Гармония

Глава 1

В актовом зале Института Дружбы Народов Нео-Авроры пахло нагретым бархатом и синтетической обивкой кресел. В лакированные подлокотники были вмонтированы хромированные регуляторы персональных радиопереводчиков, но сегодня ими почти никто не пользовался: все официальные речи произносились на государственном языке Нео-Авроры. А его обязан был знать любой житель самого глухого уголка самой отдалённой колонии.

Над прочими запахами тяжело и сладко висел аромат цветов, которые Министерство Нравственного Климата присылало на все сколько-нибудь значительные торжества в одинаковых высоких корзинах.

На карточках, приколотых к нарядным лентам, золотыми буквами значилось:

«УЧАСТНИКАМ ФЕСТИВАЛЯ МУЗЫКАЛЬНОЙ КУЛЬТУРЫ — ВО ИМЯ ГАРМОНИИ, ЕДИНСТВА И БУДУЩЕГО!»

Корзины были расставлены вдоль сцены так плотно, что за ними почти исчезали нижние ступеньки. Это считалось удачным оформительским решением. Цветы скрывали не только ступеньки, но и свежую трещину в мраморной облицовке, появившуюся после прошлогоднего праздника гимнастической молодёжи.

За тяжёлым бордовым занавесом было душно.

Лидочка Стадная внимательно взирала на себя в высокое зеркало, слегка приподняв подбородок. Бордовый пеплос сидел хорошо. Сейчас даже лучше, чем на последней примерке. Золотая кайма подчёркивала плечо, ткань мягко сходилась на талии и ниспадала почти до самого пола красивыми, тяжёлыми складками. Лидочка повернулась боком, потом ещё немного, чтобы проверить, не топорщится ли застёжка.

Застёжка не топорщилась.

— Красиво, — сказала одна из её подруг-блондинок. Её звали Владлена.

— Очень, — подтвердила вторая, по имени Искра.

Обе подруги были одеты в одинаковые синие пеплосы, чуть проще лидочкиного. Платья им тоже шли, хотя рядом с бордовым выглядели именно так, как и было предусмотрено режиссёром фестиваля: благородным сопровождением центрального образа.

— Только не становитесь слишком близко ко мне, — предостерегла Лидочка. — Иначе мы сольёмся.

— Мы же синие.

— Я не про цвет. В композиции.

Она ещё раз посмотрела на своё отражение и осторожно улыбнулась, показывая зубы.

Улыбка получилась хорошей: открытой, праздничной, без лишней фамильярности. Такой улыбкой можно было приветствовать и ректора, и иностранных гостей, и простых студентов, которым посчастливилось получить билеты на верхние ярусы актового зала.

— Вот так и улыбайся, — сказала Владлена. — Только не всё время. А то устанешь и морщины пойдут.

— Я не устану!

Лидочка сказала это без раздражения. Она действительно не собиралась уставать. Ради сегодняшнего вечера она почти три недели вставала на сорок минут раньше, чтобы успеть повторить партию перед занятиями. Два раза отказалась от похода в цирк, один раз — от воскресного завтрака в кафе, а в прошлую среду даже пропустила просмотр новой музыкальной комедии.

Разумеется, кто-то мог бы сказать, что сольное выступление она получила благодаря родной тётке, занимавшей должность заместителя секретаря городского комитета Партии Гармонии по вопросам культурного воспитания молодёжи.

Лидочка не отрицала, что тётя помогла.

Но ведь помощь тоже нужно было оправдать.

Нельзя вывести на главную сцену института совершенно неподготовленного человека только потому, что его родственница входит в городской комитет. Во всяком случае, не на такой фестиваль. Тем более государство с этого года решило больше времени уделять культурному развитию жителей колоний. Задачи стояли важные.

Лидочка попадала в ноты. Хорошо знала слова гимна. Умела играть на лире и ни разу не перепутала вступление со второй строфой. Преподаватель музыки говорил, что у неё приятный голос, чистая дикция и редкое чувство сценического положения.

Последнее особенно нравилось Лидочке.

Она поправила жемчужную серьгу и повернулась к стоявшей в углу лире.

