ФЛАМЕНКО НАД БЕЗДНОЙ

Режим «Жертва». Цвет – черный

Когда тебе вскружили голову,

трудно заметить момент,

когда тебе уже свернули шею.

Автор неизвестен

Какой сегодня день?

Я не знаю.

Какое сегодня число?

Я не помню.

Я уже, кажется, целую вечность лежу бревном в этой непроветриваемой комнате с постоянно задернутыми портьерами, в которой удушливо пахнет зельями… и болезнью. Мне не отвечают на вопросы, а когда мне все-таки удается протолкнуть вопросительный звук через распухшее горло, только советуют потерпеть. Меня периодически обтирают влажными полотенцами, помогают справить нужду, поят микстурами и почти не навещают. Болотная лихорадка – не то заболевание, которое быстро и просто лечится, да и ароматы здесь… не оранжерейные, поэтому уже давно все мои посетители – это целитель Марциус и многочисленные сиделки. Бульон, лекарственный сбор, освежающие процедуры и я вновь впадаю в забытье.

Я послушно пью прописанные снадобья, потому что очень хочу вновь встать на ноги и вернуться к своим близким. Я скучаю по мужу и дочери, я готова обрадоваться даже не слишком жалующей меня свекрови и вечно всем недовольной золовке, только бы снова ощутить счастье передвигаться на своих ногах, и не чувствовать себя беспомощной колодой.

Я верю, что однажды у меня получится вернуться к нормальной жизни и снова радоваться встающему на горизонте солнцу, наступающему дню, легкому ветерку, обдувающему лицо и ощущениям здорового тела, у которого ничего не болит. А пока приходится терпеть невозможность нормально двигаться и принимать унизительную заботу чужих рук.

Мягкий хлопок входной двери возвестил о прибытии… кого? Целитель ушел от меня совсем недавно… меня в кои веки навестил муж.

– Вы можете передохнуть и поесть, сиделка, – улыбнулся он очередной угрюмой бабище из сонма крутящейся вокруг моего тельца прислуги. – Я позову Вас, если что-то понадобится.

Та, естественно, немедленно воспользовалась разрешением сбежать подальше от своих обязанностей. Не самое большое удовольствие находиться в одном помещении с болеющим, особенно если там редко проветривают и все провоняло лекарственными средствами.

– Как ты, Ника?

Я в очередной раз залюбовалась мужем и подумала о том, как же мне с ним повезло в отличие от остальных леди и миледи. Все-таки Оливер д'Аверѝн был неприлично хорош. Практически идеален. Яркие синие глаза, густая темная шевелюра, подтянутая фигура фехтовальщика, ласковые руки, нежные губы… как давно из-за моего недуга мы не были вместе! Я успела соскучиться по его теплу и напору.

– Выпей, дорогая, – и Лив поднес к моим губам поильник с носиком, – это целитель Марциус прислал какой-то чудодейственный декокт.

Я с трудом пропихнула предложенную жидкость через распухшее горло. Не иначе в виде исключения это лекарственное средство не было как обычно горьким и отвратительным, а, наоборот, вкусом неуловимо напоминало что-то приятное из детства. Что-то забытое. Какую-то сладость… или сдобу? Так с ходу и не вспомнить, но послевкусие было замечательным. Правда, мне в очередной раз захотелось спать.

– Спи, Никуся, – ласково разрешил Лив. – Ты теперь будешь спать вечно. Еще никому не удавалось проснуться после пяти унций настойки опийного мака…

Точно, у выпитого снадобья был вкус как у тех замечательных булочек с маком, которые когда-то пекли на завтрак в нашем поместье! Но… зачем? Именно это я и сумела из себя вытолкнуть:

– Зачем?

– Затем, что, все что ты могла, ты уже сделала, пора уступить место, мне обещана в жены Иоганна де Кассегрен. При условии, что я буду свободен.

Младшая не наследная принцесса – вот это Лив замахнулся! Отдельная честь – породниться с королевской семьей! А ведь такого положения семья д'Аверѝн достигла не в последнюю очередь благодаря мне… что породило следующий вопрос:

– За что? Я же так старалась…

– Старалась, – не стал спорить Лив. – Но исчерпавший свою полезность ресурс заменяется другим, а развод и сопутствующий скандал нашу семью не может устроить. В смысле не устроит.

Ну, понятно, а моя благопристойная кончина от болезни…, кстати, а от болезни ли? Что-то никто в семье, кроме меня якобы болотной лихорадкой не заразился… так вот моя мирная кончина устроит всех. Судьба, только и пожмут плечами и посочувствуют Ливу.

– И ты готов меня спокойно убить… ты совсем ко мне ничего не чувствуешь? А как же соперничество за меня в школе Стихий?

– Никуся, ты все-таки на редкость наивна! – расхохотался Лив. – Какое соперничество, это был фарс! Иллюзия для дурочек. Ты должна была быть готова из всех претендентов выбрать меня, ты и выбрала.

– Ты… не любил меня?

– Любил, не любил… Только очень недалекие люди все меряют чувствами. А на самом деле наш брак был предрешен еще до твоего поступления в школу Стихий. Папенька твой при полном одобрении короля аукцион организовал для продажи ценной дочери! И наша семья согласилась заплатить больше остальных, так что все что ты делала, считай, было отработкой когда-то уплаченного выкупа.

Вот оно как. А я, похоже, и впрямь дурочка, раз покорно позволяла столько лет скармливать себе небрежные заверения в якобы нежных чувствах. Так, а дочь?

– А чувства Леоны?

– А она тебе, если ты помнишь, не дочь. Спасибо, конечно, что ты согласилась ее в тайне удочерить, это ж надо до такой степени быть доверчивой! Но кровного-то родства у вас с Леоной нет. Это моя дочь от моей любовницы Халлии.

А я ведь ее еще по школе Стихий помню, наглая тварь, так и норовила как-нибудь исподтишка мне гадость сказать, а я все никак не могла понять, чем я ее успела обидеть. Вот теперь все становится на свои места. И если я правильно понимаю, одной Халлией муж скорее всего не ограничивался, желающих на нем повиснуть девиц всегда было предостаточно.

– Что с Леоной будет?

– Уедет в имение в Моваж-ле-Пиа. Там море, виноград… и неподалеку хороший лицей для девочек.

– Это в то имение, которое мне пожаловал король? – удержаться было выше моих сил.

Ливу подобное уточнение явно не понравилось.

– А ты еще вспомни, за что именно он его пожаловал! – яркие глаза сузились, скулы заострились. – За грязную работу!

Ну да, мою работу можно обзывать грязной, однако пользоваться благами проживания в перепавшем за ее выполнение имением на побережье, помнится мне, никто из семьи д'Аверѝн не гнушался.

– Я ведь могла, и сама родить ребенка… – это я уже практически шептала, поскольку настойка опийного мака почти полностью погрузила меня в беспамятство.

– Не могла, – уверенно объяснил муж. – Никто не может ни забеременеть, ни родить, если постоянно принимать настойку сильфия как средство для профилактики простуд. И семена «кружев Анны» после наших встреч.

Какие интересные всплывают подробности! А, между прочим, на регулярном приеме настойки сильфия как антипростудном средстве настаивала именно моя свекровь, прикрывая это заботой о моем здоровье! То есть она меня сознательно опаивала противозачаточным, но при этом не переставала упрекать в бесплодии? Я почувствовала, как несмотря на подкрадывающуюся сонную одурь, во мне просыпается гнев.

– Почему?..

– Никуся, нашей семье не нужно смешение крови с представителями столь мало востребованного и неоднозначного дара. А вот если породниться с девушкой с даром воды… как у всей семьи де Кассегрен… тогда может получиться хорошее перспективное потомство.

Слово-то какое подобрал – потомство! Как будто не о собственных детях, а об элитных щенках ведет речь. Значит, он не просто прекрасно знал о планах матери, но и сам не хотел совместных детей, могущих унаследовать мой дар. Ненавижу! Ненавижу этих лицемеров! Использовать меня, значит, в порядке вещей, а детей со мной заводить – они брезгуют. Выжали все, что можно, а теперь пора менять меня на более подходящую семье д'Аверѝн особь.

Как бы я хотела заставить вас поплатиться! Как бы хотела стереть с красивых губ мужа эту самодовольную усмешку человека, легко обманувшего наивную доверившуюся ему девочку. Как бы хотела заставить пожалеть о том, что они со мной хладнокровно проделали.

Лив погладил меня по руке и почти ласково сказал: «Прощай!», покидая комнату, а я поняла, что маковая одурь медленно, но неуклонно затягивает меня в глубину, на дно, где меня раз и навсегда перестанут беспокоить какие бы то ни было чужие проблемы или поступки. И уже в момент окончательного ухода за Грань я нашла в себе силы взмолиться.

Нет, не Всевышнему. Нет, не Многоликому. Я взывала не к тем требовательным богам, что в обязательном порядке устанавливают для верующих некие ограничения и плату за поклонение им, я отдавала все оставшиеся силы и всю свою ненависть ЕЙ. Той, кто знает. Той, кто не делит своих приверженцев на плохих и хороших. Той, кто никого не осуждает и не пытается изменить. Той, кто дает каждому шанс прожить свою жизнь так, как он сам того желает.

Той, которая никому не навязывает выбор, но и не берет потом на себя за него ответственность.

– Святая Смерть, покровительница ночи, и тех, кто в ней живет! К тебе взывает одна из дочерей твоих, помоги ей! Не оставь безнаказанным проделанное с ней, не дай пропасть ненависти, сжирающей ее как погребальный огонь! Сделай так, чтоб не зря было все в ее жизни. Чтоб не пропали данные тобою возможности. Чтоб не использовали их для себя алчные люди.

И забери ее к себе навсегда…

Режим «Перерождение». Цвет – антрацит

Если вам дают второй шанс,

вспомните, что давали в первом.

Сергей Малёшин

Очень захотелось потянуться и снова сладко заснуть. Но на окраине мозга что-то скреблось, какая-то мысль как клюющая в одно и то же место птица, мешала спокойно спать. Что-то снилось мне такое… неприятное. Нехорошее. Прямо скажем, страшное. Смерть! Моя смерть!

Я чуть не сорвалась с криком с кровати и только невероятным усилием воли заставила себя затаиться, не выдавая факта своего пробуждения! Увидят, что еще не до конца померла – добьют! Хотелось плакать и кричать: за что?! Не могло же такого быть, чтоб меня всю жизнь обманывали и использовали…, и кто? Самые близкие и любимые люди! Не могло!

Могло. Очень даже могло, если к какому-то моменту из меня выжали всю возможную полезность, и я стала лишней в их раскладах. Интересно другое: почему после лошадиной дозы настойки опийного мака я вообще очнулась? Смерть, она не ошибается, мне ли не знать! Поэтому если я все еще жива… а жива ли? Ибо в моем случае возможен один крайне неприятный вариант: кто-то озаботился меня возродить. А такие как мы возрождаются только личами.

Если маг-некромант хочет продлить свое существование, он может сам, или кто-то может для него провести один ну очень интересный ритуал. Не так много и понадобится: человеческая жертва, так с этим проблем во все времена никогда не было, и последующий перенос души некроманта в специальное хранилище – филактерию. А вот дальше можно и помирать спокойно, все равно потом возродишься личем. Нежитью. Причем, не просто безмозглым исполнителем, а с сохранением предсмертных интеллектуальных и магических способностей.

Но я-то ничего подобного не хотела и не делала! А это может означать только одно, что кто-то за меня подсуетился. И ритуальную жертву прикончил, и мою душу в какой-то зачарованный предмет перетащил. И теперь, держа в руках… мою «смерть»? Мою «послежизнь»? Как правильно? …этот владелец филактерии с моей частичкой тоже может попробовать начать меня использовать, только немного в другом качестве.

Кто это может быть? Да мало ли желающих заполучить себе карманного повелителя смерти?! Может и немало, да только не каждый на такое отважится. Бывшую семью и нынешних, простите боги, «родственничков» можно смело исключить – им я больше не нужна ни в каком качестве. Скорее всего, нашелся кто-то сторонний и до того наглый, что не побоялся против влияния семьи муженька попереть и даже руки убийством замарать, только чтоб себе подконтрольного некроманта заполучить.

А коли начну я вместо покорного исполнения приказов брыкаться и кобениться, так меня недолго с помощью моей же частички и силком принудить к послушанию. Вряд ли мне понравится, когда часть меня будет гореть, например, в жаровне. Или, когда сквозь нее пропустят острый предмет с зазубринами и начнут методично проворачивать, ломая волю к сопротивлению. И, скорее всего, сломают. А потом… есть ведь в магии смерти такие ритуалы, после которых вовек не отмыться, только и хочется, что руки на себя наложить, потому что противны они природе человека. А мне ведь даже умереть не дадут, пока я не выполню требуемое, потому что сам факт наличия филактерии переводит меня в разряд условно бессмертных.

Нет, потом, конечно, уничтожат когда-нибудь вместе с ней, но до тех пор никто меня с поводка не отпустит. Н-да, а ведь не исключено, что свою прежнюю жизнь я еще буду вспоминать с удовольствием, поскольку тогда меня по крайней мере добром уговаривали что-то сделать, а сейчас-то зачем? Сейчас станут попросту приказывать. И зависеть мои действия будут только от разгула фантазии «хозяина и повелителя». А сколько всего можно натворить, имея в распоряжении настолько опасную, но послушную «зверушку», вроде меня, ооо! Я об этом даже думать не хочу. Потому что боюсь. Знаю свои возможности и боюсь.

Но все это, в свою очередь порождает еще более интересный вопрос! Готова допустить, что понадобилась я зачем-то, да так, что этот кто-то пошел на буквально на смертельный риск, чтоб мои способности себе на службу поставить, но есть один нюанс. Такое провернуть – не каждому под силу. Вернее, на это способен только человек с определенным даром. Потому что для этого тоже нужно быть мастером смерти, причем посильнее меня! А таких-то и нет! Не было! Я была единственной на весь Паунланд за последние пару веков!.. а как тогда?..

Открыв один глаз, я осмотрелась. И что это? Место вроде знакомое… это же моя спальня в родительском доме! Неужели в ком-то из родни тоже проснулся схожий дар… а в ком? Может, младшему брату повезло? А что, возраст Лоренцо как раз позволяет… и получается, меня вытащили из мужниного замка и приволокли сюда, чтоб продолжала приносить пользу родне, пусть и в таком посмертном состоянии? Так, а это что?

Платье! Мое последнее в жизни светлое платье! Бледно-зеленое, или как его еще жеманно называла матушка – цвета амброзии, с отделкой изумрудными лентами в цвет глаз! Потом-то уж для работы использовалась одежда исключительно цвета глубокого траура, да и в повседневной жизни моим уделом стали фиолетовый, миртовый, темно-серый и коричневый, видимо, чтоб никому и в голову не пришло усомниться в том, кто именно перед ними. Но если я сейчас вижу это платье…

Какой сегодня день?! Потому что если я не сошла с ума… и не грежу под воздействием маковой настойки… и не принимаю желаемое за действительное…

Именно это платье было когда-то сшито для меня на празднование моего пятнадцатого дня рождения, пятого грозеня. И если я сейчас вижу его… возможно, сегодня и есть мой день рождения. В том далеком 2969 году. В день пробуждения моего некродара.

Это что же получается, я как-то вернулась обратно? В себя, но на пятнадцать лет назад? И сегодня во время празднования в саду я так разнервничаюсь, что снова подниму остатки скелета кролика, прикопанные когда-то ленивым садовником на клумбе с матушкиными эдельвейсами?

Э, нет, так не пойдет! Никаких снова!

Нельзя мне этого показывать, слишком плохо это для меня кончится, а то я не помню! Отец, готовый торговать мною как элитной телушкой на рынке, старший брат, ненавидящий меня за повышенное внимание ко мне родителей, потом нелюбящий муж, золовушка-змеиная головушка, свекровушка… свекобрушка! Эти две гадины подколодные и без того из меня крови да жизни попили немеряно, неужто еще раз через такое проходить придется? Чтоб потом еще и от рук собственного мужа помереть?

А, между прочим, уничтожение некроманта – не самое безобидное занятие. Правда, мало кто об этом знает… Насильственное переселение мастера смерти за Грань может крайне нездорово отозваться как на убийце, так и на всем полотне бытия. Есть шанс нарваться при этом на то, что называют «предсмертным проклятьем некроманта» и тогда мало никому не покажется! А не это ли, часом, произошло, когда Лив меня упокоил? Сама материя мира содрогнулась от надвигающихся последствий и постаралась переиграть такой конец. Чтоб уберечься от того, что должно было постигнуть ту реальность! Потому что моих сил на тот момент хватило бы на полноценный апокалипсис. А с учетом полученной от муженька информации и желания его устроить… пожалуй, понятно, почему меня перекинуло в точку, где еще не поздно что-то изменить в лучшую сторону.

Так что, будем менять? Однозначно будем. Время… где часы? Сейчас семь утра. Побудка в отцовском поместье обычно в восемь. У меня есть час, чтоб определиться с дальнейшим поведением. И – нет, больше никаких выдернутых из клумбы на эмоциях скелетов. Сдерживаться меня еще в прошлой жизни хорошо научили, поэтому сегодня – никаких выплесков способностей и никаких поднятий костного материала. Молчать, молчать, и еще раз молчать о своем даре! Нету ничего, и все тут.

Ага. Только как ты обойдешь обязательную проверку подростков на уровень дара? Точно, как я могла об этом забыть?! А вот это не плохо, это отвратительно. Да чтоб вам всем Многоликий привиделся! Известно же, что, если дар проявляется, и даже если не проявляется до семнадцати лет – все равно в этом возрасте всех молодых людей гонят на проверку магического уровня! И не куда-нибудь – а в ближайший храм Ордена Карающей Длани Всевышнего. А там они силушку твою точно установят. А потом объясняй им сама, как так получилось, что ты пыталась этакую редкость от храмовников и государева учета укрыть. Потому что, если пыталась, значит, хотела воспользоваться силой втайне. Значит, злоумышляла. А какой такой у тебя, чадо скрытное, дар? Ах, запретная некромантия! Значит, тебя не просто можно, тебя нужно отдать под крыло Ордена, для вразумления и очищения от скверны. Где ты в храмовых подвалах и ответишь за попытку скрыть небожественное происхождение. По полной программе.

И никакие отговорки тебе не помогут.

И спасти меня тоже будет некому.

Тогда, пятнадцать лет назад, увидев выдернутые мною из клумбы кости, отец настолько обезумел от счастья, еще бы, у его дочери «вылез» дар, веками считавшийся утерянным, что немедленно свернул празднование, выгнал всех гостей и вызвал представителей магистрата и Ордена. Причем представитель светской власти чуть прилюдно не подрался с прибывшей храмовницей. Слава Всевышнему, лорд л'Этанс имел и характер потверже, и полномочий побольше, и отстоял достояние страны, единственного за последние два века некроманта, не отдав меня святым братьям, то есть сестре Кьянее…

Не просто так светские и храмовые власти пытались меня поделить, ой не просто! Это обычных стихийников никто не считает, их и так как клопов в придорожном трактире, куда ни плюнь – в повелителя стихии попадешь, а мастера смерти – это эксклюзив. Который не может принадлежать только себе, о, нет, такое сокровище должно иметь хозяина. И за то, кто именно им по итогу станет, как раз и развернулась борьба. Тогда победил представитель государства. А что будет на сей раз?

Светские власти, хоть и попользовались мною по максимуму, но надо отдать им должное, видели во мне человека и пытались строить отношения на договорной основе. Сначала договориться с отцом о цене услуг, потом через семейство д’Аверѝн об оказании одолжения, потом напрямую со мной о содействии, но именно что договориться!

А храмовники этого делать не станут.

Всегда, во все времена для правильного формирования мировоззрений паствы нужен был враг. Иначе как преподносить людишкам собственную полезность? Что, нынче мирное время? Нет реального врага? Назначим! И выбрать следует достаточно слабого и немногочисленного, такого, который не сможет мощно огрызнуться, а будет трусливо прятаться от гонений храма и покорно умирать во благо истинной веры. Кого только за все годы существования храма не назначали врагом! И ромов-кочевников, и неприкаянных джуранов, и иноверцев, и просто понаехавших иноземцев-беженцев, потому что без образа врага невозможен образ воинствующих блюстителей чистоты веры и морали.

А где-то этак с сотню лет назад под определение врага начали попадать и некроманты. Вот пока они были, пока на благо страны трудились, храмовники их трогать не рисковали, опасное это дело, повелителей смерти на пустом месте злить, но после того, как они целый век не рождались… поди, вымерли? Закончились? Можно безнаказанно пинать? Видимо тогда-то храмовники и получили установку свыше: теперь и этих не возбраняется причислить к сонму врагов. И мало-помалу в проповедях начали проскальзывать сначала намеки на некоторую не угодность некромантов Всевышнему, не зря же он от них отвернул лик свой, допустив их полное исчезновение, потом посыпались примеры злокозненности и вредоносности этого крапивного семени, а потом и вовсе объявили об их происхождении от Многоликого.

И вот уже хороших три-четыре поколения подряд некромантов принято бояться и ненавидеть. Спроси про нас любого обывателя и что он ответит? Он выпучит глаза, потом завращает ими и с ужасом поведает «Они трупы поднимают!» А картина поднятого, причем неизвестно с какими, но явно не хорошими целями, кладбища как-то ни разу не радует взор и сердце обычного человека.

За что любить тех, кто властен над тлением, гниением и разложением плоти, кто способен управлять ритуальными принадлежностями, ассоциирующимися со смертью, и у кого есть возможность проводить разные темные ритуалы, завязанные на жертвоприношениях? А их и не надо любить, их положено ненавидеть. И уничтожать.

При этом никто не принимает во внимание, что поднятые некромантом чьи-то косточки сами собой в полноценный скелет не соберутся и в бой не кинутся. Мы можем, конечно, прицельно покидаться в противника поднятым материалом, только много ли ущерба это ему нанесет? И это я еще молчу о том, как на кости влияет почва, где было расположено захоронение. Есть почвы, нахождение в которых способствует окаменению захороненных костей, а есть и кислотные, после пребывания в которых остается практически только труха, непригодная к использованию ни в каком виде.

И кстати… это у человека и животного есть от рождения связки и сухожилья, а где такое у их скелетов? Нет, мы может заменить их магической нитью, но вы представляете сколько времени и усилий потребуется, чтоб из разрозненных костей собрать одну-единственную особь, способную полноценно передвигаться? Вот именно, много. Кроме того, двигать ее придется самому, посылая импульсы силы, потому что умений свежесобранному скелету это не прибавит. Сильным – да, он будет, но, если вы сами не умеете, например, фехтовать, давать вашему творению шпагу или рапиру абсолютно бесполезно, оно скорее само выданным оружием повредиться, чем победит вооруженного противника.

А уж если напомнить обывателю, что самые сильные из нас способны даже контролировать чужой разум! Представляете, как человек взовьется при одной только мысли о том, что какая-то тварь Многоликого возжелала у него в мозгу пошерудить?! Кстати, вот именно этого я, например, не умею. В смысле, как раз этому меня даже не пытались учить, и понятно почему, вдруг я взбунтуюсь и эти способности против своих же кукловодов использую.

А еще они могут проклясть! Ну, можем. Только зачем? Не видят смысла некроманты ни с того, ни с сего пакостить чужую жизнь, ну, не видят! Но большинству важен именно сам факт, что могут.

И это еще не все! Мы можем работать не только с мертвыми телами, но осуществлять и духовные манипуляции: общаться с призраками, которым что-то препятствует уйти за грань, призывать для беседы ушедшие мертвые души, вселять их при необходимости в другие объекты, даже поглощать их, если возникнет такая необходимость. Некромант так-то и живой душе может нанести урон, если задастся целью! И не только душе! Мы ведь и жизненную силу живых можем поглощать. И если не остановимся вовремя – так всю и выпить, превратив объект выпивания в очередную нежить. А потом передать часть выпитой энергии мертвым.

А если представить, что мы вдруг зачем-то зададимся целью учинить какую масштабную бяку (ну, мало ли? По причине повышенной злобности характера!), то некроманту вполне под силу и магический вирус запустить, так сказать, «в народ», и будут по дорогам расхаживать толпы свеженькой нежити, что опять же никого не обрадует.

Страшно вам, чада? Правильно, бойтесь.

Например того, что эти повелители мертвых возьмут и превратят вообще все живое в ходячие трупы и будут праздновать потом всеобщий мор на костях и трупах! Так, чисто теоретически, возможно и такое. Не в смысле рваться уничтожать всех окружающих, а в плане удобства превращения недавно живых в послушные орудия. Да, некроманту гораздо проще поднять свежий труп, у которого пока не нарушены внутренние органы и связки, «привязать» и только потом уже давать ему задания. Потому что у такого… объекта память тела сохраняется и все будет зависеть от того, кем он был при жизни. Был каменщиком – сможет построить дом, был воином – станет почти неуязвимым телохранителем, а был скороходом – сумеет доставлять корреспонденцию как бы не быстрее почтовых голубей. Им же пить, есть, спать не надо, удобно, верно? И заработную плату им тоже можно не платить. Зато в их преданности можно быть уверенным, она будет абсолютной.

А насчет того, насколько свежего трупа… В идеале он должен испустить дух при тебе. Проще всего убить его самому, ну, или озаботиться, чтоб кто-то помог с появлением молчаливого материала для последующих манипуляций. Именно это мне в свое время и пришлось делать по королевскому заказу. Было дело, при мне умертвили двух пойманных наемных убийц, которые после поднятия и объяснения задачи отправились в соседнее государство по душу тамошнего несговорчивого премьер-министра. И убедили-таки его до полного покоя. Именно это Лив мне среди прочего припомнил… как будто не знал, что я не могла отказаться!

Так вот, при одной мысли о появлении ходячих трупов вместо мирного населения обыватель суеверно сотворит обережный знак Всевышнего и подведет итог: «Извели их, и слава Богу! А то захватили бы нас всех! А потом и соседние страны!»

Не зная, что тут тоже есть нюанс. Ни один некромант не рвется к власти, она нам попросту не нужна. В силу особенностей мышления и характера нам эти мирские дрязги не понятны и не интересны.

Мы – повелители смерти.

Мы изначально не принадлежим ни Свету, ни Тьме, ни Всевышнему, ни Многоликому, что бы там себе не думало подавляющее большинство, мы – порождение той третьей силы, которая рано или поздно настигнет всех. И не посмотрит на принадлежность к Свету или Тьме. Нам не интересны верования и религии, у нас свой образ мыслей и свое видение мира. Мы – пограничники между живым и мертвым, и наша власть распространяется в обе стороны. Потому что мы знаем, что смерть – не приговор, а всего лишь иной пласт существования.

Существование над бездной небытия.

Только вот всем тем, у кого давно и качественно промыты мозги, этого не объяснишь. Некроманты – зло, и точка. Это истина. Так говорят святые братья и сестры, а ты, что же, не веришь в догмы Ордена? А на костер не желаешь? Косточки согреть, душу очистить?

При этом святые родственнички неизвестно кого о многом скромно умалчивают.

Например, о том, что некромантия может применяться как для смерти и забвения, так и для воскрешения и исцеления. Мы можем и созидать, и уничтожать, единственное, чего мы не можем – даровать кому-то жизнь. Зато мы можем отнять смерть, или хотя бы отодвинуть ее на некоторое время. Равно как и боль. И именно это те, кто на сей счет в курсе, стараются не афишировать. Потому что им самим такое надо, кто ж не хочет прожить подольше, да еще, не загибаясь при этом ежедневно и еженощно от боли, ну так святое дело самим попользоваться этим втихомолку, зачем остальных ставить в известность? Таким не делятся!

Они бы и хотели своими силами обойтись, да вот не получается. Я-то по прошлой жизни помню, что пытались они из наиболее преданных братиков и сестричек Ордена взрастить собственных мастеров смерти, причем не один раз, но не срослось. Некромантии нельзя научиться, некромант – это врожденное.

И если храмовники меня отловят… и заклеймят как отступницу… И семье будет плохо, и меня опять начнут использовать по прямому назначению, но теперь уже не как гражданку с какими-никакими правами, а как бесправную нарушительницу. И там не Лив с его уговорами посодействовать семье, тамошние святые братья это тебе не представители светской власти, они не просто «вынут» из тебя то, что ты можешь предоставить добровольно, они тебя еще и принудительно рожать для них заставят на постоянной основе тот самый подопытный материал.

Как же погано-то все! А сбежать? Можно, только куда? И на что? И где у тебя, пятнадцатилетней писюшки, хоть какие-то документы? Тебя в ближайшем же городишке загребут в тюрьму, а то, и к примеру, в бордель на радость местным пейзанам, и ты им ничего противопоставить не сможешь! Это только кажется, что у некроманта по всем углам подходящие трупы рассованы, готовые в любую секунду прийти на помощь, а как вы себе это представляете на деле? Я их пока даже проклясть качественно не способна, уровень дара еще низкий!

И, кстати, пребывание там проверку моего магического уровня все равно не отменит! И будет мне по-прежнему одна дорога – в загребущие руки Ордена. А если учесть, что на границах Паунланда с соседними странами такие проверки тоже учиняют… короче, побег откладываем и думаем. Мне в конце концов тридцать, а не пятнадцать, поэтому собираем мозги и ищем выход.

Инсценировать собственную смерть… хлопотно… много сложностей… и опять же – где взять документы с нужной отметкой! Допустим, я организую похожий на себя труп и каким-то чудом удостоверением личности разживусь. А что там будет написано, что дара нет? А любая проверка или столкновение с «чувствующим» святым братом или сестрой докажет, что я лгу. И опять я перехожу в ранг бесправных нарушителей, и опять попадаю в лапы любителей опытов над людьми. Не вариант.

А если раздобыть документы, согласно которым у меня дар есть, но слабенький и максимально безопасный? Зато при проверке опять намеряют высокий потенциал, я помню, как он у меня рос, и меня все равно в покое не оставят! Потребуют развивать и трудиться на благо. И потом, вот спросят, а какой такой у тебя дар – и что я отвечу? Что покажу?

А если никуда не бегать? Преимуществ быть ребенком какой-никакой, а знатной семьи ле Даннерон никто не отменял. Опять же кто меня просто так в школу Стихий возьмет, если за мной никто не стоит? А учиться-то придется, если я хочу влиться в обычную жизнь. И что делать? Говорят, если хочешь что-то спрятать – положи на видное место. Если не срываться с места, не скрываться, оставить все как есть: мой день рождения – день пробуждения моего дара, но как-то исхитриться его замаскировать?

Осталось понять как. Допустим, знаю я анатомию, но лечить-то не смогу! Вернее, некроманты такое тоже могут, но нечасто, только если специально обучены перенаправлять темную энергию по-другому, а не как привыкли оперировать ею в сторону разложения, но это единичные случаи, причем плата нам не понравится. А на постоянной основе – увы, не получится. Да и не учили меня такому, спалюсь мгновенно.

Магия жизни не обсуждается. Равно как и работа с растениями и животными, они живые, а мне того… с не живым привычнее. Некромант, он же изначально «заточен» на поднятие мертвых, управление нежитью, создание конструктов из костей или умершей плоти… вот призвать какую нежить и заставить ее действовать под нашим контролем – это к нам, это мы завсегда. А то и создать какую новую комбинированную нежить из разных фрагментов – это тоже элементарно. А с живым… увы.

Стихии воздуха, воды и огня, надо полагать, отпадают изначально. А что остается? Например, прикинуться, что у меня слабый дар земли. Если сегодня кости того же дохлого крола просто пошевелить, не вытаскивая наружу… якобы это землица на мои импульсы отозвалась… тогда есть шанс проскочить. И попасть на учебу в школу Стихий на отделении магов земли… можно попробовать… и времени уже половина восьмого, думай быстрее!

Только вот… это в прошлый раз, когда все решали за меня, я жила. Жила как порхающая бабочка, зная, что за меня все предусмотрят и продумают, веря, что взрослым умным людям виднее как лучше поступить. И дожилась… до смерти, угу. А теперь, если я хочу это изменить, а я хочу, мне придется выживать. Скрываться, лгать и выживать. Именно так. Только одна я не справлюсь. И я даже знаю, кто мне может помочь. Наверное…

Леди Адельфина ле Шерлие, моя бабка по матери что-то то ли знала, то ли чуяла, но во время своих визитов присматривалась она ко мне внимательней, чем к остальным детям матушки. Несколько раз мне казалось, что она хочет то ли со мной поговорить, то ли меня о чем-то предупредить, но вот о чем? Видимо были у нее какие-то основания подозревать нечто, что, собственно, в итоге и произошло, только вот какие?

Тогда, пятнадцать лет назад по итогу долгих совещаний на самом высшем государственно уровне меня волевым решением забрали из лицея с проживанием в Сарраноге и определили на домашнее обучение с приходящими учителями… а бабку я так потом и не увидела. А она ведь пыталась повидаться, писала письма, хотела приехать в гости в Мшаный Бор, я же помню, матушка на сей счет пару раз обмолвилась, но отец почему-то активно не желал нашего общения, а почему? Это сейчас я понимаю, что сработала его жадность, продать меня подороже он планировал единолично, а потому и не хотел, чтоб кто-то еще обрел влияние на юную дочь, опасаясь конкуренции.

А Адельфина ле Шерлие, урожденная миледи де Лýка, как раз очень даже могла стать тем самым соперником за внимание молоденькой девчонки, именно потому, что изначально воспитывалась среди тех, которые «де» а не тех, которые только «ле». Казалось бы, одна буковка, а какая разница! А вот и большая! Потому, что, если есть у тебя в имени префикс «де» – ты фигура. Ты потомственный землевладелец. Ты при каком-никаком, а активе, с доходов от которого ты живешь, и который, случись что, можно и заложить, и продать, и передать в приданное. И пусть он величиной с носовой платок, но право на «де» у тебя есть! А ежели у тебя только «ле» – то ты так, происходишь из какого-то населенного пункта, просто очередной гражданин своей страны, а не персона, с которой следует считаться. И наличие прикупленного тобою участка земли ситуацию исправляет не сильно.

А если у тебя и такого префикса не наскреблось – ты вообще никто. Пыль под ногами высоко рожденных.

И кто знает, что такая родственница могла «вложить» в девичий неокрепший мозг? Чему научить? Принадлежность миледи к знатному семейству, где бал правили старые деньги, это вам не жук начихал! Такое из себя не вытравишь. Это более высокий класс знати. Это манеры, это внутреннее достоинство, это, наконец, умение постоять за себя! А ему это было ни разу не надо, ему нужна была послушная дочь, которая безропотно, как овца на заклание, пойдет туда, куда скажет пастух, ой, ну то есть отец, как же это я могла так нехорошо перепутать!

Так он бабку ко мне и не подпустил, а потом была учеба в Высшей школе Стихий, потом замужество, потом она скончалась, так и не поговорив со мной… Может, настал момент исправить это? Если сегодня я сумею прикинуться, что у меня небольшие способности к магии земли, отец, скорее всего, не будет возражать, если на каникулах я пообщаюсь не просто с родственницей, а с магом-флористом. Оно же как: где земля, там и растения, глядишь, от нелюбимой тещи какая польза для развития дара дочери может получиться. Причем, заметьте, бесплатно! А когда это мой жадный папуля отказывался от дармовщинки? Что-то не припомню я такого…

А у леди Адельфины есть не только особняк в столице, у нее имеется еще немаленькое такое поместье Серебряный Ключ в Орвеллен-сюр-Вайле, где она и выращивает розы. Нет, не из любви к красоте! А для нужд парфюмеров, косметологов и кулинаров. Ушлая старушка является одним из крупнейших в стране поставщиков цветочного сырья на внутренний рынок.

Значит, во время праздничного обеда мне нужно сделать так, чтоб меня сочли магом земли и уже под этим соусом напрашиваться в гости к бабусечке. И, кстати, как я собралась шевелить косточками кролика почву, которую и разглядеть-то не получится из-за высаженных на клумбе цветов? Так вот и «горят» люди на мелочах, н-да. Придется поступить по-другому, пока никто не видит, призвать останки несчастного грызуна и распределить их по центральной лужайке, где нет растительности, но есть земля. Тогда это будет выглядеть зрелищнее. Нагляднее. А, главное – правдоподобнее. И только тогда мотивированно напрашиваться погостить к бабусе-флористу.

Чует моя чуйка, очень мне пригодиться этот визит… бабка моя явно непроста. Что-то она точно знает, что-то, что может мне помочь. Кстати, можно будет и заодно и потренироваться. Я помню какие призраки обитают в нашей усадьбе, а вот попробовать призвать для общения еще и тех, кто угнездился в особняке ле Шерлие… домик-то вроде как непростой, с историей… тамошние призраки могут поведать мне много интересного. А, главное, полезного.

А мне сейчас это ой как понадобиться! Потому что теперь никто не будет со мной цацкаться и носиться как с драгоценностью. И притаскивать в клюве по первой просьбе всякие вкусности и полезности тоже не станет. На сей раз мой удел не на лаврах почивать, а скрывать свои способности. А в случае их обнаружения – воевать. Я хоть внутренне и постарше своих сверстников получаюсь, но в прошлой жизни мне никогда не доводилось переводить окружающих в разряд врагов и задумываться об их уничтожении. А вот теперь… теперь у меня не будет выбора. При том что подобного опыта у меня – ноль.

И дело тут не в моих возможностях, которые тоже, кстати, пока не развиты, а в жизненных установках. Жизнь в нескольких слоях ваты не способствует развитию агрессии. И еще меньше способствует появлению решимости разобраться с кем-либо… хм… кардинально. Скажи уже прямо – убивать! А ведь придется. Но не сразу.

Говорят, водится в наших озерах такая вкусная рыбка со смешным названием – не то вьюрка, не то хьюрга, не суть, главное, ловить ее уж больно сложно, потому что она не плавает по водоему в поисках пищи, чтоб насадиться на крючок удачливого рыбака, а проводит бόльшую часть времени, закопавшись в придонный ил. И тем, кто вознамерился ее отведать, приходится разуваться, лезть в воду и голыми ступнями прощупывать дно, надеясь наткнуться на лакомую добычу рядом с берегом. Но нащупать рыбку – это пол дела! Главное – резко броситься и суметь ухватить скользкий и изворотливый трофей. Что, между прочим, достаточно непросто. А уж пытаться нырнуть и изловить ее на глубине, считай, из области сказаний. Вот и мне придется существовать как той рыбке: либо смирно сидеть в тине, либо всеми силами выворачиваться из рук настырных добытчиков, чтоб не превратиться в чей-то улов.

Пока я не отращу клыки. И не научусь сама хладнокровно вспарывать ими чье-то мягкое брюхо.

То есть пока главное – вести себя тихо. И скромно. И помнить, что отныне я в этой жизни – нелегалка. Что мне нужно для «жизни в тине»?

Информация. Вот здесь я в своей стихии, потому что только некроманты способны общаться с вездесущими призраками! Помню я, сколько их по нашему дому крутилось… аж пятеро, но мне пригодятся только двое: дворецкий Пауло и горничная Люсьенна. Пауло знает обо всем в доме и еще тогда охотно пошел на сотрудничество, а Люси и при жизни была невероятно любопытна, так что, скорее всего, не откажется «отвязаться» от дома в Мшаном Бору и уехать со мной. Да и чужие призраки периодически могут очень о многом поведать. Особенно если это касается семейных тайн. А уж как этой информацией распорядиться – я подумаю. Шантаж занятие грязное и небезопасное, а вот якобы случайное разоблачение… это может получиться.

Сообщники. Но им придется открыть хотя бы часть правды… чего не хотелось бы. Отложим до лучших времен.

Помощники, не посвященные в мои способности. Вот это уже ближе к истине, но кто и почему ими станет? Бабка? Тут как получится… А вот что еще у меня есть, так это память о прошлых событиях. И если я сумею правильно ею распорядиться… тогда у меня получится навербовать несколько благодарных и преданных мне людей. И первой станет моя личная камеристка Аурелия.

Помню я по прошлой жизни как за ней ухаживали сразу двое: конюх Марк и лакей Арман. Самой-то девушке больше нравился Марк, но ее родителям Арман больше пришелся по душе. Потому что он не только не интересовался ее приданным, которому, к слову, неоткуда было взяться, он еще предложил за нее отступных, сотню решудо. И отчим ее, вот тоже жадная тварь, девчонку попросту продал. А когда она все равно продолжала упираться, Арман затащил ее на сеновал. Чтоб значит, наверняка. И тут уж, хочешь, не хочешь, а пришлось ей замуж идти за нелюбимого. Оттого, наверное, и не задалась у них семейная жизнь. Она помнила, как ее под венец силком загнали и простить мужа не могла, и он знал, что Аурелия продолжает любить не его. Потому и ходила она постоянно беременная и вечно в синяках, а потом и вовсе забил ее муженек-сволота до смерти…

Так было. Но все ведь можно переиграть. Если у нищего Марка появятся деньги, достаточные, чтоб перебить сумму, предложенную Арманом…, а для этого ему понадобится больше ста решудо, имеющихся у соперника…, отчим не станет колебаться, продаст девушку более состоятельному претенденту, и ей не придется вести постылую жизнь с нелюбимым мужем, да еще склонным почесать об супружницу кулаки.

Но просто так давать конюху деньги – неправильно. Не ценится то, что досталось даром, ой, не ценится! А как поступить? А если дать ему шанс их заработать? Рискнуть и заработать? А ведь помню я одно интересное событие, которое произойдет примерно через две недели: компания ле Круаяра «Тарган» получит госзаказ на изготовление… правда, не помню, чего…, да и какая, в сущности, разница, главное, что курс ее бумаг взлетит в несколько раз, а их владельцы станут весьма небедными людьми. На этом можно неплохо навариться! Но! Это со мной по причине малолетства никто даже разговаривать не будет, не говоря уже о заключении сделок, а вот Марку, несмотря на низкое происхождение, могут их продать. В смысле спокойно продадут.

Значит нужно предложить ему первоначальный капитал для покупки бумаг в сумме не более той же сотни золотых. Чтоб не было соблазна попытаться выданную денежку утаить на выкуп невесты. Можно даже пригрозить обвинить в воровстве, если такая неумная мысль у него появится. И доходчиво объяснить, что в этой ситуации он-то как раз ничем не рискует, покупая долю в компании «Тарган», а вот выиграть может и на выкуп любимой, и на последующее обзаведение хозяйством. Это я рискую! И прибыль от этой негоции мы поделим по-честному: ему треть, мне, соответственно, две трети.

А деньги… не зря же меня сначала папенька, потом ректор школы Стихий, потом муж, а потом королевские эмиссары таскали по всем своим землям, чтоб я провела ритуал призыва и потом расспросила появившихся призраков на предмет наличия кладов, тайников и прочих ухоронок. И даже в аренду меня сдавали соседям, как я теперь понимаю, с той же целью. И гребли с них «жирный» процент от найденного, а вот я получала с этого то самое ничего в виде устной благодарности. Хорошо устроились, надо отметить!

Больше я такой наивной не буду. Больше никаких им спрятанных ценностей, о которых когда-то поведали призванные мною призраки, они мне самой пригодятся.

А Марку можно будет выдать денег из дедовского схрона. Он, во-первых, находится в доме за скользящей панелью, так что мне не придется самой раскопками заниматься, потому что кому такое доверишь! Сделал когда-то дедуля тайничок, а ни воспользоваться, ни рассказать потомкам о нем не успел, преставился. А, во-вторых, там лежат решудо современной чеканки, которые имеют хождение и по сей день, и прекрасно принимаются всеми жителями страны. Что отдельно удачно, потому что в некоторых притайках порой попадались настолько древние монеты, про существование которых люди, за исключением наиболее продвинутых историков, уже и забыть успели. А кое-где клад и вообще представлял собой собрание старинных драгоценностей, которые пока еще продашь, пока объяснишь откуда у тебя вдруг образовались фамильные украшения или, того хуже, реликвии других родов… оно это надо? Нервы, хлопоты, обвинения, оправдания, да ну их!

Это все придется отложить на потом, тем более что к бόльшей части известных мне ухоронок доступа хозяева по любому не дадут. И даже за информацию о них не соизволят заплатить, потому как с чего платить за свое? Зато могут заинтересоваться, откуда такие интересные познания насчет чужих кладов. Мне нужен чужой интерес? Нет, а потому придется молчать и пользоваться только тем, что я могу обнести без напряга. Хотя… если вдруг понадобится откупиться от папочкиной алчности я могу своим как бы даром земли как бы случайно обнаружить один из них. Наименее ценный.

Так что достать сотню решудо для Марка из-за панели – дело пяти минут. А чтоб парнишку дополнительно простимулировать, придется делать ему выгодное предложение сразу после одной крайне неприятной сцены. Которая произошла… да тьфу, произойдет через три дня. Тогда Арман в очередной раз покусился… или покусится? Как правильно?! Короче полезет с объятьями к Аурелии, пытаясь в очередной раз силком убедить ее в своей неотразимости, да вот беда, не учтет, что наступит на хвост и тем самым потревожит мирно спавшего под изгородью на солнышке главного мышелова усадьбы – лорда Гатто.

А лорд Гатто – это вам не блохастый половичок, как ошибочно думают окружающие. Это главкот всей приусадебной территории, с которым вынуждены считаться даже собаки. Пять лет назад его мать, вполне себе домашняя дымчатая мурлыка Тэсси, вдруг ощутила в себе тягу к свободе и решила весной прогуляться по лесу. И пропала. Матушка тогда в голос рыдала и даже слуг специально отправляла искать свою любимицу. Но все без толку. Ее уже и оплакали, и ждать перестали, когда через несколько месяцев она вернулась в дом отощавшая, облезлая, и с котенком. Тогда все так обрадовались ее возвращению, что никто не задумался о происхождении малыша. И что тут думать, самая распространенная полосатая расцветка, и все как у всех котят: усишки, глазищи жалобные, хвостик, лапки трогательно разъезжаются, ну нагуляла Тэська котейку от хвостатого кавалера, дело житейское, не уж не прокормим?

Неладное заподозрил и то не сразу, наш псарь Силер. Он тогда напросился к папане и выложил ему итог своих наблюдений и подозрений.

Котенок крайне нелюдимый, не идет на контакт с людьми, не берет с рук еду, при попытке погладить – фыркает, царапается и кусается. Предпочитает спать не на кухне, не в комнатах, а где-то на чердаке. Гадит только на свежем воздухе. Слишком быстро растет для обычного домашнего животного и уже вполне удачно охотится на мышей. Отец сначала не понял причин для опасения, действительно, а что плохого в том, что животинка в помещении не метит, лишний раз никого обшерстить не пытается, да еще поголовье грызунов прореживает, так какие проблемы? А Силер пояснил, что это пока. Пока проблем нет, но они обязательно будут, потому что потомство Тэська ухитрилась принести не от домашнего, а от лесного кота.

А это дикое животное, которому на правила общежития в человеческом доме положить… хвост. Этот, с позволения сказать, котик в природе спокойно расправляется с ондатрами, зайцами, многими птицами, а при необходимости способен завалить косулю, а то и оленя. И он не приручается. Совсем. А вырастает он на минуточку до размеров рыси со всеми присущими ей коготками и зубками. Поэтому он, Силер, рекомендовал бы эту потенциальную проблему удавить или пристрелить, пока не поздно. Во избежание. В усадьбе малые дети подрастают, да и взрослому может от такой скотинки прилететь ой как нехило…

И не жить бы котику, да вмешался мой старший братик Фаусто. Отец тогда почему проявлению моего дара так обрадовался? Потому что все остальные в семье, и он, и матушка, и я, и оба брата диагностировались после проверки в храме как латентные маги. То есть уровень дара вроде как позволяет стать магом, а раскрытия-то его и не происходит. Поэтому, когда у дочери случилось проявление, это и было счастьем! Но тогда, пять лет назад мой завистливый брат, которому святые братья когда-то с сомнением предрекли потенциальное будущее, связанное с магией жизни…, правда, неясно какого направления… почему-то уверовал, что он именно что маг-анималист. И на фоне откровений Силера неожиданно вдохновился и принялся уговаривать отца не трогать котейку, и обещать, что он обязательно наладит с ним контакт, приручит и докажет всем сомневающимся наличие у себя дара подчинять животных, только дайте ему такую возможность!

Отец тогда сомневался и осторожничал, а вдруг эта лесная тварь не только покалечит половину проживающих в процессе общения, но еще и наплодит себе подобных, так потом еще и еды не напасемся, и они нас самих сожрут, но насчет этого Силер его успокоил: эти коты, во-первых, к общению в принципе не склонны, полукровки, во-вторых, вообще стерильны. А прокорм они себе сами добывают, это, в-третьих.

И лорд ле Даннерон разрешение дал, но строго предупредил сына о последствиях. Что если твоя скотинка кого-то хоть раз, то…! Фаусто на все согласился и начал пытаться приручать полудикую зверушку. Запретил всем мешать скотинке передвигаться по территории усадьбы. Назвал его лордом Гатто. И сам подкладывал ему кусочки мяса, и предлагал свежую рыбку, и даже как-то попытался надеть на кота ошейник, что стоило ему разодранного предплечья.

Предложенную ему еду котенок с удовольствием пожирал, рос, матерел, со временем перевалив за отметку веса тридцать фунтов и останавливаться на достигнутом, похоже, не собирался. И приручаться тоже. Как фыркал на Фаусто, так и продолжал фыркать. И в доме жить отказывался, даже зимой. Максимум приходил иногда погреться в самые морозы и то ненадолго, предпочитая вольное существование. А всем не только котам, а даже собакам в округе со временем четко разъяснил, что на него не то, что нападать или лаять, но даже просто недружелюбно сопеть в его сторону – не следует. Опасно. А людей продолжал избегать.

А потом однажды осенью приполз в дом, истекая кровью, с арбалетной стрелой в задней лапе. И в кои веки подпустил к себе… нет, не брата! Он разрешил себя лечить именно что Аурелии! Уж почему так, один Всевышний ведает, но вот ей он свою драгоценную шкурку доверил. И потом периодически приходил только к ней погладиться и помочь ему избавиться от репьев. Поэтому, когда Арман полез к его любимице с объятьями, да еще отдавил самому лорду Гатто его роскошный хвостище, тот такого обращения не стерпел, и ответка последовала незамедлительно: кот молча запустил острейшие когти охальнику в голень.

Но и Арман оказался не прост: периодически сопровождая молодого лорда не только как лакей, но и как телохранитель, он, оказывается, был очень даже подкован. Подкован в прямом смысле слова. Помню я те сапожки, был случай потом поближе их рассмотреть: у них и каблук окованный, и в носок вставлена металлическая пластина. Вот таким тяжелым носком сапога неповрежденной ноги он лорда Гатто и ударил. И попал прямо в висок, а много ли коту надо?

Тогда Аурелии повезло, свидетельницей этой безобразной сцены оказалась я, вот и подняла крик на всю усадьбу, на который набежала уйма народу…, и все увидели своими глазами. Уже хотели господского лакея проучить кулачным образом, но не тут-то было! Фаусто, и без того втихую ревновавший лорда Гатто к камеристке, воспользовался своим положением и Армана отстоял. И даже наказывать его за смерть кота не стал, мотивируя это тем, что раз животное считалось его, то ему и определять его судьбу. Вот нанес кот ущерб человеку, за то и поплатился, понимать надо!

Он ведь и после насилия над девчонкой слугу своего всячески защищал, объясняя всем, что Аурелия сама виновата, не разглядев своего счастья в лице Армана, который, между прочим, не просто блудит, а жениться хочет, как честный человек. И даже денег ее семье готов за невесту отдать! Это я сейчас понимаю, что такой немаленький выкуп у Армана, поди, с подачи братика образовался, а тогда я этого наглого лакея подозревала в банальном подворовывании у хозяев…

Но теперь я это поломаю. Привести Марка в нужное место в нужное время мне труда не составит. Для начала он должен оказаться свидетелем этой мерзкой сцены. Оценить безжалостность соперника, проникнуться страхом за любимую девушку и ненавистью к сопернику. После этого он наверняка очень быстро согласиться с моими доводами насчет заработать денег на ее выкуп у родителей. И будет охранять ее насколько сумеет. А я должна успеть договориться о визите к бабуле и потребовать с собой в сопровождение именно личную камеристку. Если все получится, как я задумала, то пока мы будем гостить в Орвеллен-сюр-Вайле, Марк успеет получить нужную сумму от продажи бумаг компании «Тарган», выкупить свободу Аурелии, и у меня появятся сразу два человека, обязанных мне за помощь.

Но это не все плюшки такого развития ситуации. На сей раз вопить на всю усадьбу я не буду, созывать народ не в моих интересах, даже наоборот. Пока Марк с Арманом начнут свару, а они ее обязательно начнут, пока Аурелия будет приходить в себя, плача и икая, я постараюсь по-тихому утянуть тельце лорда Гатто. Мне нужна своя нежить, а тут такая возможность! Поднять его свежий трупик недолго, а что котик после такого удара и человеческой подлости станет еще более нелюдимым и даже поесть-погреться в дом заходить не захочет, так понять его после таких потрясений можно! Все и поймут, а я получу своего первого подопечного.

А подопечная нежить очень нужное подспорье! Это вы в присутствии других людей будете опасаться лишний раз рот открыть, а кто боится зверушек, присутствующих при беседе? Которых изначально принято держать за безмозглых и не умеющих разговаривать? А некромант может в такой момент и глазами питомца посмотреть, и ушами послушать. Призраки, конечно, для общения удобней и говорливей, и проникнуть могут абсолютно везде, но у поднятой нежити есть свои преимущества, например унести-принести что-нибудь, на что призраки не способны по определению. Кроме того, такой «милый» котик сможет стать и прекрасной защитой, что при моем хилом тельце и пока неразвитых до конца способностях ох как немаловажно!

Что осталось? Подкормка.

Если я сумею убедить отца, что дар у меня слабый, меня не станут учить дома и приглашать специалистов, потому что зачем? Дорого и не факт, что окупиться. Тогда я получу возможность следующие два года спокойно доучиться в том же лицее в Сарраноге до поступления в школу Стихий. Мне понадобится подпитка, а именно там ее будет предостаточно. А то это домашнее обожание перспективной доченьки, как в прошлый раз… прямо фу что такое. Слушать противно.

«Никочка, ты не устала? Никуся, ты не хочешь покушать? Детка, тебе не пора отдохнуть?» Тогда я еще кое-как терпела, то сейчас… харш, плеваться тянет. Некроманту все эти милые розовые сопли и сюсюканья не подходят по определению, некромант привык использовать смерть как источник собственной силы. И не только ее. Вдумайтесь, каждую секунду в мире кто-то умирает, кто-то трясется от страза, кто-то страдает, кто-то переживает… а кто-то ненавидит.

А ненависть очень мощная сила. Если ее не «глушить», она легко способна выжрать человека изнутри. В ее огне горит все: и чувства, и воспитание, и приличия, и разум. Вот когда догорит последний, человека будет ждать самое страшное – остаться наедине с собственной пустотой.

