться к ней. С тех пор мы много целовались и исследовали друг друга руками, но часть меня жаждала большего. Почувствовать больше. Увидеть больше.

Мы продолжали рыбачить, попивая газировку, и в итоге я поспорил с Дастином на пять долларов, что поймаю рыбу раньше него.

Я выиграл, как обычно. По дороге домой мы остановились заправиться, и тут в моей голове созрел план.

— Мне нужно в туалет, — объявил я отцу и брату, а затем рванул внутрь.

Я знал, что у меня мало времени, поэтому тщательно искал то, что мне было нужно. Выбор был скудным, но я нашел подходящее и понес на кассу, мысленно молясь, чтобы успеть расплатиться до того, как отец зайдет внутрь.

— Только это? — Старик Баркер уставился на меня с подозрением.

Я покраснел под его взглядом.

— Да, только это.

Он пробил товар, сунул его в пакет, а я протянул пять долларов, выигранные у Дастина. Кивнул в знак благодарности и поспешил наружу. Вместо того чтобы оставить покупку в пакете, я вытащил ее и засунул в задний карман — чтобы не возникло лишних вопросов.

Когда мы вернулись домой, я помог разложить все по местам, а затем начал расхаживать по двору. Был конец июня, и, хотя я знал, что Калли придет позже, мне не хотелось ждать, чтобы вручить ей подарок. Я жаждал увидеть ее лицо, когда она возьмет его в руки и поймет, что я думал о ней сегодня.

— Мам, я поеду на велике в парк! — крикнул я, зная, что она на кухне.

Она встретилась со мной взглядом, ее острые карие глаза выискивали признаки лжи.

— Вернись к ужину.

Я кивнул и рванул вниз по дороге.

Если она скажет отцу, он может сложить два и два и догадаться, что я хочу увидеться с Калли. Но у меня еще не было телефона, так что отследить или позвать меня назад они не могли. Я гнал изо всех сил, нажимая на педали, чтобы увеличить скорость и удалиться как можно дальше от своего дома. Солнце садилось, оставляя на горизонте пастельные полосы, но небо еще было бледно-голубым.

Через несколько минут я уже стоял у начала подъездной дорожки к дому Калли, уставившись на ржавый почтовый ящик и нарисованное изображение черепа с розами, растущими из глазниц. Ни разу я не решался проехать по этой гравийной дороге, чтобы подобраться ближе к ее дому, хотя мне было почти шестнадцать. Вскоре мне предстояло сесть за руль, и я надеялся, что смогу заезжать за ней, чтобы брать на свидания — а для этого придется подъезжать ближе, чем к почтовому ящику.

Нервно сглотнув, я нажал на педали и поехал по дорожке.

Через каждые несколько метров из травы по обеим сторонам пути торчал ржавый металл: запчасти от мотоциклов, рамы грузовиков, старые колеса. Среди ржавчины росли полевые цветы, что было странно красиво.

Довольно скоро я оказался прямо перед домом Калли. Он был двухэтажным, но выглядел даже старше моего.

Тусклые окна, некоторые заколоченные фанерой, выстроились на втором этаже, и первый был не лучше. Вместо штор — простыни, а на земле и крыльце валялись детали от машин.

Казалось, вокруг не было ни души, пока не раздался скрип сетчатой двери, и на крыльцо вышел мужчина с длинными темными волосами. На нем был кожаный жилет с красно-белыми нашивками на правой стороне, а на левой стороне белыми буквами было вышито слово «Президент». Руки до костяшек покрывали татуировки, а под свободной футболкой угадывались еще чернила на торсе.

Я знал — это отец Калли.

Он смотрел на меня такими же глазами, как у нее, и даже выражение его лица было таким же, как у нее, когда она расстраивалась.

— Ты кто такой? — резко спросил он.

Слова замерли у меня на языке, когда я уставился на него. Все предупреждения о том, что он опасен, нахлынули на меня, заморозив на месте. Наверное, я выглядел идиотом, просто сидел на велосипеде и не произносил ни слова.

— Ну… ты что, продаешь что-то?

Пот стекал по шее, пока я смотрел на него, но наконец слова нашлись:

— Я пришел к Калли.

Брови мужчины поползли вверх — ответ, похоже, его позабавил.

— Ты тот пацан, что подрался из-за нее?

Я кивнул, вспоминая тот день, когда между нами все изменилось. С тех пор драк было больше. Оказалось, парни в ее школе — козлы, обожающие шутить над ней. Мне хватило одного раза услышать, как они называют ее «клубной киской», чтобы я взорвался.

Мужчина рассмеялся, подходя ближе.

— Я все думал, когда же ты наконец объявишься.

Я влип? Он сейчас ударит меня?

— Киллиан говорит, ты дерешься так, будто тебе нечего терять. Будто не можешь остановиться. — Он кивнул подбородком в мою сторону. — Это правда?

Между нами была костровая яма, пожухлая трава, ржавая бочка с пеплом и мусором.

— Да, сэр.

Он засмеялся, запрокинув голову.

— Зови меня Стоун. Или През. Но не «сэр».

Я кивнул, не желая еще раз облажаться.

— Как тебя зовут?

Легкий ветерок прошелся между нами, слегка взъерошив его волосы.

— Уэсли Райан. Можно Уэс.

Он шагнул вперед, его длинные ноги быстро сократили расстояние, и рука легла мне на плечо.

— Ты сын Терренса Райана?

Я кивнул, не имея понятия, что он слышал о моем отце. Наверное, что он хороший человек, ходит в церковь, платит налоги и растит кучу детей. А может, что-то еще, потому что по его лицу пробежала тень чего-то, похожего на жалость.

— Ладно, Уэс. Давай проверим, как ты бьешь по груше, а потом поможешь мне убрать пивные бутылки.

Мне не хотелось убирать бутылки или учиться драться, но он был добр ко мне. Кроме того, возможно, это даст мне возможность поближе познакомиться с тем местом, где выросла Калли.

Прошел час. Я научился бить по тяжелому мешку голыми кулаками и терпеть боль. Костяшки распухли и покраснели, но внутри трепетало странное удовлетворение — Стоун научил меня чему-то. Он провел со мной весь час, объясняя, как двигаться, как переносить вес, куда бить, чтобы добиться лучшего результата.

Несколько его ребят подошли посмотреть, болтая, выпивая и смеясь, пока я лупил по мешку. Это было… приятно. Чтобы придать ударам силы, я думал об отце и братьях. О том, что они хотят, чтобы я снова поехал к дедушке с бабушкой — а значит, надолго расстался с Калли. О парнях, что заговаривали с ней у местного бассейна. О том, как их глаза скользили по ее телу, когда она была в бикини.

Во мне кипело много ярости, и бить по мешку оказалось лучше всего, что я пробовал, — кроме времени, проведенного с Калли.

Наконец, раздался тихий смех, который заставил меня оторваться от мешка. Я обернулся и увидел Калли, входящую в большой гараж. На ней была розовая юбка и воздушная белая блузка. Волосы были заплетены в косу, губы блестели. Я почувствовал, как у меня сжался живот, и я тут же провел рукой по лбу, смахивая пот. Ее отец наблюдал за мной с усмешкой.

— Ну наконец-то явилась. Калли, твой парень — крепкий орешек. Думал, он сломается куда раньше. Приводи его чаще. У него убийственный правый хук.

Я просиял, впервые за много лет почувствовав, что меня заметили. Его одобрение наших отношений было странно приятным, как успокаивающий бальзам на рану. Все говорили, что ее отец — опасный человек, но мне он понравился. Он был спокоен, когда объяснял мне, как бить, и заставил меня рассмеяться.

Парень, в котором я узнал Киллиана, с улыбкой протянул мне бутылку с водой. Он был на несколько лет старше, и с первой встречи я почувствовал в нем что-то, что заставляло меня хотеть быть таким же, когда я вырасту. У него была уверенность и чувство принадлежности, которое я даже не мог постичь.

Выражение лица Калли было трудно прочитать. Брови сведены, челюсть сжата, а в глазах — странный блеск. Она бросила пронзительный взгляд на своего отца, как только он отвернулся, а затем схватила меня за руку и потащила на улицу. За спиной раздался хохот. На улице я заметил, что ее лицо покраснело, а блеск в глазах превратился в слезы.

— Что ты здесь делаешь? — ее голос прозвучал резко и холодно, совсем не так, как раньше.

Солнце садилось, и я точно знал, что пропустил ужин. Мама будет в ярости.

— Я хотел тебе кое-что отдать, но тебя не было. Твой отец вышел, поговорил со мной, и в итоге я час лупил по мешку.

Она скрестила руки на груди, будто злилась. Но я не понимал почему — я же ничего не сделал.

— Ты злишься, что я пришел?

Ее глаза вспыхнули, ноздри затрепетали, и она зашагала прочь, к лесу, который разделял наши участки.

— Калли! Постой!

Я чуть не споткнулся о ветку, пытаясь догнать ее.

— В чем дело?

Наконец, когда мы оказались достаточно далеко от дома, она резко повернулась ко мне.

— Ты не должен был приходить! Я не хотела, чтобы ты видел мой дом, или моего сломленного отца, или мою жалкую жизнь! — она кричала, лицо пылало от гнева.

— Почему?

Ее руки взметнулись вверх, пока она шагала по поляне вокруг нас. Слева стояла старая хижина, в которой, похоже, кто-то недавно побывал. Она бросила взгляд через мое плечо в ее сторону, и на глаза снова навернулись слезы. А я не мог оторваться от ее ног, от мысли о том, какими загорелыми они выглядят в юбке.

Сдавленно всхлипнув, она объяснила:

— Потому что ты живешь в идеальном мире, Уэс. Большая семья, которая ездит в отпуск и ходит в церковь. Ты летал на самолете, тебе покупают новую одежду перед школой, а ты даже не ходишь в школу! У меня ничего этого нет. У меня есть отец, который редко смотрит на меня, никогда не спрашивает, где я была, и считает нормальным воспитывать меня в той жизни, которуюонвыбрал. Я росла без расписания, в моей жизни не было никакой стабильности. Я выпила первое пиво вдевятьлет, Уэс. Первый косяк нашла в десять. Видела, как люди занимаются сексом, когда даже не понимала, что это. Мне предлагали сделать татуировку больше раз, чем я могу вспомнить. Я сама придумала замок на дверь, потому что парни слишком часто пытались пробраться ко мне в комнату. Иногда у нас нет еды, если отец напивается и забывает обналичить чек или сходить в магазин. Новая одежда у меня появляется только если Рэд ее купит.

К концу монолога ее голос дрожал. Грудь тяжело вздымалась, она смотрела на меня, ожидая ответа. А я мог думать только о тех картинах, что она нарисовала, и о том, что ей пришлось пройти через все это в таком юном возрасте. Я сжал кулаки, ощущая боль и чувствительность кожи после ударов по груше.

Солнце окончательно скрылось за холмами, оставив после себя сумеречное небо с редкими звездами. Мне хотелось многое сказать, но я не знал как, поэтому просто шагнул ближе и взял ее за руку.

— Чего ты боишься?

Она нахмурилась, изучая мое лицо.

— О чем ты?

— Ты не хочешь, чтобы я это видел… но чего ты боишься? Думаешь, я буду осуждать тебя?

Она обхватила себя руками за талию, как будто пыталась стать меньше. Мне это совершенно не понравилось.

— Я боюсь потерять тебя из-за этого. Что для тебя это будет слишком, и ты отпустишь меня, как одну из тех рыб, что ты ловишь.

Смех ослабил напряжение в моей груди.

— По закону я обязан отпускать их.

Она попыталась шлепнуть меня по груди, но я поймал ее руку.

— Ты ловишь их ради азарта, чтобы подержать в руках, и сделать красивую фотографию на память. А потом отпускаешь и забываешь. Думаю, однажды, вспоминая молодость за бокалом дорогого вина с какой-нибудь шикарной женой, ты вдруг вспомнишь и меня. Я стану воспоминанием, а не тем мгновением, что ты захочешь сохранить.

Я поцеловал ее в лоб, затем обнял. Боже, она вообще не понимала, да? Не осознавала, насколько глубоко вошла в мою жизнь.

— Я купил тебе кое-что сегодня. Знаю, это мелочь и дешевка… но это напомнило мне о тебе.

Она отстранилась, наклонив голову.

— Правда?

— М-м-м. — Я вложил ключ ей в ладонь, надеясь, что это не будет воспринято слишком серьезно, но она вырвалась из моих объятий и отступила.

Ее пальцы с розовым маникюром сжались вокруг ключа, и в груди у меня стало так тесно, будто она сжала сердце.

— Ключ? — Ее голубые глаза поднялись на меня. — От чего?

Маленький ключик был выкрашен в светло-фиолетовый цвет со звездами, имитируя ночное небо. На самом деле он ни к чему не подходил, это был сувенир, но в магазине у меня не было времени это обдумать.

Я запинался, пытаясь объяснить:

— Пока ни от чего, но я подумал… может, однажды мы сможем сделать из него ключ от нашего дома…

Ее розовые губы приоткрылись от удивления.

Я закрыл глаза и продолжил:

— Ты думаешь, я хочу избавиться от тебя или отпустить. — Я покачал головой. — Калли, если уж говорить метафорами про рыбалку, то ты не рыба в реке, а сама река. Ты проложила русло через меня, наполнила его, и теперь этот поток всегда в движении. Не могу дождаться, чтобы увидеть, как сложится наша жизнь, но пока я счастлив проживать ее день за днем.

Она шагнула вперед и обвила руками мою шею.

— Я люблю тебя, Уэс.

Я обхватил ее за талию, притягивая ближе, и грудь заныла от того, как долго я ждал этих слов.

— Я тоже люблю тебя. И однажды, когда у нас будет дом, этот ключ откроет его.

Она рассмеялась, прижавшись к моей шее, и этот смех был слегка захлебывающимся — я понял, что она плачет от счастья.

— Ладно.

Я отстранился, чтобы заглянуть ей в глаза.

— Ты понимаешь, что это будет означать, что тебе придется привыкнуть к тому, что я околачиваюсь рядом с твоим отцом, верно?

Она надула губы, затем закатила глаза.

— Если не будешь осторожен, они тебя втянут.

Я нахмурился.

— Втянут?

— Они решат, что ты хочешь стать кандидатом в клуб, Уэс. Ты должен дать понять, что приходишь сюда только ради меня, иначе они заберут тебя.

Я рассмеялся при мысли, что они вообще примут меня, или что я захочу чего-то больше, чем она.

— Я всегда буду выбирать тебя.

Я взял ее за руку и повел обратно к дому. Не мог позволить ей идти одной в темноте, да и мне все равно влетит за опоздание, так что в домик на дереве я не попаду.

Я остановился и поцеловал ее.

Она ответила на поцелуй, едва переведя дыхание, затем прошептала:

— Ты же понимаешь, что такие слова звучат так, будто ты однажды можешь захотеть жениться на мне, Уэс?

Я рассмеялся, уткнувшись в ее шею.

— День за днем, Ривер3.

Глава 9

Калли

Саша жила в амбаре.

Снаружи он выглядел невзрачно — потертые серые доски с облупившейся краской, темная двускатная крыша. Но внутри все было отремонтировано почти идеально. Через панорамные окна проникал естественный свет, заливая паркет под ногами. Пространство смягчали толстые ковры, мягкие кресла и длинный угловой диван. Стены были обшиты гладкими панелями.

Я потягивала кофе, разглядывая обстановку и наслаждаясь криком петуха где-то неподалеку. В углу стояла жестяная банка с искусственными колосьями пшеницы, а рядом на своей лежанке свернулся клубком Макс. Гостевая кровать, на которой я спала, оказалась одной из самых мягких в моей жизни — и, судя по тому, что Лора все еще нежилась под одеялом, ее кровать была не хуже.

В целом, место было потрясающим, но мой взгляд раз за разом цеплялся за мелочи, от которых слегка перехватывало дыхание. У Саши повсюду висели фотографии моего отца и мои детские снимки… и даже совместные фото нас двоих. Мое сердце болезненно сжалось, когда я поднялась с кресла и, подошла к каминной полке, чтобы провести пальцем по одной из фотографий. На снимке я была в комбинезоне, с большим пляжным мячом в руках. Я помнила тот день.

Откуда у нее все эти фотографии?

— О, отлично, ты уже на ногах. — Саша зевнула за моей спиной. — Кофе нашла?

Я развернулась, подняв чашку.

— Да, спасибо, что позаботилась и даже сливки приготовила.

Она взбила одну из диванных подушек, и ее тонкий халат распахнулся, пока она не затянула пояс покрепче. Этим утром, без макияжа она выглядела на несколько лет старше. Я сначала дала ей около тридцати пяти, но теперь сомневалась.

— Чем будем завтракать? Я думала, может…

— Почему у тебя по всему дому фотографии моего отца? — перебила я, указывая на снимок на полке. — И мои? Что все это значит, и кем ты ему приходилась?

Ее руки опустились, подушка, которую она взбивала, выскользнула из пальцев. Я наблюдала, как выражение ее лица сменилось с заботливого на настороженное, отстраненное.

Она резко выдохнула, отбрасывая прядь волос с лица.

— Может, хотя бы позавтракаем, прежде чем разбираться с этим?

Она пересекла гостиную, быстро направившись к кухне.

Я последовала за ней, прижимая к себе кружку с кофе, будто это был спасательный круг посреди океана. Ее вопрос был риторическим, но часть меня так и подмывало огрызнуться, что завтрак может подождать. Было чертовски странно видеть здесь снимки моей жизни.

Скрипнул шкафчик, когда Саша достала кружку и налила себе кофе. Пока она молчала, я устроилась на скамье, вытянув ноги под ее кухонным уголком.

— Ладно, можешь хотя бы сказать, кем ты была для моего отца? Вы, похоже, были близки.

Она посмотрела на меня через плечо, натянуто рассмеявшись. Ее глаза наполнились слезами, когда она прислонилась к стойке и отхлебнула из кружки.

— Саймон и я… — Ее голос дрогнул, и мое дыхание словно застряло в груди. — Мы были вместе. В отношениях. Последние пять лет.

У меня на мгновение перехватило дыхание. Мой отец почти всю жизнь был один, если не считать мимолетных связей. Часть меня ненавидела, что я не увидела его в серьезных отношениях — улыбающимся, смеющимся, влюбленным. По тому, как он выглядел на фотографиях, я понимала — он любил Сашу. Острая, глубокая печаль пронзила меня, когда до меня дошло, как много я пропустила в его жизни.

— Я не знала… — тихо сказала я, уставившись в чашку.

Саша шагнула вперед и крепко сжала мою руку.

— За моими отношениями с твоим отцом стоит так много всего… больше, чем я могу сейчас рассказать, но вот факты — я любила его. Он жил здесь со мной. Поэтому тут миллион твоих фотографий. Он очень любил тебя. Он столько о тебе рассказывал…

Она отвела взгляд, губы задрожали, а по щекам потекли слезы.

— Я не могу заставить себя убрать их. Ты была частью его, Калли. Даже если ты не понимала этого, в его сердце ты занимала больше места, чем кто-либо на свете. Даже больше, чем я. Я любила его, и благодаря ему полюбила и тебя.

Слеза скатилась с ресниц и скользнула по моему холодному лицу. Я даже не осознавала, что мое лицо стало таким холодным, руки тоже стали ледяными.

Саша шмыгнула носом, затем взяла мое лицо в ладони.

— Ты получила письмо от отца, да? После оглашения завещания?

Я кивнула, хотя в голове роились новые вопросы. Например, почему он ничего не оставил Саше? Или более важный вопрос — почему ее не было на похоронах? Она должна была знать о его болезни, ухаживать за ним до самого конца.

Саша пристально посмотрела на меня и понизила голос до шепота.

— Тебе нужно продать то место, Калли. Там слишком много скелетов в шкафу. Избавься от него, дорогая. Что бы там Уэс ни говорил — ты должна продать его. Хорошо?

Живот скрутило теми же узлами, что и в первый раз, когда я прочла слова отца с просьбой продать клуб. Это казалось странным. Зачем он хотел избавиться от того, что годами принадлежало семье? Что принадлежало его клубу?

— А если я оставлю его? — спросила я, слегка наклонив голову.

Губы Саши сжались, и ее хватка на моем лице усилилась — не до боли, скорее так, будто она боялась отпускать.

— Ты не можешь, дорогая. Твой отец еле пережил тот раз, когда тебя ранил враждующий клуб. Если оставишь ту землю — повесишь мишень себе на спину. Продай, возьми деньги и уезжай как можно дальше. На запад, найди какого-нибудь красивого банкира, заведи детей. Улыбайся, будь свободной, живи в безопасности. Это то, чего хотел твой отец.

— Но что, если…

Нашу беседу прервал громкий зевок Лоры, спускающейся по лестнице, а следом — рев мотоцикла, от которого задрожали стены.

Саша подскочила, ее лицо повернулось к окну, словно она нервничала из-за того, кто только что подъехал. Я внимательно наблюдала, как она потуже затянула пояс халата. Мои старые инстинкты тоже проснулись — отец всегда подавал знаки, когда нужно было опасаться того, кто вторгся на нашу территорию. Он хмурился, сжимал губы, постукивал пальцем. Со стороны это было незаметно, но я знала его слишком хорошо. Я не была знакома с Сашей чтобы понять что-то по ее мимике, но то, что она опустилась на колени и вытащила никелированный револьвер, а затем засунула его под пакет с хлебом, подсказало мне, что, кто бы это ни был, он опасен.

— Он постучит, а потом войдет. Не говорите ему ничего о себе. Даже имен. — Голос Саши слегка дрогнул, отчего у меня внутри все перевернулось.

Лора мгновенно оказалась рядом, вцепившись в мое запястье мертвой хваткой.

— Калли, спрячь свою татуировку. Надень свитер или что-то, но не вступай с ним в контакт. Он уже знает, что ты здесь, из-за машины, иначе я бы велела тебе прятаться наверху. Так он ничего не заподозрит. Не обращай внимания на все, что я скажу в ближайшие несколько минут.

Саша шагнула к двери, когда кто-то так забарабанил в ее входную дверь, что задрожали рамки фотографий. Макс залаял, но я щелкнула пальцами, показывая, что ему нужно сесть рядом со мной. Он послушался, угрюмо уставившись на дверь.

— Иди налей кофе. Надо вести себя так, будто мы ни черта не боимся, — прошептала я Лоре, чтобы она отпустила мое запястье. Она мгновенно пришла в себя и сделала, как я сказала, уткнувшись взглядом в стойку.

Саша распахнула дверь с широкой улыбкой, и внутрь вошел мужчина. Макс зарычал, но я положила руку на его голову, успокаивая.

На незнакомце был потертый жилет, а под ним — закатанная красная рубашка, открывающая татуировки на руках. Повсюду были изображения мрачного жнеца, змей, какой-то военный символ, которого я не знала, и еще несколько потускневших узоров. Но этого хватило, чтобы узнать в нем члена «Рейдеров Смерти».

От страха по коже побежали мурашки, пальцы сами потянулись к револьверу, лежащему в сантиметрах от меня.

— Думал, ты заглянешь ко мне вчера, — сказал мужчина, заходя в дом Саши, словно был здесь хозяином. Грязные ботинки оставляли следы, а жирные волосы были стянуты черной банданой. Загорелая, обветренная кожа, густая щетина. На вид он был ровесником моего отца. Хотя, черт, я не видела его семь лет — наверное, он постарел. Я отогнала эту мысль, чтобы сосредоточиться на происходящем передо мной, несмотря на болезненный ком в горле.

Саша отвернулась, когда он приблизился и сжал ее подбородок.

Я не понимала, что происходит, но видела — он ей неприятен, она не хотела, чтобы он прикасался к ней.

Будто почувствовав мой пристальный взгляд, он резко поднял глаза и уставился на меня.

— Кто твои подружки?

Я сильно сомневалась, что этот мужчина был достаточно умен, чтобы понять, кто я такая, основываясь на фотографиях, развешанных по всей комнате — ни на одной из них мне не было больше пятнадцати.

Саша улыбнулась, жестом представив нас.

— Это Шейла, дочь моей знакомой. Они с подругой тут проездом, просто остановились на ночь, но я уговорила их немного задержаться.

Мужчина подошел ближе, и у меня перехватило дыхание. Мне не нравилось, что он так близко, все внутри кричало схватить пистолет.

Его потемневшие глаза задержались на обнаженных ногах Лоры, а затем он очень медленно перевел взгляд на меня.

Испачканным машинным маслом пальцем он ткнул в мою сторону.

— Ты мне кого-то напоминаешь. Почему?

Макс залаял так громко, что звук отразился от стен, и мужчина выругался.

— Черт, это что, лошадь тут у вас?

Я была благодарна Максу, что он отвлек его, но взгляд мужчины снова вернулся ко мне. Я пожала плечами, хотя в горле стоял ком. Саша засмеялась, потянув его за жилет, но он не отводил глаз.

Я наконец выдавила из себя, чтобы прервать затянувшееся молчание:

— Я здесь впервые, понятия не имею.

Саша мельком глянула на пакет с хлебом, затем на меня. Посыл был ясен.

Если он пошевелится, пристрели его.

— Нет. Я тебя откуда-то знаю… Нос, губы… Я тебя узнаю.

Мое сердце бешено колотилось. Он был там в тот вечер? Он был одним из тех мужчин в фургоне?

— Паук, хватит пугать девчонку. Она сказала, что не знает тебя, — поддразнила Саша, снова потянув его.

Наконец, он сдался и повернулся к Саше. И через секунду его губы прижались к ее, а руки зарылись в волосы, углубляя поцелуй. Саша попятилась, уводя его подальше.

Я переглянулась с Лорой, молча приказывая оставаться на месте. Ее глаза были огромными, а пальцы дрожали, сжимая кружку.

Пока Паук и Саша целовались, его взгляд еще раз метнулся в мою сторону — и тут в воздухе раздался громкий звук еще одного двигателя.

Паук оторвался первым.

— Ты ждешь кого-то из них?

Губы Саши выглядели распухшими, когда она покачала головой.

— Нет. Саймон умер. Я не появлялась в их клубе с тех пор.

Когда я услышала, как легкомысленно она назвала моего отца по имени, я испытала ощущение, словно меня ударили в живот. Она что, играла на две стороны?

Паук внимательно посмотрел на нее, затем повернулся к двери. Его челюсть напряглась, когда звук приблизился, а потом добавились еще два. Мое сердце в ужасе забилось в поисках спасения. Я поймала себя на том, что отчаянно надеюсь увидеть Киллиана или Уэсли — даже если сейчас мы воюем, они никогда не причинят мне вреда.

— Черт, их несколько. Мне нужно убираться отсюда. Но чтобы сегодня ты была в моей постели. Поняла? — Он шлепнул Сашу по заднице, будто ей нужен был наглядный пример. Она смотрела на него пустым взглядом, но я заметила, как тряслись ее пальцы, когда она убирала прядь волос, и как дрожала нижняя губа, пока она смотрела, как он уходит.

Паук завел мотоцикл и умчался через задний двор, избегая главной дороги. Через несколько секунд перед домом, подняв облако пыли, остановились три байка. Саша вытерла глаза, затем взъерошила волосы, будто пытаясь избавиться от ощущения его пальцев.

Дверь оставалась открытой, и через несколько мгновений внутрь вошел Уэсли, за ним Киллиан. Третьего мужчину я не знала. Макс снова залаял, и на этот раз я убрала руку, позволяя ему обнюхать гостей.

Я ненавидела себя за то, что искала взгляд Уэса, и еще больше — за то, что он проигнорировал Сашу, сразу посмотрев на меня. Он замер на пороге, как будто ему нужно было разобраться в том, что только что произошло.

— Кто, черт возьми, только что был здесь, Саша? — Его голос звучал яростно, как шторм в океане.

Я судорожно вздохнула, мне нужна была секунда, чтобы прийти в себя. Пальцы онемели от того, как сильно я сжимала кружку.

Саша казалась такой же потрясенной, когда прошептала в ответ:

— Паук. Он услышал вас и смылся.

Взгляд Киллиана скользнул по мне, а затем опустился, словно мягкое одеяло, на Лору. Он сделал три шага к нам, оказавшись с другой стороны стойки, к которой прижималась Лора. Он беспокоился не обо мне. Киллиан знал, что я справлюсь с незваным гостем, даже если это член того самого клуба, который похитил меня в восемнадцать лет. Но в глубине души я понимала — он встал там ради моей подруги, и часть меня хотела поблагодарить его за это. Прямо сейчас я была слишком зациклена на себе, чтобы позаботиться о Лоре.

Уэс в считанные секунды пересек комнату, а третий остался у двери, наблюдая за дорогой через окно.

— У тебя в доме был гребаный «Рейдер смерти», когда здесь Калли?!

Я вздрогнула от его громкого, злого голоса.

Саша опустила голову, будто ей было стыдно.

— Я забыла, что он ждал меня вчера. Я услышала, что она в городе, а ты запретил ей тут останавливаться, поэтому привезла их сюда и забыла о встрече.

Уэс провел рукой по своим темным волосам. На его лице отразилось беспокойство, в движениях сквозил страх. Я хотела, чтобы мне что-нибудь объяснили, но знала — никто этого не сделает. Это были дела клуба, а я в клубе не состояла.

— Он узнал ее? — Голос Уэса дрогнул, и это был единственный признак того, что где-то глубоко внутри еще жил парень, которого я когда-то любила.

Саша покачала головой, но я кивнула. Уэс прищурился, глядя на нас.

— Так что, черт возьми? Узнал или нет?

Я развела руками, будто взвешивая варианты.

— Ну, он сказал, что я кажусь знакомой… но не вспомнил, откуда.

Лора фыркнула, подходя ближе, и я заметила, как сжалась челюсть Киллиана, когда она приблизилась.

— Нет, он ее узнал. Может, не имя, но лицо — точно. Саше пришлось чуть ли не танцевать для него, чтобы он перестал пялиться на Калли.

Это было худшее, что можно было сказать Уэсу. Я поняла это сразу, по тому, как его брови сошлись, а взгляд стал ледяным.

— Собирай вещи. — Он сказал это мне, но смотрел на Сашу так, будто она каким-то образом подвела его.

— Уэс, я не знала… — начала она, но он перебил.

— Не знала?! — прорычал он.

Я вздрогнула, Лора тоже, и хотя до этого я никогда не слушалась своего тупого бывшего, сейчас я сорвалась со стула и бросилась наверх, а за мной следом — моя лучшая подруга и пес.

Я быстро скинула пижаму, натянула шорты и топ, запихнула оставшиеся вещи в сумку. Затем крадучись подошла к перилам, чтобы подслушать.

Саша снова извинялась, а Уэс размахивал руками.

— А если бы он понял, кто она? Ты хотела защитить ее, а вместо этого бросила прямо в пасть гребаному льву!

Саша шагнула вперед, толкнув его в грудь.

— А ты? Ты отказался обеспечить ей безопасность, запретив останавливаться где-либо!

Уэс усмехнулся, снова проводя рукой по волосам.

— Чтобы она уехала!

Саша обернулась, ища поддержки у Киллиана.

— Что мешало ей остановиться в Роланде или Колдере? Оба города теперь территория «Рейдеров», она даже не поняла бы, что в опасности. Ты не продумал все, Уэс, и теперь злишься, потому что кто-то проскользнул мимо твоей защиты. Ты не можешь лишить эту девушку того, что ей принадлежит.

Уэс смотрел в сторону достаточно долго, чтобы разговор затих. Киллиан ответил на звонок, поглядывая на нас. Лора уже собрала вещи и гладила Макса, пока мы ждали. Наконец Уэс поднял глаза и встретился взглядом со мной, затем перевел его на мою подругу.

— Вы поедете сзади.

Лора сжала мою руку, и я чуть не поперхнулась.

Неужели он имеет в виду то, о чем я подумала? Медленно поднявшись, я вцепилась в перила, сверля его взглядом. Он, кажется, понял, что я собираюсь сказать, потому что опередил:

— Я не доверяю тебе, что ты не сбежишь. Поэтому ты едешь со мной.

Я начала протестовать, качая головой, но Уэс свирепо посмотрел на меня, стиснув зубы.

— Это не обсуждается,Ривер. Тащи свою задницу сюда. Сейчас же.

Это имя.

Дыхание перехватило, когда это имя пронзило меня и ударило в самое сердце. Лора ободряюще потрепала меня по плечу, что помогло сосредоточиться на движении. Я схватила чемодан и начала спускаться по лестнице. Я не хотела садиться на его мотоцикл. Не могла представить, что снова окажусь так близко к нему. Почему он выбрал меня, а не Лору? Но это не имело значения. Я не хотела связываться с «Рейдерами Смерти», а учитывая, что мы уже столкнулись с ними в мотеле, в котором собирались остановиться, а теперь и у Саши, я готова была уехать с бывшим, куда бы он не решил — лишь бы подальше от них.

Мы обменялись с Сашей номерами, к явному недовольству Уэса, но она была добра ко мне, и, несмотря на странную связь с «Рейдерами», она мне нравилась. Она крепко обняла меня, как, наверное, сделала бы моя мать, и проводила.

На улице я швырнула вещи в багажник, затем обняла Лору.

— Держись близко, я прослежу, чтобы ты не потерялась.

Она кивнула и взяла у меня ключи, пока я помогала Максу забраться на заднее сидение.

Уэс ждал у своего байка, стоя, как бог, облаченный в кожу и джинсы. Он наблюдал, как я нерешительно подхожу к нему. На мне были сапоги на каблуках, но шорты оставляли ноги открытыми. В детстве я обожгла икру выхлопной трубой отцовского мотоцикла и с тех пор поклялась, что больше не повторю этого.

Уэс поймал мой взгляд, пока я водила пальцами по кожаному сидению позади того места, где будет сидеть он.

— Помнишь, как ездить пассажиром, да? — насмешливо спросил он, протягивая шлем.

Я практически родилась на заднем сидении мотоцикла, и он это знал. Закатив глаза, я выхватила у него шлем и сама застегнула, не прибегая к его помощи. Но я никогда не ездила сним. Во время наших отношений у него не было байка, даже после вступления в клуб он не катался — или, если катался, я не знала. Видеть его сейчас, оседлавшим железного коня, было странно. Внутри все сжалось от волнения, такого сильного, что грозило тошнотой.

Глубоко вдохнув, я поставила ногу на подножку, осторожно положила руку ему на плечо и перекинула ногу, опускаясь задницей на кожаную обивку. Сидение оказалось теплым, когда я устроилась. Его большая, грубая ладонь скользнула по моим икрам, проверяя, правильно ли я поставила ноги. Я подавила желание прижаться к его спине. Наоборот, я старалась отодвинуться как можно дальше. Можно было держаться за поручни сзади — мне не нужно было прикасаться к нему, чтобы оставаться в безопасности.

Двигатель взревел, и Уэс подтянул меня за колени, прижав бедрами к себе. Таким образом он молча давал понять — держаться мне придется за него, а не за поручни.

— Только не потеряй Лору. Она не местная, может заплутать, — крикнула я ему в ухо, пытаясь отвлечься от его действий.

Он слегка кивнул, провернул ручки газа и сцепления, и как раз в тот момент, когда мы уже собирались тронуться с места, я обхватила его руками, сцепив пальцы на животе. Было так странно снова прикасаться к нему, не говоря уже о том, чтобы ехать за его спиной. Но отрицать было глупо — это выглядело… правильно. Мотоцикл подходил ему, как ничто другое.

Мы понеслись по дороге, ветер развевал волосы у меня за спиной.

Я решила игнорировать легкий трепет в груди и бабочек, вспорхнувших в животе, когда волнение наполнило меня, как распускающийся цветок. Я бы ни за что не призналась, как сильно скучала по езде на мотоцикле. И уж точно не сказала бы, что находиться так близко к Уэсу, когда ветер дует в лицо, было сродни полету.

Уэс ехал по шоссе, пока не свернул на знакомую дорогу. Это был объезд к его старому дому, что меня смутило. Я думала, он там не живет — он возненавидел это место после того, как переехал. Но, возможно, я ошибалась.

Мы проехали поворот, ведущий к моему старому дому, и продолжили ехать по грунтовке, пока не оказались рядом с заросшим полем, которое когда-то было его передним двором. Сорняки в рост ребенка окружали трехэтажный, заброшенный дом. Казалось, весь мир забыл о его существовании. Уэс замедлил ход, объехал дом, направляясь к заднему двору, где располагалась наша детская «штаб-квартира» на дереве, и к границе, когда-то разделявшей наши владения.

Мой взгляд метнулся вверх, проверяя цел ли наш старый домик. Сосновые доски все еще держались, будто время их не тронуло. Я перевела взгляд прямо перед собой, гадая, куда мы едем, если не к его дому.

Под колесами хрустели трава и песок, пока мы приближались к узкой дороге между нашими участками. Раньше здесь не было ничего, что мешало бы нам свободно перемещаться. Именно так в девять лет я беспрепятственно проникала в его домик на дереве. Однако теперь наши земли разделял блестящий металлический забор. Уэс затормозил, приблизившись к небольшому участку забора, который начал раздвигаться, когда он нажал кнопку на маленьком брелоке.

Это было куда технологичнее, чем во времена моего отца. У нас были враги, но он предпочитал защищать территорию ближе к дому. Десять акров — слишком много для контроля… по крайней мере, так я слышала в одном из его разговоров. Теперь я едва держалась за Уэса, когда скорость снизилась. Я выпрямилась, наблюдая, как мы проезжаем забор, поднимаемся на холм — и перед нами предстает старая отцовская хижина.

Меня накрыло волной эмоций. Я думала, Уэс везет нас к себе, но теперь поняла — мы будем здесь одни. Не знаю, что пугало больше. Я скучала по этому месту, мне хотелось увидеть его снова… но жить здесь?Ни за что.

Уэс заглушил двигатель, достал телефон, делая вид, будто я не сидела на мотоцикле за его спиной. Это задело меня за живое, и я спрыгнула, используя его плечи и подножку, чтобы сохранить равновесие. Лора остановилась рядом с нами и припарковала машину. Я уставилась на входную дверь, чувствуя, как в животе завязываются узлы.

— Что это за место? — мягко спросила Лора, выходя с Максом из машины.

Оглядев скромный одноэтажный дом из бревен, я попыталась улыбнуться.

— Это хижина моего отца. Мы часто приезжали сюда, когда я была маленькой.

Я не стала упоминать, чем было это место для меня и Уэса. Никому не нужно было об этом знать. И уж точно я не собиралась ворошить старые воспоминания.

Макс залаял на грызуна у дерева и рванул за ним. Лора бросилась вдогонку, оставив меня наедине с Уэсом. Он поставил свой байк на подножку и пошел к двери.

Хижина была построена из бревен, которые мой дед рубил своими руками. У нее была старая красная жестяная крыша и облупившаяся зеленая дверь. Все это было в аварийном состоянии, включая веранду, когда-то полностью закрытую, а теперь зиявшую пустыми рамами. Кресла-качалки, стоявшие рядом, сгнили и покрылись плесенью.

— Здесь не идеально, но хотя бы безопасно, — пробурчал Уэс, открывая дверь и входя внутрь.

Я вошла следом, кашлянув, когда переступила порог. Все было покрыто толстым слоем пыли и обильно затянуто паутиной. Место явно было заброшено, и хотя часть меня хотела привести его в порядок, но воспоминания были слишком тяжелыми.

— Уэс, я не могу здесь остаться… Просто позволь мне остановиться в городе, в мотеле. — Я готова была рискнуть, если он не хотел нести за нас ответственность, что было очевидно.

Его глаза осматривали пространство, как будто он пытался понять, что можно исправить. Он наклонился, поднял опрокинутый стул, затем смахнул пыль тряпкой из заднего кармана.

— Все нормально. Просто протри пыль — и будет сносно.

Он игнорировал настоящую причину, но я не собиралась ее озвучивать.

Я повернулась, схватила его за локоть и заставила посмотреть на меня.

— Почему тебя вообще волнует моя безопасность? Ты же хочешь, чтобы я исчезла из твоей жизни, помнишь? Разве не проще будет, если «Рейдеры» найдут меня? Ты получишь свой клуб обратно.

Его взгляд упал туда, где мы соприкасались. Я бы предположила, что это никак на него не повлияло, если бы не расширившиеся зрачки и чуть приоткрывшиеся губы, когда он сосредоточился на моей руке.

— Как ты вообще можешь такое спрашивать? — прошептал он, и его голос ласково коснулся моего сердца, хотя не имел на это права.

Он покачал головой, вырвался и отступил.

— Ты причинила мне боль, Калли. Разбила гребаное сердце семь лет назад. Да, мне потребовалось время, чтобы забыть тебя, но, будь уверена, я это сделал. Но я также пообещал твоему отцу, что, если ты вернешься, я обеспечу твою безопасность. Я не обязан предоставлять тебе жилье в городе или что-то еще, но я всегда буду защищать тебя.

Я готова была крикнуть, что этоонразбил мое сердце, вступив в клуб. Он знал, что мы не сможем быть вместе, если он это сделает. Это было мое единственное условие, когда он начал сближаться с Киллианом и отцом. Он пообещал. Даже после того, как я пыталась принять это. Но в глубине души я знала — у нас ничего не выйдет. Дорога всегда вела обратно — к тому, откуда я родом.К этому проклятому месту.

— Уэс, пожалуйста… Сними свой запрет, дай мне остаться в городе. Только не здесь.

Внезапно он обернулся, пригвоздив меня жестким взглядом.

А затем, в одно мгновение, Уэс толкнул меня к стене и навис надо мной, заломив руки за голову. От этого движения мой топ задрался, и то, как бесцеремонно он обращался с моим телом, было так знакомо, что у меня закружилась голова.

— Неужели ты настолько избалованная принцесса, что не можешь переночевать в пыльной хижине? — Его нос скользнул по моей щеке, а колено втиснулось между ног, пока все его тело не прижалось ко мне. — Или это потому, что ты вспоминаешь, как мы проводили здесь время… может, ту ночь, когда я впервые трахнул тебя?

Мне не было больно от того, что он держал мои руки, или от того, как мое тело было прижато к стене. Но возвращаться к воспоминаниям о той ночи и всем последующим ночам было все равно, что полоснуть ножом по груди и вырвать сердце. Конечно, я не хотела вспоминать ни одну из наших ночей, проведенных вместе. Но он ошибался — я думала не о нашем первом разе здесь. Я думала о последнем.

Я попыталась вырваться, чтобы прекратить этот допрос, но он держал крепко, а его другая рука скользнула к моему бедру.

— Помнишь, что ты говорила, когда моя голова исчезала у тебя между ног?

Зачем он это делал? Я не хотела об этом думать. Было больно вспоминать, окунаться в прошлое, когда я изо всех сил пыталась двигаться вперед. И он вел себя так, будто мы только спали здесь. Будто забыл, что сделал это место домом.Нашим домом.

Я вызывающе покачала головой.

— Не хочешь вспомнить, как умоляла тебя трахнуть? — Его колено сильнее надавило мне между ног, дразня, провоцируя толкнуться бедрами и потереться о него.

Его горячее дыхание обдало мое лицо, когда он прошептал:

— Я помню, как ты хватала меня за волосы и кричала, чтобы я глубже вошел языком, чтобы я пососал твой клитор. Помнишь, как я перевернул тебя на живот, раздвинул твои ягодицы и начал кружить по…

— Калли! Тут сзади есть стрельбище и мишени для метания топоров! Это место такое дикое, но мне нравится! — крикнула снаружи Лора, направляясь к дому.

Уэс отпустил меня и отступил назад, не сводя с меня пристального взгляда.

Когда Лора оказалась на крыльце, он фыркнул, и в его взгляде появилось презрение.

— Надеюсь, ты будешь вспоминать это всю ночь, Калли.Все это. Надеюсь, ты поймешь, почему тебе стоило держаться подальше, а потом проснешься в этой развалюхе и осознаешь, насколько ты здесь неуместна. Ты уехала — и не должна была возвращаться. Сейчас ты создаешь мне проблемы, так что сделай одолжение — оставайся здесь, как хорошая маленькая принцесса, если только не готова сдаться и убраться домой.

С этими словами он ушел, его ботинки гулко стучали по паркету, а миллионы пылинок поблескивали в лучах солнечного света, падавших из открытой двери.

Лора замерла в дверях, ее лицо побледнело. Очевидно, она слышала его последние слова. Потом в дом ворвался Макс с громким лаем, и мои силы закончились.

Я сползла на пол и смотрела, как пес перешел в режим поддержки, положив голову мне на колени. Моя лучшая подруга пристроилась рядом, и мы уставились на обшарпанную хижину, не зная, что делать.

Первой заговорила Лора.

— То есть, чтобы внести ясность, если мы вернемся к Саше, будут проблемы?

— Ага, — вздохнула я.

Она что-то пробормотала про себя.

— И мы все еще в черном списке?

— Именно так, — я провела пальцами по шелковистой шерсти Макса, пытаясь успокоиться.

— Ну, это же полный бред. Мы обязаны дать сдачи этому придурку. У нас есть еще полдня — давай сходим к риелторам.

Словно кто-то с нами станет работать.

Лора, кажется, почувствовала мое настроение и, подхватив меня под руку, помогла встать.

— Не может быть, чтобы Уэс держал всех под контролем. Он не настолько вездесущий. Давай поищем кого-то в Вашингтоне или хотя бы в соседних городах.

Я злилась, что оказалась в такой ситуации, потому что понимала, насколько она щекотливая. Нельзя просто поехать в другой город и найти риелтора. Если он окажется связан с конкурирующим клубом — начнется война. Они не должны знать, что клуб продается. Но какие варианты оставил мне Уэс?

Мне нужно было найти способ перехватить инициативу.

Саша так отчаянно хотела, чтобы я продала клуб… наверняка она знает кого-то, кто мог бы помочь.

Решение принято. Я свяжусь с ней, но буду осторожна. Уэс не может контролировать все — пора кому-то объяснить ему это.

Глава 10

Уэс

17 лет

Я в последний раз подергал заднюю дверь, чтобы убедиться, что она заперта, прежде чем выключить свет.

Это было обязательной частью перед уходом, но даже если бы не было — я все равно проверил бы все дважды. Именно поэтому мой босс любил меня и давал любые смены, какие я просил.

Я устроился в местную автомастерскую «Кузов от Генри». Ничего особенного, но город доверял мистеру Генри свои машины, что поддерживало его бизнес на плаву. Два месяца назад, с приближением лета, я попросил вечерние смены, чтобы проводить больше времени с Калли, не вызывая подозрений у родителей. Они знали, что я обычно заканчиваю около девяти, но остаюсь допоздна, помогая с индивидуальными заказами. Они просто не знали, сколько времени это занимает. Тогда у меня еще была семья, которой было не все равно.

Мне же это было просто удобно — мой график совпадал с графиком Калли.

Я наконец подошел к боковой двери, собрал свои вещи и вышел. Опустив голову, я уткнулся в телефон, пока шел к своему пикапу. Летняя жара обжигала кожу, когда я открыл дверь и забросил внутрь ланч-бокс и запасную футболку.

Я улыбнулся, глядя на экран, — Калли прислала фото, как раздает мороженое на работе. Она устроилась на подработку в «Шейк-Шак»4 — единственное место в городе, открытое после девяти. Ее смена заканчивалась примерно через час, и у меня оставалось немного времени, чтобы привести себя в порядок перед встречей. Я быстро набрал ответ на ее сообщение:

Я:Мило, но мне кажется, или Трэвис пялится на твою задницу?

На фото ее длинные волосы были заплетены в две косы, которые обрамляли ее лицо выбившимися непослушными прядками от жары так, что захватывало дух. У нее были густые темные ресницы, ореховые глаза, подведенные черным, а губы блестели от той розовой дряни, которой она пользовалась, и которая пахла, как зефир. Ее джинсовые шорты были немного длиннее, чем те, которые она любила носить летом, а свободная майка открывала только бретельки спортивного бюстгальтера. Я понимал, почему парни пялились. Мне это просто чертовски не нравилось. Она была не просто красивой — она стала сногсшибательной, заставляя мужчин останавливаться и глазеть, даже если они были на свидании. В общем, это все время привлекало к ней нежелательное внимание и взгляды, черт возьми.

Калли:Да, твой разговор с ним ничего не дал. Думаю, тебе стоит приехать и повторить, на этот раз, возможно, с кулаками.

Она не представляла, как сложно было мне удержаться.

В детстве над ней часто издевались, парни заставляли ее чувствовать себя недостойной из-за ее семьи и обстоятельств, но это сделало ее жесткой, как гвоздь. Она не терпела никакого дерьма ни от кого, включая меня. Наши споры всегда заканчивались поцелуями или сексом, но никогда она не съеживалась и не отступала.

Свое семнадцатилетие я отметил, исследуя тело Калли. Каждый изгиб, каждую впадинку… в основном языком. Мы были в хижине ее отца, когда поцелуи стали неистовыми, и прежде чем мы осознали, что происходит, она уже умоляла меня о том, чего я до смерти жаждал сам. Мы подарили друг другу свой первый раз.

Так что, как бы отчаянно мне ни хотелось поехать туда и разобраться с этим ублюдком за то, что он пялился на задницу моей девушки, она вполне могла справиться с этим сама. К тому же, я хотел принять душ перед встречей и поговорить с мамой о ее планах. Мои братья съехали, но продолжали просить меня поговорить с ней. Родители явно не были вместе, но почему-то не разводились. Мы все волновались, какое будущее их ждет.

Я:Люблю тебя, малышка. Увидимся, как только ты освободишься, но мне надо заскочить домой.

Через несколько секунд снова пришло ее сообщение.

Калли:Ладно, сама с ним разберусь. Я тоже тебя люблю, скоро увидимся. И сегодня я выбираю фильм — никакого фантастического бреда.

Засунув телефон в карман, я быстро доехал до дома. В кухне горел свет, пробиваясь через зелено-белые занавески, которые мама повесила над раковиной, а это означало, что она была дома. Отношения между родителями достигли дна — он появлялся все реже, а она все чаще проводила время с тетей Стейси.

Все мои братья и сестры были уже достаточно взрослыми и не нуждались в постоянной опеке. Я был последним оставшимся парнем в доме, и мои сестры занимались своими делами, проводя почти все время у друзей. Честно говоря, это было дерьмово. Я скучал по своей семье. Казалось, что мы медленно разваливались на части, как старый дом. Со временем, кусочек за кусочком.

Иногда я думал, что было бы лучше, если бы все рухнуло разом, как от взрыва бомбы. Чтобы потом можно было начать заново.

Я вошел, бросил вещи на пол и стянул с себя запачканную маслом футболку, оставшись в майке.

— Мам?

В кухне за столом сидела темная фигура, но это была не мама.

— Саймон? — Я нахмурился, застыв с футболкой в руке.

Лидер мотоклуба «Каменные Всадники» сидел за столом на моей кухне, откинувшись на спинку стула и потягивая сладкий чай. Его волосы были собраны в неряшливый пучок, открывая сильную челюсть и глаза, которые были так похожи на глаза Калли.

Стул напротив отодвинулся от легкого толчка его ботинка.

— Присаживайся, Бальбоа.

«Бальбоа» — это дурацкое прозвище, которое он дал мне в пятнадцать, когда учил бить по груше. Предполагалось, что это в честь Рокки Бальбоа. Эти тренировки не закончились в тот день. Я приходил несколько раз в неделю, занимаясь с Киллианом, Саймоном, а потом с Хэмишем и Бруксом. Калли не знала, и мне не нравилось скрывать это от нее, но мой отец стал появляться в моей жизни все реже и реже, и я обнаружил, что мне нравится ее старик, мне нравятся его друзья, и мне нравятся уроки, которые они мне преподали. С годами он стал для меня наставником.

— Что происходит? — настороженно спросил я, присаживаясь.

Я бы спросил про маму или сестер, но, если Саймон вот так сидел здесь — это означало, что дома никого не было.Типично.

Он тяжело вздохнул, и покрутил в руке запотевшую чашку, прежде чем отпить из нее.

— Я никогда не хотел втягивать тебя в дела клуба. Мы никогда ничего не обсуждали при тебе, не делали ничего, что могло бы испортить ваши отношения с Калли. Я знаю, она ненавидит эту жизнь. Иногда она ненавидит даже меня из-за этого.

Я начал отрицательно качать головой — Калли ненавидела клуб, но не отца.

Саймон остановил меня взмахом руки.

— Все в порядке. Я знаю, как она ко мне относится. Пока Калли в безопасности, мне все равно. Честно, я жду не дождусь, когда она уедет из этого дерьмового городка и начнет жизнь, свободную от клуба.

Меня передернуло при мысли, что мне придется жить без дружбы с Киллианом, без историй Брукса, без Саймона. Если бы это зависело от меня, моя жизнь началась бы и закончилась здесь, с этой семьей, которую я обрел в клубе.

Мне пришлось отбросить эти мысли и сосредоточиться на том, что говорил Саймон. Что-то изменилось. Саймон был прав — он никогда не втягивал меня в дела клуба. Даже когда другие спрашивали, не стал ли я проспектом, не хочу ли научиться ездить на мотоцикле — он всегда обрывал эти разговоры. Если не было его, это делал Киллиан. Они оба старались, чтобы меня никогда не приводили в церковь и не подпускали к тем, кто мог бы выдать секреты, связанные с их собраниями. У меня скрутило живот, когда я ждал объяснений, что изменилось.

