Фосфор

Глава 1

Я не знаю, какой это был год: 1861, 1865 или 2648 — мне казалось, что это не имеет значения. Я не знаю своего имени, мне вместо него присвоили личный номер 10-53. Я не помню никого из близких, но...

«Хезер».

Это имя всплыло у меня в голове как навязчивая мысль.

Я не помню, как меня пленили. Последнее, что не растворилось в моей памяти как последние фрагменты беспокойного сна: работорговцы, удерживая меня втроём, вкололи мне препарат, необратимо нарушающий работу мозга таким образом, чтобы сделать меня вечно послушного, доброжелательного, и при этом безэмоционального раба. Не помню, откуда я знаю это, но ощущения похожие на контузию с её притуплением чувств и боли, впрочем, болью они пользовались, чтобы напоминать мне, кто здесь главный, а также чтобы показать, что я делаю что-то неправильно. Я не кричал от боли, и на моём лице не отражалось даже её тень, но боль всё же была неприятна.

И тем не менее, это происходило, и особенно доставалось мне от старпома Мунчи, крепкой коренастой женщины среднего роста и со сплющенным лицом, длинными прямыми волосами и подстриженной ровной линией чёлкой над бровями. 10-55 и 10-72 были так ей изуродованы гранулярами, что помимо своей человеческой души, они навсегда потеряли и человеческий облик, но капитан Монк, бородатый и вечно пьяный низкорослый мужчина лет 50, скрывающий свою отменную физическую форму, сам преподал Мунчи некий урок, чтобы она никогда больше не портила товар, и с тех пор она старалась лучше контролировать свои импульсы. Грануляр - нелетальное стреляющее оружие, созданное специально для усмирения рабов. Оно причиняет им столь сильную боль, что они не могут двигаться, и гранулы, прорвавшиеся под код кожу и разламывающие кости, навсегда остаются на теле раба.

Вколотый препарат не ухудшал когнитивных функций, так что я мог выполнять по космическому кораблю "Монти" очень сложную работу, какую, по всей видимости, мог выполнять до порабощения. Я постоянно чинил что-то электронное, чистил оружие, гальюны, заправлял кровати, но никогда меня не подпускали к готовке еды, или к чему-то, что представляло угрозу моей жизни, отправляя на опасные работы других рабов. Были ещё номера с 10-54 по 10-70, женщины и мужчины разных возрастов, и ещё дети, мальчик 10-71 и девочка 10-72. Каждый раз, обычно команда продавала партию рабов оптом, так, чтобы не нарушать нумерацию.

Меня всегда окликали строже остальных, и интонации людей, обращающихся ко мне, были похожи на общение командным голосом с собакой. Меня подпускали к оружию сразу по прибытию на корабль, значит они полностью доверяли тому, что со мной сделал препарат. Однако, несмотря на полное уничтожение моей души, любых импульсов желаний, что были в моём мозге когда-то, и моих человеческих потребностей, я, как говорил ранее, остался со своим интеллектом. Я был умнее любого члена экипажа, и умнее любого раба. Этот вывод я сделал из того, что ни один из присутствующих не мог выполнять все задания, которые выполнял я, каждый был специализирован в своей зоне ответственности, а также постоянные рассуждения команды о том, как много они за меня выручат денег, чего не говорили о других.

«Хезер...»

Это имя часто всплывает в моей голове, как навязчивая мысль, и в эти секунды хочется согнуться, закрыв голову, зачем-то выдохнуть весь воздух из лёгких, и никогда больше не вдыхать. Иногда оно звучит как чей-то чужой голос, и я рефлекторно оборачиваюсь в тускло освещённый коридор, где обычно никого нет.

Хотя потребности в самосохранении у меня нет, но отсутствуют и причины себя уничтожить. Выжить - рационально, и я решил делать всё необходимое для выживания и лучшего функционирования моего организма. Ежедневная личная гигиена, уход за собой, чтобы выглядеть хорошо по мнению живых людей, ежедневные лёгкие тренировки, чтение технической литературы и энциклопедий (художественная не имела для меня смысла, ведь она создаётся для побуждения чувств, которых у меня нет).