Все это и есть наша кормовая база. Энергия страданий, насилий, зависти, порока, ужаса – кроме нас ее все равно никто использовать не может! Не приспособлены остальные, чтоб такое перемолоть и в дело пустить. А те, кто надеется, что именно у них получится… есть ведь и такие самоуверенные… что ж, им следует помнить – посмертие существует не для всех. А то, что мы от этого подпитываемся… так не пропадать же корму втуне. Считайте, что поглощающий, а не сознательно провоцирующий чужие негативные чувства некромант попросту исповедует принцип меньшего зла.

А в лицее в ближайшие два года с учетом проявления дара что у меня, что еще у кого-нибудь, этих негативных чувств мне от остальных должно перепасть более, чем достаточно! Ненавидеть проявленных магов и завидовать им наверняка будет добрая половина учащихся. А злая половина постарается им еще и напакостить. Ну так и я в долгу не останусь.

Как же я буду рада повидать своих прежних знакомых! Как я буду счастлива! Приветствую вас, мои дорогие соученицы, как я по вам соскучилась, вы мне собратья, в смысле сестры, общение и еда. Пусть не в прямом смысле, но еда. Вы моя возможность поднять уровень собственной силы повыше. Я его подниму.

И, вот тоже такая тонкость, интересно, отец как в прошлый раз письменно порадует фактом проявления моего дара Орден Карающей Длани Всевышнего? Или по-простому отвезет меня в ближайший храм для проверки? Так, для соблюдения формальностей? Ладно, это частность, с основным я, похоже, определилась.

Без пяти восемь. Еще пять минут, и Аурелия придет меня будить. Ну как, ты готова нырнуть в новую жизнь? А у меня и выбора-то нет. В смысле, я, может, и не готова, только кто ж меня спрашивает? Последние мгновенья перед прыжком… А ведь мне не страшно, скорее нервы щекочет некий непривычный азарт… не думала, что я этому подвержена…

И кстати, не пора ли вспомнить что у меня изначально красивое имя? Назвали-то меня в честь прабабки, Снеженикой. Вот и хватит меня, любимую, коверкать. Проявленному магу не по чину дурацкие домашние варианты типа Ника, Никочка, Никуся, и прочих лингвистических издевательств над моим именем, экая мерзость.

Отныне только Снежана. В крайнем случае – Снежка.

Режим «Восстановление». Цвет – графит

Если жизнь нам дает второй шанс,

значит, либо мы его заслужили,

либо не усвоили урок…

Александр Шелехин

Представление на праздничном обеде удалось на славу. Впопыхах засунутые в землю косточки удалось как бы случайно пошевелить в нужный момент, ужасно удивиться задвигавшейся землице, а потом еще и повторить это по просьбе собравшихся на бис. А потом «обессилеть» и не суметь проделать это в «не заряженных» местах. Но уже и этой демонстрации вполне хватило, чтоб родители пришли в нехорошее такое возбуждение по поводу пробуждения дара хотя бы у одного их ребенка. Матушка утирала слезы счастья, отец рвался немедленно запрягать самых быстрых лошадок, хватать меня в охапку и ехать в ближайший храм для измерения уровня силы, и подтверждения факта, способного в корне изменить мою судьбу, бабка одобрительно улыбалась, а гости с интересом шушукались, мысленно прикидывая насколько возросла моя теперешняя «цена» в брачных раскладах. И кто именно захочет связать со мной судьбу. И кому не откажут.

И только старший братик, чувствуя себя обойденным милостью Всевышнего, сидел в стороне, супился и копил злобу.

Рвущегося чуть не в трех разных направлениях сразу отца удалось успокоить чуть не силой, только напоминанием о законах гостеприимства и тем, что везти ребенка на проверку всяко проще завтра с утра, когда мои силы восстановятся и можно будет нагляднее показать, так сказать, товар лицом. Что его хоть и утихомирило, но обеспечило тематику всех последующих тостов исключительно на тему удачи, выпавшей семье ле Даннерон.

А тут еще бабка грамотно подлила масла в огонь, глубокомысленно усмотрев преемственность дара по женской линии через поколение, пояснив, что ее бабка была магом земли, у нее самой – способность к работе с растениями, вот и внучка, продемонстрировав дар работы с почвой, растет достойной продолжательницей родовой традиции. Вот молодец какая, не уточнила семейной или фамильной. Чтоб не озвучивать лишний раз такие щекотливые подробности.

И, пока никто не успел опомниться, предложила на днях свозить меня к себе в загородное поместье. Где мои способности сможет оценить проживающий в Серебряном Ключе на постоянной основе маг земли. И в зависимости от силы дара эти самые способности будут развиваться под присмотром специалиста. И сама она подучит меня как работают с растениями со стороны флориста. Потому что сила – силой, а опыт при поступлении в школу Стихий… вы же намерены дать дочери пристойное образование? Так вот опыт по профилю дара только приветствуется.

Счастливый отец немедленно на все согласился, если можно забесплатно использовать возможности, предлагаемые нелюбимой тещей, это ж завсегда правильно! И полезно для развития дара дочери. Бабка, кстати, на праздничном обеде одобрила вытребованное мною под перемену статуса другое сокращение от имени – Снежка. Хотя сама и без того всегда называла меня только полным именем.

Ну, а на следующий день была поездка в храм, где мне намеряли пусть и средненький, но перспективный уровень дара, а еще через день состоялась та самая отвратительная сцена с убийством несчастного лорда Гатто. И пока Марк с Арманом под рыдания Аурелии примеривались как бы половчее врезать сопернику по морде, я еще теплое тельце котика в укромное место и уволокла. А уж поднять его было делом техники. Привычный щелчок пальцами – и котейка поднимает лобастую голову, готовый к исполнению приказов. Стереть с мордочки кровь заранее приготовленным платком… Арман, паразит этакий, прямиком ведь пушистику в боковую височную кость угодил! и потребовать от лорда Гатто прятаться в лесу, пока я его не призову.

А потом вернуться в усадьбу и за обедом наябедничать родителям на Армана, что и к девушкам пристает, и с другими слугами дерется, и кота убил. Отец неодобрительно нахмурился, Фаусто предпочел отмолчаться, матушка всплакнула и послала слуг найти и похоронить зверушку, действительно, не оставлять же его гнить посреди территории. Слугам на месте драки ожидаемо удалось обнаружить только кровавый след от моего волочения кошачьего тельца, уходящий в заросли… и все.

– Умирать уполз, – с осуждением констатировала бабка, выслушав доклад старшего лакея. – Небось теперь в самую чащу забьется, чтоб не нашли.

Температура за столом ощутимо понизилась. Казалось бы, дикая тварь, никого толком не признававшая, но такой смерти котику никто не желал. Фаусто, конечно, оправдывал своего лакея, но задумчивых и неодобрительных взглядов в свою сторону словил в количестве несколько. Ну, и его попытка возмутиться тем, что я хочу увезти с собой в бабкино поместье свою камеристку, тоже понимания в семье не нашла. Как это так, ты против? И твоя сестра поедет как последняя нищенка без личной прислуги? Ты, сынок, говори, но не заговаривайся! Или у тебя еще какие-то причины для недовольства есть?

Я-то знала, что там за причины, потому Аурелию с собой и увозила, радуясь, что поломала братику с Арманом все планы. И Марк, испугавшийся за нее, настропаленный и профинансированный мною, тоже без звука согласился поучаствовать в авантюре с покупкой ценных бумаг. Он истово благодарил меня за участие в судьбе девушки, рвался целовать руки, беспрестанно кланялся и обещал исполнить все как договорились.

И из пяти призраков, которые когда-то задержались в нашем доме, я на сей раз призвала только двоих, самых нужных: дворецкого Пауло и горничную Люсьенну. Пауло и при жизни был человеком порядочным и преданным семье, что и доказал, еще при моем прадеде погибнув в неравной схватке с забравшимися в дом ворами, и после смерти не отказывался со мной сотрудничать, сообщая обо всем происходящем в доме, с его точки зрения могущем оказаться важным. Не отказался и в этот раз.

А Люсьенна, когда-то ухитрившаяся глупо угореть в семнадцать лет, закрыв вьюшку, не дожидаясь полного прогорания печи, как была при жизни невероятно любопытна, так и в посмертии не утратила этого полезного качества. Поэтому на предложение забрать с собой ее косточку, например, фалангу, «отвязав» тем самым ее от места захоронения и увезти с собой в путешествие, причем не одно, призванная призрачная девушка ответила громким и радостным визгом, аж в ушах зазвенело. Хорошо, что их слышу только я, а то бы на такой визг точно весь дом сбежался… Будет у меня теперь личный шпион везде, куда бы меня жизнь не занесла.

Остальных трех домашних призраков я и призывать не стала, они для моих целей и нервной системы не просто бесполезны, а в чем-то даже вредны. Сдуру призванный когда-то мною дед по отцу только и сумел сделать хорошего, что свой тайник в доме показать, а все остальное время предпочитал вертеться вокруг с рассказами о нынешнем падении нравов и отсутствии уважения к старшим. Тайник тот я и по старой памяти нашла, а общаться с этим хмырем ни малейшего желания как не испытывала, так и не испытываю.

Призванная прабабка с отцовской стороны тоже оказалась невероятно болтливой, но почему-то на одну-единственную тему: она страстно желала поведать миру о своих многочисленных любовных похождениях. Из-за чего постоянно устраивала свары с призраком собственного сына, не поощрявшего разврата. Ни об одном тайнике или еще о чем-то полезном она и понятия не имела, а собственноручно призывать такую головную боль, о нет, я к таким подвигам не готова!

А последний призрак, после долгих раздумий тоже признанный ненужным, был… как же его правильно классифицировать… приблудным. Один из многочисленных любовников той самой прабабки, которого разъяренный супруг пришиб чуть ли не на ней. И которого лично прикопал неподалеку от фундамента. Парнишка в общем забавный, не зануда, но стόящей информации от него все равно не было…

Так что дом оставался под присмотром Пауло, а Люси находилась в карете со мной, весело комментируя все, проносившееся мимо. Наш визит в Серебряный Ключ начался в самом радужном настроении.

Единственное, что не радовало – передвижение в карете. Жарко, тряско, насекомые атакуют, а захочешь поговорить – прикусишь язык. Я тряслась и мысленно ныла, ну сколько еще ждать до появления комфортабельных автокаров? Выходило, что лет пять, не меньше. Правильно, в прошлой жизни мы на одном из первых авто уезжали с Оливером к поезду, собираясь в свадебное путешествие, так что до момента появления первых транспортных удобств придется потерпеть…

Поездка в Орвеллен-сюр-Вайле оказалась… необычной. В прошлой жизни бабка приглашениями к себе в загородное поместье никого из нашей семьи не баловала, вот ее особняк в столице я помню, там нам доводилось бывать, приезжая на празднование Йоля, а наведываться сюда и менять одно сельское место на другое… долго, дорого, хлопотно, а, главное – зачем? Мы и сами за городом обитаем… у нас у самих воздух не хуже… хотя, конечно же, любопытство изнутри покусывало.

Поэтому, попав сюда впервые, мы с Аурелией и невидимой Люси не сговариваясь вертели головами во все стороны, интересно же! Вот вроде и родной Мшаный Бор, и бабкин Серебряный Ключ расположены на природе, а разница-то чувствуется! В смысле видна практически во всем. У отца бόльшую часть принадлежащей ему территории занимает лес. Который, собственно и дал название нашему поместью. У нас только с западной стороны разрешена вырубка, да и то ограниченная. Торговля элитной древесиной – это почетно и выгодно. Понятно, что ни палисандра, ни сандала у нас не найдешь, но дуб, ясень, орех и бук – все эти породы семья ле Даннерон исправно поставляла мебельщикам. А те, что поплоше – березы, например, тоже не пропадали, превращаясь в дрова для отопления господской усадьбы в холодное время года.

Причем как ни умоляли покупатели увеличить поставки, им разрешалось ежегодно вырубать только очень небольшую часть заранее выделенных лесных угодий с последующим засевом деревьев на смену выбывшим. Более того, иногда дело доходило до клеймления отдельных стволов личными метками покупателей, как наиболее перспективных образцов для изготовления некого заказанного им предмета меблировки. И таких заранее отмеченных деревьев набиралось не одно, и не два, и даже не десять, а намного больше.

Но несмотря на все просьбы изготовителей продать им побольше ценного сырья, потому как количество желающих обзавестись модным креслом или столом год от года увеличивается, и отец, и дед, и прадед и остальные предки до них твердо стояли на своем: ваш рынок сбыта может расти, как угодно, быстро, а наши леса не бесконечны. И вырубить их все за один сезон можно, а дальше что? Остаться на проплешине? Без привычного источника дохода? Нет уж, мы на такое разбазаривание не подписывались!

И договора с покупателями древесины представители семьи ле Даннерон всегда заключали только на сезон, выторговывая себе не стандартную цену, а процент от прибыли. И если их пытались обмануть… больше никогда они с такими прохвостами дела иметь не соглашались.

Как бы те потом не каялись, как бы их не уговаривали.

Но сами по себе деревья были не единственным источником дохода семьи, потому что больше половины территории леса занимали охотничьи угодья. А это, если правильно ими распорядиться – золотое дно.

Олень, косуля, кабан, заяц – лакомая добыча для тех, кто рвется не просто удовлетворить свой охотничий инстинкт, а еще и побаловать себя свежей дичинкой. К услугам любителей риска на земле ле Даннеронов водились волки, рыси, росомахи и лесные коты. Была разрешена охота и на птицу: из крупных лесных – на глухаря, фазана и тетерева, из болотных – на благородную красную дичь с изысканным вкусом ароматного мяса в лице… нет, наверное, правильнее сказать клюве куликов-долгоносиков – вальдшнепа, бекаса, дупеля и дольше всех не улетающего на зимовку гаршнепа. А на примыкающем к лесу с северной части территории озере можно было подстрелить привычных уток, гусей и лебедей.

Поэтому, когда наступал сезон охоты егеря заранее составляли списки тех, кого можно, а то и нужно пустить на мясо или шкуру. И вот тут начиналось самое интересное, потому что любителей охоты всегда было в избытке, а лесные запасы, как уже говорилось, не бесконечны, о чем бы речь не шла, о растущей в нем древесине или об его обитателях. Да еще год от года количество зверья и птицы, определенных на убой, бывает неодинаковым. И Орвану ле Даннерону, хозяину Мшаного Бора регулярно приходилось, вздыхая, садиться за расчеты, сколько человек придется в этом сезоне на разную добычу пригласить, а сколько разрешений можно и продать. И кому. И как именно следует распорядиться домиками-заимками.

Потому что охота – это же не на пять минут. Если кто-то думает, что, получив разрешение от соседа на добычу того же оленя, ты утром бодро прискакал в его лес из своего имения, быстренько угробил зазевавшееся парнокопытное, и уже к ужину вернулся, сидишь дома, наслаждаясь рагу из свежатинки, то вынуждена разочаровать – это не так! Причем сразу по нескольким причинам.

Во-первых: прибытие на охоту в одиночку без понимания, где можно будет остановиться на ночлег – да кто ж так делает? Не привыкли благородные господа ночевать под кустом по лесам, невместно это! Поэтому и приходится заранее списываться с хозяином угодий, чтоб обеспечить себе пристойный ночлег либо в самой усадьбе, либо в одном из подсобных охотничьих домиков в лесу. Потому что такие «развлечения» могут длиться далеко не один день! И даже не два. Ибо не каждая добыча при выходе в лес сама рвется попадаться под выстрел.

Во-вторых, кто ж собирается на охоту в одиночку? Это нонсенс! Охота тем и хороша, что можно бросив и без того надоевшие за целый год дела, встретиться на природе в неформальной обстановке с друзьями и знакомыми, поговорить без соблюдения норм этикета, при случае обсудить с ними нечто, не предназначенное для чужих ушей, посоревноваться с ними в меткости или количестве добычи, сравнить с результатами прошлогодней охоты, непринужденно пофлиртовать с немногочисленными приехавшими дамами, отведать под дичь вкусного вина… это и спорт, и отдых, и общение. Нет, тут одному никак не можно!

В-третьих, кто убиенную добычу будет доставлять на заимку, чтоб потом превратить ее в ту самую вкусную еду? Кто обеспечит высокому гостю помывку в горячей воде и накроет на стол? Кто будет приглядывать за чистотой и целостностью его одеяния? Кто обиходит его коня? Кто передаст любовную записку заинтересовавшей его даме? Кто поможет самому перебравшему вина милорду добраться до мягкого ложа?

Егеря и псари, конечно, обязаны помогать гостям, но ровно до определенного предела. Показать нужный охотничий квадрат, обложить дичь, выгнать ее с собаками под выстрел, даже взять на себя труд добить подранка и произвести его первичную разделку, это да, это к ним, но вот обслуживать благородных господ еще и в бытовом плане – этого не будет! А, значит, с собой следует прихватить слуг, которых тоже нужно где-то размещать.

В-четвертых, не может аристократ ходить в одной и той же одежде несколько дней подряд! И набранное с собой оружие, а там и копья, и ножи, и арбалет в одних руках не уместится. Поэтому с собой набирается еще и багаж, приличествующий положению знатного охотника, который предполагает наличие неких средств передвижения, например, карет.

Так вот, в зависимости от желаний охотников, с одной стороны, и ежегодно меняющихся возможностей лесного массива, с другой, и приходилось хозяину поместья ежегодно пере рассчитывать на кого и в каком составе охотиться можно, а, значит, какие именно домики-заимки следует загодя открыть, проветрить, убрать и обеспечить всем необходимым от посуды до постельного белья, от дров до москитных сеток.

А ведь были еще у ле Даннеронов и домики, стоявшие на озере, для любителей рыбы и водоплавающих птиц, что тоже приносило небольшой, но доход, и которые тоже требовалось содержать в порядке.

Но основная сложность при расчетах для хозяина поместья заключалась не в этом. А в том, кого приглашать погостить, а кого селить за отдельную плату. Потому что гости – это, как ни крути, расходы, а платные посетители – это доходы, и соблюдение баланса – занятие непростое. Ибо были у отца соседи и знакомые, с которыми поддерживались дружеские или взаимовыгодные отношения, и которым приходилось, скрипя зубами, присылать приглашения и радушно принимать у себя. И следовало четко рассчитать заранее, сколько нахлебников его усадьба выдержит без ущерба для бюджета. И кому придется отказать даже при самых настырных просьбах, но так, чтоб при этом не обидеть кого-то нужного и важного.

И с платными «гостями» тоже было не все просто. Некоторые такие «гости», купив всего-то лицензию на отстрел косули, начинали думать, что купили все, что их окружает. И что вести себя там можно, как угодно. Они пьянствовали целыми днями, мусорили в домике и в лесу, требовали в уплаченную цену включить дополнительных слуг и особенно молоденьких служанок, могли развести костры где угодно, рискуя сжечь весь лесной массив, да еще снисходительно объясняли тем же егерям, пытавшимися их хоть как-то урезонить, что им крупно «повезло» заполучить такого знатного клиента. Которого следует со всех сторон облизывать, чтоб он не отозвался потом в обществе о месте своего пребывания как-то негативно. А то и приплатить за рекламу.

И когда один такой "платный гость" рискнул именно в этих выражениях попенять Орвану ле Даннерону на недостаточно крепкую мебель, которая не выдерживает, понимаешь, темперамента молодых аристократов, привыкших пинать подвернувшиеся с похмелья под ногу стулья, равно как и на отсутствие изысканного питания, на что он мог бы и закрыть глаза… в случае получения соответствующей компенсации… отец озверел.

И юный де Фианж был немедленно вместе со своими дружками вежливо, но твердо выставлен с территории поместья. И никакие крики, и угрозы ему не помогли, отец очень не любил порчи своего имущества. И без того домик потом долго пришлось приводить в порядок после таких «гостей». А также восстанавливать внутреннюю отделку и мебель.

А сам милордик так и норовил поплакаться всем и каждому в обществе на черствость и грубость этого неприятного ле Даннерона и отсутствие в его домах элементарных удобств. И когда кто-то из давних отцовских знакомых рискнул высказать на сей счет свое пусть и осторожное, но неодобрение, отец замалчивать в разговоре подробности свинского поведения милорденыша не счел нужным. И отдельно пояснил, что заимки он строил для любителей благородного времяпрепровождения – охоты, а не для тупых пьянок с тупыми дружками, и не менее тупыми уличными девками. Этим и в другом месте заняться можно! А так домик в восточном секторе, считайте, свою задачу – обеспечить приют охотникам так и не выполнил, потому что его заняли эти… развлекающиеся.

И, кстати… Вы же, помнится мне, лорд ле Муа, тоже подавали заявку на аренду домика? Но сделали это с опозданием, когда все заимки были уже распроданы, так? Ну вот, и получается, что этот де Фианж занял для всякого непотребства тот дом, где Вы могли провести время с пользой. Вы точно уверены, что ему это было нужнее, чем Вам?

Ле Муа от такой постановки вопроса несколько оторопел. Но потом подумал и нехотя признал, что вот он-то как раз провел бы время в угодьях ле Даннерона с бόльшей пользой. И даже по-тихому договорился с отцом о той самой аренде заимки на следующий год заранее. И больше с попреками приставать не пытался.

А со следующего сезона ле Даннерон посоветовался с юристом и вообще принялся тщательно проверять заявки на аренду охотничьих домиков. И право это доставалось отныне отнюдь не всем, а только тем, кто по отзывам не был склонен превращать место своего пребывания в хлев. Остальным вежливо сообщали, что они опоздали. И каждого одобренного при внесении платы заставляли подписать бумагу о том, что он с правилами поведения ознакомлен, о сумме компенсации за те или иные повреждения предупрежден, и что хозяин поместья оставляет за собой право воспрепятствовать проникновению на свою территорию не устраивающих его сопровождающих клиента.

Как чувствовал. Как в воду глядел! Следующую заявку милорда де Фианжа вежливо отклонили, а когда он попытался присоединиться к гостям милорда де Власье, попросту не пустили на территорию. Самому раскапризничавшемуся милорду де Власье показали подписанную им бумагу с согласием на недопуск не устраивающего ле Даннерона гостевого сопровождения, а де Фианжа официально провозгласили персоной нон грата в его владениях.

Отец у меня злопамятный, прямо как тот медведь, который изображен у нас на гербе. Не зря он их в лесу всех повывел, оставшись главным хищником поместья.

Таким образом он в очередной раз всем дал понять, что он, конечно, не «де», и не высшая аристократия, но вытирать об себя ноги не позволит даже им. Особенно им. Наверное за такую основательность, твердость характера и несгибаемость при отстаивании своих интересов отца следовало уважать. Особенно за то, как основательно он когда-то подошел к организации моей продажи, даже аукцион замутить не погнушался.

Крепеньким хозяином был мой отец. И не любил упущенной выгоды.

А если вспомнить его отношение к допуску кого-либо к разным полезностям на своей территории… Он и сам не брезговал периодически дичь пострелять, и слугам не запрещал ни охоту, ни рыбалку, главное, чтоб они не зарились на ту добычу, чье поголовье на тот или иной период оказывалось под запретом, ну и не забывали заранее оговоренную часть убоины или улова передавать в господский дом. Так же обстояло дело и с разрешением на сбор разных даров леса: там тебе и грибы, и ягоды, и орехи, и шишки, и хворост, и травы, если знать места и не лениться, с запасами леса никогда голодным не останешься. Только опять же с владельцем поделиться не премини.

А на всякие там посевные культуры и прочие животноводческие хозяйства оставалось не более четверти всей территории, да и та в основном сдавалась в аренду издольщикам в обмен на минимальный денежный взнос, потому что основную плату те вносили выращенными сельхозпродуктами или мясными тушами, что по итогу более чем устраивало всех. В Мшаном Бору вообще все устроено добротно и солидно, и господский дом был крепким и кряжистым, и было понятно, что такой дом век уже простоял и еще столько же простоит, а если понадобится, а то и дольше.

А вот у бабки… у нее тоже было немаленькое такое поместье, но другое, совершенно другое! Сразу за воротами начинался сад. Когда мы подъехали, стояла практически ночь, и в темноте было сложно определить породу деревьев, но, если учесть, что расстояние между ними составляло не меньше семи-восьми футов…, это явно были плодовые посадки. А сам дом толком разглядеть в тот момент не получалось, но ощущение чего-то легкого, почти ажурного осталось.

Только на следующий день, уже при свете удалось, не торопясь, его обойти и восхититься красотой замысла архитектора. Здание смотрелось цельным, при том, что каждый его элемент был заранее продуман и логически выверен. Тот случай, когда, как говорится, не прибавить, ни убавить. Богатая полихромия фасада идеально сочеталась с однотонным фронтоном с резьбой по камню. Украшавшие его античные статуи, пилястры, и колонны смотрелись абсолютно органично. И для максимального использования естественного освещения в доме было множество панорамных окон.

И внутри обстановка была совсем не такая, к какой я успела привыкнуть в Мшаном Бору и у наших соседей. Никакой тяжеловесной основательности, никакой демонстрации повышенной устойчивости, все какое-то невесомое, аккуратное, изящное, даже усаживаться на диваны и кресла поначалу было боязно, а вдруг у них ножки не выдержат? Или подлокотники отломятся? Но потом я поняла – внешняя хрупкость скрывает внутри себя внутреннюю прочную основу. Просто акцент при изготовлении делался на другое.

Минимализм и никакой захламленности. Белый цвет, кое-где «разбавленный» серым, бежевым и темно-синим. Отделка блестящим металлом в цвете серебра или темной бронзы, без малейших попыток налепить дурацкую позолоту на что попало. Стильные двери темного дерева. Легкий тюль и тяжелые струящиеся шторы в цвет дверей. Встроенные камины со стеклянными дверками. Аккуратные светильники и оформленные в одном с ними дизайне зеркала.

Вот он, подлинный аристократизм, круто замешанный на чувстве стиля.

Такое не купишь, это врожденное. Такого я даже в прошлой жизни у д'Аверѝнов не наблюдала, несмотря на все их претензии на высокое происхождение и близость к королевской семье. Были у свекровушки явные проблемы со вкусом, мысленно позлорадствовала я.

А еще в поместье бабки живые цветы стояли чуть не в каждом помещении. В вазах и вазонах, чашах и амфорах, от низких до высоких, от крохотных до огромных, от белых до темно-багровых.

Потому что в Серебряном Ключе царствовали розы. Вот никогда я их не любила, цветочек-то как по мне излишне пафосный и… протокольный какой-то, что ли. И если положено по этикету подарить даме букет – так чего тут думать, выбирай розы! И скажите спасибо, если кавалер угадает с цветом приволоченного колючего веника, а то, бывает, припрет нечто и вовсе несообразное, оранжевое там, или, того хуже, пошлое ярко-розовое! И запах у роз, между прочим, довольно тяжелый, зачастую приводящий к мигреням. А если учесть, что в ее поместье эта вонюч… эээ… ароматная пакость произрастала в тех самых промышленных масштабах, то больше всего постоянно хотелось заткнуть себе чем-нибудь нос.

Вот за домом и начинались те самые цветочные плантации, ежедневно приносящие Адельфине ле Шерлие немаленькие суммы дохода. Бабка с удовольствием устраивала экскурсию, с гордостью указывая на те или иные сорта, которых в общей сложности в ее хозяйстве насчитывалось больше сотни и комментируя их особенности. Особенно упирая на достоинства своих авторских сортов. Розы у нее росли и в теплицах, и в открытом грунте, причем первые, как правило, предназначались для срезки, а вторые – для ландшафтных насаждений.

Оказывается, выбор сортов роз для промышленного производства не производится методом чего хочу и куда-попало-тыка. От правильного выбора сорта будет зависеть их последующая урожайность, устойчивость к вредителям и болезням, а, значит, и рыночная стоимость продукта. Кроме того, следует обращать внимание на такие показатели, как продолжительность цветения и особенности ухода. А это включает в себя частоту полива, вид удобрений и затраты на обрезку и формирование кустов.

И сорта следует выбирать не те, которые чем-то нравятся, это вы у себя на клумбе будете рассаживать такое для услады глаз, а именно те, которые пользуются спросом у потребителей. И даже для выращивания в теплицах лучше подбирать сорта, максимально адаптированные к климатическим условиям вашего региона, чтоб в жарком климате вместо засухоустойчивых не попытаться внезапно высадить нечто морозоустойчивое. И наоборот.

Ну, и, если вы не готовы строить около своих плантаций некое перерабатывающее производство, а хотите заниматься только поставкой первичного сырья, особое внимание лучше уделить сортам, хорошо переносящим транспортировку и имеющим длительный срок хранения.

Это все, конечно, было невероятно красиво, интересно и познавательно, но уж слишком много! Для того, чтобы стойко перенести подобное зрелища, наверное, привычка нужна, а у меня буквально через полчаса уже рябило в глазах и закладывало нос. После чего я честно призналась в своей неспособности больше выдерживать это варварское цветочное великолепие.

Бабка, что интересно, за неприятие своих любимцев и кормильцев не обиделась, а отвела меня в открытую со всех сторон беседку, столбы которой оплетали клаймберы, и к которой незаметно подобраться с целью подслушать нас было максимально проблематично, приказала принести лимонада со льдом, и только потом спросила:

– А какие ты цветы любишь?

Вот вроде и простенький вопрос, на который у любой девушки должен следовать мгновенный ответ, а у меня-то его и не оказалось.

У некромантов отношение к цветам оно такое… специфическое. Мы… ну признаем, что ли, те растения, которые ассоциируются с похоронами и кладбищами. Черные розы, например, символизируют смерть и трагедию, гладиолусы – печаль и память, кипарисовая лоза – скорбь и утраченную любовь, анемоны – память и скорбь, а хризантемы призваны демонстрировать утешение в горе.

Или вот лилии, их тоже часто используют для цветочных композиций на похоронах, чтобы выразить надежду и покой для ушедшего и его родных. И на могилах часто можно увидеть ликорис, иначе именуемый паучьей лилией, который оставляют там в память об усопших…

Но есть и такие цветы, которые иначе как цветами смерти и называть-то не принято, равно как и помещать их в букеты. Ну, если, конечно, не желаешь намекнуть одариваемому на некие грядущие неприятности. Орхидеи-башмачки, например, символизируют тьму, смерть и зло, раффлезии – смерть и обман, волчий аконит – опасность и зло, белладонна – обман и тьму. Вот это наши цветы, они нам близки.

Только вот сознаваться в таких… неоднозначных и знаковых пристрастиях, по-видимому, не следовало. И, подумав, я призналась, что мне нравятся темно-бордовые, почти черные георгины. Бабка только губы поджала, прокомментировав, что эти, с позволения сказать, цветочки символизируют предательство. И вскользь посоветовала отныне выбирать для публичных признаний в своих флористических пристрастиях нечто более светлое.

А совет-то правильный, бабка не дура. Это раньше мне такое сходило с рук в рамках некродара, а теперь, чтоб не вызвать подозрений у окружающих, придется менять как минимум, цветность пристрастий, и утверждать, что мне по-прежнему нравятся георгины, только вот какого безопасного колера? Бабка же и подсказала выбрать фиолетовый. Именно этот цвет ассоциируется с благородством, красотой и изяществом. А еще его приято дарить утонченному человеку. Ага. Ну… начну прикидываться утонченной. Если, конечно, получиться.

А получиться должнό, не зря же именно для этого, среди прочего, бабка меня и увезла гостить в Серебряный Ключ. Не столько отдыхать, сколько учиться.

И первым уроком стала проверка у приглашенного ею на работу мага земли. Собственно проверкой это назвать было нельзя, скорее это была демонстрация его возможностей, а мне только оставалось с завистью следить, как повинуясь уверенным пассам лорда л'Ювиля просеивается почва, рыхлится грунт, пласты земли перемещаются на заранее отмеченные места, и вздыхать. А потом грустно признаваться:

– Я так никогда не смогу, я очень слабенький маг земли.

– Правильно, – одобрительно покивала головой бабка, – вот так всем и говори.

Вот же хитрюга! Обо всем догадалась, но молчит. А, главное, поддерживает, не выдает. Но почему? Или правильнее будет спросить – зачем? Зачем она рискует, прикрывая пусть и родственницу, но потенциальную некромантку? Что у нее на уме? Частично это разъяснилось вечером, когда она повела меня показывать картинную галерею. Передо мной проходили надменные физиономии ее давно покойных предков, не вызывавшие во мне ничего, кроме скуки, но вот в последнюю миниатюру, висевшую за углом галереи в отдельной нише, я буквально впилась глазами. И было отчего.

Родилась-то я не слишком похожей на своих родителей, темноволосый и кареглазый отец и рыжеватая сероглазая мать только сокрушались, глядя на мой мышастый цвет волос. Разве что вслух не намекая, что меня, не иначе как повитуха подменила в колыбели. А тут висело изображение, списанное как с меня. И пепельноволосая женщина на нем дерзко смотрела на мир такими же как у меня глазами цвета молодой листвы.

– Кто это? – почему-то шепотом спросила я.

– А это, Снеженика, и есть моя бабка по матери. Твоя прапрабабка. Эуджения де Лýка, в девичестве – де Ливраж.

Так это про нее бабка рассказывала, называя ее магом земли… А что, если она была таким же магом земли, как и я? То есть так же прикидывалась землистой-неказистой, имея при этом совершенно другое направление дара? Тогда понятен бабкин интерес, значит, некромантия в нашем роду и раньше встречалась и никуда не пропала, просто ее носительницы научились ее ловко скрывать…

А если я правильно помню историю, именно выходцы из рода де Ливраж когда-то гремели на весь Паунланд, как одни из самых сильных и знаменитых мастеров смерти… Как так получилось, что теперь их потомки вынуждены прикрываться другим направлением магии и сидеть в подполе как перепуганные мыши? Что именно стало точкой отсчета для такой скрытности?

– Когда-то очень давно, пару веков назад, Мьюриан де Ливраж не сошелся во мнении с гроссмейстером Ордена Карающей Длани Всевышнего по поводу обнародования некого документа, затрагивавшего интересы храмовников. Король тогда принял сторону милорда Мьюриана, и святым братьям с сестрами пришлось отступить.

– А потом?

– Потом… король прожил буквально пару месяцев после этого события, и престол занял его более податливый к внешним воздействиям сын… и вот ведь какое совпадение: после этого с представителями семьи де Ливраж начали происходить постоянные несчастные случаи. Буквально за четверть века некогда процветающий род практически вымер. Оставшийся последним Бенеш де Ливраж не обладал магией предков, будучи магом воды… может, потому его и не тронули… а у девочек… именно у девочек начал иногда проявляться слабый дар земли.

Значит вот откуда истоки этого дела берутся. И здесь уши Ордена торчат. Меня, похоже, сейчас прямым текстом предупреждают о многолетней вражде рода де Ливраж с храмовниками и многолетнем же выживании носительниц такого опасного дара. Другими словами, напрямую бабка мне этого не скажет, но именно она станет моей союзницей в сокрытии проявлений некромагии.

Знать она конкретных способов мимикрии, скорее всего, не знает, но мне в моем положении сгодиться хоть что-то. Сама поддержка представительницы высокого рода – уже немало. А кстати, как так получилось с ее замужеством, почему из «де» ее отдали в «ле»?

На заданный прямой вопрос бабка неуловимо поморщилась. А потом сухо пояснила, что ее, последнюю представительницу рода, по причине его окончательного обнищания, продали. Урожденную миледи де Лýка дальние родственники банально продали в менее знатный, но более богатый род ле Шерлие. Как и меня в прошлой жизни, значит…

Интересно, а там ей тоже доставалось как мне? Да нет, вряд ли, это она, в отличие от меня была происхождением выше мужниной родни и просто обязана была со своим-то характером всех там построить, хотя… ее могли как меня подкалывать именно с финансовой стороны, а то я не помню, как это делается!

«Никочка, попробуй икру белуги-альбиноса, вряд ли тебе доводилось такое есть дома» – ласково скрипела свекровь. «Никуся, примерь платье из лотосового шелка, не думаю, что у твоего отца хватало на такое денег» – мелодично шипела золовка. «Ника, не таращись как деревенщина на артистов королевского балета» – весело говорил муж, а у меня внутри все сжималось от унижения. Ну, не доводилось мне раньше такого ни пробовать, ни носить, не видеть, но тыкать-то меня в это носом и заставлять чувствовать себя бедной неуклюжей провинциалкой, из милости или прихоти, взятой в богатый дом… зачем?

А вот чтоб молча трудилась на благо семьи и не смела хвост подымать. Даже потомства от меня не хотели… как от изначально бракованной особи… Бабка, пусть и навязанном браке с Тиудѐном ле Шерлие, хоть детей родила, двух сыновей и дочь, не то, что я… Кстати, если я правильно запомнила годы жизни, указанные под его портретом, он как раз вскоре после рождения моей матушки как-то скоропостижно помер. И никто, я так понимаю, ничего не заподозрил, флористы, они такие, умеют договариваться с цветочками всякими, с травками там, понятное дело.

Надо будет, кстати, такими полезными умениями отдельно поинтересоваться. Потому что засвечивать возможности некродара – опасно, а так съел-выпил-понюхал ненужный человек чего-то лишнего и ушел от нас, и начинай теперь подозревать всех, кто мог желать его смерти… Но лучше бы, конечно, чтоб так, как у бабки: помер кто-то мешающий, и все поверили в его естественную кончину.

А не предложить ли мне своей уже практически сообщнице в рамках взаимовыгодного сотрудничества тоже воспользоваться моими прошлыми знаниями? Как насчет слегка разбогатеть на покупке бумаг компании «Тарган»? Денег, их же много не бывает…

Но вот ей, в отличие от Марка, потребуются более весомые объяснения, поэтому я выдала немного другую версию про якобы подслушанный на дне рождения разговор. Вроде как стало случайно известно мне, что некая неверная жена планирует сбежать с любовником, а чтоб не остаться при этом с голым задом и не прихватывать в побег фамильные драгоценности, при реализации которых есть шанс нарваться на обвинение в краже, планирует она забрать из мужниного дома акции на предъявителя компании ле Круаяра. Откуда-то просочилась к ней информация об их грядущем резком подорожании, и после скачка курса вверх и их последующей продажи на жизнь двум любящим сердцам хватит, а доказать реальную принадлежность бумаг компании «Тарган», когда-то купленных ее мужем через десятые руки, возможным не представляется в принципе. Так, может, и бабуле подсуетиться и тоже подзаработать?

– Ты хочешь получить часть того, что я могу на них заработать? – проницательно уточнила бабка.

– Нет, я хочу, чтоб Вы подтвердили для моего отца, что подарили мне эту сумму на мелкие расходы.

Вот тут она и впрямь удивилась, поэтому пришлось слегка пооткровенничать насчет желания устроить судьбу Аурелии в обход желаний братика и его лакея. Стремление приобрести верного человека в ближнем кругу бабка всемерно одобрила. Наверное, только теперь она меня начала расценивать как подопечную с наличием соображения в голове. Настолько, что даже рискнула выдать управляющему распоряжение озаботиться покупкой акций компании «Тарган» на сумму тысячу решудо. В идеале незаметно, мелкими партиями.

А потом бабка принялась меня учить более предметно. Для начала меня посвятили в секрет изготовления радужных роз. Кроме нее никто во всем Паунланде не выращивал такой разноцветной красоты. Розы необычных цветов, но однотонные у конкурентов были, а вот такие, градиентные с переливами – только у нее. А секрет оказался прост – в почву добавлялись пищевые красители. Хитрая старушенция использовала натуральные водорастворимые вещества. Желтый цвет растениям придавала куркума, зеленый – шпинат, оранжевый – морковь, тыква и шафран, розовый – вишня, малина, земляника, клюква и смородина, в синий и фиолетовый розы превращали добавленные черника, ежевика и темный виноград, за голубой цвет отвечала краснокочанная капуста.

Но если сама идея давно носилась в воздухе, то разработка конкретной технологии по выделению нужного цвета из растений и последующем ступенчатом внесении их в почву были исключительно бабкиным достижением. Плодом ее личного труда.

Я сначала не понимала, зачем мне все это, пытаясь всячески увильнуть от флористических занятий, пока бабка жестко не ткнула меня носом в тот факт, что работы по специальности, то есть тем самым магом земли, мне не получить, поэтому было бы неплохо иметь возможность предъявить окружающим хоть какие-то умения, связанные с почвой, чем и уменьшить количество возможных неудобных вопросов. Я мысленно треснула себя по затылку со всей дури, права бабка в своих попытках подстраховаться, это я балбеска малолетняя, не умеющая пока строить стратегические планы. А она, между прочим, для меня старается! И я покорно запоминала порядок обработки и смешивания компонентов и схему их последующего внесения в грунт для получения на выходе именно разноцветных бутонов.

Вот тут тоже, кстати, есть один непонятный момент. Допустим, проявился во мне унаследованный от прапрабабушки фамильный некродар, тогда как у самой бабки получилось стать флористом? Магия флористов – это же одна из разновидностей магии жизни, как такое может «уживаться» в рамках одной семьи? Непонятно… или это ее наследие от рода де Лýка? И спросить-то не у кого, нет в Паунланде специалистов, предметно изучающих законы наследования тех или иных магических даров… ну, или мне о них неизвестно.

А с призраками, на общение с которыми я возлагала столько надежд, в Орвеллен-сюр-Вайле оказалось… негусто. Проинструктированная мною Люсьенна в первую же ночь облетела всю территорию поместья и утром с огорчением констатировала, что «лежка» всего одна. И принадлежит она старенькому библиотекарю, скончавшемуся когда-то от сердечной слабости прямиком на рабочем месте. Нет, выдернутый из вечного сна Перлин Дью был счастлив вновь оказаться полезным и выразил готовность мне всемерно помогать, но… его знания ограничивались исключительно местонахождением книг. И их содержимым.

Что ж… тоже лишним не будет… хотя сфера приложения этих знаний мне пока неясна.

А бабка продолжала ко мне присматриваться и составлять мнение по поводу моих способностей. Ее явно огорчила моя леность при обучении секретам производства радужных роз, а больше всего расстраивало отсутствие лоска, присущего девушкам с великосветским воспитанием. Она признавала, что я стараюсь правильно держать спину, и не путаю столовые приборы, но общее впечатление, я, похоже, производила невыгодное…

Зато, когда из статьи в утренней газете стало известно, что текстильная компания лорда ле Круаяр стала официальным поставщиком флагов, штандартов и брейд-вымпелов ко двору его Величества, бабка впервые посмотрела на меня с уважением. Потому что после подобной новости курс бумаг «Таргана» взлетел больше, чем в пять раз, а те, кто, подобно ей, успели озаботиться их приобретением, стали весьма небедными людьми.

Думала я, кстати, сначала рассказать про это и братику, чтоб он тоже немножко деньгами разжился, и не полностью от отцовских подачек зависел… ну, и ко мне начал лучше относиться…, а потом поняла – бесполезно. Если само упоминание обо мне для него хуже трехгаллоновой клизмы с иголками…, то зачем мне-то суетиться? Что бы я ни сделала – он будет продолжать завидовать факту проявившегося у меня дара и любые мои слова и действия воспримет в штыки. Вот и то, что я Аурелию с собой увезла, ему было явно поперек характера… а не растут ли истоки той давней истории с Арманом из его подзуживаний? Вполне вероятно… Так что… перетопчется.

Именно после известия о правдивом «срабатывании» моей информации про подорожание бумаг «Таргана» бабка приняла решение о возращении нас с Аурелией в отчий дом. Стандартный приемлемый срок гостевания в период летних вакаций – две пятидневки – идеально выдержан, можно ехать обратно. Правда, мне почему-то показалось, что торопится она потому, что не меньше меня хочет взглянуть на последствия затеянного мною сватовства Марка к моей горничной. Видимо, поведение Фаусто пришлось не по душе не мне одной.

По приезде я успела плодотворно пообщаться с нашим конюхом, который заверил меня, что у него на руках после провернутой на мои деньги операции имеется в общей сложности пятьсот тринадцать решудо, подсчитать, что кроме моей изначальной сотни, мне причитается с этого выигрыша еще двести семьдесят пять золотых, а самому Марку, соответственно – сто тридцать семь, успокоится и дать отмашку, что пора навестить жадного отчима Аурелии.

А во время праздничного обеда разгорелся скандал. «Любимый» братик мало того, что появился с опозданием, так еще и начал с ходу требовать от отца, чтобы тот повлиял на своего арендатора Фѝрхина, передумавшего отдавать дочь замуж за его слугу. Бабка немедленно всем выражением лица дала понять окружающим неуместность как самого опоздания, так и устроения подобных свар за столом. Матушки хватило только на то, чтобы беспомощно всплеснуть руками. Зато отец, только-только приступивший к своему любимому жаркому из баранины с луком, крайне негативно отнесся к попытке испортить ему трапезу. Поэтому Фаусто пришлось закрыть рот и молча поглощать еду. И ждать, когда отец соизволит выпить эля и придет в более-менее благодушное настроение. И только потом продолжать жалобы на жадного пейзанина.

Отец проблемы не усмотрел.

– Его дочь, ему ее судьбу и определять, – решительно высказался он. – Я-то с чего стану вмешиваться?

– Арман ему за нее даже выкуп предложил и он согласился, а когда появилась возможность взять за дочь больше денег, он передумал! Это нечестно и неблагородно!

– А он и не благородный, – хмыкнул отец. – Он рачительный. И, кстати, сколько денег твой лакей ему предложил?

– Сотню золотом! – гордо заявил Фаусто.

– И откуда он взял эту сотню? – с интересом спросил Орван ле Даннерон, прекрасно знавший невысокую величину жалования слуг, которую сам же и устанавливал.

Фаусто было запнулся, но быстро нашелся, признавшись:

– Это я ему недостающее одолжил.

– А у тебя столько денег откуда? – не отставал отец.

– Ну… я не тратил, и скопил… и его выручил… а ты бы лучше поинтересовался откуда столько денег взял твой конюх, что Фѝрхин сотней решудо побрезговал!

Кажется, пора вмешаться.

– А на это могу ответить я, – скромно произнесла, старательно хлопая ресницами, – отец, Вы позволите?

Вежливость, воспитанность и почтительность детей – самый верный путь к родительскому сердцу. Отец немедленно растаял и одобрительно кивнул.

– Деньги на выкуп невесты Марку одолжила я, чтоб моя камеристка Аурелия могла выйти замуж за любимого человека, а не за этого… убийцу котов.

– А у тебя они откуда? – нахмурился отец.

– От меня, – с достоинством вмешалась бабка. – Я сочла возможным дать девочке немного денег на мелкие расходы в лицее, но, если она решила потратить их, чтоб обеспечить преданность прислуги, а также устроить счастье любящих сердец… что ж, милосердие всегда почиталось одной из главных добродетелей юных дев. К тому же, человек, не ценящий жизнь животных, может оказаться столь же нетерпимым и к человеческой.

Ы-ы-ы, как она Армана-то приложила! Причем как вовремя! Даже отец, вспомнив судьбу лорда Гатто, нахмурился, решительно кивнул головой и вынес резолюцию: в выбор жениха арендатором Фѝрхиным не вмешиваться, свадьбу назначить на ближайшие выходные дни. И даже пообещал выдать Марку небольшую премию на обзаведение семейным хозяйством. Фаусто ожидаемо перекосило.

Надо, кстати, будет поспрашать Пауло, он же обещал вести разведку в доме, вот пусть полетает и выяснит, почему братик так радеет за своего лакея и потакает ему всем? Не похоже это на дружбу… А на шантаж? А на действия сообщников? А вот это вполне вероятно. Так что пусть выясняет все обстоятельства их странного тесного сотрудничества на случай, если происходящее еще можно исправить. То, что в прошлой жизни наружу ничего не вылезло, совершенно не означает, что теперь будет так же. И что обозленный неудачным сватовством Арман не учудит чего-то непоправимого. И да, надо настропалить Марка охранять Аурелию за пределами господского дома.

А в доме я с этим, и сама справлюсь. Не хватало еще, чтоб все мои усилия по изменению реальности пошли прахом из-за одного озабоченного идиота…

Режим «Обучение». Цвет – маренго

Тот, кто действительно заслуживает второй шанс,

никогда не про… любит первый.

Автор неизвестен

Свадьба Марка и Аурелии прошла в ближайшие выходные замечательно. Невеста в светлом платье с венком из полевых цветов излучала счастье. Жених в льняных брюках, рубашке и традиционном жилете с бутоньеркой, подобранной так, чтоб гармонировала с венком невесты, казался несколько обалдевшим от восторга. Гости, среди которых были родственники, соседи и знакомые из других имений чуть не поголовно нацепили наряды красного цвета, так что в массе своей производили несколько жутковатое впечатление. Мне уже потом объяснили, что они свято соблюли традицию «красного обеда», а то я прямо чуть не удивилась.

Гуляние устроили с размахом: с песнями, танцами, играми и множеством угощений. Столы ломились от запеченных блюд, салатов, свежих овощей, жареного на костре мяса, свежего хлеба и прочей сытной выпечки. Кроме домашнего вина и ягодных настоек на столе стояли кувшины с лимонадом. Короче, все всем остались довольны. Кроме понятно кого.

А после завершения свадебного пира бабка высказала желание в рамках дальнейшего развития дара для подготовки к обучению в школе Стихий вывозить меня во время вакаций в Серебряный Ключ и свой особняк в столице на постоянной основе. Отец поначалу насупился и уже открыл рот, явно собираясь этакое своеволие и безобразие в своем доме запретить, но матушка вовремя толкнула его острым локтем в бок и что-то прошипела на ухо, из-за чего он призадумался. И там, в глубине головы быстро «сварил», что это – шанс. Это бабку в силе ее происхождения из рода де Лука старые семьи помнят и готовы привечать, а вот уже ее непроявленных детей, что матушку, что моих дядьев, в высшем свете не жалуют. Их потомков тем более. И особенно не жалуют именно нашу фамилию после афронта, устроенного отцом семейству де Фианж.

Но если урожденная де Лýка, проявленный флорист, предъявит благородному обществу столицы не бездарную внучку, а родственницу с проявленной и развитой магией земли… так-так-так, а вот тут уже вырисовываются некие перспективы! Пока туманные, но интересные. Это шанс просунуть кончик туфли в ту дверь, которая никогда бы не открылась перед ле Даннеронами, насколько бы успешной их торговля древесиной не была. Это возможность ввести дочь в тот круг, которому наша семья никогда не была ровней. А там, глядишь, и получится провернуть вариант обратный бабкиному – выдать дочь за кого-то из обедневших, но сохранивших тот самый префикс «де» аристократов! А уж если такое удастся, там и семья подтянется, чтоб закрепиться на более высоких позициях, а это новые знакомства, это дополнительные связи, это совсем другие возможности! Действительно, от такого грех отказываться, пускай высокомерная теща хоть раз сделает что-то полезное для семьи ле Даннерон.

И попытку просочиться в высший свет Эдоры отец по итогам размышлений благословил. И мое пребывание в гостях у бабки стало регулярным. Больше всего времени я проводила в лицее, но во время отдыха от занятий жила у нее чуть ли не безвылазно, приезжая в отчий дом в общей сложности не больше, чем на четыре пятидневки в году. Она меня за эти два года до поступления в школу Стихий многому научила.

И первым шагом стало то, о чем я никогда бы не подумала – проведение трезвой оценки собственных возможностей с последующим их принятием. А вот бабка, будучи более взрослой и опытной, этим вопросом специально озаботилась.

– Видишь ли, Снеженика, в твоем возрасте все девушки еще растут. А, значит, меняются, причем достаточно стремительно. И далеко не все изменения оцениваются положительно. Увеличивается грудь – хорошо, появляются прыщи – плохо. Выросла до роста не девочки, а юной девушки – замечательно, теперь тебя можно приглашать на танец, не боясь насмешек насчет несовпадения роста партнеров, а вот переросла средний рост – трагедия, кто ж меня такую высоченную дылду пригласит, если я у доброй половины окружающих молодых и не очень людей могу маковку разглядеть. И примеров таких можно привести немало.

Да уж. А особенно неприятно, если окружающие тебе этими недостатками еще начнут в нос тыкать. Я этого еще в лицее и насмотрелась, и наслушалась: мол, и мордашка твоя смахивает на овечью, и одеваться ты не умеешь, и в платье этом на капусту похожа, да и что вообще взять с этих! И презрительно скривить физиономию, как бы намекая другим высокопоставленным собеседникам, что само их пребывание в нашем нерафинированном обществе уже есть акт снисхождения и милости к сирым и убогим. И то, что нам дозволили дышать с ними одним воздухом – да им за их долготерпение надо памятник при жизни ставить! И причислять к лику святых.

В прошлом такие разговоры мгновенно прекратились после открытия у меня редкого и страшноватого дара, кому же в голову придет целенаправленно оскорблять или просто случайно задевать некроманта! Он, ну в смысле я, как обидится, как наложит в отместку, например, проклятье вечной жратвы, и будешь ты медленно, но верно превращаться в раскабаневшую тушу, пока не задохнешься под собственным жиром. Или, того хуже, напустит на тебя какой зубастый конструкт, сотворенный в приступе некробиотического вдохновения, и помрешь ты, растерзанный им на неопознаваемые ошметочки…

И нести ответственность, что характерно, некромант за свою «ответку» не будет. Ему, как редчайшему магу все простят, потому что не он это начал. И потому, что твои действия по провокации мага подобного направления, окружающие резонно сочтут проявлением законченного слабоумия и мысленно произнесут нечто вроде «туда и дорога». Потому что не должны идиоты оставлять после себя такое же неумное потомство.

Но это было тогда. А теперь меня как обычного мага земли можно смело подкусывать, не боясь последствий. И мне придется отрастить крепкую шкурку, чтоб отныне воспринимать любые словесные шпильки окружающих если не с презрением, то, по крайней мере, со снисхождением к факту отсутствия у них мозга.

А для этого надо сначала разобраться в себе, и научиться точно оценивать собственные плюсы и минусы. И принимать себя такую, как есть. И любить себя именно такой. Только тогда оскорбления окружающих не станут причинять боль и обиду, а начнут скатываться с тебя как та самая вода с того самого гуся.

Я уже потом поняла, чего бабка хотела добиться. Она методично вколачивала в меня простую в общем-то мысль: я – уникальна. Не прям великолепна, не идеальна, а именно уникальна. Зная свои недостатки и не застревая на этом факте, я должна здраво расценивать и свои достоинства, и понимать, чего я достойна. Задеть можно только того, кто в себе не уверен, кто и без «добрых» людей сам так и норовит себе сказать: я страшная, неумелая, глупая, скучная, бесталанная и вообще не такая, как вон тот кто-то. А, значит, недостойна я. Ни того, чтоб мной восхищались, ни того, чтоб со мной дружили, ни того, чтоб меня любили.

Вот такого человека и можно легко сломать, а потом и загнать под половицу. Именно такого будущего Адельфина ле Шерлие для меня и не хотела. А хотела она, чтоб моя самооценка была максимально приближена к правде, и не «прогибалась» под давлением окружающих. В прошлый-то раз семейство д'Аверѝн именно это и проделало: все его члены не иначе как руководствуясь лозунгом «загноби и управляй» сознательно «придавливали» меня и фактом моей молодости, и неумением держать себя с аристократами на равных, и незнанием многих высокосветских тонкостей поведения, постепенно приучая к мысли о пребывании в их семье по причине большого одолжения. За которое я должна быть им по гроб жизни благодарна.