— Назревает война, и Калли уже достаточно взрослая, чтобы стать разменной монетой.

Я моргнул, пытаясь осмыслить то, что он сказал. Я не был настолько глуп, чтобы думать, что дочь президента клуба неприкосновенна. Я просто предполагал, что никогда не будет войны, в результате которой кто-то действительно пострадает. Я видел это дерьмо в телевизионных шоу, но мне казалось совершенно невозможным, что это когда-нибудь станет реальностью.

В моей голове все настолько перепуталось, что единственное осмысленное слово, которое я смог из себя выдавить, было:

— Кто?

Саймон ответил не задумываясь:

— «Рейдеры Смерти».

Его молчание затягивалось, задумчивый взгляд не отрывался от деревянного стола перед нами.

Я прочистил горло и попытался составить более связное предложение:

— Что изменилось?

Тяжелый вздох вырвался из груди Саймона, когда он отхлебнул чая и отставил чашку.

— Не могу обсуждать все это с тобой… просто знай, что это опасно.

Он отодвинул стул и встал. Я последовал его примеру.

— Я пришел сказать, что ты должен присматривать за Калли. Чтобы она была с тобой как можно чаще. Я знаю, что вы тайком бываете в хижине.

Я покраснел. Если бы он знал, чем мы там занимались, он бы прибил меня.

— Все в порядке. Я доверяю тебе, Уэс. Ты хороший парень, и я знаю, что любишь ее. Вот ключ. — Он протянул ключ от хижины. — Переезжайте туда. Я понятия не имею, что, черт возьми, происходит с твоими родителями, но я прошу тебя переехать. Говори ей что угодно, но держи подальше от главного дома. Пока она на работе, за ней следят, но ты должен быть начеку. И еще…

Он встал прямо передо мной и, глядя мне в глаза, протянул никелированный пистолет.

Время от времени я охотился с отцом и дедом, но мы использовали ружья. В пистолетах я не разбирался. Тем не менее, я взял его.

— Ты научишься им пользоваться. Я хотел оградить тебя от этого дерьма, но ты — мой лучший шанс защитить дочь. Ты согласен?

Я сунул пистолет за пояс джинсов и кивнул. На лбу выступил пот, но я надеялся, что он не заметит. Я хотел, чтобы он мог на меня положиться.

Когда я уже собирался пожать ему руку, зазвонил телефон.

На экране высветилось имя Калли.

Саймон перевел взгляд на телефон и улыбнулся.

— Теперь она в твоих руках, сынок. Береги ее.

— Значит мой папа просто… отдал тебе ключ, и ты переезжаешь? — голос Калли звучал скептически.

Я пожал плечами, отпирая дверь хижины.

— Я буду платить за аренду. Наверное, он хотел сдать ее, раз сам редко здесь появляется.

Она вошла следом. Внутри было темно, но выключатель был слева, прямо под рукой. Я щелкнул, и мягкий свет залил скромное пространство. Хижина Саймона была небольшой — диванчик у камина, кресло-качалка, поленница. Кухня соединялась с гостиной — она была крошечной, в ней с трудом можно было развернуться. Холодильник величиной примерно с Калли стоял рядом с небольшим кухонным столом, плитой и неглубокой раковиной на три-четыре тарелки.

С другой стороны от раковины располагался обеденный стол на двоих, чуть дальше была дверь в комнату с двуспальной кроватью и ванная, где унитаз втиснулся между душем и простой раковиной. Все здесь было миниатюрным, но это казалось раем по сравнению с жизнью в пустом доме.

Калли со вздохом опустила свои вещи на стол.

— То есть папа знает, что я буду жить здесь с тобой?

Я наклонился, чтобы подбросить несколько поленьев в печь, прежде чем оглянуться через плечо:

— Ты всегда можешь спросить его сама.

Ее отношения с отцом были сложными. Она то жаждала его внимания и даже пыталась влиться в клуб, то яростно отвергала все связанное с ним. Было немного сложно за всем этим следить, но в глубине души я знал, что все вращается вокруг их отношений.

Она рассмеялась, направляясь к кухне. Я понятия не имел, что хранилось в холодильнике или кухонных шкафчиках. В прошлый наш визит мы несколько часов трахались до изнеможения, а затем отключились.

— Думаю, должно получиться. Тебе почти восемнадцать, ты уже выпустился…

Она говорила так, будто все еще пыталась осознать ситуацию, что немного шокировало меня. В детстве у нее никогда не было четких правил. Отец заботился о ней, но редко знал, где его дочь и чем она занимается. Мои родителивсегдаспрашивали, где я, как долго меня не будет и с кем я, и хотя раньше это раздражало, когда стал старше, я смог оценить границы, которые это устанавливало.

— И у тебя есть работа, — добавил я к ее списку причин, по которым мы могли бы жить здесь.

Я отошел от огня, который теперь пылал в дровяной печи, и, посадив на столешницу, встал между ее бедер.

— Это не то место, где я хотел бы, чтобы ты использовала наш ключ… но я не против просыпаться рядом с тобой каждый день. Или почти каждый… как тебе удобно. Ты всегда можешь вернуться домой, но здесь тоже неплохо.

Она обвила руками мою шею, розовые губы приоткрылись в ослепительной белозубой улыбке. Я никогда не говорил ей, но ее улыбка лишала меня дыхания. Обнимать ее было моей единственной мечтой на данный момент — и да, я понимаю, что это звучало чертовски жалко, но с тех пор, как мы встретились, я не представлял, что может сравниться с ней.

— А чем мы будем заниматься по утрам? Мы будем из тех пар, что просто встают с кровати, или…

Я прервал ее, наклонив назад и задрав футболку.

Мой язык прошелся по ее пупку и опустился ниже, к тому месту, где застегивались шорты. Я потянул за медный язычок, а затем расстегнул молнию, прежде чем ответить:

— Мы никогда не будем такой парой, Калли.

Мои пальцы обхватили ее бедра и потянули джинсовые шорты вниз, пока она не осталась в одних голубых стрингах.

Она наблюдала, как мой нос скользнул по ее киске, втягивая ее аромат. Когда я впервые раздвинул языком ее пухлые половые губки, она стеснялась, но черт возьми, она не понимала, что это со мной делало. Мой член в джинсах уже был каменным, когда я поцеловал внутреннюю сторону ее бедра.

— А какой парой мы будем? — ее голос дрожал от возбуждения.

Я оттянул ее трусики в сторону и выругался.

Она блестела, ее киска была мокрой и готовой для меня.

— Не знаю, как ты, но я планирую начинать каждое утро вот так — уткнувшись носом в твою киску. — Я снова вдохнул ее запах.Черт побери.

Я медленно провел языком по всей длине, не раздвигая губки.

— Каждое утро я буду зарываться в тебя, пока ты не закричишь.

Я поцеловал ее холмик, затем скользнул языком вниз и медленно провел им по клитору, заставив ее застонать. Теперь она обожала, когда я зарывался у нее между ног.

Поначалу ей было непривычно, как и мне — чувствовать ее рот на себе. Потребовалось некоторое время, но мы учились. Я работал над выдержкой, чтобы не кончать через пять секунд после того, как она начинала. В основном я наслаждался ее звуками и страстными стонами, собирая их, как гребаный дракон свои сокровища.

— А потом? — спросила она срывающимся голосом, когда ее пальцы вцепились в мои волосы.

Я обвел языком клитор и пососал, заставив ее вскрикнуть.

— Потом вот так, — пробормотал я, вводя два пальца внутрь ее киски. Мой большой палец нашел ее клитор, и я начал трахать ее пальцами, наблюдая, как она тает под моими прикосновениями. Я знал, что если буду двигать запястьем достаточно быстро, то смогу заставить ее намочить столешницу, но тогда она станет слишком чувствительной для моего члена. Поэтому я замедлился, продолжая давить на клитор.

— А если я захочу большего? — спросила она, раздвигая бедра шире. — Если я захочу твой член каждое утро, Уэс? Если я стану одержима тобой, буду отчаянно желать, чтобы ты трахал меня каждое утро?

Черт, что она делала со мной своими словами.

— Тогда ты получишь именно это, — пообещал я, прежде чем снова опуститься вниз и довести ее до оргазма.

Ее пятки впивались в мою спину, пока я сосал и облизывал ее, пальцы дергали за волосы, но через пару минут она уже трахала мое лицо, совершенно не сдерживаясь, двигала бедрами и выкрикивала мое имя, осыпая проклятиями.

Я нежно поцеловал ее живот и улыбнулся.

— Готова идти спать?

То, как она улыбнулась мне в ответ, запомнилось мне навсегда — розовые, пухлые губы, белые зубы, загорелая кожа и темные волосы, растрепанные после того, как она позволила мне прикоснуться к ней.

— Никогда в жизни не была так готова.

Мы рассмеялись, когда я поднял ее и понес в спальню.Нашуспальню.

— Сначала давай сделаем кое-что! — взволнованно воскликнула она. Я выпустил ее из рук, и она подбежала к своей сумочке, ее попка соблазнительно покачивалась в стрингах, пока она что-то искала.

— Давай повесим это на удачу. — Она достала ключ, который я подарил ей два года назад, заставив мое сердце замереть.

— Ты носишь его с собой?

Она рассмеялась, прижав металл к губам.

— Если бы я могла набить его себе на кожу и носить как постоянное напоминание о том, что однажды мы поженимся и у нас будет счастливая семья, я бы сделала это, Уэс. Пока он просто висит на моем кольце для ключей.

Я подошел ближе, чувствуя, как в груди все сжимается. В носу щипало, и это было чертовски странное ощущение. Как можно любить кого-то так сильно?

— Куда ты хочешь его повесить? — я бережно взял ключ из ее пальцев.

От ее сияющей улыбки у меня подкосились колени.

— Над камином. Вон там, где картина. Повесь ключ на гвоздь, и верни ее на место. Так только мы будем знать о нем.

Улыбаясь, я сделал, как она просила. Как только картина вернулась на место, Калли уже была на мне — руки обвились вокруг шеи, губы прижались к моим, ноги сжимали талию.

В ту ночь мы так и не добрались до кровати. Закончили на диване, и после нескольких раундов я просто прижал ее к груди и обнял изо всех сил.

Я вспомнил разговор с ее отцом, но потом решил выбросить его из головы.

Это была моя первая ошибка.

Глава 11

Калли

Было раннее утро.

Солнце едва поднялось над горным хребтом, окружающим долину, когда я сидела на крыльце, потягивая кофе. Поверх пижамных шорт на мне был свитер огромного размера. Свитер прикрывал бедра, но здесь все равно не было никого, кто мог бы увидеть мою задницу, если бы я наклонилась. Ночь в хижине оказалась такой раздражающей и изматывающей, как я и предполагала.

После того как мы с Лорой прибрались, мы отправились в город за продуктами. Как только мы подошли к забору, нас встретил член клуба и сопроводил в город. Лору это раздражало, но мне было уже все равно. Я выросла под присмотром членов клуба, которые ходили за мной по пятам, так что я просто постаралась забыть об этом. Вернувшись, мы начали выпивать. Мы пытались найти положительные стороны в этой поездке, но Лора быстро отключилась на диване, оставив меня наедине с хижиной, полной воспоминаний.

Желание проверить, висит ли ключ по-прежнему за картиной, стало невыносимым. Я не знала, почему решила, что он все еще там, или почему предположила, что Уэс не выбросил его, когда съезжал. Мне следовало просто взять его с собой, когда уезжала, но я была слишком гордой и чертовски злой. Как и ожидалось, когда я сдвинула старую картину в сторону, на стене остались только очертания висевшего там когда-то ключа. Я проверила каминную полку, чтобы убедиться, не упал ли он или не застрял где-то в щели, но его не было.

Теперь, на рассвете, я чувствовала себя глупо и испытывала раздражение. Почему я позволяла воспоминаниям об Уэсе определять мою связь с этим местом? Оно всегда принадлежало мне и моему отцу, прежде чем стало чем-то для нас с Уэсом. Я сделала еще глоток кофе, позволяя себе проникнуться этим местом. Когда я была маленькой, отец привозил меня сюда, чтобы пожить на природе. Это продолжалось лет до четырнадцати, но в детстве это казалось волшебством. Он снимал свой кожаный жилет и становился просто моим папой. Не президентом, не кем-то еще. Он был только моим. Мы проводили выходные, поедая хот-доги, рассказывая истории и закапывая «сокровища». Интересно, осталось ли что-то из них на участке.

Отставив кружку, я пошла за дом и начала ковырять землю носком ботинка. Прошли годы с тех пор, как я последний раз осматривала эту часть участка, так что я даже не знала, с чего начать. Даже когда недолго жила здесь с Уэсом, я не выходила искать «сокровища», кроме той единственной ночи. Но я даже не могла вспомнить, где мы закопали ту банку, или почему воспоминания об этом моменте с отцом были такими болезненными. Печаль переполняла мою грудь, заставляя ее ныть.

Воспоминания о том, как он помог мне пережить один из самых тяжелых периодов в жизни с помощью наших закопанных «сокровищ», всегда были тем, что помогало мне в жизни. Теперь мой отец ушел навсегда. Не будет примирительных разговоров. Не будет рокота его мотоцикла, которого я так ждала, пока жила в своей квартире в Вашингтоне. Не будет медвежьих объятий, в которых я снова чувствовала себя в безопасности. Ничего этого больше не повторится, и, несмотря на всю мою браваду на похоронах, горе, как острый нож, вонзалось мне в грудь, угрожая разорвать на части.

Сдавленное, болезненное рыдание застряло у меня в горле, пока я ковырялась в земле.

Стеклянные банки, которые мы использовали, были закопаны неглубоко, и ландшафт, кажется, не сильно изменился. Так что они должны быть где-то здесь, не казалось проблемой найти их.

Когда земля расплылась перед глазами, а по щеке скатилась слеза, я поняла, что задача может оказаться сложнее, чем я думала. Солнце поднялось над холмами, залило долину и меня золотым светом. Я всхлипнула, позволяя слезам течь свободно, и закрыла глаза. Может, мне было это нужно.

Выплакаться, выплеснуть всю боль.

Черт, мне была нужна терапия. Роскошь, которую я не могла себе позволить, но если копить или питаться только дома, я смогла бы скопить. Я действительно нуждалась в помощи, потому что мне было чертовски больно. В конце концов я опустилась на землю, обхватив колени руками, пока вокруг зарождался новый день. Солнечное тепло уже согрело свитер и почти высушило слезы, когда я услышала шаги.

Я резко подняла голову, взгляд упал на высокую фигуру футах в пятидесяти от меня. Здесь, в свете раннего утра, Уэс выглядел как падший ангел. Убийственно красивый, с выражением решимости и гнева, высекающим резкие линии и тени на его чертах.

Я прищурила глаза, по щекам все еще катились слезы. Он был последним человеком, кого я хотела сейчас видеть.

— Чего тебе? — крикнула я.

Должно быть, я выглядела нелепо, сидя среди сорняков и сухой травы, с грязью на заднице из-за задравшихся шорт.

Он подошел ближе, его лицо было совершенно непроницаемо. В нем не осталось ни капли тепла, и то, что когда-то было, давно исчезло.

Солнце создавало эффект ореола вокруг его головы, когда он приближался, пока, наконец, его мотоциклетные ботинки не замерли в грязи у моих ног, и он не присел на корточки, настороженно глядя на меня.

— Мне нужно письмо, которое оставил твой отец.

Его голос звучал четко и глубоко, как холодная река в глубине пещеры. Эти знакомые глаза, прищурившись, смотрели на меня, когда я сидела на земле, а по щекам у меня текли слезы. Чтобы успокоиться, я вонзила ногти в землю и сделала глубокий вдох.

— Что, никакого «Доброе утро, Ривер»? — я наклонила голову, дразня его прозвищем, которое он использовал вчера. Уэс любил будить меня и тащить на улицу встречать рассвет. Он сажал меня к себе на колени, обнимал, и мы сидели там, наблюдая, как начинается новый день.

Глядя на меня, Уэс не вздрогнул и не пошевелился в ответ на мои слова.

— Письмо, Калли. Я серьезно.

Тихо вздохнув, я провела ногтями по земле, будто снова стала ребенком.

— Какое письмо?

Я знала, что он имел в виду то, что пришло от адвокатов, но мне нужно было время, чтобы придумать, как выкрутиться. Вчера Уэс был холоден, почти жесток. Пришлось признать, что безумной, одержимой любви всей моей жизни семилетней давности больше не существовало, а на ее месте был жестокий лидер мотоклуба.

Выражение его лица оставалось расчетливым, взгляд пригвоздил меня к месту. Только то, что он опустил глаза на мои губы, выдавало, что за его грудью все еще билось сердце.

— То, о котором говорилось в завещании. Это важно. Мне нужно знать, что он тебе написал.

Запрокинув голову, я улыбнулась с фальшивой бравадой.

— Он велел мне продать клуб, Уэс. Весь. Каждый клочок. — Я подняла руку и позволила горсти земли просыпаться сквозь пальцы.

Уэс проследил за моим движением, губы сжались в тонкую линию. Для него это не было смешным. Я отряхнула руки и собралась встать, но Уэс двинулся одновременно со мной.

Опершись на руку, он навис надо мной, почти прижав к земле. Воздух вырвался из легких от такой близости. Его грудь касалась моей, колено втиснулось между моих бедер, а его лицо...

Черт, его лицо выражало в равной степени угрозу и веселье.

— Это не шутка, Калли. На кону жизни. А теперь скажи мне, где письмо? — Его дыхание коснулось моего лица, и какого черта от него до сих пор пахло мятой?

Собрав все силы, что у меня были, я сверлила его взглядом. Наши лица были в дюймах друг от друга, одна его рука за мной, другая скользнула к талии, и я чувствовала тепло его ладони, ласкающей открытую кожу в том месте, где задрался мой свитер.

Где-то в глубине моей груди, в дальнем уголке сердца, тлела крошечная искра, разгорающаяся жаждой мести. Маска кротости, которую я носила, чтобы на меня никто не обращал внимания, спа́ла, в моей груди бушевала буря.

— Почему ты решил, что можешь так со мной обращаться? — Мой голос дрожал.

Я хотела, чтобы он убрался из моего пространства и оказался как можно дальше. Находясь так близко, я чувствовала тлеющие угли того, что было между нами раньше, и это только обнажало, как сильно он ранил меня.

Выражение Уэса на мгновение сменилось любопытством, взгляд скользнул по моему лицу, будто он не понимал, о чем я.

— Я обращаюсь с тобой так же, как ты со мной, — ответил он спокойным, тихим голосом.

— Это неправда! — я попыталась толкнуть его в плечо, но он только приблизился.

— Мне не до вежливости, Калли. Речь идет о жизни и смерти. Я не играю здесь ни в какие гребаные игры. Мне нужно увидеть это письмо, и мне плевать, считаешь ли ты меня грубым.

В носу начало жечь, а это означало, что слезы уже совсем близко. Какого черта он испытывает меня прямо сейчас? Я снова толкнула его, и на этот раз из его груди вырвалось тихое рычание.

— Я отступлю, как только ты скажешь, где письмо.

Я откинулась назад, расстроенная и раздражающе возбужденная.

— Иди к черту, Уэс. Я ничего тебе не дам, особенно когда ты так со мной обращаешься.

Его губы скользнули по моей челюсти к мочке уха. Горячее дыхание обожгло кожу, и даже под ласковым солнцем от его прикосновения по коже побежали мурашки.

— Как ты хочешь, чтобы с тобой обращались, Калли? Как с жертвой, которой ты пытаешься казаться? — Его рука на талии скользнула под свитер, горячие пальцы прошлись по спине к позвоночнику. Его губы остановились у моего уха, когда он продолжил шептать. — Или хочешь, чтобы с тобой обращались как с принцессой, которой ты всегда была? Все в клубе твоего отца обожали тебя, но ты была слишком слепа, чтобы видеть это?

О чем он говорил?

— Или, — его зубы впились в мочку моего уха, а рука опустилась на задницу и скользнула под шорты, — ты хочешь, чтобы с тобой обращались как с грязной шлюхой, чтобы я вытрахал из тебя ответы?

Вздох вырвался из моей груди, когда он лизнул то место, где только что были зубы. Спустившись по челюсти, он начал посасывать мою шею.

О черт. Это было слишком приятно.

Я зажмурилась, пытаясь сосредоточиться. Уэс играл со мной, словно я была безмозглой идиоткой. Ему нужно мое письмо, а мне — моя собственность. У нас не было будущего, но от его слов все равно было больно.

Жертва. Принцесса.

Гнев всколыхнулся в груди, я дернула бедрами и закричала:

— Отстань от меня!

Он мгновенно поднялся, отстраняясь от меня. Растерянность, затем беспокойство промелькнули на его лице, когда он осмотрел мое тело в поисках причины, по которой я закричала. Как будто он причинил мне физическую боль.

Как будто ему было не все равно.

Я с трудом поднялась на ноги, отряхиваясь и отворачиваясь от него.

— Не подходи ко мне, Уэс. Я серьезно. Я не гребаная игрушка. Я не...

Я даже не могла сформулировать, что хочу сказать, из-за того, как сильно колотилось мое сердце в груди, и как меня ранили его слова. Почему ему было так легко притворяться, будто между нами ничего не было?

Внезапно я обернулась, мне захотелось крикнуть ему об этом, потому что во мне накопилось столько яда, что мне нужно было выплеснуть его.

— Что я тебе сделала, чтобы ты так меня возненавидел?

Мой голос сорвался, по щекам текли злые слезы.

Теперь он стоял, его джинсы были все в грязи. Сильная челюсть снова напряглась, когда он уставился в землю.

Я продолжила кричать:

— Я любила тебя, Уэс! Я была так влюблена, а потом ты изменился. В одночасье стал другим человеком. Потеряв тебя... я почувствовала...

— Что ты почувствовала? — он шагнул вперед, резко обрывая меня. — Ты почувствовала себя беспомощной? Лишенной выбора? Как будто тебе пришлось вырвать собственное сердце? — От того, как дрожал его голос, от решительного, но потерянного выражения его глаз у меня перехватило дыхание.

О чем он говорил?

Золотисто-карие глаза изучали мое лицо, будто он пытался что-то сказать, но мое сердце колотилось так сильно, что я не могла ничего разглядеть. Я не могла заглянуть дальше этой ситуации, чтобы вернуться и проанализировать, что произошло в прошлом. Хотя, по сути, я просила его сделать то же самое.

Покачав головой, я отступила, но он шагнул вперед и схватил мою руку.

— Я принял решение, Калли, и из-за этого ты ушла от меня. Что ты хотела, чтобы я сделал?

Глаза расширились, а по щекам потекли слезы, которые я больше не сдерживала.

— Я хотела, чтобы ты выбрал меня, Уэс. Мне нужно было, чтобы ты был не таким, как мой отец.

Он крепко сжал челюсти, отпуская мою руку.

— Ну, в какой-то момент стало важно не только то, чего хотела ты. Я хотел тебя, а ты хотела уйти. Твой отец стал моей семьей. Брукс, Киллиан, Хэмиш... они тоже стали моей семьей.

Я снова толкнула его в плечо, ненавидя ярость, пылавшую во мне.

— Что, твоей гребаной идеальной семьи было недостаточно, тебе нужна была еще и моя?

Схватив меня за запястье, он сверлил меня взглядом.

— Да. Я хотел и твою тоже,Ривер. Я хотел всю тебя, все, к чему ты прикасалась, воздух, которым ты дышала, грязь под твоими ногтями. Я хотел все. Ты знала, что у меня не было выбора после той ночи, но все равно наказала меня.

Я не наказывала его. Он... воспоминания о времени нашего расставания возвращались обрывками. Он вступил в клуб примерно тогда же, когда меня похитили. Я вернулась, и все было как в тумане, но я смирилась с тем, что он присоединился. Целый год я была рядом, пока они втягивали его во все это клубное дерьмо, пока он посещал их церковные собрания и медленно ускользал от меня. Я держалась, сколько могла, пока не заметила, что моя жизнь зацикливается, и не смогла вынести мысли, что мои дети будут расти так же.

— Все, что я помню, Уэс, это то, что ты выбрал жизнь, о которой не имел никакого понятия, и предпочел ее мне, фактически разбив мое сердце, — прошептала я. — Но это уже неважно.

Семь лет развели нас в разные стороны. Так что нет. Это действительно не имело значения, потому что мы не могли вернуться в прошлое и что-то исправить.

— Я не мог уйти, Кал. Я дал клятву.

Его высокомерный тон обвился вокруг меня, как веревка, обжигая и возвращая мои воспоминания.

— Сначала ты дал клятву мне, Уэс. Ты дал еемне,обещалмне.

Покачав головой, я отвернулась и пошла к хижине, оставляя следы на земле. Солнце светило мне в спину, проникая сквозь свитер, согревая голые ноги. Все это было огромной ошибкой. Оставаться здесь, встречаться с ним... снова быть на земле отца.

Я не слышала шагов Уэса, поэтому вздрогнула, когда он схватил меня за локоть и развернул. Его лицо было бесстрастным. Что бы ни вызвало его эмоции, он уже закрылся.

— Либо ты отдашь мне письмо, либо я отправлю двух человек в Вашингтон, и они перевернут твою квартиру. Если его там нет, я обыщу каждую твою вещь здесь.

Я открыла рот, чтобы возразить, но он продолжил:

— У тебя два дня.

Даже не взглянув на меня, он повернулся и ушел.

Моей первой идеей было поговорить с Сашей, потому что я не сомневалась, что она поможет мне противостоять Уэсу. Однако постоянное раздражение от непонимания ситуации в клубе и мысль, что Уэс что-то скрывает, затмили все остальное. У меня было несколько вариантов. Я могла продолжить попытки продать участок за его спиной, зная, что Уэс будет сопротивляться, и в итоге, возможно, придется продать ему, если у него хватит гибкости предложить мне деньги.

Я могла обратиться к Саше, чтобы она помогла найти покупателя не из Роуз-Риджа, который не задавал бы вопросов и заплатил наличными. Я могла бы продать его и вернуться к своей жизни, а всю эту загадочную чушь оставить клубу.

Но...

Мое сердце все еще было обмотано той же колючей проволокой, которая принадлежала Уэсу с тех пор, когда мы были детьми. Оно так и не освободилось, сколько бы времени ни прошло и как бы хорошо я ни научилась обходиться без сердца. Этот окровавленный орган принадлежал ему. Я бы никогда не призналась в этом, но мне было не все равно, что случится с этим идиотом.

Поэтому у меня был еще один вариант.

Раскрыть секреты клуба и найти способ помочь.

— То есть мы идем в клуб... я правильно поняла? — спросила Лора, проводя дезодорантом под мышками.

Я стояла в дверях, скрестив руки на груди и все еще обдумывая план.

— Да... нам нужно начать появляться там и собирать информацию.

Это могло сработать. Старшие члены поговорят со мной, а новичков, возможно, сможет расположить к себе Лора.

— Нет, надень то, что больше открывает грудь. — Я покачала головой, увидев, как она натягивает потрепанный топ, открывающий живот.

Она опустила глаза и нахмурилась.

— Мой живот куда симпатичнее груди. Я останусь в этом.

— У тебя отличная грудь.

Она погладила татуировку с чешуей русалки на ребрах.

— Но в этом топе видно мою тату.

Вздохнув, я сдалась, понимая, что затея соблазнять членов клуба Уэса изначально была глупой. Эти парни умели принимать отказ, насколько я знала. Если Уэс главный, никто из его людей ни за что не тронул бы ее и пальцем без ее согласия. Но я все равно волновалась.

— А ты? Не наденешь что-нибудь... более соблазнительное? — Лора натянула сапоги на каблуках.

Я покачала головой.

— Надень что-то на плоской подошве, потом переобуешься. До клуба добрых полкилометра.

— Точно, черт. — Лора скинула сапоги, пока я разглядывала свой наряд: черный укороченный топ и рваные джинсы.

— Так нормально, да? — Теперь я занервничала из-за ее слов.

Лора встала и швырнула в меня шортами:

— Покажи свою задницу, Калли.

Она сделала акцент на слове «задница», и я рассмеялась, но поняла ее. В шортах, которые она мне подарила, нижняя часть моей задницы торчала наружу, но это вписывалось в стиль девушек в клубе. Я переоделась, натянула сапоги на каблуках и накрасилась.

— С Максом все будет в порядке без нас? — Лора уперла руки в бока и уставилась на моего пса, положившего морду на лапы.

— Да, пару часов, если накормить и напоить. Он, кстати, умеет открывать двери, ты знала? — Я нанесла немного блеска на губы, забыв, что по дороге в клуб мы можем столкнуться с мошками и другими летающими насекомыми.

Лора фыркнула:

— О, я помню. Он сделал это, когда я взяла его с собой в гости к подруге. Напугал меня до смерти.

Я проверила воду Макса, поцеловала его в макушку и вышла. К тому времени, как мы направились по дороге к зданию клуба, мы с Лорой обе выглядели так, будто сошли со страниц журнала — если он был о татуировках, рваной одежде и «смоки айс». Мои волосы спускались волнами по спине, Лора собрала свои наверх, а наши побритые и увлажненные ноги были выставлены на всеобщее обозрение.

Мы были на миссии, и от того, как бешено колотилось сердце, я боялась, что кто-то раскусит нас.

Когда мы подошли к черному входу в клуб, послышался рев моторов. Перед нами раскинулся большой участок травы с кукурузной ямой и площадкой для игры в дартс. Сбоку располагался красивый мощеный внутренний дворик с мягкой мебелью и костровой чашей — все опрятно и ухожено.

Я переводила взгляд с одной детали на другую, и чуть не смеялась, когда в моей голове всплывали передачи о ремонте. Удивительно, что это был тот же клуб, который основал мой дедушка. В моем детстве все наше имущество было сломано, проржавело или разваливалось. Ничего нового, и «Каменные Всадники» предпочитали, чтобы так все и оставалось. Не представляю, как они приняли весь этот лоск.

Лестница вела к клубу, и я снова обратила внимание, что вдоль заднего двора тянулся забор, отделяющий здание от чьей-то жилой зоны.

Здесь никого не было, и мы незаметно проскользнули внутрь через задний вход. Прокравшись по коридору, мы обогнули кухню, где Рэд протирала стаканы, перешучиваясь с одной из девушек.

Несколько старших членов клуба сидели за сдвинутыми столами и играли в карты, а молодые возились в гараже.

— В этот раз без жульничества, — выкрикнул Хэмиш, зажав сигарету в зубах. Брукс и Райф смеялись, разглядывая карты, из динамиков над головой заиграло что-то старое, заглушая звуки, доносившиеся из гаража напротив. Лора, стоявшая рядом, взглянула на меня с любопытством.

Я тоже удивленно подняла брови, недоумевая, как мы так неудачно выбрали время. Место было практически пустым. Ни девушек, ни проспектов, занятых делами клуба. Насколько я могла судить, здесь были только старожилы.

— Похоже, твой выход, — Лора подтолкнула меня к бару, заставляя двигаться.

Я села за барную стойку, скользнув на высокий стул, пока Лора отправилась прогуляться по клубу, вероятно, прислушиваясь к разговорам, пока ее не поймали.

Мужчины, игравшие в карты, не поднимали глаз, поэтому не заметили меня, но Рэд поймала мой взгляд. Легким жестом она позвала меня на кухню.

— Ты вернулась, — она подняла глаза, сжимая в ладони луковицу. Девушка рядом с ней, примерно моих лет, казалась немного пугливой.

— Да... — протянула я, оглядываясь, нет ли Уэса. — Рэд, ты не знаешь, как попасть в комнату Уэсли?

Пока я росла, клуб был практически моим домом, но в первую очередь он всегда был клубом. На верхнем этаже было восемь спален, на нижнем — семь временных комнат для членов клуба. Плюс гараж и подсобки, в которых помещалось еще больше людей, так что я не сомневалась, что у Уэса должна быть здесь комната, особенно раз он был президентом.

Рэд хитро улыбнулась мне, сосредоточившись на луке, она перебирала его в большой коробке, выбрасывала испорченный и иногда подносила некоторые к носу.

— Я как раз рассказывала Нэтти, как сильно все изменилось в клубе за эти годы. — Рэд оглянулась через плечо на девушку, предположительно, Нэтти. У нее были длинные волосы цвета меда, она улыбнулась мне, а затем снова опустила голову.

Рэд продолжила говорить.

— Раньше, при твоем отце, президент жил здесь вместе со всеми. Это была семья, хаотичная куча конечностей и запахов, которые мне не нравились, но к которым я привыкла за столько лет. Ты смиряешься с голыми сиськами и болтающимися членами. Теперь все иначе. Президент живет отдельно, в своих апартаментах. В его дом даже нет входа со стороны клуба... тебе придется выйти на улицу и использовать дверь или окно. У него нет здесь комнаты, как у старого преза. Наш новый президент забрал половину чертова клуба под свое жилье. Но он заботится о нашей безопасности, а его шоу на телевидении оплатило весь этот ремонт, так что жаловаться мне не на что.

Я поняла намек. Она сказала мне, как попасть в дом Уэса, не упоминая этого прямо. Я кивала, пока слушала ее, запустив руки в коробку с луком, а затем перешла к коробке поменьше, с помидорами.

— Как думаешь, мой отец одобрил бы нового президента?

Я и сама не была уверена, зачем спрашиваю. Рэд ответила мне, я могла уйти. Было разумно попытаться проникнуть в дом, пока Уэса нет. Если он вообще ушел.

Рэд цокнула языком, наклонив голову набок.

— Твой отец любил этого парня. Хотел, чтобы он вступил после первой же встречи. Но он знал, что Уэс никогда этого не сделает, не рискнет потерять тебя.

Внутри предательски дрогнуло. Я не была готова обсуждать эту тему, но что было еще хуже, не хотела, чтобы она останавливалась.

— Твой отец часто говорил, что нет на свете любви сильнее, чем та, которую испытывал Уэс к тебе. Весь клуб смеялся и подшучивал над вами, но за закрытыми дверями это казалось чем-то невероятным. Ваша любовь была самой сильной, которую мы когда-либо видели, и то, как она расцветала год за годом... пока «Рейдеры» не похитили тебя. — Ее мягкий взгляд остановился на мне, и внезапно я снова почувствовала себя восемнадцатилетней, пытающейся пережить паническую атаку, когда воспоминания о похищении снова нахлынули на меня.

Рэд помогала мне тогда... после того случая.

Я решила, что с меня достаточно, сжала ее запястье и улыбнулась, прежде чем выскользнуть из кухни. Я не знала, где Лора, но, возможно, так даже лучше. Она не знала, что искать в доме Уэса, а я знала. И знала где искать.

Мне просто нужно было войти и выйти незамеченной.

Только после того, как я выскользнула на улицу и обошла забор, я поняла, что не спросила Рэд, где Уэс и дома ли он.

Я спрятала обувь за домом, на газовом счетчике. В тонких черных носках я бесшумно поднялась по ступенькам, ведущим во внутренний дворик. Оказавшись за шпалерой, я огляделась, а потом проверила дверь. Она была заперта.

— Черт.

Где-то должен быть ключ. Когда мы с Уэсом жили вместе в хижине, мы всегда оставляли его выше уровня глаз, потому что люди обычно пытались найти запасной ключ внизу.

Мои руки скользнули по одной из балок, поддерживающих навес, и, конечно, я нащупала кусочек изоленты, скрывавшей что-то, очень похожее по форме на ключ. Схватив его, я улыбнулась серебристому ключу в своей руке, затем спрыгнула с садового кресла и открыла дверь.

Судя по всему, эта часть клуба была переделана под его личное жилье. Внутри не было и намека на хаотичный мотоклуб. Под ногами у меня была паркетная доска из твердых пород дерева, светло-серые стены подчеркивали темные плинтуса под орех.

— Зачем ему такие темные тона? — размышляла я вслух, разглядывая черно-белые фото на стенах и технику из нержавеющей стали на кухне. На столешнице было чисто, никакого беспорядка или личных вещей. Казалось, что он здесь вообще не жил. Чтобы убедиться, я заглянула в холодильник с сенсорным экраном. Овощи, пиво, молоко, яйца... ничего испорченного. Он точно жил здесь.

Я прошла мимо столовой, где стояли маленький стол и четыре стула, и мимо гостиной с кожаным диваном, перед которым на стене висел массивный телевизор с плоским экраном. Там была еще одна дверь, которая вела во двор, но я направилась к лестнице.

Стены его комнаты украшали фотографии отреставрированных мотоциклов, было несколько снимков с моим отцом, Киллианом и другими. Пока я не встретила ни одного снимка с женщинами, и почему-то чувствовала, что задерживаю дыхание в ожидании момента, когда найду доказательства того, что он забыл обо мне и живет дальше. Прошло семь лет. Конечно, у него были другие девушки, любовницы, как ни назови… но видеть доказательства этого для меня было бы слишком. Я никогда не вешала фото других парней. У меня и не было серьезных отношений после Уэса. Пара встреч на одну ночь, один парень задержался на три раза — вот и все.

Все они уходили, и я этого хотела. Мое сердце так и не оправилось после Уэса, и я не видела смысла пытаться исправить это только для того, чтобы рискнуть им с кем-то другим. Когда любишь кого-то так сильно, ты отдаешь части своей души, неважно, получилось у вас или нет, эти части уже не вернуть обратно. Если бы Уэс был плохим, жестоким, я бы забыла о своих чувствах к нему. Но он всегда любил только меня. Это я причинила ему боль, заставив выбирать между мной и клубом.

Тогда это потрясло меня, и я ушла слишком стремительно, чтобы проверить его слова. Но его бездействие после моего ухода сказало достаточно.

Лестница вела на небольшую площадку с ванной слева и кабинетом справа.

— Бинго.

Я подошла к столу и начала перебирать корреспонденцию.

Ноутбук стоял рядом, и хотя я знала, что, возможно, мне придется заглянуть в него, я еще не была к этому готова. Неизвестно, сколько у меня было времени, и я хотела сначала осмотреться.

В ящиках были документы по его легальному гаражному бизнесу. Он зарегистрировал юридическое лицо, здесь были контракты с телевизионным шоу, в котором он участвовал. Мне было любопытно, собирается ли он снимать с ними еще один сезон, и если да, то когда они начнут съемки. Я вспомнила случаи, когда мне хватило духу посмотреть шоу. Ни разу я не заметила ничего знакомого на заднем плане, когда они выкатывали отреставрированные мотоциклы.

Он всегда снимался в каком-то элитном гараже, окруженный асфальтом. Значит, съемки проходили не здесь. В этом был смысл. Зачем пускать весь мир в свое сверхсекретное убежище?

— Где бы я хранила документы клуба? — спросила я вслух, уперев руки в бока и оглядывая кабинет. Здесь я ничего не нашла и мои глаза сами собой устремились к открытой двери, где, как я догадывалась, должна была располагаться его спальня.

Исследовать открытые пространства его дома было одним делом, но вламываться в спальню... Меня слегка замутило от мысли переступить эту черту. Я знала Уэса дольше и ближе, чем, вероятно, любого другого человека на этой планете, но за семь лет многое могло измениться. А вдруг у него действительно есть девушка, и я обнаружу там следы ее пребывания? Что, если это снова разобьет мне сердце?

А вдруг Уэс изменился и теперь замешан в чем-то незаконном?

Сердце бешено колотилось в груди, пока я медленно шла по коридору. Я уже собиралась толкнуть дверь, когда снизу раздался грохот захлопнувшейся входной двери.

Мои глаза округлились, пока я искала место, где можно спрятаться. Здесь не было шкафов, только ванная, но она была слишком близко к лестнице, чтобы успеть добежать. Оставалась только его спальня.

Услышав, как его ботинки ступают по ступеням, я быстро юркнула в комнату, игнорируя, как затрепетал мой нос от знакомого запаха. Я забилась в дальний угол гардеробной, где висело несколько кофров. Ковер под моими ногами казался жестким и новым, и запах кожи ударил мне в нос, когда я аккуратно скользнула глубже, за его одежду.

Через несколько секунд он вошел в спальню и, судя по звукам, включил душ в ванной. Я затаила дыхание, когда его шаги приблизились к моему укрытию. В гардеробной вспыхнул свет, осветив полки на противоположной стене, где были аккуратно сложены джинсы, боксеры и несколько футболок. Под ними на трех уровнях располагалась обувь. Лакированные туфли, которые он надевал с костюмами и смокингами, кроссовки и, конечно, несколько пар мотоциклетных ботинок. Галстуки, часы, кепки — все было разложено так, будто кто-то специально для него это организовал.

Зная Уэса и его привычки, я понимала, что это сделал не он. Кто-то разложил здесь все для него, и тягостное ощущение в груди только усилилось, когда до меня дошло осознание. Уэс с кем-то встречался.

Он сбросил футболку, и теперь, когда стоял ко мне спиной, я увидела татуировки, которых раньше не было. Раньше у него были татуировки на руках, несколько на запястьях и на груди, но спина всегда оставалась чистой. Теперь на рельефных мышцах и широких плечах черными линиями был выведен череп с розами, растущими из глазниц — символ мотоклуба, которым он руководил.

Где-то в глубине души мне хотелось провести пальцами по этим линиям, снова ощутить его кожу. Мысленно я вернулась к его словам у хижины, пытаясь возвести стену равнодушия.

Уэс уставился в телефон, все еще стоя ко мне спиной, и мой взгляд скользнул ниже, к резинке боксеров, выглядывающей из-под джинсов. Мне всегда нравилась его мускулистая спина, но сейчас она выглядела еще аппетитнее. Мощные, рельефные мышцы сужались к талии, а его задница была такой же восхитительной, как и раньше.

— Наслаждаешься видом?

Его низкий голос заставил меня вздрогнуть, я резко подняла голову и невольно шагнула в сторону. К несчастью для моей лодыжки, слева оказалась гиря, и я полетела вниз. Ругаясь сквозь зубы, я наконец поднялась и выбралась из его гардероба.

— Как ты узнал, что я здесь?

Уэс стоял надо мной, скрестив руки на груди, и смотрел с легкой усмешкой.

— У меня есть камеры, Ривер. Так что я наблюдал, как ты бродила по моему дому, рылась в моих вещах и раздумывала, заходить ли тебе в мою спальню.

Вот черт.

Выкрутиться теперь было невозможно, так что я поднялась и одернула футболку.

— Ну… раз ты знал, что я здесь, что ты собираешься с этим делать?

Я знала, что он никогда не причинит мне вреда, но он мог разозлиться настолько, чтобы вышвырнуть меня из города или еще что-нибудь в этом роде.

Уэс сделал шаг ближе, сократив расстояние между нами.

— Думаю, ты скажешь мне, что искала. И, ради твоего же блага, надеюсь, что ты принесла то письмо.

В этом свете его глаза почти светились на фоне загорелой кожи и темных волос — было несправедливо, насколько бесстыдно привлекательным он был. Я закрыла глаза и отвернулась, пытаясь справиться с жаром, разливающимся между ног.

— Письма у меня нет, — начала я, но тут же прочистила горло, чтобы перевести дух. Он стоял слишком близко, чтобы мой мозг мог нормально функционировать. — Однако, что касается того, зачем я здесь, я хотела…

Я снова встретилась с ним взглядом, и слова застряли в горле. Если я скажу ему правду, он выгонит меня… сделает все, чтобы я оказалась как можно дальше от его дома и клуба. Он не должен знать, что я ищу секреты или то, что может быть скрыто на этой территории.

Мое лицо вспыхнуло, когда я ухватилась за другую мысль, крутившуюся на периферии сознания.

— Хотела чего? — тихо прошептал Уэс, опустив руку на медную пуговицу джинсов. Легким движением он расстегнул их и стянул вниз, оставшись в одних обтягивающих боксерах. Он всегда носил такое белье, но его бедра не были такими мускулистыми, а пресс — таким рельефным. Темные волосы, ведущие от пупка вниз, под резинку трусов, заставили меня приоткрыть рот.

И это было новым.

Уэс наклонился, доставая свежие боксеры, и повторил:

— Хотела чего?

Очнувшись, я зажмурилась и пошла за ним, когда он направился в ванную.

— Я хотела узнать, встречаешься ли ты с кем-то.

Я действительно хотела знать, но скорее бы умерла, чем услышала, что и правда встречается.

Он резко развернулся, его взгляд искал мой, будто он знал, что я лгу, но в нем было еще что-то. Что-то первобытное, полное боли и желания.

— Я понимаю, что не имею права спрашивать, но я…

— Ты не имеешь права, — перебил он, его голос стал жестким и ядовитым.

Я сверкнула глазами, наклонив голову, чтобы он видел все мое лицо.

— Ну, некоторое право у меня есть, учитывая обстоятельства.

Его челюсть напряглась, когда он смотрел на меня с чем-то, похожим на безумие.

— Ты думаешь, раз мы были знакомы почти десять лет назад, у тебя есть право вламываться в мой дом и рыться в моих вещах, просто чтобы узнать, встречаюсь ли я с кем-то?

Мое лицо вспыхнуло, когда он продолжил пристально смотреть на меня, его слова повисли между нами. Это был не вопрос — мы оба знали ответ. У меня не было никакого права быть здесь или вообще интересоваться им. Я должна была помнить, что пришла сюда не для этого — я искала информацию. Эта мысль заставила меня выпрямиться под его взглядом.

— У меня всегда будет это право, Уэс.

Его недоверчивый смешок проник мне под кожу, болезненно разрастаясь в груди.

— Ты просто чертовски невероятная, Калли. — Он покачал головой, снова повернулся и направился в ванную, где горячая вода, скорее всего, уже остыла.

Я двинулась вперед, дикая и обиженная… не понимая, зачем захожу так далеко. Мне стоило позволить ему принять душ и вернуться сюда в другой день. Вместо этого я последовала за ним в ванную, где меня встретил его голый зад.

Я резко вдохнула.

Он бросил на меня взгляд через плечо.

— Если подойдешь ближе, я затащу тебя сюда. Одетая, голая, мне все равно, я могу трахнуть этот рот в любом случае. Но будь уверена — если ты сейчас ступишь в эту ванную, я тебя трахну.

С этими словами он шагнул за стеклянную дверь. Его глаза закрылись, когда он встал под струи воды, руки поднялись к волосам, а я стояла на пороге и наблюдала.

Я не понимала, почему все еще стою здесь, когда могу просто уйти. Он сказал мне уходить, но я не могла определить, чего хотела больше — уйти или раздеться. Его угроза была ответом, скрытым за резким тоном и уничижительными выражениями, но все равно ответом.

У него не было девушки.

Иначе он бы никогда не пообещал трахнуть меня. Он не изменял. Может, у него и есть девушки, с которыми он время от времени трахается, но в данный момент в его жизни не было никого серьезного, и в этом откровении было что-то такое, что заставило меня вздохнуть с облегчением.

Обхватив себя руками за локти, я прислонилась к дверному косяку, продолжая наблюдать, как его рельефный торс изгибается под водой. Я слишком наслаждалась этим зрелищем, и знакомое тепло начало разливаться между ног. Затем Уэс повернулся в душе и поймал мой взгляд, его ладонь обхватывала член.

Мой рот приоткрылся, глаза расширились, и у меня перехватило дыхание, пока я рассматривала его совершенство. Он был таким же, но другим — более рельефным, мускулистым, мощным, и его внушительный член только подчеркивал это.

Не отрывая от меня взгляда, Уэс прижал одну ладонь к стеклянной стене, а второй начал дрочить. Его пресс напрягся, когда бедра подались вперед, вгоняя член в кулак. Его дыхание затуманило стекло перед ним, когда он застонал, не отрывая от меня взгляда.

Я наблюдала за ним в шоке и оцепенении, становясь все более мокрой между ног и испытывая невыносимое желание снять напряжение пальцами. Это было так опасно. Так чертовски опасно.

— Иди сюда, Ривер. Тащи сюда свой умный ротик и позволь ответить на твой вопрос.

Его голос эхом разнесся по комнате, но даже сквозь воду я разобрала каждое слово.

Я была в двух секундах от того, чтобы шагнуть к нему.

Тяжело дыша, я оставалась неподвижной, пока его кулак двигался в неторопливом ритме, доводя его до оргазма. Он снова застонал, не сводя с меня глаз.

— Ты приходишь сюда, чертовски горячая в этих шортах и с этими гребаными сиськами, и думаешь, что меня действительно волнует, зачем ты здесь? Ты даже не представляешь, как долго я этого ждал. Это твое последнее предупреждение. Если ты все еще будешь стоять там, когда я кончу, я напомню тебе, почему не стоит соваться в дом президента клуба без приглашения.

Меня как будто окатили ледяной водой. Почему я вечно веду себя как дура рядом с ним? Он не был Уэсом. Он был президентом клуба, и в этом не было ничего личного. Он трахнул бы любую, кто залезла бы к нему в дом, потому что именно так поступают все президенты. В их распоряжении всегда есть доступные киски, и репутация, которую нужно поддерживать. У него никого не было, но явно он не страдал от недостатка желающих.

— Ривер, — позвал он, но я уже опустила глаза в пол.

Зачем я смотрела? Почему я вообще все еще стояла здесь?

Оттолкнувшись от косяка, я развернулась и пошла к выходу. Мои ноги тонули в ковре, когда я услышала его проклятье из ванной. Вода выключилась, но остальное я не разобрала, потому что уже спускалась по лестнице.

Он был мокрый и голый, когда добрался до перил и перегнулся через них, чтобы посмотреть на меня сверху.

— Калли.

Я продолжила идти, не оборачиваясь, выскользнула за дверь и захлопнула ее за собой. Его проклятье донеслось до меня, пока я обегала дом и хватала обувь с газового счетчика.

Я ненавидела то, что мне было не все равно.

Я ненавидела себя за то, что надеялась, будто он другой, когда он был точно таким же, как они.

И именно поэтому я знала — мы не сможем быть вместе, пока у него есть клуб. Я была рада, что ушла. Я знала, что он никогда не изменится, как только вступит в их ряды.

Уэс сделал свой выбор, а мне нужно было взять себя в руки.

Глава 12

Уэс

18 лет

Просыпаться с Калли в объятиях было лучшей частью моего дня.

Безоговорочно.

Ничто не могло сравниться с этим. Ее розовые губы были слегка приоткрыты, темные ресницы отбрасывали тень на щеки. Каждую ночь она спала рядом со мной обнаженной, и каждое утро я просыпался с твердым, как камень, членом, готовый трахнуть ее.

На тот момент это стало нашей рутиной, и, наблюдая за тем, как она спит, я внимательно прислушивался к ее дыханию. Как-то раз я обмолвился, что она спит так крепко, что не проснется, даже если я начну ее трахать. Она пошутила, что мне стоит как-нибудь попробовать. Она и не подозревала, что этот момент настал, потому что она не просыпалась от моих легких прикосновений и поцелуев. Было почти семь утра, и я мог опоздать на работу, если бы не встал в ближайшее время.

Но она была мне нужна.

Калли была для меня чем-то большим, чем одержимость. Она была причиной, по которой я просыпался, ради кого старался. Она была всем. И без возможности прикоснуться, заявить свои права на нее перед началом дня, этот день не имел смысла.

Аккуратно приподнявшись на локтях, я убедился, что ее дыхание остается ровным, а глаза закрыты. Черт, даже с ее разрешения это казалось странным. Но это была Калли. Моя Калли. И она никогда не злилась, когда я прикасался к ней. К тому же, мысль о том, чтобы трахнуть ее так сильно, что она проснется, уже наполненная мной, заставляла кровь бежать быстрее.

И все же что-то заставило меня остановиться. Я начал медленно, решив сначала просто прикоснуться к ней.

Я осторожно раздвинул ее бедра и провел рукой по ее холмику, скользнув между шелковистых губ, с наслаждением застонав от того, как идеально она ощущалась. Ее веки дрогнули, когда я провел пальцем по ее киске и вернулся обратно. Она тихо застонала и слегка пошевелившись, и я нырнул ей между ног.

Это было совершенство.

Большим пальцем я раздвинул ее губы и провел языком, медленно кружа вокруг клитора. То, что она спала, только подстегивало меня — капля предэякулята выступила на кончике члена, а бедра двигались сами по себе, вдавливая его в матрас. Я закинул ее ногу себе на плечо, и мои нежные прикосновения стали сильнее, пока я пожирал ее, посасывая и облизывая, а она тихо стонала, постепенно просыпаясь.

Спустя пару мгновений ее пальцы впились в мои волосы, бедра приподнялись, и она проснулась, сонно наблюдая за мной сквозь прикрытые ресницы. Мой язык был глубоко в ее киске, я трахал матрас, вылизывая ее, не собираясь останавливаться, пока она не закричит.

— Уэс… — простонала Калли, замедляя движения бедер, но прижимая к себе мой лоб, чтобы усилить ощущения.

Я с хищным рыком втянул ее клитор в рот, и она сдалась.

— Трахни меня. Пожалуйста, малыш, трахни. Мне это нужно.

Я обожал, когда она теряла контроль, полностью отдаваясь мне.

Нависнув над ней, я ухватился за изголовье и смотрел вниз, пока водил членом по ее мокрой киске.

— Ты хочешь этого? — выдохнул я.

Ее глаза были широко открыты и блестели, когда она облизнула губы.

— Да.

Я просунул головку своего члена между ее складок, застонав, когда ее бедра дернулись.

— М-м, но ты прервала мое удовольствие.

Калли коснулась моей груди, обвив руками шею.

— Что я сделала?