Инструмент был институтский, парадный. Позолоченный, тяжёлый и гораздо более красивый, чем удобный. Точно такой, как на государственном гербе. На верхней перекладине помещалась маленькая эмблема Партии Гармонии, а у основания — надпись:

«ИСКУССТВО ОБЪЕДИНЯЕТ ДОСТОЙНЫХ».

Перед выступлением струны ещё раз проверил пожилой настройщик. Он долго слушал каждую ноту, страдальчески морщился, подкручивал колки и наконец сообщил:

— Играть можно.

Лидочке не понравилась формулировка.

— В каком смысле — можно?

— В прямом.

— Она настроена?

— Настроена.

— Тогда почему вы говорите «можно», будто с ней что-то не так?

Настройщик посмотрел на лиру. Потом раздражённо поглядел на Лидочку.

— Потому что играть на ней можно.

Он ушёл, больше ничего не объяснив.

— Странный, — пожала плечами Искра.

— Старый, — уточнила Владлена. — И вообще пора настраивать инструмент электронным камертоном. Не понимаю, зачем этого старого пердуна тут держат?

Из коридора донёсся негромкий стук барабана, сразу оборвавшийся после чьего-то сердитого шёпота.

За кулисами тихо постукивала программная световая машина. Перфорированная лента медленно ползла под прозрачной крышкой, заранее определяя, в какой момент зажечь герб, куда направить софиты и кого оставить в полутени.

Здесь же дожидалась дальнейших распоряжений международная группа. Студенты стояли вдоль стены с инструментами в руках, стараясь не задеть ни декорации, ни друг друга. Их было больше, чем позволял узкий проход, поэтому китайская студентка с пипой оказалась почти прижата к стене, а высокий чернокожий студент держал небольшой барабан боком, чтобы не мешать проходившим администраторам.

Тут была и Амината Камара. На ней было нарядное платье с яркой вышивкой и широкий тканевый пояс. В руках она держала тонкую деревянную флейту.

Первоначально иностранные студенты должны были исполнить три самостоятельных номера — каждый с отдельным выходом, кратким представлением инструмента и пояснением музыкальной традиции. Однако художественная комиссия сочла программу слишком дробной и недостаточно цельной.

В окончательном варианте все три номера объединили в семнадцатиминутную композицию «Мелодии единого дома». В программке отдельные произведения обозначили проще: «африканский ритм», «арабская мелодия», «китайская тема» и «общий финал». Африканской части отвели четыре минуты, арабской — три с половиной, китайской — пять. Остальное время занимали переходы и заключительное построение, во время которого участники должны были встать полукругом, поднять инструменты и смотреть в зал.

Сольный номер Лидочки продолжался двадцать минут. Кроме игры на лире, в него входили вступительное слово, первая и третья строфы гимна Нео-Авроры, повтор припева вместе с Владленой и Искрой, а также торжественная музыкальная кода.

По мнению художественной комиссии, именно такое соотношение позволяло сохранить культурное разнообразие и одновременно не нарушить единство фестивальной программы.

— Вы уже выступали? — спросила Лидочка, гордо шествуя мимо Аминаты.

— Да.

— И как?

— Нормально.

— Всего лишь нормально?

Амината Камара опустила взгляд на флейту.

— Нас попросили сыграть быстрее. Программа задерживалась.

— Это бывает, — посочувствовала Лидочка. — Главное, что вы всё равно выступили.

Амината ничего не ответила.

Лидочка посмотрела на её платье.

— Очень красивый узор. Ручная работа?

— Да.

— Сразу видно. Вы все сегодня так нарядно выглядите. Без вас фестиваль был бы совсем не таким праздничным.

Она улыбнулась Аминате той же открытой, безупречной улыбкой, которую только что репетировала перед зеркалом.

Лидочка хотела спросить, почему иностранные студенты всё ещё стоят за кулисами, если уже выступили, но в этот момент появилась помощница режиссёра — маленькая, быстрая женщина с папкой, прижатой к груди.

— Лидия Петровна, готовность две минуты. Девушки, за ней. Международная группа — после выхода солистки направо, к нижней площадке.

— Зачем они там? — спросила Лидочка.

— Для финальной композиции.

— Но они же не участвуют в гимне.

— Играть не будут. Просто постоят.

Помощница раскрыла папку и сверилась со схемой.