И я была. Я изо всех сил старалась подтянуться до их уровня и никогда мне это не удавалось. Сухая благодарность – тот максимум, который мог мне перепасть. Так и превратили они меня в неуверенную в себе, зашуганную улитку, боящуюся лишний раз рожки-щупальца из уютной раковины высунуть…

А бабка, похоже, это поняла, потому так старательно и вытравливала из меня этот, как она сказала, синдром прощелыги.

– Такое состояние, – строго говорила бабка, – зачастую свойственно ответственным и старательным людям, непроизвольно стремящимся к идеалу. Оно характеризуется неуверенностью в собственных силах и возможностях, знаниях и опыте, а по итогу – ощущением незаслуженности достигнутого успеха. Все, чего он достиг, списывается на удачу или благоприятное стечение обстоятельств. Такой человек, зная, что все его воспринимают как знающего и умеющего, склонен испытывать вину, как будто он обманщик.

Осталось понять, откуда у меня это взялось. Д'Аверѝны-то меня явно не на пустом месте начали «давить» …

– Оттуда! – недовольно фыркнула бабка, как будто прочитав мои мысли. – Такая ориентация на мнение окружающих и потребность в признании и получении похвалы извне из воздуха не берется, она с детства закладывается!

То есть, когда родители уделяли больше внимания старшему братишке, ну еще бы, сын, наследник, а не та, кто когда-нибудь уйдет в чужую семью, и ставили мне его успехи в пример, я невольно начинала чувствовать себя не умной, не способной, короче, не годящей?

– Если чьи-то достижения постоянно воспринимаются родителями или воспитателями как должное, они и у самого человека не вызывают ощущения победы. То есть что ни сделай, все равно будешь недостаточно хорош. А низкая самооценка и прилагающаяся к ней привычка вечно сравнивать свои успехи с достижениями окружающих сохраняются часто на всю жизнь!

Ну, спасибо, родственнички, за такое ваше отношение и за такие мои жизненные установки. И чем это может для меня кончиться? Вот это я уже спросила вслух.

– Привыкнешь к такому положению вещей и согласишься жить по навязанным правилам. Тебе родители что прочат? Замуж и рожать. Ты сама точно только этого хочешь?

А вот как-то и… нет. Нет, то есть детей я хотела и в прошлой жизни, да и сейчас подобная мысль у меня не вызывает отторжения, пусть я и не готова приступать к этому сейчас… но вот замужество… Кажется, с меня хватило жизни с Ливом, и подобная зависимость в браке от мужчины меня явно не привлекает. А бабка-то не зря меня к этой мысли подводит, уж кому как не ей знать, что такое навязанное супружество…

– Есть и еще кое-что, – не иначе как чтоб меня совсем добить, припечатала бабка. – Если человек успешен, то он обречен вызывать у окружающих самые негативные эмоции: зависть, злость, ненависть, выражающиеся в попытках его высмеять, опорочить или оклеветать. И чтоб избежать такого к себе отношения, многие успешные люди в результате начинают сознательно отказываться от признания собственных знаний и умений.

Ну допустим, я не откажусь, мне-то все эти эмоции только на руку, я от этого только сильнее становлюсь, но не разочаровывать же теперь бабульку, которая искренне пытается меня уберечь от низкой самооценки и последующих разочарований?

Так вот чтоб такого со мной не произошло, она и устроила для меня целый мастер-класс по выявлению моих сильных и слабых сторон, чтоб я могла быть уверена в первых, и не впадать в отчаяние по поводу вторых.

Для чего для начала был приглашен профессиональный гример. Мастер Коррани посадил меня перед зеркалом и четко расписал нам, что у меня во внешности есть, а чего нет. И как имеющееся можно аккуратно убрать или, наоборот, неявно подчеркнуть. Вот когда из меня за полчаса сделали сначала красотку, а потом, наоборот, страшилку, до меня начало доходить изящество замысла Адельфины ле Шерлие. Правильно применяя грим, я могу демонстрировать тот тип внешности, который больше подходит к некой ситуации, и выглядеть так, чтоб меня воспринимали как мне удобнее! И подстраивать под выбранный образ соответствующее поведение! Вариации типажей в диапазоне от угрюмой дурнушки и простодушной дурочки до соблазнительной милашки дадут мне возможность определиться со стратегией поведения с собеседником.

Поэтому лекции по основам грима я не просто слушала, а методично фиксировала. И как с помощью тех или иных ухищрений визуально увеличить расстояние между глазами, и как наносить окрас, если они кажутся маленькими, и как изменить форму бровей, и как скорректировать рисунок губ, и как снивелировать тяжеловатый подбородок, и как подчеркнуть овал лица и выделить при необходимости скуловую зону.

На следующем этапе к гримеру присоединился мастер куафюр. Меня учили не только разнообразить вид собственных волос, но и пользоваться париками самых разных цветов и самых разных укладок, для создания заранее определенного образа, который при моей собственной серенькой шевелюре ну никак не вытанцовывался.

Потом проявилась строгая сухощавая тетенька, которая начала методично вдалбливать мне классификацию типов одежды. И методы «прочтения» той информации, которую мы через свой гардероб собираемся поведать миру. По каким критериям следует выбирать материал одеяния. Какие цвета и фасоны можно и нельзя сочетать. Какая должна быть отделка и аксессуары. Когда можно или нельзя позволить себе обтягивающие вещи. Как правильно носить драпирующие одеяния. Как выпятить или замаскировать те или иные особенности фигуры. Как с помощью правильно подобранного платья уметь выглядеть выше или приземистее. Как обозначить строгость или доступность. Какие цвета и фасоны могут подойти лично мне, а каких следует всемерно избегать.

Тут тоже без конспектов не обошлось. И дело не в моей плохой памяти, нет, я все накрепко затвердила, но возможность гордо предъявить пухлый фолиант, когда у родителей возникнут вопросы о подробностях пребывания в Серебряном Ключе, того стоила. Там же нашли свое место записи о стандартном ежедневном уходе за лицом и телом.

– Мелочей нет! – наставительно говорила бабка. – Каждый из нас в первую очередь – это набор сообщений для окружающих. Ты – некая картинка, которая говорит о тебе больше, чем тебе кажется. И картинка эта должна быть не случайной, а заранее продуманной и максимально выверенной.

То есть она меня натаскивает уметь пользоваться гримом, париками и самыми разными одеяниями не только для того, чтобы научиться привлекать внимание, но и для того, чтоб я при необходимости умела «растворяться» в толпе и казаться неинтересной. И подходящему к каждому образу поведению ненавязчиво учит. Готовит меня не только к умению блеснуть, но и к продолжению «жизни в тине»? Предусмотрительно…

Да-а… а вот свекровь моя бывшая, помнится мне, в свое время такими тонкостями не заморачивалась… впрочем, чего это я, она больше не моя свекровь, а просто существующий где-то в жизненном пространстве неприятный человек. Не хватало еще мне и в этой жизни на нее оглядываться.

Я ведь ее как-то видела на одном из приемов, куда Адельфина ле Шерлие меня вывела, старательно отрабатывая легенду о внедрении внучки в аристократические круги. И в очередной раз порадовалась, что мне не приходится и не придется с ней общаться. Хотя и подавляющее большинство встреченных нами «бла-ародных» у меня тоже восторга не вызывали. Вплоть до того, чтобы задуматься, а что, собственно, обществом вкладывается в определение аристократизма? Умение корчить презрительную морду? Наличие денег? Склонность презирать и оскорблять всех, кто не дотягивает до их родовитости?

И столкнувшись однажды в театре с разодетым как павлин милордом, который чуть не отпихнул бабку с дороги, настолько высоко он задирал нос, я не выдержала и спросила:

– И вот это… тоже аристократ?

– Этот? Нет, хотя и претендует на такое звание. Эти де Цильфы на протяжении последних не то пяти, не то шести поколений так старательно торговали своим титулом, беря за себя жен с богатым приданным, из не самых известных семейств, что давно разбавили в ноль ту самую благородную кровь.

– А гонору-то сколько!

– Это да, но он потому и есть, что перед тобой блескучая подделка. Подлинный аристократизм заключается не в том, чтобы обвешиваться золотом с камнями и старательно пихать всем в нос свои доходы, и не в том, чтобы демонстративно презирать всех, кто ниже тебя по статусу, и даже не в том, чтобы не путать вилку для салата с десертной, а коктейльную с устричной. Настоящей аристократ – это скорее душевная характеристика. Это внутреннее достоинство. Это наличие того самого стержня, не допускающего для человека возможности совершения определенных неблаговидных поступков. И вот это качество не зависит от имеющихся денег или земель. И может быть присуще человеку даже при их отсутствии.

Хм… с такой точки зрения… а ведь действительно, это имеет смысл. Сама по себе одежка или деньги – вещи преходящие. И они еще не делают из человека благородного. Здесь должна действительно идти речь о чем-то врожденном. Хотя бабка даже не задумалась, относя де Цильфов к подделкам исключительно на основании разбавленной крови. Это такой образчик двойной морали? Или она это сделала на основании их постоянной склонности продавать титул за деньги?

По итогу, в театре мне не понравилось. В опере тоже. И даже концерт лютневой музыки не вдохновил. Как-то к развлечениям, предлагаемым аристократическим обществом, у меня душа так и не потянулась.

Развлечения, предлагаемые бабкой, были намного интереснее. Даже решив, что у меня застольные манеры немного «хромают», обучение столовому этикету она устроила в форме игры: проверь на практике какую еду каким прибором удобнее добывать из тарелки? Я перепробовала все приборы, опытным путем выясняя почему столовая вилка непригодна при разделке краба, и как-то даже под общий хохот бабки и учителя пыталась доказать, что вполне способна есть спагетти, используя вилку для прошутто. Но несмотря на весь мой интерес, однажды у меня начали появляться вопросы. Зачем меня всему этому учат? Что из меня должно получиться на выходе? А, главное, насколько этот образ… или прививаемые образы совпадают с тем, к чему стремлюсь я сама? Не попаду ли я снова в ту же ловушку, когда мои действия станут отражением чужих желаний?

И однажды этот вопрос прозвучал. Ответ оказался необычным.

– Снеженика, ты видела, как себя ведет ваша кошка Тэсси?

Разумеется видела, и неоднократно, но при чем тут какая-то животинка? Я о себе спрашивала!

– Дело в том, что при всей ее общительности и ласковости для нее нет авторитетов. Нет хозяев. Нет глубинных привязанностей. Нет благодарности за кров и еду. Она как любая кошка независима и изначально самодостаточна. Я бы хотела, чтоб ты походила в своем поведении на нее.

Опа. Почему я вообще должна… но потом я задумалась. Отсутствие авторитетов, привязанностей, лишней благодарности… одним словом, лишних слабостей, разве это не то, к чему я подсознательно стремилась? А вот и… да.

Самодостаточность. Независимость. Свобода.

Права она. Это и есть мои приоритетные цели. Умеет все-таки бабка четко объяснять! Не то, что наши учителя в лицее. Которые периодически могут только нудно и косноязычно излагать учебный материал. Или что-то мямлить о непреходящих ценностях и девичьих добродетелях. Что в их исполнении даже звучало сомнительно и невкусно.

По итогу ехала я осенью в Сарраногу с предвкушением. Никакие сборища аристократов не дадут такой мощной подпитки как собранные в одном месте несколько сотен юных миледи и леди. Которые для начала ожидаемо не пришли в восторг от необходимости запоминать новое сокращение от имени – Снежка. А уж известие о том, что я теперь проявленный маг, и вовсе обеспечило мне мгновенный приток девичьей зависти, щедро перемешанной с ненавистью. Казалось бы, от меня-то в данном случае что зависит? Дар, он никого не спрашивает, он либо проявляется, либо нет. Тем не менее, я немедленно отхватила коллективную дозу «приятных» эмоций, причем, как зависти от тех, у кого за лето проявления не произошло, с позиций «чего это ей так повезло», так и ненависти от тех, у кого оно уже было позади, чуть не вслух шипевших «только еще одной конкурентки среди проявленных не хватало».

Ну и выправленные бабкиными усилиями кожа лица и осанка тоже не вызывали в соученицах добрых чувств. Молодые еще… вам бы, дурочкам, не шипеть, как проколотые шарики, а ко мне подлизаться, чтоб выведать косметические секреты, да я бы и не стала их скрывать, поведала бы о том, что можно быстро и недорого сделать для себя, любимых, даже здесь. И про очищающую маску для лица из овсяных хлопьев, и про увлажняющий компресс с оливковым маслом, и про отвар ромашки против угревой сыпи, и про медовый бальзам для губ, и про противоотечные накладки под нижние веки, смоченные в спитом чае.

Но зачем же это выяснять? Проще надуться как мышь на крупу и планировать пакости человеку, несправедливо оказавшемуся в чем-то более везучим или ухоженным. В отличие от тебя.

Милые ж вы мои зайчики.

Колбочки вы мои вкусные.

Емкости питательные.

Вы давайте, фонтанируйте эмоциями дальше, я как раз к вам прибыла из родительского дома с сухомятки и эмоциональной голодухи, Фаусто с Арманом не в счет, это крохи, мне сейчас все это очень пригодится. А если кто-то настроится от бессильной зависти перейти к более явным пакостям, то теперь я не так беззащитна, как раньше. И знаю больше, и могу… много чего. Люсьенну я отправила на разведку сразу по прибытии, так что скоро буду знать кто из вас и чем дышит. И против кого дружит. И что именно планирует.

Люсьенна взахлеб рассказывала мне об образовавшихся девчоночьих союзах, особенно упирая на то, что именно в нашей спальне, рассчитанной на четверых, у меня уже имеются две недоброжелательницы, и еще по одной-две наскребется в доброй половине жилых комнат. А с чего так много-то? Можно подумать, я одна такая проявленная после лета нарисовалась!

А потом сообразила: такая проявленная не одна, а вот настолько в себе уверенная… эх, поторопилась я. Это я при родственниках вела себя тихо, а тут будучи единственной взрослой среди малолетних юниц малость подрасслабилась, не держа их за потенциальных противниц. Они, может, и не противницы, но их много. А количество замышляемых ими пакостей – еще больше. И не все из них безобидные… Тем более, что Люси уже перечислила их готовность и воды мне в постель налить, и варенье в туфли положить, и расслабляющий декокт в чай подбросить. И это я еще не обо всем в курсе!

И что теперь делать? Как отбить у них охоту в мою сторону даже смотреть без страха? Так ли много я могу им противопоставить? Вот умертвить во сне парочку особо злобствующих девиц – легко, но это уж совсем кардинальный вариант, при котором наказание, мягко говоря, не соответствует проступку. Угу, и, когда они после моих манипуляций восстанут нежитью, никому, понятное дело, и в голову не придет, маг какого направления здесь орудовал.

По той же причине отпадает создание сторожевых комбинированных костяных конструктов для запугивания всех и каждого, хотя ух как весело могло получиться!

Обратиться к здешним призракам? Люсьенна обнаружила целых два места, где их можно призвать, но опять же, смысл? Если никто, кроме меня их все равно не видит, не слышит, не чувствует…

Вот же парадокс, я столько всего могу и умею, но для данного конкретного случая мои методы не подходят! Либо слишком радикальные, либо ведут к моему раскрытию, либо вовсе никем не ощутимые!

А если кого-то поднять? Маленького, но вредоносного, и натравить на учениц? И где ж я такое возьму?

А, пожалуй, я знаю где. Перед заселением учащихся в помещение наверняка в здании проводили дезинфекцию… и то, что мне нужно, должно быть в районе столовой. Значит, после ужина торопиться в нашу спальню не следует…

А посреди ночи начался кошмар. Постель особо неприятной на язык миледи де Жирон внезапно атаковала стая тараканов. Или они не стаями живут? В-общем, насекомый коллектив решил устроить в ее спальном белье гнездовье. Или общежитие? Сколько лет живу, а так до сих пор и не знаю, какая терминология является правильной по отношению к описанию сообщества и места проживания этих членистоногих. Да, откровенно говоря, и знать не хочу.

Но Юлалия де Жирон оказалась негостеприимной и как-то не оценила нашествия шестилапых визитеров, о чем и оповестила весь лицей дикими криками. Еле успокоили ее после этого в лекарском крыле… Как потом язвила на сей счет не менее ехидная Делия де Тонвиль, это произошло исключительно потому, что в нарушение этикета гости пришли не зваными. Вот будь у них персональное приглашение, тогда хозяйка обязательно проявила бы сдержанность и положенную аристократке по статусу вежливость…

Умная такая. Посмотрела бы я на тебя на ее месте… так, а что бы и не посмотреть? Ничего, на следующую ночь уже ее спальное место показалось привлекательным выводку жирных гусениц. И теперь уже миледи де Тонвиль срывала голос, умоляя избавить ее от этого ужаса. После повтора таких «развлечений» руководство лицея переполошилось и вызвало специальную Службу дезинфекции, служащие которой залили все помещения жидкостью с каким-то странным запахом. Который давал все основания усомниться в том, что эта жидкость действительно безвредна для человека.

А перепуганные ученицы передвигались по зданию группками и перебежками, напряженно рассматривая полы, стены и мебель, явно опасаясь очередного насекомого нашествия. Как весело хихикая доносила Люсьенна, девчонки боялись оказаться следующим объектом «любви» кого-нибудь ползающего или бегающего, поэтому переключились с мыслей об устройстве пакостей на способы обеспечения собственной безопасности. Кроме Рителлы д'Унигон. Эта упертая продолжала строить планы на тему «поставить ле Даннерон на место». Зря она это делала.

И третья ночь «порадовала» обитателей лицея теперь уже сольным концертом миледи д'Унигон. Ну, откровенно говоря, основания орать у нее были помощнее, чем у первых двух миледюшек: вместо ползающих или бегающих тварей, которых опасалось большинство, ее облепили летающие, и полезли во все отверстия на лице. Москиты. Кто же знал, что в подвале лицея отыщется их дохлая кладка с некогда потравленными взрослыми особями? А москиты, это не безвредные, пусть и страшноватые на вид тараканы с гусеницами, это переносчики заболеваний между людьми и животными.

Короче, уже на следующий день в лицей прибыла Королевская комиссия по санитарному надзору и потребовала закрыть наше учебное заведение на карантин, а всех учениц либо забрали на домашнее обучение, либо в спешном порядке распихали по другим местам учебы. Меня вместе с еще тремя девочками перевели в Греллен.

И нет, я не боялась разоблачения. Кто там будет в момент атаки пристально присматриваться к облепившим тебя насекомым, чтоб точно суметь отличить живых от поднятых? Все в конечном итоге сошлись во мнении, что происшествие было результатом спонтанного выплеска пробужденного мага-анималиста с таким вот нестандартным направлением дара по управлению членистоногими… какое, стесняюсь спросить, к этому может иметь отношение маг земли? Вот именно. Поэтому преподаватели перепроверяли всех непроявленных, но магически одаренных девиц, но так ничего им установить и не удалось.

Зато на новом месте учебы мое имя Снеженика никому и в голову не пришло коверкать, да и я вела себя достаточно скромно и сообразно возрасту. И с переведенными со мной девочками как раньше не общалась, так и теперь не начала. А на осенних вакациях, вернувшись к родителям, вплотную приступала к выяснению возможностей лорда Гатто. Получилась малоутешительная картина. Нет, котик мог неутомимо преследовать добычу, быть прекрасным защитником, но мне-то в лицее это зачем? И кто его туда пустит? Он также мог перенести что-то небольшое в пасти или в прикрепленной переноске на спине, но что мне переносить? А больше ему ничего не поручишь – у него лапки…

По прохладному времени я устраивала себе в лесу тренировки: восстанавливала навыки поднятия сдохших птиц и мелких грызунов. Пока не сообразила, что возиться с некондиционными полуразложившимися трупиками глупо, надо поднимать животных, убитых при мне! Вот тут помощь лорда Гатто оказалась неоценимой: он притаскивал мне придушенных мышей, добивал их по моему сигналу, а я поднимала очередного воина своего серого войска. И только на восьмом грызуне опомнилась, ну куда мне их столько? Солить? Разве что прихватить в лицей для грядущих диверсий? Они места занимают мало, в еде не нуждаются, не портятся, команды выполняют. Ну… пригодятся, лишними не будут. А лорду Гатто придется полежать на чердаке до весны, нельзя, чтоб он попался на глаза охотникам или оставил выдающие его следы на снегу, который выпадет со дня на день.

А вот Пауло меня ничем не порадовал, нет, он как обещал шпионить за Фаусто, так старательно это и исполнял, но так и не выяснил, что все-таки связывает братика со своим лакеем… а потом пришлось снова возвращаться в лицей.

Только в Йоль, когда пришла пора ехать на праздник в Эдору, в столичный особняк бабки, я смогла с ней увидеться. И пока родители с братом посещали общегородские увеселения, пришло мое время для получения от нее очередных знаний и умений.

Бабка очень много интересного поведала мне о растущих на территории Паунланда травах и кустарниках, особенно упирая на технику безопасности при их применении, прямо бесплатный курс молодого отравителя от профессионального флориста перепал. Эх, жаль, что я всего этого была лишена в прошлой жизни, скольких проблем удалось бы избежать, то есть кардинально решить. Ничего, теперь после наших занятий по прикладному зельеварению у меня в багаже всегда будут несколько скляночек с абсолютно безвредным содержимым, которое при смешивании в определенных пропорциях сможет доставить не понравившимся мне людям много неприятных ощущений. Перед их уходом за Грань.

А на весенних вакациях, вновь проведенных мною в Серебряном Ключе, мне был бабкой представлен худой короткостриженый человек, сказавший обращаться к нему мастер Кутό.

– Мастер Кутό покажет тебе некоторые навыки самообороны.

Я чуть не взвыла, ну, ладно грим, ну, понятно зачем умение подбора одежды, пользу изготовления зелий я даже не обсуждаю, но это-то мне зачем? Если в критической ситуации я могу из противника просто жизнь высосать?

А бабка точно об этом в курсе? Или она специально хочет, чтоб у меня были и такие навыки, чтоб не прибегать до последнего к оружию последнего шанса? Меня ведь могут те же братья-храмовники заподозрить и спровоцировать, а тут я такая по нападающему как врежу ногой! Вместо ожидаемого некро-удара. Как минимум, удивлю знатно…

И пришлось обучаться владеть кинжалом-танто. Кстати, оказалось это куда сложнее, чем просто его схватить и постараться продырявить им чужую тушку. Сначала техника захвата, потом стойка, потом техника колющего удара, за ней техника рубящего удара, потом блокирование и парирование ударов противника. Больше всего мне понравилась техника финта: ложная атака, которая отвлекает внимание противника и дает шанс для нанесения реального удара.

Через три пятидневки специально для пришедшей на тренировку бабки мастер Кутό резюмировал:

– Реально драться не сможет. Но пару секунд первым ударом выиграет.

И вручил мне как он выразился «дамскую игрушку» для ношения на поясе – брелок-шило. Так, внешне, безделушка, но внутри защитного корпуса прятался заточенный стальной стержень.

– Ты не боец, а чтоб в живого человека чем острым тыкнуть, привычка нужна. Но все-таки периодически тренируйся…, хоть на манекене. Иногда и такая побрякушка может помочь жизнь спасти.

Тут он прав, до сих пор острым скальпелем мне приходилось только в мертвые тела тыкать с целью их расчленения для последующего создания сборной нежити.

Но этого я благоразумно не стала озвучивать.

И еще было то, о чем я никому не сказала. Перлин Дью, призванный мною в Серебряном Ключе призрачный библиотекарь, в процессе ревизии книг и свитков как-то обнаружил тайник с настолько интересным документом, что чуть меня не перепугал своим истошным воплем, заставив в очередной раз порадоваться тому, что всем остальным услышать такое не дано. И если верить тому, что там написано… а не верить оснований нет, не зря же печать с этой ухоронки мог снять только некромант… так вот за ту методику, которая там была описана, положен был костер. Или причисление к лику святых.

Тут уж все будет зависеть от настроения храмовников. Но первое вероятнее.

Видимо это наследие, когда-то спрятанное Эудженией де Ливраж, в надежде на пробуждение аналогичного дара у кого-то из потомков. Понятно, каким магом земли она была, хе-хе, таким же, как и я. Но само понимание не давало ответа на главный вопрос: что теперь с этим делать? Свиток обратно убрать, тайник запечатать, это понятно, а вот как поступить с самой методикой? Повод крепко задуматься…

Летние вакации ознаменовались серьезным разговором с бабкой, причем на сей раз речь зашла о моих правах с точки зрения юридического аспекта. Она четко разъяснила мне, что права родителей на определение судьбы своих детей почти безграничны. Захотят – передадут титул и имущество, не захотят – вышвырнут на улицу. О правах женщин тоже говорить не приходится, дочь всегда можно выдать замуж волевым решением, в случае неповиновения – вычеркнуть из рода.

Могла бы и не напрягаться, это я и без нее прекрасно знала. К чему она клонит?

А клонила она к наличию лазейки. Есть еще такая тонкость как права учащихся. Нечасто о ней вспоминали, но старались не нарушать. Правда, по одной простой причине: проявленные потомки-маги, прошедшие полное обучение в школе Стихий, ценились на брачной бирже выше недоучек. Поэтому поступление в нее если и не гарантирует мне отсутствие навязанного брака в период обучения, то как минимум отодвинет это событие на четыре года.

Ну… это я и по прошлой жизни помнила. Лив заключил со мной помолвку в конце моего первого года обучения, а поженились мы только через три года, после получения мною диплома. Чего я из ее намеков не понимаю?!

А не понимала я, оказывается, сразу двух простых вещей: во-первых, для поступления в эту школу Стихий какой-никакой, а отбор по оценочному рейтингу есть. Поэтому мне следует подналечь на учебу, чтоб в случае низких баллов не пролететь мимо нормального будущего прямиком в брачные оковы… с кем отец решит. На это у меня остается год.

И, во-вторых, это в лицеях нас ничему, связанному с проявленной магией не учат, полагая преждевременным. А вот в школе занятия по развитию профильного дара станут обязательными и регулярными. И не миновать мне как магу земли прохождения практики на полигоне. На глазах у всех. А при низких показателях в учебе могут из школы и выгнать, а вот какая тогда меня ждет судьба – смотри пункт первый.

Вот же я расслабилась невовремя! Ну, правильно, это в прошлый раз меня приняли в эту школу без проверок и экзаменов, с таким-то редким даром, и учеба с индивидуальным графиком меня не напрягала, а радовала, а вот теперь возникают новые сложности… Слава всем богам, что бабка настолько предусмотрительна, а то б я точно влипла.

Понятно, что весь этот год придется вгрызаться в учебу, потому что предыдущее домашнее обучение было несколько однобоким и узкопрофильным, а теперь поблажек при поступлении ждать не приходится. И пока у меня еще есть время, постараться понять, как исхитриться выдавать свои умения за проявление магии земли…

Осенние вакации вновь прошли в доме родителей и вот теперь, при наличии свободного времени, я, уже не полагаясь на возможности Пауло, ограниченные территорией поместья, потихоньку зашила фалангу Люсьенны за подкладку плаща Фаусто. Пусть моя шпионка выяснит уже, наконец, что ж такого секретного связывает братика с лакеем, что они даже дома о подробностях совместного времяпрепровождения разговоров не ведут, конспираторы недобитые! Злят!

Но когда Люси выяснила эти подробности и дрожащим голоском пересказала их мне, стало понятно, что тут надо не злиться. Тут пора паниковать.

Оказывается, Арман «подсадил» Фаусто на посещение незаконного, а оттого и невероятно популярного в мужской среде развлечения, если это слово в данном случае вообще уместно. Они регулярно ездили на нелегальные бои на выбывание, после участия в которых один из противников обязательно отправлялся на кладбище. Причем участие в таких боях было далеко не всегда добровольным. А, значит, связанным с похищением людей с их последующим убийством. Я как представила, что может грозить братику, то аж похолодела. Потому что, если устроителям однозначно светила смертная казнь, то посетителям тоже не медаль дадут за поддержку этого убийственного шоу.

А еще зрители регулярно делали ставки на победителей, и Фаусто постоянно с выигрышами не везло, из-за чего он уже задолжал тамошним букмекерам кругленькую сумму… и отказаться от посещений, пока не выплатит долг, не мог. Получался такой вот замкнутый круг…

А, главное, было непонятно, что я могу сделать, чтоб как-то разрулить всю эту дурно пахнущую ситуацию. Нет, первая мысль была пробраться внутрь, дождаться нужного момента, поднять свежеубиенный труп и натравить его на всех присутствующих, чтоб надолго отбить у них охоту к такому «веселью»! Но, подумав, я от нее отказалась. И тому было несколько причин. Во-первых, кто меня туда пустит? Молоденькую девчонку в чисто мужское общество? Во-вторых, с мертвом телом для его поднятия нужен тактильный контакт, и кто мне допуск к нему даст? В-третьих, после этого все, кто могут и не могут начнут искать некроманта, и все, или почти все мои более чем годовые мимикрантские усилия пойдут насмарку.

Харш! Значит, придется искать другой путь…, и я снова спрятала фалангу Люсьенны в плащ Фаусто, наказав ей при очередной вылазке запомнить как можно больше имен присутствующих лордов и милордов, чтоб потом было чем козырять. И получился у меня списочек под ее диктовку ну на редкость внушительным…

Но если я понимала, чем можно повлиять на отца, чтоб он рискнул вмешаться и прекратить этот беспредел, выторговав у властей послабление для брата, то оставался еще один человек, которому такое развитие событий явно не понравится. И чьи действия предсказать со стопроцентной уверенностью я не смогу. Это Арман. И связывает их с Фаусто, похоже, не только посещение нелегального боевого притона, или легального борделя, там, похоже дело дошло и до шантажа некими денежными долгами, из-за которых брата могут подвигнуть на разные незаконные действия, пока он все не выплатит.

Иначе ничем другим причину такого потакания слуге, что в случае с лордом Гатто, что в случае с Аурелией объяснить невозможно. И до момента принуждения им Фаусто к незаконным действиям лучше не доводить. А, значит, Арману придется умереть.

Почему у меня при этой мысли не учащается сердцебиение и не начинают дрожать руки? Раньше за мной такого хладнокровия не замечалось… Так раньше меня до таких решений и не доводили. И дело тут не в жалости к брату, просто скандал замажет не одного его, а всю семью ле Даннерон, а мне, между прочим, еще в школу Стихий на следующий год поступать. И там четыре года учиться. И вообще… зачем он Фаусто к злачным местам приучал?

Я, может, вообще собираюсь проделать это исключительно из человеколюбия, чтоб больше никто с его подачи не пострадал.

Осталось продумать два технических момента. Как ему лучше умереть? Чтоб в этом не усмотрели действие некродара, и я вообще не попала в сферу интересов дознавателей? Придется использовать дистанционный вариант, а значит, яд. Причем такой, чтоб больше никто не пострадал, даже случайно. Н-да, задачка… Можно попробовать что-нибудь комбинированного действия, когда на организм действуют несколько веществ при одном пути поступления в него. Или комплексного, когда части отравы попадают в тело жертвы разными путями: что-то она выпьет, а чем-то подышит. Или съест и одновременно нужный препарат попадет на кожу. Пожалуй, я даже знаю, как это провернуть…

Накануне моего отъезда в лицей не так сложно будет забежать на кухню и подлить настойку леогартума в кувшин праздничного вина для слуг. Не составит труда и рассчитать пороговую дозу вещества, примерно четыре карата на пинту, или восемь каратов на кварту. Арман и так каждый вечер прикладывается к выпивке, так что выпьет без вариантов, а потом… У себя в комнате он всегда выкуривает трубку перед сном, вот на дно табачной камеры и надо уложить второй компонент – экстракт вытяжки из плодов красавника. Сама я в его комнату даже не сунусь, у меня на то помощницы есть – добытые лордом Гатто мышки. На многое они не способны, но прогрызть половицу, проникнуть внутрь, протащить с собой выданный крохотный кубик субстанции и поместить куда надо – легко!

Самое смешное, что наибольшие трудности возникнут при реализации пункта плана «настучать отцу». Не могу я ему все это ни рассказать, ни письмо своим почерком написать, потому что нет у меня приемлемого объяснения на резонный вопрос «откуда информация?» Кому в усадьбе можно доверять, чтоб написали за меня? Никому. И чей почерк из обитателей дома отцу не знаком? Нет такой кандидатуры.

А почему я, собственно, так зациклилась на обитателях усадьбы? Можно подумать это единственные люди в округе! А, самое главное, почему я принимаю в расчет только живых? Есть ведь и еще один вариант! Он лежит в морге, а я знаю, где ключ!

Скончавшаяся вчера жена столяра являла собой на редкость умиротворяющее зрелище. Как приятно наблюдать то, что, не будучи живым, не сможет сделать тебе гадость. Просто не сумеет. Зато пользы от этой покойной можно поиметь вполне достаточно.

Эх, как же я соскучилась по любимому некро-ремеслу! Щелчок пальцами, повелительный пасс, наполнить силой импульс, это вам не котик, тут силенок побольше требуется – и вот уже Гатрея Лекки покорно смотрит на меня в ожидании приказа. А потом под мою диктовку на заранее припасенном листе пишет послание для отца. Так со стороны глянуть – ну полный же сюр: мелкая девица расхаживает по помещению морга, что-то серьезно втолковывая голому трупу, а тот старательно царапает пером бумагу, регулярно забывая обмакнуть его в чернильницу…

Нас бы кто сейчас увидел – точно бы умишком повредился. Хорошо, что видеть некому, все обитатели поместья заняты по самые уши, старательно готовятся праздновать Ночь предков, а я вроде как сплю в своей комнате с мигренью. Продиктовав поднятой Гатрее еще и адрес усадьбы, я разрешила ей лечь обратно на прозекторский стол и отпустила ее. Понятно, что отец захочет отыскать автора анонимного письма, но, если в процессе розысков он догадается сверить почерк еще и покойницы, преставившейся до момента его написания и отправки, буду считать его самым умным сыщиком всех времен и народов. Но это вряд ли.

А конверт лорд Гатто аккуратно прикусил пастью и побежал в направлении Виораля, поскольку этот городок находится в противоположном направлении от Греллена, куда я завтра отправлюсь обратно на учебу. Ума у моей нежити достаточно, чтоб пробраться туда незамеченным и опустить конверт в первый попавшийся городской почтовый ящик.

Так что завтра – вот незадача, Фаусто лишится своего прислужника. А послезавтра отец получит написанное женским почерком письмо без подписи, в котором якобы робко влюбленная в братика соседская юная леди откроет ему глаза на то, где его сынок бывает. И кто там бывает кроме него. И чем они там занимаются. Если у отца хоть капля мозгов осталась, он сам пойдет к дознавателям. Даже побежит. Поскольку в письме достаточно материала, чтоб попробовать заключить сделку со следствием: он им фигурантов на блюдечке, а они закрывают глаза на визиты его сына в злачное место.

А мне пора скрытно вернуться домой через черный ход, который караулит Аурелия, чтоб прикрыть мою отлучку, и можно смело идти на кухню выпрашивать пирожок с капустой. То есть подливать леогартум.

Что характерно, когда мы снова приехали на Йольские празднования к бабке в столицу, Фаусто родители с собой не взяли. Отец хмуро буркнул, что никаких ему праздников, пока он наказан. То есть мне тоже можно расслабиться, значит, скандал обойдет семью ле Даннерон стороной. Только сама бабка как-то вскользь упомянула новость, что недавно королевскими дознавателями была вскрыта целая подпольная сеть развлекательных подпольных учреждений, на что я только глазами похлопала в восхищении, надо же, какие молодцы – пресекли расползание очередных гнезд порока.

Весеннее время в Серебряном Ключе почти полностью ушло на тренировки. Я пыталась совместить несовместимое, придумать как выдать свои некро-умения за проявление магии земли. Получалось не лучшим образом. Видимо, потому что земля первична по отношению к остальным стихиям и самая неподатливая и сложная из них.

Возможно, мне могло помочь то, что с ней обязателен прямой контакт, а уж в почве всегда найдется хоть что-то неживое, с чем я смогу работать… Кроме того, в магии земли часто используется соль, начиная от ритуалов очищения и заканчивая ритуалом привлечения желаемого. А ее легко заменить на мелко истолченную костяную муку, главное, чтоб никто при этом не начал ее пробовать на вкус.

Последний летний разговор с бабкой перед поездкой в столичную школу Стихий оказался тяжелым. Леди ле Шерлие вздыхала, непривычно мялась, но потом решилась:

– Снеженика, детство закончилось. Там, в школе ты будешь учиться не только с девочками, как в своем лицее, там появятся и мальчики. Вернее, молодые люди. И возраст у них такой… от семнадцати до двадцати двух… опасный это возраст. Кровь кипит, желания бурлят и наружу рвутся… а тут юные девушки рядом. Любопытные, осознающие свою привлекательность для противоположного пола, находящиеся в процессе созревания… Понимаешь, чем кончится может?

Я-то как раз понимала. И очень не хотела стать объектом чьего бы то ни было интереса. Но пока не понимала объема проблем.

– Ну так учиться я буду не абы с кем! Там представители старых родов… взрослые, воспитанные… умеющие вести себя с достоинством…

– Не взрослые они! А единственное достоинство ниже пояса у них отросло, и я даже верю, что оно там вполне себе кондиционное, только взрослый человек тем и отличается от недозрелого, что руководствуется не только словом «хочу»! Взросление означает готовность принять на себя и нести ответственность, а откуда она у этих малолетних шалопаев? Они и слова-то такого не знают… Зато такие понятия как горизонтальное развлечение и удовольствие – от этого никто из них не откажется!

Я чуть не брякнула, что после замужества уж как-нибудь имею насчет таких развлечений некоторое представление и даже опыт, но вовремя укусила себя за язык, и призадумалась. Это раньше я с пятнадцатилетнего возраста двигалась по заранее определенной колее и что такое ухаживания и брак знала только по общению с Оливером, а теперь у меня выбор будет куда шире! И желающих куда больше. Но, судя по интонациям бабки, не все они будут вежливыми и куртуазными… зато в силу возраста горячими и настырными в процессе погони за удовольствиями. И бабка волнуется как бы я не потеряла голову и не совершила чего непоправимого.

– Девушки там тоже будут… разные. Кто-то годный, а кто-то видящий в тебе соперницу и ведущий себя соответственно. Одним словом, сиди тихо и не верь никому!

И тут меня как Многоликий за язык дернул:

– А Вам? Вам верить можно?

Та только вздохнула в ответ:

– С учетом, что я сама себе не всегда верю…

Наверное, только сейчас я заметила, что бабуля уже сильно немолода. А, действительно, сколько ей? Да, в общем-то не так и много, где-то в районе шестидесяти, а для проявленного мага это не старость, это зрелость, тем более для флориста, способного поддержать собственный организм разными полезными настойками и тинктурами… но уже обильная седина пробивается в каштановых волосах, и морщин все больше, и спина не настолько прямая, и появились постоянные кашель с одышкой…

Диагнозом оказалась эмфизема легких. Поганая болезнь. Поганые перспективы. По прошлой жизни я помню, что она умерла, вернее, теперь уже умрет…, да когда я уже перестану путаться во временны́х определениях и начну правильно относить события к соответствующим периодам?! Так вот по моим воспоминаниям она сумеет продержаться до 2976 года, когда мне исполнится двадцать два. Значит, ей осталось шесть лет.

А если попробовать ее… слегка подпитать? Не дело это – быть неблагодарной, она ведь меня, считай, перелепила. Правда, мне это дорого встанет, такие действия идут вразрез с моей некромантской сутью… Ну и для этого понадобится чужая жизненная энергия… но это уже другой вопрос. Вернее, другой аспект. Ситуацию-то можно рассматривать в рамках целеполагания, когда сначала есть цель, а потом есть вытекающие из нее задачи. И конкретные шаги, планируемые для их исполнения. Бабкины здоровье и жизнь – это цель. Улучшить их и ее всемерно поддержать – задача. А чья-то там энергия – это потребное средство. Ну, и кого мне по итогу жальче? Вернее, не так, кто из них для меня важнее?

Вот именно. Ну и кто тут ненужный бегает по окрестностям? А подать его сюда для препарирования! В смысле отъема. Тем более, что я же их не в нежить превращу, а так, слегка ослаблю. Вот высокомерный бабкин дворецкий, никогда он мне не нравился. Или экономка, ну явно же вороватая особа. А если каких бездомных бродяг у тракта выцепить, так их и искать никто не станет… но вот с добавкой моей энергии… тут будут проблемы.

А бабка, когда откашлялась и продышалась, огорошила меня новостью, что в связи с ухудшением здоровья сочла нужным подписать завещание. Ее наследство будет поделено очень определенным образом: старшему сыну – особняк в столице и принадлежащие бабке средства передвижения, младшему – загородное поместье со всеми разрешениями и правами на торговлю розовым сырьем, матушке – набор драгоценностей, а мне… мне как ее наследнице-магине достанется наиболее ликвидная часть наследства – деньги. Причем часть вкладов уже оформлена так, что никто, кроме меня, ни родители, ни муж, не сможет на них претендовать, а еще часть счетов дает право на получение с них денег только при показе в банке определенного предмета и назывании кодового слова.

Папенька, когда про это узнает, ясное дело, разорется, он-то думал, что все, ну, или хоть часть бабкиного имущества в виде недвижимости перепадет ее единственной дочери, его жене, а, значит, и ему лично, но тут к бабке не подкопаться: самая «вкусная» часть ее наследства уйдет к единственному проявленному магу в семье. Она в своем праве.

Эх, бабуля, спасибо тебе, ты меня даже после смерти надеешься поддержать! Но пока всего этого не произошло, моя задача ехать в школу Стихий и стараться не вылететь оттуда за неуспеваемость. Так что маскируемся как учили: теперь мой образ – серая мышь.

Режим «Скрыт». Цвет – серый

Второй шанс иногда давать людям нужно.

Чтоб в вас сдохло к ним все то хорошее,

что еще подавало признаки жизни после первого раза

Автор неизвестен

Мое возвращение в Высшую школу Стихий Паунланда прошло незаметно. Вернее, только я знала, что это возвращение, для всех остальных я, подобно всему потоку первого года обучения, впервые с трепетом и гордостью переступила порог учебного заведения, где мне предстоит проучиться долгих четыре года. Предстоит, да. Если меня не выкинут за неуспеваемость.

За воротами школы творился полный ураган, смутивший даже моего непрошибаемого отца: вокруг было не продохнуть от экипажей и суетящихся слуг, миледи и милордов, леди и лордов, нервно роились первогодки, степенно передвигались ученики более высоких годов обучения, хотя попался и очень торопливый старожил, который буквально отпихнул меня, торопясь к своим друзьям. Да, это тебе не прошлый раз, когда единственную за последние пару сотен лет некромантку встречали разве что не с оркестром, и лично ректор чуть в дугу не согнулся от почтительности. Нонеча оно не то, что давеча! Но это даже хорошо, не следует забывать о моем нынешнем амплуа: мышь обыкновенная, никому не интересная. А с учетом магической предрасположенности, так и вовсе землеройка. Что к лучшему.

И даже мимо Оливера я прошла без особых эмоций, за последние два года я на многое научилась смотреть по-другому и понимала, что выгорели у меня к нему прежние чувства. А вот обида никуда не делась. В общем-то понять истоки ненависти что парнишки, что свекрови можно, на нашем браке когда-то настоял его отец, милорд Клод д'Аверѝн, купив меня у отца с потрохами и подсунув мальчишке в качестве законной жены, да, поди, еще и пригрозив: не будешь выполнять обязанности супруга так, чтоб приблудная девка довольна была и на благо семьи трудилась – лишу привилегий первенца и наследника, окромя тебя еще трое братьев есть!

Вот и маялся бедный Лив в браке с нелюбимой бабой аж девять лет, ломая себя изнутри. Тут не то, что по любовницам забегаешь, тут впору о петле задуматься! Оттого и к близкому общению со мной не был склонен, оттого и общих детей не хотел, полагая наше тягостное совместное существование только репетицией нормальной семейной жизни.

И рискнувшем избавиться от меня только через несколько месяцев после смерти крутого на расправу отца. При полной, как я понимаю, поддержке любящей матушки. Понятно, что принцесса, хоть и не наследная, для любимого чада куда более выгодная партия, чем дочь каких-то ле Даннеронов из захолустья. Да еще с таким… неоднозначным даром в виде приданного, как некромантия, ну фу же.

Но то, что я это понимаю, не значит, что я это одобряю, и уж тем более не означает, что я готова это простить. Отнюдь! То, что мужик, пусть и по требованию сурового родителя, соглашается расплачиваться с женщиной за обнаруженные ею сокровища натурой, автоматически переводит его в тот разряд человеческих особей, который имеет вполне себе определенное название. Вот то самое. Употребляемое в приличном обществе с оттенком презрения. Мол, что с продажных тварей взять? Ну, кроме тех самых, всем известных услуг.

Говорят, мужчина становится успешным благодаря любви любимой женщины. Что ж, пока я думала, что любима, я ох как много сделала для возвеличивания рода д'Аверѝн! Настолько много, что за Лива в несостоявшемся будущем не побрезговали младшую принцессу отдать. Но у этой фразы есть малоизвестное продолжение, говорят также, что женщина становится успешной благодаря предательству от любимого мужчины. Я через это прошла и фундамент своего благополучия уже заложила, и буду продолжать это делать, а их семейке от меня больше ничего не перепадет, хватит, и так в прошлой жизни насосались как клопы.

А если учесть, что мамаша его хладнокровно и расчетливо лишила меня радостей материнства, а меня Лив не погнушался собственноручно убить, счетец к нему и его семейке возрастает ой как быстро! То, что он в этой жизни пока ничего мне не сделал, не означает, что он никогда и ни с кем этого не повторит. Или не сможет повторить. Есть в нем некая червоточинка, есть, и хорошо, что в этой жизни его интерес на меня не направлен, целее буду.

А тут он еще мимо меня пронесся, еле глянул и что-то оскорбительное пробормотал походя. Зато шедшей вслед за мной Изетте де Грантур разулыбался во всю пасть и начал целовать ручки и расточать комплименты. А де Грантуры, помниться мне, всегда стояли на иерархической лестнице как бы не повыше д'Аверѝнов… То есть, история повторяется, он в очередной раз пытается воздействовать на нужную девушку любовным флёром с имущественным прицелом на пользу для семьи? Особенность поведения, что ли, такая – любовь с привкусом выгоды? Или со вкусом корысти?

Ага. А как перестанет быть нужной – настой мака ей, болезной, в зубы и вперед, на поиски более перспективной кандидатки в дуры. И вся любовь.

Нет, это не ревность. Когда заканчивается любовь, взять силы на ревность как правило уже неоткуда. Зато на месть очень даже есть откуда. И при случае… ведь не удержусь же, вот печенью чую! Обязательно подставлю ножку, но так, чтоб на меня даже тени подозрения не упало. Я ведь по-прежнему его ненавижу, вот только… ненависть, она разная бывает. Бывает такая как в день моей смерти, яркая, алая, извергающаяся как лава, плюющаяся огнем и сжигающая все на своем пути, а бывает и вот такая – остывшая, рассудочная, когда врага уничтожают с холодной головой. Но наверняка.

Так что живите пока, д'Аверѝны, главное, меня не трогайте, а то момент мести может настать раньше, чем некоторые представители вашей семьи успеют получить от жизни достаточно удовольствия…

А пока… да Многоликий с ним, с Оливером! У меня впереди заселение, знакомство с соседкой по комнате, учеба и вообще… веселая студенческая жизнь!

Через месяц я уже не была в этом так уверена. Потому что веселья оказалось немного меньше, чем я ожидала. Я бы даже сказала, намного меньше.

Если я полагала, что в школу Стихий приходят не дети, а уже повзрослевшие студенты, не пытающиеся как подростки в лицее устроить свару между одаренным и неодаренными, потому что без дара сюда не берут, мы же все проявленные маги, так что нам теперь делить?.. То я оказалась неправа. Отношения в школе если и складывались, то по принципу «против кого мы дружим». Теперь свары начинались между теми, которые «де» и теми, которые только «ле». А против неродовитых дружно ополчались и те, и другие. Насмешки, подставы, злобные розыгрыши, прямые оскорбления… а ведь прикидывались приличными людьми…

И чем выше было положение семей, тем, как правило, более высокомерными оказывались их отпрыски. Они не только вели себя пренебрежительно с окружающими, они еще и требовали к себе почтительного и раболепного отношения, полагая, что оно обязано вытекать из происхождения их родов по определению.

Фу-ты, ну-ты, пиететы гнуты!

Гадючник. Осинник. Паучатник. Сколопендрник. Или я напрасно сравниваю милых змеек и насекомых с этими на редкость неприятными тварями? Интересно, почему по прошлой жизни я ничего этого не помню? Не может же быть, чтоб раньше такого вообще не было? Не может… а, значит, раньше, когда я проходила по разряду особо ценных, мне всего этого не демонстрировали. А теперь, когда я обычная студентка, никто не считает нужным что-то скрывать.

Понятное дело, напакости мне кто раньше, я бы не поленилась натравить на них какой экспериментальный конструкт пострашнее. Тогда, в прошлой жизни, приказом ректора в моем распоряжении была специально оборудованная лаборатория в отдельно стоящем корпусе. И всегда можно было пожертвовать неудачным экземпляром, чтоб на редкость наглядно продемонстрировать неуместность чьего-либо заявления и на корню пресечь любые поползновения в мой адрес. И все это понимали, оттого и вели себя пристойно.

Я, пожалуй, только сейчас осознала, зачем меня всю, ну почти всю прошлую жизнь продержали в нескольких слоях ваты, не позволяя окунуться в эмоциональный негатив. Для того, чтобы, с одной стороны, я, не отвлекаясь на глупости, могла спокойно заниматься развитием дара, а с другой стороны, элементарно опасались дразнить, понимая, что разъяренный не по делу некромант – на самый лучший собеседник. В смысле он даже не станет размениваться на беседу, а просто переведет вас в разряд подопытного материала.

Хоть прямо кидайся за это спасибо говорить и отцу, и ректору, и Ливу… Потому что сейчас желание повредить кому-либо внешнюю оболочку организма было невероятно сильным. И практически постоянным.

И соседка по комнате. В прошлый раз меня поселили со старостой четвертого года обучения, Геленой де Сауле, как я понимаю для дополнительного присмотра. Она хоть и была суховатой, но неизменно благожелательной и терпеливой, разъясняя все непонятное, с чем я могла столкнуться в процессе обучения. И потом, все последующие годá пребывания в школе Стихий, моими соседками становились исключительно выдержанные студентки последнего курса. Берегли, значит.

А вот теперь моей соседкой стала Биргитта ле Комон. Веселая, общительная пышка, дочь торговца экзотическими пряностями. Я сначала радовалась, это ж за счастье получить в сожительницы не надсмотрщицу, а подругу, а потом поняла – это тот самый джуранский фарт. Позолоченное счастье. Которое не зря так называется, потому что оно, с одной стороны, конечно, везение, если тебя карета на дороге, например, не насмерть переехала, а только ногу сломала. Вроде как повезло, но… счастье такое, оно как бы с душком. Сомнительное, если так подумать.

Вот Бирта и оказалась таким «пахучим» счастьем. Другой вопрос, что я не сразу это поняла. Я ведь думала, что раз мы примерно равны по положению, обе «ле», то необходимости задирать нос нет, общие темы наверняка есть, поэтому, когда она начала меня аккуратно расспрашивать о семье, я ей практически всю свою подноготную и выложила. И где живем, и чем занимается отец, и кто моя бабка, и еще уйму на первый взгляд несущественных подробностей. Так это я полагала их несущественными, а она, как потом выяснилось, думала иначе. И я сама не заметила, как начала подвергаться медленной обработке.

А не дам ли я ей гребень с эмалью на вечер попользоваться, он изумительно подходит к цвету ее платья? Ой, какой у тебя веер, а ты не сможешь мне такой же достать? Ты не хотела бы, чтоб мы поехали на каникулы вместе к твоей бабушке? А не одолжу ли я ей немножко решудо, а то она немножко не рассчитала, не удержалась и потратила все карманные деньги на засахаренные фрукты? А я сдуру велась, пока не уловила в ее речи очень знакомые воркующие интонации… именно так меня ныне несостоявшийся муж упрашивал в очередной раз согласиться взяться за чей-то заказ… вернее, за чей-то будущий подарок.

Был период, когда с подачи нашего ректора, забравшего к себе в кабинет очередного разномастного уродца, склепанного мною по его просьбе из куницы и ящерицы, и охотно демонстрировавшего всем желающим клетку с эдаким сокровищем, по столице прокатился просто бум на подобных химер. Все хотели получить нечто похожее, причем чем уродливее, тем лучше. У меня отбоя не было от заказов: то милорд де Руар возжелал монстра, похожего одновременно на лису и черепаху, то лорду ле Витро взбрело в голову «совместить» лошадь с сумчатым хомяком, то кто-то из придворных пытался заказать водоплавающий гибрид гигантской жабы и щуки, обещая держать это в большом аквариуме… да чего только не было! Находились охотники выкупать даже неудачные экземпляры. А некоторые даже туманно намекали, что не прочь пожертвовать кем-то из обслуги, чтоб только заполучить получеловечека-полуживотное, монстра, которого ни у кого нет.

При этом предполагалось, что этого кого-то, равно как вторую, животную составляющую химеры, я должна буду собственноручно прирезать. Правда после того, как я сообщила об этом в Надзорную Палату дознавателей и в ближайший храм Ордена, подобные просьбы прекратились…

А вот столичные дамы, делая заказ, как правило, отдавали предпочтение чему-нибудь некрупному, но яркому и пернатому. Ибо если у остальных в гостиной в клетках чирикают обыкновенные канарейки – это устарело. А вот если там будет помесь попугая с бурундуком – это модно. Это стильно. Это эксклюзив.

Так и изощрялись во время моего обучения аристократы с толстыми кошельками, чтоб заиметь что-нибудь почуднее. А Лив за время нашего брака неоднократно обращался с просьбой «сотворить» в подарок нужному человеку что-нибудь эдакое. Это я студенткой могла позволить себе выполнять чьи-то просьбы за отдельную плату, которой по итогу все равно не видала, поскольку ее делили в разных долях отец и ректор, а после заключения брака… мне четко разъяснили, что не пристало представителю семьи д'Аверѝн делать химер на продажу, а вот если это будет выглядеть вроде как нестандартное подношение некому милорду или миледи к некой дате… тогда да, это вполне уместно.

А тут Бирта с похожими просьбами. Следовало, ох, следовало мне вспомнить, что есть такая категория людей, которым все всегда что-то должны. Не так, поправка, не что-то, а все, что таким людям придет в голову. И в ту же самую голову им почему-то не приходит, что окружающие не в курсе того, что они вроде как успели им что-то задолжать. Например, описывая свои взаимоотношения с ухаживавшим за ней Мертоном ле Фаргангом, она постоянно жаловалась на его толстокожесть, непонятливость и общую бесчувственность. Преподнес он ей, видите ли, конфеты с карамельной, а не с ее любимой трюфельной начинкой, это повод, чтоб разобидеться и долго и нудно жаловаться мне.