Я медленно входил в нее.

— Ты проснулась.

Она застонала, сцепив пальцы у меня на затылке.

— Ты хотел поиграть, пока я была без сознания?

Я фыркнул.

— Ты всегда в сознании, когда со мной. Ты вскрыла мою грудную клетку, Калли Стоун, и заняла место в моем сердце как королева. Мы не можем быть порознь. Я уверен, что даже после смерти последую за тобой.

— Как ты умудряешься говорить это так возбуждающе? — прошептала она, приподнимая таз мне навстречу.

Я удержал ее бедра, не позволяя двигаться.

— И как мы это исправим?

Она задумалась, затем расслабилась в моих руках и улыбнулась.

— Свяжи меня.

Идея поразила меня, как молния — ее образ, беспомощной, неспособной остановить меня, пока я делаю с ней все, что хочу. Будто она открыла во мне новую страсть, о которой я даже не подозревал.

— Ты уверена? — мои глаза округлились, пока я входил в нее, уже не в силах сдерживаться.

Она кивнула, снова облизнув губы. Я прикусил ее пухлую нижнюю губу, когда качнул бедрами, вгоняя в нее свой член что есть силы. Она вскрикнула, но руки оставались обвитыми вокруг меня.

— Еще. Мне нравится, когда ты так делаешь, Уэс.

У меня не было веревки, да и выходить из нее сейчас я не собирался — это было делом следующего раза. Но я поднял ее руки над головой и держал их там, пока безжалостно трахал ее. Я вгонял свой член в ее горячую плоть снова и снова, наблюдая, как ее грудь подпрыгивает и покачивается в такт движениям. Ее лодыжки сомкнулись на моей пояснице, а моя свободная рука схватила ее за ягодицу, грубо притягивая к себе, пока я безудержно толкался бедрами.

Звук наших тел, бьющихся друг о друга, наполнил комнату, смешиваясь с нашими стонами, тяжелым дыханием и ее всхлипываниями, когда она приближалась к оргазму.

Я сильнее сжал ее запястья, вгоняя в нее свой твердый член так глубоко, что она выругалась.

— Ты такая идеальная, Ривер. Чертовски идеальная и моя. Не могу поверить, что просыпаюсь с тобой каждое утро, — прошептал я, уже готовый кончить.

Последние месяцы мы были неосторожны и импульсивны, что привело к паре недель паники из-за возможной беременности. После отрицательного теста Калли начала принимать таблетки, и я был благодарен — это позволяло мне входить в нее без презерватива, и, черт, это было невероятно.

Калли вскрикнула, выгибаясь, ее грудь прижалась к моей, рот открылся.

— О боже… Уэс! Да!

Она кончила одновременно со мной. Застонав ей в шею, я, наконец, отпустил ее руки.

Приподнявшись, я откинул прядь волос с ее лба, любуясь мягкой улыбкой. Я дорожил ее улыбками после секса — они были особенными, не такими, как все остальные. Блаженные, удовлетворенные, будто она была под кайфом от моих прикосновений. От этого в груди всегда становилось тепло. Это было знакомо и безопасно… как возвращение домой.

— Мне нужно на работу, — сонно прошептала Калли, проводя пальцем по моему носу и губам.

Мне тоже, но глядя на то, как солнце освещало ее лицо, подчеркивая ресницы и кожу, остаться с ней было слишком большим искушением. Все, что мне нужно было сделать, это наклониться и поцеловать, снова скользнуть в ее влажный жар, который все еще сочился моим освобождением, и продолжать.

Поцеловав ее шею, я тяжело вздохнул и поднялся. У нас были счета, а я копил на кольцо. Я собрал уже почти всю сумму — достаточно, чтобы купить ей что-то достойное. Оно не будет огромным или кричаще дорогим, но оно будет принадлежатьейи служить напоминанием о нас. Я уже выбрал кольцо. Не хватало последних трехсот долларов, чтобы купить его, и я собирался сделать это со следующей зарплаты.

— Что хочешь на завтрак? — я потянул ее за руку, помогая встать с кровати.

Она сладко улыбнулась и поцеловала меня в грудь.

— Я приготовила овсянку на ночь, потому что знала, что ты не дашь мне встать вовремя.

Я легонько шлепнул ее по заднице, когда она пробежала мимо меня и вышла из спальни. Мы все еще жили в хижине ее отца, но сделали ее своей, добавив пару деталей — наши фотографии стояли на каждой поверхности. Прошлым летом мы съездили посмотреть Гранд-Каньон и были в шаге от свадьбы в Вегасе, но здравый смысл возобладал, и мы отправились в обратный путь.

Калли хотела, чтобы на нашей свадьбе были все — ее отец, Рэд, Брукс, Хэмиш… даже Киллиан. Часть меня тоже этого хотела — сблизившись с Калли, я сблизился с ее семьей, и даже Киллиан теперь был мне как брат.

Что касается моей собственной семьи… Мама наконец ушла от отца. Теперь она жила в Мэриленде со своей сестрой, как и мои сестры. Отец, насколько я знал, переехал к своей секретарше, а дом заняли старшие братья. Я бы не возражал, чтобы они присутствовали на моей свадьбе, но они начали бы гнобить меня за то, что не позвал отца и не захотел мириться с мнением моей мамы о Калли. Она ясно дала понять, как относится к ней, когда узнала, что мы встречаемся с пятнадцати лет. Как только она поняла, чья Калли дочь, она начала пытаться разлучить нас.

Я никогда не рассказывал Калли об этом. Мама всегда была приторно любезна, а настоящее мнение высказывала за закрытыми дверями.

Я принял душ, почистил зубы, и когда вернулся на кухню, Калли уже собирала волосы, одновременно сунув мне в руку кружку кофе.

— Может, сходим сегодня в тот милый фудтрак? — спросила она, роясь в сумке, вероятно, в поисках ключей.

Я не решался строить какие-либо планы вне Роуз-Риджа, не посоветовавшись с ее отцом. Возможно, это делало меня слабаком, но в последнее время Саймон был обеспокоен больше обычного, а Киллиан недавно намекнул, что нужно ставить их в известность, если мы куда-то соберемся поехать.

Они относились ко мне как к парню Калли, а не к потенциальному члену клуба. Я был в категории «семья», но из-за этого меня игнорировали чаще, чем мне хотелось. Я видел, как они собирались на свои еженедельные церковные встречи — странный термин для обсуждения клубных дел. Никаких женщин, проспектов или посторонних. Я не мог не заметить, как Киллиан бросал на меня взгляд через плечо, заходя внутрь, а я сидел у стойки, завтракая с Калли, пока она болтала с Рэд.

Он смотрел на меня так, будто я должен был быть там с ними, будто ждал, когда я решусь вступить. Честно, я думал об этом чаще, чем следовало. Я знал, что Калли хочет уехать из Роуз-Риджа. Она уже составляла списки мест, где мы могли бы жить, когда накопим достаточно денег. В ее списке был Техас, Кентукки, внезапно появился Вайоминг — без понятия, почему. Я просто позволял ей мечтать, не сомневаясь в том, что для меня она сама была мечтой.

Я сделал большой глоток кофе, прежде чем ответить, уже чувствуя, как внутри у меня все сжимается от беспокойства.

— Может быть, давай я сначала посмотрю, что у меня с работой.

Она махнула рукой.

— Ладно, но предупреждаю — я все равно заеду в тот фермерский магазин по дороге, независимо от того, поедем мы или нет.

Черт, мне это не нравилось.

— Просто дождись меня, ладно?

Она стояла, одной рукой опираясь на стену, а второй надевая туфлю. Ее глаза встретились с моими, и я молился, чтобы она отнеслась к этому серьезно. Она мило улыбнулась и кивнула.

— Хорошо, подожду.

Надев туфли, она подошла и поцеловала меня. Что-то сжалось у меня в груди, но я подавил это. Встречаясь с дочерью Саймона Стоуна, никогда нельзя было расслабиться, и я, вероятно, никогда не перестану волноваться за нее. Когда мы поженимся, когда у нас будут дети, это волнение удвоится или утроится. Но, глядя, как она выходит за дверь, я знал — всем нутром, каждой клеткой — что не хотел бы ничего другого. Я бы развязал войну за эту девушку. Я бы отправился в ад и вступил в схватку с дьяволом, если бы пришлось. При любом раскладе я думал о ней. Как удержать, как любить, как сделать своей.

Ничто и никогда этого не изменит.

Тот день был чередой неудач.

Мой босс позвонил и сообщил, что заболел, так что я остался за старшего. У нас было несколько замен масла по записи, но потом на Фир-стрит случилась авария, и все три машины отбуксировали к нам. Так как начальника не было, а двое других работников были новичками, мне пришлось оценить ущерб для страховых. Это бесило, и жара все усугубляла. К концу дня я был потный и злой, и все, чего хотел — это увидеть свою девушку и сводить ее в тот фудтрак с манговыми тако.

Я должен был встретить Калли после ее работы, но вместо этого написал, чтобы она ждала меня дома.

К тому времени, когда наконец закончил, я увидел, что она ответила на мое сообщение больше часа назад.

Калли:Не сердись, но я освободилась пораньше и решила сделать тебе сюрприз. Я уже здесь, брожу по фермерскому магазину. Люблю тебя, приезжай скорее, поедим.

Черт.

Я так и не удосужился позвонить ее отцу. Я надеялся, что к моему приезду она пойдет в душ, а я выйду и позвоню ему или Киллиану, чтобы сообщить им, просто чтобы быть уверенным. Но скорее всего, если все было плохо, они уже следили за ней.

Я набрал ее номер и слушал гудки, пока заводил грузовик. Через некоторое время мой звонок был перенаправлен на голосовую почту. Я попробовал дозвониться до нее еще раз, на этот раз после третьего гудка звонок ушел на голосовую почту, что было подозрительно, а может, это была случайность.

Тем не менее, я позвонил еще раз.

На этот раз мне ответили.

— Алло? — ответил женский голос, но это была не Калли.

— Привет… хм, простите, я хотел поговорить с Калли Стоун?

Я уже изо всех сил давил на газ, направляясь к дому.

Женщина что-то пробормотала, на фоне был шум, затем она снова заговорила:

— Простите, я нашла этот телефон на парковке. Спрашивала у людей у фудтраков, но никто его не узнал. Я могу оставить его здесь для вас, если вы ее знаете.

Тяжесть, которая весь день копилась у меня в животе, рухнула вниз, когда страх сковал грудь.

Я завершил звонок и не задумываясь набрал Саймона. Мой грузовик летел по дороге на бешеной скорости. Я видел, как несколько членов клуба проехали мимо в другую сторону. Мне было плевать. Я должен был продолжать ехать.

Саймон не ответил.

— Блядь! — я швырнул телефон, когда свернул на грунтовку к клубу. Я никогда не гнал здесь раньше — поднимать пыль было неуважительно. Но сейчас мне было плевать. Мне нужно было найти Калли.

Я резко затормозил, гравий взлетел из-под колес, когда я припарковался.

— Саймон! — Я бросился к зданию клуба, как раз когда оттуда выходил Хэмиш. Его глаза округлились, когда я пронесся мимо.

— Где Саймон? — Я ворвался внутрь, увидел ошеломленных членов клуба и Рэд за стойкой, ее взгляд был напряженным.

— Где Киллиан? Черт, мне нужен кто-нибудь. Калли пропала.

Это заставило всех шевелиться.

Рэд вышла из-за стойки, как раз когда двери церкви распахнулись, и показались Саймон, Киллиан, Брукс и Райф. Они были в жилетах, ботинки гулко стучали по полу, их жесткие взгляды были устремлены на меня.

— Что, черт возьми, случилось? — В голосе Саймона прозвучало беспокойство, но он хорошо его скрывал.

Покачав головой, я попытался выровнять дыхание и заставить свой голос не дрожать.

— Не знаю. Она написала час назад, что поехала к фудтракам пораньше. Я просил подождать, но она написала, что подождет меня там.

Киллиан подошел, взял мой телефон, прочитал сообщение.

— Я позвонил, какая-то девушка ответила, сказала, что телефон лежал на земле. Сказала, что поспрашивала, чей он, но никто его не узнал.

Мое тело было напряжено как струна, ноги дрожали, но адреналин бурлил во мне. Я хотел прыгнуть в грузовик и просто мчаться куда-то, но знал, что у Саймона будет план лучше.

Саймон несколько мгновений пристально смотрел на Киллиана, и тот сказал:

— Думаешь, это та «демонстрация», о которой они говорили?

Челюсть Саймона сжалась, затем он взглянул на меня и покачал головой.

— Не здесь.

— Что-то произошло. Я знаю, что-то не так, скажите мне, чтобы я мог помочь! —Закричал я, пытаясь привлечь внимание Саймона, но он уже раздавал приказы.

— Брукс и Райф, езжайте в Пайл, соберите информацию, найдите следы.

Вокруг двигались люди, хватали оружие, Киллиан направился к стене, снял бронежилет и натянул его. Мое сердце бешено колотилось.

Саймон прошел мимо меня, и я почувствовал себя невидимкой. Я всегда ненавидел это чувство, но сейчас, когда дело касалось Калли, я не мог этого вынести.

— Пожалуйста, Саймон, — взмолился я, стиснув зубы, подходя к нему.

Он обернулся, его ореховые глаза встретились с моими, и он опустил голову. Этого было достаточно.

Он ничего мне не скажет.

— Ты знаешь, я бы взял тебя с собой, Уэс. Но не могу, сынок. Она убьет меня.

Мне хотелось ударить что-нибудь.

— Она, блядь, может быть мертва, а ты боишься, что она на тебя разозлится?

Это был пиздец.

Киллиан подошел, глядя куда угодно, только не на нас.

Ублюдок.

Я любил парня, но в тот момент завидовал его месту в этой жизни. Почему он посвящен в то, что происходит смоейдевушкой?

Почемукто угодно, кроме меня?

— Она моя, Саймон. Сделай исключение. — Мой голос был резким, в нем звучала ярость.

Достаточно резким, чтобы привлечь внимание окружающих. С президентом так не разговаривали.

Отец моей девушки смотрел на меня с жалостью.

— Я бы так и сделал, Уэс. Ты же знаешь.

Паника накрыла меня, когда они начали проходить мимо меня.

— Я не останусь в стороне, — предупредил я, но это прозвучало неубедительно. Что я мог сделать против клуба байкеров? Все, что я знал, это то, что должен был узнать хоть что-то, и как можно скорее. Слезы жгли глаза, и мне хотелось орать, пока кто-нибудь наконец меня не услышит.

Ничто не имело значения. Только она.

— Дай нам пару часов разобраться. Киллиан будет держать тебя в курсе, насколько это возможно. — Саймон сжал мое плечо, когда я вышел на крыльцо вслед за ними. Киллиан сочувственно посмотрел на меня и последовал его примеру. Хэмиш, Брукс, Райф — все последовали за своим лидером, оставив меня с женщинами.

Рэд стояла, скрестив руки на груди, с суровым выражением лица, а затем нырнула в кладовку. Я стоял там, сжимая кулаки так сильно, что боялся, что сломаю костяшки пальцев или у меня лопнет сосуд. Мне нужно было ехать с ними, но я знал — если попытаюсь, Саймон прикажет меня вырубить. Их двигатели взревели, когда они отъехали.

Через мгновение Рэд вернулась, держа в руках черный кожаный жилет.

— Саймон заказал его год назад. Он убьет меня, если узнает, что я показала его тебе, но я знаю, что ты чувствуешь. Я чувствовала то же десять лет назад, когда Брукс пропал на три дня. Я хотела кричать, содрать с себя кожу, когда никто не мог мне ничего сказать. Это было тяжелое время, и я не пожелаю такого никому. Я знаю, что тебе нужно, дорогой. — Она протянула жилет. — Вопрос в том, знаешь ли ты?

Я уставился на кожу, провел пальцем по нашивкам. Справа было мое имя, под ним — эмблема «Каменных Всадников», аббревиатура SRMC, затем надпись Вирджиния. У меня перехватило горло, когда я понял, что это.

Я вскинул голову.

— Здесь не написано «проспект».

Рэд улыбнулась, у нее на глазах выступили слезы.

— Дорогой, ты, кажется, не понимаешь своего места в сердце этого мужчины. Он любит тебя как родного. Ты всегда будешь королем в этом клубе. Ты забыл, сколько работы ты делал с Киллианом, когда у нас не было проспектов? Помнишь, как помогал Лаки, потому что жалел его?

Тогда я просто хотел быть частью того, что они делали. Готов был на все, лишь бы остаться.

Подняв жилет, я заметил маленькую нашивку с лисой — так в клубе называли Калли. И вдруг я представил, как заказываю ей жилет с надписью «Собственность Уэса». От этой мысли кровь ударила в член, что было совершенно неуместно, но образ не исчезал. Затем перед глазами появилось еще несколько: Калли в жилете и больше ни в чем, оседлавшая меня. Или в нем же, на пикнике с клубом, с ребенком на бедре, улыбается мне через плечо.

Это было то будущее, о котором я мечтал. Внезапно я захотел этого так сильно, что почувствовал его вкус. Я хотел быть в этом клубе. И хотел, чтобы она была рядом.

Я хотел это будущее.

Где я смогу показать ей, что корни, которые она так ненавидит, сильные и прекрасные. Где я мог бы помочь ей исцелиться настолько, чтобы полюбить эту жизнь и прожить ее со мной.

— Надень это, дорогой, и это будет кое-что значить. Это не та вещь, которую можно просто снять. Если ты станешь «Каменным Всадником», ты останешься им навсегда.

Предвкушение разливалось по венам, смешиваясь со страхом за Калли. Я знал, что делаю выбор прямо сейчас, но в моем сердце это была Калли. Я выбирал ее снова и снова. И в тот момент, с ней в сердце, я надел жилет. Рэд что-то прошептала, сжала мою руку и ушла на кухню.

Я выбежал наружу и направился к гаражу, где мы восстанавливали мой старый байк — тот, на котором я учился ездить с Киллианом, когда Калли не было рядом. Я сорвал брезент, достал коробку с полки — в ней были ключи, наличные и пистолет, который Саймон дал мне год назад.

Засунув пистолет за пояс джинсов, я оседлал байк и вставил ключ в замок зажигания. Как только двигатель заурчал, я схватил шлем и надел его на голову. Клуб уже уехал, но я был всего в паре миль позади. Я мысленно помолился, чтобы Калли нашли живой, затем повернул ручку газа и рванул за своими.

Глава 13

Калли

— Если тебе что-то понадобится — просто позови.

Я улыбнулась парню, который когда-то заигрывал со мной на уроках литературы. Гаррик Резерфорд превратился в симпатичного мужчину, который теперь управлял местной библиотекой. По стечению обстоятельств, он не был женат, владел домиком, который сдавал в аренду, и горел желанием помочь мне всем, чем мог.

— Большое спасибо, Гаррик, я так и сделаю, — я положила руку на его локоть, надеясь, что мой флирт сработает. Похоже, я наконец нашла в Роуз-Ридже человека, не связанного с «Каменными Всадниками». От осознания этого у меня слегка закружилась голова, когда Гаррик улыбнулся, постучал по столу и ушел.

Как только он скрылся, я достала телефон и написала Лоре.

Я:В библиотеке успех. Как дела в баре?

Был полдень, так что я не ожидала многого, но местные завсегдатаи могли оказаться полезными.

Мы разработали этот план после нашего вчерашнего жалкого провала выведать клубные тайны. После ухода от Уэса я застала Лору, спорящей с Киллианом и увела ее, объяснив, что нам нужно придумать что-то другое. Я скрыла за маской равнодушия свои эмоции по поводу того, что Уэс обошелся со мной, как с клубной подстилкой. Я знала, что мой бывший привык получать любую женщину, какую захочет, и раз я была на его территории, вполне логично было предположить, что он попытается поставить меня на колени или уложить на спину. Но меня бесило то, насколько я сама была близка к тому, чтобы поддаться.

Я ненавидела себя за то, что до сих пор испытывала к нему влечение, поэтому сегодня я твердо решила держаться подальше от клуба и начать поиски за пределами стен, которые возвели «Всадники», чтобы держать всех подальше. Новый план состоял в том, чтобы побродить по городу в надежде, что кто-то проболтается о последних событиях.

Мои поиски начались с библиотеки. Я знала, что местные репортеры, скорее всего, все еще на зарплате у клуба, но была вероятность, что газеты поменьше или даже блогеры публиковали свои собственные репортажи, похороненные под официальной версией. Поскольку в хижине не было Wi-Fi, я взяла ноутбук и устроилась за старым деревянным столом. Старый ковер убегал под стеллажи с книгами, выстроившимися рядами передо мной, скрывая меня от посторонних глаз в глубине зала.

На столе передо мной завибрировал телефон.

Лора:Пока ничего. Единственное, чего мне удалось добиться — это получить приглашение на знаменитое общественное барбекю «Каменных Всадников», где горожане судят их чили. Один парень уже набрался и начал развязывать язык. Дам знать, если что.

Я улыбнулась, радуясь, что хоть у нее есть какой-то прогресс. Затем кликнула на статью, которая показалась многообещающей, и одновременно написала Киллиану, интересуясь, как дела у Макса. Когда я придумывала этот план, то понимала, что псу сегодня понадобится более надежный присмотр, учитывая, что нас не будет некоторое время.

Я:Как мой мальчик?

Отложив телефон, я углубилась в статью.

«Опасность, о которой молчат» — материал был написан кем-то с неправдоподобным псевдонимом, но автор, похоже, довольно хорошо разбирался в местных событиях.

Я наклонилась ближе к экрану, вчитываясь в текст.

Проблема состоит в том, что никто не говорит, что видит или знает. В этой части Вирджинии быстро нарастает угроза, а местные власти закрывают глаза на перестрелки между мотоклубами. Возьмем недавний конфликт между «Каменными Всадниками» и «Рейдерами Смерти». Говорят, «Всадники» появились здесь благодаря Сесилу Стоуну, основавшему клуб с другими работниками фабрики. Его война с «Рейдерами», которые, по слухам, базируются в Пайле, длится уже лет тридцать. Каждый раз, когда клубы заключают перемирие, находится новый повод для вражды. По данным моего источника, Саймон Стоун, нынешний лидер «Всадников», участвовал как минимум в пятнадцати смертельных стычках с «Рейдерами». Это не стало бы новостью для тех, кто следит за деятельностью этого клуба, если бы не тот факт, что в этом уголке Вирджинии действуют целых четыре враждующих клуба, носящих нашивку «1%». Я лично писал губернатору, требуя объяснений, почему насилие в нашем штате остается без внимания, но ответа так и не получил. Уже сформировалась группа, требующая изгнать клубы из этой части Вирджинии ради безопасности наших детей и местного сообщества.

Вибросигнал заставил меня вздрогнуть.

Киллиан:Твой мальчик плохо себя ведет и не слушает ни единого слова. Предупреждаю — с ним будет сложно справиться. Но ты и сама знаешь… Он всегда был таким.

Я недоуменно нахмурилась, перечитывая сообщение. Макс обычно отлично слушался, даже незнакомцев, по крайней мере, мне так говорили. Почему у Киллиана…

Я подняла голову и увидела, как Гаррик быстро идет ко мне. Его обычно бледное лицо раскраснелось, а выражение лица стало раздраженным. Мне понадобилась секунда, чтобы понять причину, почему он выглядел расстроенным, но мужчина, шедший за ним, расставил все по местам.

В тех самых коричневых мотоциклетных ботинках и джинсах, идеально сидящих на его бедрах, Уэс шел по библиотеке, будто владел всем миром. Его черный жилет был накинут на белую футболку, лицо гладко выбрито — его волевая линия подбородка за семь лет стала еще убийственнее. В руке он сжимал темно-фиолетовый поводок, отчего я чуть не прыснула со смеху. Макс трусил рядом с ним, высунув язык и пуская слюни.

Киллиану это с рук не сойдет.

— Калли, этот человек настаивает на встрече с тобой, — сквозь зубы выдавил Гаррик, опустив взгляд. Его покрасневшее лицо заставило задуматься, что же Уэс такого ему сказал.

Я улыбнулась старому другу и коснулась его руки.

— Спасибо, Гаррик, прости за беспокойство.

Тот слабо улыбнулся, игнорируя пса и лидера мотоклуба, стоявших рядом с ним. Уэс вытянул руку, уперев ладонь в грудь Гаррика, уверенно отталкивая его от меня.

— Спасибо за твою работу, Джерод.

Мой друг резко поправил его.

— Гаррик.

Уэс усмехнулся.

— Да мне насрать. Проваливай отсюда.

Макс проигнорировал их обоих и уткнулся мордой мне в живот. Я провела рукой по его мягкой шерсти.

— Почему мой пес у тебя? — спросила я, когда Гаррик повернулся, стиснул зубы и вернулся к своему столу.

Уэс воспользовался моментом, чтобы обойти стол и сесть рядом.

— Эй!

Он поднял руку, обхватив меня за талию, пока я пыталась прикрыть то, что нашла.

Уэс фыркнул и начал зачитывать вслух:

— Эти конкурирующие клубы больше похожи на банды, и их нужно остановить. Нажмите здесь, чтобы узнать, как вы можете повлиять на следующие выборы и положить конец их деятельности. Каждый из них заслуживает тюрьмы, и я сделаю все, чтобы это произошло.

Я скрестила руки на груди, пока он продолжал просматривать текст.

— Вау, захватывающее чтиво, Ривер.

Меня бесило то, что он продолжал меня так называть, особенно потому, что это по-прежнему вызывало мурашки по коже.

— Просто читала местные новости, — небрежно ответила я, будто могла скрыть свои истинные намерения.

И, как назло, пришло сообщение.

Уэс поднял телефон и зачитал:

Лора:Киллиан только что ворвался в бар и оттащил меня от того парня, с которым я говорила. Сказал, что ведет меня куда-то поесть. Если к вечеру от меня не будет вестей, это значит, что либо я мертва, либо он. Если он тебе хоть немного дорог, поминай его в своих молитвах, потому что этот ублюдок действует мне на нервы

— Я не забылни единой деталио тебе, Ривер.

Я уставилась на него, слегка приоткрыв рот.

Гаррик внезапно прервал нас, появившись из-за стеллажа.

— Калли, ты должна увести отсюда собаку. Люди жалуются.

Уэс подавил смешок, когда я яростно закивала. Верно, пес, библиотека, Уэс…

Я задвинула стул и вырвала поводок у своего бывшего. Когда я уже направлялась к выходу, Гаррик догнал меня и осторожно потянул за запястье.

— Подожди, прежде чем уйдешь… — он замолчал, глядя на Уэса за моей спиной.

Отведя меня в сторону, он спросил:

— Могу я попросить у тебя номер телефона?

О черт.

Я флиртовала с ним, и теперь он хочет мне позвонить? Пригласить на свидание? Гаррик был горяч и мог бы отвлечь меня… но также, как и со всеми остальными после Уэса, это закончится быстрее, чем начнется.

Улыбнувшись ему, я уже собиралась ответить вежливым отказом, но Уэс встал за моей спиной и притянул меня вплотную к своей груди.

— Можешь взятьмойномер, Джерод. Позвони и спроси, хочет ли Калли поболтать, ведь она остановилась уменя.

Подожди… что?

Я попыталась развернуться, но Гаррик уже уходил, и я почувствовала себя дерьмово. Мы вышли на улицу, и я шлепнула Уэса по груди.

— Зачем ты это сделал?

Он снова схватил меня за пояс и повел к машине.

— Пока ты здесь, ни один мужик не посмеет к тебе подкатить. Если уедешь — другое дело. Я не смогу контролировать, с кем ты. Но в этом городе тымоя. Этоябуду с тобой встречаться.Ябуду звонить.Ябуду трахать тебя. Хочешь романтики? Читай свои книжки, которые ты так любишь. Когда вернешься в Вашингтон, трахайся с кем угодно. Но здесь? Я не допущу, чтобы ты была с кем-то еще.

Он даже не стал дожидаться моего ответа. Прошел мимо, открыл дверь и усадил Макса на заднее сидение.

— Поехали, поедим, — сказал он буднично, пока я пыталась осмыслить его слова.

Уэс изменил свою позицию в отношении меня на прямо противоположную, и поверг меня в шоковое состояние. Или вызвал сердечный приступ. Трудно было понять.

— Уже поздно. На Мэйн-стрит есть парочка мест с летними верандами, возьмем «лошадь» с собой.

Макс наклонил голову, будто пытаясь понять, что происходит.

Почему он звал меня на ужин? Он был так груб со мной в хижине, и каждое наше взаимодействие после… Это точно ловушка.

— Ну… — начала я, но Уэс перебил меня, схватив сумку с моим ноутбуком и аккуратно положив ее на переднее сидение машины.

Затем он выпрямился, придерживая дверь. Это было молчаливым приглашением садиться, но я застыла. Асфальт был раскаленным, пышущим жаром, пот стекал по шее. Уэс нахмурился, явно не понимая, почему я не двигаюсь с места. Макс гавкнул с заднего сидения, будто тоже недоумевал.

— Я голоден, Ривер. Если ты не пошевелишься в ближайшие пять секунд, сомневаюсь, что тебе понравится то, что я выберу.

Его взгляд медленно скользнул вниз по моему телу, остановившись между моих бедер.

Мозг отказывался работать, но я наконец села, все еще ошеломленная и растерянная. Уэс обошел машину и устроился за рулем, его угрюмый взгляд и сжатые челюсти диссонировали с моим женским авто. Не говоря уже о его кожаном жилете, джинсах и ботинках.

Пристегиваясь, я спросила:

— Как ты добрался сюда с Максом? Где твой байк?

Уэс сжал руль, пока мы выезжали на Мэйн-стрит.

— Меня подбросили. Решил, что вернемся домой на твоей.

Словодом, сказанное им, вернуло меня в то время, когда мне было пятнадцать, когда он вложил мне в ладонь украшенный звездами ключ, обещая будущее, в котором не имел права клясться.

Воспоминание заставило меня замолчать вместо того, чтобы спросить, что он имел в виду. Речь о хижине? Или он намекал, что я останусь с ним?

Не успела я опомниться, как мы припарковались напротив милого ресторанчика с красными навесами и гирляндами над открытой верандой. Изнутри лилась музыка, создавая расслабленную атмосферу летнего вечера. Мне сразу захотелось окунуться в это ощущение.

Уэс уже вышел из машины, помогая Максу, а я последовала за ним. Мы пересекли улицу бок о бок, и я улучила минутку, чтобы быстро оглядеться по сторонам. Улица изменилась с тех пор, как я жила здесь. Появилось больше кафе, салон красоты, магазин декора, книжный и… о боже!

Ноги понесли меня сами, хотя Уэс был уже у входа в ресторан. Я быстро прошла по тротуару, минуя витрины, пока не достигла последней. Я понятия не имела, пошел ли Уэс за мной или занял место в ресторане, но мне было все равно.

Витрина выделялась бирюзовой отделкой и стильной вывеской с черепом, из которого росли розы.

«Мертвые розы»5.

Ухмыльнувшись такой удачной игре слов с названием города, я вошла внутрь и тихо выдохнула от восторга. Лобби, отделанный твердыми породами дерева, встретил меня звуками классического рока, доносившимися из динамика на стойке администратора. В глубине, где, вероятно, стояли кресла, музыка была громче. Низко висевшие светильники освещали кожаный диван, картины на стенах и стойку у входа. Я провела пальцем по толстым переплетам, разложенным для гостей, чтобы они могли что-то выбрать из готовых дизайнов.

За стойкой никого не было, поэтому я не торопилась и изучала визитки. Всего два тату-мастера и менеджер студии.

— Чем я могу вам помочь? — раздался чей-то голос из глубины.

Коридор раздваивался налево и направо, с туалетом посередине.

Указав большим пальцем через плечо, я ответила:

— Просто смотрю, как у вас тут все устроено. Я работаю в Вашингтоне… Но родом отсюда, и мне просто было любопытно рассмотреть все поближе.

Я покраснела, осознав, как нелепо это прозвучало.

Парень, почти подросток, с тремя кольцами в губе, двумя в брови и одним в носу, приветливо улыбнулся.

— Ты случайно не ищешь работу? У нас два свободных места, и благодаря новому владельцу клиентов стало в разы больше.

У меня в груди вспыхнул восторг. Разве не об этом я мечтала перед приездом? В идеале я хотела свою студию, но свободное место тоже вариант.

— Эм… — я подошла ближе к стойке, которая разделяла нас, слегка шокированная и взволнованная. — У вас есть анкета? Или как узнать подробности?

Парень сорвал свои черные латексные перчатки и направился к шкафу.

— Думаю, Элис хранит их здесь, но можно заполнить и онлайн. Сейчас я найду визитку с информацией.

Он перебирал бумаги, когда за моей спиной открылась дверь, и я предположила, что это новый клиент, но затем заметила, как вытянулось его лицо.

— Мистер Райан, привет! То есть… здравствуйте, извините. — Он покраснел, и я тоже, потому что, черт возьми, какой неудачный момент.

Я медленно обернулась и увидела Уэса, стоящего в дверном проеме со скрещенными на груди руками и фиолетовым поводком, намотанным на кулак. Резкий контраст с тем, каким опасным и привлекательным он был. Его взгляд потемнел, когда он изучал меня с новым интересом. Макс потянул поводок, желая добраться до меня, и заставил меня подойти к Уэсу.

— Прости, я уже иду, просто хотела взглянуть это место.

Парень тоже подошел, его глаза горели энтузиазмом.

— Я как раз собирался дать ей информацию о вакансии. У нас из-за наплыва клиентов не хватает рук.

Я пыталась понять, какое отношение Уэс имеет к студии, и почему парень назвал его «мистер Райан». Его имени не было на визитке управляющего… Может, она старая?

— Я не знал, что она остается в Роуз-Ридже, — ответил Уэс, глядя на меня.

Мой заторможенный мозг наконец-то сопоставил все факты, и я почувствовала, как по моему лицу пробежала легкая дрожь.

— Ты новый владелец?

Парень переводил взгляд с одного на другого, словно не зная, что делать.

Молчание затягивалось, его комментарий повис в воздухе, а мой вопрос остался без ответа.

Наконец, парень кашлянул.

— Так… мне дать ей анкету?

Уэс, наконец, отвел от меня взгляд и посмотрел на своего сотрудника.

— Нет, в этом нет необходимости.

Боль затопила мою грудь. Это было иррационально и глупо, я ведь не собиралась оставаться здесь, но, тем не менее, дверь, которую я так взволнованно рассматривала как возможность, просто захлопнулась у меня перед носом.

Не сказав больше ни слова, я вышла из тату-салона и зашагала по улице, позволяя Уэсу догнать меня. Я была голодна и мне все еще хотелось поговорить с этим мужчиной по-взрослому, поэтому направилась к ресторану с красными навесами. По пути я старалась укрепить стены вокруг своего сердца. Хватит вестись на слова Уэса, его взгляды и прикосновения. Я хотела обсудить, как продать собственность, узнать, что он скрывает, и убраться отсюда к чертовой матери.

Обойдя здание, я нашла вход, над которым симпатичными буквами было написано название бистро.

«У Клары».

Хозяйка вежливо, но сдержанно улыбнулась, потянулась за меню… а затем ее лицо преобразилось, когда она посмотрела за мое плечо. Голубые глаза загорелись, алые губы растянулись, а пальцы вцепились в длинные черные волосы. Я поняла, даже не оборачиваясь, — в ресторан вошел Уэс.

— Привет, Джулс, столик на двоих, — его голос разнесся по небольшому залу. Макс снова ткнулся носом в мой бок.

Бедняга. Не его вина, что этот идиот держал его поводок, а я уже дважды его бросала.

Я попыталась выдернуть поводок у Уэса, но тот свирепо посмотрел на меня в ответ и сжал его еще сильнее.

— Конечно… На веранде, я полагаю? — Джулс усмехнулась, доставая второе меню.

Уэс кивнул, и мы последовали за ней на улицу. Нас усадили за столик на двоих. Макс нашел миску с водой, осушил ее и со стоном плюхнулся рядом.

— Твой обычный напиток, Уэс? — Джулс наклонилась над столом, демонстрируя декольте. Похоже, она расстегнула лишнюю пуговицу где-то между моим входом и тем, как мы уселись за столик.

— Да, спасибо. И можно фирменную грудинку, две порции, плюс луковые кольца.

Джулс бросила на меня быстрый взгляд, будто стараясь не обращать внимания на мое присутствие, кивнула и ушла.

Я развернула приборы.

— Часто тут бываешь?

Уэс взял стеклянную бутылку с водой и, ухмыляясь, налил нам по стакану.

— Рэд обожает это место. Я прихожу сюда с ней и Бруксом, и с теми, кого они подсовывают мне на свидания. Они пытаются сделать меня более человечным и менее раздраженным. Говорят, я слишком много работаю и у меня нет личной жизни.

Это заставило меня улыбнуться. Рэд и Брукс были забавными, и образ Уэса, сидящего за одним из маленьких столиков с этими двумя и какой-то девушкой, неловко пытающегося разговаривать, был просто уморительным. Брукса нельзя было брать в приличные места, а если добавить Рэд в эту неловкую ситуацию — наверняка это был полный хаос.

— Что? — спросил Уэс, улыбаясь мне поверх своего стакана.

— Просто представила. Должно быть, здорово, когда они устраивают тебе свидания. С кем-то сошелся?

Он улыбнулся, и весь тот солнечный свет, которого мне не хватало, вернулся, заставляя сердце пропустить удар.

— Нет. Рэд и Брукс спорили перед бедными девушками о какой-то фигне, и те чувствовали себя не в своей тарелке. Еще они не давали им вставить слово. Одна потом попросила мой номер, предложив переспать.

Мне не стоило спрашивать, чем это закончилось, но я все равно спросила.

— Ты согласился?

Его взгляд встретился с моим, и в животе снова стало тяжело. За те годы, что мы не виделись, я спала с другими, так что было логично предположить, что он тоже. Но мысль о нем с кем-то все еще лишала меня дыхания.

— Ты правда хочешь знать, Калли? Потому что я, блядь, не хочу слышать ни о ком из твоих. Не хочу знать, ждет ли тебя кто-то в Вашингтоне, помолвлена ли ты или вышла замуж. Даже если какой-то незнакомец поцеловал тебя на Новый год — мне плевать.

Я отхлебнула воды, пытаясь избавиться от кома в горле, медленно осознавая его слова и пытаясь решить, что сказать дальше. Но это было бесполезно. Мой мозг и сердце сегодня жили своей жизнью.

— Почему? Если ты давно забыл меня, как говорил, то почему тебя это должно волновать?

Уэс наклонился ближе, сверля меня взглядом.

— Потому что для меня все это принадлежаломне. Каждый поцелуй. Каждый стон. Каждое прикосновение. Все, что ты делала эти семь лет, должно было бытьмоим. Ты украла у меня целую жизнь, Калли. Прости, если я не хочу слышать про какого-то Крейга, который заявился в твою квартиру в полночь, а потом еще дважды стучался в дверь.

Секундочку… Моя спина выпрямилась, по рукам побежали мурашки.

— Или про ублюдка по имени Джо, который подцепил тебя на фермерском рынке и затащил к себе, где ты пробыла до полуночи. И уж точно не хочу знать про какого-то ковбоя, который нашел тебя на родео и решил, что имеет право трахнуть в кузове своего пикапа.

О боже.

Слезы жгли глаза, ноздри трепетали.

Как он мог…

— Уэс… — мой голос дрогнул, когда появилась Джулс с луковыми кольцами, прерывая момент. Я опустила голову, скрывая свои эмоции. Слезы застилали глаза, а его признание перевернуло все с ног на голову.

Когда она ушла, я посмотрела на него, сжав челюсть и изобразив суровость.

— Как ты… — это все, что я смогла выдавить из себя, но хотела спросить, следил ли он за мной, потому что он только что рассказал — с ужасающей точностью — о каждом сексуальном контакте, который у меня был за последние семь лет. Их было немного, ровно столько, чтобы разрушить мое самоуважение. Каждый раз, когда я с кем-то спала, это был способ убедить себя, что я забыла Уэса, и каждый раз я сравнивала их с ним. Каждый раз все заканчивалось неудачей, и я эмоционально отключалась. Мне было интересно, знал ли Уэс о тех, кто продолжал мне писать, кто хотел от меня большего, но у меня просто не было сил, чтобы дать им это.

Уэс смотрел на меня, и через несколько напряженных секунд прошептал:

— Лучше спросить — кактымогла?

Я почувствовала себя так, словно мне дали пощечину.

— О чем ты? Мы расстались… прошли годы, Уэс.

Его челюсть двигалась так, словно он жевал стекло, и внезапно в его взгляде появился блеск.

— Ты ушла от меня, Калли. Ты покончила сомной. Я хорошо к тебе относился, не давал гребаного повода уйти. Но ты двинулась дальше.

Я фыркнула, швырнув салфетку на стол.

— И что, Уэс? Ты такой, блядь, идеальный, что сам не спал ни с кем? — Потому что я знала — он не мог возглавлять клуб моего отца и не спать с кем-то. Я выросла, принимая секс и наготу как часть жизни, а не что-то особенное, и не придавала этому особого значения. Пока не встретила Уэса и не поняла, что это может значить больше.

Внезапно он наклонился так близко, что наши носы почти соприкоснулись, и прошипел:

—Нет.

Его взгляд скользнул по моему лицу, остановившись на губах.

— Я не мог прикоснуться к кому-то после тебя. Ты была первой, и, черт возьми, останешься единственной… После того, что было между нами, другой быть не может.

У меня так сдавило грудь, что стало трудно дышать.

Слезы текли по лицу, и причина, по которой я когда-то бросила любовь всей своей жизни, теперь стала казаться незначительной. Я скучала по нему. Любила его. Это никогда не прекращалось, но расстояние разделило нас, бросив на противоположные стороны мира, не давая возможности вернуться друг к другу.

Я смотрела на него, он на меня, и когда принесли еду, мы ели в полной тишине. Что я могла сказать? Он ни к кому не прикоснулся за прошедшие годы, а я — да. Почему меня от этого тошнило? Внезапно еда потеряла вкус, я лишь водила вилкой по тарелке.

Я не только стала злодейкой, которая разрушила наши отношения, но и той, кто стала жить дальше. Я ненавидела себя, и лекарства не было. Но в глубине сердца шевелилось предательство его бездействия. Почему он не пришел за мной? Не попытался вернуть? Это значило больше, чем любой физический контакт.

Уэс оплатил счет, и мы поехали обратно. Мы не говорили о том, что я нашла в библиотеке или чем-то еще. Я не знала, как заговорить об этом. Уэс признал, что не хотел двигаться дальше физически, но я не сомневалась, что эмоционально он давно отпустил меня.

Солнце уже скрылось за холмами, когда Уэс припарковался у своего дома. Я все еще ожидала, что он отвезет меня в хижину, но он вышел, взял Макса и направился к двери.

Я больше не могла этого выносить. Мне нужно было знать, что происходит.

— Почему я здесь?

Уэс посмотрел на меня через плечо, затем открыл входную дверь. Я вошла за ним, обхватив себя руками. В его доме было темно, если не считать угасающих лучей заката, проникавших в окна.

— Я уже забрал все твои вещи из хижины. Приготовил комнату для гостей. — Уэс указал на небольшую дверь под лестницей, ведущую из гостиной. Это была скромная комната с двуспальной кроватью в центре и прикроватными тумбочками с двух сторон. Прозрачные зеленые занавески обрамляли окно с закрытыми жалюзи и падали на толстый ковер, лежащий на полу. Здесь было мило, намного лучше, чем в хижине.

— Почему я здесь, Уэс? — повторила я вопрос, повернувшись к нему.

Макс уже устроился в гостиной на своей лежанке, которую перевезли из хижины.

Уэсли упер руки в бока, уставившись в пол, затем выдохнул и поднял на меня свои глаза цвета виски.

— Этой ночью в почтовом ящике оставили фотографию.

Я нахмурилась, пытаясь осмыслить его слова.

— А еще кто-то шатался вокруг хижины… Так что я решил перевезти тебя поближе.

Он многого не договаривал, и неприятное ощущение в животе подсказывало, что на фото была я, но мне не хотелось делать поспешных выводов.

— Что было на фото? — спросила я с пересохшим горлом.

Уэс так долго молчал, что я уже подумала, будто он не ответит, но наконец он поднял глаза.

— Ты. Восемнадцатилетняя. После того, как они тебя похитили. Ты без сознания в их клубе… Ты и их президент.

Мой вздох превратился в всхлип.

— Какого черта это значит?

Мозг лихорадочно перебирал вытесненные воспоминания, тот ужас, который я так старалась забыть.

— Они делали анализ на изнасилование… Я не… — начала я, но Уэс резко оборвал меня.

— Ты сидела у него на коленях… Он просто держал тебя.

Я замолчала и сползла по стене. Потому что, черт возьми, а если они сделали со мной что-то еще, что не показала криминалистическая экспертиза? Я и раньше задумывалась об этом, но каждый раз, когда у меня возникала такая мысль, я просто пряталась в своей новой жизни в Вашингтоне.

— Он хочет войны со мной и знает, что ты здесь. Это способ подразнить меня. Но раз они в курсе, я не стану рисковать.

Это не может повториться. Я не собиралась снова превращаться в испуганную девочку, дрожащую перед врагами отца. Не могла.

Я даже не заметила, как Уэс опустился передо мной, но почувствовала, как его пальцы коснулись моих рук, закрывавших лицо.

— Я не допущу, чтобы с тобой что-нибудь случилось, Калли. Ты должна мне доверять. И отчасти поэтому мне нужно прочитать письмо, которое оставил твой отец. Теперь мы партнеры, малышка. Ты нужна мне так же, как я тебе. Они придут за тобой даже в Вашингтон… Ты это знаешь.

Я провела дрожащей рукой по волосам. Он был прав. И шансов пережить второе похищение у меня практически не было, тем более, без отца.

Грусть и горе охватили меня при мысли о том, что его больше нет рядом, чтобы я чувствовала себя в безопасности.

Но мне нужно было научиться справляться самой. Его больше не было, но я все еще была Стоун, и это что-то значило. Я не собиралась сдаваться.

— Письмо, Ривер.

Тяжело вздохнув, я поднялась на ноги и огляделась в поисках сумок. Вещи Лоры были на месте, но мои исчезли.

— Где мои вещи?

Уэс тоже поднялся, запустив руку в волосы.

— Эм… Я покажу.

Он вышел из комнаты и поднялся по лестнице. Я уже была в этом доме и знала, что наверху только одна спальня. Но все равно шла за ним, будто не понимая, куда он направляется. Может, он хотел поселить меня в своем огромном гардеробе. Так или иначе, мысль о том, чтобы находиться с ним в одном пространстве одновременно пугала и возбуждала.

У двери он бросил на меня еще один взгляд через плечо и вошел внутрь.

Кровать выглядела так же, как в прошлый раз — с пухлым одеялом и темно-синими подушками. В гардеробной стояли мои сумки, но они были пусты.

Я прошла дальше в гардеробную и замерла. На ранее пустых вешалках была аккуратно развешена моя одежда — футболки, джинсы, юбки, шорты. Обувь стояла на полке, а рядом — та самая сумка с потайным карманом, где я хранила письма отца. Теперь не было смысла это скрывать. Я достала ее, расстегнула подкладку и вынула конверты. Пока Уэс будет читать письмо из завещания, я займусь той пачкой, которую раньше приняла за его послания.

С письмами в руках я обернулась к Уэсу.

Он прищурился, глядя на пачку.

— Сначала объясни, почему мои вещи распаковали и перенесли сюда? — Возможно, этому было другое объяснение, а я поторопилась с выводами. Возможно, он останется в клубе, а этот дом отдаст мне и Лоре.

Уэс вздохнул, оттолкнулся от дверного косяка, затем снял футболку и скинул ботинки.

— Я не стану рисковать твоей безопасностью. Это лучшее место, где я могу за тобой присматривать.

По телу разлилось тепло от его слов и того, что он избегал моего взгляда. Он мог сделать это, не распаковывая мои вещи. Это был личный поступок, за которым крылось нечто большее.

— Ладно, — я решила не зацикливаться на неловкости момента и сосредоточилась на письмах. — Можешь прочитать письмо и просмотреть остальные, если тебе интересно. Но я хочу знать, что происходит с клубом. Почему ты не хочешь его продавать. Настоящую причину, которая тебя пугает.

Уэс стиснул челюсть, уставившись в пол, обдумывая мои слова. Пока он колебался, я разглядывала его обнаженный торс. Его джинсы низко сидели на бедрах, открывая серую полоску боксеров. Рельефные мышцы его пресса напряглись, когда он вытянул руки над головой и вздохнул.

— Черт. Ладно.

Он выхватил пачку писем у меня из рук и направился к кровати.

— Давай, Ривер, устраивайся поудобнее.

Я сбросила обувь и забралась к нему на кровать.

Глава 14

Уэс

18 лет

Кожаная куртка жгла плечи, будто я вытатуировал законы и клятвы клуба на каждом дюйме своего тела, чтобы каждый видел — я наконец принял нашивку. Даже сейчас, под покровом ночи мчась к клубу «Рейдеров Смерти», я понимал, что цвета и слова, вышитые на этом жилете, определят мою жизнь. Я только надеялся, что Калли поймет и останется со мной несмотря на то, что я сделал единственную вещь, которую она просила не делать.

Если она жива.

Эта мысль отрезвляла, и я прибавил газу. Никто не сказал мне, куда ехать, и не подтвердил, кто это сделал, но я знал достаточно, чтобы догадаться — это дело рук «Рейдеров». Они были единственными, кто враждовал с «Каменными Всадниками» с тех пор, как я начал бывать в клубе и прислушиваться к разговорам. Я знал, куда ехать — расположение их клуба часто обсуждали и шутили по этому поводу.

—Сразу за Пайлом, та старая мельница вспыхнет в секунду,— обычно орал Брукс в пьяном угаре.

Я свернул на грунтовку за мельницей, сбавил скорость у ржавого забора и увидел ряд мотоциклов. Пять человек патрулировали территорию — видимо, охраняли байки от саботажа.

Я припарковался рядом с их мотоциклами и спешился.

— Какого черта? — я услышал, как Джайлс, один из новичков, закричал, заметив меня.

С хриплым стоном ко мне, прихрамывая, подошел Хэмиш.

— Нет-нет-нет… Что ты наделал, сынок?

Я проглотил ком в горле. Все понимали, что означает этот жилет. Его не надевают просто так — это на всю жизнь.

— Мне нужно знать, где она.

Хэмиш посмотрел на меня с сочувствием, его взгляд наполнился жалостью. От гнева у меня внутри все сжалось.

— Не смотри на меня так, просто скажи.

— Они внутри, — тяжело вздохнул он. — Говорят с Дирком.

Я узнал это имя — это был президент «Рейдеров». Больной ублюдок, если верить слухам. Именно из-за него Саймон враждовал с этим клубом. «Всадники» с осторожностью занимались нелегальной деятельностью — до сих пор это были только алкоголь и сигареты. Но «Рейдеры» торговали более серьезным дерьмом, и даже ходили слухи, что они продали какую-то женщину.

Саймон не потерпел бы такого у себя под носом.

И уж тем более рядом со своей дочерью.

От одной мысли, что они могли с ней сделать или увезти куда-то, желудок скрутило в узел.

— Если ты пойдешь туда, все может стать хуже, — предупредил Хэмиш. Остальные участники группы курили и разговаривали друг с другом, нервно поглядывая на меня.

Я ненавидел, что он прав и никогда не смог бы смириться, что сделал хуже, но мне нужно было попасть туда.

— Здесь есть черный вход?

Хэмиш наклонил голову набок, но я уже заметил вспыхнувший огонек в его глазах, как будто ему пришла в голову та же мысль.

— Отведи меня туда, и я проберусь внутрь. Потом вернешься обратно. Я сам разберусь с Саймоном.

Хэмиш покачал головой и ткнул пальцем мне в лицо.

— Твой мотоцикл услышат все. Иди вдоль забора, после электрощитка увидишь табличку размером два на четыре дюйма, закрашенную белой краской. Слева будет клавиатура, как будто ты не сможешь войти, не воспользовавшись ею, но это муляж. Там есть щель, проберись через нее и продолжай идти. У лестницы, прямо слева от тебя, будет дверь. Постучи четыре раза. Скажешь, что от Хэмиша.

Откуда он знал как попасть внутрь?

— Там есть парень твоего возраста, он сын одного из моих друзей. Мы держали нашу дружбу в секрете из-за того, что мы в разных клубах, но его сын хороший парень. Он впустит тебя и отведет к Калли.

— Почему ты не сказал Саймону об этом с самого начала?

Хэмиш достал новую сигарету и сунул ее в рот.

— Дирк похитил ее, чтобы привлечь внимание Саймона. Есть причина, по которой он сделал это. Я очень сомневаюсь, что он собирается причинить ей вред, но все зависит от того, чего он хочет от нашего клуба. Он собирается заключить сделку, но независимо от того, о чем они договорятся, я хочу, чтобы она была в безопасности. Так что иди, посмотри, сможешь ли ты вытащить нашу девочку, пока они торгуются.

Я не стал дожидаться, пока мне скажут второй раз. Я рванул вдоль забора, стараясь не высовываться и смотреть в оба. Темнота помогала, особенно когда я увидел нескольких парней, которые курили, прогуливаясь вдоль периметра. Я затаился и подождал, пока они пройдут, прежде чем медленно пошел дальше. Когда я приблизился к электрическому щитку, я остановился, потому что все действительно выглядело так, что проникнуть внутрь невозможно. Камеры, электрическое ограждение — все как описал Хэмиш.