— Здесь предусмотрен зрительный баланс. Слева цветочная композиция, справа представители братских народов.

— А-а, — протянула Лидочка. — Тогда понятно.

Студентов начали перестраивать.

Их вывели из узкого коридора и поставили сбоку от сцены, ниже основного подиума. Наставник из отдела международного воспитания несколько раз менял их местами, добиваясь, чтобы национальные костюмы чередовались по цвету.

— Девушка с китайским инструментом — вперёд. Нет, не настолько. Чуть назад. Барабан левее. Молодой человек в белом, не закрывайте африканского товарища. Нам нужно показать разнообразие.

— Я араб, — тихо сказал молодой человек в белом.

— Тем более. Не закрывайте.

Лидочка наблюдала за перестановкой с лёгким интересом.

Все постепенно заняли правильные места.

Две блондинки встали позади неё, чуть по сторонам. Международная группа собралась справа, у края площадки. На заднике вспыхнула объёмная световая эмблема. Золотая лира с вписанными в неё серпом и молотом казалась литой, хотя существовала только в слое поляризованного света.

Лидочка подняла свой инструмент.

Он был тяжёлым, но держать его следовало легко. Преподаватель специально учил её не показывать усилия.

— Не прижимайте лиру к себе, Лидия Петровна, — говорил он. — Вы не переносите мебель. Вы несёте гармонию.

В зале затихли последние голоса.

За занавесом слышалось, как ведущий перечисляет почётных гостей: представители ректората, столичного комитета Партии Гармонии, Министерства Нравственного Климата, Комиссии по международному культурному сотрудничеству и Союза общественных студенческих объединений.

Когда прозвучала фамилия тётки, Лидочка невольно улыбнулась.

Та сидела в первом ряду.

Наверняка в новом тёмно-зелёном платье, с партийной лирой на лацкане. Перед началом фестиваля она успела заглянуть за кулисы, поцеловала Лидочку в щёку и сказала:

— Не волнуйся. Зал уже настроен правильно.

Лидочка тогда засмеялась.

Теперь же, стоя перед закрытым занавесом, она подумала, что тётя, вероятно, имела в виду хорошее праздничное настроение публики.

Ведущий закончил вступление.

— А завершит наш фестиваль композиция, ставшая музыкальным выражением единства народов и нравственной ясности нашей молодёжи!

Лидочка торжественно напряглась.

— Перед вами — студентка четвёртого курса факультета общественной культуры, активистка, лауреат городского смотра художественной самодеятельности Лидия Петровна Стадная!

Занавес разошёлся.

Свет ударил в лицо — тёплый, золотой, плотный.

На секунду Лидочка перестала видеть людей и различала только золотые пятна. Потом глаза привыкли. Перед сценой ректор, декан, несколько чиновников, тётя в зелёном платье и дальше ряды студентов. Все аплодировали стоя.

Аплодисменты оказались громче, чем на генеральной репетиции.

Лидочка сделала три шага к центру сцены.

Первый — спокойно.

Второй — ещё медленнее.

На третьем повернулась к залу так, чтобы золотая лира на заднике оказалась точно над её плечом.

Это движение они отрабатывали отдельно.

Она улыбнулась.

Справа, ниже уровня сцены, неподвижно стояли иностранные студенты. Инструменты они держали опущенными. Из света на них попадал лишь край одного софита.

Лидочка их почти не видела.

Перед ней был зал.

Её зал.

Она коснулась первой струны, дождалась тишины и начала играть вступление к гимну Нео-Авроры. Получалось прекрасно. Незримые нано-микрофоны плавно усиливали звук в зал.

На четвёртом такте один палец коснулся струны немного позднее.

Ошибка была совсем крошечной. Возможно, её услышал преподаватель. Возможно, настройщик. Сама Лидочка тоже услышала.

Но в первом ряду уже умильно улыбались. Подруги за её спиной одновременно вдохнули.

Лидочка подняла подбородок и запела:

Народы, разные по песням, Единым будущим сильны. И голоса звучат все вместе В великом хоре всей страны.

Голос прозвучал чисто, достаточно сильно и именно так, как требовалось.

Зал проникновенно замер.

Лидочке показалось, что огромная золотая лира за её спиной сияет вместе с ней. И, может быть, даже благодаря ей.