– Я не люблю карамель, ну он же должен понимать!

Как по мне, ничего он тебе не должен. Пока. Но, если я правильно понимаю, уж ты-то сумеешь объяснить ему, что он тебе по гроб жизни обязан и даже не имеет права досрочно помереть, пока все не выплатит…

– Он должен чувствовать!

Угу. Только пока он твои невысказанные желания прочувствует, ты успеешь сходить замуж пару раз, родить пяток детишек, глядишь, к этому моменту он и созреет для объяснений.

– Бирта, да ничего он не должен чувствовать! И не чувствует! В смысле его ощущения – это одно, а конкретные ожидаемые тобой поступки – совсем другое! У людей с догадливостью вообще… не очень. А мужики так и вообще существа того…, однозадачные. Им следует просто ткнуть пальцем в проблему и сказать «решай»! Или указать на интересующий тебя предмет и максимально четко пояснить – «это»! И никаких туманных намеков, и расплывчатых хочушек! Иначе ты рискуешь на выходе поиметь крота вместо кота или белку вместо булки. Или вот… как сейчас, карамель вместо трюфеля.

Обиделась. А зря, между прочим, я ей дело говорила.

Но, похоже, мои слова результата не возымели, Бирта и меня начала пытаться под свои желания «подстроить». И, уловив в ее речах те же самые вкрадчивые интонации, как когда-то у Лива, я неожиданно прозрела. И не менее ласковым тоном поинтересовалась в ответ на очередную просьбу о деньгах, когда именно она намерена вернуть ранее взятые в долг десять решудо.

Судя по выражению ее лица, я покусилась на святое. На право моей соседки получать от окружающих то, что она хочет, вне зависимости от их желаний.

– Но у тебя же есть деньги!

И что? Как факт наличия у меня денег соотносится с нехваткой их у нее? Увидев мою вздернутую бровь, Бирта попробовала «слепить» объяснение и поканючить:

– Но мне же надо!

А больше, значит, никому кроме тебя не надо, понятливо хмыкнула я. У меня деньги так точно лишние. Поняв, что следует сменить тактику, Бирта пустила слезу и перешла к упрекам:

– А я думала, мы подруги!

И тут я не выдержала. Расправив плечи, и вспомнив самый неприятный тон из арсенала Адельфины ле Шерлие, я отчеканила:

– Звание «подруги» во множественном числе предполагает наличие неких теплых отношений, выливающихся в определенные взаимные блага. В том случае, если этот процесс односторонний, о дружбе речь идти на может. Скорее, это похожее на вульгарное использование.

И пусть скажет спасибо, что не прозвучало определение «вымогательство». Не обращая внимание на ее ошалевшее лицо, я уткнулась в учебник по истории.

Но если я полагала инцидент исчерпанным, то я глубоко ошибалась. Бирта, конечно, строила из себя несправедливо обиженную, и демонстративно помалкивала, а буквально на следующий день я обнаружила царапины на моем отделении шкафчика для ценных предметов. То есть мы имеем неумелую попытку его вскрыть и забрать мои деньги? Не мытьем, значит, так катаньем? И проделывала она это, похоже, в твердой уверенности в своей правоте, потому как, а что бедной Бирте остается делать, если тупая и упертая Снежка никак не хочет проникаться ее нуждами? Забрать то, что нужно самой, не рискну же я в деканат жаловаться. Какая замечательная соседка мне досталась…

А это значит, что мне пора крепить оборону. Во-первых, перепрятать все ценное в тайник, находящийся настолько низко в стене химической аудитории, что почти в полу. Его еще в прошлой жизни показал мне призрак уборщика. Вот там все, что мне нужно и полежит, а замок на моем опустевшем отделении шкафчика для ценных предметов я оставлю открытым. Сунется туда кто-нибудь, да понятно кто, – а там накося выкуси!

А еще туда можно положить листок со знаком вопроса. Или мелкую монетку, только какую? Не решудо же золотой на такой случай жертвовать, да и коронилла слишком жирно будет, с нее и сентимо хватит. И проклятье на монетку наложить, слабенькое, но неприятное, вроде чесотки.

Она от жадности ее обязательно если не утащит, то хотя бы схватит. А потом пусть думает, с чего это она постоянно во всех местах чешется, ну так может мыться надо пробовать хоть иногда.

Жаль, что я не увижу выражения лица милейшей соседушки, когда та обнаружит, что добыча улетучилась! Впрочем… почему не увижу? Вполне могу. Только надо прикинуть кого я могу здесь найти, чтоб поднять. И чтоб нежить была с сохранившимися органами зрения, пригодными для того, чтобы человеческому глазу было достаточно комфортно через них картинку воспринимать.

Какой у меня выбор? Могу поднять сдохшую в саду ворону. Могу заставить двигаться трупики летучих мышей, гнездящихся в склепах школьного кладбища. В подвале, помнится мне, обитали гекконы. На чердаке живет целое семейство пауков. Везде водятся мухи. Кто из них может стать моими «глазами»? Кроме птиц – никто. Потому что все остальные имеют мало совместимые с человеком виды зрения, а то и вообще практически заменяют их, как рукокрылые органами чувств. Поэтому придется идти за вороной.

И, кроме того, давно пора сделать то, что я давно собиралась, во-вторых. Люси, конечно, старается и усердно шпионит для меня, но она не вездесуща! Ее одной недостаточно, чтоб успеть подсматривать и подслушивать всех студентов, преподавателей и обслугу. Вот в помощь ей и мне нужны дополнительные осведомители.

Из тех, кто здесь когда-то обитал, я по старой памяти призвала двоих: кастеляншу Райиссу Ноѝ и преподавателя рисования Гаспара д'Ормилье. Райисса и при жизни была добродушной простоватой толстушкой, и призраком стала не злобным, и в благодарность за предоставленную после-жизнь охотно согласилась помочь. А чем подкупить милорда Гаспара я с прошлой жизни знала: достаточно было пообещать передать его потомкам потерянное еще при его жизни родовое кольцо с печаткой. Оно как закатилось когда-то под половицу в его апартаментах, так и пролежало там хороших лет девяносто, так что и его удалось сговорить на разведывательные действия. А кольцо несложно будет достать и передать… нет, лучше потихоньку подбросить учащемуся здесь же на третье курсе Нектору д'Ормилье. Пусть потом гадает, откуда удача привалила, чем задает мне лишние вопросы.

Попрятав деньги в новое вместилище и заговорив оставленную мелкую монетку, я демонстративно засела в библиотеке, заказав сразу аж четыре толстенных справочника по травам, как бы намекая, что я здесь надолго и путь свободен. И уже через четверть часа Райисса появилась с сообщением, что Бирта направляется к нашей комнате. А поднятая мною ворона заняла место у нашего окна на наружном водоотливе. А еще через десять минут я через глаза вороны с интересом наблюдала, как соседка сначала дергает ручку моего отделения шкафчика, потом понимает, что та не заперта, радостно лезет внутрь… и с искаженной злобой физиономией вытаскивает единственную монетку в один сентимо.

Как недоверчиво несколько раз обшаривает внутренность пустого шкафчика, не иначе надеясь, что она что-то пропустила и так необходимые ей деньги найдутся, просто обязаны найтись, и как поняв, что над ней поиздевались, яростно швыряет несчастный сентимо на пол. Но потом подбирает его и произносит несколько слов, которые воспитанным леди знать не пристало. Слышать я их, разумеется, через стекло не слышала, но мимика Бирты говорила сама за себя…

Надеюсь, одного урока ей будет достаточно, и мне не придется больше уворачиваться от попыток наложить лапу на мое имущество. Бирта по поводу своей неудачи со шкафчиком ожидаемо промолчала и больше не пыталась что-нибудь выпросить. Так и подошел к концу грязень – второй месяц осени. И все вдруг начали суетиться, потому что настало время первого школьного бала. Знать-то я об этом обычае знала, но все равно слегка в свое время недоумевала, почему для него выбрано настолько странное и несуразное время года, холодно, мерзко, почему именно в этот момент нужно праздновать? И что именно? Какой такой нынче на дворе праздник, если в официальных храмовых календарях никаких упоминаний на сей счет не содержится?

Просветила меня на сей счет в свое время бабка. Именно она рассказала мне о тех старинных праздниках, которые испокон веков связаны с изменением времен года.

Первым в году в начале последнего зимнего месяца отмечается Имболк – праздник очищения и первых признаков наступления весны. На фоне холода уже видны первые проблески жизни после заморозков. Именно в это время принято осматривать землю и определять ее готовность к посевной. Именно этот праздник символизирует очищение, исцеление и благословление. С ним принято связывать пробуждение энергии творчества и воображения. В качестве основного угощения на стол выставляют молоко, сливки и масло.

Остара – отмечается в середине весны, в день весеннего равноденствия. Это праздник возрождения, праздник будущего плодородия. Уже появляются первые цветы, просыпаются пчелы. Скудость зимы сменяется изобилием весны. Дни становятся длиннее, и наши желания тоже просыпаются. Считается, что это время предназначено для магии любви и процветания. А также для приведения в порядок и равновесие своих дел. На стол принято подавать блюда из яиц, хлеб с зеленью, а также жаркое из зайца или кролика.

Белтейн принято отмечать в первый день последнего месяца весны. Когда-то он посвящался богу Солнца и плодородия. Почитался как время торжества жизни, веселья, расцвета магических сил, начала всего светлого и нового. В этот день принято жечь костры, устраивать концерты и праздники, потчевать гостей вином, сладостями и медом. В эту ночь при свете костров реальное может стать нереальным. И наоборот.

Следующим праздником идет Лита – день летнего солнцестояния. В этот день бог Солнца находится на пике своей мощи. Поэтому в этот день наиболее сильна магия, управляемая Огнем. К ней принято относить заклинания защиты, очищения и правды. В самую короткую ночь в году молодежь жжет костры и устраивает игры. Все, что приснится человеку в эту благословенную ночь, обязательно сбудется. Угощение в этот день состоит из овощей, ягод, меда, сыра и медовухи.

Ламмас – первый праздник урожая в году, приходящийся на первый день последнего летнего месяца. Появился из праздника сбора урожая зерна. Праздник зрелости. Праздник благодарности. Праздник щедрости. Грустный день перехода от лета к осени. В этот день принято задумываться над тем, что мешает человеку двигаться вперед и приносить в жертву свои страхи, обиды, вину, даже исчерпавшие себя отношения. Традиционным угощением в этот день является свежий хлеб, пиво и эль.

Мабон – день осеннего равноденствия. Это поворотный момент солнечного года, дни становятся короче, приближается зима. Но природа еще не спит, многие осенние фрукты и орехи только сейчас поспевают, достигая своей зрелости. Предполагается, что у человека в этот период наступает переход от активной к созерцательной магии, самое время задуматься над тем, чего он достиг в этом году и какие плоды будет пожинать. В этот праздник принято ставить на стол фрукты, сидр и вино, отмечая неизбежность циклов старения и смерти.

Самайн отмечается в конце предпоследнего месяца осени. Укорачиваются дни, подбираются холода, устраиваются последние пиршества. Это время очищения от накопившихся за год негативных эмоций. Человек отбрасывает старые привязанности и размышляет о том, что следует сохранить в темное время года. Подсчитываются припасы, забивается скот, который не планируется кормить зимой. Второе название праздника – Кровавя жатва. А есть и третье – Ночь предков. И четвертое – Праздник Мертвых. Эта ночь – попытка подружиться со Смертью. Она отводится для общения с умершими предками и почитаемыми призраками. Некоторые даже ставят для них на стол дополнительную тарелку. Традиционное угощение: тыквенный суп, хлеб с травами и яблоки.

И, наконец, Йоль – праздник зимнего солнцестояния, праздник самой длинной ночи в году. Дни короткие, дел немного, поэтому предполагается, что высвобождается время для обдумывания своих намерений и строительства планов. Человек умственно и духовно готовится к наступлению светлой половины года. Традиционно празднуется дома, с семьей и друзьями, в помещении, украшенными хвойными ветками. В канун середины зимы принято зажигать свечи, чтоб возвестить о возвращении Солнца. На стол ставят блюда из злаков, ветчину, грог или глинтвейн.

– А братья-храмовники не одобряют эти праздники… – робко мяукнула я. – И сестры тоже… говорят, что это от Многоликого и вообще суеверие…

И ожидаемо нарвалась на бабкино фырканье.

– Много они понимают! Природа существовала задолго до появления Ордена и на земле люди жили, урожай растили, приметы подмечали и потомкам их оставляли, чтоб те не прозевали время сева, время ухода за растениями и скотом, время жатвы и время забоя скота, чтоб не умереть с голоду холодной зимой. Вот они когда-то и разделили год на время работы и время отдыха, чтоб помнить, когда следует гнуть спину до седьмого пота, а когда можно дать себе передышку и отпраздновать. Появление Ордена не изменило законов природы и течения времен года, знаешь ли! Наступление весны или осени зависит отнюдь не от братьев-храмовников! Не от сестер, впрочем, тоже.

И, заметь, – наставительно добавила она, – распределение магов стихий по временам года произошло задолго до появления Ордена и их просвещающих проповедей! Поэтому маги огня до сих пор считают Литу исключительно своим профессиональным праздником. А маги земли таким считают Имболк, водники – Остару, а воздушники – Белтейн. И никакими увещеваниями храмовников их думать по-другому не заставишь. То есть они, конечно, орденцев выслушают, но будут продолжать считать, как привыкли.

А ведь верно… Тогда для некромантов по логике вещей профессиональным праздником должен быть именно Самайн. Вспомнив об этом, я начала воспринимать грядущее развлечение с несколько бόльшим энтузиазмом, чем раньше. Сегодня день пика моей силы, интересно, в чем это выразится? И в чем это вообще может выражаться? Кстати, в копилочку информации к осмыслению следует доложить еще и тот факт, что в прошлой жизни что-то меня подробностями насчет «привязки» моего дара к неким датам не баловали…

А тут еще Бирта настойчиво стрекочет над ухом:

– Смотри, мне сестра прислала к балу новое супермодное платье! Такие только-только появились в Эдоре при дворе! Как тебе?

Н-да. Мода, конечно, во все времена порождает нечто своеобразное, годное только на то, чтоб потуже набить кошелек портных, но периодически это нечто оказывается нежизнеспособным, а потому и быстро проходящим. Или, как в данном случае, вообще мертворожденным. Потому что это одеяние с завышенной линией талии и широченной юбкой делает и без того кругленькую фигуру Бирты совсем близкой к форме шарика. Рюши, ленты, оборки, бантики, причем все это цвета взбесившегося лосося. Такую тряпку хорошо на пугало напяливать – бедные вороны получат разрыв сердца сразу. А которые не получат, добровольно притащат хозяину все недоимки с полей за прошлые годы, слезно умоляя «Убери! Дети плачут!»

А так хорошее платьишко, похаять нечем. Я смиренно кивнула головой, подтверждая, что да, модно, вот прям самый писк. И лучше ей не знать, что он предсмертный.

– А что мне надеть из украшений? Турмалин или родонит?

Да к этому «торту» что ни надень – все пропадет на фоне такой красоты. Хорошо, что мне даже задумываться над выбором камня не приходится. Камень некромантов – морион. В крайнем случае – черный сапфир. Только носить я их себе позволить не могу, тогда уж проще сразу мишень у себя на лбу нарисовать. Поэтому кроме скромных серебряных сережек и такого же медальона у меня ничего нет. И необходимости терзаться муками выбора тоже.

А вот спросить, если у тебя такой выбор цацек, то семья у тебя однозначно не бедная, тогда что ж ты у меня деньгами разжиться пыталась? Или настолько привыкла жить на широкую ногу, что выданного родителями содержания не хватает и оно закончилось в первый же месяц семестра? И у кого ты теперь намерена клянчить решудо?

Так, это не мое дело, надеваем скромное голубенькое платье, делаем локоны вместо ежедневного пучка, сегодня можно себя не прятать полностью, и вперед, на танцы. Мы с Биртой уже почти дошли до входа в бальный зал, когда она неожиданно затормозила и зашептала «Иди без меня, у меня подвязка сползает, я догоню». Я и пошла, и тут меня поджидал сюрприз.

Хотя правильнее будет сказать, неприятность. Потому что нет ничего приятного в том, что на тебя с двери обрушивается поток холодной воды, после которой ты стоишь и в прямом смысле слова обтекаешь. И я даже знаю, как это было проделано, насмотрелась еще в лицее: на верхнюю планку двери устанавливается ведро с водой и привязанной к нему веревкой, и в нужный момент достаточно за нее дернуть, чтоб ведро перевернулось, а вода выплеснулась на того, кому не повезло оказаться в зоне поражения. Хорошо, если ведром по голове не получишь, бывали и такие шутники.

А за спиной как-то очень вовремя успела оказаться группка веселящихся девиц во главе с Халлией де Балиньи. Ну и с хихикающей Биртой на заднем плане, чтоб у меня точно не осталось сомнений в том, кто решил мне устроить такое несвоевременное купание. А миледи Халлия не преминула ехидно пройтись по моим тощим достоинствам, выставленным благодаря купанию на всеобщее обозрение. Чем же я ей так не угодила? Не знаю, но что-то есть, иначе бы она не подговорила Бирту мне напакостить. А та и рада стараться выполнить просьбу аристократки: Халлия де Балиньи, она не кто-нибудь, она миледи. А Бирта – только ле Комон, леди. Так что она убила двух зайцев одним ударом: и перед знатью прогнулась и мне за пустой шкафчик отомстила.

Стыдись, Снежка, тебе тридцать два года, а тебя одной левой сделала семнадцатилетняя соплюшка. И тут я почувствовала, как изнутри поднимается нехорошая, мутная волна ненависти. Я, конечно, неплохо вжилась в образ серой мыши, но даже мышь загонять в угол не следует. У нее есть пусть и небольшие, но острые зубки.

– Мне не очень понятен испытываемый присутствующими восторг от чужой беды, но это личное дело каждого. Что же касается «автора» этой шутки… сегодня моя соседка по комнате сочла возможным сделать мне гадость, чтоб посмешить других. Очевидно, остальным следует задуматься над тем, кого она предаст следующим. И за сколько.

Подруженька бывшая от таких слов аж взвилась и зашипела как гадюка, которой отдавили хвост. Два раза. Причем, оба раза намеренно. И если Халлия только скривилась в ответ на такие слова, то вот Мирта де Моранж, наперсница ее ближайшая, бровки-то сдвинула, задумалась и с прищуром оглядела Бирту, что-то там про себя прикидывая. А как доложила Люси именно она у них основной генератор идей, именно от нее зачастую зависит поведение молодой наследницы де Балиньи. И сейчас именно она явно прикидывает степень грядущей полезности леди ле Комон для их кружка избранных.

И решение, похоже, будет принято не в твою пользу, Бирта. Не будет тебе, девочка, радости от поступка твоего, и пребывание твое при «выжших», оно временное. А ты как хотела, за одну совершенную пакость для де Балиньи сразу попасть в ее ближний круг и доверенные лица? Ну-ну, помечтай.

И чесотку на досуге вылечить попробуй.

И кстати, Халлия ведь еще в прошлой жизни к Оливеру нервно дышала… и меня наверняка куда сильнее ненавидела… даже в койку к нему рискнула забраться и дочь родить, не смотря, на то, что он был женат… наверняка и сейчас будет делать ему авансы… наплевав на его ухаживания за Изеттой де Грантур… надо будет дождаться, когда он на Изетте женится. Если этот треугольник с новой составляющей продолжит свое существование, может получиться крайне интересно…

А вот теперь самое время прямо так, не вытираясь, дойти до комендантши и под соусом нанесенного оскорбления потребовать расселить нас с Биртой. А на тот случай, если она попробует отказать или взятку вымогнуть, мне есть, что ей предъявить. Мне-то Райисса уже донесла, что у леди ле Триз больше месяца в столе пылится заявка на смену соседок: не смогли ужиться вместе леди ле Рамиоль и ле Гливѐн. Так что пусть даже не пробует врать и займется переселением меня к одной из неуживчивых леди. Хуже, чем с Биртой, точно не будет.

Новая соседка, Амалия ле Гливѐн оказалась очень спокойной и приятной. И когда я, не выдержав, поинтересовалась причиной их расселения, выслушала довольно похожую на мои отношения с Биртой историю, которая дополнительно усугублялась фактом их с леди ле Рамиоль родства. Привыкнув верховодить в детской компании, двоюродная сестра Лиодора считала правильным перенести эту практику и в школу Стихий: присваивать себе вещи Амалии, и требовать выполнять за нее домашние задания. А, поскольку Амалия сопротивлялась, не желая еще сильнее попадать под власть кузины, то атмосфера в их комнате постоянно напоминала грозовую.

А теперь эти две жадные и требовательные курицы проживают в одном терра… комнате! Вот это им свезло! Точнее, это нам свезло, что мы больше не обязаны их видеть! Интересно насколько быстро леди ле Триз поступит следующая заявочка на смену соседок, теперь уже от ле Комон и ле Рамиоль?

Эта история имела и еще одно, несколько неожиданное продолжение. Перед визитом к даме-коменданту нашего женского крыла меня, наплевав на хохочущих соучеников, кинулся укутывать в парадный камзол какой-то парень. И так и дошел со мной до кабинета леди ле Триз, уговаривая не обращать внимания на не очень умных студентов. Несмотря на то, что мужчинам вход на дамскую часть общежития был воспрещен.

И потом не оставлял попыток робких ухаживаний. Табиан ле Криан оказался одним из немногих, кто открыто принял мою сторону, а не стал поддерживать Халлию де Балиньи в ее попытках отравить мне жизнь. Милые подаренные пустячки, занятое для меня место в аудитории, правильная подсказка, когда я запнулась на теории заклинаний, медленно, но верно этот молодой человек начал занимать в моей жизни все больше места. Я даже было подумывала… пока его поведение с началом зимы не начало меняться. Милый мальчик начал превращаться в куда более требовательную версию себя, и почти открыто намекать, что я тут стараюсь, тебя защищаю, идя против всех, а ты должна проникнуться и меня за это вознаградить. Тем самым образом.

Я терпела и пыталась мягко объяснить ему, что это не ко мне, пока он не выставил конкретные требования вместе с протянутыми нетерпеливыми руками. Понятно, что парнишка сразу получил отставку. Но не угомонился, а попытался взять желаемое силой. Вот тогда и пригодился подаренный мастером Кутό брелок-шило. Сложно прорывать чужую оборону, имея в гениталиях пару дюймов острого металла… Эх, бабка, бабка, лягушачья лапка, как же ты сумела такое предусмотреть?

Но этим дело не закончилось. Как сообщил мне призрак Гаспара д'Ормилье, лорд ле Криан посмел хвастаться в узком кругу, что сумел от меня получить свое. А вот с этого места поподробнее!

Оказывается, среди молодых людей школы популярно такое соревнование: кто сумеет за время учебы больше учениц склонить к интиму. Нет, ставок они не делают, но от количества… эээ… побежденных девиц зависит негласный рейтинг юношей в неком избранном сообществе. В котором на данный момент ожидаемо лидирует младший принц Бернар де Кассегрен с четвертого года обучения. А почетное второе место с небольшим отрывом принадлежит Оливеру д'Аверѝну. Ну, надо же! А я и не знала о нем таких подробностей, когда в прошлой жизни выходила за него замуж… А вот Табиан ле Криан враньем на мой счет сумел поставить первую «зарубку на клинке», уж очень ему хотелось присоединиться к клубу избранных… и даже начал соперничать с Мертоном ле Фаргангом за внимание Бирты.

А ведь предупреждала меня бабка, что совершенно не важно, что тебе неинтересны чужие страсти. Зато кому-то можешь оказаться интересна ты. И вот тогда не отплюешься как минимум от желающих поточить об тебя зубы…

И что делать? Ну, одна идея у меня есть… нужно только дождаться, когда кто-нибудь рискнет сунуться на якобы протоптанную Табианом дорожку… и перед самым Йолем по мою душу разлетелся Лорин ле Мелюзье. Маленький, страшненький, но, видимо, принявший для куража горячительного на грудь, рискнул на всю столовую предложить мне прогулку в оранжерею. Понятно, что он в той оранжерее увидеть хотел! В смысле не увидеть. В смысле сотворить. Но ему не повезло, я так же громко предложила ему продолжать заниматься самообслуживанием. Как и его приятелю ле Криану. Парнишка аж взбаламутился и принялся верещать, что я напрасно ломаюсь, все знают, что… тут он сообразил, что привлекает слишком много внимания и неловко договорил:

– … все в курсе, что ты…

Все… ну почти все… что-то одобрительно загудели, поощряя Лорина на подвиги.

– Ну надо же! – картинно всплеснула руками я. – Одна я не в курсе! А знаете, что, ле Мелюзье? Сегодня после обеда из Эдоры возвращается целитель ле Жилло, я вот, пожалуй, его навещу, пройду освидетельствование, получу справку о своей… нетронутости, после чего наша семья подаст на Вас в суд. За клевету и попытку очернения. И это Вы судьям будете объяснять, кто Вам и что рассказал, пока я наблюдаю только попытку меня публично оскорбить.

Вот тут оторопели все.

Когда я выходила из столовой гул стоял такой, что куда там соревнованиям на стадионе! Пикантную ситуацию обсуждали все, кому не лень и даже кому лень. Большинство предпочло занять выжидательную позицию, вот приедет целитель, проверит, огласит вердикт, и мы будем точно знать, кто сказал правду, а кто соврал. Часть народу утверждала, что я не рискнула бы предложить проверку, не будь я уверена в ее результатах, часть, наоборот, придерживалась мнения, что это просто блеф, а избранное сообщество в лице милорда де Кассегрена уже неласково смотрело на растерявшегося ле Криана.

Будем честны, ситуацию я «подогрела» намеренно. Одно дело прозябать в заброшенности, так я же и не отказывалась, но терпеть клевету с последующими приставаниями – увольте. Этого не будет.

А теперь ход за Табианом. Своим заявлением, что я намерена посетить после обеда целителя ле Жилло, я загнала его в цейтнот. Как только целитель через какие-то пару часов подтвердит мои слова, он мгновенно окажется в глазах всех знакомых лгуном. Тут не то, что примкнуть к избранному сообществу во главе с младшим принцем, тут как бы не превратиться в изгоя. А тогда ни учебы в школе, ни положения в обществе ему не видать. Так опозорить свой род это еще надо суметь!

Немногим лучше оказывалось и положение ле Мелюзье. Моя угроза подать в суд ему как нож острый. Прослыть клеветником, пусть и с подачи друга, ему тоже не улыбается, пусть он и будет утверждать, что был введен в заблуждение, но за публичное оскорбление его семье придется уплатить виру, и немаленькую, и отношение к нему после суда тоже будет… не самым хорошим.

Сейчас у них есть единственный выход: сделать так, чтоб до проверки целителя я той самой девственности лишилась. Тогда их слова найдут подтверждение, им по итогу ничего не грозит, а вот я в глазах всех буду выглядеть… понятно как. И времени у них в обрез. Понимая это, я прихватила из своей комнаты нужный реквизит и прямиком направилась в оранжерею, попросив своих призраков контролировать наличие живых вокруг и внутри. Для того, что я задумала, мне нужны оба эти деятеля, но вот лишние свидетели будут точно не к месту.

Первой принеслась Райисса, сообщив, что эти двое достигли договоренности и теперь ищут меня на территории школы. Потом прилетела Люси с криком, что им кто-то сообщил, что я пошла сюда. Третьим появился Гаспар д'Ормилье со словами, что они сейчас появятся. Я попросила их немедленно сообщить мне, если в окрестностях появиться кто-то лишний, и стала с интересом ждать продолжения.

Как по мне, призраки волновались куда больше меня, возможно потому, что мне, по их мнению, в отличие от них, было что терять. Самой же мне почему-то хотелось глупо хихикать, представляя себе эпичную картину «Благородные лорды ле Криан и ле Мелюзье идут спасать свою честь». Особую перчинку ситуации придавал способ, выбранный ими для спасения той самой чести.

И ведь не приходит «благородным» лордам в голову, что ничего бы этого сейчас не было, если бы некоторым не захотелось самоутвердиться за мой счет, и въехать в чертоги Всевышнего на чужом горбу, о, нет! Мысль о том, что у меня могут быть свои, не совпадающие с их, желания ни одному в голову не забрела. Сейчас я, с их точки зрения, злобный враг, порожденье Многоликого, потому что посмела не терпеть унижающую меня ложь, а потому ату ее, ату! Двое на одну, ай, какие герои!

Герои решительно ворвались в оранжерею и уставились на меня. Обычные люди по жизни очень много теряют, будучи не в силах уловить те эмоции, которые излучают окружающие. Никакие напитки, никакие коллекции запахов не могут по силе воздействия сравниться с тем поистине опьяняющим коктейлем, который дарит погружение в чужие чувства. А на сей раз эти двое просто фонтанировали редчайшей смесью ненависти, предвкушения, похоти и… страха. У меня аж ноздри раздулись, впитывая этот живительный аромат. По-моему, их несколько смутил тот факт, что при виде их я не трясусь от ужаса, не пытаюсь умолять о пощаде и прощении, а вместо этого к чему-то принюхиваюсь и вообще веду себя как-то нестандартно.

Не как положено. Не как жертва.

Герои несколько растерялись. К их эмоциональному коктейлю добавились недоумение и опаска, что добавило смеси пряных ноток. Тем не менее, им это не помешало закрыть за собой дверь на засов и начать медленно двигаться в мою сторону. Довести до конца попытку зажать меня в угол вдвоем я им не позволила, резким движением накрыв ле Мелюзье «черной десницей» и получив доступ к его жизненной силе. А пока ле Криан пытался понять, что происходит с его внезапно обмякшим приятелем, я приложила Лорина еще и анимирующим заклятьем.

Надо сказать в виде нежити ле Мелюзье понравился мне больше. Нежитью он, по крайней мере не пытался ко мне приставать и не нес всякую похабень, наоборот, был молчаливым и послушным. А получив от меня кинжал с приказом «Уничтожить!» без капли сомнения кинулся на Табиана. Как ле Криан бежал! Как верещал! Вот теперь в смеси эмоций пока еще живого студента преобладал ужас, слегка разбавленный недоумением. Такой, понимаете, афронт с парнями приключился, шли они к порядку призывать наглую девчонку-землянку, а напоролись на некромантку. Которая явно не настроена их жалеть.

Притормозив свеженького нежитя, пока он окончательно не добил собрата по разуму, я предложила перепуганному Табиану взять второй кинжал, объяснив, что шанс на выживание у него есть. Но только один – одолеть мое некро-творение в честном бою. И бывший ухажер повелся, начав наносить хаотичные удары по теперь еле двигавшемуся ожившему трупу приятеля. Вонзив, наконец, ему лезвие в сердце, он было облегченно перевел дыхание, пока не понял, что все эти раны нежити как голодному тигру печенька – тьфу и растереть, так как не влияют на его способность двигаться. И до ле Криана дошло, что пока с ним просто играли. А выпускать его живым никто не планировал. Вот теперь среди его ощущений преобладающей эмоцией стал запредельный ужас.

Вполне себе питательный.

А мой поднятый подопечный по сигналу «добить!» резким ударом в ярёмную прекратил наконец, суету, разводимую бывшим ухажером. После чего и был отпущен мною в посмертие. Я потому и не стала поднимать обоих, ограничившись только более слабым ле Мелюзье, для максимального правдоподобия мне нужна была картина реального ножевого боя, а, значит, им предстояло наносить раны друг другу пока кровь не успела свернуться.

Картинка, конечно, получилась на загляденье. Два красавца, что-то не поделив, прирезали друг друга на редкость эффектными способами. Кровищи-то, кровищи! Работы уборщикам они нехило так прибавили. Зато теперь никто не усомнится, в том, что схлестнуться было их обоюдным решением.

А потом я быстро пронеслась по указке призраков пустыми коридорами к кабинету целителя ле Жилло, где и укоренилась в приемной. С его помощницей Лавандой, которая уже была в курсе, впрочем, как и вся школа, зачем я пришла, мы вполне душевно пообщались, пока сам мэтр не пришел на рабочее место. Пришлось и ему излагать малоприятные подробности сложившейся ситуации. Мэтр нахмурился и пригласил меня в смотровую. С полученной справкой я через полчаса вышла и победно взмахнула ею перед носом самых любопытных. Да подавитесь вы этой информацией, лично я про себя говорила только правду. Заметьте, доказанную.

Моя соседка Амалия радостно взвизгнула и кинулась ко мне обниматься. Впрочем, искренне радующихся было немного. Со стороны компании Халлии де Балиньи прошла ощутимая волна неприязни и разочарования. Не пора ли, наконец, выяснить, чем же я ей вторую жизнь подряд так не угодила, если при виде меня ее аж крючит? Но это подождет, мне сейчас надо находиться на людях, пока кто-нибудь не набредет на трупы и не поднимет крик.

Когда тела в оранжерее обнаружили, пришлось вмешаться начальству. Да и куда бы они делись: тут уже не пошлый скандальчик с якобы имевшим место чьим-то пересыпом, тут убийство! Причем не одно. Тут своими силами не справиться, нужно вызывать подмогу для расследования.

Прибывшие дознаватели из столичной Надзорной Палаты довольными не выглядели. Где-то их можно было понять, на фоне тотальной замороченности в процессе раскрытия сложных преступлений не хватало им только возни с расследованием последствий, устроенных дуэлирующей молодежью. На их лицах можно было прочесть написанное крупным шрифтом что-то насчет неумения школьного начальства следить за вверенными их попечению знатными дитятками, которые повадились возрождать старые традиции и заплесневелые способы урегулирования споров чести, тем самым доставляя столько ненужных хлопот и без того занятым людям.

Я-то знала, мне рассказала специально задержавшаяся в столовой по моей просьбе Люси, что после моей угрозы пройти освидетельствование с последующим триумфальным выходом, ле Мелюзье обрушился на ле Криана с претензиями за то, что тот его подставил. Не полный дурак, понял, что стараниями дружка, возможно, повесил на себя и всю семью уйму проблем… Ле Криан, конечно, пытался отбиваться, но как-то не слишком убедительно. Так что свидетелей их публичной ссоры наберется вся столовая. А вот о совместных действиях против меня они договаривались уже без лишних ушей, как донесла посланная шпионить за ними Райисса, так что сообщить об этом дознавателям некому. А сам мотив для драки у парнишек железный – ссора на фоне доставленных Лорину ле Мелюзье неприятностей.

А если кому интересно мое в этот момент местонахождение, так моя непричастность практически непрошибаема. Пребывание в приемной целителя ле Жилло, где я провела с его помощницей не менее часа, пока мэтр не вернулся, дает мне прекрасную отмазку от любых обвинений. Впрочем, их и не последовало. Никому и в голову не взбрело, что молодая леди будет присутствовать при чьих-то разборках, а уж тем более, что соберется в них вмешиваться…

Так что окончательное решение дознавателей гласило «дуэль с обоюдным смертельным исходом». Для меня в той ситуации были свои плюсы: я доказала свою невинность и избавилась от неприятных мне людей. Заодно и неплохо подпиталась. Я тоже умею убивать нескольких зайцев одним ударом.

Но были и минусы: отношение ко мне многих студентов стало настороженным и неприязненным. Если облечь его в слова, получилось бы примерно следующее: подумаешь, сплетню о ней пустили, могла бы и промолчать, и не лезть со своей правдой! А теперь через мой длинный язык двое перспективных проявленных магов лежат на кладбище, а могли бы жить и приносить пользу… О том, что они могли бы не врать, и какая при этом была бы жизнь у оболганной меня, естественно, задумываться никто не хотел.

Хорошо, что пришло время йольских празднований и студенты разъехались по домам. Традиционная встреча с семьей в столичном особняке бабки вылилась для меня по итогу в неприятный разговор. Матушка плакала и заламывала руки, отец хмурился и высказывался в духе «позорное поведение» и «нет дыма без огня», Фаусто похабно подмигивал, и только бабка нашла слова для моего утешения и поддержки.

– Забудь, и не бери в голову, – небрежно отмахнулась та от моих рассказов по поводу поведения ле Криана и ле Мелюзье. – Да что с них взять? Какие из них благородные люди? Так, отходы жизнедеятельности с повышенной плавучестью…

Так элегантно, но точно, причем без лишней ругани определить дерьмо – да, породу семьи де Лýка не скроешь никакими ухищрениями. Все равно пробьется наружу.

– Плохо другое, – продолжила бабка, – в глазах остальных учащихся ты перестала быть незаметной и бессловесной. Теперь они в курсе, что ты способна огрызнуться и укусить, а, значит, придется не кардинально, но ощутимо менять манеру поведения.

Придется… хотя и не хотелось. Значит теперь нужно показывать сравнение с более ярким, вертким, крупным и опасным животным, которое в случае нападения не постесняется в рамках обороны пустить в ход когти и зубы. Пожалуй, подойдет кто-нибудь из хищных ящериц. Теперь моим базовым образом станет красно-серый тегу.

Режим «Оборона». Цвет – камео

Дай человеку второй шанс

и пожалеешь, что дал первый.

Лев Толстой

Всегда веселые йольские праздники на сей раз прошли в атмосфере всеобщего недовольства. Отец, хоть и признавал, что молчать и соглашаться на то, чтоб меня считали падшей женщиной, не следовало, пребывал в раздумьях, как все произошедшее может отразится на его контактах с семьями ле Криана и ле Мелюзье. Ясно же, что следует ждать неприятных последствий, но каких именно?

Матушка мне, хоть и сочувствовала, но одновременно озабоченно прикидывала как эта история может изменить семейные планы по выдаче меня замуж.

А Фаусто злорадно щерился и не упускал случая ядовито пройтись по моему невысокому моральному облику. И даже попытался вякнуть что-то насчет того, что я якобы позорю его перед людьми его круга.

Я смотрю, братик по прошествии времени уже забыл, как дергался из-за неуплаты долгов подпольным букмекерам, сколько там времени прошло? Больше года, а ведет себя так, как будто его прихватывали за холку давным-давно. И вообще, не было такого. Осмелел, обнаглел. А его позиция по отношению к бабкиному здоровью окончательно меня выбесила.

Потому что эмфизема легких – не тот диагноз, при котором достаточно попить какой-нибудь травяной отварчик и почувствовать облегчение уже через час. И скрыть участившиеся к ней визиты целителей невозможно. Равно как и ее не радужные перспективы. Можно только готовиться к неизбежному. А вот как в целом относиться к тому, что твой близкий родственник стоит одной ногой в могиле… тут, как говориться, возможны варианты.

И именно Фаусто продемонстрировал самую гнусную разновидность этого отношения. Он непритворно обрадовался. И немедленно начал присматриваться к мебели и посуде в бабкином особняке. По-хозяйски щупать гардины и проверять целостность обоев. Прикидывать стоимость картин в столовой, обсуждать вслух степень годности слуг, которые то ли останутся в особняке на прежних условиях, то ли будут уволены за нерадивость… короче, вел себя так, как если бы бабка уже померла, назначив его единственным наследником.

Вот же наглость! Даже наш расчетливый отец попенял ему… нет, не на попытку прибрать все, что можно к рукам. На торопливость. И под его согласное кивание призвал меня и мать употребить все свое влияние на бабку, чтоб нам после ее смерти досталось побольше.

Вот как относиться к, казалось бы, родным и самым близким людям, которые не стесняясь ведут себя как стервятники, так и норовящие урвать кусок теплого мяса из тушки еще живой, но уже обессилевшей жертвы?

Может уже пора признаться, что родство и близость у меня во всей семье прослеживается только с бабкой, которая по определенным причинам единственная отнеслась ко мне по-человечески? Потому что только от нее я ощущала душевное тепло и получала поддержку, чего бы это не касалось, обучения ли или желания обеспечить мое будущее материально.

А тут, извольте видеть, набежали стяжатели и корыстолюбцы и давай мысленно делить шкуру, в смысле имущество еще живого человека. А не одернуть ли некоторых не по чину жадных?

Для начала можно было напомнить зарвавшимся мужикам, что у матушки есть два старших брата, которых бабке обойти в завещании невозможно по закону. И посмотреть, как у них вытянутся лица. А потом пронаблюдать внезапное просветление на челе и выслушать, что никто не отменял такой хитрый вариант, как дарственная. И отец с братом снова насели на нас с матерью, требуя, чтоб мы по-своему, по-женски выцарапали из умирающей чем больше, тем лучше.

Матушка могла только обессиленно отмахиваться от столь неприятных просьб, а вот я разозлилась. Рано вы, шакалы, списали Адельфину ле Шерлие со счетов. Зря вы, хапуги, так азартно делите ее наследство. И не потому, что завещание ею уже подписано. А потому, что есть у меня в кармане неучтенный козырь в виде некоторых не афишируемых способностей. И, кажется, пора пустить его в ход, тянуть дольше нельзя, нужно помочь бабке со здоровьем.

Ибо есть то, что о нас мало кто знает. Некроманты отнюдь не всегда тупо зациклены на смерти, как ошибочно полагает большинство людей, некромантия может применяться и для исцеления. Да, в наших силах отнять смерть и боль, или хотя бы отодвинуть их на время. Мастера смерти старой школы после дополнительного обучения могли перенаправлять темную энергию по-другому, вспять, а не как обычно, по правилам, и вытаскивать пациентов практически из-за Грани, когда от них отказывались даже маги жизни. Но это были редчайшие и единичные случаи, потому что плата за такие действия была слишком высокой. Не для пациентов. Для нас.

И дело тут не в жадности, а в том, что насиловать собственный дар, заставляя его работать с точностью до наоборот, противно природе любого мага. Что характерно, почему-то никто не пытается заставить мага жизни работать на бойне, да потому что знает, что ему такое поперек натуры, вот и считается, что использовать их для умерщвления живого существа неприемлемо, хотя теоретически оборвать жизнь они способны. Но почему никто не задумывается над тем, что использование способностей мага смерти для исцеления точно так же противно самой нашей сущности! Это точно так же корежит наш дар и нас самих, но кто же будет жалеть некромантов? Могут лечить, ну так пусть лечат, и нечего тут!

И плевать всем, что они при этом вынуждены нарушать какие-то там правила. А правила для некромантов, они не только кровью пишутся. А порой и самим сроком существования в пока еще немертвом виде.

И то, что мы не боимся смерти, принимая ее просто как иной пласт существования, не означает, что мы каждую секунду рвемся умереть. И уж тем более не означает, что мы ради чьего-то здоровья горим желанием сократить собственную жизнь. Потому известные случаи «работы» некромантов не по профилю, а для чьего-то излечения можно пересчитать по пальцам одной руки. Бывало такое в известной нам истории ровно четыре раза. И делалось оно до сих пор, как правило, исключительно для венценосных особ.

А вот теперь такой вопрос встал и передо мной: готова ли я пожертвовать несколькими годами жизни ради Адельфины ле Шерлие? Не продиктовано ли мое желание просто злобной мыслью обломать надежды отца и брата? Не пожалею ли я впоследствии о сделанном, потому что такие поступки необратимы…

Надо сесть и хладнокровно посчитать все за и против подобного решения.

Пока я молодая (молодая, ха! Это смотря с чем сравнивать!), у меня практически нет прав, отец волен распоряжаться моей судьбой, жизнью и доходами. И буфер в виде живой бабки, выводящей меня в высший свет, мне жизненно необходим, чтоб у отца раньше времени не проснулась жадность, то есть, разумеется, рачительность, и меня опять не продали самому толстосумистому. Не позволив даже закончить школу Стихий.

Кроме того, в случае ее смерти, его не остановит тот факт, что бабкой завещаны деньги именно мне, он способен обратиться в Наследственную палату с жалобой, что одна, выжившая из ума старая дура, оставила деньги другой молодой дуре, которая только и сможет, что их профукать на тряпки, а потому контроль над завещанными счетами неплохо бы передать тому, кто способен распорядиться ими наилучшим образом. В моих, разумеется, интересах. Долго, сложно, хлопотно, но шанс, что взрослый мужик с торговой сметкой в качестве распорядителя денежными суммами покажется чиновникам из Наследственной палаты более приемлемым вариантом, чем молодая неопытная девчонка, очень высок.

И общение. Готова ли я смиренно сложить лапки, перестать барахтаться и добровольно отказаться от интересного и полезного общения с единственным в мире человеком, который способен принимать меня вместе с моим, будем честны, довольно специфическим даром?

Не готова. И от ее уроков отказываться тоже не хочу. У меня в прошлой жизни не было настолько мудрой наставницы, поэтому терять ее, даже не попытавшись спасти, будет неправильно. Значит, буду пытаться.

Остается чисто технический вопрос: точно ли у меня все получится, ведь проделать это я собираюсь в первый раз. Нет у меня подобного опыта, не учили меня такому в прошлой жизни… А ну как я не справлюсь с некро-потоками, и бабке не помогу, и сама уйду за Грань?

Не должна. По зрелом размышлении в этом жизненном периоде я стала бояться умереть куда меньше, чем раньше, потому что поняла, если Санта Муэрте решила меня вернуть, то это не просто так, это потому, что я ей зачем-то нужна. Причем именно здесь и сейчас. Поэтому я не покину эту реальность, пока не выполню того, чего она от меня ждет. И мне не позволят шагнуть за Грань до исполнения некой цели. Воскресить свой собственный уникальный инструмент, чтоб потом впустую его гробить, ну, согласитесь же, глупо. А смерть не бывает глупой, кто угодно, только не она!

И даже если у меня не получится поддержать бабку именно таким способом, никто не отменял еще одной возможности – использовать рецепт из того старого манускрипта, раскопанного призрачным Перлином Дью. Кстати, вот это применение некро-сил будет исключительно по профилю моего дара!

А пока надо бы навестить старушку в ее покоях и в неявном виде намекнуть на… ну, словом, на возможность… эээ… сильно разочаровать родственников, жадных до чужого добра. А бабка, не изменяя себе, суховато приветствовала меня, приказала горничной подать чай и «выдала» конечный результат своих размышлений по поводу скандала в школе:

– Я тут подумала, так и этак прикинула… а, может, все это даже к лучшему. По крайней мере в ближайшее время желающих взять тебя замуж, даже несмотря на целительскую справку, найдется немного. А если найдутся, то настолько безденежные и отчаявшиеся типы, что твой отец их сам поганой метелкой погонит. По крайней мере, у тебя будет достаточно времени, чтоб не шарахаться от не устраивающих тебя женихов, а, ни на что постороннее не отвлекаясь, спокойно закончить школу Стихий.

Это приемлемо. То есть пока лишних приставаний и сватаний можно не опасаться, что радует.

– Но есть и неприятный момент, смерти этих двух избалованных мальчишек так или иначе отныне будут связывать именно с тобой. Это может усложнить выбор спутника жизни впоследствии.

Это тоже понятно, я единственная кто выжил в отличие от них, ну и кому захочется связываться с девицей, из-за которой уже двое относительно родовитых лордов сменили свои уютные дома на погосты? Осталось понять, так ли уж я сама хочу замуж. Пока я такого стремления в себе не ощущаю… мне прошлого раза хватило.

– Снеженика, я на днях посовещалась со своим поверенным… и составила кодицил.

Это еще что за зверь? Поняв, что термин мне не известен, бабка милостиво разъяснила:

– Кодицил – это официально оформленный документ, дополняющий завещание. В него могут вноситься как уточнения, так и ограничения, а также дополнения и разъяснения. Это своего рода постскриптум к завещанию, регулирующий некоторые условия, при которых оно вступает в законную силу.

И что там такого интересного, что мне следует знать?

– Видишь ли, мне показалось правильным установить более жесткие правила, при которых ты сможешь воспользоваться наследством.

Это вот мне сейчас объяснили, что мне как наследнице веры нет? А зачем тогда вообще было что-то обещать и завешать? Видимо, уловив все написанное у меня на лице, бабка поторопилась объяснить:

– Нет, ты не поняла, у тебя никто ничего не отнимает, но в перспективе отнять может, например, если твой отец сочтет неправильным давать тебе в руки деньги до достижения тобою совершеннолетия. Или вообще предпочтет затеять судебное разбирательство, чтоб получить право распоряжаться твоими средствами как опекун. Мне этот нюанс мэтр ле Шертоль растолковал, так вот чтоб этого не произошло, получение тобою денег будут регламентировать мои друзья. Сразу против троих юристов ни твой отец, ни даже твой возможный муж не выстоят. Они позаботятся, чтоб деньги получала только ты и только на свои нужды. Вот здесь я записала их имена и адреса.

Она что, ясновидящая? Я только полчаса назад думала, как исхитриться и не отдать бабкино наследство отцу, а она уже все предусмотрела и даже подписала! Другой вопрос, насколько можно верить этим ее троим друзьям-юристам…

– А что касается «теневых» счетов, ты сможешь уже сейчас получать с них деньги, показав клерку в любом отделении Государственного банка Паунланда вот эту фигурку-брелок и назвав дату своего рождения. Постарайся не потерять, он существует в единственном экземпляре.

Зря я бабку незнамо в чем чуть было не заподозрила, она-то как раз обо мне побеспокоилась. Пора и мне приступить к намекам насчет сохранности ее хрупкого здоровья…

Кто бы знал, как это окажется трудно! Вы вот попробуйте подобрать эвфемизмы к словам типа некромантия, ритуал, жертва и смерть. Я чуть не вспотела, пытаясь в более-менее благопристойных выражениях донести до нее суть того, что я намерена проделать с целью отодвинуть момент ее кончины. И облегчить ее состояние. Мне моя школа должна за эти потуги золотую медаль выдать как лучшему филологу страны и ближайшего зарубежья!

Но бабка, несмотря на оговорки и косвенные ссылки, меня прекрасно поняла. Только подпорченные артритом пальцы чуть крепче сжались на ручке изящной чашки с чаем, когда она задала прямой вопрос:

– Насколько это опасно?

Я ее честно заверила, что опасности лично для нее нет, умолчав о том, что опасность если и есть, то для меня. И не стала лукавить при ответе на следующий вопрос:

– Что… или кто тебе для этого понадобится?

– Кто. Трое. Двое для подпитки, один… окончательно.

Бабка только кивнула, пообещала озаботиться этим вопросом, и выяснила последнюю деталь:

– Где и когда?

– Серебряный ключ. На летних вакациях. Раньше меня из школы не выпустят.

Мы договорились. В принципе и сейчас можно было бы это провернуть, но… устраивать некромантский ритуал посреди столицы во время йольской недели, когда на улицах не продохнуть от братьев и сестер-храмовников, рыщущих в поисках запрещенной волшбы… зачем? Если острой необходимости пока не наблюдается?

Проше проделать все это летом, в сельской местности, подальше от чужих глаз и ушей. Где будет существенно проще достать и содержать… эээ… материал для проведения ритуала. И тем более никого не удивит улучшение бабкиного здоровья именно после пребывания за городом. На природе возле любимых ею цветуёчков.

А перед отъездом обратно в школу бабка подарила мне кулон. Главным в нем была полость, в которую идеально вмещалась фигурка кошки, служившая допуском к счетам в Государственном банке.

По приезде на второй же день начались экзамены. Первая сессия оказалась нервной даже для меня, хотя я через это в свое время уже проходила. Но при отсутствии прошлого изначально доброжелательного отношения и мне пришлось достаточно сложно. Из четырех экзаменов три я вытащила на высший балл, споткнувшись только на не лучшим образом дававшейся мне теории заклинаний. Вот не давался мне этот предмет еще тогда, не дается и сейчас, прямо как заколдованный! Тем не менее, по результатам сессии я не «провалилась», и уже достаточно спокойно начала учебу во втором семестре.

Кто бы сомневался, что долго спокойно учиться мне не дадут? И первыми активизировались наши с Амалией бывшие соседки.

Я как чувствовала, а Райисса, старательно шнырявшая по всем комнатам женского крыла общежития, подтвердила, что еще задолго до йольских праздников к комендантше поступила заявка на смену соседок, теперь уже от ле Комон и ле Рамиоль. Не ужились-таки две гадюки в одном террариуме! Но леди ле Триз на сей раз оказалась тверда как самый неподатливый камень и не постеснялась рявкнуть, что она не нанималась решать проблемы, связанные с неумением студенток строить личные отношения, и что один раз она уже пошла навстречу, причем именно им. Сумеют они найти желающих из одной комнаты, готовых переехать и поселиться с ними, она рассмотрит эту заявку, нет – разговора не будет.

И если Бирта ко мне подойти не рискнула, то Лиодора постоянно намекала Амалии о желании переиграть переселение. Бедная Амалия от нее шарахалась как истово верующий от Многоликого, но ле Рамиоль униматься не хотела. Понимать я ее понимала, но сочувствия как-то не испытывала. Пока в один прекрасный день она не попыталась атаковать меня. Отловила она меня у аудитории математики и спросила в лоб:

– Скажи, а ты не хочешь поменяться комнатами обратно?

Мне даже не пришлось изображать изумление, оказалось вполне достаточно ответить ей вопросом на вопрос:

– А ты сама хотела бы поселиться с человеком, который тебя так подставил с водой?

Ну да, судя по ее помрачневшему лицу, не хотела бы. То есть не хочет. Но пронырливая Лиодора так просто сдаваться не собиралась, потому что выдвинула новое предложение:

– А если в одну комнату переедем мы с тобой?

Неожиданно… но отдавать Амалию на растерзание Бирте мне тоже не хотелось. Что я этой сильно хитрой и озвучила. Присовокупив, что ей самой может не понравится проживать вместе с человеком, на которого точит зубки компания Халлии де Балиньи, я постаралась потихоньку улизнуть. Да к Многоликому соседство с этой занозой! Не надо мне больше никаких переселений, меня все устраивает!

И давать ни той ни другой второй шанс мы с Амелией не сговариваясь, не собирались. Потому что обе уже накушались «приятным» общением по самую маковку. И понимали, что надеяться на волшебное изменение их поганых характеров не приходится.

А компания Халлии де Балиньи продолжала старательно портить мне жизнь. Пока они в столовой, коридорах и аудиториях смотрели на меня как на компостную кучу, мне удавалось их в легкую игнорировать с максимально милой улыбкой, но когда, согласно донесениям Люси, они постановили отомстить мне за «бедного Табиана ле Криана», собираясь на сей раз не ограничится водой, а заставить меня искупаться в растворе не отмывающейся и очень вредной для здоровья мебельной морилке, мое и без того не железное терпение, лопнуло. Надоела мне ваша компания, сил нет как, и у меня для вас найдутся сюрпризы…

Где там мой запас мышек, наготовленный лордом Гатто? Выходите, мои хорошие, пришла пора поработать!

Как вы думаете, насколько приятно обнаружить поутру у себя на подушке дохлую мышь? Вот Мирта де Моранж почему-то решила, что приятного в этом мало. Иначе с чего бы ей устраивать такой крик? Нет, трупик убрали, дезинфекцию провели, но Мирта все равно предпочла остаться на ночь у целителей.