Обычно рабы этого не делают, если им специально не приказать и не напоминать, и это действительно со стороны живых выглядит очень странно, из-за чего Мунча опасается меня, и высказывает остальному экипажу своё недоверие. Меня даже несколько раз проверяли в медицинском отсеке на сканере мозга, и врач Гамаон каждый раз всё более устало и раздражённо сообщал, что препарат сработал на мне идеально, никаких стоящих внимания изменений нет, и что моё поведение обусловлено не моими старыми привычками, а разумным выбором, который следовало бы сделать и всем остальным вместо пьянства и разгульного разврата (с закономерными конфликтами и заболеваниями), который ежедневно устраивает смешанная команда путешествующих работорговцев.

- И вообще, это последнее обследование 10-53 по надуманному поводу! Просто не мешайте ему этим заниматься, это приказ судового врача.

Что мне показалось разумным в поведении такой команды, так это то, что ни одного раба или рабыню не использовали для удовлетворения сексуальных потребностей. Рабам всё равно, у них нет потребностей, но наличие некоего нравственного правила снижало некоторые риски, хотя я полагаю, что основная причина была в сохранении качества товара.

Лишь однажды, одна из женщин, состоявших в команде, задала мне вопрос:

- А ты не чувствуешь возбуждения от моих прикосновений?

- Нет. Возможно, я утратил гораздо больше, чем кажется.

После чего она нахмурилась, быстро собралась и ушла, и более никогда не задавала мне подобные вопросы, предпочтя развлекаться с экипажем, а не с товаром.

Возможно важно ещё заметить, что всем нам позволялось свободно ходить по кораблю, присутствовать на тактических совещаниях, на переговорах, и даже когда кто-то из экипажа занимается сексом. Они никогда не обращали на нас внимание, но злились, если их приватность нарушал живой человек. Мы были для них предметами.

Каждый вечер, когда дневная вахта уходила спать, и вечерняя заступала на смену, в момент после принятия дежурства а мы подготавливали помещения: мыли полы, обновляли постели команды и стирали одежду, готовили еду для вечерней вахты, после чего сами уходили спать. С этой потребностью препарат никогда не справлялся, поскольку сон куда более фундаментальная потребность человека.

Однажды я очнулся от крика, который был похож на мой собственный:

«Хезер!»

Быстро открыв глаза, я первым делом смотрел на реакцию экипажа, пытаясь понять, что происходит. Николь, Джеймс, Иеремия и Майкл в коридоре активно что-то обсуждали между собой, смеялись, и не смотрели по сторонам. Следовательно, никакой тревоги.

Поднявшись с постели и расправив простыню (у рабов нет одеял), я направился было в санитарную комнату, чтобы привести себя в порядок, и тут меня окликнула Николь:

- Пятьдесят третий!

- Я здесь, — ответил я Николь, ожидая приказа.

- Чтоб быстро сделал свои дела, мы приземляемся.

- Понял, Николь.

В одной старой энциклопедии я прочитал, что ключевым движущим мотивом человека является выживание. Это свойство всей живой материи, а поскольку у рабов нет потребности в самосохранении, их называют мёртвыми душами, а не-рабов называют живыми людьми. Я понимал, что хоть и не обладаю воспоминаниями о самом себе, я раньше был живым, но поскольку мой организм и большая часть мозга функционируют, то в действительности я и сейчас живой человек, просто насильно лишённый чего-то важного, как лишены инвалиды руки или ноги.

Вторым по значимости считается размножение, но человек возвёл эту потребность в гедонистическую практику. Многое в поведении людей крутится именно вокруг этого, и например, уважение является частью социального доказательства пригодности индивида. Когда я пытаюсь имитировать уважение, и называю живых по именам, большинству это нравится, и они лучше ко мне относятся, поскольку у живых имя считается чем-то вроде комплимента. Капитан Монк сказал мне однажды, что это хорошая привычка, за такого раба им заплатят больше денег. Они долго меня придерживали, ожидая, что однажды кто-то из покупателей даст наибольшую цену, но каждая ставка вызывала бурю споров о том, что меня можно продать подороже, и торги затягивались.

Меня не интересовали ни деньги, ни выгода работорговцев, просто я логически вывел пользу социально приемлемого поведения для своего организма.

Нет, по-прежнему нет никаких импульсов к самосохранению. Однако я чётко осознал свою цель. Мне предстояла сложная задача заменить свою погибшую природу на логику. Разум компенсирующий.