На третьей строфе Лидочка окончательно перестала волноваться.

Зал слушал гимн торжественно, как и положено, стоя. Подруги вступали вовремя, их голоса мягко поддерживали мелодию, не заслоняя главную партию. Золотая лира приятно холодила пальцы. После первых тактов инструмент уже не казался таким тяжёлым.

На словах о единстве граждан Лидочка слегка повернула голову вправо.

Это движение тоже было предусмотрено постановкой.

Она должна была на мгновение обратить лицо к представителям колониальных народов, словно приглашая их разделить общий порыв. Затем — вернуть взгляд в зал и продолжить гимн уже с новой силой.

Лидочка повернулась.

Иностранные студенты стояли там, где их оставили: справа, ниже уровня сцены, тесной группой между колонной и краем занавеса. Никто не улыбался. Чернокожий юноша держал барабан у бедра. Китайская девушка прижимала пипу к груди. Молодой человек в белом смотрел куда-то поверх зрителей, словно мысленно находился далеко от актового зала.

Амината встретилась с Лидочкой взглядом.

Лидочка широко ей улыбнулась. Так требовала композиция.

Амината не ответила улыбкой на улыбку.

Лидочка снова повернулась к залу и взяла следующую ноту особенно уверенно.

Возможно, иностранные студенты просто устали. Они торчали в институте с самого утра: сначала репетиция, потом проверка костюмов, затем построение для торжественной встречи гостей. Естественно, к вечеру у них уже не оставалось сил улыбаться.

Кроме того, не все народы одинаково выражали радость.

Об этом Лидочка слышала на лекции по сравнительной культуре.

Последний припев подруги запели вместе с ней:

Единой волей, общей целью Мы утверждаем светлый мир…

Голоса блондинок были звонче лидочкиного и брали верхние ноты легче, но из зала это воспринималось как единое звучание. В программке их имена напечатали мелким шрифтом под названием композиции. Фамилия Лидочки стояла отдельно, заглавными буквами. Она не видела программки, но знала, как она оформлена.

Перед заключительным аккордом Лидочка выдержала паузу. В зале никто не шелохнулся.

Она провела пальцами по струнам, сильнее, чем на репетиции. Лира отозвалась густым золотистым звуком. Владлена и Искра повернули лица к гербу. Софиты вспыхнули ярче, осветив государственный символ, бордовый пеплос и жемчужные серьги Лидочки.

Иностранные студенты остались в полутени.

Последняя нота ещё звучала, когда первый ряд взорвался аплодисментами.

Ректор начал первым. За ним Лидочкина тётка. Затем — декан, представители городского комитета, сотрудники Министерства Нравственного Климата. Аплодисменты пошли по залу волной, взрывая ряд за рядом.

Лидочка прижала лиру к боку и поклонилась. Не слишком низко. Преподаватель предупреждал, что глубокий поклон разрушит достоинство образа.

Подруги поклонились одновременно. Они выглядели счастливыми — может быть, даже счастливее Лидочки, потому что им не приходилось держать тяжёлый инструмент и следить за тем, чтобы золотая кайма не сползла с плеча.

На сцену поднялась девочка-первокурсница с букетом белых роз.

— От студенческой молодёжи Института Дружбы Народов Нео-Авроры, — громко произнесла она.

Букет предназначался Лидочке.

Та приняла цветы одной рукой, другой продолжая держать лиру. Получилось неудобно, но красиво. Фотограф у сцены сделал несколько снимков подряд.

Ведущий снова появился у микрофона.

— Дорогие товарищи! Сегодня мы ещё раз убедились, что подлинное искусство не разделяет народы, а соединяет их в едином нравственном и культурном пространстве!

Зал одобрительно зааплодировал.

— Прекрасное исполнение гимна Нео-Авроры студенткой Лидией Стадной стало достойным завершением нашего фестиваля, а она сама — живым воплощением той гармонии, к которой стремится каждый сознательный гражданин!

Аплодисменты усилились.

Лидочка улыбалась, держа букет перед собой. Фраза «живое воплощение гармонии» показалась ей очень удачной. Надо будет запомнить.

— А теперь, — продолжил ведущий, — приглашаем всех участников фестиваля для общей памятной фотографии!