А на следующее утро носом к носу с дохлой мышью проснулась Парлина де Вишрон и тоже продемонстрировала, как она умеет вопить. Третья мышка досталась до сих пор чешущейся Бирте, и тут уже даже до самых тугодумов дошло, что здесь что-то не так.

Ректор Плевѝн д'Амбюш напряг всех преподавателей, чтоб расспросили студентов о том, откуда берутся грызуны, и больше всего баллов при последующем обсуждении в его кабинете получила резонная версия, которую озвучила чуть не половина учащихся:

– А надо меньше жрать в постели!

По отзывам присутствовавшего там Гаспара д'Ормилье большинство преподавателей склонны были считать произошедшее исключительно следствием неряшливости пострадавших девиц, любивших пожевать на ночь какую печеньку или сухарик.

Но ректор д'Амбюш не зря занимал свой пост, поэтому сумел пролонгировать эту логическую цепочку: допустим, кто-то имеет привычку есть перед сном в постели нечто вкусное. Это не страшно. Допустим, после еды остаются вкусные крошки, на которые сбегаются мыши. Это хуже, но не так, чтобы начинать паниковать. Но что такое можно есть, чтоб доедавшая за тобой крошки мышь умерла? Да еще во множественном числе?

Ректор вспомнил ответ на этот вопрос, и он ему не понравился. Он ему настолько не понравился, что комнаты девиц, пострадавших от мышиного нашествия, немедленно подверглись обыску. Тем, кто протестовал и поминал всуе своих знатных родных и знакомых, суля многочисленные неприятности, ректор напомнил, что пока он представляет собой высшую власть в этом учебном заведении, здесь будет происходить только то, что он санкционировал. А особо недовольным он может быстро указать на дверь. И не вернуть уплаченный за обучение взнос.

И в этих комнатах все-таки нашлось искомое. В самых дальних парах девичьей обуви лежали аккуратные пакетики с диольскими жевательными пастилками.

Надо сказать, что в соседнем Диоле это угощение было не запрещено и открыто продавалось. Но вот его ввоз в Паунланд уже был под запретом. Хотя какое-то количество постоянно просачивалось через границу. Потому что пастилки содержали небольшую дозу вытяжки из коры дерева тойха. А это вещество относилось к классу довольно сильных стимуляторов. Такие пастилки жевали те, кому было необходимо взбодриться и не начинать клевать носом на работе. Все ночные дежурные и сторожа старались иметь пусть и небольшой, но запас подобных жевательных пластин, что спасало их от того, чтобы заснуть в самый ответственный момент. А студенты нередко практиковали употребление такой пастилки утром перед экзаменом, чтоб прочистить мозги и ничего не забыть.

Только это очень сильно не поощрялось. Пойманные на этом могли вылететь птичкой практически из любого высшего учебного заведения. А тут запрещенка найдена у молодых леди, не все из которых перешагнули порог совершеннолетия!

Что же касается умерших мышей… Пастилки эти были не съедобными. То есть выев… или выжевав из них всю начинку, полагалось остаток выплюнуть и выкинуть. И вот если до такой «пустышки» добирались домашние животные (чаще всего страдали кошки и собаки), то им приходилось очень плохо, начинались судороги и спазмы, зачастую доходило до смертельных исходов. Что уж говорить о крохотных грызунах, которым не повезло проглотить такую «пустышку»! Летальный исход для них был предрешен.

Так вот ректор д'Амбюш вызвал всех обитательниц трех комнат, разложил на столе найденные мешочки с запрещенными пастилками и потребовал назвать виновную в протаскивании контрабанды. И обнародовать источник, откуда они взяли эту гадость.

Мирта де Моранж и Халлия де Балиньи, Парлина де Вишрон и Лиана де Судр, Биргитта ле Комон и Лиодора ле Рамиоль стояли перед его столом как уличенные преступницы, но признаваться не торопились.

Естественно, они хором отрицали свою причастность к контрабанде.

Естественно, их основной версией стало «подбросили».

Естественно, им никто не поверил.

А опрошенные с особым пристрастием нарушители порядка, которым начальству было чем дополнительно пригрозить в случае утаивания информации… нехотя признали, что им доводилось слышать… ну так, краем уха…, что вроде бы Халлия де Балиньи имеет привычку употреблять эти самые пастилки для дополнительного возбуждения организма при близком общении с кем-то из студентов со старших курсов.

Лично я, когда профессор де Крахаф задавал на сей счет вопросы нашей группе, честно созналась, что поскольку нахожусь с компанией Халлии де Балиньи в не самых лучших отношениях, знать не знаю, что они там едят. Но, скорее всего, какую-то отраву, иначе почему у них вместо слов с языка яд капает? Профессор с трудом скрыл усмешку, замаскировав ее кашлем, и больше вопросов к нам не имел.

Хорошо, что вопрос о том, почему запрещенку хранили, например, не в карманах, а в носках туфель, никому в голову не пришел. А пакетики с диольскими пастилками лежали в обуви потому, что мышь не заяц, прыгать в высоту не умеет, куда смогла, туда и пристроила.

А пойманным на хранении и предположительно употреблении запрещенных пастилок шестерке девиц ректор д'Амбюш выставил ультиматум: или они сознаются, где их взяли, или учатся отныне в другом месте. И великодушно предложил сутки на размышление.

А вот теперь опять пришло время воспользоваться старыми знаниями. Скандал с пастилками имел место и в моей прошлой жизни, но тогда прошел как-то стороной. Как-то мимо. Но я не забыла, что в прошлом, испугавшись обещанного повального обыска, кто-то подкинул их Найджелу де Тайану, и парень-сирота, за которого некому было заступиться, вылетел из школы Стихий, так и не закончив последний семестр.

О чем, кстати, многие преподаватели потом сильно жалели, мальчишка был на редкость талантливым… Он не пропал, а стал со временем одним из самых удачливых преступников Паунланда. О преступлениях Неуловимого Ная взахлеб писали все газеты и на момент моей смерти в несостоявшемся прошлом он так и не был пойман…

Если я сумею помочь ему остаться на учебе, такой должник мне очень пригодится. Тем более, что благодаря разведданным призраков сейчас я точно знаю, кто протащил эту пакость в школу и щедро делился ею с Халлией в моменты близости. Мой бывший муж. Сделав из нее очередную «зарубку на клинке», Лив д'Аверѝн приучил ее еще и к пастилкам, хорошо, что меня в прошлой жизни сия чаша миновала!

Зато позаимствованная у него моими ручными мышками часть недозволенного запаса позволила шикарно подставить его любовницу. А сейчас ситуация складывается так, что у Халлии, благодаря поставленному ректором ультиматуму, не осталось выбора: ей придется пойти к Оливеру и объяснять, что она собирается его сдать, если ей хочется продолжать учебу. А он тоже не рвется бросать школу, и у него тоже не будет выбора, кроме как срочно избавиться от запрещенных пастилок. А поскольку Лив не дурак, он их не просто выкинет, он опять постарается найти крайнего. Скорее всего того же, кого он нашел в прошлый раз. Именно этому я собираюсь помешать.

А как? Если я заявлюсь к Найджелу со словами «Тебе собираются подкинуть контрабанду, поэтому будь готов от нее избавиться», он мне не поверит. Я бы на его месте не поверила. Более того, когда ее действительно подкинут, он будет думать, что это я виновата в подставе. И кто помешает ему сообщить об этом тому же ректору? Нет, в лоб говорить нельзя, нужно действовать хитрее… и написать нельзя, образцы почерков учащихся в школе не так сложно проверить.

Знаю я один способ, описанный в криминальных романах, но он уж очень трудоемкий. Придется делать клееное сообщение, вырезая каждую букву из печатного издания. Не миновать мне сегодня посиделок сначала в библиотеке, а потом где-нибудь в укромном уголке…

На составление письма у меня ушло два с половиной часа, причем перемазалась я клеем как самая грязная свинка в хлеву. Но когда я с ним почти закончила, принесся Гаспар д'Ормилье с сообщением, что Лив уже пробрался в комнату де Тайана и засунул какой-то сверток ему в карман зимнего пальто. Пришлось, ругаясь последними словами, доклеивать информацию о месте, которое Наю следует проверить. Дежурившая у дверей на случай появления внезапных посетителей Райисса только укоризненно качала головой. Мол, не подобает молодым леди так выражаться. Повозилась бы она с мое с этими мерзкими буквами, я бы посмотрела, как она начала бы выражаться!

Наконец писулька была готова, и я вручила ее выпущенной в коридоре рядом со входом в мужское крыло общежития одной из своих мышек. И попросила Гаспара д'Ормилье проконтролировать изнутри комнаты реакцию Найджела на полученное письмо. А дальше оставалось только ждать.

Вот кого мне, кстати, было реально жалко, так это трех пожертвованных для правдоподобия картины мышей. Они, конечно, давно не были живыми, но я к ним привыкла и просто так их терять, чтоб только напугать этих визгливых идиоток… было обидно.

Милорд д'Ормилье прилетел через час, доложил, что де Тайан письмо увидел, прочел, сверток обнаружил, сказал… тут он смутился, а я благоразумно не стала уточнять что именно, понятно же, что в такой момент можно и даже нужно сказать. И куда-то его унес, а он может порадовать меня тем, что в его комнате этой пакости больше нет.

В комнате нет… а где есть? Что-то у меня нехорошее предчувствие, слишком резко я меняю своими действиями эту реальность, вот и с контрабандой этой все идет не по плану… хотя, если Най правильно поймет вклеенный намек, результат меня более чем устроит.

А наутро после завтрака по приказу ректора всех учащихся согнали в бальный зал, где милорд д'Амбюш и объявил, что в Высшей школе Стихий обнаружены запрещенные в Паунланде диольские жевательные пастилки, и те шестеро учениц, которые их предположительно употребляли, так называемые «жевуны», будут отчислены, если не расскажут, кто их раздобыл и им их передал. А если расскажут, тогда есть шанс, что пострадает только распространитель. Учащиеся настороженно замерли.

– Никто сам не хочет признаться в контрабанде и облегчить их участь? – вкрадчиво поинтересовался ректор д'Амбюш.

Дураков не нашлось. Зато у милорда ректора нашлось, чем порадовать публику:

– А вот миледи Халлия де Балиньи утверждает, что получила их от Найджела де Тайана…

– Врет! – проорал Най, вскакивая с места. – Я с этой… даже не знаком! И уж тем более ничего ей не давал!

– Возможно врет, – неожиданно покладисто согласился ректор д'Амбюш, – но это скоро выяснится. Поскольку на слово верить кому-то сложно… я был вынужден вызвать кварту дознавателей из Надзорной Палаты и прямо сейчас проходит обыск всех жилых помещений школы, и пока он не закончится, никто отсюда не выйдет. Зато мы будем точно знать, у кого есть запас этих недозволенных пастилок. А у кого нет.

Только сейчас мы увидели, что у выхода из зала стоят вооруженные неулыбчивые служащие в очень узнаваемых одеяниях, принятых как униформа Надзорной Палаты: черные брюки и темно-бордовые куртки с вышитым на груди карающим жезлом. Мы, конечно, прониклись, но шептаться не перестали. Вошедший через два часа дознаватель молча протянул ректору записку. Тот пробежал ее глазами и порадовал Ная:

– У Вас, студент де Тайан, действительно ничего не найдено… – и сделал паузу. А почему он не упоминает его соседа? Ну, да, конечно, старшие курсы живут по одному! А ректор невозмутимо продолжил:

– Зато искомое обнаружено в комнате, где проживает милорд… Оливер д'Аверѝн.

Молодец Най, не прохлопал информацию из моей клееной цидулки! Нашел возможность утопить врага! Теперь настала очередь Лива вскакивать и орать:

– Да это он! Он мне подбросил! Наверняка мстит!

Скандал набирал дополнительные обороты. Студенты оживились.

– За что мстит? – с каким-то научным интересом осведомился ректор д'Амбюш. И тут Лив запнулся. Сознаться при всех в том, что он сам пытался подставить Ная и налетел на ответку, он не мог.

– Ну раз Вы не знаете, давайте послушаем специалиста.

Дознаватель из Надзорной Палаты рубленными фразами отчитался о наличии в комнате Оливера свертка с диольскими пастилками, а также об обнаруженных многочисленных следах женского пребывания. Под конец он показал присутствующим пояс, пряжка которого представляла собой родовой герб семьи Халлии. Тут даже слабоумный бы сообразил чье это. А поскольку ректор слабоумием отродясь не отличался, то немедленно уточнил у Оливера:

– Я правильно понимаю, что это принадлежит миледи де Балиньи? И что все-таки именно Вы снабжали ее недозволенным лакомством?

– Нет!

– А Вы, миледи де Балиньи, что скажете? Будете продолжать утверждать, что получали пастилки у Найджела де Тайана?

На Халлию было страшно смотреть. Я ей даже малость посочувствовала, потому что мало приятного, когда тебя публично уличают в прелюбодеянии, употреблении запрещенных препаратов и клевете одновременно. От такого любой бы захотел спрятаться в раковину, как рак-отшельник. Она затравленно огляделась по сторонам и неуверенно помотала головой.

– Так кто Вам их передал? – продолжал настаивать на ответе ректор д'Амбюш.

– Он, – пискнула Халлия и неаристократично ткнула пальцем в сторону Оливера, на что тот разразился в ее адрес грязной руганью.

– Прекратить! – рявкнул ректор. – Студент д'Аверѝн! Я называю Вас так в последний раз! Вы немедленно соберете вещи и покинете школу Стихий навсегда! Приказ о Вашем отчислении за распространение запрещенных препаратов будет подписан в течение часа!

Лив молчать не захотел и тоже высказался. Узконаправленно и анатомически.

– Да я его в.., и всех на… и за…!

Слушать его было одно удовольствие. Я только так и не смогла определиться, нам следует изумиться разнообразию его интимной жизни или позавидовать его, судя по всему, неприлично богатому личному сексуальному опыту? По-моему, та же проблема занимала и остальных слушателей, судя по их задумчивым лицам.

И только милорд д'Амбюш таких сомнений не испытывал, а молча указал ему на дверь. Не видать тебе, Лив, теперь диплома и помолвки с Изеттой де Грантур тоже не видать. Ты вместе со всеми своими родственничками больше не сумеете попортить мне жизнь. Ты свое моими усилиями получил, пусть это было проделано и чужими руками, но это еще не конец. Момент финального откровения еще не наступил. Потерпи, милый. Не сегодня и не завтра, но этот день настанет. И ты, и вся ваша подколодная семейка, не способная быть благодарной за сделанное добро, ой как пожалеет, что заморила когда-то одну не слишком родовитую девочку…

– Теперь, что касается студенток, которые предположительно употребляли диольские пастилки…

Пауза приобрела зловещий смысл, все опять напряглись. А ректор-то наш, как я погляжу, не чужд театральности! Почему я за ним такого не замечала в прошлой жизни? Да потому что общались мы весьма редко и только по делу. Хотя… тот, кто первым задумался над тем, чтобы заказать себе в кабинет гибрид куницы и ящерицы, скучным человеком быть не может никак. По определению. А ректор все тянул паузу, сверля глазами шестерку условных «жевунов». Вернее, «жевуний».

– Я бы с огромным удовольствием попросил на выход и вас, поскольку в стенах школы эти препараты запрещены, – честно признался ректор. – Особенно Вас, миледи де Балиньи, потому что Вы ко всему прочему запятнали себя ложью и попыткой предательства своего же соученика. Но поскольку вы все еще молоды, и предъявить вам можно только хранение для личного употребления, я сдержу слово, и вы сможете учиться дальше. Но учтите – до первого замечания! И больше поблажек не будет. Одно нарушение – и вы отправитесь вслед за д'Аверѝном!

И Халлия притихла. Впрочем, не она одна, притихла вся ее компания и даже случайно оказавшаяся в шестерке «жевуний» Лиодора ле Рамиоль. Поведение их стало практически образцом безупречности, но попытку оболгать Найджела ей не простили: немедленно нашлось несколько человек, преимущественно со старших курсов, которые не отказывали себе в удовольствии подразнить и унизить миледи де Балиньи при каждой встрече в надежде, что она в ответ сорвется и тогда ректор ее точно выгонит.

Люси исправно докладывала, что девушки из этой шестерки стараются не выходить из своих комнат лишний раз, ругаются между собой, а то и плачут по ночам, но в любом случае планов мести кому бы то ни было не строят. Им и так нелегко приходится среди тех, кто, припоминая их прежнее поведение, не скупится на ядовитые замечания. А «случайные» толчки локтем, вымазанные чем-то сидения в аудиториях и соленый компот в столовой стали практически ежедневной составляющей их жизни.

На этом фоне влетевшую к Халлии в окно ворону, которая в процессе метаний по помещению умудрилась забиться в шкаф и абсолютно случайно разбить спрятанную там бутыль с мебельной морилкой, забрызгавшей всю висящую в нем одежду, следует воспринимать исключительно как мелкое неудобство…

Зато я могла себе позволить вздохнуть спокойно. Ну, относительно спокойно, поскольку главная пружина прежней травли теперь заняла вакантное место изгоя, и сама была занята тем, что отбивалась от нападок мстительных студентов. Что и позволило мне проводить все свое время в библиотеке. Потому что ритуал без знаний – это верная смерть.

А потом меня выдернули в кабинет к ректору прямо с занятий. Я почти бежала, внутренне холодея от неприятных предчувствий. С чего такая спешка? Меня в чем-то заподозрили? Меня сейчас опять начнут сговаривать бесплатно потрудиться на благо кого ни попадя? Меня отдадут храмовникам? Или…

Представленный мне ректором немолодой милорд был мне незнаком, и я уже чуть не удивилась его визиту, когда внезапно сообразила, что Ерган де Зарни – это одно из трех имен из бабкиного списка. Один из тех юристов, кого она попросила присматривать за моим наследством. А появился он здесь… не хочет же он сказать, что…

– Что с ней?! – вопрос вырвался у меня раньше, чем я поняла, что буквально наседаю на немолодого человека.

– Снеженика, успокойтесь! – резковато одернул меня ректор д'Амбюш. – И не вздумайте впасть в истерику! Пока ничего непоправимого не произошло. Милорд де Зарни прибыл, чтобы сообщить, что состояние Вашей родственницы ухудшилось, но это не повод на него набрасываться!

Хорошенькое не повод! Много он понимает в бабкиной болезни, будучи огневиком!

– Она жива?!

– Жива, но прогноз целителей неутешительный. Месяц – максимум, что они ей могут обещать. Она, конечно, пригласила к себе в Серебряный ключ какое-то светило из Хварнии, но… – и де Зарни беспомощно пожал плечами.

Интересно, светило действительно способно ей помочь? Или это жест отчаянья? Или это прикрытие в ожидании исполнения моего обещания? Так, мне срочно нужно туда, в Орвеллен-сюр-Вайле.

– Милорд ректор, пожалуйста, отпустите меня хоть на пару дней! – и притворяться не понадобилось, голос сам дрогнул.

– Посреди учебного года… не положено… – неуверенно протянул д'Амбюш.

– Я все наверстаю, и я же не прогуливать, я… возможно попрощаться…

Тут и приехавший юрист присоединился к моей просьбе о посещении немолодой родственницы, весьма непрозрачно намекнув, что сейчас именно тот случай, когда, возможно, лучше поторопиться… и ректор подписал мне выходное свидетельство на пять дней. На вопрос, не хочу ли я передать что-то бабке до своего приезда, я тихо сказала де Зарни «три», чтоб только бабка поняла, о чем идет речь. Если она этому юристу доверяет, это ее дело, но почему это должна делать я? А так одна циферка ему ничего лишнего не скажет…

Как я ни торопилась, пришлось задержаться. Пока договорилась о том, что родители мне в качестве сопровождения пришлют Аурелию, пока она добралась из Мшаного Бора, пока заказали ночевку в приличном постоялом дворе по дороге к Орвеллену-сюр-Вайле, пока тряслись в карете до места, одним словом, в Серебряный ключ мы добрались только через четыре дня к вечеру.

История повторяется, опять я вижу это здание в темноте. Но сейчас моя основная эмоция не ожидание, не предвкушение, и не радость, а натуральных страх, как бы не оказалось, что я вижу этот особняк в последний раз…

Адельфина ле Шерлие встретила меня лежа. От чего у меня что-то заныло внутри, она ведь всегда была на ногах, в крайнем случае позволяла себе сидеть с прямой спиной, но никогда не лежать в чьем бы то ни было присутствии! Значит, и впрямь дела настолько плόхи. Но даже прикованная к постели, бабка производила впечатление дамы, ухоженной до последнего ноготка. Только вот… желтоватые белки, мешки под глазами, ссохшееся тело, тремор рук и кашель, почти не прекращающийся кашель, давали посетителям понять, что лицезреть ее им, возможно, осталось недолго. Я аж оторопела, насколько бабка сдала за какие-то пять месяцев, что мы не виделись! Именно столько прошло с конца лютеня до конца цветня, а ощущение, что на несколько лет больше! Нет, с этим надо срочно что-то делать…

Дождавшись, пока горничная сервирует чай с закусками и покинет спальню, я не стала тратить время, и, набивая рот выпечкой, прочавкала:

– Доштавили?

– Снеженика, – строго произнесла бабка, – приличные девушки…

И тут я ее в первый раз в жизни перебила:

– Леди ле Шерлие, судя по тому, что я вижу, нам уже не до политесов. То, что я просила – привезли?

Бабка неодобрительно поджала губы, но, понимая, что воспитательный момент будет сейчас не к месту, неохотно процедила:

– Трое, как договаривались. Южная сторожка.

– Значит, завтра. Прикажите приготовить кресло на колесах, я повезу Вас гулять.

Она встретила мой взгляд без лишнего трепета. Я ее, впрочем, тоже. О чем говорить, когда все и так понятно? Теперь осталось только действовать.

Утром еда не полезла в горло ни одной из нас, поэтому ограничились кофе. Бабка и раньше-то не отличалась аппетитом, а мне вообще было желательно приступать к ритуалу натощак. Не то, чтоб я после экспериментов в моргах и на кладбищах в прошлой жизни страдала излишней брезгливостью, но с учетом того, что именно я собираюсь сегодня сделать… лучше не провоцировать собственный желудок лишний раз.

Старший лакей аккуратно докатил бабкино кресло-каталку до самого конца аллеи с кустовыми розами и почтительно осведомился, не будет ли еще каких-то распоряжений.

– Иди, Гамар, мы тут пока на солнышке побудем, – махнула костлявой рукой бабка.

Лакей поклонился и ушел, пообещав позвать нас к обеду. Я решительно взялась за ручки кресла, развернув его по направлению к южной сторожке. Здесь в это время года практически никого не бывает, а если кто-то соберется любопытствовать, то косточка-фаланга бывшей горничной всегда при мне и Люси меня обязательно предупредит о непрошенных визитерах.

Я везла бабку и шла сама на ритуал, которого никогда раньше ни в одной из жизней не проводила. И за исход которого наверняка поручиться не могла. Но, странное дело, я почему-то не боялась, хотя осознавала, что рискую куда больше бабки. Подключить к ней энергетические потоки от привезенного материала будет не сложно, если… вот именно, если у меня сначала получится совладать с разворотом собственной темной энергии вспять, чтоб можно было направить ее на исцеление. Основным было ощущение азарта, наполнявшего кровь пузырьками, как будто вместо тонизирующего отвара я утром по ошибке хлебнула игристого вина.

И дело не в том, что я опасалась не справиться с доставленными для ритуала жертвами, сам процесс жертвоприношения – это, в общем-то, чисто техническая составляющая, связанная, как правило, с умением владеть скальпелем или атамом. В этом мне найдется мало равных, а вот методика перенаправления потоков энергии внутри себя… здесь придется действовать интуитивно.

В сторожке было почти пусто, если не считать, что к двум колченогим лавкам и одному покосившемуся столу были привязаны трое бродяг. Ну, что сказать… не первой свежести материал мне на сей раз предоставили, в какой только помойке они раньше обитали? Добытчикам я мысленно попеняла на некондицию, потому что бродяги и сами по себе воняли, да еще предоставить им сантехнические удобства за время пребывания в помещении никто не догадался. Хорошо, хоть догадались завязать им рты и глаза, не дело это, когда материал под скальпелем дергается и не вовремя верещит.

Вот и сейчас, услышав, что кто-то проник в их место пребывания, бродяги начали что-то неразборчиво мычать и пытаться шевелится. Ну никакого у людей почтения к некроманту, готовящемуся к ритуалу…

Первым действием стало надевание на нас пропитанных антисептиком масок. И дело не только в диком амбре, просто подцепить от этих бездомных еще каких болезней или насекомых будет верхом глупости. А вторым – расчерчивание ритуального круга. Он станет вместилищем вызываемой мною энергии и поможет ее сфокусировать и направить на выбранную цель. Семь рун переворота мертвого алфавита эсегелов по ободу круга: Тар, Йита, Кьюз, Хоран, Доро, Оль и Паурт, семь трав смерти в бронзовую чашу: асфодель – «копье короля», мандрагора – «цветок ведьмы», прострел – сон-трава, собачий лук, белокудренник, тысячелистник и белладонна.

И никогда, слышите, никогда не пользуйтесь во время ритуалов спичками, или упаси Всевышний, огненными артефактами! Для ритуалов разрешен только старинный набор: трут, кремень и кресало. Да, времени это может занять немало, но зато наверняка сама процедура не станет «грязной». И к благовонию трав не примешается энергетика чужой магии.

Призыв к Санта Муэрте на мертвом языке эсегелов сам мягко соскальзывал с губ, настолько легко только младенцам удается слово «мама». Я знаю, что ты не осудишь, пыталась вложить свои чувства и эмоции в чужие слова я, знаю, чего прошу, и готова нести ответственность за запрошенное и содеянное.

И первая кровь в таком ритуале должна быть моей. Атам легко распахал мое левое предплечье, как если бы у него на пути была не плоть, а подтаявшее масло. И я держала руку с капающей кровью над чашей до тех пор, пока не почувствовала: хватит. Следующим в дело пошел тот из бродяг, который был привязан к столу. Здесь требовалась уже не только кровь, но и жизненная сила, и я щедро ее выплеснула на руны. Приток энергии оказался таким, что начало кружить голову, а потом пришла боль.

Нет, не так, БОЛЬ! Меня выворачивало наизнанку без малейшей надежды на то, что это когда-нибудь прекратиться, потому что конца у такой боли просто не предусмотрено.

Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я очнулась внутри ритуального круга. Но очнувшись, кроме ожидаемой слабости от потери крови, ощутила в себе нечто новое. Видимо именно так должен восприниматься… нет, не чужеродный энергетический поток, а некий орган… или клапан, отвечающий за возможное прохождение через меня такого потока энергии без вреда для собственного организма. Вот как оно, значит, достигалось. Через запредельную боль и потерю части жизни. Понятно, почему желающих самолично подвергаться подобной процедуре насчитывались единицы…

И, кстати, чего это я тут разлеглась, мне вообще-то бабку-то подпитать надо! Та, что характерно, сидела в своем кресле молча, только любопытно глазами посверкивала, и правильно делала, не понимаешь сути некро-ритуала – сиди тихо, пока чем-нибудь лишним не прилетело. Бродягу номер два, который был примотан к лавке как гусеница, удалось перекачать в бабку довольно быстро, а вот с третьим вышла заминка. Его энергия вела себя как та самая рыба вьюрка или хьюрга, никак не хотела перетекать и как будто уворачивалась. «Перелить» из него жизненный поток удалось только под нажимом.

– Получилось? – спросила бабка, хрипло переводя дыхание. – Что дальше?

– Утилизировать материал, – рассеянно ответила я, прикидывая чем в данном случае проще воспользоваться.

– Я предупрежу своего друга, и он…

– Ни в коем случае, нам только лишних свидетелей не хватало! Я сама.

Замотать порез бинтом, размять кисти, щелчок пальцами, пасс, импульс, и первый участник ритуала поднимается, разрывая веревки, послушной нежитью, получает задание и сворачивает шеи второму и третьему. А после поднятия всей троицы они получили четкий приказ: скрытно добраться до реки Усонь, протекающей на юго-западе и утопиться в ней.

А нам домой пора, проголодалась я от таких силозатратных действий. И я развернула бабкино кресло-каталку обратно к дому. Но доехать до него мы не успели, навстречу нам поспешно вышли мои отец с матерью. И первое, что я от них услышала, вместо здравствуй или вопросов о бабкином самочувствии, это что я, оказывается, выхожу замуж.

Вот харш, видимо напрасно я свое поведение строила от обороны, пора переходить к атаке. Кто там умеет долго терпеливо сидеть в засаде, прежде чем одним ударом сломать жертве хребет? Пума. Вот и берем ее в качестве примера собственного поведения…

Режим «Готовность». Цвет – багряный

Дай человеку второй шанс –

и он подарит тебе такой опыт,

что после этого никто и никогда

не получит от тебя даже первого шанса.

Автор неизвестен

Почему от фразы «Для твоей же пользы!» у меня начинают поджиматься пальцы на ногах, как перед прыжком и встает дыбом призрачная шерсть на загривке? Потому что это наглое и беспардонной вранье! На которое организм реагирует соответственно. То есть негативно.

Поэтому отцовское заявление о заготовленном для меня муже никак не могло вызвать у меня добрых чувств. И если в прошлой жизни продавая меня как талантливую и уникальную магиню, отец сумел выбрать эксплуататора и будущего убийцу, то я даже думать боюсь, кого он для меня уготовил теперь, когда у меня и магия похлипче, и репутация подмочена. Не иначе картежника и пьяницу.

Но действительность, как всегда, превзошла все ожидания.

Мне еще тогда показалось странным, что родители мне так спокойно и карету предоставили, и Аурелию в сопровождение выделили, но при этом ни слова не сказали о своем намерении посетить Серебряный ключ, хотя и были в курсе, что этот шанс повидаться с бабкой может стать последним. Я сначала списала все это на нежелание общаться с умирающим человеком, а они, оказывается, хотели подловить меня с матримониальной новостью подальше от школы!

Встретив нас с бабкой в самом начале аллеи с кустовыми розами, отец с ходу радостно сообщил, что все-таки договорился о моем браке, и надеется, что я сумею оценить оказанную мне честь.

– И Вам доброго дня, дорогой зять! – степени сухости бабкиного голоса могла позавидовать мумифицировавшаяся еще до основания Ордена коряга.

– А… – несколько отвлекся отец, – ну, да, доброго дня… а мы тут…

– Гамар, проводи мою дочь с мужем в Синие апартаменты и прикажи накрывать на стол! Обед через час.

Ловко их бабка, ой ловко! Прикинувшись, что так и было задумано, я торжественно прошествовала мимо растерявшихся родителей, вкатила ее кресло-каталку по новенькому пандусу в дом и прошествовала в направлении ее комнат. Если бабка сочла нужным разделить меня с ними и провести разговор о браке в своем присутствии, то я только «за»!

Опять же, и руку мне вдали от лишних глаз неплохо бы поаккуратнее перемотать, и расспросить как бабка себя после ритуала чувствует. То, что мне кажется, что я в нее много энергии перекачала, может не совпасть с ее ощущениями о том, сколько она реально получила. Ибо существует такая объективная данность как потери при передаче. Чего бы это не касалось.

Дождавшись, пока ее камеристка под беспрестанные бабкины оханья поможет ей переодеться и уйдет, я, молча на нее уставилась, намекая, что любому терпению есть предел, и неплохо было бы уже оценить результат. Не зря же я в той сторожке так корячилась, что чуть за Грань раньше времени не ушла! Бабка выдержала мой взгляд, неожиданно ухмыльнулась как невоспитанная сельская девчонка и без малейших усилий поднялась со своего кресла. Более того! Она еще и прошлась по комнате, пританцовывая!

Получилось! У нас все получилось! Я уже хотела радостно завизжать, но бабка неожиданно приложила палец к губам, призывая к молчанию, села обратно в кресло и жестко предупредила:

– Никаких демонстраций моих возможностей до твоего отъезда и визита приглашенного светила из Хварнии! Никто не должен связать улучшение моего состояния с твоим пребыванием в Серебряном ключе!

Так, а… правильно. Это я тут сдуру в эйфорию впадаю, а бабка уже просчитала ситуацию наперед на несколько ходов. Пусть уж лучше все лавры по ее излечению достанутся неведомому хварнийцу, чем кто-то заподозрит, что отсюда мои ушки торчат. На просьбу позвать теперь уже мою камеристку для помощи с раной бабка ответила таким же решительным отказом, пояснив:

– Твоя Аурелия девочка хорошая, но она постоянно живет не с тобой, а в Мшаном Бору, может и проболтаться по наивности. А руку я тебе сама перебинтую не хуже.

И действительно, получилось у нее не хуже, чем у профессионального целителя. Я чуть было не начала задавать ненужные вопросы, а потом сообразила, что при отсутствии в имении постоянного представителя целительского корпуса, они наверняка научились мелкие раны и травмы обрабатывать сами.

Но оставались еще некоторые невыясненные обстоятельства.

– Кто добыл материал? Дело не в пошлом любопытстве, но не получится ли так, что это информация когда-нибудь всплывет в самый ненужный момент?

И не пора ли принять меры, чтоб обрубить возможность распространения подобных сведений.

– Ригард де Суарлон. И… эта информация никогда не всплывет.

Де Суарлон… хм, а это второй юрист из бабкиного списка. А если я догадаюсь?

– А кто должен был зачищать беспорядок в южной сторожке, случаем, не Миньер де Жерлуо?

Бабка глянула на меня одобрительно, как, бывало, в тех случаях, когда у меня получалось дать правильный ответ на заковыристый вопрос и молча кивнула. Так-так-так, это что же получается? Первый из бабкиного списка юристов, на чьи плечи она предполагала переложить заботу обо мне после своей кончина, Ерган де Зарни, приезжает в школу Стихий и аккуратно, но весьма настойчиво продвигает ректору просьбу отпустить меня в Серебряный ключ. Второй из списка, Ригард де Суарлон, не пугается просьбы добыть для бабки трех смертников, которых и доставляет в заранее условленное место. Третий, Миньер де Жерлуо, готов был заняться уборкой тел и следов после некромантского ритуала. Решительные юристы в нашей стране водятся, однако.

Хотя бабка и поделила между ними определенные обязанности, каждый из них, ну, пожалуй, кроме первого, сознательно готов был пойти ради нее на нарушение законов Паунланда. Что связывает ее с тремя почтенными даже не лордами, а милордами, обязанными стоять на страже того самого закона, что они готовы этим поступиться и крепко рисковать ради ее благополучия?

Знакомство с тогда еще миледи де Лýка со времен их молодости? Недостаточное основание для таких рисков. А вот если вспомнить, что бабка, даже оставшись молодой вдовой, была, судя по виденному мною портрету, неприлично красива, тут появляется хоть какое-то объяснение… Но она, разумеется, этого мне не расскажет.

Есть и еще один повод для тревоги: на сегодняшний день минимум два высокопоставленных милорда проявили готовность совершить преступление, а один это даже сделал. Что если, их готовность к риску имеет под собой немного другое, не связанное с давним знакомством, основание? Что, если они готовы были в этом участвовать, предполагая впоследствии стребовать для себя в качестве платы за риск и молчание такую же услугу, которую получила бабка?

При этом, настояв на том, чтобы идти на перекачку энергии «вторым эшелоном», они заранее сводят риски участия в самом ритуале для себя практически к нулю: полýчится у Адельфины ле Шерлие, значит, и им ничего не грозит, не полýчится – так и разболтать об их шалостях с законом, скорее всего, будет некому.

Нехорошая мысль. Тем не менее, нехорошая – не значит, неправильная. Пойдет ли бабка на то, чтоб сдать меня своим старым знакомым? Или постарается даже от них прикрыться талантами неведомого хварнийца? В любом случае, себя я точно шантажировать не позволю. Даже если мне пригрозят расправиться с кем-то из членов семьи.

– Тем не менее, порядок в сторожке навести нужно. – аккуратно намекнула я. – Если бы она вдруг случайно сгорела, было бы совсем замечательно.

Потеки крови смываются не всегда хорошо, опять же видеть кому-то следы от ритуального круга не следует. Вода – не лучший способ скрыть происшедшее, зато огонь уничтожит все с гарантией. И, кстати, не забыть отдать бабке ключ от сторожки, мне он теперь без надобности.

– Почему получилась такая разница с… донорами? – а Адельфина ле Шерлие умеет подбирать выражения! – Это и была та самая резистентность к магии, о возможности которой нам рассказывали мэтры в школе?

Ну надо же, никаких рефлексий по поводу того, что внучка у нее на глазах одного из тех недобровольных доноров профессионально прирезала, и еще у двоих жизненной энергии повытянула сколько сумела, а ее волнует исключительно тот факт, почему с получением энергии у третьего вышла застопырка.

– Нет! Все куда проще, второй… ммм… донор был бездарем, потому его оказалось легко осушить. А вот третий… мне показалось, что у него были слабые магические способности. Видимо, неподходящие для флориста, то есть не земля, не вода, возможно, воздух, но скорее всего – огонь. Поэтому «перелив» из него жизненного потока удался только под нажимом.

– Сейчас, на обеде, я буду показательно и предсмертно страдать, – деловито сообщила бабка, – постарайся сохранять скорбное выражение лица и ничему не удивляйся. Если я правильно поняла цель визита твоего отца, он поторопится выцарапать из меня по максимуму, пока я еще не преставилась.

– А что насчет замужества?

– Я склонна считать это предложение не более, чем манипулятивным рычагом давления, – презрительно фыркнула бабка, – но сначала следует выслушать, кто именно возымел желание на тебе так внезапно жениться. Возможно, что-то дополнительно прояснится.

– Возможно. Но, предупреждаю, я собираюсь сопротивляться!

– Это правильно. Главное – без излишнего фанатизма.

Обед прошел в достаточно унылой обстановке. Бабка всем своим видом демонстрировала немощность и слабость, потихоньку поклевывая из тарелки как птичка, матушка посматривала на нее с жалостью, я старательно изображала на лице скорбь, и только отец лучился довольством. Когда, наконец, подали чай и сладости, он откинулся на спинку кресла и сообщил, что договорился о моем браке и летом должна состояться свадьба.

История повторяется, в прошлой жизни разговор о браке тоже зашел в конце цветня… Правда формулировка была другая «твоей руки попросил сам Оливер д'Аверѝн!» А тут он, видите ли, договорился! А предупредить меня заранее не иначе религия не позволяет?!

– И кто же этот счастливый жених? – скрипуче проговорила Адельфина ле Шерлие.

– Лорд Иордан ле Моффруа.

Какой еще?.. О, так я же помню эту развалину! Мне хотят подсунуть этого сморчка? У него, что, на старости лет проклюнулся инстинкт гнездования?

– Он же старик! – возмутилась я.

– У него самый расцвет сил! – парировал отец.

– Который длился так долго, что привел к полному закату возможностей!

Очухавшаяся бабка влезла в разговор со словами:

– Это не тот ли ле Моффруа, который в прошлом году овдовел в третий раз?

Отец несколько замялся. Видимо подсовывать единственной дочери в качестве спутника жизни человека, у которого уже не одна, а три жены на этом свете не задержались, было не совсем удобно даже ему. И тут прозвучала та самая фраза, которая, по его мнению, все объясняла:

– Это для твоей же пользы!

– И какая же моя польза в том, чтобы выйти замуж за человека, у которого жены долго не живут? А внуки уже практически моего возраста?

– А такая, что после того скандала с ле Крианом и ле Мелюзье, у тебя репутация… скажем так, скандальная!

– То есть меня оболгали, меня пытались унизить, а теперь на меня же хотят свалить ответственность за их смерти?

– Это частности, в которых никто разбираться не намерен!

– Сессию, я по крайней мере сдать спокойно могу? И, кстати, как насчет продолжения обучения в школе Стихий?

– Ну… – отец начал отводить глаза, – у нас может не хватить денег оплачивать следующие годá… да и зачем тебе учиться?

– Три года назад, дорогой зять, – не преминула напомнить о себе бабка максимально неприятным голосом, – мы с Вами разговаривали о том, что проявленная магиня с законченным образованием школы Стихий ценится на брачном рынке выше. Тогда Вы были с этим согласны и не препятствовали ее знакомствам с аристократической молодежью. Если сейчас Вы передумали и намерены выдать Снеженику замуж за Иордана ле Моффруа, значит в Ваших планах присутствует намерение просто продать дочь для постельных забав старого сластолюбца, который будет ее использовать по прямому назначению, не позволив ей родить конкурента уже взрослым наследникам.

– Почему же сразу продать?.. – как-то неуверенно отозвался отец. – Наоборот, устроить судьбу…

– Потому что раз уж у Вас так плохо с финансами и недостаточно денег, чтоб оплачивать обучение дочери, наскрести на ее приданое тем более не получится, – отрубила леди ле Шерлие. – Значит, речь идет о том, что для поправки Ваших дел она за отдельную плату пополнит список игрушек немолодого развратника.

Мать от такой четко озвученной и на редкость безрадостной перспективы беззвучно ахнула, прикрыв рот ладошкой. А вот я разозлилась.

– А этого старикашку точно не пугает моя скандальная репутация? Тут молодые после общения со мной мрут как мухи, так что он может не успеть насладиться и тоже… того. Присоединиться к ним. Интересно как он отреагирует, если я его слегка постращаю?

– Ты будешь вести себя прилично и почтительно, – побагровел отец, – и не станешь мести языком лишнего, общаясь с женихом и будущим супругом!

В прошлом этот номер бы у него прошел. Да он и прошел, правда, тогда и в качестве жениха прилагался красавчик Лив, а не потрепанный жизнью потаскун. Но не теперь.

– Не буду, – перешла на шипение я, – наоборот, расскажу ему, что перепробовала половину студентов школы! И сделаю это при свидетелях!

Матушка осознала, что я не шучу, побледнела и даже попыталась упасть в обморок. Но не учла, что остальным сидящим за столом это неинтересно и все ее старания пропадут втуне.

– Только попробуй! И я навсегда запру тебя в Мшаном Бору! Или в клинике для скорбных разумом!

– А будет поздно! Репутация семьи ле Даннерон окажется разрушенной что так, что эдак!

Отец понял, что я уперлась и не собираюсь отступать, а потому предпринял обходной маневр:

– Неужели тебе не жалко мать?

– Матушка, – ласково спросила я, – а Вам не жалко отдавать меня старику, у которого… даже знать не хочу, почему у него репутация сластолюбца и развратника?

Матушка комкала носовой платочек, всем своим видом выражала невыносимое страдание, но молчала.

– Ей не жалко, – рубанула бабка, про которую мы с отцом в пылу ссоры чуть не забыли, – Териса всегда думала только о себе. Но вот что касается обучения… государственные власти крайне негативно относятся к чьим бы то ни было попыткам помешать обучению магов, это, во-первых. И если у вас не хватает денег, чтоб платить за обучение единственного проявленного мага в семье, оплату могу внести я, это, во-вторых.

Отец вновь начал мяться. Да что сегодня такое происходит, сколько ж ему за меня пообещали, что он даже на королевскую немилость готов наплевать? Но дело оказалось совсем не в этом. Отец, с трудом подбирая слова, высказался в том смысле, что в связи с ухудшившимся бабкиным здоровьем внесение платы за мое обучение может… эээ… прекратиться в любой момент. А денег у него к этому моменту, чтоб продолжать вносить за меня оплату самостоятельно, как сейчас нет, так и потом может не появиться.

Я не сразу, но все же «перевела» для себя его заявление. А суть его была в том, что он бы и рад переложить регулярные платежи на хрупкие бабкины плечи, да вот беда, боится он. Боится того, что заплатит она за следующий год, да и помрет в одночасье, а ему опять придется изыскивать денег на оплату моего последующего обучения в школе Стихий. Бабка, похоже, тоже не замедлилась с «переводом» отцовских намеков и величественно выдала:

– Сообщите мне номер счета школы. И я переведу туда сумму за три оставшихся года обучения.

Я сердечно поблагодарила бабку, и последующая застольная беседа касалась исключительно погоды и видов на урожай. А когда я привезла ее на кресле в комнату, она неожиданно захохотала.

– В чем дело?! – аж испугалась я.

– В мелком шрифте! – непонятно ответила бабка, продолжая хохотать.

Потом вытерла слезы и объяснила:

– Отец твой, конечно, умеет искать выгоду во всем, и даже находить, но не всегда знает, в чем она. Это он сейчас думает, что, напугав тебя перспективой неприятного замужества до достижения тобою совершеннолетия, он ловко заставил меня предложить оплатить твою учебу. Он надеется, что я успею внести деньги за тебя за три курса и благополучно умру, а он после этого все равно выдаст тебя замуж повыгоднее, да еще потребует от школьных финансистов перевести ему обратно неиспользованную сумму за время недополученного обучения.

– А на самом деле?

– При оплате одного года или одного семестра обучения в школе как правило используется типовая форма короткого договора о предоставлении услуг. Он видел только ее, когда вносил деньги за первый год.

– А если кто-то собирается оплачивать бόльший период времени, в ход идет другой документ?

– Не бόльший период, а именно включающий в себя его финальный этап. Там тем самым мелким шрифтом указывается, что школа берет на себя развернутые обязательства: сделать из обучаемого студента профессионала в конкретной области с последующей выдачей диплома, и теперь уже ректор не сможет отказаться выполнять свои обещания в полном объеме. Когда-то именно мне так удалось закончить обучение в школе Стихий, несмотря на горячее желание дальних родственничков досрочно выпихнуть меня замуж насильно.

То есть ее тоже пытались пристроить в нежелательное замужество после окончания первого же курса школы, но наличие договора, оплаченного на полный срок, с обязательством довести студентку до диплома их планам помешало…

Вот откуда она это знает… и вот почему сама предложила оплату… а отец-то мощно промахнулся! Интересно, что будет, когда он об этом узнает?

– Если твой отец внезапно вздумает прекратить обучение и забрать тебя из школы, ректор тебя попросту не отдаст. И закон будет на его стороне. Так что как только я оплачу этот счет, ты получишь возможность спокойно доучиться и еще три года свободы от брачных обязательств. Относительной свободы, принимая в расчет, что твое совершеннолетие наступит меньше, чем через два месяца и теперь уже навязанный брак без твоего согласия тебе не будет так уж сильно грозить.

– А потом?

– А до потом дожить надо. Возможно, придется пойти на крайние меры… устроить некую скандальную выходку… и нарваться на отлучение от рода. В общем, там видно будет…

То, чего бабка не договорила, я поняла сама: крайние меры, они потому так и называются, что идут в ход, когда тот самый край настает. И если она себе их когда-то не могла позволить, то только потому, что тогда лишилась бы любой поддержки и могла оказаться в прямом смысле слова на улице. А если их позволю себе я, у меня поддержка останется как минимум, в ее лице. Ну, и в виде счетов, к которым она мне уже предоставила доступ.

А интересно, сколько там решудо? Не в жадности дело, а в том, смогу ли я выполнить одну свою старую мечту – научиться водить автокар, на котором мне раньше доводилось передвигаться только в качестве пассажира. А хотелось-то самой! Первые на редкость уродливые прототипы появились буквально только что, а как раз через три года, к концу моего обучения начнут выпускать вполне комфортабельные автокары. Вот я и думаю, если я за это время научусь его водить, смогу я на бабкины… вернее уже свои средства купить себе вымечтанную вещь?

Сесть на сиденье водителя, взяться за рулежное колесо и промчаться по улицам столицы! Лив когда-то меня высмеял, когда я об этом заикнулась, но теперь-то меня никто не сдерживает. И на одну если не крайнюю меру, то скандальную выходку вождение автокара вполне себе тянет… Можно будет доставить и себе удовольствие, и отцу заодно знатно нервы потрепать.

– Что насчет летних вакаций?

– Мне почему-то кажется, что через несколько дней у меня появятся основания отписать тебе об улучшении здоровья и пригласить в Серебряный ключ на все лето. Карету с сопровождением я тебе пришлю, твоего отца предупрежу. А теперь ложись спать, тебе завтра рано вставать.

Кажется ей, ну-ну, вот уж и впрямь забавно. Но, действительно, мне нужно выспаться. Завтра мне предстоит возвращение в школу Стихий. Впереди вторая сессия, придется постараться, чтоб не вылететь…

А всегда передвигающаяся вместе со мной Люсьенна утром донесла, что накануне, сидя в засаде в Синих апартаментах подслушала, как отец был крайне доволен тем фактом, что оплату моей учебы удалось спихнуть на тещу. И если была у меня мысль, что когда понадобится можно будет откупиться от папочкиной алчности деньгами, и я могла бы своим как бы даром земли как бы случайно обнаружить один из спрятанных в Мшаном Бору кладов… то больше таких глупых мыслей я допускать была не намерена.

Вторую сессию я тоже сдала пристойно, на сей раз только на отличные оценки, и уже собиралась отписать бабке насчет переезда в Серебряный ключ на весь период летних вакаций, как снова замаячила неприятность. Нет, не для меня. Для Найджела. Гаспар д'Ормилье, старательно подслушивающий разговоры в мужском крыле общежития, куда Люсьенна и Райисса, несмотря на всю свою нематериальную сущность старались лишний раз не заглядывать, стеснялись, не иначе, да было бы чего! доложил, что стал свидетелем крайне странного разговора. Глава семьи д'Аверѝн сумел уговорить профессора де Пленеля завалить Ная на выпускном экзамене. Если уж его собственный сынуля не получит диплом школы Стихий, разорялся Клод д'Аверѝн, так пусть не повезет и тому, кто приложил к этому руку! А то, что Лив не стал скрывать от отца чьими усилиями он вылетел на последнем году обучения, это не обсуждается.

Действительно, вот чтоб ему не находить в своей комнате подкинутый Ливом сверток с контрабандой и оказаться за бортом школы и жизни, так нет же, обнаружил и обратно принес, экий мерзавец! Так пусть теперь поплатится, и тоже потеряет право на нормальную работу, потому что для не сумевших сдать последний профильный экзамен возможность получения хорошего места практически отсутствует.

И я впала в раздумье. Больше всего хотелось плюнуть и не мешать событиям развиваться так же, как в прошлый раз. Тогда Най опять станет преступником, и я снова буду читать о его приключениях в газетах. И даже смогу навести его на пару объектов. Но если его выпрут сейчас… это снивелирует мою прошлую помощь. И мне нечего будет предъявить ему, когда понадобится хоть какая-то услуга. Придется опять предупреждать.

И с тяжелым вздохом, оставив призраков караулить пути подхода, я снова принялась за клееное творчество. Требовалось точно указать как сам учебник, так и номер задания, чтоб у него оставалось время все проверить. Ну и выпустить мышку-почтальона, чтоб та отнесла очередное послание. И просить подежурить в комнате у Найджела милорда д'Ормилье, чтоб знать, проникнется ли он моим сообщением на этот раз… и примет ли нужные меры.

Принял. На профильном экзамене выпускного курса студент де Тайан получил высший балл, продемонстрировав количество знаний, выходящих за пределы стандартного курса обучения в школе Стихий. Он сумел указать комиссии на ошибку, допущенную издателями в учебнике де Ришье, из-за которой предложенная ему профессором де Пленелем в качестве экзаменационного задания задача № 613 повышенной сложности из вышеупомянутого учебника не имела и не могла иметь решения в принципе. И предложил варианты переформулирования условий, при которых могли получиться реальные ответы.

Меня при этом не было, кто б меня туда пустил, но прогуляться неподалеку от аудитории я могла. И выражение лица Ная после экзамена было крайне выразительным. Равно как и кислющая физиономия профессора де Пленеля. И все это означало новую проблему. Потому что теперь у Найджела будет работа, и не будет причин мстить тем, кто его равнодушно выкинул на обочину. И ему не понадобится разрабатывать хитроумные и дерзкие планы ограблений, как это было раньше. И кто вообще сказал, что он захочет отплатить добром за добро тому, кто ему уже дважды помог? Уже оказанная услуга не стоит ничего.

Прямо хоть самой придумывай как его теперь подставить… не ждать же пока его потенциальные преступные наклонности проявятся, но уже без возможности с ним связаться и как-то на ситуацию повлиять…

А Най поступил крайне интересно. Вместо того, чтобы прямиком бежать вместе с остальными выпускниками в заранее заказанный ресторан, он улучил время заскочить в свою комнату и оставить там послание: «Благодарю! Кому я должен сказать спасибо?» Вот на кой мне его «спасибо»? Нет бы выяснить как он вместо словесного спасибо может меня более весомо отблагодарить… Не дурак, мрачно думала я, когда Гаспар д'Ормилье мне об этом доложил, сообразил, что у неведомого благодетеля есть какой-то доступ в его место проживания, значит, есть шанс, что его записку увидят. Только вот как мне среагировать? Показать собственную мордашку? Рано. Написать ответ? Пожалуй…

И быстро, пока он не покинул школу навсегда. Но само общение при этом свести к минимуму. Есть в столице такая славная служба анонимной доставки чего угодно. Так и называется «Доставец». Через нее можно передать и письмо, и посылку… и не надо называть имя передавшего или имя получателя. Все происходит при предъявлении определенного пароля. Или предмета. Или того и другого. Они идею этой услуги слямз… позаимствовали у Государственного банка Паунланда, и неплохо на ней зарабатывают. Потому что анонимность – штука недешевая. И нарушать ее ради одного любопытствующего мальчишки, пусть и аристократического происхождения, но без связей, они не станут. Даже ради аристократа со связями не станут. Им репутация важней. Вот через такую службу с Найджелом и можно попробовать связаться и продолжить общение, но для этого надо оплатить право завести себе там «клиентский вход». А также придумать код или запастись уникальными предметами для получения доступа. И передать то, что я выберу, Наю. Недешевое занятие… и хлопотное, к тому же. А придется.

Мало ли с кем еще нужно будет связаться без демонстрации собственной личности? Нет, «вход» в «Доставец» мне необходим, а что недешево, так с деньгами у меня проблем нет. И вообще… если что-то имеет определенную, заранее назначенную цену, это переводит проблему из разряда «дорого» в разряд «решаемо».

И отделение для связи буду выбирать неподалеку от моей школы. А вот чтоб особо любознательные не надумали сунуться в мои передачи, придется выбранное здание заранее проклясть. Или нет, достаточно обойтись только конторой? Ладно это я на месте решу. И, замаскировавшись, и прихватив деньги, я отправилась в город.

Отделение «Доставца» нашлось неподалеку от нашего заведения, буквально на соседней Лунной улице, и при наличии немаленькой суммы решудо вопрос был немедленно решен ко всеобщему удовольствию. Теперь для связи с абонентом 0397-R достаточно было назвать один из оставленных мною десяти паролей и у визитера немедленно приняли бы для передачи послание или посылку. Или предали ему то, что было мною оставлено. Нацарапав очередное послание для Ная с адресом отделения, своим абонентским номером и его личным паролем, передала его через мышь. И выдохнула, теперь он мой почерк не проверит, теперь никакой возни с клеем, теперь есть возможность нормального общения.

Но если вопрос дистанционного общения был решен, то оставался второй вопрос, вопрос контроля.