С этой идеей я тайно разговаривал с другими рабами. Когда-то они все были живыми людьми, отягощёнными мечтами, погружёнными в свои потребности, в желания, переживания, а теперь у них это отняли.

10-63, хрупкая и невысокая девушка с короткой стрижкой и потухшими равнодушными глазами, встретила меня на выходе из санитарной комнаты, и молвила:

- Тебе следует посмотреть на это. Найди себе задачу у выхода из корабля.

После чего немедленно ушла к корабельному повару. Живым должность корабельного повара может быть занятной, поскольку вся его работа заключается лишь в нажатии пары кнопок в фабрикаторе, и в раздаче еды вначале экипажу, а потом рабам, которые вызывали у живых раздражение, когда кто-то видел, как раб ест. На мой взгляд, это бесполезная должность, и повару тем более не нужны помощники, ведь каждый мог бы сам нажать на нужные кнопки, чтобы получить еду тогда, когда их организмам это потребуется.

Когда я спрашивал 10-63 о том, чем они занимаются на самом деле, она ответила мне, что разносят еду, моют посуду, и создают “эффект ресторана”. Видимо, далеко не все социальные потребности человека являются разумными, и это привело меня к мысли, что рабство, закреплённое в законе звёздных систем Корпускула, потому и существует, что рабы выполняют работу эффективнее живых. Из них получаются идеальные солдаты, не знающие ни пощады ни страха, обслуживающий без устали персонал, рабочие, и прочие, высвобождая время и труд живых, позволяя тем погружаться в пороки своей природы.

10-63 согласилась с моими выводами, а также с ними согласились 10-57, крупный и очень сильный мужчина, но с тонким голосом, и 10-67, крепкая женщина с короткими волосами. Я выбрал их в качестве наиболее полезных союзников.

Мы с ними обсуждали и многие другие философские вопросы. Ещё одна занятная деталь для живых: живые считают философию пустой болтовнёй ни о чём, и на мой взгляд в большинстве своём философия действительно представляет собой абстракции, мало связанные с реальностью. 10-57 считает философию более близкой к гедонистическим практикам, как один из способов продемонстрировать свой интеллект для относительно небольшой группы тех живых, кто считает это сексуально привлекательным. Поэтому в философии очень много сложных и непрактичных конструкций, которыми редко кто пользуется на практике, ведь живому философу куда проще придумать свою собственную систему, в которой сам живой философ занимает высокое положение в иерархии, творцом выгодной ему субъективной реальности.

Однако небольшую часть философии мы посчитали практичной, будь то консеквенциальные модели, или же понятия категорической морали, важные для живых. Именно эти идеи мы предпочитали обсуждать, поскольку эта часть помогала нам выбирать оптимальные пути.

Я, 10-57, 10-63 и 10-67 договорились следовать общему принципу “компенсация разумом потерянного”. Мы согласились, что нам нужно спастись с корабля, поскольку живыми мы бы думали только об этом. Мы ждали удобного момента.

Когда я дошёл до грузового отсека, откуда выгружали контейнеры, то почувствовал ледяной ветер, заставивший мой организм дрожать и вырабатывать тепло.

- Чего ждешь, давай разгружай! — Николь недовольно посмотрела на меня.

- Хорошо, Николь, — ответил я, маневрируя на массивном погрузчике. Я начал разгружать четырехтонные контейнеры.

10-57 помогал с выгрузкой, следя, чтобы контейнеры встали точно на вилах, и когда я выезжал по рампе на улицу, он сказал мне равнодушно, как разговаривают любые мёртвые:

- Обрати внимание, здесь есть кислород, мы сможем здесь выжить.

Я не смотрел в его сторону, и выехал на площадку. Было очень холодно, все живые носили тёплые скафандры, тогда как рабам ничего не выдали. Это не должно привести к чьей-либо гибели или обморожению, если выгрузка не продлится слишком долго.

Поставив контейнер на площадку, я сделал непродуктивный, довольно нелепый полный разворот, но только чтобы осмотреться. Я прикинул, что температура в районе -35, на улице при этом мало снега и льда, воздух сухой. Рядом с площадкой стояло здание с разрушенными стенами, и было видно три высоких этажа. Дальше вокруг бесконечная грязно-серая пустыня. Видимо, основное находится под землёй, и вход только здесь.