Помощница режиссёра появилась сбоку и замахала иностранным студентам.

— Быстро, быстро. Поднимайтесь. Только инструменты не оставляйте.

Студенты начали выходить на сцену.

Их поставили за Лидочкой и двумя блондинками. Африканских юношей — слева от герба, арабских — справа, китайских девушек — ближе к центру, чтобы их инструменты были хорошо видны. Амината Камара оказалась позади левого плеча Лидочки.

Фотограф посмотрел в видоискатель.

— Слишком плотная группа. Девушка с флейтой, чуть левее.

Амината сделала шаг.

— Ещё.

Она остановилась почти за спиной Лидочки.

— Теперь вас совсем не видно, — сказал фотограф.

— Куда же ей? — спросила помощница.

— Пусть встанет на цыпочки. Главное, чтобы лицо попало в кадр.

Амината, держась за плечо барабанщика, встала на цыпочки.

— Вот. Хорошо. Остальные инструменты повыше. Барабан разверните. Молодой человек в белом, не смотрите так серьёзно. У нас праздник.

Он попытался улыбнуться.

— Нет, лучше просто спокойно стойте.

Лидочка стояла в центре, держа букет. Лиру сначала поставили рядом на специальную подставку, выполненную в виде античной колонны, но фотограф попросил её снова взять инструмент в руки.

— Лидия Петровна, руку сюда. Да. Будто вы только что закончили играть.

— А цветы?

— Цветы ниже. Они закрывают платье.

Владлена и Искра расположились по обе стороны от Лидочки. Одна слегка наклонила голову, другая сложила руки перед собой. Обе безошибочно нашли выражение торжественной радости.

Фотограф внимательно посмотрел на зеленоватый контрольный экран, встроенный в массивный лакированный корпус камеры.

— Все готовы? — спросил он. — Смотрим сюда. Улыбаемся.

Вспышка осветила сцену.

— Ещё один.

Вторая вспышка.

— Теперь для институтского портала. Лидия Петровна, чуть вперёд. Остальные не двигайтесь.

Лидочка сделала полшага.

Иностранные студенты остались позади.

— Хорошо. Улыбка.

Третья вспышка.

После неё фотограф опустил аппарат.

— Есть.

Сцена сразу утратила торжественность.

Подруги заговорили одновременно. Кто-то из организаторов унёс лиру. Иностранные студенты начали расходиться, но помощница режиссёра снова остановила их:

— Костюмы сдаём в аудитории двести шестнадцать. Инструменты — руководителям коллективов. Никто не уходит, пока всё не пересчитают.

— Флейта моя, — сказала Амината.

— Личные инструменты можно не сдавать.

— Спасибо.

Она произнесла это без выражения.

Лидочка, увидела Аминату.

— Ну что, понравилось?

Амината посмотрела на неё.

— Что именно?

Лидочка сначала решила, что та шутит.

— Финал. Гимн.

— Вы хорошо подготовились.

Ответ показался уклончивым.

— Мы все готовились, — сказала Лидочка. — Это же не просто выступление. Тут важно было передать общий смысл и атмосферу.

Амината погладила пальцами деревянную флейту.

— Да. Смысл был понятен.

— Правда?

— Да.

Лидочка улыбнулась.

Всё-таки иностранцы иногда выражались странно, но, если не придираться, говорили вполне доброжелательно.

К ним подошла одна из блондинок. Владлена.

— Лидочка, тебя ищет ректор. И тётя.

— Иду.

Лидочка повернулась к Аминате:

— Вы тоже молодцы. Правда. Особенно костюмы. Они очень украсили финал.

Та усмехнулась.

— Мы старались.

В фойе уже накрывали столы.

На белых скатертях стояли бокалы с фруктовым соком, пирожные с кремовыми лирами, корзины с фруктами и маленькие бутерброды, скреплённые золотыми шпажками. Для почётных гостей приготовили отдельную комнату, но ректор задержался у дверей, чтобы лично поздравить Лидочку.

— Прекрасно, Лидия Петровна. Уверенно. Достойно.

— Спасибо.

— Вот что значит правильная школа и серьёзное отношение к культуре.

Декан пожал ей руку.