Осторожно ступая, я сделал, как объяснил Хэмиш, и, проигнорировав клавиатуру, протиснулся в щель. Я продолжал идти, пока не наткнулся на лестницу, о которой он говорил. Под ней я обнаружил ржавую стальную дверь. В последний раз оглядевшись, я постучал четыре раза.

Через несколько секунд кто-то с некоторым трудом начал тянуть тяжелую дверь, как будто для того, чтобы открыть ее, требовалось усилие. Мои нервы были на пределе, а пальцы так и чесались выхватить пистолет, спрятанный сзади за поясом джинсов, но я доверял Хэмишу. Он сказал, что кто-то с той стороны заслуживает доверия.

Наконец, дверь открылась, и какой-то пожилой мужчина высунул голову, бормоча что-то невнятное.

— Какого черта ты здесь делаешь?

Я уже собирался солгать, как вдруг услышал другой голос, привлекший внимание мужчины. И на смену ему появился парень моего возраста, нахмуривший брови.

Черт. Я ожидал увидеть кого-то другого.

— Кто ты, черт возьми, такой?

У него были темные волосы, почти черные, и они падали ему на лоб, закрывая его светло-голубые глаза.

— Меня прислал Хэмиш, — быстро выпалил я, опустив руки. Я наблюдал за языком его тела и заметил, что он не выглядит напряженным или взвинченным. Как только я назвал имя Хэмиша, его лицо расслабилось, и он отошел в сторону.

Я вошел внутрь, внимательно следя за тем, что у меня за спиной.

Дверь за мной закрылась, и мне потребовалась секунда, чтобы привыкнуть к обстановке. В комнате было темно, только одна лампа горела сверху.

— Монти, оставайся на своем посту, этот со мной. — Парень помоложе кивнул более старшему. Тот вернулся на свое место за столом, чуть не упав со стула. Должно быть, в каком-то смысле он исполнял роль охранника, но выглядел как дерьмо и казалось, что он вот-вот рухнет.

Парень повел меня из складского помещения дальше по коридору.

— Если тебя послал Хэмиш, значит, ты здесь из-за нее.

Возбуждение вспыхнуло в груди, как гребаная рождественская елка. Я подавил желание схватить его и вытрясти нужную информацию.

Вместо этого я едва заметно кивнул.

Он прошел мимо другого склада, на этот раз с деревянными ящиками. Парень оглянулся через плечо и сказал:

— Я Сайлас.

— Уэс, — ответил я, шагая за ним по зданию клуба. Я понял, что это часть подвала.

— Послушай, я могу отвести тебя к ней, но тебе придется самому придумать, как выбраться отсюда. Какое-то время они держали ее наверху, просто чтобы сфотографировать и еще какого-то дерьма, но потом спустили сюда. Я знаю, Саймон пытается договориться об условиях, но у меня такое чувство, что это займет некоторое время.

Я уже сходил с ума от того, что она просто находилась здесь, и что, черт возьми, он имел в виду, когда говорил о фотографиях? Черт.

— Что именно вы с ней делали, когда спустили вниз?

Мы остановились у небольшой лестницы, ведущей на другую площадку рядом с коридором. Сайлас повернулся и встретился со мной взглядом.

— У меня есть свои гребаные демоны, которые выходят поиграть, и именно по этой причине я бы никогда не прикоснулся к ней. Она в безопасности, но я не знаю, как долго это продлится. Дирк чего-то хочет от Саймона, чего-то серьезного, и никто из нас не знает, чего именно. Похищение его дочери — самый отчаянный шаг, который он когда-либо предпринимал против вашего клуба, и без рычагов давления это привело бы к полномасштабной войне.

Мои глаза то и дело устремлялись к двери за спиной Сайласа, и хотя я понимал, что он говорит, в моих венах бушевал огонь необходимости забрать ее и убраться отсюда к чертовой матери.

— Если Дирк узнает, что ты забрал ее, война начнется в любом случае. Если это произойдет, я надеюсь, ты вспомнишь меня. Я тебе не враг, и, поскольку ты недавно в «Каменных Всадниках», я надеюсь, что смогу рассчитывать на тебя, если когда-нибудь придет время.

Я изучал его, недоумевая, откуда он это узнал, но он только рассмеялся и, достав из кармана ключи, открыл дверь.

— Это из-за жилета. Он совершенно новый, ну, и мы слышали о тебе.

Дверь открылась, и на меня хлынул мягкий свет. Я проигнорировал последний комментарий Сайласа и вошел в комнату. Мой взгляд быстро скользнул по комнате и остановился на длинном Г-образном диване, на котором под мягким на вид одеялом лежала моя девушка. Затем я сосредоточился на женщине, сидевшей рядом с ней.

У нее были темные волосы, и она казалась немного старше меня, но по вздернутому подбородку и суровому взгляду я понял, что с ней шутки плохи. Я был почти рядом с Калли, когда женщина положила руку ей на спину, и свирепо посмотрела на меня.

— Кто ты? — Ее взгляд скользнул по моему жилету, осматривая нашивки.

Сайлас ответил раньше меня.

— Саша, все в порядке, это ее парень, Уэс Райан.

Я кивнул ей.

— Ты за ней присматривала?

Она опустила голову и медленно перевела взгляд на спящую Калли.

— Я никогда не думала, что он опустится до похищения детей.

Она снова посмотрела на меня, в глазах блестели слезы.

— Забери ее и увези как можно дальше от этого дерьма. Если ты ее хоть немного любишь, то увезешь из Вирджинии к чертовой матери.

С этими словами она встала с дивана и вышла из комнаты.

Слезы навернулись мне на глаза, когда я присел на корточки перед Калли и осторожно убрала прядь волос с ее лица.

— Ей дали успокоительное. Ничего серьезного. Она проснется через пару часов, — тихо сказал Сайлас.

Я продолжал смотреть, как она спит, как темные ресницы отбрасывают тень на покрытые веснушками скулы. Ее обычно пухлые розовые губы потрескались, как будто она сегодня выпила недостаточно воды, а возле виска появился крошечный синяк.

— Кто ее ударил? — Спросил я, проводя подушечкой пальца по отметине.

Сайлас переступил с ноги на ногу за моей спиной и прочистил горло.

— Его зовут Поэт. Он здоровенный ублюдок. Дирк заставил его схватить ее на парковке, и он не был нежным.

Ярость начала подтачивать мою решимость. Я хотел подняться наверх и найти его, но сначала мне нужно было вытащить отсюда Калли.

— Спасибо, Сайлас. — Пробормотал я, прежде чем наклониться и подхватить Калли на руки. Я прижал ее к груди вместе с одеялом.

— Пожалуйста... Но не мог бы ты оказать мне услугу?

С Калли на руках я повернулся и увидел, что он надевает бронежилет.

— Ты должен выстрелить в меня.

Саша внезапно снова появилась в дверях, скрестив руки на груди, и прислонилась к дверному косяку.

— Я позабочусь об этом, Сайлас, просто дай ему уйти.

Сайлас повернулся и посмотрел на нее, приподняв брови.

— Мама, я не позволю тебе это сделать!

Я внимательно посмотрел на них обоих и только сейчас понял, насколько они похожи.

Саша уставилась на своего сына, а затем перевела взгляд на меня.

— Забирай ее отсюда.

— Мама, он убьет нас, если ты это сделаешь.

Я всегда считал себя порядочным человеком. Я помогал тем, кто в этом нуждался, жертвовал деньги бездомным, я никогда не воровал, никогда не списывал на тестах. Я считал себя хорошим человеком.

Но в тот момент, глядя на двух людей, которые помогли мне, и понимая, что, возможно, они столкнутся с последствиями, мне было просто все равно. Если мне приходилось выбирать, кому помочь, то это была Калли.

Возможно, это стало для меня переломным моментом, когда я понял, что сам убил бы их обоих, если бы это было единственной возможностью выбраться оттуда.

Не оглядываясь, я направился обратно через склад. Охранник отключился во время просмотра своего шоу, поэтому я взвалил Калли себе на плечо и, потянув на себя дверь, выскользнул наружу.

Я сидел у больничной койки Калли, обхватив голову руками.

Она была подключена к капельнице, рану на голове обработали. Но она все еще была без сознания, и это сводило меня с ума.

Как только мы покинули клуб «Рейдеров Смерти» я углубился в поле, и Хэмиш отправил за нами проспекта, чтобы он подобрал нас на грузовике. Этот же парень должен был перегнать мой мотоцикл. Я понятия не имел, как проходили переговоры, но мне было не до того.

Я также не собирался переживать о том, что скажет Саймон по поводу того, что я отвез Калли в больницу, а не к врачу клуба. Я снял жилет перед тем, как войти сюда, чтобы не светить клуб.

Медсестра вернулась в маленькую палату и проверила показатели Калли.

— Вам следует пойти выпить кофе или еще чего-нибудь. Мы мало что можем сделать, пока она не придет в себя.

Они не оформили ее поступление. До сих пор. Неизвестность угнетала меня. Я знал, что Калли не сможет заполнить все пробелы, но мне хотелось, чтобы она хотя бы очнулась. Как раз в тот момент, когда я собирался сказать, что со мной все в порядке, я увидел, как голова Калли дернулась в сторону, а затем медленно вернулась на середину подушки. Она просыпалась.

Я бросился к ней, когда медсестра начала с ней разговаривать.

Она задала несколько вопросов о том, что произошло, но глаза Калли встретились с моими, и выступившие в них слезы заставили меня придвинуться ближе. Медсестра замолчала, наконец оценив ситуацию, и, чтобы мы могли побыть наедине, задвинула занавеску вокруг кровати.

— Эй, — я попытался улыбнуться, но мои губы слишком сильно дрожали, заставляя меня нахмуриться.

Голос Калли надломился, когда она схватила меня за руку.

— Скажи, что я в порядке.

— Ты в порядке, Ривер. Клянусь. — Успокаивающе сказал я, забираясь к ней на кровать.

Она прижалась к моей груди, и из нее вырвалось душераздирающее рыдание. Это сломало меня пополам, лишив дара речи, когда я осознал, насколько близко мы были к тому, чтобы потерять ее. Я крепче прижал ее к себе, пытаясь восстановить самообладание и успокоить бурю, зреющую в моей голове.

Мне хотелось закричать. Мне нужно было ударить по чему-нибудь.

— Я с тобой. — Прошептал я, когда ее пальцы вцепились в мою футболку, а рыдания усилились.

Мы обнимали друг друга пару минут, пока медсестра мягко не прервала нас и не попросила осмотреть Калли.

Она дала свои показания в полиции, в которых содержалось все, что ей было известно —фудтрак, удар сзади, затем темнота.

Я не стал ничего добавлять, понимая, что мне придется ввести ее в курс дела, как только мы вернемся домой.

— Сделайте анализ на изнасилование, — прошептал я дрожащим голосом. Я проигнорировал то, как на меня посмотрела Калли.

— Зачем? — Я вздрогнул от паники, прозвучавшей в ее голосе.

К счастью, медсестра взяла инициативу на себя, объяснив, почему это было хорошей идеей, учитывая, что на нее напали, и она не знала, кто это сделал.

Ожидание результатов было пыткой. Но, в конце концов, подозрения не оправдались.

Никаких травм.

Никакого насилия.

Только эмоциональная травма, которой хватит на всю оставшуюся жизнь, и предательство, о котором ей еще предстояло узнать.

Я причиню ей больше боли, чем кто-либо другой, и я был в ужасе от того, что она скажет, когда узнает.

Глава 15

Уэс

Письмо мне ничем не помогло.

Я ждал этот проклятый конверт с того самого дня, когда его передали Калли через адвоката. Я знал, что оно предназначалось мне, Саймон просто дразнил меня. Перед смертью он сказал, что если я все сделаю правильно, то смогу увидеть это письмо, потому что единственный способ прочитать его инструкции — помириться с его дочерью.

Чертов старый лис.

Калли сидела рядом, быстро пробегая глазами другие письма от отца. Я не знал, о чем он писал ей все эти годы. Наверное, извинялся за свое отсутствие в ее жизни. Но одно я знал точно — последние три года он передавал мне по письму в месяц и велел указывать мое имя в качестве отправителя, а не свое.

Я не знал, что он задумал. Да, в глубине души я надеялся, что Калли откроет их просто потому, что они от меня. Но нет, она этого не сделала. И мне не было бы так больно, если бы я не знал об этом. Так что, спасибо тебе и за это, Саймон.

— Нашла что-то интересное? — Наконец спросил я, откладывая свое письмо.

Он велел ей продать.

Зачем он сказал ей продать собственность? В этом не было никакого гребаного смысла. Если продадим, у нас не останется места, которое мы могли бы назвать домом, и мы потеряем свой штаб, что не имело смысла для клуба. Куда еще мы могли пойти? Не говоря уже о том, что Саймон доверил нам перевезти товары его последней сделки. Без помещения нам негде будет хранить товар и нас быстро вычислят.

— Ничего, кроме извинений и воспоминаний. — Калли вытерла глаза, складывая письма и засовывая обратно в конверт. Ее печальное выражение лица задело меня. Я ненавидел видеть ее такой. И учитывая, что это был первый раз, когда мы остались наедине и я не дразнил ее, чтобы она приняла душ со мной, и не доставал из-за того, что она вернулась, — это било сильнее, чем мне хотелось бы.

Прочистив горло, я встала с кровати.

— У меня есть дела. Ты знаешь, где душ, пульты в тумбочке у кровати, а внизу есть еда, если проголодаешься. Я вернусь позже.

Калли встала и пошла за мной.

— Подожди… Куда ты?

Было странно снова делить с ней личное пространство. Как будто мы и не расставались, хотя между нами пролегло почти целое десятилетие. Она причинила мне боль. Она, черт возьми, сломала меня. Так что желание поцеловать ее или унять ее беспокойство жгло кончик языка. Но стоило вспомнить выражение ее лица прошлой ночью, когда она поняла, что я знал о всех ее связях за эти семь лет, и я моментально пришел в себя.

— Клубные дела. — Я натянул ботинки и кожаную куртку — копию моего жилета. Те же нашивки, те же цвета, просто толще и теплее для езды на мотоцикле.

Она уставилась на меня, скрестив руки на груди.

— Значит, то, что мы теперь партнеры, это была просто чушь собачья?

Я опустил голову, скрывая ухмылку. Злая Калли всегда была моей слабостью.

— Нет. Но есть вещи, в которые я не могу тебя посвящать. Не все связано с письмами или «Рейдерами».

Это была ложь, но я не был ей ничего должен.

Она прикусила пухлую губу, наблюдая, как я беру ключи. Ее ногти впились в кожу, а Макс внезапно поднял голову, будто почувствовал ее гнев.

— А если мне нужно будет уйти?

Я взялся за дверную ручку и потянул, прежде чем бросить на нее последний взгляд:

— Не стоит.

Мне нужно было выбросить из головы ее ореховые глаза.

Я, не раздумывая, захлопнул за собой дверь и поспешил в клуб. Она попытается пойти за мной — я это точно знал. Калли не из тех, кто будет сидеть сложа руки или исполнять приказы. Это было не в ее характере, и раньше это заводило меня — черт, и сейчас заводит, — но сейчас мне было нужно, чтобы она слушалась. К счастью, Киллиан подъехал с ее белокурой подругой.

Он припарковался, и не успел даже снять шлем, как она уже спрыгнула с байка. Швырнула шлем на землю, толкнула его в плечо и направилась ко мне. В ее глазах не было страха, они пылали. Она была не в себе, но, похоже, ее это совершенно не волновало.

— Где Калли?

Черт, в ее взгляде было столько огня, что я едва не отступил на шаг. Все пять футов два дюйма и сто двадцать фунтов ее веса готовы были броситься в атаку.

Я кивнул головой в сторону своего дома.

— Поживете у меня. Твои вещи тоже там.

Калли вышла на улицу через несколько секунд, ее лицо было суровым и решительным. Подруга подбежала к ней и, бросив на меня последний злобный взгляд, увела ее в дом.

Я обернулся и увидел, как почти весь клуб наблюдает за нами с крыльца. Киллиан, казалось, был чем-то взбешен, не знаю, чем, и мне было все равно. Я вошел внутрь, но что-то в груди, неприятно сжавшись, заставило меня рявкнуть молодым членам:

— Никто к ним не подходит. Не смотрит на них. Даже не дышит в их сторону. Все меня поняли?

Получив подтверждение, я вошел в церковь.

Брукс, Хэмиш, Рун, Попс, Киллиан и Джайлс сидели за столом и смотрели на меня. Церковь была нашим местом для собраний — помещение с длинным столом и памятными вещами нашего клуба на стенах. Эта комната была капсулой времени, местом спокойствия и безопасности. Здесь мы планировали будущее клуба, определяли направление развития. Я помнил, как впервые сидел в одном из кресел и наблюдал, как Саймон детально изучал оптику, готовя Брукса к сделке с «Бунтом Насилия». Я помню, что был до смерти напуган, но в то же время взволнован.

Это чувство никогда не покидало меня, и я решил, что, наверное, это хорошая идея — всегда быть немного напуганным, особенно в нашей жизни.

— Ты достал письмо из завещания? — Спросил Брукс, постукивая пальцем по столу.

Они все знали про «шутку» Саймона. Если я верну доверие Калли — узнаю его последнюю волю.

Я коротко кивнул, не желая вдаваться в подробности о Калли.

— Он хочет, чтобы мы продали.

Чтобы они не сомневались, я передал письмо Киллиану. Он передал его Руну, тот дальше. Когда все прочитали его, повисла тишина.

— Не может быть, чтобы он на самом деле хотел, чтобы мы так поступили, — пробормотал Джайлс. Когда-то проспект, сейчас он превратился в одного из моих самых близких друзей и надежных членов клуба.

Все молчали, бросая на меня неуверенные взгляды. В такие моменты я жалел, что Саймон выбрал президентом меня, а не Киллиана. Я все еще не был уверен, почему, особенно если учесть, что Киллиан был вице-президентом. Все были удивлены, когда Саймон сказал, что его преемником в клубе буду я.

— Здесь что-то не так. Он не мог хотеть продать это место. Судя по тому, сколько раз он говорил о будущем клуба, нет. Он что-то скрывает.

Киллиан откинулся на спинку стула, прежде чем поднять взгляд к потолку.

— Может, стоит спросить его старуху. Она была для него самым близким человеком.

Чертова Саша.

Она появилась в жизни Саймона несколько лет назад, но мы знали ее как бывшую девушку Дирка. Что-то случилось у «Рейдеров», и внезапно она перестала быть его девушкой и ее сделали просто клубной шлюхой без права уйти. Саймону она понравилась. Она балансировала между двумя клубами, влюбившись в лидера «Всадников», оставаясь связанной с «Рейдерами». Я доверял ей. С той самой ночи, когда она была рядом Калли. Но ее сыну я доверял еще больше.

— Мне нужно сначала поговорить с Сайласом. Нужно понять, насколько он близок к завершению. Это поможет нам понять хронологию, особенно после того, как Дирк прислал фотографию Калли.

Киллиан задумчиво постучал пальцами по столу.

— Думаешь, они планируют снова похитить ее?

Воспоминание нахлынуло мгновенно, как прилив адреналина, ударивший в грудь. Калли похитили, я нахожу ее в их клубе. Мне все еще казалось, что я выносил ее оттуда только вчера.

— Не знаю. Но нужно соблюдать осторожность.

Именно в этот момент Попс решил вставить свои пять копеек и выдал свое дерьмо:

— Можем использовать ее как приманку.

Все взгляды устремились на меня, а я уже качал головой.

— Она больше не носит мою нашивку, но я обещал Саймону, что она будет в безопасности. Использовать ее в качестве приманки — не вариант.

Они не знали, что все было гораздо серьезнее. Дело было не только в обещании. Дело было во мне. Она снова пробралась мне под кожу всего за несколько дней пребывания здесь. Я хотел оставаться равнодушным и вести себя так, будто ее запах не сводил меня с ума настолько, что мне хотелось ударить что-нибудь или кого-нибудь, но с нашивкой или нет, она всегда будет принадлежать мне. А это означало, что я всегда буду оберегать ее.

— Я встречусь с Сайласом, и мы завтра все обсудим. Хэмиш, я хочу, чтобы ты остался в клубе и присмотрел за молодыми, чтобы никто не беспокоил девушек.

Хэмиш кивнул, затянувшись сигаретой.

— Брукс, скажи Рэд чтобы она организовала большое барбекю на следующей неделе.

Джайлс бросил на Киллиана озадаченный взгляд, в то время как Брукс откинулся на спинку стула, сложив руки на своем большом животе.

— Зачем нам барбекю сейчас? — нахмурился Брукс. — Это слишком большой соблазн для «Рейдеров».

Я отмахнулся от него, доставая свой мобильный.

— Я не волнуюсь по этому поводу. Сайлас обеспечит, чтобы в Роуз-Ридже в этот день никто не появился.

Брукс быстро взглянул на Киллиана, приподняв бровь, прежде чем снова с любопытством уставиться на меня.

Эти ублюдки смотрели на него как на преемника. Я понятия не имел, зачем нацепил нашивку президента. Я никогда этого не хотел, и хотя все хорошо ко мне относились, они не уважали меня так, как Киллиана.

— Я пытаюсь кое-кого разговорить, выяснить, смогу ли я потянуть за ниточку. — Объяснил я, чтобы не вынуждать их задавать вопросы. В таких клубах, как наш, не принято допрашивать президента.

Сайлас согласился на встречу, так что я закончил собрание:

— Не подставляйтесь, держите Киллиана в курсе того, что делаете.

Все вышли, кроме него. Так заканчивалось каждое собрание. Даже без президентской нашивки он оставался моей правой рукой и лучшим другом.

— Лора, — пробормотал Киллиан, разглядывая ноготь, на котором осталось немного масла.

— Что?

Его зеленые глаза впились в меня, и мне стало не по себе. В Киллиане было что-то такое, что напоминало мне волка. На самом деле, на его жилете была нашивка волка, также, как на моем — лисы, в честь Калли. Саймон всегда называл Киллиана «волком». Его пристальный взгляд напомнил мне о его прозвище, заставив меня напрячься.

— Ты все время говоришь «подруга», «девушка», я даже слышал, как однажды ты назвал ееблондинкой. Ее зовут Лора.

Он никогда не поправлял меня с именами. Ни разу. Ни разу за три месяца, пока я называл Нэтти, кухонную работницу, Надин. Ни когда я называл Джайлса Гартом. Ни когда я называл почтальона Джином, когда его звали Джейсон. Киллиан был рядом и слышал, как я называю неверные имена, потому что я их не запоминаю, но он ни разу не сказал ни слова.

Я разочарованно застонал, откидываясь на спинку стула.

— Киллиан, ты не можешь, черт возьми, влюбиться в нее. Обещай. Это только все усложнит.

Он ухмыльнулся, покачав головой.

— Во-первых, я ни в кого не влюбляюсь. А усложнит кому? — Он откинулся назад, проводя ногтем по футболке.

Я прищурился, пытаясь разглядеть слабину в его маске.

Киллиан держался непринужденно, сосредоточив внимание на своем ногте.

— Они уедут. Я задержу Калли ровно настолько, сколько нужно, чтобы разобраться с продажей этого клуба. Но как только она это сделает, а она это сделает, она соберет вещи, заберет Лору и уедет обратно в Вашингтон. Она никогда не собиралась оставаться здесь.

В голове всплыло ее лицо в тату-салоне. Она казалась заинтересованной работой там. Она собиралась заполнить анкету, когда я вошел.

Киллиан закатил глаза, а затем вздохнул.

— Ты стал невыносим с тех пор, как она вернулась. Честно говоря, я подумал, что, может быть, это и к лучшему, потому что ты был пустой оболочкой после ее отъезда. Но этот депрессивный пессимизм еще хуже.

Он был прав, и я ненавидел его за это. Но что я должен был сделать, выключить чувства к ней? Забыть? Двигаться дальше…

Черт. Да, возможно, мне пора было это сделать. Для меня будет невыносимо смотреть, как она уходит во второй раз, но у меня не было никаких сомнений, что она это сделает. Она никогда не хотела такой жизни, и вне зависимости, насколько эта жизнь будет временной для меня, Калли не задержится достаточно надолго, чтобы узнать, что у меня есть свои собственные планы.

— Вот что я тебе скажу. Когда все закончится, я схожу на свидание. И не с той, что приведет Рэд или Брукс, я выберу сам. И действительно дам ей шанс.

Киллиан наблюдал за мной с осторожным напряжением, как будто ждал, что я сломаюсь. Не было никаких сомнений в том, что я сломаюсь, теперь это был лишь вопрос времени.

— Мне нужно встретиться с Сайласом. — Я встал со стула и сделал два больших шага к двери, но, прежде чем взяться за ручку, остановился.

— Я присмотрю за ней, пока ты не вернешься, — тихо сказал Киллиан.

Я вздохнул с облегчением и вышел.

Глава 16

Уэс

18 лет

Я обнимал Калли, когда в кармане завибрировал телефон.

Каким-то образом я знал, что это Киллиан, хотя мы вернулись домой без остальных членов клуба.

Как только мы сели в грузовик и направились к дому, Калли потребовала объяснений. И я все рассказал. Медленно, осторожно, опустив момент, что вступил в клуб.

Теперь мы были в хижине, она лежала у меня на груди, а на экране нашего маленького телевизора шел какой-то ситком на Netflix. Никто из нас не смотрел его. Слезы заливали мой обнаженный живот, она время от времени всхлипывала, вытирая глаза краем простыни.

— Они поймали того, кто ударил меня? — прошептала она примерно через час.

Еще нет. Но я его найду.

— Не знаю… Твой отец все улаживает, — ответил я вместо этого.

Она провела пальцем по моему прессу и слегка вздрогнула.

— Кто меня вытащил? Если папа и Киллиан все еще там, ведут переговоры, то кто меня вытащил? Как ты меня нашел?

Черт.

Я поставил сериал на паузу, осторожно убрал волосы с ее лица и попросил сесть.

— Мне нужно тебе кое-что сказать. Ты можешь разозлиться… возненавидеть меня. — Мой голос дрогнул. — Только, черт возьми, не уходи.

Ее ореховые глаза впились в меня.

Я подавил дрожь в животе и позволил признанию сорваться с моих губ:

— Это я тебя вытащил. Я вошел в клуб и нашел тебя.

Она нахмурилась, в замешательстве качая головой.

— Но как ты узнал, где я?

Я погладил ее по подбородку, и в груди у меня все сжалось от боли.

— Хэмиш сказал.

Она вскочила с кровати, лицо исказилось от гнева.

— Нет! Он бы не сказал, если бы ты не был одним из них! Так устроен клуб. Ты не можешь ничего знать, даже если от этого зависит твоя жизнь, если ты не член клуба!

Она решительно покачала головой, словно убеждая саму себя.

Я медленно встал с кровати и достал из-под нее жилет.

Протягивая его, я сразу понял, что никогда в жизни не забуду выражение ее лица, до конца своих дней. Как слезы повисли на ее ресницах, когда она осторожно взяла кожу из моих рук. Как задрожали губы, когда она провела пальцем по моему имени. Как разрыдалась, коснувшись нашивки с лисой.

У меня сжалось горло, пока я обдумывал ответ.

— Ривер, мне так…

— Нет!

Она шагнула вперед и ударила меня в грудь, по ее лицу текли слезы.

— Ты обещал мне! — Ее шлепки ладонями превратились в удары кулаками по моей груди.

Я шагнул вперед, принимая удары на себя, и обнял ее, опускаясь на пол, пока она плакала.

— Они не заберут тебя. Не отнимут у меня.

Я укачивал ее на полу, пока она, в конце концов, не отключилась, и даже тогда я оставался там, в ужасе от того, что это может значить для нас.

— Ты хотел меня видеть? — Спросил я, подходя к Саймону, пока он копался в мотоцикле.

Были сумерки, летние насекомые оглашали своими звуками округу, возвещая наступление ночи. Киллиан остался с Калли после того, как Саймон послал его за мной.

С тех пор, как правда о моем вступлении в клуб открылась, она не разговаривала. Прошло два дня. Это был первый раз, когда Саймон спросил обо мне после произошедшего, и я не был уверен, как он отреагирует на эту новость и будет ли это лучше, чем то, что сделала его дочь.

Саймон бросил инструмент и выпрямился.

Он посмотрел на жилет, который я надел поверх темной футболки, и его ореховые глаза прищурились при виде нашивки с моим именем. Затем он изо всех сил швырнул гаечный ключ через весь гараж.

— Так, значит, это, черт возьми, правда?

Я отступил на шаг, только потому, что никогда раньше не видел его таким злым.

Глаза Саймона сверкали от гнева, а челюсть двигалась взад-вперед.

— Ты вмешался.

Я стиснул зубы, сдерживая желание огрызнуться, и вместо этого спокойно ответил.

— При всем моем уважении, ты держал меня в неведении и ожидал, что я буду сидеть сложа руки, пока ты будешь разбираться с ее гребаным похищением! Что бы сделал ты?

Он схватил меня за шиворот и швырнул на землю с неожиданной легкостью.

— Я бы подождал! — проревел он, брызгая слюной.

Я медленно поднялся, отряхиваясь.

Губы Саймона скривились, когда он ткнул в меня пальцем.

— Ты думаешь, твоя любовь сильнее отцовской? Думаешь, я бы не сжег мир дотла ради нее? Она моя кровь.

Я шагнул вплотную к нему.

— Она — вся моя гребаная душа. Мы связаны, она и я. В этой жизни и следующей. Она будет моей вечно, и когда дьявол попытается вырвать мою душу, он поймет — ему нечего забирать, потому что моя душа принадлежит ей. Все, что я из себя представляю или кем я могу стать, принадлежит ей. Во мне нет ни единой клетки, которая могла вынести это ожидание. Ты никогда не спрашивал, люблю ли я твою дочь, потому что знал. Но ты не знаешь другого — она мой конец, Саймон. Она стала моей первой любовью, когда я только начал жить в этом мире, и она будет единственной, о ком я буду думать, когда покину его.

Его взгляд метался по гаражу. Он расхаживал взад-вперед, швыряя инструменты.

— Она не хотела этого для тебя. Она возненавидит меня за это, Уэс. Она будет винить меня.

— Я не позволю. — По крайней мере, попытаюсь. Я не продумал до конца, как это отразится на нем. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? Я могу снять жилет, сделать вид, что ничего не произошло.

— Все уже знают, Уэс. Потому что после того, как мы заключили сделку о ее освобождении, они отправились на ее поиски и вместо этого нашли женщину Дирка. Она ругалась с ним из-за похищения, а ее сын сказал, что это ты забрал Калли. Весь их клуб теперь знает, что ты украл заложницу у Дирка Ленера. Теперь у тебя на спине мишень, и поскольку ты с моей дочерью — она тоже в опасности.

Я усмехнулся, проводя рукой по волосам.

— Она никогда не была в безопасности, Саймон. Ее похитили за то, что онатвоядочь!

Боль мелькнула в его глазах, прежде чем он опустился на табурет возле своего рабочего стола.

— Тебе нужна наша защита. Лучше всего будет, если ты сохранишь нашивку и будешь носить наши цвета. Оставайся в клубе. Калли в конце концов смирится с этим, но тебе придется дать ей время.

Я знал, что он прав. И когда я объясню ей, надеюсь, она поймет — у нас не было выбора.

— Ты сказал, что заключил сделку…

Саймон поднял голову, глаза блеснули чем-то нечитаемым. Некоторое время он смотрел куда-то мне за спину, прежде чем его взгляд снова встретился с моим.

— Что-то в этом роде. Я заключил ее до того, как узнал, что ты ее вытащил. Дирк пошел за ней, и сказал, что, когда вернется, она будет мертва или без пальцев. Я не мог рисковать, поэтому согласился на сделку. Минутой позже его женщина и сын рассказали про тебя. Но было уже поздно, сделка была заключена. Я найду выход.

Его слова прозвучали зловеще, а тот факт, что он не стал вдаваться в подробности, настораживал.

— Теперь ты будешь приходить в церковь на собрания каждый понедельник в десять утра. Ты будешь работать в одном из предприятий, принадлежащих клубу. На твою удачу, мастерская, где ты сейчас работаешь, подходит. На бумаге ты станешь владельцем — нам нужно будет оформить тебя как владельца, чтобы снять напряжение в клубе. Мы начнем использовать ее как место для хранения оружия. Мы заключили сделку с «Бунтом Насилия» из Нью-Йорка. Если все пойдет хорошо, это может принести нам прибыль.

Он докурил сигарету. У меня внутри все перевернулось от информации, которую он только что на меня вывалил. Я не представлял, насколько масштабной была их незаконная деятельность, и шок, должно быть, отразился на моем лице.

— Что случилось, малыш Уэс? Не думал, что мы работаем в тени?

Я прочистил горло и покачал головой.

— Просто не ожидал, что…

Он прервал меня, хлопнув по спине и сократив расстояние между нами.

— Как думаешь, что означает эта нашивка «1%» на левой стороне твоей груди?

Потеряв дар речи, я просто смотрел на белую нашивку. Я никогда раньше не задумывался об этом и о том, что это будет значить для меня, если я присоединюсь.

— Теперь иди и объясни моей дочери, какое будущее ее ждет, если она выберет жизнь с «Каменным Всадником». Удачи, сынок.

С трудом сглотнув ком в горле, я смотрел на жилет, который он вручил мне.

Он был кожаный, как и мой, но с другими нашивками. Вместо нашивки участника на нем было имя Калли с инициалами клуба под ним, а на спине, вместо клубных цветов, было всего два слова, вышитых белым:

Собственность

Уэса

Глава 17

Калли

Письма лежали стопкой на столе, пока мы с Лорой потягивали виски.

Макс гонялся за теннисным мячом, который я запускала с помощью устройства для метания. Солнце уже село, лед в бокалах почти растаял, пока мы расслаблялись на заднем крыльце. Единственная причина, по которой Киллиан не гнал нас обратно в дом — двор Уэса был уединенным и скрытым от остального клуба.

Киллиан появился вскоре после того, как Лора разложила вещи, но едва увидев его, решила, что нам нужен свежий воздух, и вытащила меня на улицу. Он остался внутри, по другую сторону окна, смотрел телевизор и время от времени поглядывал в нашу сторону.

Лора нарушила повисшую между нами мирную тишину, повернув голову и поймав мой взгляд.

— Автовокзал в пятнадцати минутах езды к северу отсюда. Ты можешь отвезти меня туда завтра?

Я резко повернулась к ней.

— Что ты имеешь в виду?

Она тяжело вздохнула, теребя обивку кресла, затем прищурилась, наблюдая за Максом.

— Мне нужно вернуться.

— Что-то случилось? Я думала… мне казалось, тебе нравится быть здесь со мной.

Она слегка пожала плечами.

— Мне все еще нравится. Но я сильно недооценила, насколько… напряженным было твое детство. Это слишком для меня, и я чувствую, что у меня зудит под кожей от желания вернуться к работе. Мне нужно либо найти здесь квартиру и способ заработать, либо вернуться домой. Мои соседи ждут мою часть арендной платы.

Черт. Не то чтобы я предполагала, что она останется здесь навсегда… но я надеялась, что она будет здесь, пока я не буду готова уехать.Если я вообще когда-нибудь буду готова.

— Конечно, я отвезу тебя. Вообще-то, если хочешь, можешь забрать мою машину.

Лора покачала головой.

— Нет, она тебе понадобится, чтобы вернуться.

Она, конечно, была права, но в груди звенело странное чувство, будто я не вернусь.

Я отбросила эти мысли и опустила подбородок.

— Да, хорошо.

Она взглянула на Киллиана в доме и нахмурилась.

— Мы должны устроить одну из наших «бесславных девичьих ночей». Иди устраивайся в комнате для гостей, куда меня засунул этот угрюмый президент клуба, будем всю ночь смотреть сериалы и есть вредную пищу.

Я проследила за ее взглядом и попыталась понять, что происходит, но ее внимание уже вернулось ко мне, а вместе с ним и улыбка. Я сдалась и сжала ее руку.

— Пойдем опустошим его запасы.

Макс оживился, когда мы поднялись с кресел и направились в дом. Он галопом несся к нам, пока я придерживала для него дверь. Темные брови Киллиана приподнялись в молчаливом вопросе, когда мы направились на кухню, но он не пошел за нами и ни о чем не спросил.

Лора принялась рыться в шкафчиках, а я занялась морозилкой. У Уэса не было ничего, кроме мяса, водки и трех замороженных обедов.

— Пойду посмотрю, может у него в гараже есть еще один морозильник.

Я вышла через боковую дверь в крошечную прачечную, а затем оказалась в безупречно чистом гараже. Гул морозильной камеры слева от меня был единственным звуком, и без работающего кондиционера здесь было значительно теплее, но бетонный пол казался холодным под моими босыми ногами.

Включив свет, я направилась к холодильнику из нержавеющей стали, но мое внимание привлекла дальняя стена его гаража. Его инструменты были в идеальном состоянии, на рабочем столе лежало несколько деталей, над которыми он, очевидно, работал. Над столом на стене висели приколотые к стене фотографии.

По крайней мере, десять глянцевых снимков размером четыре на шесть дюймов. Я подошла поближе, отчаянно желая узнать, кто был настолько важен для Уэса, чтобы повесить их там, где он работал.

Наклонившись над столом, я практически ткнулась носом в изображение гораздо более молодого Уэса, его рука лежала у меня на плече. Мои глаза были закрыты, рот расплылся в улыбке, а голова склонилась к его плечу.

Он смотрел на меня с обожанием. Это была ночь, когда мы пробрались на концерт одной из моих любимых групп. У нас не было денег, но Уэс всегда находил лазейки летом, когда группы выступали на открытых площадках.

Я перешла к следующему снимку, на нем мы целовались. Нам было по восемнадцать лет, и мы жили в хижине. Он закинул руку мне за голову, чтобы сделать снимок, а я обнимала его шею. На следующем снимке мы танцевали на закате. Кто-то другой сделал это фото, потому что это было снято издалека — мы покачивались под золотисто-оранжевым небом. Свадьба моей подруги Дженни... вот почему на мне было платье, а на нем рубашка.

Мои глаза наполнились слезами, пока я переходила от одного воспоминания к другому. Впитывала каждую фотографию, запечатлевала в своей памяти, потому что, уезжая много лет назад, я оставила все это позади. Все снимки, все воспоминания. Все, что могло напомнить о том, что у меня было, а он все это сохранил, как будто знал, что однажды я снова войду в его жизнь.

И вот я здесь.

Я резко вздохнула, смахнула слезы и отошла от стола. Вспомнила письма, которые прочла сегодня, и как они меня разозлили. Как его ложь разорвала последние остатки гордости.

Уэс был солью на всех ранах, которые когда-либо у меня были, — каждой сердечной боли, каждой травме. Он был причиной, по которой мне все еще было больно, и те глупые письма только доказывали это. Я не могла поверить, что он солгал о них. А эти дурацкие фото лишь разозлили меня еще больше, доказав, что он просто играет со мной.

Глупый Уэс, наверное, понаставил камер и в гараже и сейчас наблюдает за мной. Просто чтобы показать ему, что мне все равно, я подняла средние пальцы и повернулась. Затем достала из морозилки два пакета мороженого.

Было уже поздно, когда я услышала приглушенные голоса.

Киллиан остался на ночь, а мы с Лорой устроили нашу собственную маленькую вечеринку в комнате для гостей. Мы смотрели ромкомы девяностых, объедаясь всякой ерундой, и даже заказали доставку.

К сожалению, курьеров не пускали на территорию, и нам пришлось посылать за едой проспекта. Киллиан был неожиданно молчалив, даже когда я купила его любимый бургер и картошку фри. Он взял свой обед и молча съел его, сидя на диване, пока я соблазняла его просмотром сериала «Девочки Гилмор». Он покачал головой, одарив меня самой трогательно-грустной улыбкой в мире.

Я беспокоилась, что переступила границы, вернувшись в его жизнь, и подозревала, что, возможно, Киллиан все еще злился на меня. Но то, как его взгляд задерживался на Лоре, заставило меня предположить кое-что другое и задуматься, не упускаю ли что-то из виду. Я хотела спросить об этом свою лучшую подругу, но она уже отключилась.

Я собиралась выключить телевизор и попытаться немного поспать, когда за дверью послышались шаги. Я не была готова видеть Уэса после писем и фотографий, поэтому закрыла глаза как раз в тот момент, когда ручка повернулась.

Я не слышала его шагов из-за ковра, но почувствовала, что он приближается, пока не оказался совсем рядом со мной.

Я старалась дышать ровно, не моргать, чтобы он не понял, что я не сплю. Возможно, это сработало, потому что он молчал. Пока внезапно его теплые руки не скользнули под меня, одним быстрым движением притягивая к груди. Широкими шагами он вынес меня из комнаты.

— Я ухожу, поговорим завтра, — тихо пробормотал Киллиан Уэсу, пока он, судя по звуку, закрывал дверь в комнату Лоры.

Мы замерли на мгновение, пока они обменивались еще парой фраз, которых я не разобрала.

Затем он понес меня наверх, в свою комнату, и именно тогда меня по-настоящему поразило осознание. Я, наконец, перестала притворяться и открыто уставилась на него.

— Я не соглашалась спать в твоей постели.

Он проигнорировал меня, продолжая прижимать к своей твердой груди. Было темно, когда мы миновали небольшой кабинет и, наконец, вошли в его спальню через открытую дверь.

Весь день меня одолевало желание прокрасться сюда, просто чтобы разузнать побольше о его жизни, но я помнила, что у него есть камеры, и оставалась внизу.

Он закрыл дверь пяткой, и когда мы были в футе от его кровати, бросил меня. Я приземлилась, подпрыгнув, и у меня перехватило дыхание.

— Эй…

В спальне было темно, и Уэс включил прикроватную лампу, осветив свое красивое лицо и рельефное тело. Даже в простой футболке были видны мощные грудные мышцы и бицепсы.

Со звериной ухмылкой, искривившей его губы, он схватил край футболки и стянул ее через голову. Должно быть, я издала какой-то звук, потому что его ухмылка стала самодовольной, когда он наклонился надо мной, опустив ладони на матрас.

— А я не соглашался на наш разрыв. Раздевайся. В моей кровати ты либо голая, либо в моей футболке.

Его дыхание овевало мое лицо, пока я смотрела в его глаза цвета виски, и чувствовала, как что-то сжимается где-то глубоко внизу живота.

— А что будет, если я этого не сделаю? — прошептала я.

Его сильные руки оказались по бокам моей головы, заставляя чувствовать себя защищенной и слабой одновременно. Ухмылка сползла с его губ, пока его взгляд исследовал мое лицо, остановившись на губах.

Узел в животе затянулся, но я не могла поцеловать его. Я не была готова. Не так.

Он все равно потянулся губами к моим, но в последний момент я отвернулась. Поцелуй пришелся на челюсть, но это его не остановило. Он прошелся языком вниз по моей шее, и замер у толстовки. Я почувствовала его улыбку на своей щеке, и у меня перехватило дыхание.

— Не думаю, что ты готова узнать, что я сделаю в этом случае. — Он оторвался от меня и встретил мой взгляд.

Мне нужно было двигаться, — раздеться, как он сказал… — но мои конечности одеревенели. Быть в его постели, вдыхать знакомый опьяняющий аромат — чувства переполняли меня. Теперь к нему примешивался легкий аромат кожи, и я хотела бы его возненавидеть, но не могла.

В глазах Уэса было предупреждение, когда он смотрел, как я неподвижно лежу под ним. Я знала, что, скорее всего, пожалею о том, что произойдет дальше, но какая-то маленькая частичка меня хотела насладиться этим моментом, как вуайерист, который просто наблюдал из темного уголка моего сознания. Во мне всегда будет жить та девочка, что находила утешение в его домике на дереве, та, что в конце концов поняла, что мир — это не пространство, а человек. Уэс усмирял все бури, так что, если он собирался устроить небольшой ад, я хотела стать его жертвой.

Его губы вернулись к моей коже, отмечая меня по-новому, вызывая лихорадочное возбуждение.

— Не говори потом, что я тебя не предупреждал, Ривер. — Его голос звучал хрипло у моего живота, когда он задрал толстовку.

Я истосковалась по его прикосновениям и хотела их, даже если понимала, что это неразумно. Даже если шрам на моем сердце разойдется. Поэтому, когда он стянул с меня леггинсы, я не сопротивлялась.

Горячее дыхание обожгло мой холмик, когда Уэс стянул шелковистые трусики с моих бедер. Моя киска была полностью открыта перед ним, и мне было все равно. Мне хотелось, чтобы все преграды исчезли — чтобы я могла поднять ногу, закинуть на его плечо и прижаться к нему. Его руки скользнули под мою задницу, притягивая ближе, пока его нос не оказался в дюйме от моей киски. Не сводя с меня глаз, он медленно провел языком по центру. Я уже была мокрой, и, едва раздвинув меня, он застонал, как будто только что попробовал доказательство на вкус.

Его зубы слегка задели клитор, заставив мое дыхание участиться, а грудь вздыматься. Мне хотелось большего, но я знала — стоит мне попросить или взмолиться, он получит именно то, чего добивался. Это было наказание за мое непослушание. Он знал, что я не смогу устоять, если он сделает это, поэтому я убрала пальцы от его густых волос и вцепилась в простыни.

Прижав язык к клитору, он начал медленно ласкать его, отчего мои бедра сжались по обе стороны от его лица, и стон вырвался из груди. Улыбаясь, он повторил это движение, мучая меня кончиком языка. Он рисовал круги, вырывая вздохи и стоны. Я была уже на грани, когда Уэс внезапно остановился и отодвинулся. Я открыла глаза, пытаясь понять, куда он делся, но увидела лишь рельефные мышцы, тени, играющие на его торсе, пока он стоял и смотрел на меня хищным взглядом.

Мне следовало воспользоваться моментом и остановить его, но язык отказывался повиноваться, а тело готово было взорваться, если он не закончит начатое. Поэтому, когда он злобно усмехнулся и грубо развернул меня лицом вниз, я не сопротивлялась. Шершавость простыни под щекой лишь усиливала пульсирующую пустоту между ног. Я отчаянно жаждала его прикосновений — любых, каких угодно.

Легкий шлепок пришелся мне по заднице, за которым последовало успокаивающее поглаживание и низкий звук, вырвавшийся из его горла.

— Как ты можешь быть все такой же идеальной?

Я попыталась оглянуться через плечо, но он прижал мое лицо к матрасу.

— Руки над головой, Калли.

Я повиновалась, потому что слишком жаждала его прикосновений, чтобы спорить. Мои пальцы вцепились в простыни, а колени подогнулись.

Теперь, когда мои руки были вытянуты передо мной, я могла следить за ним только краем глаза, но, должно быть, ему этого было недостаточно, потому что он стянул мою толстовку с капюшоном, пока она не оказалась у меня на руках и не закрыла лицо. Дышать я могла, но ничего не видела. Возбуждение от того, что я не знала, что он задумал, пронзило меня насквозь, заставив бедра дернуться назад.

Еще один шлепок пришелся мне по заднице, и затем я услышала его укоряющий голос:

— Не двигайся. Просто лежи с поднятой задницей. Дай мне поиграть.

Я пыталась не шевелиться, но между бедер было мокро, внутри все пульсировало, и я нуждалась в его прикосновении.

Крепко сжав, он раздвинул меня и застонал, проведя пальцем по чувствительному отверстию. Несколько мгновений он дразнил упругое колечко, затем опустился ниже. Я резко выдохнула от того, насколько настойчивыми были его пальцы, но трение было божественным.

— Мокрая, Калли. Вся мокрая, — хрипло прошептал он, прежде чем поцеловать там.

Мои бедра двинулись ему навстречу, жаждая контакта, но его губы снова исчезли.

— Ты плохо слушаешься. — Еще шлепок, затем еще, — моя задница наверняка уже покраснела. Но я была так возбуждена, что могла только стонать.

Он рассмеялся и снова приник к моей киске. Он был небрежен, лизал и посасывал, пока большой палец не нашел мое тугое отверстие, а три других погрузились в мое влагалище.

— О, черт… — Мой голос приглушила кровать, и в отчаянии моя рука потянулась к ягодице, чтобы дать ему больше простора.

Но, конечно, он тут же остановился.

— Я просто пытаюсь помочь! — вырвалось у меня в раздражении.

Шлепнув меня по заднице, он ответил:

— Мне не нужна твоя помощь. Мне нужно, чтобы ты кончила от моих пальцев. Но раз ты не умеешь слушаться, может, оставить тебя в таком положении, пока я не приму душ? К тому времени, возможно, ты забудешь, что нуждалась в разрядке.

Если он не доведет меня до оргазма, я умру. Это я знала точно. Меня трясло от того, как сильно я в этом нуждалась.

— Пожалуйста… — безнадежно взмолилась я.

Эта доминирующая сторона Уэса всегда давала о себе знать, когда мы были вместе, но увидеть ее в полную силу было головокружительно.

— Позволь мне доставить тебе удовольствие.

Он замер, но пальцы скользнули по влаге, размазывая ее по красным отметинам от шлепков.

— Ты хочешь, чтобы я кончил первым? — спросил он с любопытством.

Я попыталась приподняться, но его рука прижала меня обратно.

— Да. Сначала ты, потом я.

Он рассмеялся, проводя пальцем вдоль моего позвоночника.

— Ладно, давай, Калли. Попробуй.

Меня раздражало, что он не называл меня Ривер, но я подавила это чувство, пока он усаживался на край кровати. Наконец он позволил мне подняться, и я увидела, что его джинсы спущены, а член — на свободе.

У меня пересохло во рту, когда я сползла с кровати и опустилась перед ним на колени.

Я забыла, насколько он огромен. Не столько в длину, сколько в толщину — чертовски массивный.

Опустившись перед ним на колени, я сжала кулак у основания и едва смогла сомкнуть пальцы, затем наклонилась и взяла в рот гладкую головку. Уэс резко вдохнул, откинув мои волосы с лица. Я опустилась достаточно глубоко, чтобы подавиться, а затем отпустил его, только чтобы лизнуть головку еще раз.

— Сними это, — приказал Уэс, дергая за капюшон.

Я сделала, как он сказал и стянула толстовку. Я уже собиралась продолжить, но он снова остановил.

— Дай мне посмотреть на тебя.

Я замерла, сидя на пятках, с блестящими от слюны губами. Трусики сползли, когда я встала, так что на мне остался только облегающий топ, подчеркивающий грудь.

— Сними все, — прошептал он, в его голосе звучало желание.

В комнате было так тихо, что мне хотелось, чтобы он включил телевизор или музыку — что угодно, лишь бы заглушить осознание, что это наш первый раз вместе с моментом расставания.

Я медленно стянула топ, освобождая грудь, затем сжала соски пальцами, позволяя ему смотреть.

Не глядя мне в глаза, он обхватил член и начал двигать рукой вверх-вниз. Он дрочил, глядя на меня, и это заводило, но мне хотелось большего. Я хотела попробовать его на вкус, как он пробовал меня. Волосы щекотали пятки, когда я откинула голову назад и застонала от удовольствия, перекатывая соски между пальцами.

С низким рычанием в груди он притянул меня к себе:

— А теперь обхвати меня этими губами.

Я послушалась со стоном, возбужденная своей наготой рядом с ним, его твердостью и тем, что от возбуждения сперма выступила на головке. Вцепившись в его бедра, я двигалась вверх-вниз, ощущая его вкус, но не насыщаясь. Я хотела, чтобы он потерял контроль, чтобы он смотрел, как я глотаю каждую каплю. Но, наконец, начав двигать бедрами навстречу, он внезапно схватил меня за подбородок и надавил большим пальцем на мою нижнюю губу.

— Достаточно, — прохрипел он, тяжело дыша.

Я выпустила его член, наблюдая, как он, стиснув зубы, уставился на шкаф — словно не мог смотреть на меня.

Я сидела, положив руки ему на бедра, совершенно сбитая с толку.

— Но ты не…

Он резко встал, запихивая член обратно в джинсы.

— В конце концов, я понял, что в этом нет необходимости.

Жар залил мою шею. Я была обнажена, стояла на коленях на полу, а мой бывший буквально прервал минет просто потому, что не мог выносить прикосновения моих губ к себе. Гнев вспыхнул под кожей. Зачем заходить так далеко, чтобы в последний момент отвергнуть?

— Это часть наказания за то, что я не хотела спать в твоей кровати?

Не похоже. Его угроза, прозвучавшая ранее, была игривой, сексуальной… но это было что-то другое.

Он по-прежнему не смотрел на меня, когда подошел к открытому шкафу и вернулся с футболкой в руке. Бросив ее мне, он прошел мимо, направляясь в душ.

— Нет. Просто не нуждаюсь в разрядке.

Я поднялась и пошла за ним, одновременно натягивая футболку, не желая больше оставаться обнаженной.

— Ты врешь. Что, черт возьми, только что произошло? — Мне следовало говорить тише, учитывая то, что Лора спала этажом ниже, но мне казалось, что мое сердце сейчас вырвется наружу, и я жутко злилась, что поставила себя в такое уязвимое положение перед ним.