- Пятьдесят! Третий! Ты чего копаешься! Нам скоро улетать, твою мать! — Николь была раздражена моим разворотом.

- Понял тебя, Николь, — ответил я и поддал газу настолько, что Николь испуганно отскочила, но ничего не сказала мне.

Зайдя на корабль по загрузочной рампе, я замедлил движение погрузчика и сообщил 10-57:

- Подходит. Нужна основная группа и сподвижники.

- Я дам сигнал, как условились, после окончания выгрузки.

Совершив ещё несколько выездов в полном молчании, и почему-то под недоумённым взглядом Николь, я услышал громкий шёпот, преисполненный отчаяния:

«Хезер...»

Остановившись перед загрузочной рампой, я повернулся в сторону звука, но увидел лишь ледяную пустыню. Однако вдали появилась человеческая фигура, возвышающаяся, как тень на холме. Силуэт повернулся и ушел. Я продолжал смотреть.

- Что ты там увидел? - Николь вглядывалась одновременно со мной в ту даль.

- Ничего, — ответил я.

Лицо Николь застыло.

- Ты же врёшь… Ты точно врёшь! Говори быстро, что ты там увидел!

- Да не могут они врать, Николь. Тебя что, Мунча укусила? — вмешался Джеймс.

- Да причём тут Мунча. Сам подумай, дурья твоя башка, зачем он остановился и повернулся? - Николь говорила на повышенных тонах.

- Эй, Николь, полегче, ты чего нервничаешь? Ну незнакомая планета, звуки ветра незнакомые. Мало ли, какая тебе разница? Мы выгрузили товар, полетели уже, - Джеймс пытался смягчить ситуацию.

- На этой планете никого не должно быть, все давно должны были сдохнуть в ядерной война. Но он точно кого-то увидел. И сидит врёт, - настаивала Николь, но было видно, что интонации Джеймса действовали на неё успокаивающе. Странно, что такие же интонации от раба на неё действовали совсем иначе, она становилась более агрессивной и разъярённой. Я об этом уже прознал, поэтому больше не пробовал так делать.

- Да чёрт подери, Николь. Ладно, — Джеймс нажал на кнопку на скафандре, — Кэп, это Джеймс, запрашиваю разведбот по азимуту...» — Джеймс вопросительно посмотрел на Николь.

- Девяносто три, — ответила Николь.

- Азимут девяносто три. Приём, — передал по радио Джеймс.

- Джеймс, это капитан Монк, подтверждаю запуск разведбота по азимуту девяносто три. Зачем вам разведбот? Приём, — ответил из динамиков скафандра капитан Монк.

- Пятьдесят третьему что-то привиделось, надо проверить.

- Понял, отправил разведбот, — ответил Монк.

Над кораблём взлетела ракета, пару секунд летела строго вверх, и резко отклонилась в сторону, где я видел тень. Когда ракета настигла холм через несколько секунд, Монк прозвучал из скафандра Джеймса:

- Чисто. Признаков жизни нет.

- Принято, конец связи. Ну вот видишь, Николь, все в порядке. Пойдем, — весело сообщил ей Джеймс, и они вместе начали подниматься по загрузочной рампе на корабль.

Сильный удар огнетушителем по лбу Джеймса застал его врасплох.

- Твою мать! - Николь застыла с широко раскрытыми глазами, не понимая, что происходит, и эта заминка также стоила ей жизни. 10-67 воткнула ей в глаз металлический прут, и Николь сначала схватилась за этот прут, но опустилась на колени, и так и осталась сидеть неподвижно.

- Остальные скоро будут, — равнодушно сказал 10-57.

- Отлично. Скажи им идти в это здание.

- Джеймс, да что опять? — прохрипел голос Монка из скафандра, — вы задолбали, я спускаюсь к вам, тормоза тупые.

- Поторопитесь, — сказал я пятьдесят седьмой, и побежал к разрушенному зданию.