Представитель Министерства Нравственного Климата сообщила, что выступление можно рекомендовать для столичного телевидения. Тётка поцеловала Лидочку в щёку и поправила фибулу на пеплосе.

— Я знала, что ты справишься.

— Я на четвёртом такте чуть опоздала.

— Никто не заметил.

— Преподаватель заметил.

— Преподаватель для того и существует, чтобы замечать то, что не имеет общественного значения.

Тётка взяла с подноса два бокала и один протянула Лидочке.

— Главное — образ получился. Ты сегодня была именно тем, что требовалось институту.

— Гармонией?

— Молодец.

Они чокнулись.

Сок оказался приятно прохладным.

— А международная часть тебе понравилась? — спросила Лидочка.

— Эти культуры по-своему интересны и самобытны, но им ещё многому предстоит научиться у нашей цивилизации, — светски ответила тётка.

— По-моему, ерунда какая-то...

— Но костюмы очень хорошие! На общей фотографии будут смотреться особенно красиво.

Лидочка заулыбалась, закивала. Ей тоже так показалось.

Подруги уже ели пирожные возле колонны и обсуждали, кто из них лучше выглядел на сцене во время пения. Одна утверждала, что левая сторона лица у неё выразительнее. Другая беспокоилась, что слишком широко открывала рот.

— Вы обе были чудесные, — успокоила их Лидочка. — Вместе вообще очень гармонично.

— А ты?

— Что я?

— Ты себе понравилась?

Лидочка отпила сок и посмотрела на своё отражение в высоком зеркале фойе.

Лицо разрумянилось. Волосы лежали хорошо. Пеплос, несмотря на тяжёлую лиру, почти не помялся. Белые розы выгодно смотрелись на бордовом фоне.

— Да, — честно сказала она. — Понравилась!

На следующий день институтская газета вышла увеличенным тиражом. На первой полосе помещалась большая фотография с фестиваля. Лидочка стояла перед золотым гербом, положив руку на струны лиры. По сторонам улыбались две блондинки в синих пеплосах. Софиты образовывали вокруг девушек светлый ореол.

Заголовок гласил:

ГАРМОНИЯ НАРОДОВ ЗВУЧИТ ГОЛОСОМ НАШЕЙ МОЛОДЁЖИ

Под фотографией сообщалось, что студентка Лидия Стадная «покорила зал проникновенным исполнением гимна Нео-Авроры» и «сумела выразить в музыке культурное единство всех представленных на фестивале колониальных народов». Имена остальных участников не приводились.

Лидочка купила пять экземпляров. Один отдала родителям, второй — тётке, два предназначались подругам. Один оставила себе.

Дома Лидочка аккуратно достала из конверта свой экземпляр фотографии — качественный отпечаток, вручённый ей в ректорате Института вместе с почётной грамотой.

ПОЧЁТНАЯ ГРАМОТА

НАГРАЖДАЕТСЯ СТАДНАЯ ЛИДИЯ ПЕТРОВНА, студентка четвёртого курса факультета общественной культуры, за образцовое участие в Фестивале музыкальной культуры «Дружба народов», значительный личный вклад в укрепление взаимного уважения между народами, сохранение культурного многообразия и утверждение идеалов гармонии, единства и общего будущего Нео-Авроры.

Внизу стояли подписи ректора Института и председателя фестивальной комиссии, скреплённые круглой золотистой печатью.

Лидочка ещё раз перечитала последнюю строку, осталась довольна формулировкой и положила грамоту рядом с зеркалом.

На фотографии, позади неё, расположилась международная группа. Выглядывал чернокожий барабанщик, китайская девушка, торчал край белого головного убора и лицо Аминаты. Та смотрела мимо объектива. Выражение лица у неё было неподходящее. Какое-то отсутствующее. Будто происходившее на сцене не имело к ней отношения.

Лидочка наморщила нос, сдвинула бровки.

Потом осторожно срезала правый край фотографии и повела маникюрные ножницы по контуру между фигурами, оставляя весь задний ряд за линией среза.

Амината исчезла. Следом все остальные. На снимке остались Лидочка, подруги, золотая лира и сияющий герб Нео-Авроры.

Композиция стала чище.

Лидочка прикрепила фотографию к зеркалу и немного отступила, оценивая результат. Теперь всё выглядело действительно гармонично.