Он потянулся в стеклянную душевую кабину и повернул хромированную ручку, пока струя воды не нагрела плитку внутри. Затем Уэс, игнорируя меня, сбросил джинсы и боксеры — его член все еще был тверд.

Я ткнула в него пальцем.

— Я все еще мокрая, у тебя все еще стояк. Почему ты так себя ведешь? Зачем вообще было начинать?

Наконец он повернулся ко мне и прорычал в ответ:

— Потому что я чертовски слаб, Калли, ясно? Я не могу снова пустить тебя в свою постель и притворяться, что не мечтал об этом семь лет. Не могу видеть тебя обнаженной и не прикасаться к тебе.

Его взгляд скользнул по моему телу, и боль отразилась на его лице.

— Даже сейчас… Я умираю от желания прикоснуться. Ты в моей футболке, а я не могу обнять тебя.

Я шагнула вперед, чтобы прервать его, и прижала ладонь к своей груди:

— Тогда почему ты этого не делаешь? Я стою прямо здесь.

Его челюсть напряглась, когда он опустил голову, уставившись в пол. От молчания у меня защемило в груди, и внезапно я испугалась, смогу ли вынести его правду. Прежде чем у меня появился шанс уйти, он не оставил мне выбора.

— Я не могу выкинуть их из головы.

Я впилась пальцами в волосы, ожидая продолжения, но от тяжести его взгляда у меня чуть колени не подогнулись.

— Кого?

Он покачал головой, с болью глядя на меня.

— Всех, кто был с тобой после меня. Каждого, кто пробовал тебя, прикасался к тебе, сжимал в объятиях… Я не могу выбросить их из головы. Когда ты стояла передо мной на коленях, твои губы касались меня, я мог думать только о тех, кого ты пробовала на вкус. Кто видел эту позу, как ты идеально выгибаешь грудь, сжимаешь эти темные соски, заставляя член становиться чертовски твердым. Сколько других парней любовались этим, думая, что они самые удачливые сукины дети на планете, потому что могут трахнуть тебя?

Мой рот приоткрылся с прерывистым вздохом, пока я осознавала его слова.

Вина терзала меня, и отчаянное желание успокоить его боль вертелось на кончике языка. Как только я открыла рот, чтобы объясниться, он распахнул дверь душа и шагнул внутрь, резко оборвав наш разговор.

Слезы застилали глаза, когда я опустила взгляд в пол и быстро зашагала обратно к кровати. Мне хотелось уйти обратно в гостевую спальню, но я не была готова к разборкам, если Уэс всерьез сказал, чтобы я спала в его постели.

Поэтому я залезла под одеяло, надела трусики и выключила свет.

В темноте, под шум воды, я дала волю слезам и на пять минут позволила себе расслабиться.

В моей голове прошлое было простым.

Болезненным, но ясным.

Я предоставила Уэсу выбор — и он выбрал не меня.

Поэтому я выбрала себя. И хотя Уэс знал, сколько их было, со сколькими парнями я встречалась с тех пор, как мы расстались, ни один из них никогда не видел меня в такой позе. Я занималась сексом прямо в одежде, обычно они просто наклоняли меня над диваном и кончали, но я ни разу не прикасалась губами к другому мужчине. Я никогда не позволяла другому мужчине попробовать меня на вкус.

Никто не доводил меня до оргазма. Меня тошнило, когда я позволила боли от расставания с ним довести меня до такого токсичного состояния, что согласилась на секс. Если бы я забыла Уэса, я бы не корила себя за это, но каждого парня я сравнивала с ним.

Один парень продержался три свидания — только потому, что был мой день рождения, и я испытывала жалость к себе. Но я никогда не забуду, как он задрал мое платье и взял свое, пока я держалась за край кухонного стола. Слезы текли по моим щекам, и не потому, что он вошел в меня на сухую, а потому что он был уже третьим, с кем я переспала, а боль от потери Уэса не утихала.

Она становилась невыносимой.

Оказалось, что мое сердце заковано в металл, и только Уэс мог проникнуть внутрь. Он всегда оставался там, а я была обречена никогда больше не любить.

Я не могла изменить прошлое, так же, как и он. Вот почему я не хотела сдаваться ему — мы пережили слишком многое, чтобы пытаться начать заново.

Мы были сломлены. И никакая химия не исправит того, что мы сделали друг с другом. Я знала, чем все закончится. Уэс все еще связан с клубом, а я отказывалась быть его частью.

Хотя, судя по тому, что только что произошло, это все равно не имело значения.

Я была нужна Уэсу только чтобы доказать свою правоту. И сегодня он это сделал.

Я просто не ожидала, что это будет так больно и ранит так глубоко.

Глава 18

Калли

18 лет

Сегодня за мной присматривал отец.

Мысль сама по себе казалась нелепой, но после последних двух недель мне было плевать. Мне уже давно было все равно, кто за мной присматривает. Иногда это был Киллиан, иногда — Рэд, изредка — мой парень.

Я снова начала с ним разговаривать, но теперь это сводилось к тому, что я говорила ему, что делать, пока он меня трахал. Оказалось, это самый быстрый и эффективный способ вернуться к привычному ритму. Я нуждалась в нем эмоционально, но в какой-то момент его забота начала меня раздражать, потому что из-за нее я уже не могла злиться, что он вступил в клуб. А я была в ярости. Но со временем я поняла, что ничего не могу сделать, чтобы изменить это. Так что я должна была либо смириться, либо потерять его.

Я не была готова ни к тому, ни к другому варианту, но раствориться в оргазмах, которые он так охотно дарил, показалось неплохим началом.

Я сидела в домике на диване, завернувшись в огромный худи, пока по телевизору шел какой-то ситком. Мы с отцом не разговаривали с того самого дня.

Я уже почти не проваливалась в сон на целые сутки, но мне все еще было трудно подобрать слово для того, что произошло.

Похищение.

— Калли, я приготовил ужин, — тихо позвал отец из кухни.

Я обернулась, встретившись с ним взглядом.

— Я не голодна.

Давно уже не голодна. Только Уэс умудрялся впихнуть в меня тюбик детского йогурта или иногда смузи, но у меня просто не было желания есть.

Отец постоял немного, потом цокнул языком.

— Хватит, вставай. — Он подошел ко мне и потянул за запястье.

— Пап!

Он покачал головой.

— Нет. Это не ты. Ни один ублюдок на этой планете не имеет права гасить твой свет, малышка. Пошли.

Вероятно, это было самое большее, что он мог сказать о моем похищении, но я не удивилась. Он заставил меня встать — я была босиком, но ему, похоже, было все равно, когда он вывел меня на улицу. Солнце клонилось к закату, в небе сгущались сумерки, отбрасывая тени на землю. Папа оставил меня и направился к маленькому сараю. Крошечному — туда даже не влез бы человек. Папа использовал его для хранения лопат, спрея от насекомых и, очевидно, банок с сокровищами.

— Ты их все еще хранишь? — спросила я, подходя к нему сзади.

— Мы давно не закапывали их. Что скажешь, может закопаем?

Я рассмеялась, представив, как нелепо будет закапывать фиолетовый песок в восемнадцать лет.

— Давай, в тебе еще осталось немного волшебства, — он ткнул пальцем мне в грудь, и от этого я неожиданно всхлипнула. А потом по щеке скатилась слеза.

Он прошел мимо и направился к небольшому участку земли, где опустился на колени. На нем была его кожаная куртка с нашивкой президента, и я смотрела на нее, пока еще одна слеза не потекла по щеке. Мой отец был влиятельным человеком, и тот факт, что он был здесь, со мной, а не просто убивал свое время охраняя меня, превращал меня в эмоциональное месиво.

— Какой цвет выберем, милая? Фиолетового нет, но есть красный. Хочешь попробовать? Можно добавить золотые блестки.

Я фыркнула сквозь слезы.

— Где ты видишь блестки или красный песок? Я вижу пустую банку, в которой даже нашего обычного фиолетового нет.

Отец наклонился, зачерпнув горсть земли.

— Нужно включить воображение, крошка. Ты любила это делать, когда была маленькой. Просто закрой глаза и немного пофантазируй.

Он толкнул меня плечом, и я, почему-то, глубоко вдохнула, и забрала у него банку. Открутив крышку, я посмотрела на него, и он высыпал в нее землю.

Я произнесла те же слова, что и в детстве:

— Для волшебства.

Отец добавил еще горсть:

— Для мечты.

Мы повторяли это, пока банка не наполнилась, а потом отец закрутил крышку и начал копать ямку.

— Ты станешь сильнее, Калли. Ты Стоун. Если забудешь, как быть сильной, посмотри на меня — я напомню.

Его губы коснулись макушки, когда он притянул меня к себе и крепко обнял. Я расслабилась и подумала, что, может, в этих банках и правда есть какая-то магия — потому что впервые за недели на моем лице появилась настоящая улыбка. Я почувствовала счастье, которое уже боялась не испытать снова.

Шесть месяцев спустя

Уэс снова опаздывал.

Я не была удивлена. Я выросла в этой жизни — знала расписания, маршруты, как все устроено. За годы я научилась себя занимать. Научилась отходить на второй план, мечтать, придумывать фантазии о нормальной жизни с нормальными родителями, о том, что однажды стану женой с обожающим мужем, у которого обычная работа, который будет приходить к ужину и укладывать детей спать. Он будет читать им на ночь и помогать готовить завтрак по утрам.

Это были глупые мечты.

Тени на стене заставили меня напрячься. То, как ветви за окном шевелились, напоминало руки. Прошли месяцы, а мозг все еще иногда напоминал мне, что часть той ночи потеряна. Во мне осталась только тьма и дыра в сердце.

Ужас овладел мной, превращая в тряпичную куклу. Теперь я жила в постоянном страхе, и хотя прошло уже шесть месяцев с тех пор, как это случилось, в такие ночи, как эта, было трудно избавиться от ощущения, что где-то там есть тот, кто еще придет за мной.

Наконец, рев мотоцикла прорезал тишину, и свет фар мелькнул на дальней стене. Я услышала, как на крыльце раздались шаги, а затем звук открывающейся двери.

Через минуту он уже склонился надо мной.

— Эй, я тебя разбудил? — Его губы коснулись лба, потом носа, затем скользнули к шее.

Я запустила руки в волосы Уэса, радуясь, что он дома. Как бы я ни злилась на его опоздания, я всегда была счастлива, когда он возвращался.

— Куда тебя сегодня занесло? Почему так поздно? — мой голос был хриплым от сна, который мучал меня, но так и не приходил.

Глаза Уэсли блестели в темноте, свет уличных фонарей освещал его лицо достаточно хорошо, чтобы я могла разглядеть выражение его лица. Он уже отгораживался.

— Детка, ты же знаешь, я не могу говорить об этом.

Он редко называл меня «деткой», потому что я терпеть этого не могла. Он называл меня Ривер.

Откуда взялась эта «детка»?

Я отпустила его и убрала руки.

— Ладно.

Еще один поцелуй пришелся мне в грудь, на этот раз в область сердца.

— Я приму душ, и должным образом извинюсь за опоздание.

Я смотрела в потолок, пока он ходил по комнате, пока не услышала, как зашумела вода. Завтра был клубный пикник, и я уже знала, чего от меня ждут. И уже ненавидела это.

Я надевала нашивку «собственность», когда появлялась в клубе, но каждый раз, когда я это делала, казалось, что у меня отнимают частичку моей гордости. Я никогда не хотела такой жизни. Я не могла выбрать отца. Или мать. Не могла выбрать дом, машину, способ, которым меня забирали из школы, когда я была маленькой девочкой. Я не могла выбрать ничего в своей жизни, кроме Уэса. А теперь мне казалось, что и его у меня отняли.

Я узнала, что сделал Уэс, и смирилась с тем, как он застелил свою постель. Я неохотно собиралась лечь в нее вместе с ним, я смирилась со своим гневом по поводу сложившейся ситуации. Принятие привело к обиде и зияющей ране в том, что касалось клуба.

Я ненавидела то, как счастлив там был Уэс.

Как будто он нашел новую семью, которая идеально ему подошла. Его связь с моим отцом и Киллианом была настолько крепкой, что он быстро стал высокопоставленным членом. Киллиан был вице-президентом, но Уэс был его правой рукой и участвовал во всех решениях отца относительно клуба, что отнимало все его время. Уэс формально владел автомастерской, но не появлялся в гараже уже полгода. Он намекал на свадьбу с тех пор, как нам было семнадцать. А сейчас мне исполнилось девятнадцать — и мы ни разу не поговорили об этом.

Фактически, я почти его не видела. А если и видела — то только дома.

Сбросив одеяло, я села и глубоко вдохнула, чтобы успокоиться. Тени продолжали колыхаться на дальней стене, ветви деревьев раскачивались за окном. Вода в душе выключилась, и, прежде чем Уэс вышел, мне пришлось подавить эти бурные эмоции. Я хотела провести хотя бы одну ночь без споров о его новой роли. В последнее время только этим мы и занимались. Мне нужно было сосредоточиться на хорошем и надеяться, что станет легче.

Глава 19

Калли

В комнате Уэсли не было светонепроницаемых штор, поэтому, как только солнце поднялось над холмом, я проснулась. Честно говоря, я была благодарна, потому что Уэс выглядел как спящий воин с его резкой линией подбородка и высокими скулами. Я же, без сомнений, напоминала нечто, только что выползшее из канализации.

Я вспомнила, как прошлым вечером, после душа и наших резких слов, он лег рядом со мной. Я затаила дыхание, ожидая, что он отвернется, но он шокировал меня, притянув к своей груди и уткнувшись носом в мою шею. Он ничего не сказал, но мы оба заснули именно так. Где-то среди ночи я выскользнула из его объятий, чтобы поразмыслить о том, что я делаю и зачем. Мне нужно было сосредоточиться на сборе информации и продаже собственности. Прекратить фантазировать о тату-салонах и местных фермерских рынках, о том, как хорошо в доме Уэсли смотрелись бы шторы мятного цвета или скамья в изножье кровати.

Я закрыла глаза, стараясь стереть эти домашние картинки, села на кровати, а затем направилась в ванную. Глянцевая белая плитка приятно холодила мои босые ноги. Большая угловая ванна безмолвно взывала ко мне, умоляя ощутить струи воды на моей ноющей спине. Стеклянная душевая кабина была настолько просторной, что туда могла бы поместиться небольшая компания, хотя насадка была всего одна. Казалось, это пустая трата пространства, если там нет скамьи или двойной лейки.

Внутри у Уэса стояло несколько мужских шампуней и гелей, а на маленькой полочке у дальней стены были расставлены мои средства: шампунь, кондиционер и гель для душа. Он принес их сюда и распаковал для меня. Даже моя бритва лежала сверху на крышке шампуня. Уэс был одновременно заботливым, внимательным и полным мудаком. Это сводило с ума.

Я прикусила ноготь, медленно поворачиваясь, и наконец увидела себя в зеркале. Мои волосы выглядели так, будто я всю ночь занималась жестким сексом. Я рассмеялась этой мысли и сбросила с себя футболку Уэсли.

Встав под горячие струи воды, я еще раз оглядела ванную и чуть не застонала от того, насколько она была потрясающей. Она была намного лучше всего, что у меня когда-либо было в жизни, и, хотя я радовалась за Уэса, это заставляло меня испытывать легкую неуверенность. Уэс с детства привык к хорошим вещам, а я вечно была бедной. Потом я выросла и осталась скромной, и, хотя я была уверена в себе, я сомневалась, что достойна кого-то настолько успешного, как Уэс. Он окончил колледж, открыл собственный бизнес и даже вел телешоу. А все, что было у меня, — это умение работать с чернилами и пистолетом для пирсинга.

Несколько человек отметили меня в Инстаграме, хвастаясь своими татуировками и тем, как хорошо я их сделала. Мне понравилось читать комментарии о том, насколько удивительными были детали или насколько креативным был дизайн. Так я находила клиентов, и это всегда заставляло меня чувствовать себя особенной, будто побег из Роуз-Риджа стоил того. А потом приходило время платить за аренду, и я снова задавалась вопросом — что, черт возьми, я вообще делаю?

Уэс неожиданно вошел в ванную, заставив меня вздрогнуть и оторвав от моих мыслей. Его темные боксеры так идеально облегали мускулистые бедра и округлую задницу, что мне пришлось сдержать стон. Ухмыльнувшись мне, он освободил свою утреннюю эрекцию, провел рукой один раз и затем скрылся в нише с унитазом.

Я быстро ополоснула волосы и выключила воду. На полке слева лежали чистые полотенца, и я схватила одно, надеясь избежать встречи с Уэсом. Как только выскользнула в его спальню, я заперлась в гардеробной и стала одеваться. Это было глупо — он только что видел меня обнаженной, а я буквально сосала его член прошлой ночью, — но я боялась, что если он снова прикоснется ко мне, я начну жалко умолять его закончить то, что он начал.

Одевшись, я спустилась вниз, на ходу расчесывая волосы. Лора сидела за столом, потягивая кофе, и листала что-то в своем телефоне. На ней была вчерашняя пижама, одно колено подтянуто к груди, подбородок на нем, а растрепанные волосы собраны в пучок на макушке.

— Отлично, ты проснулась, — зевнула она.

Я улыбнулась и направилась к кофемашине.

— Как давно ты встала?

Как раз в тот момент, когда я открыла шкафчик, чтобы взять кружку, распахнулась входная дверь. Вошел Киллиан и замер, уставившись на Лору.

Она застыла с чашкой у губ, затем закатила глаза и откинула прядь волос с шеи.

— Шесть, — коротко ответила она как раз в тот момент, когда Уэс сбежал по лестнице.

Киллиан кивнул ему, затем сел напротив Лоры.

— Шесть чего?

Лора приподняла темную бровь и провела пальцем по краю кружки.

— Шесть мужчин, которых я поцеловала прошлой ночью. Тебе правда интересны детали?

Челюсть Киллиана напряглась, и он сурово посмотрел на мою лучшую подругу. Уэс подошел ко мне сзади и забрал у меня кружку. Я взяла другую и подождала, пока он нальет себе кофе. Открыв холодильник, я достала сливки и молоко, повернулась и протянула ему молоко, как раз, когда он передал мне мою кружку. Мы оба плеснули немного жидкости в кофе, затем поменялись и повторили с другим напитком. Я даже не заметила, как в комнате воцарилась тишина, пока не обернулась к Киллиану и Лоре — они оба смотрели на нас.

— Что? — спросила я.

Киллиан усмехнулся.

— Просто забавно наблюдать за вами. Можно подумать, вы уже делали это раньше.

Я взглянула через плечо и встретилась взглядом с Уэсом. Я отвела глаза и отошла от стойки, испытывая неловкость от того, как легко мы вернулись к своим ролям.

— Мне нужно на автовокзал, — выдохнула Лора, отодвигая кружку и вставая.

Я сделала глоток кофе, скользнув взглядом по лицу Киллиана. Он пристально смотрел на Лору, затем перевел взгляд на Уэса. Почему – я понятия не имела.

Казалось, здесь было еще больше секретов, о которых я не догадывалась, но я знала свою подругу достаточно хорошо, чтобы понимать — она расскажет мне, только когда будет готова. Может, стоит спросить Киллиана…

Лора ушла в комнату собираться, а передо мной появился тост с яблочным джемом.

Я подняла глаза и встретила пристальный взгляд Уэсли.

— Съешь что-нибудь.

Затем его внимание переключилось на Киллиана, и они заговорили о разных членах клуба и планах, намеченных ранее. Я откусывала кусочки тоста, внимательно прислушиваясь к их разговору.

— Рэд говорит, ей нужно больше времени, чтобы организовать барбекю, — сказал Киллиан, потягивая апельсиновый сок из стеклянной бутылки, которую, видимо, купил по пути.

Уэс покачал головой, оставаясь в другом конце кухни, пока жевал свой тост.

— Нет времени. Пусть просто кинут на гриль сосиски из Costco. Скажи ей не усложнять.

Киллиан кивнул.

— Как прошла беседа с Римлянином? — спросил он Уэса, но его взгляд на секунду метнулся ко мне.

Кто такой Римлянин? Я никогда раньше не слышала этого имени.

Уэс уставился в пол, затем спокойно ответил:

— Нормально… Нужно будет уточнить еще кое-что. Он должен спросить мать, даст ли она нам информацию, о которой мы просили.

Черт, как же я ненавидела это.

Мне безумно хотелось знать, о чем они говорят, и было чертовски грубо обсуждать это при мне, но для меня в этом не было ничего нового. Мой отец всю мою жизнь говорил намеками и полуфразами, из которых половину невозможно было понять. Уэс все еще смотрел на меня, будто знал, что мне любопытно.

Я наклонила голову, но он просто перешел к другой теме, игнорируя меня.

Я уже открыла рот, чтобы перебить его, как дверь гостевой комнаты распахнулась и вышла Лора с сумками на плечах. Я вскочила, чтобы помочь ей.

— Когда вернешься, убедись, что она будет с тобой, — сказал Уэс Киллиану, указывая на меня.

Лора вздрогнула, как будто налетела на стеклянную стену.

— Калли может просто отвезти меня на своей машине, нам не нужен эскорт.

Уэс уставился в телефон и резко ответил:

— Он не поедет с вами в машине, просто будет рядом.

Лора уставилась на меня.

— Серьезно?

Я пожала плечами, слегка покраснев, потому что это было нелепо, но ситуация с «Рейдерами» была напряженной, и я знала лучше всех, что это не то, что можно игнорировать. Тем не менее, это не означало, что у меня не было планов избавиться от Киллиана при первой же возможности. Мне уже не восемнадцать, и я не хожу одна по темным парковкам. Теперь у меня есть перцовый баллончик, электрошокер и Макс… Черт, я даже не проверила, как он этим утром.

— Макс?

Раздался звон ошейника, и затем я услышала, как он спускается по лестнице.

— Почему ты был наверху? — спросила я, гладя его по голове.

Уэс подошел ко мне и присел на корточки с миской собачьего корма.

— Я поставил его лежанку в кабинете. Подумал, он захочет быть ближе к тебе.

Присмотревшись к еде в миске, я поняла, что это не то, что я привезла для Макса. То, что дал ему Уэсли, было чем-то гораздо более дорогим — влажным кормом премиум-класса, который я не могла себе позволить, потому что он стоил дороже человеческой еды. Игнорируя этот жест доброты, я сосредоточилась на помощи Лоре.

— Давай сюда. — Киллиан подошел и взял у меня одну из сумок, когда мы выходили из дома.

Я позволила ему взять основную часть вещей Лоры и загрузить их в багажник, пока Лора запихивала остальное. Уэс наблюдал за нами с крыльца. Я отошла от двух других и подошла к нему, засунув руки в задние карманы.

— Вчера ты сказал, что расскажешь, о чем беспокоишься и почему не хочешь продавать. Ты поделишься или продолжишь говорить загадками в моем присутствии?

Губы Уэсли дрогнули на долю секунды, будто его это позабавило, но он быстро стал серьезным и бросил на меня пристальный взгляд. Он засунул телефон в карман, а затем вдруг схватил меня за запястье, пряча нас за выступ стены, скрывающий от посторонних взглядов.

Положив руки мне на бедра, он притянул меня ближе и прижался губами к моему уху. Я закрыла глаза, потому что это было интимно, и я почувствовала слабость.

— Ты умеешь хранить секреты, Ривер?

Я кивнула и подняла руку, чтобы ухватиться за него.

Его горячее дыхание обожгло кожу, когда он прошептал:

— Вчера ночью я кончил в душе, представляя тебя на коленях, с мокрыми от моего члена губами. А сегодня утром я проснулся с твердым как камень стояком, все еще думая о тебе, а потом увидел тебя в моем душе, всю мокрую и намыленную, и позже дрочил на эту картинку, представляя, каково было бы зайти туда к тебе. Ты сводишь меня с ума, Ривер, и я не знаю, смогу ли я сдержаться сегодня вечером. Так что сделай мне одолжение — не испытывай меня. Просто будь хорошей девочкой и делай, что я говорю, чтобы мне не пришлось преподать тебе урок.

Свежий воздух ударил мне в лицо, когда он прошел мимо, спускаясь по ступеням. Я сглотнула, внезапно ощутив нехватку воздуха, и обернулась, чтобы увидеть самодовольную ухмылку на его лице, когда он направился к зданию клуба. Киллиан сидел верхом на своем мотоцикле, Лора — на пассажирском сидении, и оба ждали меня.

Я торопливо спустилась по ступенькам и успокоилась настолько, чтобы вести машину, не показывая, как дрожат у меня руки. Этот придурок специально издевался надо мной. Он знал, что я была готова на все прошлой ночью, что умоляла его позволить мне кончить. Я даже не сунула руку между ног после всего этого. Просто терпела эту пульсирующую боль.

Сукин сын. Сегодня ночью я затащу Макса в кровать и уложу его между нами. Уэс считал себя очень умным, но даже не представлял, насколько упрямой я могу быть.

Лора крепко обняла меня за шею, когда мы смотрели, как большой автобус Greyhound подъезжает к остановке.

— Ты уверена в этом? — спросила я в миллионный раз. Мне все еще было не по себе из-за причин ее отъезда. Я знала ее достаточно хорошо, чтобы понимать, что она не говорит мне всей правды. Происходило что-то еще, и, возможно, она просто хотела сбежать. Это тоже было нормально. Я просто хотела знать всю историю.

Мы отпустили друг друга, и она отступила на шаг.

— Уверена. Я позвоню тебе, как только доберусь, и если хочешь, могу проверить твою квартиру.

Я отмахнулась.

— Не надо… Там нет растений или чего-то еще, что нужно поддерживать в живых.

— А почту? — Она наклонила голову, пока несколько человек выходили из автобуса, а другие загружали вещи в багажное отделение. Киллиан аккуратно укладывал сумки Лоры в один из отсеков.

— Вообще, было бы здорово, если бы ты могла забрать мою почту.

Она улыбнулась и сделала еще шаг назад.

— У меня все еще есть твой ключ с тех пор, как я последний раз присматривала за Максом.

Лора замерла, когда Киллиан неловко остановился посреди царившей вокруг него суеты. Она смотрела на него, неуверенно убирая волосы за ухо, затем подошла к гиганту вплотную. Они сосредоточились друг на друге, молча разговаривая глазами, и вдруг Киллиан достал что-то из кармана. Я не видела, что именно, но момент казался личным.

Я поняла, что это мой лучший шанс ускользнуть от Киллиана, пока он отвлекся.

Машина была припаркована за ограждением автобусной платформы, так что я могла уехать, не привлекая внимания. Я быстро села за руль, дала задний ход и посмотрела в зеркало, чтобы убедиться, что за мной не следят. Мне было немного совестно пользоваться ситуацией, которая казалась такой деликатной между моей лучшей подругой и псевдо-старшим братом, но я подавила это чувство.

Мне нужно было найти место с Wi-Fi, где я могла бы связаться с тем блогером. Я понимала, что шансы малы, но существовала целая сеть людей, которые следили за каждым шагом этих клубов и, возможно, могли предоставить непредвзятую информацию о том, что происходило последние годы. Возможно, это ни к чему не приведет, но из-за Уэса, держащего меня в неведении, и покинувшей меня Лоры, других идей не было.

Автовокзал находился на окраине Роуз-Риджа, и куда бы я ни отправилась в этом городе, кто-то из «Каменных Всадников» наверняка доложил бы Уэсу. Лучшим вариантом было найти место за пределами города. Я свернула к кафе на обочине шоссе, заехала за здание, чтобы машину не было видно с дороги. С планшетом в руке я зашла внутрь и заказала ланч, после чего села в свободную кабинку.

Подключившись к Wi-Fi, я вернулась к тому блогу, который нашла вчера. Прокрутив вниз, я кликнула на странный псевдоним автора. Открылась страница с дополнительной информацией, электронной почтой и ссылками на соцсети. Я перешла в Инстаграм и начала листать фотографии. На них были члены различных клубов, которые вели себя опасно или агрессивно. Каждый пост был призывом к действию, повышая осведомленность о некоем законопроекте, запрещающем мотоклубам базироваться в черте города.

Я тихо рассмеялась, многие из этих клубов уже занимались незаконной деятельностью. Законопроект ничего не изменит, большинство полицейских в каждом округе состояли на зарплате у клубов. Если уж на то пошло, нужен кто-то пострашнее, чтобы вселить страх в клубы, но это означало развязывание войны.

Мне принесли еду, но я сосредоточилась на комментариях под каждым постом. Потянувшись за картошкой фри, я перешла на страницу другого человека, который, казалось, протестовал против того же самого. Его фотографии были более детализированными — жутковатые снимки въездов в клубные дома. Были даже фото детей, играющих во дворе одного из них.

— Ну это уже полный пиздец, — пробормотала я вслух, разглядывая эти вторгающиеся в личную жизнь кадры. Я была так поглощена, что вздрогнула, услышав свое имя.

— Калли?

Я подняла глаза и увидела Сашу, улыбающуюся мне. Ее темные волосы были собраны в аккуратный пучок, сумочка прижата к плечу. Мой взгляд скользнул к мужчине за ней. Он был высоким, с угольно-черными волосами и голубыми глазами, но что-то в его носу и губах… Они были почти точь-в-точь как у Саши. Его глаза округлились, когда остановились на мне, будто он увидел призрака.

— Саша, привет, — улыбнулась я, но улыбка сразу же погасла, когда мужчина рядом с ней пошевелился, и я заметила нашивку на его жилете. «Рейдеры Смерти».

Я замерла, но Саша, кажется, заметила мою реакцию.

Она села напротив, успокаивающе улыбаясь.

— Это мой сын, Сайлас. Ты в безопасности.

Это объясняло их схожие черты. Сайлас опустился на сидение, сверля меня недобрым взглядом. В нем была какая-то опасная красота, волосы сбриты с одной стороны, а сверху зачесаны набок, как в двадцатых годах прошлого века.

— Какого черта ты здесь делаешь? — резко спросил он.

Его грубый тон напугал меня и заставил прижать планшет к груди.

— Сайлас, прекрати, — пожурила его Саша.

Подошла официантка, чтобы принять заказ, но Сайлас так свирепо посмотрел на нее, что она ушла, даже не посмев открыв рот.

Сайлас уставился на тарелку передо мной, будто сам факт, что мне нужна еда, его оскорблял. Его светло-голубые глаза напомнили мне лошадь по кличке «Лунный свет», на которой я когда-то каталась. Они были красивыми, но пугающими.

— Где, блядь, твоя охрана? — спросил он тихо, но отрывисто.

Мой взгляд метнулся к Саше, но она, плотно сжав губы, уставилась в стол.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — солгала я, хотя понимала, что Саша может вывести меня на чистую воду. Она знала, что Уэс приставил ко мне кого-то.

Внезапно Саша ласково положила руку на мою, а Сайлас поднял телефон и сделал снимок.

— Эй, какого черта? — я побледнела, шокированная вторжением в личное пространство.

Сайлас начал набирать сообщение, и затем его телефон зазвонил.

Я наблюдала, как он проводил рукой по своим черным как смоль волосам.

— Да… — его взгляд скользнул ко мне. — Прямо передо мной. — Затем добавил с издевкой: — Что бы вы хотели, чтобы я сделал, господин президент?

Мое лицо залилось краской, я поняла, кому он докладывает.

Уэс будет в ярости и, скорее всего, просто пришлет Киллиана за мной, который тоже взбесится, что я ускользнула от него.

Сайлас положил трубку и наклонился вперед, а Саша пихнула его локтем.

— Нет, ей нужно понять, насколько это опасно. Видимо, одного похищения для принцессы было недостаточно.

— Эй! — я хлопнула ладонью по столу. К черту этого парня и его злобное отношение. — Что, блядь, у тебя за проблема со мной?

Он наклонился ближе, и мне захотелось забиться в угол кабинки, чтобы избежать его жуткого взгляда.

— Кроме того, что я чуть не лишился жизни из-за тебя, а моя мать потеряла свое место в клубе… — он усмехнулся, — ты вообще знаешь подробности того, как тебя спасли? Или какую сделку заключил твой отец ради твоего освобождения?

Мое внимание обострилось.Что сделал мой отец?

Сайлас, кажется, заметил перемену во мне, потому что ухмыльнулся, воруя у меня еще одну картошку фри.

— Вижу, тебе не рассказали о сделке. Я не удивлен, никто никогда не спрашивает, чем Саймон Стоун пожертвовал, чтобы вернуть тебя. Какая жалость, что твой не в меру ретивый парень все испортил. Прошло восемь лет, и теперь твой отец мертв. Как думаешь, кто теперь отвечает за выполнение условий той сделки?

Страх сковал мне грудную клетку, заставляя судорожно дышать.

Сайлас ухмыльнулся, а Саша молчала, хотя ее лицо было таким же мрачным, как и мое — будто нас обеих отчитывали.

— Это ты, принцесса. «Рейдеры Смерти» охотятся за тобой, потому что ты единственный способ для Дирка получить то, что ему причитается.

Нет. Это было больше информации, чем кто-либо делился со мной, но это было ужасно. Как будто я наконец заглянула за кулисы, только чтобы понять, что скрытые там секреты приведут к моей гибели. Большая часть похищения прошла как в тумане, никто никогда не делился со мной этими деталями. Ни Уэс, ни мой отец… И теперь мне просто хотелось кричать от разочарования.

— Что ему причитается?

Саша попыталась остановить Сайласа, как раз когда снаружи раздался рев мотоцикла, от которого задрожали тонкие окна кафе. По тому, как хрустел гравий за окном, я поняла, что Уэс в бешенстве и несется сюда, чтобы лишить меня единственного шанса получить ответы.

Дверь распахнулась, и я услышала, как тяжелые ботинки Уэсли гулко стучат по полу. Саша подняла глаза, а Сайлас наклонился ближе и прошептал:

— Клуб твоего отца, конечно же, и вся земля, на которой он стоит. Твой отец обменял твое наследство на свободу, и теперь оно принадлежит «Рейдерам Смерти».

Подмигнув, он выскользнул из кабинки, следуя за матерью, а Уэс резко остановился рядом со мной. Он смотрел на меня таким суровым взглядом, будто я только что испортила ему день. Мне было все равно, разрушила ли я его планы. Мой мозг цеплялся за информацию, которую только что выдал Сайлас, пытаясь осознать, что все это значит. Зачем мой отец оставил мне в наследство то, что уже принадлежало кому-то другому?

— Ривер, — холодно произнес Уэс, затем схватил меня за локоть и потащил из кабинки.

— Мне больно, Уэс, — огрызнулась я, но он продолжал идти, волоча меня за собой. Саша и Сайлас были забыты, когда Уэс свернул за угол кафе. Наконец он отпустил меня, достал ключи и подошел к своему мотоциклу.

Я оглядела парковку, солнце слепило, и я прикрыла глаза рукой, но моей машины нигде не было.

— Ее забрал проспект, — отрезал Уэс, очевидно, догадавшись, что меня беспокоит. Мне не нравилось, как грубо он обращался со мной, он вел себя, как мудак, поэтому я нахмурилась, пока он усаживался на мотоцикл.

— Ты сделал копию моих ключей?

Уэс покачал головой, язвительно усмехаясь, и надел солнцезащитные очки.

— Нет, Ривер, мы, блядь, ее угнали. А теперь закидывай свою задницу на байк. Мы и так здесь слишком задержались.

Я была настолько зла, что не могла говорить, но подчинилась, потому что не хотела, чтобы неприятности настигли меня в виде членов враждебного клуба, обнаруживших, что президент здесь один. Я забралась сзади, не оставляя пространства между нами. Руки обхватили его живот, а лицо прижалось к спине.

Двигатель взревел, и Уэс резко рванул с места, не заботясь о плавности движения. Ветер бил в лицо, не давая мне заплакать, за что я была благодарна, потому что устала от слез. Устала чувствовать себя слабой и эмоциональной из-за всей этой ситуации. Я была благодарна отцу за оставленную собственность, но и это оказалось уловкой.

Где-то в глубине души я знала это. Все это была стратегия, я отставала на два шага и чертовски устала чувствовать себя дурой из-за этого.

Указатель Роуз-Риджа пронесся мимо нас, когда мы въехали в городскую черту. Мои волосы развевались за спиной, свободные и непокорные, а Уэс прибавил скорость, обгоняя машины, пока не появился поворот на мою старую улицу. Вскоре из-под колес взметнулась пыль, когда Уэс резко остановился перед своим домом. Он явно был зол, но я тоже, и не собиралась извиняться за попытку узнать правду о клубе. Он мне нихрена не рассказывал.

Как только двигатель заглох, я слетела с мотоцикла, толкнув его в плечо сильнее, чем следовало. Уэс поставил мотоцикл на подножку, но я не собиралась ждать у его запертой двери, как дура. Я пошла дальше, пока не вошла в клубный дом.

Несколько членов играли в карты, проспекты что-то вешали, а Нэтти — девушка из кухни, которая обычно помогала Рэд, — стояла на коленях и мыла пол. Она подняла на меня глаза, когда я проходила мимо.

— Здесь что, не пользуются швабрами?

Нэтти покраснела.

— Э-э… Я предпочитаю делать это так.

— Так ты домашняя мышка? — я наблюдала за дверью, ожидая появления Уэса. Я знала, он хотел устроить разборки, но здесь была публика, так что, возможно, он предпочтет сначала остыть.

Нэтти продолжала драить пол.

— Не совсем. Я никому не принадлежу, но работаю за жилье и еду. У меня своя комната с кухней и гостиной на втором этаже. Меня никто не трогает, я помогаю Рэд на кухне и убираю в клубе. Для меня это хорошая сделка.

Это было приятно слышать. Я знала, что это обычное дело, особенно с девушками, которых «освобождали» от стриптиза или секс-услуг. В некоторых случаях женщинам нравилась эта жизнь, стриптиз был хорош только в том случае, если им можно было заниматься безопасно и сохранить большую часть чаевых, то же самое касалось и секс-услуг. Это было хорошо, если приносило пользу. К сожалению, в этих клубах мужчины чаще пользовались женщинами, и цена перевешивала преимущества.

— Думаю, у тебя проблемы, — прошептала Нэтти, ее большие зеленые глаза расширились, когда Уэс ворвался в дверь. Должно быть, она увидела, как он проходил мимо одного из окон. Я скрестила руки на груди, отойдя в сторону, будто мне было совершенно плевать на Уэса, хотя внутри дрожала. Не то чтобы я боялась, что он причинит мне боль — просто это был новый Уэс, и я не знала, на что он способен.

Его взгляд встретился с моим. Он хрустнул пальцами, разминая их, и направился прямо ко мне.

— Тащи свою задницу в мой дом, Ривер.

Он потянулся ко мне, но я отпрыгнула, оставив между нами диван. Уэс наклонил голову, будто не понимал, почему я избегаю его.

— Тебе сначала нужно успокоиться.

Он рассмеялся, схватил диван и перевернул его, продолжая наступать.

Святое дерьмо.

— Успокоиться? — он фыркнул. — Ты сбежала от охраны, отправилась одна на вражескую территорию. Снова подставила себя под удар.

Слово «снова» ранило, как нож. Я не хотела, чтобы меня похищали в восемнадцать. Конечно, я бы многое сделала иначе, но кто мог подумать, что они решатся на такое? Я бросилась прочь, на этот раз к столу с покером.

— Лучше поторопись, Президент, она уже смотрит на лестницу, — проворчал Хэмиш, затягиваясь сигаретой.

Уэс отрезал мне путь к отступлению, и когда я попыталась использовать бильярдный стол как барьер, его руки обхватили меня.

Старички заулюлюкали, пока Уэс прижимал меня к груди, отступая назад.

— Ну что, будешь вести себя как взрослая, или продолжим игры? — Спросил Уэс, касаясь теплыми губами моего уха.

Грудь бешено вздымалась, но я расслабилась в его объятиях.

— Ладно.

Уэс отступил еще на шаг.

— Я отпущу тебя, и ты не побежишь.

Я кивнула, но краем глаза следила за выходом. Я могла рвануть к хижине или даже к домику на дереве — там у меня было преимущество.

— Если побежишь, сегодня вечером я тебя накажу, — он прижался губами к уху. — На твоей заднице отлично смотрятся отпечатки моих ладоней.

Я замерла. И когда он отпустил меня, не двинулась с места. Уэс расслабился, упер руки в бока и стал сверлить меня взглядом.

— О чем ты, черт возьми, думала?

Я не собиралась оправдываться перед всеми или терпеть его отеческий тон, поэтому рванула к двери.

— Черт побери! — рявкнул Уэс, но через секунду уже мчался за мной.

Я неслась к его дому, молясь, чтобы дверь была открыта. Рывком повернула ручку и чуть не заплакала от облегчения. Я не стала запираться, это было бесполезно. Просто влетела наверх и заперлась в его спальне.

Макс уже разлегся на кровати Уэсли. Скинув ботинки, я нырнула под одеяло рядом с ним. Он издал пыхтящий звук, укладывая голову мне на грудь, а я прижалась к нему сильнее, будто он мог защитить меня от гнева Уэса.

Я услышала крик Уэса с нижнего этажа, приглушенный стенами. Что-то разбилось, затем послышались шаги на лестнице. Прошло несколько секунд — и он дернул ручку.

— Открой дверь, Ривер.

— Нет! Мне не нужны твои нотации. Я так устала от тебя и твоего гребаного эго, твоей жесткости, твоего глупого контроля даже в сексе! И я злюсь из-за прошлой ночи. Да, я облажалась. Да, я все испортила, когда меня похитили. — Мой голос задрожал. — Пожалуйста, просто оставь меня в покое.

Он замолчал, и я расслабилась. Он послушает, даст мне время прийти в себя…

Грохот заставил меня сесть на кровати как раз вовремя, чтобы увидеть, как дверь разлетается в щепки под ударом его ноги. Макс вскочил и залаял на незваного гостя.

Я следила за каждым его шагом, пока он приближался ко мне, и весь мой пыл, наконец, угас. Его глаза сверкали, а затем он шокировал меня, наклонившись, схватив за подбородок и прижавшись губами в жестком, карающем поцелуе.

Я растерялась, но тут же растаяла.

Я приоткрыла губы, его язык скользнул внутрь, и обмякла, когда он притянул меня ближе, требуя не только губы. Его сильные пальцы сжимали мою челюсть, идеально расположив мое лицо так, чтобы обеспечить ему лучший доступ, а мои руки безвольно повисли вдоль тела. Он знал, что это лишит меня возможности сопротивляться.

Я ответила на поцелуй, сливаясь с ним, но он резко оторвался, обдав мои губы потоком воздуха.

— Никогда так больше не делай. Обещай, Ривер. Никогда.

Я уставилась на него, сбитая с толку дрожью в его голосе, но кивнула.

— Обещаю.

Он выпрямился и, не оглядываясь, ушел. Его шаги затихли на лестнице, затем хлопнула входная дверь.

В конце концов, я заснула, свернувшись калачиком под боком у Макса, и когда проснулась, Уэса не было, а остатки разбитой двери были прибраны. Воспоминание о его поцелуе всплыло у меня в голове, заставив провести по губам кончиком пальца.

Его поцелуй был таким же незабываемым, как и всегда. Это были ночные дорожки лунного света, звездное небо и первые поцелуи в темноте. Он был таким же ошеломляющим, как и всегда, и мои губы, казалось, помнили, какими запоминающимися были его поцелуи. Я вспомнила, как в свои семнадцать витала в облаках на работе, проводя пальцем по губам и представляя, как он меня целует.

Теперь я лежала в его постели, прячась от необходимости отвечать за последствия своих действий.

Драматично вздохнув, я встала с кровати и отправилась на поиски Уэса. Я спустилась по лестнице и увидела, что лучи заходящего солнца пробиваются сквозь жалюзи, отбрасывая отблески на деревянные полы. Потирая щеку, я открыла холодильник в поисках чего-нибудь съестного. Стук в дверь заставил меня закрыть его и оглянуться, как будто Уэс мог материализоваться за моей спиной.

Заметив, что рядом с его стационарным телефоном установлена небольшая камера видеонаблюдения, я посмотрела, кто стоит на крыльце. Любопытство и неуверенность сквозили в моих действиях, когда я открыла дверь.

— О, привет. — Нэтти, девушка, с которой мы виделись раньше, улыбнулась мне, держа в руках блюдо, накрытое фольгой.

Я немного вышла за дверь и еще раз огляделась.

— Привет. Уэса здесь нет, если ты к нему.

Неужели Уэс солгал мне?

Может быть, у него ни с кем не было секса, но он ужинал с Нэтти или другими девушками из клуба? Может быть, у него были дружеские отношения, что, на мой взгляд, в тысячу раз хуже, чем просто перепихон.

Нэтти, смеясь, опустила голову.

— Нет, я искала тебя.

Ой.

— Что ж, заходи. — Я отошла в сторону, чтобы она могла войти.

— Извини… Я знаю, что это неловко, но мне было жаль тебя после сегодняшнего. Я слышала истории о вас с президентом, но ты казалась расстроенной.

Да, потому что я выставила себя полной дурой, убегая от мужчины, которого все еще любила и который, как я знала, никогда не причинил бы мне вреда.

Пытаясь забыть об этом, я взяла у нее кассероль и поставила на стол.

— Уэс никогда не причинил бы мне вреда, но я ненавижу, когда он добивается своего. Это был просто мой способ противостоять ему... выглядело довольно глупо.

Нэтти присела на один из стульев:

— Я так не думала. Я подумала, что это довольно мило. Если в моей истории любви не будет флирта и таких игривых моментов, чтобы избежать разговоров, то она мне не нужна.

Это заставило меня рассмеяться, и я повернулась, чтобы взять сервировочную ложку.

— Что ж, я ценю это... Ты приготовила мне спагетти?

Нэтти оживилась.

— Что-то в этом духе... это называется «спагетти за миллион долларов»6… Надеюсь, у тебя нет аллергии на молочные продукты. В наши дни у большинства людей есть аллергия, я должна была спросить.

Я покачала головой:

— Нет... И пахнет восхитительно. Не хочешь присоединиться ко мне? По-моему, у Уэса есть пиво. Хотя вина, наверное, нет.

— Нет. Я пыталась уговорить Рэд купить немного, но она сказала...

— Вино делает людей нытиками, — сказали мы одновременно.

Я рассмеялась, и Нэтти тоже.

— Значит, ты здесь уже какое-то время? — Спросила я, взяла две тарелки и наложила нам по порции.

Нэтти взяла свою и ответила, пока я пробовала.

— Два года... Саймон заключил для меня сделку во время продажи оружия. Дирк издевался надо мной… Ну, он... — Нэтти замолчала, опуская рукава, чтобы прикрыть запястья.

— Ты не обязана мне говорить, — поспешила я заверить ее.

Она покачала головой, моргая.

— Ты знаешь эту жизнь... Ты знаешь, что есть хорошие клубы и плохие. «Рейдеры Смерти», конечно, один из самых плохих, но и там есть хорошие люди. Ты познакомилась с Сашей — она попросила Саймона, и он отдал за меня кучу оружия. Это было самое приятное, что кто-либо когда-либо делал для меня.

От эмоций у меня сжалось горло, когда я подумала о том, что мой отец сделал что-то такое стоящее. Он часто поступал хорошо, у меня не было сомнений. И по сути своей он был хорошим человеком. Без него этот мир стал только хуже.

— Мне было жаль, когда его не стало, но другие мужчины в этом клубе такие же хорошие, как он. Уэс и Киллиан, Джайлс и Рун... они все хорошие парни. Я рада, что здесь, и, не знаю, останешься ты или нет, но я хотела познакомиться и дать почувствовать, что тебе рады. Я слышала, ты отсюда, но снова найти здесь свое место может быть непросто.

Я была так тронута ее добротой, что обошла стойку и заключила в объятия.

— Спасибо, Нэтти. Это так мило.

Она похлопала меня по плечу, а затем Макс спустился вниз, гавкая на нового человека в доме.

— Мне лучше вернуться. Рэд обычно просит меня помочь, когда у нас игровые вечера.

— Ты не знаешь, Уэс обычно играет в покер с парнями?

Нэтти встала и сморщила нос.

— Обычно нет. Он заходил, когда я только приехала, но последние несколько месяцев не появлялся. Если бы мне нужно было предположить, где он, я бы сказала, что на пробежке или на встрече с кем-то из другого клуба, но технически я не должна ничего знать.

Я проводила ее до двери и снова обняла.

— Что ж, спасибо, и не стесняйся заходить.

Помахав мне рукой, она сбежала по ступенькам и поспешила обратно в клуб. Я снова заперлась и решила провести спокойный вечер, нечасто мне удавалось позволить себе такую роскошь.

Я искала свечу, что привело меня к коробкам, хранящимся на верхней полке гардеробной Уэсли. Я уже проверила все очевидные места, но наверняка у него в гардеробной был запас на всякий случай или что-то в этом роде. Я вытащила одну из коробок и обнаружила внутри памятные вещи его детства. Я помнила ее еще с тех времен, когда мы жили вместе.

Отодвинув ее в сторону, я взялась за вторую коробку и открыла ее. Мои пальцы замерли, а дыхание перехватило.

Это была моя коробка.

Все, что я оставила, включая...…Я мягко коснулась кожи и провела пальцем по надписи, когда мои глаза подернулись слезами. Свечи, лак для ногтей, книги... все было здесь, и он хранил их почти десять лет. Внезапно в горле встал комок и мне стало трудно дышать. Я не могла представить, что может означать то, что он до сих пор хранит мои вещи, поэтому закрыла коробку и засунула ее туда, где нашла.

Кажется, я вполне могу обойтись без свечей, потому что внезапно желание расслабиться или даже побыть в одиночестве исчезло.

Глава 20

Калли

20 лет

Сумерки поглотили небо, а вместе с ними в воздухе повеяло холодом, заставившим меня крепче обхватить себя руками. Зимой в клубе обычно наступало затишье, все убирали мотоциклы и пересаживались на грузовики. Люди меньше ездили, а значит — меньше тусили, и ночи, когда музыку было слышно аж с главной дороги, становились редкостью.

Но сейчас был октябрь, и я снова чувствовала себя маленькой девочкой, пытающейся сбежать с очередной шумной вечеринки. Только вместо того, чтобы сбежать, я медленно шланавстречуей — потому что мой парень был где-то внутри.

Сегодня мы должны были посмотреть дом, но Уэс так и не появился. Даже не написал. Не позвонил. Даже в соцсеть не кинул ни строчки. Я просто стояла там с риелтором, чувствуя себя полной дурой, пока он пытался продать мне этот дом, хотя мы оба знали — я не приму решения без моего партнера.

Мне нужно было остыть, поэтому я немного покаталась по окрестностям, и мне показалось, что мой парень наконец вспомнил обо мне, когда примерно час назад я получила сообщение с просьбой приехать на тусовку. Я ненавидела ту часть себя, которая злилась на него, ведь он знал, как я ненавижу эти вечеринки. Знал — потому что когда-то сам был тем самым парнем, который спасал меня от них. А теперь он сам тащил меня в этот ад.

Я уже давно закрывала глаза на проблемы в наших отношениях, но сегодняшний провал с домом окончательно убил во мне надежду на то, что все еще может наладиться. Я предполагала, что, если бы мы могли переехать из этого дома и быть подальше от клуба, все стало бы проще, но теперь эта мечта исчезла, как и все остальные.

Летний отпуск. Походы. Свидания. Поездка в Вайоминг к тете и кузенам. Визит к его маме и сестрам. Ничего из этого не случилось. А я тем временем изо дня в день работала администратором в стоматологии, рисуя эскизы для татуировок, и с каждым днем все больше теряла саму себя.

Я любила Уэсли. Но не сильнее, чем себя.

Мне вот-вот должно было стукнуть двадцать, а я уже чувствовала, что обречена на жизнь, которую никогда не хотела. В детстве я не могла это изменить, но теперь, став взрослой, я должна была хотя бы попытаться.

Вечеринка проходила на лужайке, с большим костром и людьми, напившимися до бесчувствия. Я протиснулась через заднюю дверь, уступив дорогу целующейся паре. Еще одна пара трахалась у стены. Я уже давно привыкла к такому, поэтому продолжала идти, совершенно не смущаясь.

В главном зале столпилось столько мужчин и женщин, что разобрать кого-то было почти невозможно, особенно учитывая, что все они были одеты одинаково — в жилеты клуба.

На мне моего не было — того, что указывал, будто я «собственность Уэса». Честно говоря, я думала, что это чушь собачья. Я никогда не хотела быть чьей-то «собственностью», и человек, которого я люблю, знал это. Но все равно просил надевать этот жилет, когда я приходила на подобные мероприятия. Сегодня я не надела. И мне было наплевать.

Рэд стояла за стойкой, разливая напитки и посылая направо и налево воздушные поцелуи. Она не обязана была обслуживать, но любила следить, сколько спиртного раздают девушки. Однажды сладкая попка утащила наверх целую бутылку водки, чтобы кого-то соблазнить. Рэд чуть с катушек не слетела.

Неподалеку Брукс играл в пул с Хэмишем. У Киллиана на коленях сидела девушка, пока он затягивался косяком. Меня бесило, каким отстраненным был его взгляд, пока она целовала его шею. Я хотела, чтобы он был счастлив, нашел настоящие отношения — такие, как у Рэд и Брукса. Но его всегда тянуло к тем, кто просто опускался перед ним на колени, а наутро исчезал.

Я продолжала искать Уэса, когда кто-то схватил меня за задницу.