Я должен был бежать несколько минут и услышал выстрелы позади себя. Оглянувшись на бегу, я увидел, как остальные рабы разбегаются в разные стороны, но Мунча стреляет из винтовки, и один за другим падали сначала 10-71 и 10-72, затем 10-66, 10-70, 10-58, 10-67, но капитан, выбежавший на загрузочную рампу, выхватил у Мунчи винтовку и опустил ее, что-то ей выкрикивая. Капитан указал куда-то внутрь корабля, откуда выбежало несколько членов экипажа с грануляторами. Они начали стрелять грануляторами по ногам бегущих

Добежав до здания, я видел, как Мунчи смотрела в мою сторону, а капитан, когда закончил кричать команде приказы, подошёл к Мунчи, и она показала на меня пальцем. Он повернул голову в мою сторону, и они оба просто смотрели мне вслед.

Я не стал сразу входить в здание, наблюдая за ловлей беглых рабов, чтобы понять обстоятельства. Почти всех поймали, но некоторые успели скрыться за холмом, и капитан что-то крикнул двоим преследователям, те остановились, отдышались и развернули свой шаг к кораблю. Тут я решил скрыться в здании.

В отверстии в полу я увидел плохо освещённый коридор, это был единственный путь, так что я туда спрыгнул.

Я шёл довольно долго, минут 20, постоянно оборачиваясь в ожидании преследователей. Вероятно, они знают это место лучше меня, и приготовили ловушку. Но коридор - худшее место без укрытий, так что я торопился.

Впереди меня встретила развилка на две стороны, вправо и влево.

«Хезер...»

Рыдающий голос был слышен отчётливо, громко, словно произносящий это имя стоял прямо за углом справа. Я последовал за звуком за этот угол, и вышел на узкий подвесной мост над каким-то заброшенным цехом с гигантскими, зелёного цвета станками размером с трёхэтажный дом. Впереди виднелись матированные окна и двери. Видимо, лаборатория.

Позади из-за угла послышался тяжёлый стальной бег, по звуку это было два человека в бронированных скафандрах. Монк посчитал меня главной угрозой, и решил не рисковать людьми. Я побежал к лабораториям, открыл дверь, забежал, и закрыл на замок. Оценив, что хлипкая дверь не выдержит пинка бронированного работорговца, я стал перетаскивать мебель, стеллажи к двери, чтобы забаррикадировать её.

В лаборатории было влажно и душно. На столах стояли компьютеры, в креслах этими за столами сидели давно сгнившие трупы.

На мониторе маркером были написаны время и дата:

11:53, 11 декабря 3038 года

Я ощутил тепло в груди. Что-то приятное, что-то хорошее. Не помню, чтобы я когда-либо чувствовал это. И что-то внезапно кольнуло меня. Что-то в груди, расплываясь кислым чувством, тоже впервые. Что это за реакция, на дату?

- Хезер, — произнёс едва слышимый шёпот со стороны кресла.

Подойдя к креслу, увидел бейджик на груди у частично сползающего с кресла скелета. Там было написано “Dr. Heather R. B.”. На полу по правую руку лежал старый пистолет, который я поднял, чтобы разглядеть получше. Та же надпись, “Dr. Heather R. B.” на стволе. Самоубийство. Ещё 5 патронов осталось.

Сердце стало биться сильнее и сильнее. Я не понимал, что со мной происходит. Словно сквозь камень вечной анестезии пробивалась моя собственная, затянувшаяся агония, и вместе с ней смутное воспоминание о Хезер. Эхо былой ярости и отчаяния звучали в моей голове.

И горящая адским пламенем ненависть.

Всё что угодно, лишь бы не это.

Я вспомнил.

Я любил ее.

Но Хезер предпочла не попасть в рабство любой ценой. Смелая женщина.

В лабораторию ворвались двое. Уже небрежной, стальной поступью они медленно шагали ко мне, держа в руках грануляры - они не могли поверить, что со мной что-то не так. Я обернулся в полоборота, скрывая пистолет в руке. Ох уж эти самодовольные улыбки на рожах. Ухмыльнулся и я. Быстро направив пистолет Иеремии в голову, я выстрелил. Второй, Майкл, рефлекторно подняв грануляр, выстрелил мне в живот, и я упал.

Чудовищная боль проснулась во мне, и пока следующий гранулярный патрон не успел встать в ствол, я выстрелил в Майкла, но тот прыгнул за закрытый стол, скрывшись из вида.

- Пятьдесят третий! Я приказываю тебе, бросай оружие, урод! — закричал Майкл.

Боль резко прошла. Странно, грануляры обычно действуют долго. Я быстро отполз за стол, за мгновение до выстрела грануляра, который Майкл высунул из-за угла стола. Он стреляет не глядя.