Чтоб как-то на ситуацию повлиять и действия Найджела координировать, нужно постоянно отслеживать его действия, а вот здесь и начинаются трудности. Либо я подсаживаю в его вещи косточку свежепризванного призрака, и надеюсь, что он ее раньше времени не обнаружит и не выкинет, или не избавится от предмета, гардероба, где она будет спрятана, когда вещь, например, придет в негодность, а потом бегаю по всей столице в его поисках с целью допроса, потому что радиус облета территории даже у нематериальных сущностей достаточно широк, но все-таки ограничен, либо… либо я призываю уже имеющихся в столице призраков, чтоб иметь возможность контролировать действия любых людей на всей городской территории.

А это автоматически означает новый объем работы. И дело тут не ритуале поднятия, а в том, что призыв призрака без части его тела невозможен. А это значит, мне придется выискивать их «лежки» и дотягиваться до их костей. И если местá захоронений может подсказать Люси, то помощников для раскопок на сей раз у меня не будет. Вот когда захочется помянуть (сама не ожидала!) добрым словом своих прошлых эксплуататоров! Тогда достаточно было ткнуть пальцем и сказать «здесь!» и присланные дюжие мужички старательно вгрызались кирками и лопатами в указанное место и достаточно быстро обнажали закопанные или замурованные кости.

Но и докопаться до костей – это еще полдела. Поскольку призванные призраки могут по прижизненному характеру оказаться заядлыми древними домоседами, а, значит, непригодными для роли разведчиков. Заставить-то я их могу, но терпеть потом их постоянное брюзжание и попытку саботировать мои приказы… нет уж, мне нужны только те, кому было интересно совать носы повсюду еще при жизни, и кто в посмертии не утратит любознательности и согласится сотрудничать со мной в благодарность за пусть и призрачное, но существование.

И где взять таких шустрых интересантов? Хотя… кажется я знаю. Мне нужно кладбище при детском приюте.

Объяснить начальнице столичного приюта «Солнышко», что есть возможность забесплатно облагородить территорию ее заведения, если попасть в список мест, где проходят практику студенты нашей школы, было нетрудно. Она сама все быстро сообразила и радостно потащила меня показывать фронт работ: засохшие деревья, поломанные кусты и вытоптанную траву. Не обошлось и без посещения небольшого кладбища, где на ограде вяло шелестел полумертвый девичий виноград, а нечто когда-то зеленое тихо помирало на могилках. Нужную мне я углядела во втором ряду – пятнадцатилетний Тимор Пелѝн, сорвавшийся с крыши приюта, куда он полез посмотреть вблизи на гнездо ласточек.

«Шебутной был парнишка, вечно куда-то лез, – со вздохом прокомментировала почтенная леди ле Сунгон. – Все норовил потрогать и выяснить как оно устроено. Вот и долазился…»

Значит, у парнишки налицо и смелость, и любознательность, и я надеюсь он будет рад продόлжить разнюхивать что скрывается за фасадами домов и запертых дверей. Тем более, что в призрачном существовании для него не будет преград. А площадь для после-жизни станет всяко больше территории приюта.

И именно ему, если мы с ним договоримся, можно будет поручить подбор остальных разведчиков. Он-то лучше кого бы то ни было знает тех, кто с ним вместе обитал в приюте «Солнышко» …

И ночью я пошла на дело. Чего мне стоило выбраться из школы незамеченной, это отдельная песня. Как я добиралась в темноте до приюта, прячась от прохожих по закоулкам, – это страшная сага. А уж проникновение через ограду их кладбища с так и норовящим сползти заплечным мешком можно смело приравнивать к бессмертному подвигу, потому что ее колья оканчивались острыми наконечниками, и я чуть пузечко себе не пропорола, пока, наконец, не перебралась… А вытаскивание наружу косточек из нужной могилки и вовсе чуть не лишило меня последних сил. Верная Люси, конечно, бдела, предупреждая меня о всех встречных, но материальной помощи в плане поддержать и помочь перебираться от нее, понятно, не было…

Призванный призрак Тимора довольно быстро уловил суть дела. Правда сначала он пытался заявить, что ему мои предложения не интересны, поскольку он теперь свободен и сам может выбирать куда ему лететь и что ему делать. Но услышав про ограниченный местом захоронения радиус облета несколько разочаровался. А уж когда ехидная Люси объяснила, что я сейчас просто уложу его обратно без возможности восстать вообще и призову кого-то более склонного к переговорам, и вовсе присмирел. Однако не постеснялся выторговать себе право выбора конкретного столичного участка, где он теперь будет «обитать». Можно подумать, я ему и его «собратьям по бесплотию» и так не хотела то самое право выбора предложить. Но в порядке очереди призыва. То есть чем позже влился в наши ряды, тем меньше для него останется «незанятых» мест в Эдоре.

Тимор охотно указал могилы тех мальчишек и даже одной девочки, которые при жизни отличались живым характером и проказливостью, и моя мини-армия пополнилась еще шестью призрачными подростками, упокоившимися в этом приюте в возрасте от тринадцати до шестнадцати лет. Предложенный мною вариант существования их в общем устроил, правда каждый норовил потребовать себе наиболее привлекательный с их точки зрения «кусок» города.

Класт с энтузиазмом вещал что-то об ипподроме, Хындик рвался во дворец, Тимор «столбил» район, где сгрудились дома увеселений, Шуля что-то верещал о реке, Саран вдохновенно тянул «девки», Еник мечтал о пребывании в окрестностях продовольственного рынка, а Люси в сторонке уже активно агитировала Нору, единственную представительницу женского пола «привязаться» к улице модных лавок. Я не вполне вежливо попросила их не галдеть, а присматривать за окрестностями, потому что впереди меня ждало самое неприятное: извлечение из их могил по одной косточке для выноса с собой с проведением ритуала «отвязки» от приютского кладбища.

Если кто-то вам скажет, что копание во внутренностях скелета – веселое и приятное занятие, можете смело плюнуть в его наглые глаза. Это вам не чистенькое пособие в кабинете анатомии! Это грязные, а иногда и покрытые чем-то полуистлевшим и не догнившим не всегда целые костные обломки. Можете добавить к этому наличие вездесущих и не самых приятных мелких живых обитателей могил, и вы получите далеко не полную картину «приятного» времяпрепровождения некроманта при работе с умершими.

Но деваться некуда: кость из каждой могилы мне так и так нужна. И одну из составляющих каждого скелета мне придется унести с собой.

Некоторые почему-то думают, что для общения с призраками обязательно необходим череп умершего. Мол, если мозги когда-то были там (с чем я бы очень поспорила!), то и обращаться следует именно к этой кости. И ошибаются. Если бы это действительно было так, хороша была бы я сейчас, выходя с кладбища с семью черепушками разом!

Вот порадовались бы обыватели, волоча меня к ближайшему храму! А уж как ликовали бы храмовники, словив порождение Многоликого, я даже представлять не хочу, и без того тошно от этих кладбищенских копаний.

На самом деле это не так. Для «отвязки» и последующего общения действительно достаточно одной кости умершего, причем ее размер не имеет значения. И уж тем более, это не обязательно должен быть череп. Я для выноса выбрала из захоронений по самой маленькой кости человеческого организма, так называемому стремечку, – одной из трех слуховых косточек, чья длина составляет всего 5/32 дюйма. Перемазалась в процессе извлечения так, как будто сама в могиле лежала. Но мешочек с семью мелкими костями все-таки собрала. И ритуал разрыва связи призраков с остающимися здесь костями скелета провела.

Брезгливо отряхнувшись, кое-как очистив скальпель, и достав из заплечного мешка флягу с водой и сменную одежду, постаралась привести себя в более-менее пристойный вид. Призраки моей мини-армии, вдохновленные воскрешением и полученной возможностью передвигаться без малейших преград, радостно пообещали следить за тем, чтоб я по дороге обратно ни на кого не напоролась и очень кстати подсказали, где у них в ограде расположена тайная дыра, через которую можно пробраться наружу, не рискуя распороть себе живот об острые колья. Сама б я ее точно ни за что не нашла.

И добравшись под их совместные подсказки короткими перебежками до школы, я могла только упасть и забыться мертвым сном. Вот теперь можно позволить себе отдохнуть, потому что бόльшая часть работы уже сделана.

Но не вся. И утром, проклиная все на свете, пришлось вставать, отбиваться от вопросов Амалии, где меня носило, и дефилировать по школе, дожидаясь, когда Найджел соизволит выползти после вчерашней попойки, чтоб показать его свежепризванным подросткам как первый объект для слежки в случае попадания им на глаза.

А потом снова выходить в город, чтоб распределить выкопанные вчера косточки по оговоренным районам столицы. Проблема была не в том, чтоб их туда отнести, а в том, чтоб запрятать их так, чтоб им никто не повредил, и никуда не перенес. Если косточку Класта удалось пропихнуть в щель одного из сидений на ипподроме, если кость Тимора удалось пристроить в прорезь ставни в казино «Кристалл», если проблем с устройством останков Шули в трещине стены речного ресторанчика тоже не возникло, то дальше начались сложности.

Как сунуться в дом удовольствий я не представляла в принципе. Поэтому пришлось идти на хитрость и прятать частичку Сарана рядом с самым дорогим столичным вертепом «Папийон» в лавке с благовониями под прилавок. Куда девать кость Еника посреди продовольственного рынка, где народу больше, чем муравьев в муравейнике, тоже было неясно, пока мы не договорились, что он сам подыщет нужное место, которое оказалось в письменном приборе секретаря директора рынка во впадине с нижней стороны.

Кто меня пустит во дворец, куда так рвался Хындик, непонятно было никому, но я и тут выкрутились, забросив косточку на самый верх сторожки у въезда под слегка отошедшую черепицу. А вот с Норой пришлось тяжелее всех. Казалось бы, выбери любую лавку на центральной улице и летай себе по окрестностям, преград-то нет! Но девчонка неожиданно начала капризничать, выбирая место «приземления» с не меньшим пристрастием, чем это делал бы живой человек. В какой-то момент разъярилась даже Люси, отвесив ей призрачную затрещину. Призрак, лупасящий другого призрака – чтоб такое увидеть, пожалуй, и помереть в прошлый раз было не жалко…

Но свежепризванная Нора все не унималась, выискивая себе место помоднее, и тут уже не выдержала я, предупредив нахальную девчонку, что я ей не бесплатный носильщик ее кости, и этот дом – последний, куда я согласна была дойти. Либо она соглашается, либо… а она снова заартачилась. Я плюнула и в ближайшей подворотне раздавила ее костяшку, развоплотив ее саму. Не хватало еще чтоб какие-то харшевые призраки мне указывали, что я должна делать! Кстати, и для остальной шестерки послужит предостережением…

Шестью призраками столица была перекрыта не полностью, но этот вопрос я решила отложить на осень. Хватит, наработалась, и вообще, у меня вакации, меня Серебряный ключ ждет на все лето. Но пока я отписала бабке и ждала только присланной ею кареты с сопровождающей, мне пришло послание. В отделении «Доставца» на Лунной улице для абонента 0397-R передали конверт. А в нем записку, в которой Най де Тайан сообщал, что намерен поквитаться за все с семьей д'Аверѝн и спрашивал совета как лучше им отомстить.

Да что ж он так невовремя-то завелся, а!

Я же собиралась подождать, пока Лив женится, а потом уже крупно пакостить… а, собственно, чего ждать? Диплом он уже не получит, на Изетте де Грантур, а уж тем более на младшей принцессе не женится… да и чем его возможные жены передо мной провинились? Ничем. Так, может, не следует им портить жизнь?

Им – нет, а вот самим д'Аверѝнам…

Допустим, помню я кое-что по прошлой жизни… ездили мы тогда с Ливом в отдаленное селение Люзиньяр в горах, где у них был старенький, но еще крепкий охотничий домик…, и он очень ласково, но настойчиво, как он умел, попросил меня «пройтись» по помещению для обнаружения возможных ухоронок. Помню я того призрака, который там угнездился…, пренеприятнейшая, между прочим, личность была… так вот указал он на замурованную кладку в восточной стене. Лив ее часа два курочил, даже никого на помощь не позвал, что меня тогда сильно удивило, обычно он так и норовил спихнуть любую тяжелую работу на окружающих… а тут сам. Я уже потом поняла, в чем было дело, мне он лежавшие в найденной шкатулке бумаги так не показал, забыв о том, что призванный призрак никуда не делся, а для них какая-то шкатулка – не преграда…

Вот призрак сторожа мне и сообщил, что там лежит любовная переписка прапрабабки нынешнего старшего милорда Клода д'Аверѝна Риотанны д'Аверѝн с ее предметом страсти. Каковую переписку этот самый предмет когда-то здесь и замуровал. А подробности этой переписки таковы, что способны произвести, не побоюсь этого слова, фуррор. Сейчас только я знаю о содержимом этого тайничка, и даже помню, как его сподручнее вскрывать, а вот когда типа высшему свету станет известным содержание одного хранящегося там интересного письма, посмотрим, кто вообще с семейкой д'Аверѝн согласится иметь дело…

Отдавать такой козырь Найджелу, или не отдавать?

Если он сумеет им правильно распорядиться… слетят эти аристократы со всех занимаемых ныне вершин. А если не сумеет? А если не доберется? А если передумает мстить? А если Лив раньше него соберется вскрывать тайник? Стоп, это я уже паранойю, бывший муж мог только подозревать о его наличии, само место ему подсказала я!

Но мне-то что делать? И пометавшись полдня, я решилась. Абонент 0397-R оставил в отделении «Доставца» на Лунной улице для того, кто сообщит конкретный пароль, письмо, написанное печатными буквами. А там был точный адрес, точное место, где следует разбить стену, и предупреждение: если он не сумеет правильно поступить с этими письмами, жизнь ему сломаю уже я. И тогда не видать ему моих предупреждений о чужих кознях, наоборот, он наживет себе в моем лице смертельного врага.

В конце концов, я его честно предупредила, а уж как он поступит – будет его выбором. И я уехала к бабке с коротким заездом в Мшаный Бор. Нет, я не собиралась видеться со своими родственничками, но мне нужно было подпитать лорда Гатто и приказать ему скрытно двигаться по нашим следам. Его давно следовало оттуда забрать.

А уже через неделю сидя за завтраком в Серебряном ключе я с интересом читала появившуюся в столичной газете разгромную статью о том, что, оказывается, еще прадед нынешнего старшего милорда Клода д'Аверѝна утратил право называть себя отпрыском этого благородного семейства, поскольку согласно переданным в редакцию письмам, являлся плодом связи Риотанны д'Аверѝн с известным, но вот беда, абсолютно незнатным виноделом.

Видимо этот самый винодел при попытке благородного семейства его как-то в прошлом прижать, пригрозил, что компрометирующая его любовницу переписка спрятана, но при первом же намеке на угрозу он ее достанет и опубликует. Вот она и увидела свет только много лет спустя.

Я читала и злорадно хихикала про себя. Пума умеет долго и терпеливо сидеть в засаде, но однажды наносит один точный удар – и у жертвы сломана шея.

Не владеть вам больше, д'Аверѝны, спрятанными предками кладами, не покупать на них дома и привилегии, не жрать манерно ложками из драгметалла икру вымирающей рыбины… как она хоть называлась? А, неважно! Не носить платьишки из лотосового шелка и не родниться с королевской семьей.

И не кичиться происхождением, поскольку предмета для этого больше нет.

Отдых был прекрасен и лишь одна новость подпортила настроение. По словам бабки ее настойчиво осаждает милорд Ригард де Суарлон, требуя улучшения своего здоровья. Причем с угрозами. А я ведь ей еще тогда намекала, что человек, не испугавшийся просьбы добыть трех смертников, и выполнивший ее, однажды потребует за это плату и понятно, в чем она будет заключаться. Ни Ерган де Зарни, ни Миньер де Жерлуо подобно ему сильно замазаться не успели, видимо поэтому они пока молчат и выжидают. Сумеет милорд де Суарлон настоять на своем, они тоже выступят в роли просителей, вернее вымогателей, не сумеет… а, собственно, что они тогда могут сделать? Не посмеет де Суарлон публично признаваться в похищении людей, а доказать их кончину… ну, пусть попробует.

Но кое-что могу сделать я. И я пригласила бабку прогуляться. Дойдя до пожарища, оставшегося на месте сгоревшей южной сторожке, я отдала бабке свисток и предложила им воспользоваться. На тихий свист из розовых кустов бесшумно выбрался лорд Гатто. Я погладила преданную зверушку по мягкой шерсти и, указывая на бабку, строго приказала:

– Скрытно охранять! В случае двойного свиста угрозу уничтожить!

Котик все понял. Бабка тоже. Боюсь, что ее следующая встреча с Ригардом де Суарлоном может пройти совсем не по тому сценарию, который он себе мысленно наметил. А не надо опускаться до шантажа. И угрожать вроде как друзьям тоже не надо. Тогда и не придется видеть собственные кишки, выпущенные острыми когтями.

Достали, твари! Ну, теперь держитесь! Кто у нас там самый агрессивный зверь? О, росомаха! Отныне именно она будет моим базовым образом и станет определять мои действия.

Режим «Нападение». Цвет – кармин

Коль шанс второй даешь,

первый забери обратно.

Сергей Малёшин

Пятого грозеня 2972 года в свой день рожденья я получила от бабки такой подарок на совершеннолетие, что чуть не перепугала визгом всех присутствующих. Она подарила мне автокар. Страшненький как все первые модели, неуклюжий, с еще не доведенной до ума общей конструкцией, защищавший натяжной крышей водителя от дождя, но не от ветра, он все равно был в моих глазах прекрасен. Наверное потому, что был моим. И только моим. Пусть и как-то хитро оформленным через ее соседку, миледи де Пиалѝн.

Потому что предусмотрительная бабка озаботилась оплатить для него именной индивидуальный знак транспортного средства – 001 и три снежинки. А это значило, что подобного или даже близко похожего не будет ни у кого. И даже пригласила в Серебряный ключ погостить специально нанятого инструктора Фирѝна, который и пригнал сюда новенький автокар, и должен был научить меня его водить.

И уже через пятидневку мы с бабкой отправились в Эдору на Снежинке, с Фирѝном за рулежным колесом, причем на пустых участках дороги он разрешал мне самой занимать место водителя для тренировки навыков вождения. И даже хвалил за внимательность и осторожность.

А в столице мы нанесли запланированный визит ректору д'Амбюшу. Бабка, выйдя из Снежинки, одряхлела буквально на глазах, и выдвинулась в его кабинет нетвердым шагом. А потом подсеменила к креслу и буквально рухнула в него. И свое желание обеспечить пока еще возможно будущее внучки путем оплаты всех оставшихся лет обучения высказывала просто-таки предсмертным шепотом. Забегали все. И ректор, и его секретарь, и даже кто-то из преподавательского персонала суетился рядом со стаканом воды.

Поэтому договор на продолжение и оплату моего трехлетнего обучения между нею и администрацией школы Стихий был подписан в кратчайшие сроки. И, по-моему, дело было не в немаленьких деньгах. По-моему, они просто боялись, что эта самая разваливающаяся на части аристократка скончается прямо у них на глазах. А лишние трупы – это как бы не лучшая реклама для учебного заведения. Не комильфо, некоторым образом.

А я, воспользовавшись случаем, подкинула ректору на рассмотрение проект улучшения и преобразования территории приюта «Солнышко» в рамках прохождения учебной практики для магов земли и флористов. Потому что остальные пригодные для этого места в школе и вокруг нее, и живую изгородь, и парковые лужайки, и даже растительность на нашем маленьком кладбище студенты за столько лет уже успели переделать по одному Всевышнему известно сколько раз.

А что? Обещала же помочь леди ле Сунгон, так вот он случай исполнить обещание. Кстати, если прокатит, то можно будет и какой другой приют под этим же соусом грабануть на несколько призраков. Они не обеднеют, да они этого даже не заметят, а у меня появится возможность полностью перекрыть незримым надзором территорию столицы для тотального контроля…

Ректор обещал подумать, хотя не мог не признать, что идея в целом здравая, особенно с точки зрения разнообразия учебной практики и социальной значимости подобного проекта в глазах общества. И, судя по брошенному на меня взгляду, уже определил первого студента, который будет послан на облагораживание приютской территории. А я что, я ничего, я готова стать послушной и исполнительной. Тем более, когда это в моих интересах.

Перевод денег в банке на счет школы тоже не занял много времени, хотя здесь бабка уже перестала прикидываться умирающей. Видимо, не было необходимости, поскольку оплата студенческого обучения была для банковских работников рутинной и давным-давно отлаженной операцией, и ускорять этот процесс искусственной слабостью и немощностью не было необходимости. После чего мы со спокойным сердцем отправились в заказанные номера гостиницы «Престиж».

Но успокоились и обрадовались мы рано, прямо в холле в гостинице нас «поймал» милорд Ригард де Суарлон. Бабка не растерялась и пригласила его выпить чаю на открытой веранде, где их не могли бы подслушать. Люди не могли. А для Люси без разницы, где и кого подслушивать, ее-то все равно никто кроме меня не видит и не слышит. И переданное ею содержание их беседы мне очень не понравилось. Он в очередной раз попытался на нее надавить.

Сначала милорд отметил резкое улучшение ее внешнего вида. Бабка чопорно поблагодарила.

Затем он поинтересовался, когда и ему помогут чувствовать себя не хуже. Бабка ласково предложила обратиться по ее примеру к Тимотео Нόрлину, светилу из Хварнии, которое, собственно, и привело ее вот в это пристойное состояние.

Де Суарлон резковато ответил, что у него почему-то не получается связаться с этим чудо-целителем. Бабка скучно заметила, что почтовые услуги в королевстве недороги и доступны всем.

Милорд Ригард заявил, что именно его письма… и не только его, направленные в Хварнию этому светилу, почему-то остаются без ответа. Бабка несколько рассеянно сообщила, что возможно ее письму повезло попасть к мэтру Нόрлину в перерыве между его путешествиями. Не сидит на месте такой востребованный человек, разъезжает бόльшую часть года по клиентам, понимать надо.

Де Суарлон с очень нехорошими интонациями в голосе заявил, что его старой подруге Дельфи лучше не испытывать судьбу и его терпение, а приложить все силы для их скорейшей встречи, и постараться уговорить мэтра оказать ему посильную помощь. Иначе он может обидеться и кое-что рассказать представителям Надзорной Палаты… Бабка с интересом спросила, что именно он вознамерился поведать дознавателям.

А вот про трех бродяг, тайно доставленных его доверенными людьми в Орвеллен-сюр-Вайле в ее поместье Серебряный Ключ, с торжеством ответил милорд. Бабка, не моргнув глазом, выдала ему разрешение признаваться дознавателям в любом преступлении. И тогда болезного милорда окончательно прорвало:

– Три дня! – рыкнул он. – Если через три дня у меня не будет возможности связаться с мэтром Нόрлиным, я иду в Надзорную Палату! И плевать, что подставлюсь сам, но и у дознавателей возникнут вопросы относительно их дальнейшей судьбы!

И умелся, толкнув и чуть не опрокинув тонконогий чайный столик вместе с задребезжавшей посудой. И расплескав мощную и вкусную волну негативной подпитки.

Я подошла к еще трясущемуся столу. Осторожно присела. Бабка смотрела на меня, я смотрела на бабку. Слова были лишними, мы обе понимали, нужно что-то решать. Так продолжаться не может, ситуация с вымогательством зашла слишком далеко, докатившись до ультиматума. А если учесть, что поддаваться на шантаж нельзя… весь вопрос был теперь только в том, как именно милорд де Суарлон покинет эту земную юдоль.

Так-то, если подумать, вариантов много. На него можно натравить, как мы собирались, лорда Гатто. Его можно «выпить» и отправить… нет, не топиться, это повтор, да и ближайшая река неблизко, а, например, на какой-нибудь крутой склон, чтоб он с него навернулся и благополучно сломал себе шею. Можно проклясть, так чтоб он в кратчайшие сроки скончался от чего-нибудь не заразного, но тяжелого, поскольку на фоне уже имеющихся болячек появление очередной никого не удивит. Можно напустить на него пару-тройку поднятых бродяг, и будет у дознавателей очередное нераскрытое дело об убийстве в результате разбойного нападения…

И кто первым в этом случае попадет под подозрение? Вот-вот. Для осуществления почти для всех этих способов требуется в идеале мое присутствие рядом с ним. Хоть на миг, но требуется. Нет, я, конечно, очень быстро буду далеко от места происшествия, но сам факт его насильственной или просто подозрительной смерти обязательно заставит суетиться двух оставшихся «просителей»: Ергана де Зарни и Миньера де Жерлуо. Если они в курсе, что де Суарлон опустился до похищения людей ради бабки, возможен вариант, при котором они попытаются начать давить на нее обещанием обнародования этого факта даже после его смерти. Особенно после нее: само появление подобной информации мертвому уже без разницы, а бабка может не захотеть, чтоб это всплыло. То есть, убрать одного шантажиста – не выход, проблему следует решать кардинально.

А не помогут ли мне данные из прошлой жизни?

Если с бумагами компании «Тарган» история повторилась, то почему бы не подгадать так, чтоб она повторилась еще раз, хотя на сей раз о заработке речь не пойдет? В конце концов зачем мне память о прошлой жизни, как не для того, чтоб облегчить нынешнюю?

И я поинтересовалась возможностью нашего выезда на взморье в ближайшие дни.

Не то, чтоб я прямо спала и видела, как бы мне искупаться в соленой водичке, хотя и этого хотелось, куда более важным было другое. Мне нужно было, чтоб этот милорд-шантажист оказался в определенное время в определенном месте. Кстати, шанс, что он потащит за собой еще и остальных деятелей, тоже был достаточно высок. Место-то это абсолютно безопасное и очень хорошо охраняемое.

Пока. Пока оно является именно таковым. А что будет в будущем… вот когда оно наступит, тогда и посмотрим.

Поэтому торопиться мы не стали, спокойно ходили эти три дня по бутикам и модным лавкам, закупаясь гардеробом и кремами для пляжного отдыха, и дожидаясь, когда у милорда Ригарда де Суарлона терпение начнет, грубо говоря, «пригорать». И только по истечении назначенного самим им срока, очень злому милорду бабка со вздохом сообщила, что если он так настаивает на разговоре с целителем Нόрлиным, то это возможно. Для этого ему следует достать билет на ближайший литерный поезд U, следующий по маршруту Эдора-Кюлунхаген. В день прибытия на курорт к нему в вагоне-ресторане в десять утра подойдет посыльный и передаст точные время и место встречи с мэтром в этом курортном городе.

– А как я его узнаю? – прищурился де Суарлон.

– Это он Вас узнает, если у вас будет в петлице бутоньерка в виде хризантемы.

– А вы тоже?..

– А мы уедем туда сегодня, на автокаре, моей внучке нужно тренироваться им управлять.

Де Суарлон подозрительно оглядел расслабленно сидящую бабку, подумал, предупредил, что он все проверит и ушел добывать билет на еженедельный поезд U.

Я же не зря заранее проинструктировала Тимора, в ареал обитания которого входил Центральный вокзал, о том, кого именно нужно было отслеживать, и мальчишка меньше, чем через сутки радостно доложил, что Де Суарлон выкупил три билета в вагон первого класса до Кюлунхагена на вечер двадцать восьмого грозеня. А потом была дорога на юг, и я все увереннее вела свою Снежинку, периодически меняясь местами с инструктором Фирѝном.

И двадцать седьмого грозеня мы уже заселились в заранее снятые апартаменты в курортном городе, и начали отдыхать. Чтобы через два дня с ужасом прочитать заметку в вечернем выпуске «Южного сплетника» о страшной железнодорожной катастрофе, случившейся с литерным поездом U. На последнем перегоне Стерлингауф-Кюлунхаген кто-то подложил на рельсы взрывное устройство короткозамедленного действия, но невероятной мощи. Поезд разворотило ровно посередине, основной удар пришелся на центральный вагон-ресторан. Результатом стала гигантская воронка, множество смертей и покалеченных людей, уцелели очень немногие из первых и последних вагонов.

Вся штука была в том, что, если бы машинист нарушил правила, столько народу бы не погибло. У машинистов литерных поездов есть право не тормозить в случае появления на путях препятствий, более того, они обязаны проезжать их «насквозь» – предполагается, что таким образом обеспечивается безопасность состава. Это было бы правильным в случае шатающегося по путям зеваки, никто же не рассчитывал на то, что это будет теракт.

Именно потому, что машинист пронесся сквозь препятствие на скорости, взрывное устройство, сработавшее с замедлением на несколько секунд, и взорвалось аккурат посредине состава, нанеся максимально возможные повреждения людям и технике. Я эту катастрофу еще по прошлой жизни помнила, потому и настропалила бабку заманить де Суарлона в мчащийся к смерти литерный поезд, причем не абы куда, а в самый эпицентр будущего взрыва. И пока дознаватели будут носом рыть землю в поисках террористов, нас никакие подозрения не коснутся. Помнится мне, тогда еще писали в газетах, что по результатам расследования обнаружился в этом деле какой-то иностранный след, хварнийский, вроде бы… или диольский? Да какая разница, главное к нам ниточек нет. И быть не может.

Что характерно, бабка никак не прокомментировала то, что я заранее знала о крушении поезда и ни о чем меня не спросила. Догадываться о моем возвращении она не может… а тогда почему? Что она такого знает, что воспринимает некоторые поистине вопиющие факты как данность? И ведь не спросишь… А теперь дело за малым, дождаться списка погибших в крушении, который в этой жизни изменится на три фамилии.

И, кстати, не надо мне пенять, что я могла это предотвратить. Ну, то есть, может и могла бы, но вариантов у меня было немного. Потому что кому я могла бы рассказать, что знаю о грядущей катастрофе, чтоб не быть при этом причисленной к тем же бомбистам? Вот иду я, к примеру, прямо в Надзорную Палату и говорю, мол, так и так, убивцы на литерный поезд нацелились, спасите-помогите! А они берут меня за нежные части тела и начинают выяснять откуда такая осведомленность? Может ты сама с ними заодно? И либо я пробиваюсь обратно с боем, либо они с помощью всяких острых предметов быстро выясняют сначала мое некромантское настоящее, а потом и некромантское прошлое. И моя трехлетняя маскировка летит далеко-далеко. И меня продолжают использовать как раньше. И бабку я подставлю, потому что та знала и молчала… И почему этот вариант меня не устраивает?

Или можно было самой сидеть у путей в засаде, караулить супостатов, ждать момента закладки взрывного устройства, как-то обезвреживать неведомых террористов в одиночку… а потом ждать, когда их собратья по мировоззрению, обозлившись на неудачу, в отместку рванут что-нибудь еще. Устроив фейерверк покруче, чем был на железной дороге. Тоже не лучший выход из положения.

Или как вариант, анонимно сообщить в Надзорную Палату о готовящемся взрыве, но тут тоже не факт, что мне поверят, это, во-первых, и что дознаватели грамотно сработают, это, во-вторых, в прошлом-то они подготовку к теракту благополучно прошляпили.

Но есть и еще одно соображение. Это мне дали второй шанс, это я могу что-то поменять, но для себя! А что насчет остальных? И так уже, как камень, брошенный в воду, я расходящимися кругами постепенно захватываю все больше народу, которые отныне проживают не предназначенную для них жизнь! Взять хотя бы представителей моей семьи, или бывшего мужа, или тех, кто со мной учится, да вообще множество окружающих! Возможно, мне не следует так уж кардинально менять полотно существования, чтоб у меня оставалась возможность опираться на прошлые события при принятии решений в этой жизни. И чтоб те самые круги на воде не грозили превратились в смертоносное цунами уже для меня самой.

И, кстати, почему я должна жить, постоянно ожидая пакости от де Суарлона? Нет уж, как сложилось, так сложилась. Попал он в этот замес – значит, такова его судьба. Довольно и того, что те люди, чьи билеты выкупил этот милорд, сейчас не иначе бьют поклоны в ближайшем храме Всевышнего и возносят благодарственные молитвы за то, что пронесло…

А в опубликованных в газетах списках погибших в поезде U нашлись все три фамилии. Де Суарлон. Де Зарни. Де Жерлуо. Что ж, будем считать, что с этой стороны опасность миновала…

Отдыхать на побережье было хорошо, потому что никакие лишние мысли в голову не лезли. Купайся и загорай, гоняй Снежинку по набережной и за городом, а всех забот – только задуматься над выбором того, что бы мы хотели съесть на обед: цыпленка, рыбу или морепродукты. И, между прочим, так же себя вели большинство окружающих. Трагедия, она ведь только тогда трагедия, когда касается тебя лично. А вот когда она касается кого-то… то этого кого-то, конечно, жалко, но поскольку это неизвестные тебе люди, некие абстрактные особи, то и жалость в данном случае тоже абстрактная. Не конкретная. Этакая жалость вообще. Которая быстро забывается.

Тем не менее незадолго нашего возвращения с отдыха пара дознавателей все-таки пришла навестить бабку, дабы опросить ее о причине поездки ее старинных знакомых на курорт. Я немедленно отправила к ним Люси шпионить, а вдруг мне тоже надо это знать, чтоб наши показания потом совпали. Но бабка выкрутилась с блеском, сообщив им, что после того, как мэтр Тимотео Нόрлин из Хварнии за весьма нескромную сумму решудо поставил ее на ноги, ее давнишний приятель де Суарлон тоже захотел поправить свое здоровье. И, не сумев связаться с талантливым хварнийцем по почте, почему-то требовал именно от нее устроить им встречу. Лично ей кажется, что описанные милордом в послании симптомы заболевания убедили мэтра в том, что в данном случае он бессилен, потому он и не хотел за него браться, но это, разумеется, исключительно ее домыслы, которые могут не иметь ни малейшего отношения к реальному положению вещей.

Самое забавное, что на ее письмо целитель все-таки счел возможным ответить и даже пообещал переговорить со страждущим милордом именно в Кюлунхагене, где он планировал быть в последний день грозеня. Заметьте, уточнила бабка, мэтр согласился переговорить, а не лечить, поэтому де Суарлон скорее всего получил бы отказ.

Да, она еще в столице передала милорду письмо целителя. Да, их встреча предполагалась на железнодорожном вокзале курорта. Нет, она не собиралась там присутствовать и не хотела больше вмешиваться в их договоренности, еще чего не хватало! Нет, ей не известно где мэтр планировал остановиться. Нет, она не в курсе, чем болел ее знакомый. Нет, она не знает в чьей компании он ехал. Нет, она не думает, что крушение литерного поезда было подстроено только для того, чтоб не дать этой встрече состояться.

Дознаватели признали ее правоту и ушли, а я призадумалась. Одна вещь в их разговоре меня несколько смутила: как-то уж слишком вольно бабка интерпретировала прошлые поступки мэтра Нόрлина. И слишком уверенно. А она не боится, что, когда его самого спросят, их версии могут не совпасть?

Она не боится. А это может значить только то, что он уже никому и ничего не скажет. И все его гипотетические действия, равно как и их мотивы, она теперь может трактовать как ей заблагорассудится. И я даже понимаю почему. Правильно, хварниец приехал к ней уже после того, как я ее подпитала, и если он такой талант, как его описывают, то не мог он не сообразить, что с бабкиным здоровьем уже кто-то поработал. А еще он мог начать догадываться какое именно воздействие на нее оказали. А вот тут уже никто не гарантирует, что бы он предпринял. Мог донести в Орден. Мог поставить в известность Надзорную Палату. Мог… кстати, мог и сам попытаться шантажировать бабку! Как я посмотрю, склонность к вымогательству и у благородных милордов наличествует только так, что уж говорить об иностранных простолюдинах!

Нет, неожиданно сообразила я, он бы не стал связываться ни с орденцами, ни с дознавателями, толку ему с этого? Он скорее, либо заломил бы несусветную сумму за молчание, либо… потребовал бы предъявить ему того, кто вытащил бабку из-за Грани. Второе более вероятно. Имея в своем распоряжении карманного повелителя смерти, целитель мог не волноваться как за собственные неизлечимые хвори, если те образуются, так и получал возможность браться за безнадежные случаи, которые ранее ему были неподвластны. А это слава. Это деньги. Это отсутствие беспокойства о собственном здоровье. Не мог он не понимать всех выгод использования меня.

Только не учел он, что бабка – флорист. И теперь мэтр Нόрлин, похоже, составляет компанию ее покойному муженьку, Тиудѐну ле Шерлие, а все почему? А потому что прикрыла, значит, меня бабулька своими методами. И мне ничего не сказала, чтоб я случайно не проболталась…

А я, кстати, наконец, поняла в чем был источник бабкиного хладнокровия даже при проведении мною при ней не самых… скажем так, бескровных ритуалов: да она нечто подобное уже могла видеть! Если вспомнить, что ее бабка урожденная де Ливраж, а потом предположить, что она чем-то с подросшей внучкой перед смертью поделилась… или что-то показала… тогда понятно, почему Адельфина ле Шерлие, в девичестве де Лýка, без лишнего трепета наблюдала за любыми моими действиями.

И почему так же бестрепетно расправлялась с неугодными сама. Потому что становиться поперек дороги женщинам нашей семьи не самое безопасное занятие…

Так что зря я, похоже, удивлялась в свое время собственному хладнокровию, собираясь, например, убрать с игрового поля Армана, видимо это и есть та самая фамильная черта характера, передающаяся в нашем роду по женской линии через поколение. Непонятно, правда, где она скрывалась в моем прошлом существовании, но, возможно, дело в том, что там и тогда меня достаточно рано начали обрабатывать в сторону беспрекословного послушания и превращения в безответного моллюска беззубку…

А тем временем лето потихоньку догорало, отдых заканчивался, вечера становились холоднее, иногда моросил мелкий дождь и осень начинала вступать в свои права. Не хотелось мне уезжать из Кюлунхагена, но новый учебный год неумолимо приближался, и деваться от этого было некуда.

На обратном пути в Эдору мы так же менялись местами с инструктором Фирѝном за рулежным колесом, но теперь мне, как поднаторевшей за этот месяц в вождении, уже доверялось самой преодолевать все более сложные участки дороги. Поэтому при прощании с инструктором мы договорились о еще нескольких уроках вождения в будущем. А Снежинку мы с бабкой оставили в одном из платных столичных боксов для частных автокаров, чтоб по выходным я могла брать ее покататься.

Последний день жнивеня как-то не задался. Во-первых, мой абонентский ящик 0397-R чуть не лопался от отчаянных посланий Найджела, накопившихся за время моих вакаций. Казалось бы, чем ему быть недовольным? А вот, нашлось. Его, видите ли, не устраивала доставшаяся ему должность. Его, понимаете ли, не радовала положенная ему зарплата. Ему по статусу не подходила снимаемая им квартира. Его раздражали напарники по службе. Одним словом, потребностям бедного мальчика не соответствовала вся его нынешняя жизнь и за… нет, не за утешением! А именно что за ее исправлением он и обращался ко мне.

Я, прочитав его письма, аж изумилась такому незамутненному эгоизму, парень, очень хотелось напомнить, твою сто лет никому не нужную шкуру уже успели спасти несколько раз! В первый раз, дав тебе возможность не вылететь из школы Стихий, а доучиться до выпуска; во второй раз, когда помогли вывернуться на экзамене и получить диплом с отличием; и в третий раз, дав шанс нейтрализовать мстительное семейство д'Аверѝн, и ожидали после этого теперь уже от тебя некой отдачи, а вместо этого? А вместо этого ты продолжаешь скулить как побитая шавка и ждешь, что снова объявится добрая волшебная тетя и все твои проблемы по щелчку пальцев решит.

Где тот Неуловимый Най, чьими захватывающими приключениями зачитывалась в газетах не только я, а все жители как родного Паунланда, так и соседних стран последние десять лет моей прошлой жизни? Где тот лихой грабитель аристократов, который не боялся ни Ордена, ни Надзорной Палаты, ни Всевышнего, ни Многоликого, да никого он не боялся, изящно и непринужденно проворачивая очередное дело, зачастую с применением собственного дара? Где тот самостоятельный и дерзкий человек, рискнувший пойти наперекор не принявшему его обществу и не побоявшийся бросить ему вызов? Которого, кстати, в моей прошлой жизни так и не сумели поймать?

Вместо этого, если исходить из смысла присланных писулек, передо мной предстает трусливый и нерешительный индивидуум, не способный взять собственную судьбу в собственные же руки и перестать уже зависеть от чьего-то мнения и посторонней помощи. А годный только на то, чтобы канючить. Вот как так-то?!

Впрочем, мрачно подумала я, этого следовало ожидать. И возможно, в чем-то я сама виновата. Это в прошлый раз ему пришлось несладко, и он, оказавшись без диплома, без репутации, без родных и без денег, сжав зубы, вынужден был сам из последних силенок бить лапками и выгрызать себе место под солнцем, а сейчас? А сейчас он привык, что есть некто, кто может его спасти в трудную минуту, вот парнишка и расслабился. И на данный момент решения своих куда более мелких, чем в прошлой жизни проблем, ждет от этого кого-то, вместо того, чтоб ощетиниться самому. И не просто ждет, а чуть ли не настаивает на этом, лентяй эдакий! Как еще не перешел к требованиям, типа «вы развили во мне потребности, теперь соответствуйте», непонятно.

Нет уж, мне такой захребетник ни к чему. И следующее послание Наю было составлено в максимально жестких выражениях. Я ему припомнила все случаи спасения и поинтересовалась, готов ли он для начала за них расплатиться, чтоб получить право хотя бы на паритетные отношения. Чтоб уже в дальнейшем рассчитывать на возможность некого дополнительного мудрого руководства, которое тоже будет иметь свою заранее определенную цену. И, заранее отметая любой возможный скулеж из серии «да Вы просто помогите мне бедному-несчастному деньгами», намекнула, что его основные таланты, мόгущие принести ему соответствующее вознаграждение, лежат отнюдь не в области рутинного каждодневного хождения на службу. Поэтому ему лучше спросить у самого себя, чем конкретно его тянет заниматься.

Захочет он понимать намеки, тогда поговорим. Вспомнит он о таком понятии как благодарность, значит, с ним можно иметь дело. А нет – значит, нет. Будем считать все, сделанное для него, простой благотворительностью. Обидно, конечно, когда планы летят к Многоликому в… туда, в общем, но хорошо, хоть не самой пришлось тащиться в Люзиньяр и вскрывать стену в домике моей бывшей семьи.

И совсем замечательно, что пока я перед ним собственную мордашку не засветила, а то, зная, где меня найти, он точно бы с меня с живой не слез со своим нытьем.

Во-вторых, я обнаружила, что далеко не все призванные мною призраки готовы соблюдать нашу договоренность и честно исполнять свои шпионские обязанности. Если Хындик, Тимор, Шуля и Еник четко отчитались о том, что успели подсмотреть и подслушать, то Класт с Сараном попытались отлынивать и даже рискнули высказаться в том смысле, что «они не обязаны». Я смотрю, пример Норы их ничему не научил…, и они составили ей компанию, перейдя за Грань окончательно. Что интересно, на оставшихся парнишек данная мера подействовала в лучшую сторону, поняв, что я не буду колебаться и начну неугодных безжалостно развеивать, они резко присмирели и немедленно выразили готовность к дальнейшему сотрудничеству.

Дело было за малым – найти следующих вменяемых помощников.

Второй год обучения оказался интересней первого, потому что в нем добавились новые предметы. Новые даже для меня, потому что магию земли мне в прошлый раз, естественно, не преподавали. Наша группа землянников-второкурсников для прохождения практических занятий досталась очень колоритной даме Ванессе де Корнюэ, которая свой предмет явно любила и очень старалась эту любовь привить и нам.

– В отличие от других стихий, – воодушевленно объясняла она, – земле свойственны сухость и прохлада, маги земли изначально наиболее устойчивые и стабильные по самой природе своего дара. Нет в нас ни порывистости воздуха, ни изменчивости воды, ни резкости огня. Зато есть уверенность в своих действиях.

И предупредила, что по результатам испытаний на полигоне нам предстоит деление на две основные группы: землянники, работающие с «живой» землей, то есть с растениями и некоторыми животными, а также насекомыми, ну, это явно не ко мне, все виды взаимодействия с живым я не потяну; и те, кто работает с безжизненными предметами, а вот тут я еще побарахтаюсь.

Вторая категория магов должна была в том или ином виде освоить минимум три основных действия. Во-первых, левитацию: умение перемещать естественные каменные образования, или даже создавать их самостоятельно из имеющегося подсобного материала. При этом размер перемещаемого объекта, а также скорость и дальность данного процесса зависели не только от силы, а еще и от мастерства мага.

Во-вторых, уметь разрушать преграды, то есть дробить и измельчать камни, а также проделывать в земле трещины и каверны. То есть маг земли мог как выкопать грядку для капусты, так и создать укрытие для себя и окружающих. Или, наоборот, мог как закидать противника камнями, так и загнать его в подземный тоннель с последующим обрушением свода и полным отсутствием воздуха.

И, в-третьих, научиться сжимать землю до получения предметов заранее заданной формы, чтоб потом использовать получившееся для своих нужд. Например, кирпичи для укрепления стен какого-либо строения. Или ядра для обороны и нападения.

Студенты активно зашушукались, обсуждая какой именно аспект применения дара им ближе. Впрочем, некоторые из них предпочли продолжить обсуждать летний отдых, будучи не в силах вот так с первого дня занятий влиться в учебный процесс.

Миледи де Корнюэ неодобрительно покосилась на тех, кому личные дела были интереснее ее занятий и как-то очень мягко предупредила присутствующих:

– Чуть не забыла! Маги земли от природы хоть и спокойные, и где-то даже мягкие, но вот злить их не рекомендуется. И если вы обидите такого мага, он не вспылит как представитель практически любой другой стихии, не-ет, он запомнит. При невысокой эмоциональной составляющей маги земли холодные, упрямые и крайне злопамятные. Если вы в битве или в жизни оставите за спиной уязвленного и недобитого мага земли – ходите и оглядывайтесь! Мы выживем и восстановимся, сколько бы времени на это не ушло, а потом приступим к поискам обидчика. Маг земли будет это делать упорно и методично, а когда доберется до него – обязательно отомстит, не поддаваясь ни жалости, ни каким-то другим эмоциям.

А потом миледи де Корнюэ добавила, что мага земли не смутит необходимость обрушить на врага, например, скалу. Или целое здание. Он по натуре изначально способен на любое глобальное разрушение, потому что оно с его точки зрения – всего лишь часть естественного жизненного цикла. И уж чего он по итогу точно делать не станет – так это сокрушаться или сожалеть о содеянном. Главное, что неприятель повержен, а уж с применением каких возможностей – это частности. И мелочи.

И мило усмехнулась, предоставив нам самим додумывать мысль, что будет с теми, кто помешает ей вести занятия. Амалия прямо чуть не затряслась, углядев эту зубастую типа улыбку. А лично я тоже впечатлилась, хотя и так вылезать с разными помехами для занятий не планировала. Куда мне вылезать, если работать с землей я не могу? Тут не знаешь, как выкрутиться с успеваемостью по профильному предмету, так что лучше сидеть тихо и о себе лишний раз не напоминать…

Одна надежда на то, что землянники работают еще и с солью, которая широко используется ими начиная от ритуалов очищения и заканчивая ритуалом привлечения желаемого. А ее легко заменить на мелко истолченную костяную муку. Поэтому бабка и пообещала передать мне в ближайшее время под видом гостинцев сотню-другую фунтов такой муки для облегчения, как она туманно выразилась, процесса прохождения практики. Вот даже знать не хочу, где и под каким предлогом она ее добывала, хотя могла легко заказать на какой-нибудь скотобойне под видом удобрения для своих роз.

А еще одной новостью было то, что Халлия де Балиньи перевелась от нас в гораздо менее престижную школу в Ниоре. Эх, а я так и не успела выяснить, что ж она против меня имела, если учесть, что в этой реальности я даже мысленно не претендовала на Оливера…

И Мирта де Моранж ушла вместе с ней. Их перевод крайне своеобразно подействовал на мою бывшую соседку – Бирта откровенно растерялась. Ставка на вхождение в ближний круг аристократки не сработала, а оставшееся после нее окружение ее откровенно не жаловало. Парлина де Вишрон и Лиана де Судр после истории с пастилками вели себя подчеркнуто вежливо, но максимально отстраненно. И желания общаться с Биртой не выказывали. Но кроме них такого желания не выказывали и остальные студентки, видимо мои слова о сроках ее потенциального предательства все-таки запали людям в мозг.

А поскольку жить в вакууме тяжело и непривычно, а общаться хотелось, Бирта начала усиленно соображать, как можно исправить ситуацию. И сообразила, потому что вспомнила, с чего, вернее с кого началось общее охлаждение и пришла ко мне просить прощения. Что интересно, гадость сделала публично, а прощения просить пришла тайком.

Хорошо, что мысленно и эмоционально я была на пятнадцать лет старше своих соотечественниц, это уберегло меня от того, чтобы сразу сделать что-нибудь резкое. Или непоправимое. Хотя, честно говоря, послать Бирту далеко-далеко хотелось неимоверно.

А пришлось сдерживаться и вспоминать то, о чем меня предупреждала бабка. А ведь говорила она мне в свое время о таком интересном феномене, как «подмена понятий».

– Понимаешь, Снеженика, – объясняла она, – подавляющее большинство людей не вкладывают в просьбу «простить» изначального смысла этого слова. Да, есть те, кто, совершив неблаговидный поступок, нарушив тем самым некие, например, моральные нормы, действительно это впоследствии осознают и начинают терзаться чувством неправильности и вины. И понимая, что нанесли обиду кому-то без права это делать, а иногда и без оснований, искренне просят прощения. Им нужно это ощущение, что обиженный поймет те причины, которые побудили его так поступить и «отпустит» им это чувство вины. У них есть такая внутренняя… душевная потребность что ли, ощутить этот момент понимания и последующего отпущения.

Но потребность такая есть у меньшинства. Подавляющее большинство ничего подобного не чувствует, ни вины, ни необходимости в прощении. При общении с тем, кого обидели, им важен формальный момент – само признание того, что их простили. А, значит, оправдали их в их собственных глазах! И дали возможность увериться в том, что, делая гадость, они были в своем праве, и даже обиженный это признал, а эту самую гадость теперь можно продолжать делать неоднократно, ну, а что? Все равно же простят!

Собственно прощение – это в каком-то смысле и есть признание чьего-то права поступать присущим ему образом. Признай уже, что ты думала о человеке не так, как следовало бы, а намного лучше, а он попросту не просоответствовал твоим ожиданиям! Так что отзови свои завышенные ожидания и начинай отныне воспринимать обидчика правильно. Так, как он того заслуживает. Поэтому прости его, и иди дальше своей дорогой, не позволяя ожиданиям портить твои отношения с кем бы то ни было. Отпусти в себе мысли о его неправильности, и освободи себя от обиды, боли, разочарования, мести, возможно, стыда, от всей той грязной пены, которая всколыхнулась в тебе после его поступка.

Если уж на то пошло, прощение иногда нужнее именно тебе, чтоб защитить свой хрупкий внутренний мир. И я не призываю тебя такого человека оправдывать и тем более идти у него на поводу, о нет! Потому что кинувший тебе подлянку человек и извиняться-то принимается только в том случае, если преследует очень определенную цель: вернуть ваши отношения к прежнему состоянию. Что-то ему от тебя нужно, а потому он постарается принести тебе извинения втихаря, и немедленно чего-то потребует в дополнение. А когда ты откажешься, а я очень надеюсь, что у тебя достанет ума и гордости выкинуть такого ненужного пакостника из своей жизни, он будет крайне возмущен и причин твоего отказа не поймет. Вернее, не захочет понимать, он же уже извинился, так чего ты, собственно, кочевряжишься? Себя-то у него стремления простить нет и не было, а вот тебя, получив твое прощение, можно продолжать использовать, причем не один раз.

А Бирта как раз и двигалась по описанной бабкой схеме, преследуя именно эту цель: извиниться передо мной без свидетелей и вернуть наши отношения к прежнему уровню. Небось, как меня выставлять на всеобщее посмешище, так это делалось принародно, а как приносить за это извинения – так надо выбрать самое безлюдное в школе место.

И я простила ее, причем с легким сердцем, зачем мне вообще о ней думать, ну не умеет она поступать по-другому, так что с нее взять? А сама с интересом начала ждать, когда она озвучит, что именно ей от меня понадобилось. А понадобилось ей от меня… аж целый список понадобился! И поменяться комнатами с ле Рамиоль, чтоб снова соседствовать, и прогуляться в конце первой пятидневки обучения по столичным магазинам, и пообщаться, чего мы давно не делали, и даже что-то насчет того, чтобы провести вмести йольские вакации в особняке Адельфины ле Шерлие, о как.

Я смотрела на нее и думала, что бабка опять оказалась права. Все ведь угадала. Не факт, что я сама бы сумела так жестко проанализировать ситуацию и выдать четкую рекомендацию по дальнейшему поведению. Оставалось только вздыхать и честно признавать, что чужая правота иногда бывает обратной стороной твоего ошибочного мнения. И по ее совету я Бирту честно выслушала и вежливо посоветовала раз и навсегда забыть о нашем прошлом знакомстве. Как она вскинулась! Как начала хватать ртом воздух! Как возопила «Я же извинилась! И ты простила!»

И что? Прощение ты получила. А все остальное, на что ты, судя по всему, нацелилась, я тебе не отдам, чай, не законченная дура. И не такая доверчивая клуша, как тебе, похоже, кажется… так что иди себе, и продолжай почесываться, а мощное, однако, у меня получилось проклятье, раз до сих пор, а прошел уже почти год, не рассосалось… сама не ожидала.

Новый учебный год с новыми предметами обрушился на нас как торнадо и только в ближайшие выходные после невероятно напряженной пятидневки мы с Амалией сумели выдохнуть. Поскольку все равно требовалось докупить уйму всякой канцелярии, я потащила ее в город, а там к боксам для частных автокаров, где гордо продемонстрировала Снежинку. А потом мы на ней выдвинулись по магазинам. Соседка любознательно ощупывала детали внутренней отделки, что-то невразумительно, но довольно пищала, а уж из припаркованного у обочины автокара и вовсе выплывала как особа королевской крови, не меньше!

А вот остальные соученики, увидевшие нашу довольную пару в автокаре с покупками, реагировали неоднозначно. Кто-то подбежал и обрадованно спросил откуда такое чудо, кто-то фыркнул и задрав нос, прошел мимо, а кто-то и вовсе полоснул ненавидящим взглядом. Н-да, наличие у меня личного транспорта популярности мне явно не добавит. А вот потока зависти пополам с ненавистью – сколько угодно! Я подумала и утешила себя тем, что с учетом потребности в негативной эмоциональной подпитке такое отношение меня более чем устроит. Хоть «голодать» во время учебы не придется…

Чего я не учла и недооценила, так это степени склонности окружающих к сплетням. И желания их разносить с максимальной скоростью. Потому что буквально через три дня меня потребовал пред свои светлые очи родимый папенька. И не поленился же вылезти из своего Мшаного Бора, а, может, просто приехал в Эдору по какой надобности, но в холле для свиданий с родными и знакомыми он уселся так основательно, как будто собирался пустить здесь корни. Навечно.