— Ты здесь самая красивая, — прохрипел парень мне в ухо, притягивая к себе свободной рукой.

Я попыталась оттолкнуть его, но паника сковала мои конечности, сделав их тяжелыми и неподвижными. Логически я понимала, что он тут же обделается от страха, как только поймет, что я — дочь Саймона. Раньше паника отступала, но сейчас мои мозг и тело были не в ладах — тревога лишала меня дыхания, а страх пронзал легкие, нарастая по мере того, как его хватка усиливалась.

— Отвали от меня.

Я попыталась вырваться, но его губы впились в мою шею, а длинная рука обхватила меня еще крепче.

— Люблю строптивых.

Слезы навернулись на глаза, мои удары не помогали, а затем, в одно мгновение, он исчез.

Передо мной стоял Уэс, и он выглядел разъяренным. Бутылка пива полетела на пол, а затем он ударил парня кулаком.

— Блядь! — Придурок согнулся пополам, держась за лицо.

Глаза Уэса горели холодной яростью. Он дернул его за жилет, притянул к себе и ударил снова. В этот раз я услышала хруст.

— Я не трогал твое, Райан! Какого хрена?! — орал парень, сплевывая кровь на пол.

Тут Уэс наконец посмотрел на меня и, видимо, заметил, что на мне нет нашивки «собственности», потому что его гневный взгляд теперь был направлен на меня.

Сжав челюсть, он схватил меня за руку и потащил сквозь весь этот бедлам, пока мы не оказались на холодном ночном воздухе. Как только он отпустил меня, я сразу пошла прочь.

К черту все это.

К черту его.

— Калли, постой, — крикнул Уэс мне вслед, но я не остановилась.

Он догнал меня.

— Ты не можешь приходить сюда без жилета, ты знаешь это. Парни не в курсе, что ты занята. Не знают, что ты моя.

Я рассмеялась. Потому что нахрен такого парня.

Резко развернувшись, я толкнула его в грудь.

— Ты что, забыл, что я выросла в этом гребаном дерьме, Уэс? Я отлично знаю, как тут все устроено. И отсутствие куска кожи на спине никогда не должно давать права лапать кого-то. Я, блядь, личность, Уэс. Не собственность. Раньше ты это понимал.

Я снова развернулась и пошла. Я даже не успела сказать, как напугала меня эта ситуация, как страшно было находиться в толпе байкеров после того, как меня похитили. Конкурирующий клуб или нет — в такие ночи, когда приезжали «гости», я снова превращалась в перепуганную девятилетку.

Уэс шагал рядом, не отставая.

— Куда ты идешь?

В моих глазах стояли слезы, и я покачала головой.

— Туда, где когда-то чувствовала себя в безопасности от этой жизни. Где мне казалось, что я могу от нее сбежать.

Уэс схватил меня за запястье, чтобы остановить.

— Домик на дереве в миле отсюда, Калли. На улице холодно. Просто остановись.

Его косуха внезапно окутала меня — он накинул ее мне на плечи, а затем обнял.

— Давай просто пойдем домой, детка. Прости.

Мое сердце сжималось от отчаяния — я хотела, чтобы он понял, что больше не могу продолжать в том же духе.

У меня под кожей зудело от отчаянного желания покинуть это место. Уйти.

— Уэс, я так больше не могу. — Голос сорвался на шепот, а затем на рыдание, когда горло сжалось. Я держала эти слова в себе так долго, что теперь, когда произнесла их, мне было физически больно.

В темноте было трудно разглядеть выражение его лица, но он крепче обнял меня.

— Это из-за дома? Я готовил тебе сюрприз. Хотел рассказать сегодня вечером. Твой отец разрешил мне построить дом на этом участке, вон там, на краю, где проходит канал.

Нет.

Мне нужно выбраться. Я должна уйти.Я не могу.Не стану.

— Я больше не могу здесь находиться, Уэс. Я люблю тебя, но я не могу жить с клубом.

Молчание Уэса затянулась, становясь громче, как оглушительное эхо. Я все ждала, что он что-то скажет, но он молчал. И только когда его объятия ослабли, я поняла, что происходит.

— Я не могу уйти, Калли. Ты знаешь это лучше всех. Я не могу просто все бросить.

Мои ладони скользнули по его груди и обняли лицо.

— Я могу поговорить с отцом. Он сделает исключение. Я знаю, он согласится. Пожалуйста, Уэс. Просто дай мне попробовать.

Уэс прикрыл глаза, прижимая мою руку к щеке.

— Этого нельзя изменить.

Он ошибался. Должен был ошибаться. Ради нас. Ради меня.

У дочери президента должны быть привилегии.

С залитым слезами лицом я решила, что на сегодня забуду об этом. Позволила Уэсу отвести меня домой. И когда той ночью он вошел в меня, прижимая к груди, я знала, что он прощается со мной.

Я поняла это, потому что он трахнул меня пять раз, прежде чем солнце поднялось над долиной, словно боялся потерять меня.

Будто знал, что я уже ушла.

Я нашла своего отца в его кабинете.

В детстве мне было странно видеть его за столом, в черных очках для чтения, смотреть, как он разбирает бумаги и совершает деловые звонки. Только тогда он казался обычным человеком, и я иногда притворялась, что он просто отец, который, ну, заполняет налоговые декларации или что-то в этом духе. Но сейчас, взглянув на него взрослыми глазами, я ощутила странное чувство — будто переросла это место.

— Тук-тук, — сказала я, прислонившись к косяку открытой двери его кабинета.

Он поднял взгляд от бумаг, его губы растянулись в улыбке.

— Привет, я все гадал, когда ты объявишься. Кажется, ты давно не появлялась тут.

Проигнорировав это замечание, я зашла внутрь, поставила кофе и пончик на стол и плюхнулась в кресло напротив. Кабинет был маленьким, стол — старым, ржаво-синим, у дальней стены стояли ветхие шкафы с документами, а на бетонном полу виднелись пятна краски. Ничего особенного, но учитывая, что наш дом был полным дерьмом, это не удивляло.

— Что привело тебя? — Отец поднес кофе к губам, улыбаясь над краем кружки. — Ты всегда выбираешь лучшие места, чтобы купить мне кофе. Никто не делает это лучше, чем ты.

Я теребила край футболки и улыбалась, глядя на него, — на его ореховые глаза, такие же, как у меня, на темные волосы, собранные на затылке. Несколько прядей выбивались по бокам, и тут я осознала — мой отец был в некотором роде красив. В каком-то пугающе опасном смысле он был произведением искусства. Внезапно я снова почувствовала себя маленькой девочкой, отчаянно желающей, закопать вместе с отцом стеклянную банку с «сокровищами».

— Сливки и немного сахара, — улыбнулась я, опуская подбородок.

Затем выдохнула и встретилась с отцом взглядом.

— Пап, я хочу уехать.

Выражение его лица почти не изменилось. Думаю, он хорошо умел скрывать эмоции. Годы жесткого правления в опасном клубе научили его не показывать истинных чувств.

— Уехать куда? — Он опустил глаза на пончик, откусил большой кусок, пока я тщательно подбирала слова.

— Я нашла квартиру в Вашингтоне. Просто… — Я замолчала, пытаясь разобраться в своих мыслях. — Эта жизнь, клуб… Мне нужна дистанция от всего этого.

Отец кивнул, сделал еще глоток кофе.

— Не думала насчет колледжа? Это могло бы пойти тебе на пользу, я могу помочь с деньгами.

Покачав головой, я подалась вперед.

— Не знаю, может, позже. Сейчас я просто хочу работу и квартиру.

— Я рад за тебя, малышка. Думаю, тебе будет полезно немного расправить крылья.

Он не понимал, и я начала раздражаться.

— Пап, я хочу, чтобы Уэс поехал со мной. Я хочу, чтобы ты позволил ему уйти из клуба.

Тут выражение его лица изменилось. Он стиснул зубы, изучая меня, как будто я только что превратилась из его дочери в одного из его врагов.

— Ты спрашивала Уэса, хочет ли он уйти?

Я проглотила колкий ответ, решив сохранять спокойствие.

— Уэс сказал, что не может, потому что это… — я широко развела руки, оглядываясь по сторонам, — …нельзя отменить.

Отец опустил глаза на стол, дожевал пончик, допил кофе.

— Он прав. Нельзя.

У меня свело живот.

— Но ты можешь это решить. Ты можешь отпустить его, — настаивала я, придвигаясь к краю стула, пытаясь до него достучаться.

Он покачал головой.

— Уэс знал, на что подписывался, когда надел жилет. У него здесь роль, работа. Теперь это часть его жизни.

Я ткнула себя в грудь, голос дрогнул:

— Я часть его жизни!

— Тогда останься.

Черт, мне хотелось закричать.

— Пап, пожалуйста. Я умоляю тебя. Забудь об этом дурацком клубе. Просто отпусти его, отпусти нас, разреши жить своей жизнью. Позволь нам начать все сначала в Вашингтоне, вместе.

Ком встал в горле, когда отец откинулся в кресле, а его ореховые глаза приобрели тот самый холодный блеск, который он использовал с людьми, просящими его о чем-то. Он сидел, как римский император и держал мою судьбу в руках — и я знала, что сейчас он разобьет мне сердце.

Так же, как все те разы, когда я просила не устраивать большие вечеринки, не звать «гостей» из других городов, разрешить мне спать в его комнате, потому что мне было страшно. Он всегда говорил «нет». Всегда. И теперь внутри меня зияла пустота, наполненная лишь горечью.

Шепотом я попросила в последний раз:

— Пожалуйста.Я тебя умоляю. Просто отпусти нас.

Выражение отца дрогнуло — совсем чуть-чуть — перед тем, как он встал.

— У меня дела, Калли. Если уезжаешь, тогда езжай. Я люблю тебя. Уэс не может уехать с тобой. Тебе придется выбирать.

Он развернулся и вышел, оставив меня окаменевшей и с разбитым сердцем.

По глупости я попробовала еще раз поговорить с Уэсом.

Все мои вещи были собраны, и мой желудок трепетал от волнения, пока я ждала его возвращения домой. Написала, что нам нужно поговорить, что это важно. Он ответил, что будет к обеду.

Я постаралась и приготовила его любимое блюдо — курицу терияки с рисом. Соус был по особому рецепту, он требовал много возни, но Уэс его обожал. Особенно с его любимым пивом.

Обед пришел и ушел, а Уэса все не было.

В конце концов я не выдержала и съела свою порцию, помыла посуду, убрала все. Прошел еще час, и я переложила его еду в контейнер, чувствуя себя идиоткой, а пустота в груди росла.

Прошел еще час, и тогда я сломалась.

Я нашла нашивку «собственности» и положила на стол вместе с запиской.

Уэс,

Я хотела спросить сегодня за обедом — поедешь ли ты со мной? Приготовила твое любимое блюдо… Оно осталось в холодильнике, если захочешь. Я собиралась объяснить, почему больше не могу жить этой жизнью, но потом поняла — ты и так все знаешь.

Ты был моим защитником и другом с девяти лет, Уэс. Я любила тебя всю свою жизнь. Но я люблю и себя, а когда я была маленькой, то мечтала только об одном — сбежать и начать новую жизнь вдали от клуба. Так что я приняла решение сделать это.

Я уезжаю в Вашингтон. Я не буду менять номер, если захочешь позвонить или написать. Я люблю тебя и надеюсь, это не прощание навсегда.

— Калли.

Глава 21

Калли

Уэс вернулся ночью.

Я почувствовала его губы на своем лбу, его пальцы, запутавшиеся в моих волосах, а потом он щелкал пальцами и шикал на Макса, чтобы тот убрался с кровати. Учитывая, что морда Макса сейчас утыкалась мне в подмышку, а его здоровенное тело лежало посередине кровати, усилия Уэса не увенчались успехом.

Я приподнялась, выглянула из-за своего лохматого гиганта и с трудом сдержала смех, от того, каким крошечным кусочком пространства довольствовался Уэс на своем краю кровати. Он буквально висел на краю, потому что Макс растянулся по диагонали. Чувствуя легкие угрызения совести, я решила встать и приготовить ему завтрак. Вчерашнее мое поведение наконец заставило меня задуматься. Я знала, что облажалась. Просто не хотела, чтобы об этом узнал весь остальной мир.

Мне потребовалось много времени, чтобы принять мысль, что похищение произошло не по моей вине, поэтому, когда мне намекнули на обратное, это выбило меня из колеи. Мои усилия уйти от охраны не были направлены на то, чтобы пострадать. Мне просто нужны были ответы, и меня до сих пор бесило, что в поисках этих ответов я осталась совсем одна. Может, вкусный завтрак смягчит Уэса и заставит его разговориться.

Я как раз выкладывала на тарелку яичницу, тосты, бекон и фрукты, когда Уэс спустился вниз. Он выглядел сонным, но почему-то все равно излучал сексуальность — растрепанные волосы, голый торс, россыпь татуировок на загорелой коже. Мой мозг тут же услужливо напомнил, как хорошо ощущались его губы на моих. Я отвернулась, чувствуя, как вспыхнуло лицо.

— Вчера ты задержался, — заметила я, скорее чтобы завязать разговор, чем из-за реального интереса к его делам. Уэс возглавлял мотоклуб и уже сказал, что за все время нашей разлуки не прикоснулся ни к одной женщине. Я не беспокоилась, что он был с кем-то, — мне просто нужны были ответы о клубе.

Уэс откусил кусочек бекона, наблюдая за мной усталым взглядом.

— Вчера вечером мне пришлось съездить в Гранди.

Я замерла с кофейником в руке.

— Гранди в трех часах езды… Это же целый марафон туда-обратно.

Он кивнул, потянувшись за чашкой.

— Обычно я остаюсь там на ночь, но в этот раз решил вернуться.

В животе приятно заныло, потому что я подумала, будто он хотел вернуться ко мне.

Мне срочно требовалось вернуться к реальности.

— Ну, я рада, что ты добрался, — сказала я, накладывая себе яичницу и стараясь скрыть неловкость, которая была очевидна.

— Вижу, ты не умерла с голоду. Заметил в холодильнике огромную кассероль с запеканкой.

Я улыбнулась, вспомнив новую подругу, и кивнула.

— Нэтти принесла вчера вечером.

Уэс хмыкнул, доедая свою порцию.

Я уже собиралась спросить, что он собирается делать сегодня, но он опередил меня.

— Эм… — Он прочистил горло. — Я хотел сводить тебя кое-куда сегодня. Ты готова или тебе нужно больше времени?

Я замешкалась, слегка озадаченная.

— Да, то есть… Мне только надо прибраться после завтрака и найти того, кто посидит с Максом.

Уэс слез с табурета.

— Я попрошу Рэд. Ты собирайся.

Куда? Мы пойдем в поход? Или куда-то… провести время? В кино?Черт.

Через полчаса я сидела на заднем сидении его мотоцикла в джинсовых шортах, ботинках и укороченном топе. Волосы были распущены, а на голове красовался шлем.

Уэс сбавил скорость, и, когда я оторвала голову от его спины, я увидела над головой ветви деревьев и густой полог листвы. Мотоцикл медленно съехал по травянистому склону и остановился на знакомом берегу реки.

Он привез меня в то место, куда я привела его после того, как он избил придурка в школе. Тогда я впервые поняла, что моя детская влюбленность в соседского парня была взаимной. Я никогда не забуду, как он набросился на Логана, безумный блеск его глаз говорил о том, что он не собирался останавливаться. Я уже была в него влюблена, но тот день укрепил мою одержимость им.

С тех пор начались тайные поцелуи, записочки, украдкой назначенные встречи. Я не была здесь со старшей школы, мы встречались у реки, когда мне просто необходимо было увидеть Уэса. Я приходила сюда и ждала его, а потом мы проводили весь день, целуясь на берегу, ныряя в воду и мечтая о совместной жизни.

— Зачем мы здесь?

Уэс опустил подножку и помог мне слезть.

Воздух здесь был прохладнее из-за густой тени. Птицы щебетали, порхая в кронах деревьев, создавая мелодичный аккомпанемент к тихому плеску реки.

Уэс мягко улыбнулся, снял свою косуху и аккуратно перекинул ее через сидение, а затем направился к воде. Потом снял футболку, ботинки, пока на нем не остались одни боксеры.

— Что ты делаешь? — спросила я, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что за нами никто не наблюдает. Хотя беспокоиться было не о чем — листва здесь была слишком густой.

Не удостоив меня взглядом или ответом, он медленно вошел в холодную воду.

— Чееерт, как холодно! — прошипел он, подняв руки над водой, его тело напряглось. Я все еще стояла на берегу и смотрела на него в полном недоумении.

— Давай, Ривер, иди ко мне.

Я рассмеялась.

— Нет, спасибо.

Его рука рванулась вперед, и брызги хлестнули мне в грудь ледяным потоком, заставив фыркнуть.

— Уэс!

Он засмеялся, проводя мокрыми ладонями по волосам и лицу.

— Залезай, пока я не пошел за тобой. Если я тебя поймаю — брошу в воду.

Звучало ужасно. Вода была ледяной даже летом, поэтому я быстро начала снимать с себя верхнюю одежду, пока не осталась в одних трусиках и лифчике.

Ледяная вода обожгла кожу, когда я осторожно зашла, поскальзываясь на округлых камнях на дне и пытаясь удержать равновесие.

— Не помню, чтобы раньше было так сложно, — я широко раскинула руки, пытаясь привыкнуть к температуре и не шлепнуться лицом в воду.

Через мгновение Уэс оказался рядом и взял мои ладони в свои.

— Все не так уж плохо. Просто нужно расслабиться и позволить воде сделать свое дело.

Я смотрела, как он ведет меня глубже, пока вода не поднялась до груди, и мы не поплыли. Через несколько минут холод начал отступать, и тепла густого летнего воздуха оказалось достаточно, чтобы прогнать озноб. Вскоре вода стала казаться просто освежающей. Я запрокинула голову, намочила волосы и улыбнулась ярко-голубому небу. Вода ласкала мою спину, я скрутила волосы в пучок и завязала его в узел на макушке.

Я не заметила, что стою к Уэсу спиной, но, когда услышала, как он вздохнул, поняла, что он заметил татуировку, которую я сделала на шее, обычно скрытую волосами.

Он приблизился ко мне и его холодный палец провел по рисунку, который мне когда-то сделал мой друг Аксель, когда мы оба были еще учениками. Он добавил тени, чтобы ключ выглядел объемным, как настоящий.

— Ты как-то сказала, что готова набить его на своей коже, чтобы все получилось, — пробормотал Уэс почти с благоговением, проводя пальцем по копии ключа, который он мне подарил. Тот же рисунок, с теми же звездами. Мое вчерашнее раздражение начало рассеиваться, когда он вспомнил мои слова, теперь он понял, что я ношу его ключ с собой. Я обернулась и оказалась с ним нос к носу, продолжая держаться на плаву.

— Что ты с ним сделал? — Я гадала об этом с тех пор, как обнаружила пустое место за картиной в хижине. Я предположила, что он со временем потерялся или, может быть, он его выбросил, но, когда Уэс грустно улыбнулся и притянул меня ближе к себе, я оказалась не готова к его ответу.

— Ты сказала, что это талисман на удачу. После твоего отъезда я решил, что, возможно, это не так, но все равно повесил его у себя дома над камином. Видимо, я суеверный. — Он пожал плечами и стал так похож на того парня, которого я когда-то любила, что боль в груди вспыхнула с новой силой.

— Наверное, я дурак, что до сих пор храню его, но, похоже, я не могу с ним расстаться.

Ресницы Уэса были мокрыми, когда он смотрел на меня, признаваясь в этом. Придвинувшись ближе, я положила руки ему на плечи. Он обхватил мои бедра, удерживая на месте, пока мы покачивались на воде. Я смотрела на него и впервые за много лет мне показалось, что действительно вижу его.

Шепотом я начала свои собственные признания.

— Наверное, я тоже дура, что набила его на своей коже. Даже после того, как ушла, я не смогла отпустить тебя. — Его взгляд изучал мое лицо. — Я любила тебя… Я умоляла отца отпустить тебя из клуба, чтобы ты мог уехать со мной. Я уехала, чтобы у меня был шанс осуществить свои мечты, освободиться от клуба и всех связанных с ним травм, но моей самой большой мечтой всегда было быть твоей. Я была так молода… И совершила самую большую ошибку в жизни.

Большой палец Уэса стер слезинку, упавшую с моих ресниц. Во мне бушевало столько эмоций, будто ледяная скорлупа вокруг сердца треснула, растаяла и переродилась.

— Я просто не знал, что делать, Ривер. Я чуть не сошел с ума, когда тебя похитили. Они ничего не могли мне сказать, и я должен был просто сидеть и ждать. Но я не мог. Это не в моей природе — сидеть сложа руки, поэтому я сделал выбор. Я бы ушел из клуба, но «Рейдеры Смерти» узнали, что я сделал, и объявили на меня охоту. Твой отец не позволил мне уехать с тобой, потому что эта охота поставила бы под удар тебя.

— Почему никто никогда не говорил мне об этом? — воскликнула я, испытывая ненависть ко всем этим клубным тайнам. Я ненавидела эту глупую пропасть, что разделила нас.

Уэс притянул меня ближе и поцеловал в нос, затем в подбородок. Мягко, медленно.

— Нельзя было, Ривер. Я хотел, но… я также хотел, чтобы ты жила своей жизнью и была в безопасности. Твой отец долго говорил со мной о том, чтобы я не преследовал тебя… о том, что любовь приносит жертвы и делает то, что лучше для другого.

Мои руки скользили по его волосам, цепляясь за его шею, пока он обнимал меня.

— Я был молод и глуп. — Его руки обхватили мое лицо, притягивая ближе. — Такой гребаный идиот, что рисковал потерять тебя.

Он поцеловал меня с судорожным вздохом.

Теплые губы коснулись моих, и мои руки зарылись в его волосы, когда я углубила поцелуй, открываясь ему, позволяя нашим языкам сплестись. Тайник моего сердца был взломан, освобожден и перестроен, чтобы освободить место для того, что происходило прямо сейчас. Чего-то нового и глубокого… чего-то необузданного.

Я застонала, когда он притянул меня ближе, его левая рука скользнула по моей заднице, прижимая к его твердеющему члену. Наши губы слились в небрежных, влажных поцелуях, языки скользили, стоны становились громче, мои ноги обвились вокруг его талии, когда я попыталась добиться того трения, в котором нуждалось мое тело.

Мы оба тяжело дышали, когда вода вокруг начала отступать, и я поняла, что Уэс несет меня к мотоциклу. Вода стекала по моей коже, пока я покрывала поцелуями его шею, а он — мою.

Только когда мы подошли к байку, Уэс перехватил меня в объятиях. Я оказалась на спине, голова между рулями, спина — на бензобаке, а задница — на теплом кожаном сидении. Ноги свисали по обе стороны мотоцикла, открывая меня для любого случайного прохожего, который мог проехать мимо на велосипеде или прогуливаться по тропинке.

— Это нужно высушить, — проворчал Уэс, стягивая с меня мокрые трусики. Я усмехнулась, когда его рот приоткрылся. Теплый воздух коснулся промежности, и это было блаженство. Я провела пальцами по голой коже, наблюдая, как Уэс смотрит на меня, словно умирает от голода.

Я приподнялась, расстегнула лифчик и освободила грудь.

— Это тоже.

Уэс перекинул его вместе с трусиками через сидение, затем стянул боксеры. Мне было плевать, если нас кто-то увидит. Если Уэс так смело раздевается, значит, это место точно безлюдное.

— Ты чертовски прекрасна, Ривер, — пробормотал Уэсли, медленно проводя руками по моим ребрам, обхватывая грудь. Одной рукой он сжимал сосок, а другой раздвигал мои губы. Я ахнула, почувствовав прикосновение его мозолистого пальца к моему гладкому входу.

Он вошел в меня, и мои веки дрогнули, когда он согнул палец, а большим начал тереть клитор.

— Да… — Я потянулась назад и ухватилась за руль, пока Уэс играл со мной, а когда он коснулся губами моего набухшего соска, я вцепилась в его волосы, прижимая его к себе.

— Так чертовски хорошо, — хрипло прошептал он, уткнувшись мне в грудь.

Я жаждала большего, поэтому я опустила свободную руку, вгоняя его пальцы глубже, затем бедра слегка приподнялись ему навстречу, и я уже скакала на его руке.

— Вот так, моя идеальная девочка, — прошептал он с благоговением, прежде чем поцеловать мою грудь. — Продолжай. Трахни мою руку, Ривер.

Мой рот приоткрылся, когда я ускорила движения бедрами, но я видела, как его толстый член подрагивает у сидения, и он обещал куда больше удовольствия, чем пальцы.

Я отстранилась, приподнялась и притянула его ближе.

— Трахни меня, Уэс. Прямо здесь, на заднем сидении своего байка.

Он одобрительно зарычал, потянулся за косухой, затем приподнял меня, чтобы я села. Я поняла — это на случай, если нас кто-то увидит. Я надела косуху, а он натянул джинсы, оставив ширинку расстегнутой настолько, чтобы члену ничего не мешало. Натянув ботинки, он зафиксировал мотоцикл между бедер и закинул мою ногу себе на бедро.

Такой угол позволял мне легко опуститься на него. Держась за его плечо, с его рукой на талии, он помог мне принять его.

— Черт… — выдохнула я, когда его толстый член наполнил меня, чего как моя бедная вагина не испытывала с тех пор, как он последний раз был во мне. Этот мужчина не был похож ни на кого, с кем я трахалась после. Мы молчали, кажется, целых две минуты, пока он со стоном и напряжением продолжал вгонять в меня свою длину.

Когда он вошел полностью, мы оба замерли, приспосабливаясь и позволяя набухшему члену привыкнуть к тесноте моей киски. Я резко выдохнула, а его рука скользнула по спине, обнимая и притягивая ближе.

— Я не продержусь долго… — Он поцеловал мое плечо. — Но двигай бедрами, Ривер. Трахай меня, пока не зальешь мой член. Хочу, чтобы мое сидение было насквозь мокрым, когда я выйду из тебя.

От его слов сдерживаемое желание вырвалось наружу, и я сделала в точности, как он сказал, двигая бедрами вперед-назад, скользя вверх-вниз по его члену, вцепившись в его плечи. Он наклонился и взял в рот сосок, а я ускорила движения. Трение джинсов и молнии о чувствительный клитор только усилило наслаждение, вырывая из меня стоны, на заднем плане журчала вода, щебетали птицы, а мы трахались под сенью деревьев, добавляя свой саундтрек к окружающему миру.

Я поняла, что Уэс сдерживается, вероятно, чтобы не опрокинуть мотоцикл, но я скакала на нем жестко, вращая бедрами, вцепившись в основание его шеи, а затем он схватил меня за ягодицы и сжал, притягивая к себе.

— Ты такая чертовски ненасытная, Ривер. Тебя никто не удовлетворял с тех пор, как ты была со мной? — спросил он, заправляя выбившиеся волосы мне за ухо.

Я покачала головой, хватая ртом воздух, когда оргазм начал охватывать меня.

— Бедняжка, твоя киска сжимает мой член так сильно, что выжмет из меня каждую каплю… — Настала его очередь задыхаться, и тут у меня перед глазами заплясали звезды.

— Уэс! — Я запрокинула голову и со стоном выкрикнула его имя. Бедра затряслись, когда оргазм разорвал меня на части и лишил дыхания.

Уэс удерживал мою задницу на месте, толкаясь вперед раз, другой, а затем застонал, уткнувшись в мое плечо, найдя свое облегчение. Мы тяжело дышали, расслабившись в объятиях друг друга, а когда Уэс приподнял меня, снимая с члена, за этим действительно последовал беспорядок. Инстинктивно я попыталась сжать бедра, но Уэс раздвинул их, глядя на меня с дикой ухмылкой.

— Оставь так, Ривер. Я же сказал — это мой бардак, и его место — здесь.

Слегка покраснев, я позволила ему, а он откинулся назад, наблюдая, как его сперма стекает по моей киске на сидение. Со стоном его палец снова вошел в меня, выталкивая следы нашей связи, пока они не размазались по всему сидению.

— Каждая часть тебя принадлежит мне, особенно то, что вытекает из тебя после секса.

Черт возьми. Этот мужчина и его рот.

Я уже снова двигала бедрами, потому что он был прав — прошло слишком много времени с тех пор, как я испытывала удовлетворение, а Уэс знал мое тело до мелочей.

С тихим смешком Уэс помог мне слезть, и я стояла босиком на земле в одной его косухе. Его глаза пылали, скользя по моему телу. От ветра соски затвердели, а влага между ног заставила сжать бедра.

— Я не хочу, чтобы кто-то еще на этой планете видел тебя такой. Я одержимый ублюдок, слишком ревнивый для собственного блага, но, черт, ты меня уничтожила.

Я снова оказалась перед ним, притягивая к себе для еще одного поцелуя. Я не знала, что только что произошло, было ли это способом перезагрузить наши отношения, но я не была достаточно смелой, чтобы спросить, или недостаточно сильной, чтобы надеяться.

Вина душила меня, пока я слушала, как Уэс отчитывает Киллиана.

Я думала, этот разговор уже состоялся вчера, но я ошибалась.

Кил сидел на заднем крыльце и потягивал холодное пиво, когда Уэс обрушился на него с упреками по поводу того, что он сосредоточен на своем собственном дерьме и упустил из виду главное. Оказалось, этим главным была моя жизнь, и после разговора с Сайласом я наконец осознала, как опасно было уходить одной.

Когда Уэс закончил с Киллианом, оба мужчины зашли в дом. Макс даже не поднял голову с моих коленей и не сдвинулся с места, занимая половину дивана. Я поймала недовольный взгляд Кила, когда он проходил мимо. Одними губами я прошептала «прости», но он проигнорировал, вылетел из дома и хлопнул дверью.

— Похоже, все серьезно, — пробормотала я, слезая с дивана.

Уэс запер дверь после ухода Киллиана, затем снял косуху и ботинки.

— Он переживет.

В одной футболке и джинсах Уэс вернулся в гостиную и взял меня за руку, увлекая за собой наверх.

— Ты не любишь проводить время в гостиной? — спросила я, когда Уэс закрыл дверь и пододвинул комод, потому что замок сломался, когда он выбивал дверь.

Макс поднялся за нами, плюхнувшись на, похоже, новую лежанку. Она была больше и мягче той, что я привезла с собой.

Уэс стянул футболку и наклонил голову.

— Внизу проще получить пулю.

Это была отрезвляющая мысль. Мне стало интересно, сколько раз в Уэса стреляли за время его жизни в клубе. Но также было бы неплохо знать об этом, когда я оставалась здесь одна прошлой ночью.

— Я надрал задницу Киллиану за то, что он потерял тебя, но нам нужно поговорить о вчерашнем.

Я молча кивнула, наблюдая, как Уэс медленно раздевается.

— Сначала ванна?

Он усмехнулся.

— Да.

Я вскочила и взволнованно побежала в его ванную.

— Обожаю эту ванну!

Уэс рассмеялся, наклонился и включил воду, убедившись, что пробка на месте.

Мой гель все еще стоял у крана, потому что у Уэса не было пены для ванн. Я выдавила несколько капель, размешала воду, пока пена не поднялась. Когда ванна наполнилась наполовину, я разделась и залезла внутрь, затем освободила место для Уэса. Он устроил нас так, что я оказалась перед ним, прислонившись к его груди, а он обхватил меня ногами. Когда ванна наполнилась, я выключила воду пальцами ног.

Тишина окутала нас, было спокойно и уютно. Я закрыла глаза, расслабившись на его твердой груди, наслаждаясь тем, как его сильные руки обнимали меня.

— Ты познакомилась с Сайласом, — пробормотал Уэс мне в шею, и я распахнула глаза.

Поглаживая рукой его плечо, я спросила:

— Правда, что он был там той ночью?

— Благодаря ему и Саше тебя не тронули. Они защищали тебя просто потому, что ты была ребенком. Когда я проник внутрь, они помогли мне тебя вытащить. Не все «Рейдеры Смерти» согласны с тем, как Дирк управляет клубом.

Я попыталась переосмыслить историю, основываясь на словах Уэса, представить Сайласа в лучшем свете, но было сложно забыть его дерзкие слова или грубый тон.

— Я знаю, что обязана им жизнью, но Сайлас вел себя как мудак.

Уэс рассмеялся, и мне нравилось, как его смех вибрировал у моей спины, но, чтобы проучить его, я дернула его за волосы на ноге.

— Ты не можешь смеяться над тем, что он ведет себя со мной как придурок!

— Ааай! Черт, Ривер. — Он засмеялся еще громче, притягивая меня ближе к себе. Затем, нежно поцеловав ухо, он тихо сказал: — Ты не можешь никуда ходить в одиночестве. Я знаю, для тебя это временно, но я обещал твоему отцу, что буду защищать тебя.

Я уставилась в запотевшее окно над ванной, наблюдая, как золотые и оранжевые блики переливаются на стекле. Солнце садилось, создавая мечтательное свечение в комнате, но, как бы мне ни хотелось раствориться в моменте, слова Уэса заставили насторожиться.

Я оттолкнулась от его груди и развернулась, чтобы видеть его лицо.

— Это правда только из-за обещания отцу?

Его пристальный взгляд скользнул по моему лицу, и, когда я ждала, что он откроется, он, кажется, наоборот, закрылся. Он сжал челюсти, руки показались из воды и легли на бортики ванны. Этот жест сделал его отстраненным и холодным, сразу заставив меня переосмыслить наш момент у реки.

— Ты уедешь, и я отказываюсь привыкать к тому, что ты здесь. Или к мысли, что ты можешь остаться. Для меня это не личное, только физическое. Черт, я мечтал об этом семь лет, но это не может быть чем-то большим.

Черт возьми, это было больно.

Хотя я и ожидала такого ответа, я все равно не была готова его услышать. Не после того, что я прочла в тех письмах, как увидела наше прошлое приколотым к стене его гаража, как он обнимал меня сегодня днем. Между нами было что-то большее, а он просто оказался трусливым мудаком.

— Значит, у тебя нет чувств ко мне? — Я отодвинулась на противоположный край ванны, раздраженная тем, какой чувствительной я все еще была, как у меня все болело. У него хватило наглости сказать это после того, как мы только трахались на заднем сидении его мотоцикла?

Уэс наклонил голову, стиснув зубы.

— Зачем обсуждать это, если ты все равно уедешь, как только продашь недвижимость? Это не имеет значения.

Это имело огромное значение.

Не думая, я выпалила:

— А если я не уеду? Если останусь?

Он фыркнул.

— Я бы спросил — на сколько? Год? Или пока клуб снова не начнет раздражать тебя? Тогда ты снова уедешь. Это пустая трата времени. Я хочу наслаждаться тем, что у нас есть, пока ты здесь, а когда придет время — отпущу.

Дрожащей рукой я убрала с лица выбившиеся пряди волос, с опозданием осознав, что этот разговор расстраивал меня по многим причинам. Почему он так упирался? Почему не вел себя как старый Уэс, который сказал бы, что мы справимся? Я не была уверена, что готова остаться, но за последние семь лет я повзрослела, и с каждым днем в Роуз-Ридже я все больше понимала, как сильно скучала по дому. Я могла бы жить здесь и при этом оставаться свободной от клуба.

Я злилась и хотела причинить ему боль, поэтому так и сделала.

— Наверное, стоило сказать, что я сейчас не принимаю противозачаточные, так что твой план «трахни и отпусти» может не сработать. — Не говоря больше ни слова, я встала, расплескав воду, и вышла из ванны.

Я даже не взяла полотенце, когда вошла в его комнату и направилась к сумке, в которую положила эти письма. У меня не было овуляции, так что шансов забеременеть было мало. Но это было подло с его стороны — не спросить, и с моей — не сказать. Безрассудно с обеих сторон.

Я капала на пол, оставляя мокрые следы, поэтому накинула случайный халат, завязала его и вернулась в ванную.

— Ты сказал, что не отправлял их, — я подняла пачку писем от отца, — что они не от тебя… но это так, как и то, что ты отправил через две недели после моего отъезда.

Уэс обвязывал талию полотенцем. Он выглядел подавленным и задумчивым, как будто в нем вспыхнула маленькая искорка надежды, и теперь он не был уверен, как от нее избавиться.

— О чем ты? Я не отправлял тебе письма после расставания.

Настала очередь фыркнуть — потому что, то письмо было настоящим шедевром.

— Позволь процитировать: «Дорогая Калли, ты правильно поступила, что ушла. Ты всегда была смелее меня. Теперь, когда у меня появилась возможность трезво все обдумать, я понял — то, что было между нами, не любовь, а жалость. С самого начала я лишь жалел тебя, Калли. Так что надеюсь, ты найдешь в себе силы полюбить снова и встретишь того, кто подарит тебе чувства, на которые я был неспособен».Звучит знакомо?

От Уэса исходила ярость. Резким движением он сорвал полотенце с бедер и натянул чистые боксеры. Несколько раз прошелся у кровати, прежде чем наконец сказал:

— Когда пришло это письмо?

Его голос был грубым, как наждак, и скреб по нервам. Он вел себя так, будто никогда не слышал этих слов — и во мне что-то одновременно сжалось и воспарило надеждой.

Я неуверенно теребила махровый халат.

— Я же сказала… ровно через две недели после расставания. Это был твой почерк, Уэс. И обратный адрес — твой.

Вот почему я поверила. Это был его почерк.

— Черт! — закричал он и швырнул стакан с водой, стоявший на прикроватном столике, в стену. Он разбился вдребезги от удара, заставив меня подпрыгнуть, а Макса залаять.

— Я не писал его и ни за что не сказал бы тебе такого, Калли. С какого хрена я стал бы просить тебя «двигаться дальше»? — Он агрессивно ткнул пальцем в свою грудь, дыхание сбивалось от ярости. — В каком мире я назвал бы нашу любовь ненастоящей?

У меня защипало в носу — потому что я и сама не хотела верить, что это он написал. Я отрицала это месяцами, перечитывала письмо каждую ночь, пытаясь найти ложь между строк. Но чем больше сомневалась, тем очевиднее становилось — это был он.

Но если не он… тогда…

— Ты ни разу не позвонил, не написал… ничего, Уэс. Мне не оставалось ничего другого, кроме как поверить письму.

— Потому что я не мог быть с тобой, пока не был уверен, что смогу предложить тебе жизнь, от которой ты не захочешь сбежать! — закричал он, заставив меня отшатнуться.

Но затем шагнул вперед, нежно сжав мои плечи.

— Прости. Черт. Прости, что накричал. Я просто не понимаю, что за херня происходит.

Не его крик заставил меня отшатнуться. Это было его отчаянное желание вернуть меня.

— Я тоже… То есть, зачем моему отцу оставлять мне собственность, которая должна была отойти конкурирующему клубу? Он же знал, что подставит меня под удар.

Если раньше я и думала, что Уэс в ярости, то теперь в его темных глазах бушевала настоящая буря.

— Что ты только что сказала? — прошипел он.

Я вцепилась в его предплечья, не давая отойти.

— Сайлас рассказал. Это была сделка, которую заключил мой отец, когда меня похитили. Собственность… после смерти отца должна была перейти Дирку. А теперь, когда папы нет, долг перешел ко мне.

Уэс вглядывался в мое лицо, будто не мог осознать услышанного. Затем отступил на шаг, другой — и опустился на край кровати. Провел рукой по волосам, сосредоточенно глядя в пол.

— Где письма, которые, по твоим словам, я отправлял тебе все эти годы?

Я все еще держала их в руках, но он, казалось, этого не замечал, погруженный в мысли. Я протянула их, и Уэс осторожно взял.

Он нахмурился, разглядывая первое письмо от моего отца.

Дорогая Калли,

Прости старика за вмешательство, но мне есть за что извиняться… я о многом сожалею, и то, какую роль я сыграл в ваших отношениях, — одно из них. Эти письма я нашел на дне ящика с инструментами Уэсли — он явно не хотел, чтобы ты их увидела. Но я думаю, тебе стоит.

С любовью, папа.

Уэс побледнел, сжимая листок.

— Ты понимаешь, о чем он? — спросила я, сбитая с толку его реакцией.

Он лишь взглянул на меня и начал читать вслух:

— Сегодня я переехал из хижины. Собрал все наши вещи и поселился в клубном общежитии. Комната рядом с Джайлсом, и он, в общем, ничего… просто вечно болтает и постоянно кого-то таскает на ночь. Думаю, это самое тяжелое, Ривер. У всех есть кто-то. А ты была моим человеком с девяти лет. Моим лучшим другом. Моей единственной. И что, мне теперь просто… забыть об этом?

Он покраснел, опуская письмо на колени.

Я стояла, покусывая ноготь, и волновалась, что он вот-вот скажет, что это тоже не от него, но он сглотнул и смущенно поднял на меня глаза.

— Это… от меня.

Прежде чем я успела среагировать, он перешел ко второму письму, быстро развернул его и сначала прочитал приписку от моего отца.

— Калли, надеюсь, у тебя все хорошо. Я последнее время неважно себя чувствую. Дела накапливаются, руки трясутся, зрение подводит, но меня не покидает ощущение… что тттты должна увидеться с Уэсом. должен был тебе сказать.

— Странные ошибки. Если он узнал о своей болезни шесть месяцев назад, то это письмо написано три года назад. Хронология не сходится, — заметила я, пока Уэс нахмурив брови, перечитывал письмо.

Он стиснул зубы, зачитывая вслух написанное:

— Ривер, ты начала учиться, чтобы стать татуировщицей. Я и рад, и нервничаю, и даже немного завидую. Как я мог не знать, что тебе это интересно? Ты невероятно талантливая. Хотел бы, чтобы ты нарисовала эскиз для меня. Хотел бы, чтобы твои руки нанесли его мне на кожу. Больше всего хочу жить там — под твоими пальцами.

Я опустилась на кровать рядом с ним, устав наблюдать за ним стоя. Он читал письмо за письмом — признания, что он следил за мной издалека, крошечные факты, доказывающие, что он никогда не покидал меня. Он был рядом все это время, ждал и наблюдал.

Записки отца становились все неразборчивее. Последнюю я едва смогла прочесть:

— Калли, возмжжно, это мое пследнее письмо. Лююблю тебя, мояяя девчка, скууучаю по тебе. Пожааалуйста, даааай ему шнс.

Уэс уставился на нее, затем снова перебрал остальные. Он не трогал свои письма, но внимательно изучал отцовские каракули — и вдруг вскочил, рванув к двери и отодвинув комод.

Я последовала за ним, неуклюже волоча его огромный халат, пока он хватал ручку и включал настольную лампу над письменным столом.

Разложив отцовские письма, он стал обводить разные слова в каждом.

— Что происходит? — я попыталась разглядеть то, что увидел он.

Он трижды написал букву «у», затем обвел ее. Потом нашел другое слово, еще одно — листая страницы.

— Вот же сукин сын! — наконец вырвалось у Уэса, и он выпрямился.

— Что?

Он резко повернулся, глаза лихорадочно бегали по моему лицу.

— Думаю, он пытался нам что-то сказать.

Я нахмурила брови.

— Что именно?

Уэс рванул обратно в комнату, натягивая джинсы.

— Есть только один способ выяснить это. Если хочешь пойти со мной — надень что-нибудь темное. И будь готова испачкаться.

Озадаченная, я направилась к своему шкафу и стала рыться в вещах.

— Зачем?

Уэс развернул меня лицом к себе и поцеловал. Горячо, глубоко, так что через секунду мы оба задыхались. Потом он отпустил меня.

— Потому что мы будем раскапывать могилу.

Глава 22

Уэс

— О чем, черт возьми, думал Саймон?

Этот вопрос крутился у меня в голове, пока мы ехали на одном из клубных грузовиков на окраину города. На нем не было номерных знаков, так что он идеально подходил для того, что мы планировали. Внутри, в черных масках и кепках, сидели Киллиан, Джайлс, Рун, Калли и я. Калли устроилась у меня на коленях сзади, рядом с Киллианом, потому что я все еще не хотел, чтобы кто-то из этих ублюдков из клуба находился рядом с ней. Остальные расположились впереди. Парни даже глазом не моргнули, когда я сказал, что у нас есть дело. И никто не спросил, почему Калли с нами.

Женщины обычно не участвовали в пробегах и не знали о наших делах. Я никогда не понимал, зачем нужно это правило, если Рэд и другие старухи все равно были в курсе всех дел. Они просто никогда не говорили об этом.

Калли же была ключевой фигурой в этом гребаном пазле. Пора было перестать держать ее в неведении и начать использовать в наших интересах. Иначе она бы просто сбежала и действовала на свой страх и риск.

Мое сердце все еще не оправилось после того, как Сайлас прислал мне ту фотографию, на которой она сидит в кафе на границе вражеской территории. Эта девушка сведет меня в могилу, поэтому я решил, что пришло время открыться. Она заслуживала того, чтобы знать, а я — передышки от постоянного беспокойства за ее безопасность.

Когда мы подъехали к кладбищу, все молча вышли из грузовика. Калли в темноте нашла мою руку, а Джайлс, Рун и Киллиан взяли лопаты.

— Ты понимаешь, насколько это травмирует ее, если Саймон действительно окажется в этом гробу? — прошептал Джайлс сзади.

Киллиан усмехнулся, Рун проворчал что-то в знак согласия.

Да, я понимал, что для нее это будет шоком, и именно поэтому она не будет заглядывать внутрь, когда мы вскроем гроб. Мы шли молча, пока Джайлс не отделился от группы и не направился к сторожке, где работал Гюнтер, ночной сторож. Мы либо заплатим ему, либо вырубим. В любом случае, с ним разберутся.

Мы нашли могилу Саймона, и по тому, как замедлилась Калли, я понял, что ей уже непросто. Для Киллиана он был как отец, да и для меня тоже, но никто не хранил столько воспоминаний о нем, как она. Жив он или мертв, для нее это имело огромное значение.

Я отвел ее в сторону, подальше от всех остальных, стянул маску с ее лица, потом с своего.

— Слушай, постой у соседних могил. Тебе не нужно смотреть, как мы это делаем.

Ее ореховые глаза блестели в лунном свете, когда она покачала головой.

— Он пытался что-то сказать мне в тех письмах… Если есть хотя бы шанс, что он жив, я хочу быть здесь, когда вы это узнаете.

Черт, я боялся, что она так скажет. Я хотел уберечь ее от боли, но и не мог отодвинуть в сторону. Никто меня никогда не предупреждал, что любовь — это постоянное ощущение, будто теряешь и рассудок, и сердце одновременно.

Я притянул ее к себе и поцеловал. Я был трусом. Я должен был сказать ей правду о своих чувствах, но гордость не позволяла. Где-то в глубине души я знал, что она снова оставит меня. Ей не нужна такая жизнь, и я ничего не мог сделать, чтобы удержать ее. Даже если она беременна. Даже если есть малейший шанс, что мы создали новую жизнь. Она все равно уйдет.

С этим тяжелым чувством я развернулся и направился к могиле. Ребята уже начали копать, и я присоединился. Калли присела на корточки у надгробия, подавая нам воду, когда мы просили. А через пару часов, когда Джайлс швырнул лопату, она подняла ее и спрыгнула в яму, чтобы копать вместе с нами. Без колебаний она собрала волосы, расправила плечи и принялась за работу, вогнав лопату в землю.

Я вытер пот со лба, дал ей сделать несколько взмахов, а потом обхватил ее за бедра и поднял.

Киллиан схватил ее за запястья и вытащил наружу.

— Я хочу помочь! — прошипела она.

Я вздохнул и продолжил копать, а она что-то буркнула Киллиану, прежде чем он спрыгнул в яму вместо нее.

Наконец, когда первые лучи рассвета коснулись неба, моя лопата ударилась во что-то твердое. Все замерли, кроме Калли. Она бросилась к краю могилы, заглядывая вниз.

— Уведи ее. Не хочу, чтобы она видела, если он там.

Джайлс двинулся, чтобы исполнить приказ, но Калли оттолкнула его.

— Этомойотец, моя гребаная кровь. Я хочу смотреть, и если ты тронешь меня снова, я прыгну вниз вместе с тобой.

Блядь.

— Ладно, — крикнул я, наклоняясь над гробом, чтобы смахнуть грязь с крышки. Нервы были напряжены до предела. Это был самый безумный поступок, который я когда-либо совершал, но я должен был убедиться, что правильно расшифровал намеки в тех письмах для Калли. Саймон всегда был расчетливым, и, хотя я был в ярости, что, скорее всего, это он отправил то первое письмо, где советовал Калли «двигаться дальше», я понимал, почему он использовал ее для передачи сообщений и почему настаивал, чтобы я стал президентом после его смерти.

Когда он заболел, он просто объявил клубу, кто будет его преемником. Не было никакого голосования, никаких всеобщих выборов, которые проводились бы большинством голосов. Саймон выбрал меня, и никто не спорил, даже Киллиан, но теперь я понял, почему он это сделал.

Все это было из-за Калли, единственного человека на этой планете, которому он мог доверять, который не был замешан в клубных интригах, на кого не повлияли бы действия конкурентов или деньги. И единственным человеком, кто был достаточно близок с ней, был я.

— Хочешь, я сделаю это, президент? — крикнул Киллиан.

Я оценил, как он обратился ко мне, словно не хотел, чтобы это выглядело, будто он сомневается в моей решимости. Он просто хотел избавить меня от этого.

Я достал лом, поддел крышку и дернул. Как только она треснула, я взялся рукой за край и потянул. В отверстие посыпалась земля, и я уже было подумал, что мне будет очень хреново, если внутри действительно окажутся останки нашего президента, но, когда я поднял ее, то услышал, как Калли ахнула первой.

— Вот же сукин сын! — рявкнул Джайлс, а Рун выругался.

Я, наконец, заглянул внутрь, и у меня отвисла челюсть.

Пусто.

Только записка и несколько мешков с песком — вот почему гроб казался достаточно тяжелым, когда мы несли его от катафалка до могилы.

Я сунул записку в карман, слишком злой, чтобы читать. Захлопнув крышку гроба, я вылез из могилы и тут же отвел взгляд от вопросительного взгляда Киллиана.

— Давайте закопаем, пока солнце не взошло. Прошла всего неделя, никто не заметит, когда мы все вернем как было.

Киллиан и Рун взялись за лопаты. Джайлс все еще качал головой. А Калли сидела, запустив руки в волосы и прислонившись к отцовскому надгробию.

Меня трясло, но я не подавал виду. Этот ублюдок заставил меня поверить, что он умер. Я скорбел. Я оплакивал его.

Киллиан встретился со мной взглядом, затем перевел взгляд на Калли. Мы часто так делали, когда он не хотел подрывать мой авторитет или создавать впечатление, что я нуждаюсь в его наставлениях, поэтому вместо этого мы научились общаться молча. Он говорил мне, чтобы я увез ее отсюда к чертовой матери.

Я наклонился, схватил ее за локоть и поднял.

— Ни слова об этом. Никто не должен знать, пока мы не разберемся, — бросил я парням и швырнул ключи Киллиану.

Я вызвал бы проспекта, чтобы он нас забрал, но часть меня понимала, что ей нужно пройтись. Так же, как я знал, в чем она нуждалась вчера. Я устал, мысленно возвращаясь к тому, сколько времени прошло с тех пор, как я привел Калли к себе домой, как сходил с ума от близости с ней. Держать ее руку в моей казалась таким правильным… и таким странным. Как будто мы шагнули из прошлого в будущее, которое нам не подходило. Она должна была быть моей женой, спать дома, в безопасности. А не гадать, жив ее отец или нет.

Мы прошли уже милю, когда она вырвала руку и свернула на тропинку.

Я последовал за ней, но дал ей пространство. Она шла быстро, поднимая пыль при ходьбе, но после раскопок ее черная одежда и так была в грязи. Черт, я, наверное, выглядел так же, будто только что раскопал могилу, значит, надо держаться подальше от главной дороги.

Поравнявшись с ней, я потянул ее сзади за толстовку, чтобы она притормозила.

— Поговори со мной.

Она развернулась, глаза наполнились слезами, ее прекрасное лицо было перепачкано грязью. На ней все еще была шапочка, а на шее — маска.

— И что я должна сказать? — она развела руками. — Что мой отец лгал? Манипулировал нами? Саша знала? Поэтому не пришла на похороны? Поэтому не выбросила его вещи?

Я покачал головой, пытаясь притянуть ее ближе.

— Не думаю… Саша из «Рейдеров Смерти». Она пять лет встречалась с Саймоном Стоуном, балансируя между жизнью и смертью. Ей нельзя было появляться на похоронах. Ты думаешь, за нами не следили? Дирк не приехал лично, чтобы убедиться, что его главный враг мертв?

И не только он.

Лидеры «Бунта Насилия», «Королей Хаоса», «Сыновей Скорости» — все ждали, когда Саймона опустят в могилу, и кто займет его место. В тот день во время похорон на мне была мишень. Поэтому я не подошел к Калли, когда увидел, как она уходит. Я чертовски хотел, я злился на нее, но не настолько, чтобы держаться подальше, просто не мог рисковать ее безопасностью.

— То есть он всех обманул? Зачем?

Я покачал головой, пнув камень.

— Думаю, это связано с его сделкой с Дирком, но не уверен. Он оставил подсказки в тех письмах, где мы сможем его найти. Я хочу обсудить это в церкви — может, ребята что-то поймут.

Калли облизала потрескавшиеся губы и кивнула.