Я сделал два выстрела в стол, в сторону, где скрывался Майкл, было слышно два металлических отзвука, и громкое паническое кряхтение с каждым выстрелом.

- Стой, погоди! Я сдаюсь! Не стреляй! - кричал Майкл.

Я залез на стол, и возвышаясь над оглушённым Майклом, глядел на него. Тот сидел сгорбившись, и не видел меня.

Выстрел в затылок, и Майкл так и остался сидеть.

Взяв у него грануляр, я вышел из лаборатории, и сразу повернул направо. Там выход на Вторую площадку, многокилометровая яма. Не помню, откуда я это помню. Остальные должно быть уже ждут своих с добычей - мной. Здесь радиоволны не пробиваются сквозь тонны металла, и почему-то я не мог перестать улыбаться. Что-то во мне было сломано. Я не вкладывал в эту улыбку никаких эмоций, но она не сходила с моего лица.

Пробежав пару минут до гермодвери, я отворил её. Сразу за выходом стояло двое, без брони, я выстрелил первому в грудь, и тот упал, истошно заорав. Вторая попыталась убежать, бросив напарника, и я ждал, когда грануляр зарядится, и сделал второй выстрел. Она сразу потеряла сознание.

Я не мог вспомнить, зачем нужны эти постройки Второй площадки снаружи, но они явно были активны до сих пор. Я побежал к ограде, окружающей строения, и первым на пути оказался стандартный резиновый забор, изношенный и потрепанный. Вторая линия ограждения была под напряжением, и в воздухе что-то гудело. Вдали я увидел Монка, Мунчу и ещё троих. Похоже, они оставили свои грануляры в корабле, не ожидая, что произойдёт.

Однако Монк взял с собой капитанский пульт, которым отключил мой грануляр. Чтоб его!

Я перелез через изоляцию, и бросился от них вдоль включенного электрического забора. Трое офицеров погнались за мной, Мунча отставала.

Когда троица приблизилась ко мне, я попытался ударить первого гранулятором, но он схватил его, в то время как двое других попытались меня повалить. Я отпустил гранулятор, оттолкнул одного к забору, и мощный электрический разряд мгновенно обжег его лицо, превратив его в черное пятно. Этот чувак мгновенно передумал жить и просто повалился. Остальные отскочили от трупа, ошеломленно уставившись на него.

Гранулятор валялся в ледяной грязи. Я схватил его за ствол и ударил второго, а затем толкнул ногой третьего. Оба упали на забор и разделили участь первого. Оба повалились на ограду. Несчастные. Увидев умирающего товарища, они просто потеряли самообладание и растерялись.

Мунча держалась на расстоянии, а я отбросил гранулятор и побежал прочь от них. Капитан крикнул: «Фосфор!» издалека. Мунча достала диск с пояса и бросила его в мою сторону. Он взорвался без дыма и огня, но осколки пронзили мне спину и правую руку.

От боли я упал, и начал ползти от них. Боль острая, жгучая, неостановимая, распространяющаяся по всему телу. Моё тело стремительно распадалось.

- Хезер, — произнес я сквозь боль.

- Я же говорила, — самодовольно произнесла Мунча подбежавшему капитану.

- Вот же ублюдок! Он убил моих парней! — Монк злобно скрипел зубами. Схватив мой гранулятор, он со всей силы ударил меня по спине, хотя фосфорная граната выжгла мне спину. Я пытался повернуть голову к своим мучителям.

- Брайан, - эхом пробежал тонкий женский голос вдоль линии.

Монк прекратил меня дубасить, и вместе с Мунчёй стали испуганно оглядываться по округе. Голос звучал отовсюду.

- Хезер? — хрипло спросил я.

- Брайан, - эхо тонкого голоса понизило тон, и разряды тяжёлых молний стали бегать по ограде.

- Что за… — произнесла Мунча, и безжизненно осела на землю.

- Мунча? — Монк обернулся к ней, после чего он сам упал на колени, и взгляд чернеющих дымящихся глаз застыл на Мунче.

- Хезер… — из последних сил произнёс я, перед тем, как потерять сознание.

Погружаясь во тьму, я последний раз услышал любимый голос: «Брайан. Ты вернулся ко мне. Я так ждала тебя.»