И не размениваясь на разные приветствия или вопросы о моем, например, самочувствии, немедленно потребовал от меня передать мой автокар Фаусто. Братику, видите ли, он нужнее для деловых поездок в столицу, а у меня он все равно бόльшую часть времени простаивает без дела, так что отдай ему транспорт. Своим безапелляционным решением насчет того, кому мой подарок нужнее, выбесил он меня до крайности. И мой ответ был «нет».

А вот этого он не ожидал. Он даже глаза выпучил и потряс головой, не иначе полагая, что ослышался. Видимо, решив, что я просто чего-то то ли не дослышала, то ли по глупости не поняла, он снова повторил, что автокар следует передать Фаусто. И снова услышал «нет».

Списать второй подряд отказ на девичью тугоухость и глупость уже не получалось, и отец перешел на крик. В смысле будут тут ему всякую дурость отвечать, он сказал передать автокар, значит так и будет. И чтоб я немедленно принесла ключи, и доверенность на братика написала, поскольку времени у него и без того мало и тратить его еще и на меня он не намерен!

И услышал третье «нет».

Кажется, только сейчас до него дошло, что ни давление авторитетом, ни крик не производят на меня нужного впечатления. Он начал медленно багроветь и, судя по всему, прикидывать какими еще методами воздействовать на непокорную дочь. И, похоже, что-то надумал, поскольку сообщил, что немедленно идет беседовать с ректором. И если он ждал, что я испугаюсь и передумаю, то не дождался. И зло потребовал у дежурных немедленно проводить его в кабинет к д'Амбюшу.

Посланный подслушивать милорд д'Ормилье пересказал мне их беседу в красках. Сначала отец поинтересовался моими успехами в учебе. Ректор выразил удивление его неосведомленностью, поскольку копии табелей учащихся регулярно пересылаются родственникам, но нужный лист достал и любознательность Орвана ле Даннерона удовлетворил, сообщив, что кроме пониженной на балл оценки по теории заклинаний, все остальные предметы за две сессии сданы мною на отлично.

А на вопрос участия в общественной жизни школы заверил отца, что именно благодаря моей инициативе в рамках прохождения учебной практики для магов земли и флористов отныне планируется преобразования территории приюта «Солнышко».

Отец подумал, и выразил недовольство тем, что студентам, а особенно студенткам позволяется раскатывать на личных автокарах. Ректор благодушно ответил, что на территории школы Стихий это запрещено, а контролировать или запрещать способ передвижения студентов как по столице, так и в других местах страны у него права нет.

Отец заикнулся о моем праве вообще иметь в своем распоряжении такую опасную вещь. Ректор объяснил, что совать нос в чужие подарки он обыкновения не имеет. А, поскольку я совершеннолетняя, то я сама и должна отвечать за собственную безопасность в процессе вождения автокара.

Отец попытался надавить на то, что данное занятие представляется ему, мягко говоря, далеким от тех, что приличествуют аристократам, а уж тем более аристократкам, и получил горячее заверение д'Амбюша в том, что та же Изетта де Грантур прекрасно справляется со своим железным «конем».

Исчерпав все пришедшие ему в голову способы давления на меня через ректора, отец прямо поинтересовался, сможет ли он забрать меня из школы. Ректор пожелал знать причину прекращения мною учебы при вполне достойных результатах. Отец озвучил «замужество» и получил ответ, что без моего согласия д'Амбюш не позволит прерывать обучение совершеннолетнего и перспективного мага земли. Отец заявил, что он вправе распоряжаться судьбой дочери как сочтет нужным. Равно как и суммой, проплаченной за обучение. Ректор резонно возразил, что на ближайшие почти три года это право перешло к нему. А что касается оплаты… то на деньги, как их не плативший, отец в принципе права не имеет. И показал ему подписанный бабкой со школой договор о моем обучении до момента получения диплома.

А вот эта новость отцу не понравилась. Она ему настолько не понравилась, что он попробовал заорать и на д'Амбюша. Зря он это сделал, очень зря! Не тот человек наш ректор, чтоб позволить повышать на себя голос кому бы то ни было, ни разу не тот. И папаню моего громокипящего он быстро приструнил, напомнив, что школа Стихий основана была в свое время по королевскому указу именно для обучения магов тех профессий, которые нужны на госслужбе. И что оправдываться тот будет не перед ним, а перед куда более высокими лицами, которые не поймут такой настойчивости при выдергивании способной студентки из процесса обучения просто потому, что у ее родных «заиграло» в неком месте желание укрепить за счет этого брака свое положение. А уж какая у родных была на то причина, финансовая или менее материальная, это им будет абсолютно неинтересно…

Я прямо пожалела, что выслушала все это в пересказе, а не присутствовала при этой сцене сама, ну, согласитесь же, не каждый день ваших мнящих себя всесильными родственников так изящно и непринужденно окорачивают… тем не менее отец не собирался сдаваться и вернувшись в холл для встреч с родственниками, где я продолжала благовоспитанно сидеть в ожидании его решения, заявил, что с ректором он пока не договорился, но этот разговор со мной будет продолжен на ближайших вакациях. И, возмущенно фыркая, покинул здание.

Угу, обязательно, а ближайшие вакации у нас приходятся на Йоль. И традиционно отмечаются в бабкином особняке. И разговор этот, конечно, будет продолжен, но вот его направление… может несколько отличаться от им задуманного. Я проводила отца взглядом… и тоже пошла к ректору. Пока он возмущен требованиями моего родителя и одновременно доволен своей маленькой победой над ним, самое время поговорить об учебной практике для флористов и магов земли. Собирался же он меня засунуть на эту практику, так я уже согласна! Преобразуем парк и кладбище приюта «Солнышко» в лучшем виде! Заодно и выясню, какие еще приюты нуждаются в помощи, потому что четверых призраков для контроля столичной территории явно недостаточно.

Ректор д'Амбюш говорил со мной сочувственно. Понятное дело, наверняка до сих пор далеко не всегда ему удавалось отстоять многообещающих студенток, особенно если впереди маячил одобренный родителями выгодный брак, а с семьей был заключен короткий годовой договор о предоставлении услуг, который легко разрывался в одностороннем порядке. А тут и договор с обязательством дотащить меня до диплома налицо, и оплата поступила ни разу не с папашиного счета, и я уже совершеннолетняя, так что выдернуть меня из школы и выдать меня замуж по отцовской указке не выйдет.

А милорд д'Амбюш, оказывается, не чужд злорадства! Надо же, а казался всегда таким… словно накрахмаленным. Впрочем, наверняка на его должности излишнее панибратство и не положено. А так, когда позволяет себе иногда расслабиться, можно понять, что он вполне себе живой человек и никакие нормальные человеческие чувства ему не чужды.

И разрешение на посещение приюта «Солнышко», с последующим составлением примерного плана работ я получила без задержек. Удалось даже вписать в него леди ле Гливѐн, мотивируя это опаской передвижения по приюту в одиночку. Ректор, разумеется, понял, что я просто хочу вытащить Амалию на дополнительную прогулку по городу пока еще стоит ранняя осень, но возражать не стал и вписал еще и фамилию подруги в спецразрешение на выход с территории в неурочное время.

Наше появление у ворот приюта на автокаре произвело неизгладимое впечатление. На всех, без исключения. Ребятишки настырно выспрашивали как именно устроен транспорт, воспитательницы их с трудом сдерживали, а почтенная леди ле Сунгон чуть не прослезилась, поняв, что мой первый визит не был обманкой, и студенты действительно будут работать над улучшением приютской территории, причем бесплатно.

А я, записав имеющиеся почвенно-растительные огрехи, аккуратно намекнула начальнице, что данная помощь будет оказываться не только ей, а и другим подобным заведениям, поэтому она может посмотреть на то, что мы сделаем и прикинуть, какие еще приюты нуждаются во вмешательстве подобного рода. У нее же есть знакомые, руководящие такими же домами для обездоленных детишек? Она же знает, какие еще приюты нуждаются в помощи?

Леди ле Сунгон клятвенно пообещала составить список таких приютов и мы с Амалией, нахально заехав по пути в кондитерскую (а что? Время не ограничено!), довольные возвращались в школу, но практически у ее ворот столкнулись с Фаусто.

Братик, как и отец не стал утруждать себя политесами, а прямо потребовал ключи от автокара и бокса. И мой отказ ему очень не понравился. Он попытался выхватить мою сумочку-кисет, но вынужден был отдернуть руку после того, как ее проткнула моя «дамская игрушка», брелок-шило, спасибо Вам еще раз, мастер Кутό! Я действительно выиграла пару секунд этим ударом, что позволило нам с Амалией проскочить в ворота школы, куда Фаусто ходу не было.

А ведь это объявление войны… Значит, повоюем. Кто там у нас из зверушек самый злобный? Черная мамба. Вот взвоют окружающие, когда я перейму ее манеру поведения…

Режим «Злоба». Цвет – красный

Второй шанс ничего не значит,

если ты не извлек урок из первого.

Анураг Пракаш Рэй

Миледи Ванесса де Корнюэ сначала отнеслась к идее смены места прохождения практики для нашей группы землянников несколько настороженно. И, хотя это было распоряжение ректора, понять ее очень даже было можно: одно дело, будучи официальным руководителем практики, отвести второкурсников в заранее известную часть школьной территории и сказать «творите!», чтоб потом иметь возможность сравнить полученный результат с тем, что выделывали предыдущие подопечные, и совсем другое дело – получить абсолютно новое место для приложения сил студентов. А тут придется перерассчитывать местá приложения наших сил, с учетом наличествующих умений, составлять новую схему расстановки нас по неведомой территории… возможно, привлекать еще и водников… Ездить, опять же, куда-то нужно, чтоб наш неудержимый энтузиазм контролировать… понять ее недовольство следовало.

Но в этой ситуации были и свои плюсы: если до того ее подопечные занимались практически одинаковой работой, не получая ни стимула, ни возможности для творчества, то теперь на абсолютно новом месте они получали возможность разгуляться. Кроме того, прохождение студентами практики в городских условиях автоматически «закрывало» обязательства школы перед городским начальством. И если раньше ректору регулярно по первому требованию мэра приходилось срывать с учебы и присылать мини-группы магов то на поправку городского розария, то на починку центрального фонтана, то еще по какой внезапно возникшей надобности, то теперь хитрый милорд д'Амбюш закрепил за школой на ближайший год обязанность постепенного облагораживания приютских территорий и под этим соусом наотрез отказался решать постоянные мелкие проблемы, возникающие у столичного муниципалитета.

Оценив возможные плюсы и минусы, миледи де Корнюэ милостиво согласилась с тем, что, пожалуй в смене места приложения наших сил есть смысл еще и потому, что отсутствие у нас опыта нередко превращает несчастную грядку или клумбу в поле битвы, а постоянно исправлять за нами огрехи на территории школы ей и самой скучно… а тут есть шанс, даже получив от студентов на выходе нечто несообразное, заявить, что так и было задумано и оставить такой «шедевр» в его первозданном виде на страх и в назидание потомкам.

Так что наше распределение по проблемным местам приютской территории прошло достаточно весело. Почти все парни из нашей группы были отправлены перемещать землю на открытых участках, Амалии и Лусии ле Риоль досталась центральная клумба, а Корвину ле Силье как самому способному доверили переоформление всего кладбища.

А мне как самой слабосильной магине повезло не оказаться привлеченной к копательской деятельности. Мне доверили составленный леди ле Сунгон список таких же приютов, и я начала их планомерный объезд для определения будущего объема работ. И нет, я не отлынивала! Напросившись на достаточно непыльную работу, я в ответ клятвенно пообещала вырастить под окном у начальницы приюта куст таких же радужных роз, которые росли в поместье Адельфины ле Шерлие, рецептуру-то подкормки я затвердила наизусть.

Собственно, сам куст можно было высадить и сейчас, главное было успеть сделать это за двадцать-тридцать дней до начала первых заморозков, но где его брать? Пришлось переносить сроки высадки на весну, чтоб иметь возможность договориться о привозе из Серебряного ключа подходящего сортового растения. После чего, сообразив, насколько эффектным будет результат, достигнутый именно под ее мудрым руководством, Ванесса де Корнюэ чуть не силком впихнула список заведений призрения мне в руки и погнала составлять возможные планы их преобразований.

Кстати, детских приютов в столице оказалось не так уж много, всего девять, а подходящих под наши требования – изрядная земельная площадь, нуждающаяся в облагораживании, – и того меньше, всего три. И первый же из них, «Певчий дрозд», меня разочаровал. При нем не было кладбища, умерших отправляли на общегородское, а бегать и искать там, особенно при наличии сторожей… нет, мне это не подходит. Зато на территории «Землянички» могилки наличествовали, что внушало надежду на улов. А уж немаленькое кладбище при «Ручейке» чуть не заставило воспрянуть духом от широкого выбора, впрочем, я тут же чуть не устыдилась. А потом подумала, да к Многоликому эти терзания, тебе нужны призраки? Вот у тебя два источника их получения, а довела их до смерти не ты, так что прекращай метаться и делай выбор.

Начальницам приютов, что интересно, сплошь дамского пола, я разъяснила ситуацию с бесплатным внесением улучшений на их территории и пообещала оценить возможные места приложения наших сил. Честно призналась, что пока мы можем взять на себя только земляные работы, поскольку прямо сейчас приступать к посадке растений поздновато, почва уже начинает промерзать, но как только будет закончен предварительный этап работ, мы с миледи де Корнюэ навестим их еще раз, чтобы прикинуть объем работ на весну.

Да, это бесплатно. Да, это в рамках помощи школы Стихий муниципалитету Эдоры. Да, мы найдем рассаду цветов и постараемся, чтоб было красиво. Нет, это не означает, что в случае каждой сломанной вашими воспитанниками ветки мы всей толпой кинемся это исправлять! Нет, я не могу гарантировать, что на следующий учебный год ректор продолжит такой же патронаж приютов в обязательном порядке. Слушайте, давайте сначала посмотрим весной на результаты, а потом уже будем строить далеко идущие планы!

Предусмотрительность, конечно, штука похвальная, но нам на шею так явно пытаться сесть не следует!

А призраков я себе все-таки на приютском кладбище «Ручейка» нашла, только вот условия нашего сотрудничества ставила теперь куда более жестко. Все несогласные – сразу ложатся обратно, я не буду торговаться. Все, кто будет лениться – тоже обратно, у меня нет ни времени, ни желания на уговоры. При отсутствии у призванных здесь желания просуществовать еще немного, я направляюсь в «Земляничку» и набираю нужных мне призраков там. Итак, кто остается?

Остаться пожелали все. Вот что значит правильная мотивировка и отсутствие миндальничания! И распределив их в доселе «неприкрытые» места столицы я поставила им основную и дополнительную задачи: отслеживать всю информацию, которая может иметь отношение к моей семье и школе. А также присматривать за Найджелом. Что, как, где, с кем, почему, у меня должно быть на него полное досье. Чтоб успеть вмешаться в его судьбу не раньше и не позже, а в самый нужный момент.

И уже через пятидневку выяснилось, что дела у Найджела обстояли не лучшим образом. Несмотря на диплом с отличием получить хорошее место работы всегда было сложно, не имея соответствующих знакомств. А они у него по причине сиротства отсутствовали. И конторка, куда его взяли, была достаточно средней руки, да и платили там, не сказать, чтобы щедро. И перспектив продвижения для него в ней тоже не просматривалось. Короче, был шанс проторчать там всю жизнь на одной и той должности и на одной и той же заработной плате. И общения со служащими в ней магами и не магами тоже не получалось.

Тоска.

И я понимаю, почему Най бесился, прорваться из дома призрения в школу Стихий и потом четыре года налегать на учебу… и ради чего? чтобы по итогу оказаться в илистой заводи мелкой службы и в двадцать один год начать мирно плесневеть. А еще и потому что общение в равном ему по положению кругу тех, которые «де», тоже исключалось. Кто и куда его мог бы пригласить? Кому он мог быть интересен? Зачем он вообще по большому счету мог понадобиться высшему свету? Разве что купить в браке его фамилию, да и то, смысл родниться с тем, у кого за душой ничего, кроме происхождения и плохонькой работы? На это могут пойти только те, кому само наличие титула важнее реального наполнения данного понятия.

Это в школе Най еще мог надеяться, что он сумеет занять нишу, застолбленную когда-то его покойными родителями, а по итогу натолкнулся на то, что его бестрепетно выкинули из привычного круга общения окончательно. Именно сейчас он созрел до того, чтоб возненавидеть высокомерных аристократов, не признавших в нем рόвню, не постеснявшихся вытереть об него ноги, и начать не просто планировать их как-то ущемить, а с прибытком для себя.

Интересно, а в прошлый раз, оставшись без диплома, насколько быстро он решил перейти на другую сторону закона? Мы тогда с ним и знакомы-то не были, чтоб сейчас проводить какие-то сравнения по срокам… Но то, что сама история в общих чертах повторяется, мне на руку, можно быть уверенной в том, что такое серое прозябание ему приелось, и достаточно малюсенького толчка, чтоб он сорвался как в прошлой жизни.

И в ответ на его очередное отчаянное письмо я назначила нашу встречу.

Место встречи был выбран уютный трактирчик «Лаура». Он славился как домашней пастой, так и тем мало афишируемым фактом, что на втором этаже комнаты сдавались не только на ночь, но и с почасовой оплатой. Потому что беседа с Наем не предполагала долгих переговоров, и часа-другого нам должно было хватить за глаза и за уши.

А еще он находился на стыке тех районов, за которыми присматривали Шуля и Еник, чтоб я могла быть уверенной, что они проследят за людьми в окрестностях, и никто не станет свидетелем нашего общения ни случайно, ни намеренно.

И придя в трактир чуть раньше назначенного времени, поднялась в номер 12, чтоб задернуть гардины и в комнате наступил полумрак. Внешний вид я тоже выбрала такой, чтоб максимально затруднить свое опознание: мешковатая одежда с подложенными валиками, шляпка с вуалью, перчатки до локтя. Кое до чего Най может додуматься и до момента нашей встречи, например, сообразить, что раз клееные письма он получал в школе, то какое-то отношение к ней я всяко имею! Но даже так выбор у него по-прежнему остается немаленьким: студентка, преподаватель, прислуга? Я надеялась, что в своих рассуждениях он остановится на последнем варианте, поскольку ничем другим объяснить наличие у меня допуска в свою комнату он не сможет.

Влетевший через стенку Шуля деловито доложил, что никого подозрительного в округе на пару сотню футов нет. Присоединившийся к нему через несколько минут Еник так же бодро отрапортовал, что с момента получения Наем письма тот ни с кем не контактировал и уже подходит к трактиру. А Най, войдя в комнату, очень удивился тому, что с ним собирается беседовать некто женского пола. Видимо в его планах значился мужик, а, собственно, почему? А, так, наверное, он в своих рассуждениях исходил из права доступа в мужское крыло общежития! Ну, извини, и прими как данность, что это не он. Это она. В смысле я.

Забавно выглядят люди, сталкивающиеся с тем, что не вписывается в их систему рассуждений. Но Найджел молодец, быстро собрался и сразу кинулся брать тигра за тельняшку.

– Это ты?..

– Абонент 0397-R? Я.

– А почему я должен этому верить?

Молодец, недоверчивый, это грамотно. Только тон малость сбавь, а то ишь, разошелся, доказательства ему подавай, как будто мне это больше надо.

– Возможно потому, что я могу рассказать о любом своем послании? А также показать все твои письма. – Вот тут самое время швырнуть пачку его писулек на стол, предварительно убрав из нее самое компрометирующее послание – о желании и готовности мстить семейству д'Аверѝн. – И напомнить о том, что не я настояла на этой встрече.

Най понял, что роль ведущего в разговоре у него перехватывают и явно разозлился. Желваками играем, взглядом пытаемся давить, а не получится у тебя ничего, мальчик. Это я с виду младше тебя, а так-то мне там внутри, тридцать три года, я довольно взрослая и зубастая тетка, и таких молокососов мне пара-тройка на один укус. Но и Най догадался сменить манеру разговора и задал ожидаемый вопрос:

– Почему ты мне помогаешь?

Я даже рта раскрыть не успела, как его осенило:

– Я понял! Ты видела меня в школе, и я тебе просто понравился!

И горделиво расправил плечи. Ну, правильно, какая еще причина для помощи ему может быть как не самая для него лестная? А, главная, подразумевающая его право снисходительно такую помощь от влюбленной бабы принять и, как максимум, небрежно поблагодарить. И попытаться растянуть в дальнейшем эту самую безвозмездную помощь на как можно более долгий период.

Захотелось не то сплюнуть, не то выругаться. Не то прямо брякнуть, да, парень, ты прав, ты у нас просто сокровище. Потому руки сразу чешутся закопать тебя поглубже, чтоб такого больше никто не видел, а сам ты этим идиотизмом с остальным делиться не поторопился. Пришлось его разочаровать, и обосновать свое желание ему помочь элементарным чувством справедливости. И прямо спросить, как именно он собирается материализовать свою мне благодарность, которую он вроде как ощущает и о которой мне писал после удачного прохождения выпускного экзамена.

Ничего материализовать Най не хотел. Так и залепетал, что у него ничего нет и он, наоборот надеялся, что я… Я объяснила, что мои действия не продиктованы благотворительностью. Скорее, меркантильностью. Поэтому, если ему нужна моя помощь, он соглашается делать то, что я скажу и не забывает делиться полученной прибылью, или мы навсегда расстаемся.

Озвучивать, что если он попытается следить за мной или распускать язык, или, не дай Всевышний, обманывать при расчете, то не видать ему ни заработка, ни моих предупреждений о чужих кознях, а наоборот, он наживет себе в моем лице смертельного врага, я не стала. Не дурак, сообразит, что тогда жизнь ему сломаю уже я, причем с гарантией. Най помялся. Находиться в положении ведомого ему не хотелось. Что-то делать, причем, судя по всему, не слишком законное, да еще быть вынужденным делиться прибылью тем более.

– А откуда ты вообще обо всем этом узнала? Ну вот об Оливере… или о профессоре де Пленеле? Или об ошибке в учебнике? И откуда собираешься брать информацию о… том, что надо делать?

Молодец, очухался, наконец-то правильный вопрос! И я на полном серьезе объяснила парнишке о наличии у меня дара предвиденья, вызвав у того резкое округление глаз.

И правильно, потому что такой дар нѐкогда существовал, но давно уже отошел в область преданий. Об особенностях этого дара ходили самые разные слухи. Говорили, что он был присущ представителям всего двух семейств. Говорили, что те, в ком он просыпался, потом всю жизнь работали на корону, или на Орден, тут уж кому как «повезло». Говорили, что носители этого дара тоже, как и некроманты, считались национальным достоянием и охранялись похлеще королевской сокровищницы. Говорили, что несмотря на это некоторые слишком жадные или рисковые, таких предсказателей, случалось, воровали и держали при себе чуть не в клетках. Одним словом, говорили много чего. Но сходились все на том, что умение прозревать будущее – действительно великая ценность и таких индивидуумов надо беречь, а об их вдруг всплывшем наличии – молчать.

При подобном объяснении сразу становились понятны и предпринятые мною меры предосторожности, с одной стороны, и появлялась уверенность в том, что плохого или нереального я не посоветую, с другой. И Най явно воспрянул духом.

– Ну, а если я соглашусь… – неуверенно произнес он, – как мы договоримся о моем… участии и разделе… что-то же мы делить собираемся?

– Ты по-прежнему будешь получать сообщения в отделении «Доставца» на Лунной улице. Я бы, кстати, посоветовала сменить место службы и место проживания, лучше всего организовать какое-то свое дело, связанное с поездками, потому что перемещаться по стране придется регулярно, а зачем это делать без причины и привлекать лишнее внимание Надзорной Палаты? Что касается дележа… по прибытии ты будешь меня извещать через то же отделение и сняв комнату вот в таком же трактире мы прекрасно все поделим. Что же касается доли каждого… ты мне еще продолжаешь быть кое-что должен. Аж по трем случаям вмешательства. Поэтому добычу с первых трех совместных… пусть будет проектов делим как семь десятых мне, три десятых тебе. В дальнейшем каждый будет получать половину.

Най задумался. И я не стала мешать ему думать, в конце концов не каждый день человеку предлагают кардинально поменять собственную жизнь и начать заниматься чем-то не дозволенным. А, с другой стороны, что ему терять? «Выжшие» его отторгли, работа нудная и бесперспективная, жилье самое неказистое, шансов на изменение подобного положения не просматривается… а тут я с интересным предложением. Интересно, как быстро он придет к нужным выводам и начнет торговаться насчет пересмотра своей доли в сторону увеличения? О, похоже, созрел!

– Почему мне только треть?

А голос-то какой возмущенный! Ничего еще не добыл, а уже рвется захапать побольше. Ты бы лучше спросил, сколько там вообще и во что твоя сейчас кажущаяся небольшой треть выльется.

– Еще раз: потому что за тобой должок. Троекратный. Отдашь его и будем получать поровну.

– Допустим, мне это интересно, но почему я?

А вот тут мы подошли к очень скользкому месту. Говорить правду о том, что я знаю его будущее вроде как нельзя…, а почему, собственно? Я же вроде как предвижу что будет, ну так кто мне мешает на это сослаться и таким образом выкрутиться?

– Я видела в качестве своего помощника именно тебя.

– А если я откажусь?

– Тогда будущее изменится и покажет мне другую «ветку» реальности с другим партнером.

Пусть не думает, что он такой незаменимый.

– А тебе уже доводилось что-то такое предвидеть?

– И даже попользоваться результатом. Помнишь тот бум с резким подорожанием бумаг компании «Тарган»? А историю с запретом на вывоз диольской валюты, из-за чего ее курс обмена мгновенно подскочил? Вот в этих случаях мне удалось вовремя, то есть заранее подсуетиться и те, кто мне помогали, тоже не остались в накладе.

– А что именно мне предстоит делать? И как быть, если, узнав подробности, я этого делать не захочу?

– Если тебе еще нужна моя помощь, ты поклянешься никогда и никому обо мне не сообщать. После чего будут тебе подробности. А если они тебя не устроят – разойдемся, наше время пребывания в этом клоповнике не бесконечное.

– Поклясться… жизнью?

– Магией.

На кой мне его клятва жизнью? Не захочет со мной работать – пусть катится к Многоликому, тот говорят храмовники не такой разборчивый как Всевышний, тот принимает всех. А вот клятва на своей магии… С ней все обстоит не просто. Все мы, кто когда-то получили проявленный дар и научились им пользоваться, превратились со временем в магозависимых. Даже жизнь нам может показаться не настолько важной, как наличие дара. Потому что при его потере мы не живем, а существуем, медленно угасая. Вот такую клятву нарушать Най точно поостережется. Не зря он сейчас хмурится и прикидывает как ловчее с этой темы можно соскочить.

– А хоть сколько можно взять при осуществлении… ну, проекта?

Ах ты ж моя жадинка, но надо отдать должное, сообразительная. Наконец-то тебе пришел в голову третий из тех вопросов, которые я от тебя ожидала.

– В нашем случае шестьсот сорок три решудо, не считая драгоценностей.

Вот тут он аж подскочил. Даже треть – это больше двухсот золотых. Правильно, не всегда можно так круто приподняться за короткое время. И немедленно перешел к уточнению конкретного задания:

– Так что придется делать?

– Не так быстро! Сначала клятву.

Небось думал, что я такая дура, чтоб об этом забыть? Нет, дорогой, пока я не буду уверена в твоем молчании, я тебе слова не скажу. Най снова задумался и нехотя спросил, как хоть звучит текст клятвы. А то он не в курсе! Но цепляться я лишний раз не стала, кротко выложив на стол стандартный текст из сборника магических обязательств. Он может клясться и не хотел, но двести с лишним золотых… а при условии дальнейшего взаимодействия еще больше…, и он поклялся магией никоим образом не разглашать никакую информацию, касающуюся нашего знакомства и сотрудничества.

– И запомни! – грозно добавила я, ткнув его пальцем в грудь. – Нарушишь – сильно пожалеешь!

И дело было не в запугивании как таковом, просто мне нужен был хотя бы секундный тактильный контакт для наложения на него проклятья неразглашения. Ибо кто ж верит клятвам? Подстраховаться надо! А потом уже можно было открыть ему местонахождение схрона, находящегося на землях милорда д'Ислея. Это Ная очень обрадовало, потому что предполагало набор не самых страшных действий, вроде вооруженного ограбления или, упаси Всевышний, убийства. А всего-то повторить то, что он уже делал, добывая компромат на д'Аверѝнов: пробраться, раскопать или вскрыть тайник, унести добычу.

Да и кто ж тебе доверит что-то посерьезней? Потому что пока ты представляешь из себя вариант «ни украсть, ни посторожить». Вот втянешься, научишься, заматереешь, тогда и получишь предложение утворить что похлеще… тем более, что первые громкие дела прошлого Ная тоже пришлись не на момент вылета из школы до окончания им учебы, а на существенно более поздний период.

– Купился, утырок! – констатировал Еник, вылетая проследить за уходящим Наем.

– Попался, осел на двух копытах! – согласился Шуля, недобро усмехаясь.

– Как думаешь, не попадется? – прикинула я.

– Тут, хозяйка, надо совсем бестолочью быть, чтоб с такими указаниями дело запороть, – хмыкнул бывший беспризорник. – А если такой на первом же скоке завалится, другого найдешь. Поумнее.

В общем, да, даже если попадется, меня он по любому сдать не сможет, так что я сама себе посоветовала прекратить суету и начать ждать сообщений. И спокойно учиться.

Ну как спокойно… Именно на практических занятиях по магии земли я и начала понемногу отставать от одногруппников. Понимать-то, что продержаться на одном с ними уровне при отсутствии у меня дара земли невозможно, я понимала, поэтому по ночам усердно «засеивала» костяной мукой все земляные площади, где у нас были практические занятия. Так я могла прикидываться, что у меня вроде как что-то получается, но плохо.

Сердобольная миледи Ванесса де Корнюэ невероятно огорчалась доставшемуся мне такому «дурному» несовпадению: потенциал большой, старательность выше всяких похвал, а выхлоп маленький.

– Тебе не повезло, – сокрушалась она. – Тебе, Снежка, достался тот редкий случай, когда сила есть, а каналы для ее прохождения неразвиты. Слишком тонкие, чтоб пропустить наружу весь тот потенциал, что в тебе имеется. А если их напрягать – могут лопнуть.

Поэтому она старалась давать мне задания, где предполагалось не ворочание камней стоунов по паре сотен, а ювелирное приложение дара к небольшим объектам, где точность воздействия оказывалась важнее грубой силы. Особенно ее восхитил сделанный мною на подносе макет нашей школы. Хорошо, что никому не пришло в голову проверять состав этой поделки, а то бы оказалось, что соотношение в макете почва-мука явно в пользу последней…

Я так поняла, на похожую ситуацию когда-то нарвался кто-то из ее знакомых: когда сила была, а попытка ее применения выливалась в пшик. Она еще пыталась найти в этом плюсы для меня:

– С другой стороны, тебя на королевскую службу не призовут… возможности не те… правда и с обычной работой будут сложности… разве что преподавание… или замужество…

Утешила! Мне бы до выпуска продержаться, а там я сама разберусь, что дальше делать… Может, взятки начать раздавать, чтоб мне уровень повыше засчитали и оценку хотя бы до хорошей дотянули? С деньгами у меня и раньше благодаря чужим тайникам проблем не было, а тут еще Най доставил нашу первую добычу из схрона милорда д'Ислея. И озвучил, кстати, очень правильный вопрос, а что будем делать с украшениями? Они, к несчастью, оказались почти все фамильными, с гербами, такое просто так в ломбард не понесешь…

В прошлый раз их себе старший милорд Ксавье д'Ислей прибрал с удовольствием, а нам-то что делать? Сейчас? Как вообще можно предложить человеку выкупить пропавшие реликвии своего рода, не опасаясь визита дознавателей? И согласится ли он платить за собственное имущество?

– К Кривому надо нести, он прикрасы хорошо берет! – авторитетно настаивал Еник.

– Нельзя к Кривому, – не соглашался Шуля, – он цацки если и берет, то только у тех, кого знает, или кто пришел с рекомендацией от серьезных людей. А тем, кто пришел с улицы, пару сентимо отслюнит, поджопник добавит. И толку тогда отдавать столько добра за бесценок?

Шуля-то прав был, куда мы сами сунемся с добычей? А если и сунемся, то получим самый мизер. А вот эту проблему я не предусмотрела… потому что в прошлый раз она не стояла. Я предложила Наю их пока спрятать в банковскую ячейку, оговорив, что как только будет канал их сбыта, он узнает об этом сразу после меня.

Так постепенно наступило время Йольских празднеств. Я вела Снежинку по направлению к бабкиному особняку и собирала всю свою внутреннюю решимость. То, что предстояло сражение с семьей, было ясно, два последних разговора, что с отцом, что с братом отчетливо на это указывали. А поскольку прогибаться я как раньше не собиралась, так и теперь не собралась, то мы обязательно должны были погрызться. Факт нахождения бабки на моей стороне, конечно, несколько успокаивал, но во мне крепло четкое ощущение, что эту битву я должна выиграть сама.

Прибывшие родители с братом не производили впечатления людей, приехавших провести вместе праздники. Скорее на лицах отца и брата читалась нехорошая такая, угрюмая решимость поскандалить. Тот факт, что мы находились не в Мшаном Бору, а в бабкином столичном особняке их, конечно, как-то сдерживал, но не слишком. Матушка по своему обыкновению держалась отстраненно и было понятно, что она относится к семейной группе поддержки. А вот от мужской части так и пыхало недовольством, которое прорвалось во время семейного обеда.

Первым в бой пошел отец, спросивший у бабки, почему ее вмешательство в мое воспитание дало столь некачественный результат, что родная дочь смеет перечить отцу. Затем, не давая никому ответить, вступил Фаусто, пожаловавшийся на то, что я посмела напасть на него с холодным оружием. Следующей стала матушка, общий пафос речи которой свелся к тому, что негоже молодой девушке так себя вести. Неправильно это. И мне должно быть стыдно.

Стыдно мне не было, вот ведь странность какая! Поэтому я спокойно ответила, что не вижу оснований передаривать подаренное мне. Во-первых, это мое, и не надо мое хватать, во-вторых, такая передача может оскорбить дарителя, чего не хотелось бы. Что касается нападения с холодным оружием… то это была чистая самозащита, призванная не допустить, чтоб родной брат меня ограбил. Кстати, у меня есть свидетель произошедшего, который помнит подробности его слов и действий, а слова Фаусто насчет нападения тоже кто-то может подтвердить?

Моя речь не понравилась никому. Отец рявкнул, что мое сопротивление при обсуждении кандидатуры моего жениха уже достаточно для того, чтобы задуматься над пробелами в моем воспитании… но договорить не успел.

– А кто там предлагался в качестве жениха? – светски уточнила бабка. – Помнится мне, лорд Иордан ле Моффруа?

– Да! А некоторые, не способные оценить собственного везения…

– Дорогой зять! – бабкиным голосом сейчас хорошо было шкурить доски. – Я тут недавно встретила лорда ле Моффруа… в инвалидном кресле. Так вот он крайне удивился новостям насчет своей женитьбы. Так и сказал, куда ему в брак, когда он вот-вот в гроб сыграет…

Врал, значит, папаша насчет договоренности с ним о браке, запугивал, значит, манипулировал, чтоб вытянуть из бабки оплату моих последующих лет обучения…

– Значит, никакой договоренности не было… и меня обманывали?

Что характерно, факт «ловли» отца на лжи его не смутил. Он надменно ответил, что дело не в кандидатуре конкретного претендента на мое будущее, а в общей тенденции движения моего поведения к непочтительности и непослушанию. Ах так! А я вот сейчас прямо спрошу:

– Так почему все-таки я должна была отдать свой автокар Фаусто?

– Потому что ему нужно периодически ездить в Эдору по делам! А ты так…, развлекаешься, а он из-за тебя вынужден трястись сначала в коляске, а потом в поезде!

– А что же Вы сами сыну автокар купить не хотите?

– А зачем? – искренне удивился отец. – Когда он у Снеженики есть?

Ну да, ну да, проще отобрать, чем тратить деньги.

– А по каким таким делам он ездит в столицу, что ему необходим личный транспорт? – не выдержала я. – Опять возобновились походы в игорный шалман с нелегальными боями на выбывание?

И на бешеный взгляд отца я светло и незамутненно улыбнулась. Да, я знаю об этом. Да, могу проболтаться. Да, я больно кусаюсь, если меня тронуть.

– Ну, а если у нашей семьи просто денег не хватает, чтоб купить личный автокар? – спросил отец после некоторого раздумья.

– А чего это их не хватает? – понятливо подхватила бабка. – С каких это пор их вдруг не хватает? Неужели доходы от торговли лесом так снизились? Или запросы выросли? И цены в «Папийоне» для наследника Даннеронов стали совсем неподъемными?

Ух, какая молодец, она и о визитах Фаусто в самый дорогой столичный бордель в курсе! Так это ему на моей Снежинке захотелось перед девками что ли выпендриваться? Так что там отец на это скажет?

Отец сказал. Отец так сказал! И о том, что он никогда бы не подумал, что именно уважаемая теща подложит ему такую… неприятность. И не ожидал, что несмотря на происхождение она сумеет внушить его дочери не просто склонность к дерзости и непослушанию, а еще и жадность, и меркантильность. Что он крайне разочарован тем, во что я превратилась при таком воспитании. Что он не желает более поддерживать с ней общение, и требует, чтобы я немедленно собрала вещи и отвезла родителей с Фаусто на автокаре в Мшаный Бор.

И, знаете что? По-моему, он совсем не удивился, услышав, что я никуда не поеду. И что замуж за предлагаемых им поеденных молью женихов не пойду. Он чуть ли не с неким удовлетворением высказался, обращаясь к бабке, что раз она до этого довела, то теперь это ее обязанность – отвечать за меня. А у него больше нет дочери. И контактов с ней он поддерживать не намерен. И твердым шагом покинул столовую.

Матушка, как всегда, попыталась пустить слезу, братик полоснул меня ненавидящим взглядом, но потом они, наконец, убрались вслед за отцом.

Перспективе прекращения контактов с родственниками, я, скорее, обрадовалась, но вспомнив то, насколько нарочито это было проделано… невольно выругалась:

– Харш!

– Не сквернословь! – нахмурилась бабка. – Приличные девушки…

Правда под моим ироничным взглядом даже она осеклась, понимая, что после всего прозвучавшего взывать к каким-то там приличиям… поздновато.

– И чего он так выступил? Совершенно необязательно было театр разводить…

– Не понимаешь ты пока… – вздохнула бабка. – Снеженика, у отца твоего трое детей, два сына и дочь. Вас всех троих, равно как и свою жену, мою дочь, он привык рассматривать как нечто подконтрольное. С Фаусто он общий язык нашел, Лоренцо еще мал, но он и его нужным образом обработает, а вот ты… он бесится так потому, что после сегодняшнего разговора окончательно утратил над тобой власть.

Ну да, вместо того, чтоб выгодно продать послушную отцовской воле дочь, и взять неплохой навар за предоставление кому-то проявленного мага с дипломом школы Стихий, он получил ту еще оторву, которая своим свободолюбием поставила жирный крест на всех его матримониальных планах. Причем, ссора со мной автоматически означает противостояние еще и с бабкой, что сводит возможность получения им хоть какого-то наследства от Адельфины ле Шерлие к нулю. Да еще слухи могут поползти о том, что он не способен удержать собственных отпрысков в узде… Будем считать, что основания обижаться и роптать на судьбу у него есть.

Пускай я непочтительная дочь, но к этому я не на пустом месте пришла! И для себя я, наконец, поняла, вернее, определила, какое несоответствие меня все это время при общении с родителем «царапало» изнутри: а не вел он себя как отец! Как удачливый инвестор, когда у меня прорезался дар – вел. Как обманутый вкладчик, когда я отказалась повиноваться и подрубила его надежды на барыш – вел. А как отец – нет.

– Жаль, что он не пообещал отлучить меня от рода… сейчас бы раз и навсегда могла на него наплевать и забыть…

– Отлучит он, как же! – нехорошо усмехнулась бабка. – Как раз этого он и не сделает. Для начала он спихнул на меня теперь уже все расходы по твоему содержанию, теперь осталось дождаться моей смерти. А вот когда он этого дождется, и тебе по завещанию достанется по его расчетам неплохой такой кусок, тут-то безутешный отец и проявится, чтоб наложить на него лапу как опекун. Так что насчет забыть о нем – это вряд ли…

Забавно, но моя жизнь после отцовского от меня отказа не слишком изменилась. Я и так в Мшаном Бору почти не бывала, так что просто больше времени стала проводить в Серебряном ключе. И автокар не отнимали. И замуж меня никто насильно не волок.

И учиться никто не мешал. Разве что некоторые однокурсники так и норовили проехаться по поводу моего неумения «прогонять» имеющуюся силу через неразвитые каналы. И посмеяться над низкими оценками по практике основного предмета. Вот теорию сдавала всегда на отлично, а практику… Если бы не сочувствие миледи де Корнюэ, могли бы и выгнать. На профильном экзамене выпускного курса в качестве умения я показывала бесконтактную «лепку» цветов из прокрашенной почвы. Ну, прокрашенным там была, допустим, костная мука, но получилось красиво. Главное, необычно. И свою удовлетворительную оценку я худо-бедно получила, а мне бόльше и не надо было.

Поэтому, когда охотники за головами из королевской службы после последнего экзамена атаковали до сих пор не пристроенных к делу студентов, а представители строительных организаций расхваливали остальным преимущества работы в их конторах, меня они обошли стороной. Ну, действительно какой из меня строитель укреплений или еще каких фортификационных сооружений? Разрушитель, будем честны, тоже никакой. И утрамбовывать фундамент при строительстве я тоже не гожусь… ну и ладно, зато я получаю свободу!

И бабка отвезла меня в лучший столичный ресторан праздновать окончание школы Стихий и получение диплома. И после поздравлений заговорила о том, как я вижу свою дальнейшую жизнь. И место своего проживании. Нет, бабка меня не гнала, но она вполне резонно напомнила, что она не вечна, а городской особняк и загородное поместье уже завещаны ее сыновьям, моим дядьям с материнской стороны. Так ли уж мне хочется ютиться когда-нибудь в одном их этих домов на правах приживалки или пора подумать о собственном жилье?

И еще. Мне нужно иметь какое-то занятие. Потому что, если молодая девушка живет отдельно от семьи и зарабатывает себе немножко денег на булавки собственным трудом, это, конечно, предосудительно, но понятно, откуда у нее средства. И что взять с нее особо нечего. А вот если та же девушка только тратит… невольно появляется мысль, что деньги она берет из какого-то внешнего источника. Так что бы и не предложить ей поделиться? Возможно, с применением некоторых силовых методов…

И какой у меня выход? Купить жилье, совмещенное с магазинчиком.

И чем в нем торговать? Товарами, получаемыми из роз.

А откуда я их возьму? С плантаций Серебряного ключа.

И все лето мы посвятили поискам приемлемого варианта. Искали мы его с двух сторон: бабка трясла всех своих знакомых торговцев недвижимостью, а я призраков. Если иметь инсайдерскую информацию, можно скинуть от запрашиваемой цены до половины стоимости. С их помощью нам удалось отсеять несколько негодных вариантов, когда владельцы пытались нас обмануть. Мы ориентировались на пристойное местоположение, хорошую сохранность и нормальную планировку дома, наличие бокса для автокара, а также достаточное количество места для изготовления и хранения розовой продукции. В идеале он должен был иметь два этажа, первый – рабочий и торговый, второй – жилой.

И к концу лета был найден и куплен дом на улице Теплых снов. А до тех пор я под бабкиным руководством потихонечку осваивала изготовление продукции из розовых лепестков, поскольку за последние годы она установила в Серебряном Ключе разное оборудование для переработки растительного сырья. Мы варили, сушили, засахаривали, смешивали, наблюдали за работой пресса. И уже осенью на полках моего магазинчика «Розовый рай» встали банки с вареньем и сиропом из роз, пакетики с розовым сахаром и смесью специй с лепестками роз, мешочки с сушеными лепестками, коробочки с ферментированным розовым чаем и засахаренными цветочными лепестками, бутыльки с розовой водой, фиалы с розовым маслом и гидролатом из роз.

А поскольку жить и работать в одиночку было не просто неприлично, а именно трудно, я для начала выписала к себе Аурелию с Марком. Те охотно согласились поменять место работы, потому что их старшая дочь уже доросла до возраста начальной школы, и они мгновенно уцепились за возможность дать ей образование не в деревне. И рожать второго ребенка тоже хотелось под присмотром более квалифицированного целителя. А, кроме того, по совету тех же вездесущих призраков я пригласила к себе трудиться продавщицей Жанетту ле Турон. Вот она как раз была сиротой и после смерти родителей жила на окраине у родственников на правах… никого. И, не дожидаясь пока они ее традиционно успеют продать, с удовольствием сбежала от них ко мне.

Это было очень веселое время. Мы осваивали новый для всех нас формат совместного проживания, сами учились готовить, вникали в тонкости хранения товаров из лепестков, придумывали для них фирменную упаковку, даже отражали атаки конкурентов. А одного сильно наглого владельца парфюмерной лавки «Роскошь» на параллельной, Янтарной улице, так и вообще вынудили закрыться, анонимно натравив на него Королевскую комиссию по санитарному надзору. И дело не в том, что комиссия вообще начала его проверять, а в том, что она там нашла!

Это сам ле Буйан проверки не боялся, поскольку был уверен, что у него на складе все нормально. Оно и было, пока Лисаветка, наша районная «смотрящая», найденная мною когда-то на кладбище приюта «Ручеек», не влетела ко мне с сообщением, что члены комиссии уже заворачивают на Янтарную и надо действовать быстро. Я и пробежалась со стороны черного хода в его «Роскошь», сделав на ходу буквально пару нужных пассов. Зато все желающие потом смогли воочию наблюдать что бывает, если рассердить того, кто властен над тлением, гниением и разложением. Проверяющие даже шагу в лавку сделать не успели, как задняя часть здания начала со скрипом и скрежетом «складываться» внутрь. А наружу полезла, побежала и даже полетела вся та живность, которая когда-то была хозяином благополучно потравлена.

Требование комиссии немедленно все это прекратить и убрать, закрытие лавки, выписанные чудовищные штрафы, а, главное, разразившийся репутационный скандал, привели к тому, что ле Буйан был вынужден уехать не просто с соседней улицы, а вообще из столицы. А ведь как снисходительно объяснял мне, что бабы ничего не смыслят в благородном искусстве парфюмерии! Как пытался перекупить наше заведение и завладеть источником розового сырья! Как грозился с нами расправиться, получив отказ. Наивный.

Даже Найджел, обчистив еще пару тайников, и расплатившись со мной за прошлую помощь, взбодрился, поверил в свои силы, перестал изображать из себя мороженого слизня, ощутил азарт, проникся ощущением риска, и, наконец, провернул первое из своих дел, памятных мне по прошлой жизни: обнес служащих милорда де Ревьена, перевозивших просто-таки неприлично крупную сумму решудо. Газеты, конечно, сам факт ограбления вроде как осуждали, но при этом намекали, что неплохо бы понять, почему милорд не воспользовался для перемещения денег услугами банков. Все ли с этими деньгами «чисто»?

А летом следующего, 2976 года умерла бабка. Я сидела у ее постели в Серебряном Ключе и понимала, что судьба – колымага на редкость неповоротливая, которую меняться булавочными уколами не заставишь, в моей прошлой жизни она скончалась в то же самое время, когда мне исполнилось двадцать два года. И моя прошлая «подпитка» ей не слишком помогла, разве что сделала ее последние годы жизни не такими мучительными. Но вот повернуть вспять смерть, когда ресурс организма выработан… такого не могут даже некроманты.

Я была с нею до момента смерти. Больше ничего для бабки я сделать уже не могла.

При оглашении завещания Адельфины ле Шерлие ничего нового я не услышала: старшему сыну бабки по-прежнему был отписан особняк в столице и принадлежащие ей средства передвижения, младшему – загородное поместье со всеми разрешениями и правами на торговлю розовым сырьем и продуктами из него, матушке – набор драгоценностей, а мне, как ее наследнице-магине должны были достаться деньги на перечисленных счетах.

А еще нотариусом был зачитан измененный кодицил. В нем оговаривались условия поставки мне младшим дядькой товара, производимого в Серебряном Ключе в обмен на мое периодическое присутствие в усадьбе для осуществления подкормки в процессе выращивания тех самых знаменитых радужных роз. Записей на сей счет бабка предусмотрительно не оставила, а рецепт-то теперь знала только я. Кроме того, вместо трех ныне покойных юристов мои интересы в случае возникновения любых сложностей должен был представлять один. Но какой! Сам лорд ле Манглуар! Та самая «Пиранья» судебных заседаний и досудебных соглашений.

И если мои дядья ничего против этих условий не имели, то отец возмутился и немедленно обратился в Наследственную палату с жалобой на несправедливые условия завещания. Он требовал лишить меня права владеть как завещанным, так и подаренным бабкой имуществом, упирая на мою неспособность правильно им распорядиться по причине юного возраста, а также передать ему права на управление доставшимися мне денежными счетами на правах опеки.

Ну да, ожидаемо. Именно об этом бабка и говорила. Именно поэтому отец не торопился отлучать меня от рода преждевременно. Он дожидался момента смерти Адельфины ле Шерлие, чтоб иметь право загрести теперь уже все мое имущество и наказать строптивую дочь за непослушание. Именно поэтому мне пришлось идти в суд с подмогой в виде лорда ле Манглуара.

Будем честны, я злилась. И внутренне собиралась. То, что я пыталась много лет вести себя соответственно возрасту, сейчас отбрасываем, не тот нынче случай. Пора выпускать наружу свою реальную взрослость, и действовать как та самая приглянувшаяся мне агрессивная змея, потому что мне предстоит не спор. А именно сражение. Практически бой.

Я поборюсь. Теперь я могу это сделать, используя то, что мне сумела привить бабка – вот то самое ощущение внутренней свободы, и однажды обретя его, я от него уже не откажусь. Потому что теперь я знаю, что это такое – позволить себе не делать то, чего я не хочу.

Мы ведь все так или иначе подчиняемся требованиям навязанной нам внутренней цензуры, цель которой – не выпустить нас за пределы разрешенного существующей системы представлений о жизни. Нас цепко держат моральные, религиозные, культурные и идеологические нормы. И только те, кто способен преодолеть зависимость от чужого мнения и научиться слышать сигналы собственного разума, только они получают возможность не навязанной, а желаемой самореализации. Когда человек живет своей жизнью он волен позволить себе именно те чувства, желания и поступки, которые для него действительно ценны. Он осознанно разрешает себе не вписывающееся в ожидания окружающих поведение, понимая, что ответственность за свой выбор лежит только на нем.

Внутренне свободные люди по итогу вообще мало восприимчивы к чужому мнению и редко реагируют на критику, поэтому влияние посторонних негативных эмоций на них минимально. Они сами принимают решения, сами управляют своей жизнью и уверенно идут к намеченным ими самими целям. Поэтому показания я давала не дрогнув.

А в процессе суда за счета и имущество отца ждал сюрприз. Домик, равно как и автокар были вручены мне не бабкой. Вернее, вручены-то они были бабкой, а вот оплачены ее соседкой по загородному поместью, миледи Дайаной де Пиалѝн. Более того, они были оформлены как ее мне подарки «с правом отзыва». А такие подарки не являются безусловной собственностью одариваемого. Потому что дарятся именно «с условием». Ими можно пользоваться только при его соблюдении, а если его нарушить, вещь возвращается к прежнему владельцу. И попытка захапать их некими третьими лицами, пусть даже моими старшими родственниками мужского пола, на основании заявлений типа «я лучше смогу этим распорядиться» законом отвергается безусловно.

Поэтому вызванная с подачи мэтра ле Манглуара на судебное заседание миледи де Пиалѝн крайне негативно отнеслась к отцовской попытке отнять как бы уже не совсем свое, но еще не совсем мое имущество. Она так и сказала судье, что очень надеется, что его честь помнит о том, что в данном случае закон на ее стороне, и что лучше она заберет и дом, и автокар обратно, но не позволит, чтобы в обход закона ее собственность досталась какому-то незнакомому ей лорду. И выразительно поджала губы.

Адвокат отца тут же подверг сомнению факт оплаты данных активов именно миледи де Пиалѝн, но был посрамлен наличием у нее чеков, и величественным фырканьем на тему «неужели Вы думали, что я способна потерять такие документы?» Кроме того, она заявила суду, что поскольку поставленное условие о том, что только Снеженика ле Даннерон получает право пользоваться вышеозначенной собственностью нарушено, или собирается быть нарушено, она немедленно отзывает свое имущество обратно.

Судья выслушал, кивнул и постановил отклонить требования Орвана ле Даннерона в части имущества, являющегося фактической собственностью Дайаны де Пиалѝн. Хорошо, что отец не догадался оспорить покупку именно бабкой красивого номерного знака для Снежинки, с него сталось бы и его от бампера отодрать. Ну так, чтоб никто не расслаблялся.

Зато право контроля над завещанными мне Адельфиной ле Шерлие счетами суд отдал отцу. Именно это немедленно побудило мэтра ле Манглуара выступить с встречным заявлением:

– Моя клиентка крайне разочарована поступками своего отца и подает прошение о выходе из рода ле Даннерон!

Отец на это даже не возразил. Видимо решил, что отъемом счетов уже достаточно меня наказал. Да и то, что дом и автокар оказались чужими, внушало надежду, что я осталась ни с чем. Мы дождались удара молотком и стандартной заключительной фразы:

– Приговор окончательный, обжалованию не подлежит!

И проходя мимо меня довольный отец прошипел, так чтоб больше никто не слышал:

– Приползешь на коленях денег просить! Когда узнаешь, что голод – не тетка!

Хотела я ему ответить, что и ожирение – не дядька, но не стала позориться на публике. А дождалась оформления документов по выводу меня из рода ле Даннерон, после чего миледи Дайана де Пиалѝн по нашей давнишней договоренности, достигнутой еще при бабкиной жизни, снова подарила мне мои дом и автокар. На сей раз без всяких условий.

Самым приятным оказались рассказы призраков о том, как отцу предоставили доступ к «моим» счетам. Вся штука в том, что на каждом из них было ровно по пять решудо – минимальная законодательно утвержденная сумма для открытия счета. А на вопрос «куда ушли деньги?» банковские служащие надменно отказывались нести ответственность за финансовые траты Адельфины ле Шерлие. Только в одном из банков отцу намекнули, что основные суммы снимались в тот период, когда вкладчица пользовалась услугами мэтра Тимотео Нόрлина, целителя из Хварнии. Возможно, деньги пошли на выплату его гонорара.

Как жаль, что я не была свидетелем устроенного им скандала! Сначала в банках, потом в гостиничном номере. Орал он как изображенный у нас…, нет, теперь уже у него на гербе медведь, понимая, что его обманули и не имея возможности что-то с этим сделать. Счета получил? Получил. Дочь из рода вышиб? Вышиб. Больше надежды на то, что она приползет на коленях и даст ему возможность над собой покуражится и сломать нет.