Я притянул ее ближе и поцеловал в шею.

— Мы во всем разберемся, ладно?

Ее руки скользнули по моей спине и зарылись в волосы.

— Ладно.

Когда мы повернули обратно к дороге, Калли взяла меня за руку и спросила:

— Что ты будешь делаешь, когда мы найдем его? Очевидно, он все это спланировал, а это значит, что он все еще президент. Когда он вернется… ты снова станешь вице-президентом?

Я смотрел на землю у нас под ногами, на то, как первые солнечные лучи скользят по ней, и мысленно вернулся к тому времени, как Калли уходила из моего домика на дереве. После того, как нам исполнилось шестнадцать, я каждое утро провожал ее домой и целовал на прощание. Мы были неразлучны с того дня у реки. Наша детская влюбленность превратилась в одержимость, а затем переросла в зависимость. Она была для меня всем, и я помню, как смотрел на землю, когда мы возвращались, и думал, как объяснить ей все это.

Даже сейчас слова, которые я хотел сказать, снова застряли в горле, хрипели в легких, желая обрести свободу. Но моя гребаная гордость удерживала их, подавляя до тех пор, пока от них не остался только воздух.

— Все останется по-прежнему, — пробормотал я.

Какой смысл говорить, что я хочу завязать? Что мечтаю о нормальной жизни? Даже если бы я добился этого… то не покинул бы Роуз-Ридж, и какая-то часть меня все равно осталась бы частью клуба. Они стали моей семьей. А с этой историей с Саймоном, его собственностью и «Рейдерами Смерти» я не мог просто бросить их.

Калли шла, опустив голову. Тишина становилась невыносимой.

— А что насчет тебя? Теперь, когда знаешь, что он жив, и продавать участок не нужно… Ты вернешься в Вашингтон?

Черт, я хотел, чтобы она сказала «нет». Нуждался в этом. Но зачем ей оставаться? Я не дал ей ни одной причины.

Она долго молчала, потом отпустила мою руку и потерла ладонь.

— Наверное, да. Я думала вернуться сюда, устроиться в тату-салон… Но теперь это кажется глупостью. Я чувствую, что все это было просто одной гигантской ошибкой.

Я был рад, что она не видела моего лица, потому что на нем отражалось, как больно мне было слышать это от нее. Тем не менее, она имела право вернуться домой, если хотела, и я знал, что главная причина, по которой она этого не делала, заключалась в том, что она не чувствовала, что нужна здесь, и это меня разозлило. Настолько, что я остановился и повернулся к ней.

— Если ты хочешь вернуться, то почему бы нет? Какая разница, что думает клуб или я? Делай то, что хочешь. Ты прожила в Вашингтоне семь лет, почему не пробовала поехать куда-нибудь еще? Не перебралась в Монтану, как мечтала в детстве? Или Вайоминг? Ты просто работала на дерьмовых работах, ютилась в дешевой квартире… Как будто ты ждала, что твое прошлое одумается, вернется и скажет, что все еще хочет тебя.

Гнев исказил ее черты, когда она скрестила руки на груди.

— Я следовала за своей мечтой! Стала тату-мастером, а чтобы понять, куда двигаться, нужно время и деньги. У меня не было ни того, ни другого. Меня, знаешь ли, никто не приглашал на Netflix.

Я фыркнул и покачал головой.

— Мечты, о которых ты ни разу не говорила? Вдруг проснулась и решила, что хочешь делать тату? Ты могла поступить в университет, Калли. Делать что угодно.

— Я сделала то, что хотела! — крикнула она в ответ, подходя ближе. — В реальном мире люди не могут просто взять и сделать то, что хотят! Нужно платить за аренду, оплачивать счета, большинству людей приходится работать, и они живут от зарплаты до зарплаты, просто радуясь, что у них есть крыша над головой еще на один месяц. Я не живу в каком-то воображаемом мире, где у меня есть машина, достаточно надежная, чтобы проехать тысячу миль через всю страну, или неограниченные средства на бензин и еду. Я выросла в нищете, Уэс. Уехала отсюда ни с чем. Я пахала, чтобы заработать на те жалкие вещи, которые ты называешь провалом! — Ее голос дрогнул. — Татуировки — это то, что я полюбила делать, когда потеряла тебя.

Это прозвучало слишком резко. И несправедливо.

— Ты не теряла меня, Ривер. Тыушлаот меня.

Она прошла мимо, бросив через плечо:

— Это бесполезно. Ядействительнопотеряла тебя. И задолго до того, как ушла. Ты перестал приходить домой, Уэс. Ты каждый вечер опаздывал, ты, казалось, забыл, что я не хотела иметь ничего общего с клубом или ходить на эти гребаные клубные вечеринки. Ты забыл, что я обычно убегала с этих вечеринок, Уэс. Я бежала к тебе, и внезапно тебя не оказалось рядом. Ты сам тащил меня туда. Ты был моим безопасным местом — а потом все изменилось. Я действительно потерял тебя, просто ты был слишком увлечен своей новой жизнью, чтобы заметить это.

Моя грудь сжалась, будто она ударила меня кирпичом. Я схватил ее за запястье и притянул к себе, тяжело дыша.

— Что ты хочешь сказать?

Ее ореховые глаза изучали мои, словно она пыталась понять, почему до меня не доходит, о чем она говорит.

— Я говорю, что ушла не из-за клуба. Я ушла, потому что ты бросил меня. После похищения я оказалась одна, Уэс. Почти каждый вечер я была одна. Ты ничего мне не рассказывал, и даже когда ты возвращался, между нами не было ничего, кроме секса. Эмоциональной близости больше не было, а я скучала по тебе.

Я с трудом сглотнул, собираясь возразить…

Но тут подъехал Хантер, один из новых проспектов, и опустил стекло.

— Тебе нужно срочно вернуться в клуб. Римлянин здесь, говорит, что ищет тебя.

Я стиснул зубы, схватил Калли за руку и потащил за собой. Она забралась на заднее сидение, а я сел рядом и держал ее ладонь всю дорогу, пока мы ехали обратно.

Мы подъехали как раз к тому моменту, когда Киллиан и остальные вернулись. Рэд вышла из главного дома, за ней шел Макс. Мы просили ее и Брукса присмотреть за ним, пока нас не было, и, похоже, зверь справился. Как только мы вышли из грузовика, он тут же уткнулся носом в живот Калли, и Калли улыбнулась ему, почесывая за ухом. Мне нравилось видеть их вместе, я не мог сказать почему, но, возможно, причина была в том, что он заботился о ней. Когда ей было грустно, он это чувствовал и был рядом, а его размеры отпугивали посторонних. Если уж я не мог ее защитить… пусть хоть Макс сделает это.

Рэд обняла Калли за плечи и повела на кухню, болтая без остановки.

Кто-то звал меня, другие шли в церковь, но я догнал женщин и взял Калли за руку.

— Ты со мной.

Глаза Рэд округлились. Калли тоже удивилась, но быстро оправилась, взяла мою руку, и мы направились к дверям церкви. Члены клуба смотрели на нас. Я нарушал одно из главных правил клуба.Никаких женщин в церкви.

Но к черту традиции.

Мужчины уже собрались вокруг стола, и не было ни одного свободного стула, кроме моего во главе. Я отодвинул его, сел и усадил Калли к себе на колени.

— Что происходит, Сайлас?

Мой друг посмотрел на Калли, стиснул зубы и прочистил горло.

— Ты уверен, что хочешь, чтобы она это слышала?

Я схватил Калли за талию и притянул ее ближе к своей груди, а затем обвел взглядом всех за столом.

— Сейчас я не уверен насчет остальных присутствующих ублюдков. Но Ривер остается. Пока я президент, она будет присутствовать на этих встречах.

Раздались одобрительные возгласы, и я расслабился, когда пальцы Калли легли на мое бедро под столом, а спина прижалась к моей груди.

А потом Сайлас открыл рот, и все полетело к чертям.

— Дирк отправил меня убить тебя, Уэс.

Глава 23

Калли

Я реально, блядь, ненавидела Сайласа.

Мой взгляд был настолько ледяным, что он это понял — либо по моей смертельной хватке за край стола. Я знала, что не должна говорить на этом собрании, но не смогла сдержать яростный шепот, вырвавшийся из груди.

— Что, черт возьми, ты только что сказал?

Сайлас сердито посмотрел на меня в ответ, его светло-голубые глаза стали жесткими, челюсть сжалась.

Уэс схватил меня за талию, пытаясь притянуть к себе, но я не собиралась сидеть и слушать, как этот гребаный «Рейдер Смерти» обсуждает тонкости его убийства. Может, я была на взводе из-за отца, а может, мне просто осточертело это клубное дерьмо. В любом случае, это никак не повлияло на мое настроение. Я была на грани, и чем глубже становилась эта дыра, тем сильнее я злилась.

Сайлас наконец тихо рассмеялся, оглядывая комнату.

— Расслабься. Он бы не сидел здесь живым, если бы у меня было хоть малейшее намерение выполнить угрозу. — Его отсутствующий взгляд вернулся ко мне. — А вот насчет тебя я еще не решил.

Уэс застыл у меня за спиной.

— Начинай объяснять, Римлянин, или мы сами примем решение. Любая угроза Лисенку — угроза клубу, — предупредил Киллиан, сложив руки перед собой.

Уэс вцепился в меня мертвой хваткой, и это было единственным признаком, что он едва контролирует себя.

Я посмотрела на Сайласа по-новому, осознав, как его только что назвал Кил. Это был тот самый Римлянин, о котором они все время говорили. Идиотская кличка, если спросить меня, но, возможно, я просто предвзята и ненавижу его всей душой.

Откинувшись назад, Сайлас невозмутимо уставился в стену напротив. С опасной ухмылкой он покачал головой, и мой взгляд скользнул туда, куда смотрел он. На стене среди прочих памятных вещей висел клубный жилет «Рейдеров Смерти», прибитый к стене железнодорожным железным шипом. Кожа была покрыта засохшей кровью, скрывшей почти все белые буквы нашивки с именем — Поэт.

Тот человек явно был мертв, и, возможно, именно это бесило «Рейдера», присутствующего в комнате?

Наконец Сайлас вздохнул, расслабившись на стуле.

— Дирк хочет Калли. Ищет новую старуху, говорит, что хочет ее, и готов пересмотреть условия по собственности.

Мой живот скрутило от ужаса, а кожа покрылась мурашками, будто меня облили грязью. Я не помнила Дирка — никогда не видела его достаточно близко, находясь в сознании — но мне не нужно было его помнить, чтобы понять, что я никогда не захочу оказаться с ним в одной комнате.Хотя, судя по всему, это уже случалось.

Я повернулась, чтобы увидеть выражение лица Уэса, но оно было совершенно бесстрастным. Он был словно отгорожен стеной из кирпича и камня, так что не было видно ни единой эмоции. И вдруг мне стало интересно, а может Уэс и не будет возражать? Я исчезну из его жизни, а его драгоценный клуб избавится от угрозы. Я поняла, что никто не произнес ни слова, и все взгляды были устремлены на меня, как будто ждали моего решения, все, кроме Уэса.

Но его пальцы впивались в меня так, словно он был на грани срыва.

— Что скажешь, Уэс? Думаешь, твоя драгоценная Ривер сможет принести себя в жертву и стать новой королевой «Рейдеров»? Это сделает ее неприкосновенной… возможно, это будет самым безопасным местом для нее.

У меня приоткрылся рот, когда он произнес это прозвище. Никто, кроме Уэса, никогда так меня не называл. Это было его ласковое имя для меня. Только его.

— Ох, блядь, — вздохнул Киллиан, откидываясь на спинку стула.

Я не успела опомниться, как Уэс резко встал и усадил меня на свой стул.

Все произошло в одно мгновение. Киллиан подхватил Сайласа под руки, удерживая его на месте, а Уэс подошел и с тошнотворным хрустом ударил Римлянина в нос. Затем еще раз. И еще. Я вздрагивала при каждом ударе.

— Ты думаешь, это смешно? Думаешь, можешь прийти сюда и произноситьэтоимя?

Еще один удар пришелся Сайласу в живот, Киллиан крепко держал его, давая Уэсу возможность бить снова. Но больше было не нужно. Серебристый револьвер смотрел прямо в лоб «Рейдера». В комнате повисла тишина.

Сайлас не сказал ни слова в свою защиту, вообще ничего.

— Уэс… — прошептала я, когда тот взвел курок.

Кулак Уэсли был залит кровью, он пристально смотрел на Сайласа, направив пистолет прямо ему в лицо.

Все вокруг замерло, и я заметила, как остальные члены клуба достали оружие, но не демонстрировали его. Единственным звуками было тяжелое дыхание Сайласа и шаги Уэса, приближающегося к истекающему кровью мужчине.

Уэс схватил Сайласа за волосы, запрокинул его голову и приставил ствол к щеке.

— Она не товар в этом клубе. Не собственность, которую можно обменивать или обсуждать. Ты не смотришь на нее. Ты не говоришь с ней. Она моя и только моя. Ты понял?

Смертельное спокойствие его слов пронзило меня, раскалывая что-то внутри. Как будто разбилось зеркало, и я шагнула сквозь него в другое время. Воспоминания о том, как я чувствовала себя брошенной, забытой и одинокой, сжались в один момент — здесь и сейчас, когда Уэс решительно выбрал меня. Не клуб. Не то, что было выгодно им, а меня.

Сайлас усмехнулся, обнажив окровавленные зубы, и этот идиот уставился на меня, находясь в затруднительном положении.

И тогда я поняла, что он хочет умереть. Действительно хочет.

— Ладно, Райан. Она вне клубных разборок. Я позволю тебе сохранить то, что Саймон у тебя украл. Но запомни, — он наклонил голову, и кровь хлынула из сломанного носа, когда он встретился взглядом с Уэсом, — то, что я сделал сегодня, было проявлением доброты по отношению к тебе. И я ожидаю, что ты вернешь долг, когда стану президентом «Рейдеров Смерти». Твой клуб забрал то, что принадлежит мне, и когда придет время, я вернусь за этим. Понял?

Мороз пробежал по коже — здесь крылось что-то более глубокое. Сайлас что-то знал или строил свои планы. Я хотела вмешаться, попытаться все уладить, но знала, что сделаю только хуже. Поэтому я сидела, кусая губу до крови.

— Ты не можешь просто прийти сюда и выбрать себе «Всадника», как щенка, — пошутил Киллиан, крепче сжимая Сайласа.

Тот продолжал смотреть на Уэса, будто между ними шел безмолвный разговор.

— Когда придет время, у тебя не будет выбора. И я никогда не говорил, что это будет член клуба. — Его зловещий взгляд снова упал на меня, заставляя внутренности содрогнуться. О чем он? Единственными, кто не входил в клуб… были женщины.

Уэс наконец отступил, и Киллиан отпустил Сайласа. Тот резко встряхнул руками, затем кто-то протянул ему тряпку, чтобы он вытер лицо.

— Тебе нужно это поправить, — прокомментировал Попс, указывая на сломанный нос. — Хочешь, помогу?

Сайлас сверкнул глазами.

— Отвали, старик.

Уэс встал позади меня, скрестив руки на груди, пока остальные члены молча сидели за столом, ожидая продолжения собрания.

— Какой у тебя план, если ты должен был его убить? — неожиданно выпалила я вслед Сайласу, направившемуся к выходу.

Он остановился, посмотрел на Уэса, затем перевел взгляд на меня.

— Я планировал вернуться с тобой. Дирк оставил бы меня в живых, если бы у меня было хоть что-то. Раз у меня ничего нет, то я не вернусь, по крайней мере, пока не буду уверен, что смогу убить его. Когда это случится, я стану президентом, и тогда вернусь за тем, что принадлежит мне.

Он бросил последний взгляд на Уэса, прежде чем распахнуть дверь и покинуть клуб.

Все мое тело дрожало от адреналина. Парня жестоко избили и чуть не пристрелили у меня на глазах. Хотя я и видела многое, пока росла здесь, насилие всегда обходило меня стороной. Отец следил, чтобы я не сталкивалась с реальной опасностью. Да, были пьяные потасовки, но ничего похожего на то, что произошло сейчас. На остальных это, похоже, никак не повлияло. Уэс положил руку мне на плечо, поиграл с прядью волос, и собрание продолжилось.

Обращаясь к столу, Уэс выложил новость об отце.

— Могила Саймона Стоуна пуста.

Шок прокатился по помещению, члены клуба вскочили со своих мест и заговорили все разом. Все, кроме Киллиана, Джайлса и Руна. Они быстро взглянули на меня, прежде чем Уэс снова взял ситуацию под контроль.

— Мы предполагаем, что он жив, основываясь на письмах, которые отправлял Калли.

Сложенные листы бумаги упали передо мной, и в комнате снова стало тихо. Уэс объяснил закономерность, которую заметил в отцовских письмах: лишние буквы «y», намеренные описки, указывающие на город Пайл, и другие детали. Письма пошли по кругу, и несколько минут в клубе царило мрачное молчание, пока Брукс не нарушил его.

— Должно быть, это ранчо «Три Y» на окраине Пайла. Там, где живет его старуха. Нет шансов, что она не в курсе.

Джайлс кивнул, вставив свои две копейки:

— Раньше, может, и не знала, но сейчас вряд ли.

— Она перестала появляться в клубе «Рейдеров Смерти». Отчасти поэтому ее сын так взвинчен. Он беспокоится о ней, — добавил Хэмиш.

Мое сердце дрогнуло при мысли о Саше. Это странным образом осложняло мое отношение к Сайласу. Он мне не нравился, но я могла понять его ярость, если он боялся за мать. Похоже, он не был в восторге от того, что она встречалась с моим отцом, и от опасности, которой это ее подвергало.

Уэс заговорил за моей спиной, возвращая меня к реальности.

— Значит, выдвигаемся сегодня, посмотрим, что сможем выяснить. Если Саймон там, нам нужно понять его план и что делать дальше.

Все одобрительно забормотали, но Киллиан решил задать вопрос:

— Какой у нас план в отношении Дирка? Он явно начнет войну, если думает, что Калли должна отдать то, что принадлежит ему, а Сайлас не вернется.

Уэс снова запустил пальцы в мои волосы, нежно перебирая пряди, пока говорил:

— Война неизбежна в любом случае. Я надеялся, Сайлас уже возьмет клуб под контроль, но, если он не готов, нам нужно готовиться. Если Саймон жив, у него будет больше шансов связаться с другими клубами.

Джайлс поднял руку.

— У меня есть связи в «Королях Хаоса».

Киллиан повернулся к нему.

— Какие связи? Ты же из Калифорнии или Денвера, да?

Комната взорвалась смехом, включая Джайлса. Но он прекратил это, заявив:

— Да, да… я вырос в Неваде, ублюдок. Но мой кузен отсюда.

— И кто же твой кузен? — саркастично спросил Попс.

Джайлс развалился в кресле, как король, и произнес:

— Джеймсон, их лидер. Ублюдки.

Наступила тишина. Кровные родственники были редкостью в конкурирующих клубах, но если они были, то эти связи были крепче любых клубных, если только Джайлс и его кузен не были в ссоре или не испытывали ненависть друг к другу… но он бы не предложил это, будь так. Мне стало любопытно, почему он предпочел «Каменных Всадников» клубу своего кузена, который находился всего в двух часах езды к западу отсюда.

— Хорошо, свяжись с кузеном, договорись о встрече для меня и Киллиана, — распорядился Уэс, и комната снова ожила, будто все поняли, что обсуждение закончено. Я чувствовала себя так, будто пытаюсь успеть за поездом. Повернувшись, я обнаружила, что Уэс смотрит на меня с любопытством.

— Хочешь позавтракать со мной, Ривер?

В животе затрепетало, и я улыбнулась ему.

Я встала, позволила ему взять мою руку и вывести наружу. Члены клуба собрались у барной стойки на кухне, и Рэд начала раздавать завтрак. Я думала, мы тоже присоединимся, но увидела, как Киллиан отвел Нэтти в сторону.

Они вышли через боковую дверь как раз в тот момент, когда Уэс потянул меня за руку, и мы последовали за ними. Я оглянулась и увидела своего пса, растянувшегося на кухонном полу, пока Рэд хлопотала вокруг него. Хлопнув по бедру, я позвала его:

— Макс, иди сюда.

Он поднял голову и через секунду уже шел за нами.

Солнце еще поднималось над долиной, заливая ухоженный двор, когда мы догнали их. Нэтти бросила на меня обеспокоенный взгляд, держась за локоть. Ее хрупкая фигура терялась в огромном черном худи, но я заметила розовое кружевное платье до икр и милые сапожки. Я попыталась вспомнить, какой сегодня день, и поняла, что воскресенье. Она выглядела так, словно собралась на службу.

Она была ошеломляющей, и хотя я видела ее раньше, сейчас, под солнечным светом, она казалась другим человеком. Длинные золотистые волосы, зеленые глаза, похожие на драгоценные камни, маленький нос на идеальном лице с высокими скулами и пухлыми губами. Я видела ее улыбку, когда она принесла мне запеканку, и сейчас ее лицо казалось пустым без этого теплого сияния.

— Что случилось? — спросила она слегка дрожащим голосом. Мне хотелось ее успокоить, но я сама не понимала, что происходит.

Киллиан взглянул на Уэса, затем объяснил:

— Ничего особенного, мы просто хотели тебя кое о чем спросить, очень быстро.

Нэтти переводила взгляд между ними, любопытство и замешательство читались в ее нахмуренных бровях и прищуренных глазах.

Уэс положил руку мне на бедро, переминаясь с ноги на ногу. Макс просунул голову между нами, озираясь, будто не понимая, что происходит. Его взгляд то и дело перескакивал с одного человека на другого, как будто он не был уверен, что мы делаем.

— Саймон устроил так, чтобы ты попала к нам из «Рейдеров Смерти» пару лет назад, да?

— Да, два года, — ответила Нэтти.

Уэс переглянулся с Киллианом, и тот продолжил:

— Тебе не обязательно отвечать, но… есть ли причина, по которой Сайлас Сильва может быть недоволен тем, что ты у нас?

Глаза Нэтти сузились слишком быстро, и это привлекло мое внимание.

— Нет, вообще никакой. Сайласа тогда не было, он путешествовал или что-то в этом роде. А что?

Уэс и Киллиан молча смотрели друг на друга, пока Уэс не вздохнул. Макс выбрал этот момент, чтобы фыркнуть и плюхнуться на землю, навалившись на меня всем своим весом.

— Он сказал, что придет за кем-то. Мы пытаемся понять, кого он имел в виду.

Нэтти кивнула в сторону Киллиана.

— Я бы поставила на то, что это ваш вице-президент. О Киллиане там много говорили. Мужчины хотят подраться с ним, завербовать или убить. А все женщины хотят с ним переспать.

Киллиан запрокинул голову и рассмеялся.

Уэс подавил ухмылку, но я прищурилась, чувствуя ложь. Она что-то скрывала, и мне было интересно — что? Но интуиция подсказывала, что давить не стоит. Кроме того, мы не упомянули о том, что по словам Сайласа это был не официальный член клуба.

— Ладно, спасибо, Нэтти. Можешь идти.

Она повернулась, чтобы уйти, но тут же остановилась.

— Просто из любопытства… соперничающие клубы не могут просто так заявляться и требовать людей, да? Мы здесь в безопасности?

Уэс уверенно кивнул.

— Конечно, ты в безопасности. Единственный способ забрать бывшего члена — если было нарушено правило, или заключена сделка, с которой согласны все стороны… иначе война. Иногда, чтобы ее прекратить, мы ищем варианты примирения и выбираем наименее болезненный, если это не причинит вреда другой стороне.

Лицо Нэтти побелело, будто она увидела призрака.

Уэс и Киллиан отошли, а Макс медленно поднялся, давая мне момент сжать ее руку.

— Не переживай, это не имеет к тебе никакого отношения.

Она вежливо улыбнулась и поспешила обратно в клуб, но что-то в этом насторожило меня. Нэтти не сказала всей правды, и хотя это было ее право, я беспокоилась за ее безопасность. Нужно будет поговорить с ней позже.

Киллиан направился к своему байку, а Уэс повел меня к дому. Макс уже знал, что делать, тычась носом в дверь, пока Уэс открывал. Его смех, когда он потрепал пса по голове, растопил меня. Настолько, что я буквально сгорала от желания поцеловать его, как только он открыл дверь.

Когда мы оказались внутри, Макс ринулся к своим мискам. Уэс бросил ключи и закрыл за нами дверь. Меня охватило ощущение нормальности, вернувшее меня к тому времени, когда мы жили вместе. Хотя раньше он никогда не запирал дом, как только входил в него.

— Это стало твоей привычкой с тех пор, как ты стал президентом? — спросила я, открывая холодильник в поисках еды.

Уэс подошел ко мне сзади и уткнулся носом в мою шею.

— Эта привычка появилась сейчас, когда ты здесь. Я не хочу рисковать тобой.

Развернувшись в его объятиях, я обвила его шею руками.

Мне хотелось спросить про его «никаких чувств». Я знала, что он лжет. Знала, что он просто защищается. Но что-то заставляло меня сдерживаться, сейчас было не время для споров.

Осторожно приподняв его руку, я осмотрела костяшки пальцев.

— Все тот же Уэс. — Я цокнула языком, но он остановил меня, потянув за петлю на моем поясе.

— Мы все в грязи, Ривер. Пойдем в душ.

В ужасе я оглядела себя и поняла, что просидела все собрание, перепачканная землей с ног до головы.

— Боже, не могу поверить, что ты позволил мне сидеть там в таком виде. Неудивительно, что бедняжка Нэтти выглядела так, будто боялась, что мы причиним ей боль!

Уэс тихо рассмеялся и поцеловал меня в щеку.

— Ты выглядишь идеально. Даже покрытая грязью, даже измученная, даже с обслюнявленными Максом джинсами.

— Что?! — я рванулась проверить, но он притянул меня обратно.

Его губы скользнули вниз по шее, он стянул маску, затем расстегнул молнию на моей толстовке. Ткань упала на пол, а он уже задирал мою майку, продолжая целовать и расстегивая лифчик.

Я запустила руки под его футболку, с наслаждением проводя пальцами по рельефу пресса. Его пальцы боролись с пуговицей моих джинсов, а я — с его, и внезапно мы начали соревноваться, кто первым разденет другого.

Уэс выиграл и отметил победу, подняв меня на стол.

— Мне нужно быть внутри тебя, — прошептал он между поцелуями.

Моя спина легла на дерево, его грубые ладони скользнули по бедрам, раздвигая их, когда Уэс подтянул меня к краю и встал между моих раздвинутых ног.

Я смотрела на него, ловя золотистый взгляд, и не могла удержаться от улыбки. Грудь распирало от гордости — яркой и теплой.

Он стал именно таким, каким я надеялась.

Сжав грудь руками, я прикусила губу, пока он рассматривал меня.

Его взгляд стал горячее, когда он плюнул на ладонь и обхватил свой член, двигая кулаком вверх-вниз. Это было самое сексуальное, что я когда-либо видела. Мне хотелось, чтобы он повторил. Я хотела всего. Каждую темную мысль, каждую порочную идею — мне нужно было все.

Он пристроился у входа и толкнулся, застонав от тесноты. Его грудь подалась вперед, когда он подтянул мою левую ногу ближе к моему лицу, открывая меня еще сильнее.

— Да… — прошипела я, когда он выскользнул и резко вогнал свой член обратно. Я задыхалась, отчаянно пытаясь двигать бедрами навстречу, но он крепко держал их, наблюдая, как его член входит и выходит из меня.

— Ривер, я столько всего хочу с тобой сделать… у меня в голове столько способов осквернить тебя. — Он вошел глубже, заставив грудь подпрыгнуть, а наши тела соприкоснуться с громким шлепком. — Я хочу помечать твою кожу, слышать, как ты задыхаешься от удовольствия.

Он наклонился и втянул в рот мой сосок. Его толчки замедлились, но не прекратились.

— Сделай это. Все, что хочешь. Мне нужно все, Уэс, — прошептала я, поднимаясь навстречу. Его жесткая хватка усилилась на моих бедрах, и он вернулся к безжалостно быстрому траханию. Мой оргазм наступил без предупреждения, и пока я громко стонала от облегчения, Уэс внезапно вышел из меня.

Схватив себя, он стянул меня к краю стола. Все произошло так быстро, что я не успела понять, и теперь он держал меня, пока половина моей задницы свешивалась, а лицо оказалось прямо перед его членом.

Он никогда не кончал мне на лицо или тело, только внутри меня. Возможно, это из-за того, что я сказала ему о противозачаточных… и он решил быть осторожным.

Почему в груди заныло от этой мысли?

Я прикрыла глаза и открыла рот, когда он начал кончать. Все лицо покрылось спермой, но это не помешало Уэсу стереть каплю с моей щеки и размазать по губам.

— Черт, ты прекрасна. Мне нравится видеть тебя такой — покрытой последствиями того, что ты со мной делаешь. Ты лишала меня этого семь лет, Ривер. Тебе придется многое наверстать. Пошли в душ, я уже снова хочу тебя.

И правда — его член снова был возбужден. Я улыбнулась, размазав сперму с лица по соску, и он застонал. Подхватил меня со стола, а я обняла ногами его бедра, и он улыбнулся мне, поднимаясь по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз.

Душ был освежающим, и хотя Уэс прижал меня к кафелю, трахая сзади, он снова вышел из меня и кончил в рот. Раздражение кольнуло под кожей. Это была моя вина, и я не имела права злиться, что он не хотел рисковать.

Это была и его жизнь тоже, и мы оказались в центре запутанной, опасной ситуации, и незапланированная беременность сейчас — последнее, что нужно. Почему же меня так бесило, что он не кончает в меня?

После душа я попыталась отвлечься.

— У нас есть время немного расслабиться? Я думала, мы поедем на ранчо?

Уэс натянул боксеры и джинсы, глядя на меня.

— Ты видела, что было в гробу?

Я покачала головой, потому что, очевидно, он был пуст.

Застегнув ширинку, он взял меня за руку и повел вниз, где начал готовить завтрак.

— Там была записка.

Как я могла это пропустить?

Я запрыгнула на стойку, наблюдая, как он ловко управляется на кухне. Он взял яйца, разбил их одно за другим, а затем принялся за бекон.

— Я не читал ее и не рассказал о ней в церкви.

Схватив чернику из контейнера, я поболтала ногами и спросила.

— Почему просто не показал ее клубу, как остальные?

Его серьезный взгляд встретился с моим.

— Потому что подозреваю, что она предназначена мне. Или тебе… как и остальные.

Мне хотелось сказать, что это не помешало ему показать мои личные письма всему гребаному клубу, но суть была не в этом. Он был прав. Отец все просчитал, и если он вел нас к тому, что инсценировал свою смерть, то наверняка хотел бы, чтобы мы прочитали эту записку наедине.

— Так чего ты ждешь?

Уэс сосредоточился на шипящей сковороде, аромат бекона заполнил кухню, и я вспомнила, что еще не пила кофе этим утром. Спрыгнув на пол, я обошла его, чтобы включить кофеварку, но он внезапно прижал меня к стойке.

— Можно я прочту ее первым? Просто… у меня странное предчувствие. Он знал, что это я вскрою гроб, найду записку. Я хочу прочесть ее один, что бы там ни было.

Я поцеловала его в грудь и улыбнулась.

— Конечно, можешь. — Развернувшись, я направилась в гостиную. — Ты сделаешь мне кофе, пока я пойду посмотрю, как там мой мальчик?

Уэс легонько шлепнул меня по заднице и рассмеялся.

— Твой «мальчик» — громадный зверь, Ривер. Но да, иди расслабься, я принесу тебе поесть, а потом мы пойдем вздремнем.

Я сделала, как он сказал, и нашла Макса в гостиной, расположившимся у камина. Я наклонилась и поцеловала его в нос, прошептав, что он все еще мой самый лучший мальчик. Когда я выпрямилась, то оказалась прямо перед каминной полкой, над которой висела фотография гор в Орегоне.

Это было потрясающе, но меня привлекло то, что скрывалось за ней.

Я не была уверена, что он там, но сдвинула рамку, чтобы проверить.

Фиолетовый ключ, усыпанный звездами, висел на гвоздике, у меня внутри все сжалось от надежды. Он говорил правду — он действительно сохранил его.

Меня охватило острое чувство собственничества, и я сняла ключ, быстро бросив взгляд в сторону кухни, чтобы убедиться, что Уэс не наблюдает за мной. Он подарил мне этот ключ, когда мне было пятнадцать, и мне хотелось вернуть то волшебство, что он когда-то создал. Ощущение чуда и надежды, что однажды я найду свое «долго и счастливо». Я помнила, что сказал Уэс, но он был прав, — теперь, когда о продаже не могло быть и речи, а мой отец оказался жив, все изменилось.

Технически, я могла уехать… И, возможно, были причины, по которым я должна была это сделать, но сейчас даже не рассматривала это. Я спрячу ключ в сумочку и сохраню, пока Уэс не выполнит свою часть нашей сделки, заключенной много лет назад. Он поклялся, что однажды этот ключ откроет дверь нашего дома. И я останусь, чтобы дождаться этого.

Когда я приняла решение, в моей груди разлилось тепло.

Я остаюсь в Роуз-Ридже. Остаюсь, пока Уэсли Райан снова не полюбит меня. И тогда я собиралась заставить его жениться на мне, невзирая ни на клуб, ни на то, что разлучило нас раньше. Мы вернулись друг к другу, и я не собиралась это терять.

Чтобы не передумать, я достала телефон и написала Лоре.

Я:Остаюсь здесь. Здесь полный пиздец, но я официально остаюсь. Позвоню, когда все уляжется, но хотела сказать тебе первой.

Она ответила мгновенно.

Лора:Первой… значит, президент еще не в курсе?

Я проверила, не идет ли Уэс.

Я:Пока нет… я только что поняла это и хочу, чтобы кто-то знал.

Лора:Тогда это должен быть он. Скажи ему, Калли. Вы заслуживаете счастья. Увидев вас вместе, я погрузилась в глубокую и мрачную задумчивость, заставившую меня пересмотреть все мои жизненные решения и понять, не трачу ли я свою жизнь впустую. Может, мне тоже стоит найти человека, который будет смотреть на меня так же, как Уэс смотрит на тебя.

Мне сразу вспомнился взгляд Киллиана, когда они прощались, но я не стала писать об этом. Вместо этого я написала ей правду.

Я:Тебе стоит. И, возможно, стоит попробовать сделать это здесь. Мне понадобится соседка, если Уэс не захочет сразу жить вместе.

Лора:Ты издеваешься? Мне пришлось выплюнуть воду от такой нелепости. Этот мужчина не отпустит тебя даже на пять шагов, не то что в другой дом. Мне нужно бежать на смену, но я люблю тебя.

Я:Я тоже тебя люблю.

Как только я отложила телефон, вошел Уэс с подносом.

— Давай поедим в постели.

Я улыбнулась, следуя за ним, уверенная, что только что приняла лучшее решение в своей жизни.

Теперь осталось только набраться смелости и сказать ему.

Глава 24

Уэс

Темные волосы Калли разметались по подушке, пока она спала. Я сидел, прислонившись к изголовью кровати, а она свернулась калачиком у моего бока. Почему-то картина наших босых ног, запутавшихся в простынях моей кровати, выглядела настолько чертовски по-домашнему, что от этого сжималось в груди и затуманивало разум.

Я хотел, чтобы она осталась.

Мне нужно было, чтобы она осталась.

Но что я мог предложить ей сейчас, кроме того, что уже предлагал тогда?

Все осталось по-прежнему. Она по-прежнему ненавидела эту жизнь, и это единственное, что я понял, став взрослым. Я взял те самые корни, которые душили ее, и обвил ими свою грудную клетку, используя сердце как семя. В течение семи лет эта жизнь была всем, что мне было нужно, а теперь она снова здесь, в моих объятиях, и собирается покинуть меня точно так же, как в прошлый раз.

Сглотнув комок напряжения в горле, я вздохнул и взял записку с тумбочки, понимая, что сейчас самое подходящее время, чтобы прочесть ее.

Киллиан уже написал мне, сообщая, что подождет, прежде чем выдвигаться с парнями на ранчо «Три Y». Он знал о записке, но с уважением отнесся к тому факту, что я еще не обсудил ее с ним.

Развернув разлинованный лист бумаги, я пробежался глазами по черным чернилам и внутри все сжалось от ужаса.

На записке был написан только адрес.

Я знал его очень хорошо, потому что это былмойадрес.

Последние три года я потихоньку строил дом. Сейчас я в нем не жил, но планировал когда-нибудь переехать — как только разберусь, как передать все дела Киллиану и мне не придется бывать в клубе так часто. Но никто не знал об этом месте. Я нанял строительную бригаду из другого города, чтобы построить его, и почти каждая деталь была изготовлена на заказ, а сам дом стоял на вершине хребта, откуда открывался вид на долину. Из гостиной был виден весь город.

Зачем Саймон Стоун записал этот адрес и оставил его в своем гробу?

Калли пошевелилась рядом, и я быстро скомкал записку в кулаке. Я не мог ей ничего сказать, учитывая, что не планировал показывать ей дом ни в ближайшее время, ни вообще когда-либо, если она собиралась уезжать. Это было бы равносильно тому, чтобы содрать кожу, разломать грудную клетку и сунуть ей в руки нож. Я не вкладывал душу в этот дом — его стены пронизывала надежда, единственное, что позволяло мне жить все эти годы без нее.

Калли снова прижалась ко мне, ее дыхание выровнялось. Уже было далеко за полдень, скоро нам нужно было уходить. У меня было дурное предчувствие, что, как только мы это сделаем, между нами все изменится.

От этого у меня под кожей запульсировала паническая энергия, заставляя меня страстно хотеть ее. Мне снова захотелось сжать ее в объятиях. Я хотел войти в нее, вытеснить весь этот страх из головы. Когда я взял Калли на столе внизу, она так охотно приняла мою новую звериную ненасытность, даже умоляла о большем. Я хотел большего, но я был жадным ублюдком, эгоистом, поэтому я собирался взять то, что мне было нужно. Я собирался получить то, что хотел.

Даже если это означало, что я наполню ее своей спермой так, что она забеременеет. Если бы она беспокоилась о предохранении, она бы отругала меня за то, что я трахнул ее без презерватива в душе. Нет, я знал, что это был способ понять, что происходит между нами. Она была так же безрассудна, как и я, искушая судьбу сделать что-то, что могло бы соединить нас навсегда. Она понятия не имела, что это со мной делало — сама мысль о том, чтобы в прямом смысле зачать ребенка. Черт возьми, это было так чертовски заманчиво.

Я сполз по кровати ниже, позволяя темным мыслям оформиться. Она сама их приветствовала, сказала, что примет все, что придет мне в голову… чего бы я ни захотел.

Я пометил ее так, как только мечтал, но теперь…

Теперь я хотел заявить на нее права.

На ней была одна из моих футболок, и я чуть не застонал, обнаружив, что под ней больше ничего нет. На мне были только боксеры, но, лежа на животе, я стянул их, освобождая член. Он уже был наполовину твердым, пока я смотрел на шелковистую кожу Калли и ее гладкую киску. Мне хотелось ощутить ее вкус, но сейчас, пока она спала, мне нужно было другое.

Аккуратно потянув ее за колено, я раздвинул ее ноги так, чтобы, встав между ними на колени, оказаться точно у входа. Сжав член в кулаке, я наблюдал за ее лицом, пока медленно входил в нее. Она была чертовски тугой. Настолько, что я задумался о ее опыте после меня. Те ублюдки, которые были с ней, на самом деле не обладали ею — не так, как я. Одна только мысль о ней с кем-то другим заставила мои пальцы впиться в ее бедра — но не от злости, а от собственничества. Даже тогда она принадлежала мне, и часть ее знала это, поэтому не позволяла им растягивать себя или доставлять удовольствие. Я знал, чего стоило довести ее до оргазма, а значит, скорее всего, она даже не кончала с ними.

Она нуждалась в этом. Она нуждалась во мне.

Я выскользнул из нее, сдавленно вздохнув, прежде чем войти снова. Достаточно резко, чтобы Калли широко раскрыла глаза.

— Уэс! — вырвалось у нее, но следом последовал глубокий стон, когда она раздвинула ноги шире, чтобы мне было легче добраться до нее.

Грубо сжав ее задницу, я притянул ее к себе и начал толкаться. Ее рот приоткрылся в беззвучном крике, пальцы впились в простыни.

— Черт, Ривер, — прохрипел я сквозь стиснутые зубы, повторяя движение — выходя и вгоняя член обратно. Но этого было недостаточно, поэтому я переместил руку с ее задницы на спину и приподнял ее, чтобы она оказалась верхом на мне, широко расставив колени по обе стороны от моих бедер. Она смотрела на меня сверху вниз, прижав ладонь к моей щеке, пока я, обхватив за талию, жестко ее трахал.

Она быстро двигала бедрами, не отрывая от меня взгляда. Трение нашей кожи лишь разжигало желание. Ее руки легли на мои плечи, когда я грубо стянул с нее футболку. Мне нужно было чувствовать ее грудь, прижатую ко мне, пока я трахаю ее. Наши грудные клетки тяжело вздымались, ее твердые соски прижимались к моей коже, когда мы замедлились. Встав на колени, я передвинул ее спиной к изголовью и с рычанием начал вгонять в нее свой член с бешеной скоростью.

— Черт возьми, Уэс. Черт. Черт! — закричала Калли, когда оргазм накрыл ее. Ее колени сжали меня, киска пульсировала вокруг моего члена, но я притянул ее задницу к себе, кончая с хриплым стоном.

— Думаешь, ты напугала меня этим дерьмом о контрацепции, Ривер? Думаешь, я боюсь помечать тебя снова и снова, наполнять тебя до краев своей спермой, пока ты не родишь мне ребенка? — Мой большой палец прижался к ее клитору, пока я продолжал трахать ее. Ее взгляд не отрывался от моего лица, пока наши тела двигались.

— Думаешь, я боюсь играть с тобой в ту же игру, искушая судьбу связать нас каким-то токсичным, извращенным способом? Меня не пугает то, что ты можешь залететь, Ривер. Пока ты здесь, со мной, считай, что мы играем с судьбой в русскую рулетку. Каждый раз, когда мы трахаемся, мы будем проверять, станет ли он тем самым выстрелом, который погубит нас. Потому что я знаю, что ты все равно уйдешь, даже с ребенком. Но это навсегда привяжет тебя ко мне, Ривер. Ты не сможешь уйти, не отмеченная мной.

Наши лбы соприкасались, пока я продолжал прижимать ее к себе, тяжело дыша после пережитого оргазма.

Она прижалась ко мне, ее губы нашли мои в страстном поцелуе.

Наше дыхание смешалось, она немного отстранилась и поймала мой взгляд.

— Ты хочешь, чтобы я осталась?

Вопрос пронзил меня, разрывая и без того зияющую рану. Это была слишком большая просьба. Если бы я сказал «да», а она все равно ушла… черт.

Я отвел взгляд, легонько целуя ее плечо.

— Это что-то изменит?

Какое-то время она молчала, медленно поглаживая мои волосы, прежде чем попыталась сползти с меня, но я удержал ее.

— Изменит?

Ее ореховые глаза сверкнули, губы приоткрылись, будто она не ожидала, что я отвечу вопросом на вопрос. Наконец, она ответила — и я был рад, что не раскрыл свое сердце, потому что она только что разорвала его.

— Нет. Не изменит.

Я так и думал. Обняв ее в последний раз, я позволил ей слезть. Я не пошел за ней, когда она приводила себя в порядок и одевалась. Она знала, что будет дальше. Мы найдем ее отца, она соберет вещи и снова уйдет из моей жизни.

На этот раз я, по крайней мере, был благодарен, что часть моего сердца осталась при мне, и она так и не увидела его целиком. Оно полностью принадлежало ей — все, до последнего кусочка. Если бы только она захотела владеть им.

В кабине грузовика было тихо, когда мы подъезжали к дому.

Я нервничал, ожидая ее реакции, хотя и знал, что она не догадывается, чей это дом. Это делало ее одобрение или разочарование еще важнее. Мы не обсуждали то, что произошло между нами, или наши слова. Наши отношения были уничтожены. Я знал это, и знала она. Мы любили друг друга — по-своему, странно, настолько, что буквально пытались создать жизнь или хотя бы не препятствовали этому. Я считал это вызовом, и она не отступала, хотя и не признавала этого вслух.

Лучше было просто двигаться дальше.

Именно этим я и занимался, пока договаривался, чтобы кто-то присмотрел за Максом, и обсуждал с парнями выезд на ранчо «Три Y». Я хотел, чтобы они были заняты, пока мы с Калли поднимемся на гору.

Теперь, петляя по дороге на вершину хребта, я мечтал, чтобы она что-нибудь сказала. Хотел, чтобы она накричала на меня или поругалась со мной. Черт, я хотел, чтобы она спросила о записке, которую обещал ей показать. Но она не спросила. В конце концов, я сам заговорил об этом, сказав лишь, что там был адрес. Она просто кивнула и села в грузовик.

Я ненавидел это.

Но это должно было случиться, как бы я ни сопротивлялся. С самого начала мы шли к этому. Лучше просто позволить событиям идти своим чередом.

— Ого, ничего себе, — Калли выпрямилась, глядя поверх приборной панели на дом, который показался вдалеке.

Мой живот скрутило от нетерпения. Она отстегнула ремень, чтобы лучше разглядеть его с края сидения. Ее глаза расширились от изумления.

— Чей это дом?

Припарковавшись, я убедился, что вокруг нет ни мотоциклов, ни машин, и сосредоточился на ней.

Она выпрыгнула из грузовика и побежала к краю того, что когда-то станет моим двором. Когда я перееду сюда, там, где она стояла, вырастет трава, но сейчас там была сплошная грязь. Прижав руки к груди, она смотрела на город внизу.

— Нравится? — спросил я, подходя и останавливаясь рядом с ней.

В ее глазах стояли слезы, пока она рассматривала пейзаж, затем она повернулась ко мне и сдавленным голосом спросила:

— Это имеет значение?

Я смотрел на нее, позволяя ветру трепать мои волосы и раздувать ее футболку, пока мы стояли друг напротив друга, и тихо ответил:

— Да.

Она всматривалась в мое лицо, собираясь что-то сказать, когда сзади раздался звук открывающейся двери.

— Что ж, ты сделал это. Полагаю, это означает, что ты снова заслужил доверие моей дочери и раскопал мою могилу, сукин ты сын.

Калли резко обернулась, побледнев.

Я повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как ее отец делает то же самое. Саймон выглядел так же, как в последний раз: темные волосы с проседью, собранные на затылке, ореховые глаза, как у дочери, и жесткая линия челюсти, редко расплывающейся в улыбке.

— Саймон, объяснишь, какого хрена мы здесь? — спросил я, поднимаясь по склону вместе с Калли.

Он не сводил глаз со своей дочери.

Прежде чем я успел повторить свой вопрос или выплеснуть на него свое раздражение, Калли взбежала по ступенькам и бросилась в его объятия. Он крепко обнимал ее, пока она рыдала, а сам смотрел в небо, сохраняя суровое выражение лица.

Я слышал, как она бормотала что-то о том, что скучала, что сожалеет, что пришлось его хоронить.

Он что-то шептал в ответ, гладя ее по волосам. Я отошел, чтобы дать им время, ведь они не виделись семь лет. По каким-то своим причинам они оба избегали встреч, даже не созванивались. Возможно, поэтому сейчас глаза Саймона были красными, а горло перехватывало, хотя он пытался взять себя в руки.

Когда он отпустил ее, а она вытерла слезы, я решил подойти ближе.

— Значит, вы снова вместе. Похоже, я исправил то, что сломал в свое время, — предположил Саймон, пока мы заходили в дом. Никто не стал его переубеждать, что это ненадолго.

Я не был здесь больше месяца, и возвращение казалось странным. Первый этаж был просторным, с огромной гостиной и панорамными окнами во всю стену, открывающими вид на долину. Сюда же выходили балконы второго и третьего этажей — с таким же видом.

Калли подняла голову, осматривая все.

Она прошлась по деревянному полу, проводя пальцами по хромированной технике на кухне.

— Серьезно, кто здесь живет? — с любопытством спросила она, открывая винный холодильник.

Саймон посмотрел на меня, будто ждал ответа. Но я никак не отреагировал на это и вообще никак не показывал, что это мой дом.

Он прочистил горло и наконец решил объяснить, какого черта мы здесь.

— Прости, что инсценировал свою смерть. Это был дерьмовый поступок, и я знаю, что все разозлились из-за этого.

Я рассмеялся, качая головой.

— Разозлились?

Саймон нахмурился, затем перевел взгляд на дочь.

— Но если для того, чтобы вернуть тебя сюда, потребовалась моя смерть, то, возможно, оно того стоило.

— Ты вообще болел? — Калли фыркнула, и на глазах снова выступили слезы.

Саймон опустил голову.

— Да, я все еще болен. Просто пока не откинулся.

Калли направилась в гостиную, крепко прижав руки к груди и качая головой. Для нее это было слишком. Похороны, горе, наше прошлое, а теперь еще и это. Черт, я хотел нажать на паузу и дать ей хотя бы пять секунд, чтобы прийти в себя.

— У меня были причины так поступить, и часть из них ты уже знаешь.

— Сделка, которую ты заключил, верно? — перебила его Калли, стуча ботинками по полу, пока она возвращалась на кухню.

— Да. Восемь лет назад я договорился с Дирком, что после моей смерти собственность клуба перейдет к нему. Не к тебе. — Саймон поднял подбородок.

— Тогда зачем ты заставил меня проходить через это? Зачем заставил нас сидеть в конторе у адвоката и выслушивать всю эту чушь, если клуб никогда не должен был достаться мне?

Саймон переступил с ноги на ногу, глядя в пол.

— Потому что, если бы ты продала его до того, как Дирк наложил на него руки, он ничего не смог бы сделать.

Я в замешательстве покачал головой.

— Но в любом случае ты подставил клуб. Нам пришлось бы искать новое место.

Саймон усмехнулся, свирепо глядя на меня.

— Какая трогательная забота о клубе, Уэсли, когда у тебя денег больше, чем у Бога. Почему тебя так волнует, что будет с клубом? Ты ведь уходишь из него, верно?

Взгляд Калли резко метнулся ко мне.

— Что?

Я стиснул зубы, пытаясь сдержаться. Никто не знал, что я ухожу. Я не говорил об этом ни одной чертовой душе.

— С чего ты взял?

Но тут в разговор внезапно вмешался еще один голос, раздавшийся сверху:

— Ну, а зачем еще ты построил такой роскошный дом, мистер президент, если не собирался уходить?

Дирк Ленер, лидер «Рейдеров Смерти», спускался по лестнице, потирая руки. Этот мужчина был громилой, ростом более шести футов и весом более трехсот фунтов. Татуировки покрывали почти каждый дюйм его кожи — пальцы, руки, даже лицо. Он состоял из одних мышц, а глаза были настолько темными, что казались черными.

— Удивлен меня видеть?

Калли отступила мне за спину. Показательно, что в опасности она выбрала меня. Даже при том, что ее отец стоял рядом, она все равно доверилась мне, когда стало горячо. Забавно, потому что сейчас она тоже казалась мне единственным человеком, которому я мог доверять.

Я бросил взгляд на Саймона, но его лицо ничего не выражало.

— Что вы здесь делаете? — спросил я, окидывая взглядом обоих.

Саймон сделал шаг вперед, разводя руками.

— Видишь ли, дело в том, что раз я не мертв, Дирк не получит собственность, но я все еще ему должен.

Дирк рассмеялся, хрустнув костяшками.

— Ты обокрал меня восемь лет назад, Уэс. Я пришел забрать свое.

Я рассмеялся, да пошли они оба куда подальше.

— Это ты обокрал меня, ублюдок, и если думаешь, что хотя бы приблизишься к Калли, ты спятил. Я умру, прежде чем ты успеешь вздохнуть в ее сторону.

Дирк усмехнулся, глядя за мою спину.

— Это можно устроить.

Я повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть Сайласа, но не заметил биту.

— Ривер, бег…

Удар обрушился с тошнотворным хрустом, сопровождаемый звуком, который, эхом отразившись от стен, сдирал кожу с костей. И это был не мой крик.

Это был ее.

Этот обреченный, полный боли звук последует за мной прямиком в ад, и, как эгоистичный ублюдок, я был благодарен за него. Потому что такая боль могла означать только одно.

Ривер любила меня и, возможно, никогда не переставала.

Глава 25

Калли

— Уэс!

Я все еще кричала, словно могла разбудить его.

Голос уже охрип, двое мужчин в комнате рявкнули, чтобы я заткнулась нахрен, но я не собиралась останавливаться.

Было так много крови. Он не мог выжить. Мне нужно было подобраться ближе, проверить, дышит ли он, есть ли пульс. В голове все еще раздавался тот хруст, заставляя заново переживать момент, когда его глаза закатились, а тело рухнуло на пол.

Отец продолжал тащить меня прочь, я отчаянно дрыгала ногами в воздухе, но больше не находила слов. Только имя Уэсли срывалось с губ, пока я рыдала, умоляя его откликнуться.

— Ладно, Дирк, давай обсудим условия, — перекрывая мои вопли, произнес отец.

Дирк осклабился, обнажив зубы в ядовитой ухмылке.

— Брак и перемирие.

Я плюнула на пол и ответила дрожащим шепотом:

— Я не выйду за тебя.

Сайлас молчал, застыв в стороне, но мне хотелось ударить его. Я хотела взять биту и вышибить его вероломные мозги.

— Подожди, я передумал. — Дирк внезапно щелкнул толстыми пальцами. — Я сожгу его дом дотла, пока она смотрит, и мне не нужно будет на ней жениться. В конце концов, я все еще хочу иметь возможность трахаться с кем захочу, не беспокоясь о том, что могу осквернить супружеское ложе.

От ярости у меня перехватило дыхание. Мой взгляд метался в поисках хоть чего-то, что помешает им спалить это место, пока Уэс лежал внутри без сознания.Пожалуйста, пусть он будет просто без сознания...

— Это даже не его дом, так что ты зря тратишь время. И я заметила камеры. Владельцы уже наверняка все увидели.

Сайлас и Дирк рассмеялись, и я снова почувствовала себя дурочкой, над которой все потешаются.

Дирк запрыгнул на стойку, неуклюже шлепнувшись на нее задом, и стал похож на малыша-переростка.

— Стоун, ну развей ее сомнения.

Отец чуть ослабил хватку и прочистил горло.

— Дорогая, у тебя все еще есть тот ключ, который ты всегда носила с собой? Когда я спрашивал много лет назад, ты сказала, что это ключ от дома, который Уэс однажды подарит тебе.

Мне стало дурно.

Не может быть.Уэс сказал бы мне. Он бы привез меня сюда, показал и попросил выйти за него замуж.

Это что-то изменит?

Он задал этот вопрос, когда я спросила, хочет ли он, чтобы я осталась.

Сайлас вытряхнул содержимое моей сумки на пол, добавив еще один повод убить его.

— Вот он.

Он поднял ключ и подошел к входной двери.

— Ну что, он исполнил свое обещание? — ехидно спросил Сайлас у отца.

— Черт, они тогда были совсем детьми. Но если ключ подходит, значит, это тот самый дом, где он хотел поселиться с Калли, когда они оба будут готовы.

Они засмеялись, а когда Сайлас вышел на крыльцо, закрыл дверь и снова открыл ее моим ключом, при этом все фальшиво вздохнули, будто умиляясь.

Я не могла дышать.

— Как мило. И как символично, что он сгорит заживо в доме, который построил для тебя.

Нет, это не может так закончиться. Не после всего, через что мы прошли.

— Пап, зачем ты это делаешь? — Слезы жгли нос, застилая глаза.

Он рассмеялся, и пока Сайлас с Дирком перешучивались, прошептал мне на ухо:

— Просто доверься мне, дорогая.

Громче он добавил:

— В тот день, когда я заключил сделку ради тебя, я сделал то же самое для Саши. Если я сейчас отступлю, потеряю ее. Дирк убьет всех троих. Это война, дорогая, а на войне иногда приходится принимать трудные решения, чтобы люди оставались в живых.

Я перевела взгляд на Сайласа, и у меня закружилась голова, когда увидела, как у него тоже начинает складываться пазл.

— Где сейчас Саша? — спросила я, не сводя глаз с ее сына.

Интуиция подсказывала мне, что он должен был знать, и, возможно, именно поэтому он был здесь. Если отец играл свою роль, то, может, и Сайлас тоже. В груди затеплилась искра надежды.Может, удар был не так силен, как мне показалось? Или я уже схожу с ума, хватаясь за соломинку.

— Мое любимое место, бутончик. — Дирк приблизился, небрежно погладив меня по щеке.

Я вырвалась из рук отца.

— «Мясная лавка»?

Выдуманное место, но Дирк рассмеялся.

— Нет, малышка. Твое новое место работы. Стрип-клуб в Пайле, называется «Стринги». Саша там танцует на шесте, когда я приказываю. У меня там человек, который присматривает, чтобы она не сбежала, пока мы не разберемся с этим. Не ревнуй. Она давно не греет мою постель. Я не люблю делиться, поэтому Уэсли придется умереть. Не могу рисковать, что ты вернешься к нему.

Нужно было задержать их, тянуть время, чтобы Уэс пришел в себя.Потому что он должен очнуться. Должен.Я еще столько хотела сказать ему, столько сделать. Я не могла его потерять.

Отец наконец отпустил меня, и я рванулась к Уэсу, лежащему на полу, но Дирк схватил меня за запястье и грубо оттащил.

— Условия, Дирк. Два года. Ты не причинишь ей вреда, и она не будет танцевать на шесте, если не захочет. Она тату-мастер — пусть работает в одном из твоих салонов.

Дирк вздохнул, оглядывая меня с ног до головы.

— Когда вы последний раз трахались? Я не могу рисковать, что ты окажешься беременна.

— Мы не вылезали из постели с тех пор, как я вернулась. Еле вырвались, чтобы приехать сюда. — Я плюнула ему под ноги, и он отвесил мне пощечину.

— Эй! — закричал отец, оттаскивая меня от Дирка, но тот достал пистолет и приставил его к голове моего отца.

— Я беру ее на десять лет. Если беременна — избавится. Без разговоров.

Отец замер и поднял руки. У меня в груди словно вспыхнул огонь. Я задыхалась. Отец не может продать меня. Я не его собственность.

Дирк наклонил голову, размахивая стволом, будто оценивал дом.

— Устраивать пожар слишком долго. Может, просто всадить пулю в…

Раздался выстрел, и я закрыла глаза. Эхо от выстрела все еще звенело у меня в ушах, когда я медленно моргнула, осознавая, что стрелял не Дирк.

Что-то теплое брызнуло мне на лицо и руку, но я не хотела смотреть вниз, чтобы увидеть цвет. Мгновение спустя тело Дирка рухнуло на пол. Сайлас стоял с вытянутой рукой, хмуро глядя на труп.

— Слишком затянулось.

Первым опомнился отец.

— Помоги поднять Уэса. Ему нужен лед. Ты ударил его, как договаривались?

Сайлас бросился к Уэсу, осматривая рану.

— Конечно. Использовал бутафорский набор из школьного драмкружка. Я ударил его по спине, так что у него перехватило дыхание. Думаю, когда он упал, то, возможно, потерял сознание, но с ним все должно быть в порядке.

Я трясущимися руками ощупала грудь и голову Уэса, пытаясь понять, о чем говорит Сайлас.

— Но здесь столько крови… — Мой голос дрожал, как и губы, из-за того, что я пыталась сдержать рыдание.

Сайлас поднял пластиковый пакет.

— Все по сценарию. Кукурузный сироп и пищевой краситель.

Облегчение разлилось в моей груди. Я притянула голову Уэса к себе на колени, гладя его по волосам. Теперь я была вся в искусственной крови, но мне было плевать.

— Уэс? — Позвала я, легонько шлепнув его по щеке.

— Я помогу им выбраться отсюда. Ты езжай за моей матерью, — твердо сказал Сайлас отцу, который колебался.

— Калли, мне так жаль, дорогая. Ты никогда не была в реальной опасности, но я знаю, как тебе было страшно. Я все объясню, просто…

Я была слишком зла, чтобы даже слушать, что он говорит.

— Просто отправляйся за Сашей.

Отец задержался на секунду, в его взгляде мелькнуло раскаяние, затем он выбежал на улицу. Рев мотоцикла эхом разнесся по дому, прежде чем затих вдалеке на дороге.

Остались только я, Сайлас и лежащий без сознания Уэс.

— Если сможем дотащить до грузовика, я отвезу его в больницу, — предложила я.

Сайлас хмыкнул, шлепнув Уэса по щеке.

— Он очнется через пару минут.

Тишина затянулась, затем Сайлас тяжело вздохнул.

— Слушай, пока он не пришел в себя, ты должна мне кое-что пообещать.

Я внимательно посмотрела на него: усталое лицо, покрасневшие голубые глаза и синяками под ними.

— С чего бы мне тебе помогать?

Он сжал челюсти, а затем опустил голову.

— Что скажешь, заслужил. У меня свои счеты к твоему отцу и его клубу. Но я не должен был срывать злость на тебе. Не знаю, что задумал Уэс, но после этого он уйдет в отставку. Я знаю, где он живет, где планирует растить семью. Если он сочтет меня врагом, то начнет войну, и клуб его поддержит. Мне нужно время. И союзник.

— Почему бы просто не объяснить ему? — спросила я, поправляя голову Уэса у себя на коленях. Он все еще не приходил в себя.

Сайлас посмотрел на него.

— Не поможет. Я подверг тебя опасности. Если бы это был я, и кто-то сделал это с моей женщиной, я бы сначала убил, а потом задавал вопросы.

По какой-то причине мои мысли невольно метнулась к Нэтти. Мне все еще было любопытно, есть ли между ними что-то большее?

— То есть ты хочешь, чтобы я за тебя поручилась?

Сайлас медленно кивнул.

— Я скоро стану президентом «Рейдеров Смерти». Нужно, чтобы Киллиан видел во мне союзника.

Я открыла рот, чтобы спросить, откуда он знает, что президентом станет Киллиан, но он опередил:

— Твой отец исчезнет с моей матерью. У него осталось не так уж много времени, эта часть его шоу — правда. Они хотят сбежать, пока могут. Как только другие клубы узнают о смерти Дирка, начнется охота. Мне нужны союзники. Уэс уходит, но он любит Киллиана как брата, и ты тоже. Вы останетесь достаточно близко, чтобы помочь ему взять власть в свои руки.

Я тщательно обдумывала свои слова, проводя пальцем по лбу Уэса.

—Еслион очнется и все будет хорошо, то я даю слово. Но… — я поймала его взгляд, — только если поклянешься никогда не причинять ей вреда.

Сайлас нахмурился.

— О ком ты…

— О той, на кого ты заявил права. Мы все слышали твое заявление. Я не знаю твоих мотивов или вашего прошлого, но должна быть уверена, что ты не причинишь ей вреда.

Он скрипнул зубами, собираясь ответить, и в этот момент Уэс слабо пошевелился у меня на коленях. Я тут же уставилась на него, но он все еще был без сознания.

— Не знаю, о ком ты говоришь, но если я кого-то назову своей, то никогда не причиню вреда. Никогда.Единственной целью будет защита.

Этого было достаточно. Я кивнула, он хмыкнул и поднялся.

— Я пришлю уборщиков, но мне нужно уйти до того, как Уэс придет в себя. До встречи, Ривер.

Сайлас игриво подмигнул и шутливо откланялся, после чего скрылся через черный ход.

Я снова легонько шлепнула Уэса по щеке, потому что мне не хотелось оставаться одной в комнате с мертвым телом, в то время как любовь всей моей жизни лежал без сознания у меня на коленях.

На этот раз он заморгал. Мое сердце воспарило, когда я снова увидела эти глаза цвета виски.

— Уэс.

Его рука поднялась, убирая прядь волос с моего лица.

— Ривер… Мы в раю?

Слезы хлынули у меня из глаз.

— Нет, малыш, мы в нашем доме. За барной стойкой лежит труп. Сайлас пришлет уборщиков.

Уэс попытался встать.

— Нет. Никто не должен знать, где мы живем.

Я помогла ему подняться, но он был слишком слаб и ухватился за стойку, чтобы не упасть.

— Блядь, что случилось?

— Объясню позже, но лучше позвони Сайласу, если не хочешь, чтобы сюда нагрянули «Рейдеры».

Уэс достал телефон из кармана жилета и уставился на него.

— Позвони Киллиану. Он нужен здесь и знает, что делать.

Я взяла телефон и набрала номер.

— Где вы, черт возьми? На ранчо никого не было, — сразу рявкнул Киллиан.

Я прочистила горло.

— Кил, ты нам нужен. Мы нашли отца, это долгая история, но…

Уэс мягко забрал телефон.

— Кил, мне нужно прибраться в моем доме. Нет… — Его взгляд уперся в меня. — Не тот. Поднимайся на холм, но возьми только Джайлса, Брукса и Руна. Больше никого.

Он завершил звонок, протянул мне телефон.

— Найди контакт «Римлянин» и набери номер.

Я замешкалась.

— Прежде чем ты это сделаешь, тебе следует знать, что Сайлас всего лишь сыграл свою роль. Он убил Дирка. Спас меня. Он хочет заключить союз.

Уэс рассмеялся, держась за голову.

— Да пошел он к черту.

— Я ему пообещала, Уэс.

Его золотисто-карие глаза впились в меня, жесткие и непреклонные.

—Тыпообещала?

Я кивнула.

— Он знает, что Киллиан возглавит клуб. Он собирается занять место Дирка. Знает, что ты захочешь его смерти, потому что он знает местоположение нашего дома, и если ты попросишь Киллиана начать войну от твоего имени, он это сделает. Он не хочет войны, Уэс. Он просто хочет мира.

Уэс фыркнул и начал медленно расхаживать по кухне.

— Ему нужно время, чтобы выработать стратегию, ничего больше. Пока что я соглашусь на это, но только ради тебя. И если он даст мне повод усомниться в нем снова, я пущу ему пулю в лоб.

Я открыла контакты и написала Сайласу, чтобы держался подальше — мы сами разберемся.

В ответ он прислал

— Какое решение, Ривер? — Уэс застонал, подвинувшись и стараясь не давить на спину.

Я повернулась к нему и улыбнулась.

— Я остаюсь. Так что нет, это не имеет значения, хочешь ты этого или нет. Я уже все решила.

Взгляд Уэса резко метнулся от вида за окном ко мне.

—Что?

Я взяла его руку и прижала костяшки пальцев к губам.

— Я остаюсь. Если ты не хочешь торопиться, потому что боишься, что я снова уйду, тогда ладно. Можем сделать и так. Но я ничего не жду, Уэс. Клуб — часть тебя, и часть меня. Сайлас сказал, что у моего отца действительно мало времени, и, как бы я ни злилась на него, я хочу провести оставшееся время рядом с ним. Хочу просыпаться с тобой каждый день. Хочу детей.

Он потянулся через консоль и прижал ладони к моим щекам. Его губы коснулись моих, затем раздался шепот:

— Я хочу вечность. Если ты согласна остаться, быть моей, ты должна понять, что это навсегда. Я следил за тобой, когда ты уехала в Вашингтон. Ты никогда не была свободна от меня. В этот раз я даже не позволю тебе уйти.

Я рассмеялась, проводя пальцами по его волосам.

— Тогда мое будущее — твое, Уэс. В любом случае, я думаю, наша история заслуживает еще одной главы.

Он улыбнулся мне в губы.

— Да, черт возьми, так и есть.

Неделю спустя

Хижина утопала в золотых лучах, солнце мягко заливало светом долину.

Прикрыв глаза рукой, я взглянула на холм на хребте и улыбнулась. Мы с Уэсом планировали переехать в новый дом на следующей неделе, и я не могла нарадоваться. Киллиан организовал уборку, и когда мы вернулись через три дня, не осталось и намека на произошедшее там убийство. Я наконец смогла осмотреть новое жилье.

Уэс построил для нас трехэтажный дом мечты. Он был великолепен, каждая деталь — цвета, ручки, смесители — все было таким, как я мечтала, листая Пинтерест в постели и представляя нашу жизнь.

Участок занимал пять акров, и, хотя дом стоял на вершине холма, двор, простиравшийся за ним, был ровным, с густой травой и высокими деревьями. Идеальное место для семьи. Кольца на пальце пока не было, но оно и не требовалось.Навсегдабыло выгравировано на моем сердце. Пока я дышу, Уэс будет моим.

Шуршание шин заставило меня обернуться. К хижине подъехал старый пикап.

Я плотнее запахнула кофту, подходя ближе, и смотрела, как Саша обходит машину, чтобы помочь моему отцу выбраться с пассажирского сидения. Он выглядел бледным, осунувшимся. Боль сжала грудь — мне предстояло снова пережить его потерю. Врачи говорили, что при раке поджелудочной у него было от шести месяцев до трех лет, но бывали и исключения.

Отец улыбнулся, увидев, что я подхожу, и крепко обнял меня.

Мы решили начать заново. Без клубных интриг, без использования меня в качестве приманки для Дирка. Теперь каждую субботу мы встречались в хижине за завтраком. Когда переедем в новый дом и Уэс разрешит, мы будем устраивать воскресные ужины. Я даже планировала пригласить Сайласа — отец сказал, что на следующей неделе они с Сашей женятся в городской часовне.

Они купили ранчо в часе езды от Пайла, где Саша разобьет сад, а отец проживет остаток своей жизни женатым и счастливым.

Отец обнял меня за плечи, и мы направились к входной двери, но затем он резко остановился.

— Помнишь те стеклянные банки, что мы закапывали здесь? — Он окинул взглядом участок за хижиной.

Я кивнула.

— Я пыталась найти их, когда жила здесь… Думала, вспомню, как мы делали это в последний раз.

Он направился к краю дома, что-то напевая себе под нос.

— Я приготовлю завтрак, ладно? — крикнула Саша, заходя внутрь хижины.

Мы с отцом шли вдоль деревьев, пока он не остановился у одного из молодых. Носком ботинка он ковырнул мягкую землю.

— Вот здесь. Я ориентировался на эту линию. Видишь, как деревья образуют подкову?

Он был прав. Не идеальная, но форма угадывалась. Я опустилась на колени, и стала копать пальцами, не уверенная, понадобится ли нам лопата.

Мой отец просто терпеливо ждал, пока я выкапывала «сокровище». Я уже хотела сдаться, когда мой ноготь стукнул о что-то твердое. Я посмотрела на него с широкой улыбкой на лице. Он опустился на землю рядом со мной и помог выкопать банку. Освободив банку, я подержала ее между нами, разглядывая помутневшее от времени стекло.

Я попыталась отвинтить крышку, но она не поддавалась.

— Дай-ка попробую. — Он дернул сильнее, и мы услышали хлопок.

Я снова почувствовала себя ребенком, когда он высыпал на мои ладони фиолетовый песок. Слезы навернулись на глаза.

— Помнишь, о чем мечтала? — спросил он, глядя на меня с непривычной нежностью.

Прочистив горло, я кивнула.

— Когда я была совсем маленькой — о лошади. Когда мне исполнилось девять — о Питере Пэне.

Отец рассмеялся, вероятно, не понимая, но мне было тепло от воспоминаний.

— Уэс рассказывал мне истории, когда я забиралась в его домик на дереве. Любимая была о Питере Пэне и Венди. В ту первую осень, когда ты привез меня сюда, я загадала, чтобы у меня появился мой собственный потерянный мальчик, который увез бы меня на остров, подальше от всего, что я когда-либо знала.

Мягкий голос моего отца звучал между нами, когда он сидел рядом со мной на земле, глядя на фиолетовый песок, который я называла «сокровищем».

— Но «Питер Пэн» не о них, — тихо сказал отец. — Это история о потерянных мальчишках и капитане Крюке.

— Для меня — о них, — улыбнулась я. — Я думала о том, каким приключением для Питера стала Венди, когда появилась в его жизни, та, кому он мог рассказать о своем острове. Русалки, крокодил… Она была для него новым приключением. Таким, какого у него никогда не было ни раньше, ни когда-либо позже, таким, что может дать только первая любовь, — улыбнулась я сквозь ком в горле.

Отец пристально смотрел на меня, пока я стряхивала со своих рук последние крупицы песка.

— Знаешь, у меня никогда не было ничего, что я мог бы тебе подарить. Бедный отец-одиночка, у которого был собственный клуб, позволявший зарабатывать хоть какие-то деньги. Я хотел оставить тебе что-нибудь, дать тебе нечто большее, чем фиолетовый песок и воображаемую волшебную пыльцу. Я думал, что, отпустив тебя и разорвав связи с этим местом, подарил тебе свободу. Я вернул тебя только потому, что у меня появился шанс оставить тебе это место.

Его глаза затуманились, ореховые стали золотистыми, когда солнце вторглось в наш маленький тенистый уголок. Он вздернул подбородок и продолжил:

— Я разрушил наши отношения, дорогая. Я знаю, что не заслуживаю тебя, но, как ты думаешь, могла бы ты дать старику второй шанс?

Я рассмеялась сквозь слезы, встала на колени и обняла его.

— Я уже планирую семейные ужины, пап. Я люблю тебя.

Как только он отстранился, я помогла ему подняться, и мы направились обратно в хижину.

— Может быть, теперь, когда мы выбрались из клуба, ты сможешь жить той жизнью, о которой мечтала с Уэсом. — Тихо пробормотал он.

Улыбаясь, мы обогнули хижину и вернулись к входу, где я увидела мотоцикл, припаркованный рядом с грузовиком. У меня внутри все сжалось от волнения, когда я поняла, что Уэс ждет нас внутри.

— Думаю, что мы еще какое-то время будем связаны с клубом. Да и Уэс помог мне понять, что не все корни так уж плохи.

Отец поцеловал меня в лоб, открывая сетчатую дверь.

— Рад, что ты вернулась, милая.

— Я тоже рада, пап.

И впервые в жизни я сказал это искренне.

Глава 26

Уэс

Киллиан ждал меня, когда я подъехал к дому.

Он должен был помочь уложить газон, пока солнце не поднялось слишком высоко и не стало невыносимо жарко. Через несколько дней мы с Калли переезжали в новый дом, и я хотел сделать ей сюрприз — привести двор в порядок. Киллиан предложил свою помощь — ну, вообще-то, многие парни предложили, но я хотел поговорить с ним наедине.

— Ты уже поел? — спросил я, поднимая пакет с пончиками, которые захватил в кафе по дороге.

Киллиан скрестил руки на груди и кивнул.

Я сразу понял, что он злится — по тому, как резко он сбросил свой жилет и начал агрессивно разравнивать землю граблями.

— Слушай, я знаю, что ты злишься… — начал я.

— Ты нихрена не знаешь! — рявкнул Киллиан, бросая на меня дикий взгляд. — Нет, Уэс, я не злюсь. Мне чертовски больно. Ты послал меня по ложному следу, а сам чуть не сдох из-за этого. Чуть не угробил Калли. Она для меня семья, Уэс, такая же, как и ты. Ты должен был сказать мне!

Он швырнул грабли через весь двор.

Грудь Киллиана тяжело вздымалась, когда он упер руки в бока.

— Я неделями держал рот на замке, Уэс, старался уважать твое решение, но к черту это. Я не могу поверить, что ты так поступил. Я даже осознать не могу, насколько близко вы оба были к смерти. А теперь Калли заключила какой-то альянс с Сайласом, новым лидером «Рейдеров Смерти», а ты уходишь в отставку? Да ну нахрен все это.

Он развернулся к своему байку, потом вспомнил про жилет и резко вернулся.

Я последовал за ним, сохраняя спокойствие, чтобы дать ему выплеснуть весь гнев.

— И что мне теперь делать? Саймона больше нет, половина клуба даже не узнает, что он жив. Но я-то буду знать. Слишком много перемен для нас за один раз. Мне нужно, чтобы ты пока остался, Уэс. Я не справлюсь… — он замолчал, стиснул челюсти и смерил меня жестким взглядом. — У меня такое чувство, будто я потерял всю семью за один день. Мне нужно, чтобы ты был рядом какое-то время.

Я подошел ближе и обнял его. Нахрен подобные сцены при других членах клуба, но Киллиан был мне братом, и мне было дерьмово от того, что я заставил его так себя чувствовать.

— Я никуда не уезжаю. Калли тоже будет здесь… уход в отставку не означает, что я исчезну.

Мы отстранились друг от друга, и Киллиан провел рукой по голове.

— Уверен, у Калли будет что сказать насчет этого… она тогда уехала из-за клуба.

Небо становилось ярко-голубым. Солнце поднималось выше, и скоро нам придется укладывать газон в палящий адский зной. Я наклонился, взял грабли и начал разравнивать гравий и землю.

— Калли ушла не из-за клуба. Она ушла из-за меня. Я держал ее в неведении и игнорировал. Мы были молоды, и я не знал, как совместить свою новую роль с личной жизнью, не говоря уже о том, что хотел быть достойным доверия Саймона. Но Калли чувствует себя здесь как дома.

Киллиан рассмеялся, присоединившись ко мне в разравнивании двора.

— Значит, решил жениться?

Теперь я усмехнулся.

— Да, черт возьми. Хочу создать ей все возможные неудобства, если она вдруг снова захочет сбежать. Я планирую сделать ей предложение, как только переедем, и постоянно пытаюсь заделать ей ребенка.

Киллиан засмеялся, качая головой.

— Черт, заткнись. Она для меня как младшая сестра.

Следующие несколько часов мы работали, обсуждая клубные дела, пока не уложили весь газон и не настроили полив. К тому времени, как мы вернулись в клуб, время близилось к ужину, и все, чего я хотел, — это поесть, а потом попрактиковаться в том, чтобы сделать Калли беременной. Но когда мы подъехали к клубному дому, нас встретил хаос.

Во дворе стояло не меньше сотни байков — они заполонили гараж, передний двор и даже место для костра. Двери были распахнуты настежь, члены клуба пили, танцевали и веселились. Мы не устраивали таких вечеринок уже несколько месяцев — из-за болезни президента и перехода власти ко мне. Как-то странно было веселиться, когда твой лидер умирает.

Припарковав грузовик, мы с Киллианом вылезли из него с одинаково ошарашенными лицами.

Я не думал, что Калли окажется среди этой безумной толпы, но вдруг услышал лай Макса — пес галопом несся сквозь толпу, расталкивая людей и хлеща их хвостом, пока не добрался до меня.

Я наклонился, чтобы потрепать его по животу и груди.

— Где твоя мама? — спросил я, заходя внутрь, пес следовал за мной по пятам.

Калли не оставила бы его здесь без присмотра, если бы не была рядом.

Оглядев помещение, я заметил нескольких членов, которые появлялись только по особым случаям, и множество заезжих, включая ветеранов. Сладкие попки — и новые, и старые — сидели на коленях парней и разносили пиво. Несколько человек вообще были без жилетов и нашивок, но я прошел мимо. Мне нужно было найти Калли.

Я уже заглядывал на кухню, когда внезапно музыка стихла, и люди вокруг меня расступились, образовав проход. Макс встал рядом со мной, настороженный, но тут же рванул вперед, как только я увидел ее.

Собранные в высокий хвост волосы, ореховые глаза, подведенные черным, пухлые розовые губы, покрытые ее любимым блеском. На ней были эти чертовски сексуальные ботильоны на каблуках и шорты, которые едва прикрывали ее задницу. Кружевной топ обтягивал грудь так, что она почти вываливалась, а на ее голых плечах красовался знакомый кожаный жилет.

У меня перехватило дыхание, когда я осознал, что она надела.

На Калли Стоун был жилет с нашивкой «Собственность Уэса», и она выглядела так, будто готова трахнуть самого дьявола, а я совершенно растерялся, не находя слов. Казалось, что она явилась из одного из моих эротических снов.

— Мистер Президент, — игриво сказала она, слегка наклонив голову.

Несколько человек вокруг нас захлопали, другие сдерживали улыбки.

Я уставился в ее ореховые глаза, отчаянно желая прикоснуться. Но когда я протянул руку, она с хитрой ухмылкой отступила назад.

— У меня к вам вопрос, сэр.

Я улыбнулся, как влюбленный идиот, и рассмеялся.

— Что бы это ни было, ответ — да.

Оживившись, она сделала два шага вперед, позволяя мне заключить ее в объятия.

— Отлично! Тогда решено. Я выйду за тебя.

Зал взорвался криками и поздравлениями, музыка снова заиграла, а Макс залаял.

— Ты только что сделала мне предложение?

Уткнувшись лицом мне в плечо, она поцеловала меня в шею, прежде чем ответить:

— Технически,тытолько что принялмоепредложение, но в любом случае мы теперь помолвлены.

Я удовлетворенно зарычал, прижимая ее к себе.

— Так, значит, это вечеринка по случаю нашей помолвки?

Она запрокинула голову, розовые губы растянулись в улыбке.

— Похоже, что так.

— Тогда я хочу свой личный праздник.

Она прижалась губами к моему уху и прошептала:

— А что ты задумал?

Шум вечеринки доносился и в наш дом по соседству, но мне было плевать. Сегодня Калли принадлежала только мне, и на этот раз я собирался взять ее, зная, что она останется навсегда.

Я дал ей инструкции насчет одежды, и, выйдя из ванной, увидел, что она послушалась.

— Тебя это заводит? — Она показала на нашивку и усмехнулась.

Я провел рукой по члену через боксеры и ухмыльнулся в ответ.

— Еще как, особенно когда под ним ничего нет.

— Как скажете, мистер Президент. Я здесь, чтобы доставить вам удовольствие.

Ее игра в «послушную девочку» определенно заставила кровь прилить прямо к моему члену. Она освежила блеск для губ, волосы по-прежнему были собраны в высокий хвост, и все, чего я хотел, это сжать его в кулаке и трахнуть ее сзади, глядя на надпись на жилете.

— Это так?

Она встала на четвереньки, подползла к краю кровати, демонстрируя мне свою покачивающуюся попку.

— Да. Сегодня я твоя грязная шлюха. Используй меня, как хочешь.

Вот черт. Я был тверд, как камень, и это причиняло боль, а мой член, уже влажный на головке, не помещался в боксерах. Я стянул их и обхватил член кулаком.

— Сначала мне нужно, чтобы ты кое-что надела.

Калли села на пятки, раздвинула бедра, и я чуть не задохнулся от вида. Собравшись, я открыл верхний ящик, достал коробочку с кольцом и открыл ее.

— Ривер, ты, в некотором роде, украла мой момент, но мне плевать, главное — чтобы в конце концов ты сказала «да». — Я протянул ей кольцо с бриллиантом.

Ее розовые губы приоткрылись в удивлении.

— О боже!

Я не стал говорить, что купил его годы назад, или что я добавил к нему что-то, просто надеясь, что однажды она вернется в мою жизнь и наденет его. Ее глаза наполнились слезами, когда это произошло.

— Ты правда собирался сделать мне предложение?

— Конечно. В день переезда в наш новый дом.

Она спрыгнула с кровати и бросилась мне в объятия.

— Я люблю тебя.

Я притянул ее ближе и поцеловал, медленно водя губами по ее губам.

— Я тоже люблю тебя.

После нескольких нежных поцелуев и с обручальным кольцом на пальце я с ухмылкой швырнул ее обратно на кровать.

— А теперь встань на четвереньки, и я покажу, что значит носить эту нашивку.

Калли

Я пила чай, чтобы успокоить горло после нашего бурного секса. Приняла ванну и спустилась вниз приготовить ужин. Уэс поел и практически отрубился.

Я не могла оторвать взгляда от своего кольца.

И не могла не заметить, что оно до боли напоминало то, что я выбрала девять лет назад, когда мы с Уэсом просто бродили по ювелирному отделу. К нему добавили дополнительные ряды бриллиантов, но центральный камень остался тем же — скромный, огранки «принцесса», который я нашла в семнадцать, когда была влюблена в парня по соседству.

Я взглянула на Уэса — в серых спортивных штанах, с голым торсом, обнимающего моего пса, — и в душе вспыхнуло солнце, разгоняя тьму, что копилась во мне все эти семь лет. Все эти трудности с арендой, жизнь от зарплаты до зарплаты, бессмысленные связи и приятели — пока я не встретила Лору.

Лору.

Меня будто током ударило, и я схватила телефон, чтобы написать ей.

Я:У меня новости… вроде как важные.

Точки набираемого сообщения задвигались, потом остановились. Я нахмурилась, наблюдая, как они снова появляются и исчезают, а потом раздался тихий стук в дверь. Уэс не шевельнулся, так что я на цыпочках подошла к камере наблюдения и глянула на экран.

Увидев, кто там, я тут же распахнула дверь. Уставившись на крыльцо, я удивленно спросила:

— Что ты здесь делаешь?

На улице было темно, вечеринка в клубе еще продолжалась, но уже потихоньку затихала. Во дворе горел костер, слабо освещая крыльцо Уэса.

Я затащила Лору внутрь и снова заперла дверь.

— Привет, прости, что вот так свалилась на тебя.

— Да ты что, издеваешься? Я ужасно рада тебя видеть!

Она бросилась мне в объятия, но я почувствовала, что с ней что-то не так.

Фильм внезапно остановился, и я увидела, как Уэс поднимается с дивана, протирая глаза.

— Привет, Лора, рад тебя видеть. Гостевая спальня свободна, если нужно.

Он поцеловал меня в висок и пошел наверх, а Макс последовал за ним.

Я воспользовалась возможностью и усадила Лору на диван. В ящике столика лежали запасы снеков, так что я достала красную лакричную полоску и протянула ей.

— Почему тут повсюду коробки? — Лора легонько ткнула ногой в ближайшую.

Я огляделась по сторонам и только сейчас заметила беспорядок. До этого, в эйфории от помолвки и оргазмов, как-то не обращала внимания.

— Уэс построил мне дом. Три года назад. Я только что узнала. Мы еще и помолвлены. — Я подняла руку с кольцом, и Лора со смехом запрокинула голову.

— Боже, как же я по тебе скучала. Конечно, ты помолвлена, и «любовь всей жизни» построил тебе дом. Значит, вы скоро переезжаете?

Я пожала плечами и откусила кусочек лакрицы.

— Через пару дней.

— Уэс, случаем, не собирается сдавать этот дом?

Я округлила глаза.

— Ты говоришь то, о чем я думаю?

— Машина, на которой я приехала, забита под завязку. И когда ты написала, что остаешься, я злоупотребила своими привилегиями и погрузил твои вещи тоже.

Я чуть не расплакалась.

— Лора… ты правда переезжаешь сюда?

Мне было сложно осознать это, потому что она выросла в маленьком городке и всегда мечтала о жизни в большом городе. С чего бы ей вдруг захотеть остаться в крошечном Роуз-Ридже, штат Вирджиния?

— Мне кажется, это место меня зацепило. Кроме того, я скучаю, а в Вашингтоне без тебя скучно. И я теперь полностью зависима от тебя в плане татуировок — больше никому не доверяю.

Я обняла ее, счастливо вздохнув, и ответила на ее предыдущий вопрос:

— Насколько я знаю, этот дом перейдет следующему президенту. Уэс пока исполняет обязанности, но главным будет Киллиан, и я не в курсе, нужен ли ему этот дом. Но могу спросить.

— О, я просто поищу что-то еще в городе. Если ты не будешь здесь жить, я не смогу здесь оставаться.

Ее взгляд опустился на колени.

— Ну, поживи у нас, сколько захочешь — в новом доме, я имею в виду.

Она подняла голову и улыбнулась.

— Ладно, если Уэс не против.

Я отмахнулась от нее.

— Конечно нет.

По крайней мере, я надеялась, что это так. Но какая разница? Моя лучшая подруга теперь живет в Роуз-Ридже со мной — что может быть лучше?

Глава 27

Уэс

Две недели спустя

Никто не предупреждает, что в доме с открытой планировкой так жутко разносится эхо, когда внутри слишком много людей.

Засунув руки в карманы, я уставился в окно гостиной, наслаждаясь видом на город, как вдруг Лора выдала очередную шутку — и Калли расхохоталась так громко, что даже фыркнула. Обычно мне нравился этот звук, но после двух недель жизни с двумя девушками он начал действовать на нервы.

Мне хотелось быть тем, кто смешит мою невесту, и наша интимная жизнь практически прекратилась с момента, как в доме появилась ее лучшая подруга. Я не имел ничего против Лоры, но был готов к тому, чтобы она съехала. Настолько готов, что вот-вот собирался сделать кое-что, что взбеситмоеголучшего друга.

К слову о Киллиане — я наблюдал за его мотоциклом, когда тот преодолел подъем и припарковался рядом с моим грузовиком. Свой байк я убрал на зиму, потому что теперь у меня всегда была пассажирка. Я знал, что угроза со стороны Дирка и «Рейдеров Смерти» миновала, но мне было трудно поверить, что не последует никакого ответного удара. Другие клубы тоже подозрительно молчали о произошедшем.

Воспользовавшись поводом выйти из дома, я встретил друга на середине крыльца.

— Мне нужно с тобой кое-что обсудить.

Киллиан на секунду скользнул взглядом по дому, а затем пошел за мной вниз по лестнице в гараж. Я построил его специально для особых проектов — при необходимости в нем могло поместиться шесть машин. Сейчас здесь стоял мой мотоцикл, один незаконченный проект и хранились инструменты. Натертый воском пол блестел, когда я шагал к холодильнику и доставал две бутылки пива. Повернувшись, чтобы вручить одну Киллиану, я замер — он поправлял рукав рубашки. Темно-синяя рубашка на пуговицах выглядывала из-под его жилета, темные джинсы казались новыми и даже ботинки выглядели так, словно были только что из коробки.

— Ты приоделся или что-то в этом роде?

Киллиан выдал мне свой фирменный бесстрастный взгляд, прежде чем отхлебнуть пива.

— Ты привел меня сюда, чтобы поговорить об этом?

Туше, придурок.

— Хотел спросить, как дела в церкви?

Он руководил собраниями в течение последних двух недель — с тех пор, как я объявил клубу, что в связи с переездом передаю Киллиану больше полномочий. Хороший повод приучить ребят к тому, что он будет отдавать приказы и распределять работу.

Киллиан переступил с ноги на ногу, засовывая свободную руку в карман.

— Нормально… У нас намечается несколько встреч. Кузен Джайлса согласился поговорить. Даже если мы не собираемся воевать прямо сейчас, с ним стоит наладить контакт. Тебе нужно будет присутствовать.

Я кивнул, потому что ожидал этого.

Киллиан сделал большой глоток и сменил тему:

— Ходят разговоры насчет Саймона…

Я не рассказывал Киллиану о воскресных ужинах, так что он понятия не имел, что его бывший президент появится здесь меньше чем через час.

— Спросим у него, как он хочет это уладить. Он скоро приедет.

Изумрудные глаза Киллиана вспыхнули от неожиданности.

— Ты, блядь, шутишь?

Я покачал головой, снова пригубив пиво.

— Воскресные ужины. Только для семьи.

Он понятия не имел, что это касается и Сайласа.

— Слушай, мне нужно знать, что ты планируешь делать с апартаментами при клубе? Они будут в твоем распоряжении, как только ты станешь президентом, и мне плевать, когда ты начнешь ими пользоваться — сейчас или через полгода. Я знаю, у тебя уже есть свое жилье, но Лора сводит меня с ума, и мне нужно, чтобы она съехала.

Он на секунду отвел взгляд в сторону и швырнул пустую бутылку в мусорное ведро.

— Похоже, ты уже все решил.

— Ты там все равно не появляешься… Я подумал, может, поговоришь с ней, выяснишь, не будет ли она против, если тебе вдруг понадобится там переночевать. Будете соседями.

Киллиан рассмеялся, качая головой.

— Думаешь, эта женщина захочет быть моей соседкой?

Я переступил с ноги на ногу и скрестил руки на груди, невольно принимая позу президента. С этой привычкой мне стоило завязывать.

— Если честно, мне плевать. Вы оба взрослые люди, и если ей будет некомфортно, она может найти квартиру в городе. Но мне нужно, чтобы какое-то время она не торчала в моем доме каждый день. Калли вчера предложила ей обняться, пока они смотрели «Сумерки».

Киллиан пожал плечами:

— И что?

— Они были в нашей чертовой кровати. В итоге я спал с Максом на диване. Я хочу трахать свою невесту, когда захочу. В кровати. На кухонном столе. Или на стойке. Когда мы переезжали, у меня были большие планы на этот дом.

Сжав переносицу, Киллиан тяжело вздохнул.

— Черт, Уэс. Я же говорил — не рассказывай мне про твои дела с Калли. Для меня она как младшая сестра, придурок.

— Тогда считай это мотивацией вести себя прилично и не маячить, чтобы Лора могла спокойно жить в той квартире одна.

Он махнул рукой, сдаваясь, и направился к выходу.

— Ладно, но, если мне придется там переночевать, я не буду заморачиваться насчет ее чувств. Если я приведу туда девушку, и мы будем трахаться, не хочу слышать никакой хрени ни от тебя, ни от нее. Или от Калли!

Пусть думает, что угодно, главное, что Лора съедет.

Ощущая легкость от мысли, что дом и невеста скоро будут принадлежать только мне, я зашел обратно и, когда увидел Сайласа, прислонившегося к стене гостиной и прячущегося от солнца, как гребаный вампир, даже не отпустил ехидного замечания и не попытался его ударить. Калли заключила перемирие с этим угрюмым ублюдком, но он все еще был в моем черном списке.

Меня беспокоило, что он знал, где мы живем. И когда-нибудь, если Калли забеременеет и у нас появятся дети, он будет знать, где они живут. Придется терпеть, пока мы не переедем туда, где он нас не достанет. Но это не значит, что я не усилил охрану дома по максимуму.

— Ура, семейный ужин, — пробормотал Киллиан себе под нос, бросая на Сайласа убийственный взгляд.

Похоже, Сайлас попал не только в мой в черный список.

Было темно, когда мы с Калли шли по каменной дорожке к нашему заднему двору. Ночное небо раскинулось над нами, похожее на кусок бархата, исколотый иголкой, и сквозь образовавшиеся дырочки проглядывали звезды. Я повесил гирлянду вдоль тропинки от дома до кострища с креслами адирондак, а вторую протянул до большого платана в углу участка.

— Сегодня было весело, — счастливо вздохнула Калли, прижимаясь к моему плечу.

Я взял ее за руку, чтобы она не споткнулась, и улыбнулся.

— Даже несмотря на то, что Лора уехала?

— Мы обе были к этому готовы. — Она рассмеялась, но, поскольку была слегка навеселе, смех закончился милым фырканьем.

— Но ты, казалось, была так счастлива, что она здесь.

Мы обошли кострище, и она уже собиралась опуститься в кресло, но я мягко подтолкнул ее вперед, дальше по тропинке.

— Конечно, радовалась. Но две недели — это долго, и я хотела насладиться нашим новым домом без соседей.

— Черт, как же приятно это слышать.

Мы шли по дорожке к платану, и Калли, кажется, даже не догадывалась, куда я ее веду.

— К тому же, ей понравилась та квартира. В Роуз-Ридже она не найдет ничего лучше за такие деньги. Но ей нужно найти работу.

Чтобы закрыть тему, я предложил:

— Устрою ее в один из клубных бизнесов.

Притянув ее ближе и убедившись, что она стоит в нужном месте, я достал бандану и завязал ей глаза.

— Доверяешь мне?

— Да, милый. Кажется, мы уже прошли этот этап.

Взяв ее за руку, я подвел к деревянной планке.

— Так, поставь ногу сюда и поднимись.

Она послушалась, а я стоял сзади, страхуя, пока она поднималась.

— Зачем я поднимаюсь по лестнице? Я немного пьяна. Это кажется небезопасным.

Сосредоточившись на дереве и ограниченной видимости, я уперся плечом в люк и приподнял его.

— Ладно, положи руки сюда и залезай на площадку.

На ней был длинный сарафан, так что это оказалось сложнее, чем я ожидал, но в итоге она забралась внутрь, и я последовал за ней.

— Теперь снимай повязку.

Я помог развязать узел.

Она моргнула, откинула прядь волос со лба и огляделась.

В углу стоял маленький светильник на столике, который я смастерил, но в остальном было темно.

— Это… — Калли повертела головой, осматриваясь. — Домик на дереве?

Я улыбнулся, согнув колено и не отрывая от нее взгляда.

— Это наш домик на дереве.

Калли резко обернулась, потрясенно уставившись на меня.

Я провел пальцами по доске у дальней стенки, стирая пыль с надписи.

Она встала на колени и подползла поближе, чтобы получше разглядеть.

— Питер любит Венди. — Ее вздох оборвался, когда она резко повернулась ко мне. — Я написала это, когда тебе было десять, ты спал. Это всегда было про нас, но я стеснялась признаться.

Я улыбнулся.

— Я влюбился в тебя в ту первую ночь, когда твоя голова появилась в том деревянном люке. Весь год не мог выбросить тебя из головы.

Калли смахнула слезу, тихо рассмеявшись.

— Я догадалась об этом следующим летом, когда ты принес два спальника и еды на пятерых.

Я опустил голову, играя с подолом ее платья.

— Я просто хотел, чтобы с тобой все было в порядке.

— Ты меня жалел?

Придвинувшись ближе, я заправил локон ей за ухо и честно ответил:

— Сначала я так и думал, но это было нечто большее. Если бы это была просто жалость, я бы смог перестать думать о тебе, верно? Кажется, я был одержим, Ривер. Ты была маленькой воровкой, пробравшейся внутрь и укравшей мое сердце, укравшей мое будущее.

Теплые губы коснулись моего подбородка, когда Калли уткнулась головой мне в плечо.

— Так ты разобрал его и перенес сюда для наших детей?

Я усмехнулся, поглаживая ее по волосам.

— Я разобрал его и собрал здесь для нас, потому что это наше начало. Наша история. И если наши дети однажды захотят поиграть в нем, то пожалуйста.

Еще один поцелуй коснулся моей шеи.

— Я люблю тебя, Уэс.

Обняв ее, я прошептал в ответ:

— Я всегда любил тебя, Ривер.

Эпилог

Калли

Три месяца спустя

Машинка ровно жужжала в моей руке, пока я вела линию по плечу клиента, сидящего в моем кресле. Он хотел новый череп с розами, растущими из глазниц, и внизу — название мотоклуба. Я работала в «Мертвых розах» уже около двух месяцев, и хотя работа была потрясающей — в тысячу раз лучше, чем в Вашингтоне, — у меня появился наблюдатель.

Сделав короткий перерыв, я протерла свежую линию и со вздохом откинулась на спинку стула.

— Ты собираешься сидеть тут весь сеанс?

Уэс опустил телефон, но не убрал ботинок с полки.

— Я владелец. Находиться здесь — моя работа.

Мои коллеги вокруг подавили смешки. Я случайно услышала, как один из них как-то пробормотал, что им не нравится, когда я работаю, потому что Уэс буквально сверлит их взглядом. Атмосфера становилась напряженной, и никто не мог расслабиться, пока шеф был рядом.

— Малыш. — Я сорвала перчатки, накрыла свежую работу пленкой и уставилась на мужа. — Ты не можешь ходить со мной на работу каждый день.

Он убрал телефон и усмехнулся.

— Вообще-то, могу. Ты работаешь неполный день, это идеально вписывается в мой график.

В ответ раздались новые приглушенные смешки и покашливания.

Раздраженная, я встала и затащила его в подсобку, но не успела открыть рот, как он приложил палец к моим губам.

— Ты замужем за президентом мотоклуба. Пока Киллиан официально не вступит в должность, я буду беспокоиться о твоей безопасности, и не собираюсь рисковать. Особенно сейчас, когда ты беременна.

Гнев тут же улетучился. Он был прав, и я не стала бы рисковать ребенком. Поэтому я решила пойти на компромисс.

— Ладно, но ты не можешь стоять у меня за спиной. Это нечестно по отношению к остальным.

Уэс притянул меня за пояс джинсов так близко, что его губы оказались практически у моего лба.

— Хорошо. Но когда делаешь тату участникам клуба, ты должна быть с нашивкой. Чтобы они не думали, что раз ты прикасаешься к ним, они могут трогать тебя.

Я быстро поцеловала его в шею и улыбнулась.

— Договорились.

Он запрокинул мою голову и запечатлел на губах долгий поцелуй.

— Договорились.

Я оставила мужа в подсобке и вернулась к клиенту. К концу сеанса я уже мечтала оказаться дома — мы с Сашей и Лорой планировали рождественскую вечеринку.

Последние три месяца я жила в своем маленьком мире: с любимым мужчиной, клубом, к которому наконец привыкла, и лучшей подругой, которая изо всех сил старалась влиться в эту жизнь. Она работала ассистенткой у Рэд — хотя я не уверена, что такая должность вообще существовала, — но бухгалтерии нужен был свежий взгляд, а Лора разбиралась в цифрах.

Она жила в нашей старой квартире, и, насколько я знала, все шло хорошо. Она даже подружилась с Нэтти, что порадовало меня, потому что теперь у нас было больше девичников, а значит, мне, вероятно, следовало включить ее в планирование вечеринки. Я потянулась за телефоном, чтобы пометить себе, как вдруг над дверью зазвенел колокольчик, заставив меня поднять голову.

Я услышала, как администратор кого-то приветствует, а затем раздался громкий голос Уэса. Я сунула вещи в сумку и вышла в зал, застыв на месте при виде знакомого лица.

Где-то я его уже видела…

Он был худощав, в рубашке на пуговицах и брюках цвета хаки, с диктофоном и планшетом в руках.

— Мистер Райан, спасибо, что согласились на личную встречу. Как я уже говорил несколько месяцев назад, на общественном барбекю я бы не чувствовал себя в безопасности, — сказал он, сжимая ремень кожаной сумки.

Уэс усмехнулся, делая вид, что не замечает меня, когда я подошла. Он не хотел проявлять слабость — я это понимала, но все равно осталась, из любопытства.

— Вы тот блогер, да? Который пишет про законопроекты против клубов?

Тут до меня дошло. Вот почему он был мне знаком, его фотография была на одном из снимков в Инстаграме — не в его аккаунте, а в том, что копался в личной жизни байкеров.

Блогер сглотнул, отчего его кадык дернулся.

— Да.

Уэс шагнул вперед и протянул руку.

— Уэсли Райан. Владелец «Мертвых роз» и президент мотоклуба «Каменные Всадники».

Мужчина нервно пожал руку моего мужа.

— Джефф Хайнс.

— Отлично, Джефф. Я как раз хотел поговорить о твоем блоге.

Джефф почему-то уставился на меня — может, потому что я просто стояла и ничего не делала.

— Не уверен, что нам есть что обсуждать, мистер Райан. Вы олицетворяете все то, против чего я борюсь. Я добиваюсь закрытия ваших клубов, и вы не сможете меня остановить. Вы думаете, что сильны, но полиция и мэр — на нашей стороне. Они устали от насилия. Пару месяцев назад здесь была перестрелка, но ее замяли. Начинается внутреннее расследование, и мы не прекратим шумиху, пока нас не услышат. Нам надоело, что вы находитесь здесь, в Роуз-Ридже.

Ого. Надо отдать ему должное — парень был смелым.

Я подняла глаза, поймала золотистый взгляд Уэсли и не смогла сдержать улыбку. Он был так уверен в себе — этот парень, который когда-то ходил в церковный лагерь, а теперь контролировал один из самых влиятельных клубов Вирджинии. Никогда не думала, что буду гордиться им в этой роли.

Но действительно чертовски гордилась.

— Что ж, я не буду мешать тебе добиваться своего, но ты должен знать, что мы тоже не остановимся.

Джефф снова посмотрел на меня, и я почувствовал себя немного неуютно.

— Это угроза?

Уэс рассмеялся, запрокинув голову.

— Нет, малыш. У тебя не останется сомнений, если я буду угрожать тебе. Вот тебе пример — посмотри еще раз на мою жену, и я воткну эту ручку тебе в глазницу.

Лицо Джеффа покраснело, но теперь он смотрел только на Уэса.

— Ходят слухи, что вы уходите с поста президента. Вы меня не пугаете. Без клуба вы не так страшны, как думаете.

Уэс опустил взгляд, но ухмылка стала только шире.

— Знаешь что, Джефф? Ты прав. Я скоро уйду. Но угадай, что? Еслиякажусь тебе страшным, то следующий президент тебе точно не понравится.

Джефф фыркнул.

— Это должно меня напугать? Он что, еще больше и злее?

Уэс кивнул в сторону улицы.

Я прикрыла рот рукой, наблюдая, как Джефф уставился на мужчину у своей машины. В жилете «Каменных Всадников» Киллиан улыбался, выливая бензин на маленький синий Приус. Я предположила, что он принадлежал Джеффу.

— Сам решай, насколько он страшный, вот он, перед тобой. Кажется, ему не понравилось, как ты смотрел на его сестру. Удачи тебе, теперь его клыки в твоей шее. Если ты хочешь развязать войну с моим клубом, то тебе придется сражаться с ним.

Киллиан помахал через стекло, затем достал металлическую зажигалку «Зиппо» и щелкнул крышкой.

Джефф закричал и бросился к двери как раз в тот момент, когда Киллиан швырнул зажигалку в машину.

Вспыхнуло пламя, а Киллиан исчез, — подъехавший грузовик резко рванул с места.

Уэс схватил меня за локоть и потащил назад, пока Джефф бегал и звал людей на помощь.

Я схватила свои вещи, вышла вслед за мужем через черный ход и села в грузовик, ненавидя себя за улыбку, которую не могла стереть с лица. Эта жизнь была безумием — но это было мое безумие, и я принимала каждую его исковерканную, грязную часть, формировавшую меня. Я была женой самого могущественного человека в Роуз-Ридже, и даже когда этот статус перейдет к другому, я останусь сестрой волка Роуз-Риджа.

Это будет безумием.

Но я ни за что его не пропущу.

Notes

[

←1

]

Прим.переводчика – на английском название клуба звучит «Stone Riders». Стоун – фамилия президента клуба и переводится как камень, поэтому название клуба переведено как «Каменные Всадники».

[

←2

]

1,58 м

[

←3

]

Прим.переводчика – переводится с английского «река»

[

←4

]

Американская сеть ресторанов быстрого обслуживания

[

←5

]

Название городка переводится как Хребет роз.

[

←6

]

Million dollar spaghetti — запеканка из спагетти, в которую входят слои спагетти, мясного томатного соуса и смеси сливочного творога.