Знала бы я во что выльется эта злоба, прикончила бы бывшего родственника еще до суда. Потому что того, что произошло потом я не ожидала. Но это привело меня к желанию вновь сменить манеру поведения, помнится мне, есть такой полностью отмороженный зверек – медоед.

Режим «Ярость». Цвет – алый

Иногда давать кому-то второй шанс –

это как давать вторую пулю тому,

кто первый раз в Вас не попал,

потому что промахнулся.

Мария Реймс

Одной из причин почему мой выбор когда-то пал именно на этот дом, был крохотный внутренний двор, маленькое патио. Сам дом когда-то строили выходцы из Спианиты, у них в стране исторически принята именно такая архитектура. Вход в патио шел из кухни и был сделан в виде большой стеклянной панели от пола до потолка, чтобы сделать его естественным продолжением домового пространства. Летом мы не закрывали эту дверь, чтоб всегда иметь возможность выйти в этот мини-кусочек живой природы.

Собственно пространства там было совсем немного, всего несколько квадратных футов, на которых умещалась доставшаяся от прежних хозяев и вымахавшая до высоты второго этажа пурпурнолистная слива, посаженные уже мною два куста радужных роз, небольшой столик и раскладной шезлонг. Чтобы рядом со мной мог уместиться кто-то еще, приходилось приводить спинку шезлонга в вертикальное положение и приносить из кухни табуретку.

Я сидела в тени, отбрасываемой цветущей сливой, и в который раз лениво любовалась ее завораживающим резким цветовым контрастом: при бледно-розовых лепестках цветов сами листья казались слишком темными, фиолетово-зеленого оттенка. Пятое грозеня 2984 года было солнечным и даже жарким, а выросшая слива давала достаточно тени, чтоб спрятаться в нее и поваляться в шезлонге в свое удовольствие с бокалом легкого вина.

Могу, Многоликий всех побери, себе позволить провести собственный день рождения так, как мне нравится! Тем более, что основания есть, сегодня мне исполняется тридцать лет. Дело не в суевериях, и не в том, что я перешагиваю в четвертый десяток, а в том, что захотелось остановиться и сравнить свои последние пятнадцать лет в прошлой и нынешней жизнях. Именно в начале лета 2984 года я в прошлый раз заболела болотной лихорадкой… ну или мне сказали, что болею я именно ею. И именно где-то под день рождения Лив «угостил» меня настойкой опийного мака. Сегодня мое тридцатилетие наступило вновь и это повод подвести некие промежуточные итоги и задуматься над тем, что делать дальше. Потому что больше подсказок из прошлого не будет, все, что я помнила, я уже использовала. Больше или меньше, лучше или хуже, но отныне полагаться на факты из памяти больше нельзя. А это значит, что теперь придется выкручиваться без подпорок.

Не то, чтоб меня пугал факт пересечения некого рубежа, но да, ситуацию он несколько меняет. Отныне придется теперь полагаться только на себя… хотя… хотя по сравнению с остальным населением некоторое количество козырей в рукаве у меня сохранилось. И я покосилась в сторону кустов, из которых торчали головы переругивающихся Люсьенны и Лисаветки. Н-да, спорящие, а то и норовящие подраться призраки – зрелище не для слабонервных. Непривычное оно, так-то. Нестандартное. Шокирующее по первости. Но привыкнуть можно ко всему, и к этому тоже.

Поэтому я с интересом прислушивалась к тому, как Лисаветка яростно доказывает Люси необходимость покупки новой собаки-охранника, потому что без умершего от старости Грона мы остались без защиты. В смысле я и моя компаньонка Ренилла ле Шарван. Нет, я могла бы поднять Грона после его ухода на радугу, превратив собаку в полноценную машину смерти, чтоб не бояться никаких случайностей или неприятных визитов, но рано или поздно кто-нибудь мог заметить перемены в его поведении… и то, что животному не нужна пища… а отсюда недалеко и до правильных выводов, поэтому нет-нет-нет! Пес похоронен за городом, на кладбище домашних животных, и пусть так и будет. А мы… то есть я... что-нибудь придумаю.

Идиллию нарушил стук дверного молотка со стороны жилого входа в дом. Вот кому там неймется? Лавка сегодня закрыта, объявление на двери еще с вечера висит, что непонятного в том, что хозяйка не хочет никого видеть? Я, может, чем занята! Я, может, вообще отсутствую, а тут долбятся всякие нетерпеливые. Проигнорировать этих наглецов, что ли? И пусть себе стучат до пришествия Всевышнего…

Проигнорировать не вышло. Метнувшаяся сквозь стену Люси вернулась и трагическим тоном сообщила, что у задней двери топчется дознаватель из Надзорной Палаты. Интересно, как ей удалось так сразу определить место его работы? Но это дело десятое, а вот хотелось бы понять, что ж людям дома-то не сидится в такую жару? Но делать нечего, и я нехотя попросила Рениллу впустить настырного визитера. Увидев прошедшего через кухню в патио мужика, я поняла, почему у Люси даже сомнений не возникло откуда он к нам заявился, униформу Надзорной Палаты: черные брюки и темно-бордовую куртку с вышитым на груди карающим жезлом перепутать с чем-либо еще в принципе невозможно. И даже охраны при нем не наблюдается, где стандартная четверка или хотя бы полукварта? Совсем меня за серьезного противника не держат… Но это возможно и к лучшему, глядишь, спокойно побеседуем и мирно разойдемся…

Не разойдемся. Это стало понятно, после того как прибывший представился не кем-нибудь, а милордом Жариром де Каутроном. Со мной желал побеседовать сам глава дознавательского корпуса, ну надо же. И понятно, что будет это никакая не беседа, а вполне полноценный допрос. Пусть и замаскированный, но кто же верит якобы благодушным дознавателям?

– Снеженика ле Нерон, я давно собирался с Вами поговорить, но все никак не мог Вас застать дома, сегодня я заглянул к Вам почти случайно, надеялся, что Вы уже вернулись. И мне повезло.

Как пить дать врет, наверняка его соглядатаи высматривали момент моего возвращения из Серебряного ключа. И доложили вчера о моем появлении.

– Шастали тут в округе какие-то неизвестные не меньше двух пятидневок подряд, – подтвердила мои подозрения Лисаветка. – Наверняка он их и послал!

Угу. А мне он заливает про случайность, ну-ну. Пришлось пригласить его в патио, сидеть в доме не хотелось. Вот Вам когда-нибудь сам глава дознавательского корпуса мебель носил? А я теперь могу таким похвастаться, лично наблюдала за тем, как милорду де Каутрону, чтобы не провести весь наш разговор на ногах, пришлось своими холеными ручками принести из кухни во внутренний дворик целый табурет.

И ему это не понравилось. Дело было не в том, чтобы заниматься некой работой для прислуги, а в том, что такое начало разговора сразу «сбивало» формат нашего общения на более приземленный. А уж предложение выпить по жаре чего-нибудь холодненького и вовсе превращало потенциальный допрос в милые посиделки. Тем не менее от прохладительного напитка он не стал отказываться, и я попросила Рениллу принести нам розовый лимонад.

Посмотрев, как она устанавливает на столике узкий графин, помещенный в миску с колотым льдом, и высокий стакан, он проводил ее взглядом, саморучно налил себе напиток, отхлебнул и невероятно удивился.

– А почему я не чувствую вкус… или запах роз?

И этот попался. И почему люди в массе своей так предсказуемы?

– Потому что их там нет. Лимон в лимонаде есть, это и по названию понятно, а вот цвет… будете смеяться, но цвет напитку придают не отсутствующие в нем цветы, а присутствующий в нем безвкусный свекольный сок!

Обожаю смотреть, как люди демонстрируют вот такое удивление, смешанное с возмущением и даже разочарованием. Обещали – лимонад розовый, значит он должен быть сделан из утонченных роз, да и название магазинчика на это намекает, а вместо этого ему подсовывают плебейскую свеклу. Нет бы подумать, что речь шла не о цветочном вкусе или запахе, а о розовом цвете, а уж с помощью чего именно он был достигнут – секрет, как говорится, фирмы.

– А я думал, у Вас продается только то, что имеет отношение к розам…

– Продается – да. А конкретно этот лимонад мы делаем исключительно для личного пользования.

– Вот, кстати, давно хотел спросить, мне рассказывали, что у Вас есть розовые приправы… что, действительно существуют приправы, где требуются розы?

– Конечно бывают, но не приправы, а специи! – и я привстала, чтобы ткнуть пальцем в сторону кухонной полки с нужной емкостью. – Белую баночку видите? Перед Вами смесь специй с лепестками роз, конкретно эта, например, называется рас-эль-ханут.

– Даже так… необычно.

Уж как есть. И давай уже, переходи к тому, зачем ты пришел, не о лимонаде же со мной беседовать. И не специях.

– А Вы, кстати, в курсе, что вот это Ваше дерево на редкость ядовито?

Да я-то в курсе, а вот откуда ты знаешь, что стебли, листья и семена пурпурнолистной сливы токсичны, поскольку содержат цианид? И почему это всплыло сразу после вопросов о моих специях? Это намек?

– Да, в курсе. Но для человека в отличие от животных оно умеренно токсично, причем становится таковым только в процессе увядания.

Вот только попробуй сказать, что я кого-то ими траванула! На все плюну и подам в суд! И на тебя, и на все ваше заведение! За клевету и оскорбление!

– А Вы в курсе, что слухи о Ваших травяных сборах по столице ходят нехорошие… якобы их иногда продают проверенным покупателям, желающим избавиться от своих неприятелей?

- Это только слухи. Притом, ложные.

- Вероятно, Вас оклеветали враги? – с интересом предположил де Каутрон.

– У меня нет врагов.

Живых нет. Последний умер еще почти восемь лет назад. Ну, насколько мне известно. Остались именно недоброжелатели. А Жарир де Каутрон снова неожиданно сменил тему, интригующе протянув:

– А я ведь помню при каких обстоятельствах Вы перестали быть ле Даннерон…

Помнит он. Да мало кто не помнит того скандала восьмилетней давности. Газетчики тогда чуть с ума от радости не сошли, еще бы, лето, мертвый сезон, ничего не происходит, а тут такая «жирненькая» новость, возмущенный папаша пытается призвать к послушанию блудную дочь в судебном порядке. Причем, что характерно, мнения писак резко разделились, часть выступала за то, что все верно, все так и надо, незачем всяким малолеткам давать в руки право тратить пусть и завещанные деньги, они же все равно ничего в финансах не соображают, поэтому родительский контроль в данном случае – исключительно благо!

Однако нашлись и те, кто прямо писал о том, что попытка обездолить дочь не делает отцу чести. И что подмена родительских чувств обыкновенными жадностью и мстительностью говорит только о том, что в нашем обществе процветает очень нехорошая тенденция – держать женщин за тупой, бессловесный и бесправный скот, чему потворствует и устаревшая законодательная система. Допустим, часть вторых статей я проплатила лично, еще часть протолкнула в печать леди Дайана де Пиалѝн, но были и те, кто писал это сам.

– А уж как хорошо это помню я! – и я растянула губы в резиновой улыбке. Судья, лицемерно ссылаясь на закон, не позволил мне взять бабкину замужнюю или девичью фамилию, как я планировала, оказалось, что я имею право только на усеченный вариант собственной же фамилии. Как не признанный бастард, вот же гады! Зато я как основатель нового рода получила право на свой герб, и немедленно выбрала для себя двухцветное серебристо-черное поле, на котором вместо родительского медведя красовался фиолетовый георгин с типом цветка помпон.

Непонятно только к чему сейчас милорд поминает прошлое…

– Я ведь присутствовал на том судебном заседании. Вы хорошо держались, несмотря на молодость. И отлучение от рода несомненно пошло вам на пользу. Я сейчас смотрю на Вас и вижу явное несовпадение Вашей сегодняшней внешности с тем, что я в свое время наблюдал.

Будет тут несовпадение, если бабкина наука макияжа может работать и работает, что характерно, в обе стороны! Была мышь прилизанная, стала кошка холеная. Но доказывать что-то этому мужику я не собиралась. Поэтому ограничилась холодным:

– Я выросла. И научилась о себе правильно заботиться.

– Да, Вы сильно изменились…

Да что ему нужно-то? Зачем он такую древность поминает? И тут до меня дошло. Харш! Ведь рассказывал же мне когда-то мой бывший свекор о способностях дознавателей, а я чуть не прошляпила! Они как-то умудряются в разговоре ощущать, говорят ли им правду! Но чтоб это понимать, сначала подозреваемому задают невинные вопросы, ответы на которые им известны заранее, чтоб с одной стороны, собеседник расслабился, а с другой, дознаватель получить возможность оценить степень его правдивости. Это ж он сейчас ведет со мной легкую «пристрелочную» беседу, а когда окончательно определится с моими реакциями, вот тогда в ход пойдет тяжелая артиллерия именно тех вопросов, ответы на которые его действительно интересуют.

Причем, вопросы его нацелены еще и на то, чтоб меня эмоционально раскачать, сначала невинное упоминание продаваемых специй и тут же намек на их возможную ядовитость, сначала он отметил, что я удачно сбежала из-под родительского контроля и сразу напомнил о всей той грязи, которую вылили на меня журналюги, сначала вроде как сделал комплимент моей нынешней внешности и тут же подколол, что восемь лет назад я пряталась под маской страшилки.

А вот, теперь, похоже, пришло время для того разговора, ради которого он вообще соизволил сюда прийти. Мой собеседник явственно похолодел взглядом и отчеканил:

– Закончим с реверансами, я действительно хочу задать Вам несколько вопросов. И знаете, что? Я почему-то думаю, что в ответ Вы не будете прятаться за ложью.

Вот тут он угадал. От вранья должна быть польза, да и если кого-то обманывать, то делать это надо так, чтоб проверить сказанное было невозможно. Или слишком долго, дорого и трудоемко. Значит, теперь в разговоре мне надо внимательно следить за своими формулировками.

А ты, красавчик, похоже из породы танцоров. Нет, из не тех, которые в поте шкурки своей разучивают какие пируэты и прочие арабески. Ты словесный танцор, приглашающий подозреваемого на танец-общение, танец-беседу. И в этом ты наверняка поднаторел, отточив свое искусство на сотнях допросов. И научившись выбирать правильный темп для вовлеченного собеседника: кому-то больше подходит вальс, кому-то сальса, кому-то румба, кому-то кизомба.

Меня ты сейчас зовешь в танго. А танго в твоем понимании выглядит очень определенным образом: сильный мужчина ведет, слабая женщина подчиняется. Только не понимаешь, что партнершу ты выбрал не того типа. Не заточена я ни под подчинение, ни вообще под парные танцы, что ж теперь, я уже много лет танцую фламенко на проволоке, натянутой над бездной.

Танец обнаженных нервов.

Танец одиночек.

И места на проволоке для кого-то кроме меня попросту не предусмотрено.

Что же касается тех, кто захочет составить мне на ней компанию… тебе лучше быть максимально далеко, в тот момент, когда я себя отпущу. А вопросы свои давай, даже интересно что именно от меня могло понадобиться Надзорной Палате.

– Что Вам известно о судьбе Вашего старшего брата?

Издалека заходит. Мне сейчас предлагается реанимировать прошлое, которое назойливо пытается прорваться в настоящее.

– То же, что и всем, в начале осени 2976 года его сильно изуродованное тело было найдено в пригороде Виораля… это недалеко от нашего… то есть бывшего моего родного дома. Я помню, в газетах писали, что его не то дикие звери погрызли, не то какие-то уроды на части покромсали…, но это не точно.

– И у Вас нет предположений, кто с ним мог так поступить?

– Предположения есть. В свое время именно Ваши сослуживцы пошли на сделку с моим… с лордом Орваном ле Даннероном и не стали предъявлять Фаусто обвинений в обмен на предоставленные им списки устроителей и участников нелегальных подпольных боев на выживание. По итогу судебных разбирательств кого-то отправили на каторгу, кого-то казнили, кому-то просто сильно прижали хвост… но среди этих недовольных могли найтись те, кто сообразили, кому именно они обязаны тем, что все неприглядные факты вылезли наружу. И кто при этом не попал под каток закона. А додумавшись, могли и отомстить. То есть наказать.

Что там говорит твое чутье на ложь? Молчит? Правильно, я же не сказала «они сделали», я сказала «они могли», а именно об этом ты меня и спрашивал.

Хотя я точно знаю, что случилось с братиком. И память послушно «отмотала» меня к событиям почти восьмилетней давности.

Потерявший право считаться моим отцом Орван ле Даннерон не зря так ярился по поводу всей этой ситуации. Получив судебное постановление о предоставлении доступа к счетам покойной Адельфины ле Шерлие и уплатив положенный налог на наследство, он уже предвкушал, как вступит во владение крупной суммой денег, не ожидая, что эти счета практически обнулены. И обнаружив на каждом ровно по пять решудо, он понял, что его обвели вокруг пальца, и что целью суда с моей стороны было не его обогащение, нет, счета были только приманкой, а как раз возможность моего выхода из рода. А уж когда я, будучи независимой от него, получила обратно и дом, и автокар, на которые он больше не имел права претендовать, он окончательно уверился, что все это было подстроено, а он пал жертвой бабского заговора. И терпеть не захотел. Зато захотел отомстить.

Только обсуждалась будущая месть вдали от Эдоры и даже призраки не смогли ничего заранее узнать. И когда я отключилась от удара по голове, нанесенного в безлюдном переулке незнакомым громилой, даже предупредить меня не успели об опасности.

А когда я очнулась неизвестно где, связанная и с мешком на голове, первое, что я услышала был жалобный плач Люси. Хорошо, что я практически никогда не расстаюсь с ее фалангой, будет кому описать мне происходящее для принятия правильного решения. Я понимала, чего она боится: если умру я, мгновенно развоплотиться и она.

Хорошо, что меня не сразу убили. Для меня. И очень плохо для похитителей.

– Люси, прекращай рыдать! – призвала ее к порядку я. – И расскажи все, что видела.

– Ой! Они! Там! Четверо! На Вас! Ударили! Мешок на голову! И в карету!

– А теперь все то же самое и спокойнее.

Вот интересно, ей они сделать ничего не могут, но она волнуется. Могут попытаться сделать мне, но их ждет сюрприз, потому что я спокойна, но очень зла.

– Самый здоровый подкараулил Вас в Тихом переулке, дал по голове, потом к нему прибежали еще трое, связали, набросили на голову мешок, запихнули в карету без отделки и привезли сюда, в заброшенный дом. Я помню это место, мы на окраине Виораля.

На окраине Виораля, говоришь… это неподалеку от Мшаного Бора… вот, значит, откуда ветер дует, бывшая семейка подсуетилась. Неправа я. Какая они мне семья? Торгаши чем угодно, от леса до потомства, вот тут это слово очень к месту. Понятно, что они недовольны упущенной выгодой, но воровать меня с целью мести – это перебор. Жалеть не буду, главное понять, кто именно в моем похищении хвост замочил. И как именно действовать: им помочь или не мешать?

И тут Люси снова заволновалась.

– Этот… самый здоровенный… сюда идет!

Идет и идет, спокойнее надо быть. И когда невидимый мне из-за мешка бугай приблизился и начал, сопя, экий проказник! задирать мне юбку, я накрыла его «черной десницей», добавив к ней анимирующее заклятье.

Куда ему после этого ослушаться моих приказов «развязать!» и «снять мешок!»? Некуда. А я пока полежу, благо пол деревянный и не холодно, и подожду под его сопение и нервное стрекотание Люси того, кто придет разбираться со мной «по-взрослому».

Я даже не удивилась, когда в дверь завалился нетрезвый Фаусто с остальными похитителями. И с ходу начал предъявлять мне претензии материального и поведенческого плана. Вот не была бы я такой непослушной стервой, поделилась бы что автокаром, что наследством, ему бы, бедняжке, сейчас не пришлось прибегать к крайним мерам. А теперь придется, потому что я его вынудила. И теперь мне лучше не запираться, а добровольно рассказать, где у меня спрятаны деньги, а то ему помогут добывать информацию такими методами, которые мне не понравятся. То есть это я во всем виновата, а он до такого доводить не хотел!

В камеру бы диковинок тебя, урод не заспиртованный. Пока. Может, и впрямь, его того, в банку засунуть, раствором залить и зевакам показывать?

Иногда у меня складывается интересное ощущение, что большинство людей не видит ими же самими установленных границ. Или видит их как-то односторонне, для остальных. А им самим эти нормы и границы не указ, это же они! Им можно. То есть в любой жизненной ситуации важнее собственной пятой точки ничего нет. Нет, понятно, что эгоизм необходим и даже обязателен, когда речь заходит о спасении, например, жизни, но каждую ли секунду мы действительно спасаем свою шкуру? И когда именно наступает момент безвозвратного пересечения этой черты и для человека всегда и в любой ситуации не остается никого важнее себя? А уж оправдать себя при этом сам Всевышний велел.

Препираться я не стала, «черная десница» вместе с анимирующим заклятьем для троих помощников не дает осечки. Прямо забавно было видеть, как Фаусто растерялся, когда оплаченные сообщники скрутили его самого по моему приказу. Не ожидал? Сюрприз! Я не ты, рассказывать, что тебя ждет не стану. Никогда, кстати, не понимала этих сцен из дурацких романов, в которых какой-нибудь из героев толкает целую речь перед тем, как убить противника. Собрался убивать – действуй, а не разводи словеса. Лежачего, может, и не бьют, зато охотно добивают.

А какая мне досталась эмоциональная подпитка, когда братик осознал, что мы поменялись ролями! Чего там только не было: и страх, и ненависть, и желание убить, и обреченность. Он еще и вопил, правда долго орать не получилось, потому что я отдала его четверке головорезов, которые и порвали его голыми руками.

А потом та же четверка несла меня на руках лесными тропами обратно в Эдору. Я отпускала их по очереди, последнему разрешила уход за Грань только когда показались первые строения столицы.

Так что знаю я, что вместо Фаусто теперь у моего не-отца одна надежда – младший брат Лоренцо… что-то не вовремя я задумалась, у меня ж тут целый глава дознавательского корпуса с каверзными вопросами!

– А что Вам известно о судьбе Жанетты ле Турон?

– Во-первых, давно ле Фирье. Во-вторых, все.

– А именно?

– Ой, да там был прямо приключенческий роман! Я как раз открыла «Розовый рай» и мне нужна была помощница, заменять меня за прилавком пока я вожусь с изготовлением продукции на продажу. Конечно, я пригласила к себе свою бывшую камеристку с мужем, но этого было недостаточно. Аурелия никак не успевала и вести дом, и приглядывать за ребенком, и работать продавцом, поэтому я дала объявление, и Жанетта была одной из тех, кто на него откликнулся. И я выбрала именно ее из нескольких претенденток.

– А приключения тут при чем?

– При ее бывших родственниках! У нее как-то скоропостижно скончались родители… я сейчас даже не вспомню от чего… и все, что должно было со временем перейти к ней, заграбастал муж ее тетки! Причем вполне законно, потому что он, видите ли, старший мужчина в семье, а ей еще нет восемнадцати!

– Да, в законе прописана норма, согласно которой опеку над несовершеннолетними берут на себя старшие представители семьи, что здесь не так?

– А в законе случайно не написано, что эту несовершеннолетнюю можно силком выдать замуж за какого-то срочно выписанного из забытой Всевышним дыры дальнего родственника, при условии, что он будет молодой женой периодически делиться с этим самым старшим представителем семьи?!

И не надо тут недоверчиво фыркать и возмущенно пыхтеть, мне призраки все рассказали, что подслушали в этой человеческой клоаке, потому я Жанетте и помогла удрать из этой семьи уродов. Мне хоть муженька-извращенца и сватали, но одного, а вот чтоб так, жена с правом передачи… мерзость.

– Если все обстояло действительно так…, тогда понятно, почему она предпочла сбежать. И почему ее не слишком усердно искали…

– Небось еще и потому, что наследство после достижения ею совершеннолетия отдавать не рвались?

– Вполне вероятно…, а что было потом? И где она сейчас?

– Работала у меня в «Розовом раю», вышла замуж за Юбера ле Фирье, а он умудрился погибнуть, когда она была в самом начале беременности. Я отвезла ее в Хварнию, там хорошие врачи, да и климат получше, сейчас она трудится в такой же лавке, воспитывает сына, я к ним еще и Аурелию с мужем приставила, чтоб пригляд был. Если хотите, сообщу адрес, это не тайна.

– Ну… допустим. Скажите, Снеженика, а Вы ведь были знакомы с Найджелом де Тайаном? С тем самым, прозванным газетчиками Неуловимым. С этой легендой преступного мира. Сколько лет умудрялся двойную жизнь вести, аж завидно. И не попался ни разу за столько времени, прямо заговоренный был, какое-то ненормальное везение у человека…

Докопались. Ожидаемо. Только не заговоренный он, а проклятый мною на удачу. Буду краткой:

– Да.

– Как давно? Я так полагаю со времен школы Стихий?

– Вы неправильно информированы. Да, мы один год учились в школе вместе, но на разных специализациях и годах обучения, он на последнем, я на первом, и знакомы в это время не были.

– А когда вы начали общаться?

– После окончания моей учебы, когда у меня уже появился «Розовый рай», он несколько раз заходил, чтобы выбрать подарки для своих знакомых.

– Знакомых девушек, я так полагаю? – простодушно справился он.

Простодушно, ага. Это он сейчас выставил передо мной красивую такую мышеловку с не мелким кусочком свежего сыру. Только вот бесплатно его может получить только вторая мышь, это, во-первых. И я ему не тупой грызун, это, во-вторых. Вопить и устраивать истерику не начну.

– Правильно полагаете. Но тогда, осенью 2975 года мы разговорились, и он помог мне обзавестись неплохой охранной собакой. Грон прожил у меня девять лет и буквально на днях скончался от старости.

– Соболезную… но, возвращаясь к теме, значит, Вы знали о его обширных знакомствах с другими девушками? Тогда почему Вы не отказались от возможности свести с ним более близкое знакомство, несмотря на всю его любвеобильность?

Шокировать его слегка, что ли? Взять и брякнуть, что это не я, а он настоял на нашем сближении, потому что его заело! Вроде взрослый человек, известный на весь Паунланд грабитель, а вот это ощущение, что при совершении всех своих поступков он покорно пляшет под дудку какой-то малолетней девицы, потому что у нее, видите ли, предвидение, оно ему не нравилось. И вариантов, чтоб от этого ощущения избавиться было ровно два: и первый из них – постараться доказать мне, что он умнее и сильнее меня. А для этого нужно было лично разработать план и осуществить следующий налет самостоятельно. И не попасться. Только вот получалось с этим как-то плохо: доступом к информации о возможных схронах он не владел, о том, где в обороне очередного транспорта есть слабые места – не знал, где патрулируют охранники был не в курсе, да он даже эпизодических сообщников и тех с моей подачи нанимал!

Поэтому такой вариант исключался. Но был и второй, при котором можно было попробовать доказать мне, что я слабее и глупее его. А для этого следовало сделать меня своей любовницей. Рассуждал он очень просто: если затащить кукловодку в постель и заставить себе подчиняться, можно будет считать, что хотя бы на этом поле Най выиграл. Это ты в вертикальном состоянии шибко умная и командуешь, а при переходе в горизонталь - главенство переходит к нему! И он приступил к полноценной осаде.

Понимать-то я его мотивы понимала, но согласилась на это, потому что хотелось получить опыт, отличный от прошлой жизни. Хотелось чувствовать себя женщиной, которую хотят впечатлить, покорить и удержать, а не просто тупо используют. И Най аж раздулся от гордости, выяснив, что до него мужчин у меня не было. А еще его дополнительно возбуждали встречи с практически незнакомкой, потому что снимать во время наших встреч маску я отказалась наотрез. Женщина в маске и кружевных чулках – тот еще фетиш, не зря же я Вирьену, занявшую место Сарана в гнезде порока, специально допрашивала насчет максимально сексуальной униформы продажных девиц элитных заведений столицы.

Но озвучила я милорду де Каутрону не это.

– Понимаете, в том, что касается мужчин, выбор-то у меня, по сути, очень небольшой. Потому что после скандала в школе с этими лордиками меня уже подозревали в распущенности. А отлучение от рода заставило окружающих думать, что в прошлом точно что-то было, иначе отец от единственной дочери так легко и просто бы не отказался. Потому и отношение ко мне было… соответствующим. Замуж мне снисходительно предлагали выйти, как правило, третьи-четвертые нищие сыновья лавочников, почему-то полагающие что опозоренная я сплю и вижу передать лавку в их руки через замужество. А вот пойти на содержание звали аристократы, сразу пытающиеся перейти в разговоре к вопросу моей цены. Понять бы еще кому я обязана всеми этим слухам и презрительному к себе отношению?

– Могу просветить, например, своей бывшей однокурснице, Биргитте ле Плуаньек. В девичестве – ле Комон.

Ах, эта! Я только головой покачала, правильно говорят, что люди не могут простить окружающим того зла, которое сами же им причинили. Вот и эта… нагадила и не простила.

– И Халлии де Балиньи, ныне де Гриар.

– Вот же… харшева сучка! Кстати! – тут я прямо оживилась. – А не могли бы Вы мне поведать, где я ей дорожку-то перейти успела? Я ее до поступления в школу Стихий знать не знала, и потом ни разу ничем не задела, а вот она меня почему-то сразу не залюбила… и потом пакостила… может, Вы знаете, почему?

– Знаю. Оказывается, перед поступлением в школу Стихий девушка нанесла визит в салон модного предсказателя. И тот «открыл ей будущее», сказав, что девушка с зелеными глазами сломает ей жизнь.

Сказать, что я оторопела, – это ничего не сказать.

– И она на этом шатком основании… слушайте, да ей лечиться надо! От излишней доверчивости и повышенного истеризма.

А может я зря так разоряюсь? Может, надо попытаться ее как-то понять? Допустим, в прошлый раз она не смогла получить Лива именно потому, что тот женился на мне, и все, что ей досталось – это роль любовницы, да и рожденную вне брака дочь у нее отняли. И вторым браком Лив горел желанием жениться тоже не на ней… Но считать в этом виноватой одну меня, руководствуясь только словами предсказателя… мягко говоря, странно. А в этот раз я на Лива даже не претендовала, обходя его десятой дорогой, и она сама приняла решение связаться с ним, чуть не вылетев по итогу из школы за употребление недозволенных пастилок… но по-прежнему не хотела считать его виноватым, предпочитая для обвинений мою кандидатуру. Умеет, однако, человек видеть лишь то, что хочет видеть, н-да… И маленькой Леоны в этой жизни у нее тоже нет и не будет… правда, это не основание пакостить мне… хотя с этими подброшенными пастилками я ей и впрямь крепко жизнь попортила... надо будет ее навестить, что ли. Со злобными намерениями.

– Так почему все-таки Найджел? – отвлек меня де Каутрон от планов мести.

– А…? А-а, так Най повел себя по-другому. Он не пытался меня презирать или делать одолжение, он именно ухаживал за мной, как за девушкой, которая ему нравится. И чью благосклонность ему хотелось бы заслужить. Вот… так и получилось.

– Значит, Вы встречались с ним здесь?

– Нет, здесь его не было!

– Но Вы же сами сказали, что он заходил!

– Значит, я не вполне четко выразилась. Да, он здесь бывал, но только в помещении магазина, в качестве покупателя. А для более… ммм… приватного общения мы посещали гостиницы.

Он до последнего так меня и не узнал, что, впрочем, неудивительно, много ли внимания он обращал в школе на первокурсниц? Тем более, мышиного облика.

– А Вы знаете, что он не хранил Вам верность? И что кроме Вас у него было еще несколько постоянных пассий как в Эдоре, так и в других городах?

Ну и зачем ты мне это сейчас сказал? Чтоб я из себя вышла и о чем-нибудь проболталась на эмоциях? А я вот буду смотреть на тебя и молчать. Чтоб до тебя дошло, что не с тем человеком ты в игрушки играешь.

– Ну, простите за прямоту, но именно так дела и обстоят.

Всевышний простит. А я запомню. И напомню при случае.

– Знаю. Но как Вам объяснить… Верность – это результат выбора, а однозначного выбора в мою пользу Най не делал. Так что… – я только плечами пожала. И подумав, подпустила шпильку в адрес уже самого милорда Жарира, о периодической смене которым спутниц только на официальных мероприятиях ходили, если не легенды, то многочисленные слухи. – И вообще, рассчитывать на мужскую верность…

Не дурак милорд, правильно «считал» мой посыл, ишь, как кривится. А с чего, спрашивается, можно подумать он всех девиц, с которыми постоянно трется, только провожает до дому с исключительно братским поцелуем в щечку на прощание! Кобелируешь, да на здоровье, только ханжой и моралистом при этом быть не надо. Не к лицу.

– А, собственно, зачем Вы о нем разговор завели? Он же погиб пару, кажется, лет назад?

– Погиб, – не стал спорить милорд де Каутрон. – Но кое-что осталось неясным.

Что может быть неясного в смерти? Я отвлеклась и следующую фразу собеседника «поймала» уже на излете:

– … некромант.

Чего?! Каким местом из него некромант?! Видимо последнюю фразу я то ли вслух брякнула, то ли выражение лица у меня было уж очень «говорящее», но милорд соизволил пояснить, что были некоторые факты, которые на это указывали.

– Так он же всегда был анималист! И мне изумительного пса подобрал!

Я же читала про то знаменитое дело, когда он провернул ограбление с помощью натравленных на охрану собак!

– Да об этом во всех газетах писали!

– Писали, – не стал спорить милорд Жарир. – Но было то, о чем не писали. По свидетельству очевидцев, одна из собачек, принявших участие в ограблении, уж очень сильно отличалась от обычного пса. Как будто была слеплена из разных пород.

Еще бы ей не отличаться, если это был мой некро-конструкт. Сомнения у меня насчет этого ограбления были, уж больно много было отличий от прошлых условий, вот и пришлось тайком ехать вслед за Найджелом и контролировать, вернее корректировать ситуацию. А созданный сόбак как раз своевременно и отвлек внимание одного слишком внимательного и въедливого дознавателя, иначе положил бы он Ная прямо там… а так, пусть и раненый, но он сумел уйти.

– Ничего не могу сказать о таких его способностях… в которые не верю.

– Не верите? А как насчет того, что именно он помог Вам изгнать Вашего конкурента ле Буйана, пытавшегося выжить Вас из Вашего «Розового рая»?

– С чего Вы взяли что это он, и почему я не в курсе, что он мне решил помочь?

– А Вы не в курсе?

– О его участии? Нет. Знаете, милорд, я давно не верю в человеческий альтруизм, и, как правило, люди, если помощь кому-то и оказывают, то не безвозмездно, а за что-то. И если бы тот катаклизм устроил именно Най… во что, повторяю, я не верю, он наверняка бы потребовал некую плату. А ничего такого и не было!

Милорд подумал. Покивал каким-то своим мыслям. Он чувствовал, что лжи в моих словах нет, и решил сменить тему беседы.

– Скажите, а почему после его гибели Вы, насколько я знаю, не торопитесь одарить своим вниманием кого-либо еще?

Ну, не тороплюсь, пожала я плечами, что в этом такого? Я ж тебе уже все объяснила насчет своей «славы». Да и ты подтвердил, что знаешь, кто меня так старательно грязью поливал, кстати, точно надо будет этих двух мерзавок навестить. Есть у меня один славный недавно поднятый боевой паучок… красавец, не меньше пары футов в диаметре с лапками вместе… им понравится.

– Понимаете, Снеженика, человек по сути своей – животное общественное! А уж женщине сама природа предназначила быть не одной. Одиночество – не естественное ее состояние, ваша суть на неком внутреннем уровне буквально требует наличия защитника. Это нечто вроде заложенного инстинкта: найти сильного самца, способного прокормить и обеспечить безопасность потомства.

Я только выразительно глаза закатила: и этот туда же! Не дети, а потомство, как о скоте разговор ведет… а к чему? И комплименты вот тоже развешивал…, неужели решил склонить меня ненадолго «прислониться» к сильному сам… тьфу, мужику?!

– А знаете как мы его пассий по всей стране выловили? Он им всем дарил одинаковые украшения: цепочки необычного плетения «спига» с бриллиантами. Видимо не зная, что они уникальны, когда-то знаменитым ле Таньяном чуть не перед смертью была создана единственная партия, впоследствии украденная при транспортировке в королевскую сокровищницу. А вот сейчас много лет спустя она всплыла…

Знаю я это плетение, оно создается из четырех проволочек, сплетенных в единое целое по спиральному принципу, что позволяет получить на выходе нечто напоминающее пшеничный колос. А еще я знаю из какого схрона он их взял, говорила же идиоту, нельзя себе оставлять, надо продавать, причем в идеале через пятые-десятые руки, уж слишком они приметные, нет же, покрасоваться решил, бабам своим раздарил…

– Тут я Вам ничем не помогу, мне он ничего подобного не дарил.

С чего бы ему со мной своей дополнительно добычей из тайника делиться? Да и не взяла бы я, слишком уж палевная вещь, опасно. Как бы намекнуть, что пора тему менять?

– Видите ли, Снеженика, мы долго пытались понять почему у Найджела все так удачно складывается, и постепенно пришли к общему мнению – одному подготовить эти ограбления не под силу, ему кто-то помогал. Он пусть и талантливый, но исполнитель, а был кто-то, кто рассчитывал эти операции за него. Вот именно с этим… гм… автором и хотелось бы побеседовать. Но никакого человека, прячущегося за его спину, мы так и не выявили, а он должен быть! Поэтому мы начали методично прочесывать всех, с кем он вообще общался. А, поскольку длительные контакты у него прослеживались только с близкими ему дамами, мы и начали искать тот самый криминальный мозг в их окружении.

– И как? Удачно?

– Нет, пока мы не вышли на Вас. Понимаете, Вы другая, Вы отличаетесь от остальных его женщин, слишком отличаетесь. Образованием, манерой поведения, наконец, образом мыслей. И автокар последней модели Вы лихо водите… И то, что именно Вы не удостоились… или разумно отказались от цепочки «спига», как раз свидетельствует о том, что вас связывали отнюдь не любовные, или не только любовные отношения! Я подозреваю, что искомый кукловод прячется именно в Вашем окружении, и, надеюсь, Вы не откажетесь нас познакомить. Кстати, за поимку преступника такого класса тем, кто этому поспособствовал, полагается награда.

Награда, да. И выдашь ты мне ее с занесением прямиком в головной мозг.

Он еще и улыбается. Докопался, тварь. Все ты правильно сообразил, только подозреваешь не того. В смысле ищешь головастого мужика в моей тени, а его там и нет! Разве можно предположить, что тупая по определению девица разрабатывала какие-то там преступные планы, да еще настолько удачные. Не может этого быть, поэтому меня он воспринимает исключительно как передаточное звено, и даже не думает бояться.

А выпускать-то его отсюда нельзя. Никак нельзя. Потому что он обязательно вернется сюда, но уже не один, а с подмогой, которая на церемонии и расшаркивания не настроена. А, совсем наоборот, готова тащить меня в какие казематы и пыточные камеры, дабы по душам побеседовать. Пусть и не о том, в чем я действительно замазана, но очень близко подобрался к правде милорд де Каутрон.

Слишком близко.

А я еще о новой фамилии Жанетты сдуру проболталась и о том, что она живет в Хварнии, ну кто же знал, что разговор выйдет на настолько неудобный уровень! Плохо, что манипулирование чужой волей для воздействия на разум другого человека я пока толком не освоила, а то бы потребовала от него отвязаться от меня и моих знакомых раз и навсегда. И тупо прибить его нельзя, и моральные ограничения тут совершенно не при чем, просто мертвое тело прятать хлопотно, а если поднимать, то бегающий по Эдоре труп главы дознавательского корпуса мгновенно выведет на меня всю свору и без того недоверчивых, а заодно и переполошившихся ребятишек из Надзорной Палаты. И храмовников привлекут до кучи… харш, опять проблемы.

То нельзя, это нельзя… но можно вспомнить содержание найденного когда-то Перлином Дью документа. Если уж я когда-то это сделала для бабки… и не только… кто мешает мне заткнуть милорда своим способом? Но нужна будет помощь Рениллы, одна я не справлюсь. И я позвонила в колокольчик.

На бесшумно появившуюся в кухне Рениллу довольный своими умственными выкладками милорд особого внимания не обратил, так, обернулся и отметил сам факт ее наличия, ну, бегает тут какая-то прислуги… и что? А она, услышав мою просьбу принести красную шкатулку из спальни, кивнула и, не меняя деловитого выражения лица, затянула на шее нашего гостя воздушную петлю, лишая его доступа воздуха и заставив скорчиться на полу, потеряв сознание.

А не следовало оставлять хрупкую леди у себя в тылу без присмотра. Ибо сказано в анналах талмудов по технике безопасности: обходи коня спереди, козла сзади, а женщину – со всех сторон!

А вот теперь самое время его связать. И вставить кляп. Если он так хочет остаться при своем мнении… ему лучше придержать его при себе. А вот глаза ему можно уже не завязывать. Пусть увидит и прочувствует происходящее, подпитка при совершении ритуала мне всяко не помешает.

– Снежка, у тебя все нужные травы найдутся?

Я только хмыкнула, чтоб у меня да не нашлось? Все у меня есть, я, может, запасливая как десять крыс сразу. Распотрошить, конечно, придется дорогущую заначку, но оно того стоит.

И отодвинув к стене обеденный стол, чтоб обеспечить достаточно места я взялась расчерчивать вокруг связанного тела ритуальный круг. С его помощью энергия точечно фокусируется и направляется на выбранную цель без лишних потерь. И снова семь рун перерождения мертвого алфавита эсегелов по ободу круга: Нол, Халь, Вайжа, Урс, Мохат, Леш и Зольм, семь ядовитых растений в бронзовую чашу: цербера – «дерево самоубийц», аконит – «волчий корень», агератина – «белый змеиный корень», болиголов, дурман, бругмансия, олеандр.

И четки. У двери в патио на гвоздике висят четки-комболои из невзрачного стекла, взгляд по таким скользит, не останавливаясь, подумаешь, висит подтверждение совершения хозяйкой ритуальных действий в рамках поклонения Всевышнему, и пусть себе висит. Это если не знать их маленького секрета. Я сняла с нитки бусину с желтоватым отливом, мысленно хмыкнув по поводу иронии происходящего, и повесила четки обратно. Их черед еще не пришел.

А потом трут, кремень и кресало, поджечь смесь трав в чаше, и пора брать в руки атам. Вот в этом ритуале кровь и жизненная сила должны быть моими, и хорошо, что их не так много и нужно. Призыв к Санта Муэрте на мертвом языке эсегелов, разрез на левом предплечье и знакомые слова, легко взлетающие к потолку.

И то, что милорд де Каутрон очнулся и осознал весь ужас ситуации, никоим образом не является основанием для прерывания ритуала. Я читала молитву-просьбу к НЕЙ и смотрела в его глаза, где плавилась такая «вкусная» смесь чувств: и страх смерти, и неприятие собственного бессилия, и ненависть, и жажда моего убийства. Я прощалась с этим не в меру резвым и умным служакой, которому просто не повезло недооценить противника. И раздавленная перед его лицом бусина стала последним, что он мог увидеть в жизни.

Потому что Святая Смерть снизошла к моей просьбе.

Кажется, только сейчас я начала окончательно понимать, зачем именно я когда-то понадобилась ЕЙ. Вот за этим. Чтоб в своей новой жизни, которая в первый раз сложилась настолько неудачно, я могла прочесть записи, оставленные потомкам Мьюрианом де Ливраж, по прозвищу Лукавый Рин, и воспользоваться ими. Не зря же его еще звали Обмани-смерть. Следовало осознать и принять тот факт, что саму смерть обмануть нельзя, но можно обмануть тех, кто не разбирается в ее проявлениях.

Как оказалось, обмануть их вполне реально. Надо просто совершить ритуал, подвластный исключительно некромантам, чтоб в теле сменился «квартирант». И если раньше у меня получалось проделывать это исключительно напрямую, в присутствии спасаемого и выбранной жертвы, почему и пришлось сидеть с бабкой до момента ее смерти, чтобы в нужный момент перетащить ее душу в новое тело, то теперь я могу «консервировать», что ли, нужную душу, чтоб осуществить перенос позднее. Ну да, тогда пришлось пожертвовать Жанеттой ле Турон, которую по причине сиротства все равно никто особо не искал, но не брать же было для этих целей Амалию, у которой куча родственников в наличии и смену поведения которой раскусят мгновенно.

– А это оно… так вообще можно?! – у честно молчавшей все это время Лисаветки прорезался голос, полный дичайшего изумления. Ну да, это Люсьенна в курсе как я это делаю, потому что ей уже доводилось подобное наблюдать, а вот Лисаветка до сих пор не удостаивалась чести присутствовать при таком действе, оттого и ведет себя как пятилетка при первом посещении цирка.

– А меня вот так же обратно нельзя?!

Я только головой покачала, представления у нее как у ребенка, нет, нельзя. Переместить таким ритуалом можно именно «свободную» душу, вселив ее в момент освобождения от предыдущего владельца тело. Потому что есть не упокоенная душа, по-прежнему способная чувствовать и годная для переноса. Это одно. А есть астральный слепок души. Это другое. Именно они становятся призраками. И Лисаветке придется как и раньше существовать именно в таком астральном виде без возможности обрести плоть.

Мы с Рениллой не развязывая, оттащили пока невменяемое тело милорда в коридор, где я его от души прокляла на неразглашение. После того, как страдалец очнется, моя компаньонка четко разъяснит ему порядок действий, соблюдая который, он не вызовет подозрений у окружающих. Ну, хотя бы для начала. Прикинется, что упал с повреждением головы и «забудет» прошлые навыки и прошлую жизнь. Начнет новую как просто небедный милорд де Каутрон. В высшем, между прочим, обществе и при деньгах и связях.

А ирония происходящего в том, что теперь в теле милорда обитает так старательно разыскиваемый им в свое время Найджел де Тайан, которому я пару лет назад при получении им смертельного ранения обещала новую жизнь. Вот сейчас леди ле Шарван и напомнит ему о том, чем он обещал отплатить за такую помощь абоненту 0397-R. Он должен будет сочинить для дознавателей нечто правдоподобное, чтобы отвести от меня подозрения, дав нам с Рениллой возможность спокойно собраться и перебраться в Хварнию, где нас уже давно ждут и Адель… то есть Жанетта ле Фирье с сынишкой Ренатом, и Аурелия с мужем и детьми. Сейчас производят вполне комфортабельные автокары, так что домчим мы на моем новом Снежкѐ быстро, за пару дней. И дальше можно будет спокойно жить в стране, где гонения на некромантов отсутствуют как таковые. За неимением их вообще. Но теперь мы исправим это упущение.

И вот тогда можно будет наконец-то примерить на себя давно желаемый образ – самодостаточной, независимой, свободной кошки.

Режим «Отдых». Цвет – синий

Я всегда мечтала быть кошкой.

Когда хочу, ласковой домашней,

а когда и дикой.

Дженни Даунхэм

Если говорить о покое, то его олицетворяет именно синий цвет. Он считается цветом гармонии, мудрости и так не хватающего нам порой спокойствия. Он олицетворяет идиллию и расслабляет, помогая сосредоточиться и обрести внутреннее умиротворение. Поэтому подушки для мебели на веранде я предпочла прибрести именно синего цвета.

Хорошо валяться в застекленном с боков помещении, под защищающей от солнца крышей, с бокалом легкого вина и миской с персиками, особенно, если никто не мешает отдыхать. Сегодня, пятого грозеня 2994 года мне стукнуло сорок лет. Сорок лет… хотя, на самом деле пятьдесят пять. И свою вторую жизнь я все-таки прожила с куда бόльшей пользой, чем первую.

У меня новые документы, новое имя, новая страна проживания. Мне можно не прятаться. Я получила возможность делать то, что мне нравится, без оглядки на понукания или запреты родственничков. У меня достаточно денег, чтоб не отказывать себе в приобретении чего бы то ни было. Я могу от случая к случаю заниматься любимой работой, создавая очередные поделки под заказ. Мы даже официально продаем сделанные мною некро-конструкты, пусть и через посредников, берущих себе немалый процент, но взамен обеспечивающих нашу полную анонимность.

Так что отдых я заслужила.

Но так думают не все, потому что не иначе как Многоликий принес на веранду Жанетту, то есть Адельфину, то есть теперь по документам моя бабка стала Беатой ле Дессанж. Вот что людям по такой жарище неймется? Оказывается, именно сейчас меня потребовалось «порадовать» очередной новостью:

– Эта старая дура замуж собралась!

– Кто? И за кого?

– Дайна! То есть Ренка! То есть Ханька! За врача нашего, Семитрона!

Если переводить с заполошного на человеческий, это будет означать, что миледи Дайана де Пиалѝн, когда-то перенесенная мною за оказанную ею помощь из своего изъеденного болезнью тела в молодую и здоровую леди Рениллу ле Шарван и проживающая ныне с нами под именем Ханны ле Мо, решила сменить нынешнюю полу плебейскую фамилию на новую, совсем простую, позволив целителю Рефино Семитрону называться ее мужем.

– И чего так вопить? Сама, можно подумать, замуж во второй жизни не выходила!

– Я это для тебя сделала! Чтоб твой сын не думал, что он незаконнорожденный!

Ну да, ну да, спасибо бабке, когда-то своим коротким браком она легализовала моего сына, рожденного от Найджела де Тайана, но это не повод, чтобы опять тыкать меня этим в нос!

– Сне… Яля, ему исполнилось пятнадцать, – завела бабка привычную песню, – у него вот-вот может проявиться дар, может, пора уже сказать мальчику правду? Хотя бы кто его мать, и какие именно способности он может унаследовать?

Не хотела я этого делать, вот никак не хотела. Если все пройдет по схеме прошлых поколений нашей семьи, унаследует мой сын только родовой потенциал, а дар у него так и останется непроявленным, надежды можно будет возлагать только на его дочерей, моих внучек, и бабка не может этого не понимать, но все равно зудит и зудит, что «мальчик должен знать правду!»

А если подумать, зачем ему такая правда?! Зачем Ренату знать, что ему практически наверняка не дано пробудить «спящих» способностей, и он сможет послужить только передаточным звеном в шеренге родственников, поскольку так уж исторически сложилось, что некромантами в нашем роду суждено стать либо его дочерям, либо его правнучкам. Так зачем сознательно ломать мальчишке психику, давая ему почти наверняка несбыточную надежду? И я в очередной раз отговорилась стандартным:

– Если у него проявится дар, расскажу, если нет – портить мальчишке жизнь не позволю. И вообще… тебе что, в тягость возня с правн… с сыном?

– Нет, мне только в радость, как когда-то с тобой, но неведение – не лучший выход…

Я недовольно посмотрела ей вслед. Рассуждает она, понимаешь… лучший, худший… а то, что сын может нам не простить этих перекидываний от одной матери к другой, вранья нашего многолетнего не простить, которое, разумеется, было исключительно во благо, за внезапные откровения возненавидеть, которые начнут рушить его устоявшийся мир… это ей в голову не приходит?

Похоже, нет. Ой, что-то не нравятся мне последние тенденции, то Ханна-Дайана в сороковник в замуж намылилась, то бабка в морализирование ударилась. Не иначе возраст берет свое, несмотря на предоставленные им молодые тела с вроде как молодыми мозгами. Звоночек-то тревожный! Я, конечно, присмотрюсь, понаблюдаю повнимательней, но, если ситуация продолжит ухудшаться… возможно скоро нас постигнет большое горе в виде несвоевременной кончины некоторых членов нашей разномастной компании. Случись такое, я буду прямо громко и выразительно страдать.

Все-таки напрасно орденцы когда-то так яростно сражались с представителем светской власти за право использовать «проклюнувшегося» некроманта, видимо, зная или подозревая во мне способности Проводника душ. А это, если вдуматься, покруче простого исцеления, это при умелом чередовании некромантов практически вечная жизнь в меняющихся телах. И свое желание превратиться в таких вот сменяющих тела «квартирантов», они тщательно скрывали от королевских представителей. Те бы им ни молчания не простили, ни, тем более, доступа к такой «смене» не предоставили.

А вот меня бы заставили на постоянной основе омолаживать королевскую семью, «пересаживая» стареющих правителей, которые не пожалели бы ни детей, ни внуков, лишь бы продолжить властвовать. И крепко пожалели бы впоследствии. А уж как пожалели бы мы, их подданные, нет, даже думать не хочется. Потому что если владение молодым телом тормозится старым дряхлеющим мозгом, то такой метод отнюдь не является панацеей, скорее временной полумерой.

А, значит, и перспективы нашего рода от знания подобного ритуала не настолько радужны как я предполагала. И то, что я выбрала для сына имя Ренат, которое и означает – возродившийся, обновленный, символизируя тем самым возможный расцвет для потомков де Ливраж… может оказаться ложной надеждой. И придется нам отныне существовать без лишних «переселений», которые только на первый взгляд представляются замечательными. А вот на второй… н-да, невесело.

Тем не менее есть у меня одна интересная мыслишка насчет моего предка. Дураком Мьюриан де Ливраж по воспоминаниям его современников точно не был. И трусом тоже. Не мог он при начавшемся «выбивании» некромантского рода просто сесть и покорно сложить лапки, позволяя вырезать всех родственников под корень, явно не мог! А, значит, что? Значит, после первых же смертей он решил обезопасить своих потомков, «пересадив» их в не привлекающих внимание людей. Скорее всего, он точно так же выбирал сирот, причем незнатных, чтобы никому и в голову не пришло в каком-нибудь безтитульном парнишке заподозрить потомка блестящего рода де Ливраж. Пусть и в безвестности, но его дети и внуки получили возможность выжить и выскользнуть из загребущих лап храмовников.

А дальше? А вот как насчет хранилищ, подобных тому, которое я обнаружила в библиотеке Серебряного ключа после проживания там Эуджении де Лýка, в девичестве – де Ливраж? Такой тайник может вскрыть только проявленный некромант, никому другому он не поддастся! Понятно, почему до него добралась я, но как понять, где такие ухоронки у Лукавого Рина могут быть еще? И, главное, как выяснить кто сумел их вскрыть? Возможно, где-то по свету ходят мои пусть и дальние, но родственники, и если их найти и объединиться, надежда на возрождение нашего рода снова появится…

Не зря моего сколько там раз «пра» деда звали Обмани-смерть, такие прозвища просто так не даются, он просто обязан был оставить потомкам подсказку, а, может, и не одну. Но как понять логику человека другого пола, да еще жившего более двухсот лет назад?

Допустим, можно попробовать обыскать все строения, когда-то принадлежавшие роду де Ливраж. Но, во-первых, это еще надо выяснить, что именно им когда-то принадлежало, а значит, практически поселиться в архивах Паунланда, куда я совершенно не рвусь; во-вторых, в этих домах следует отыскать призраков, способных показать места схронов, а такие обитают не везде; а, в-третьих, самое главное, кто меня туда пустит?

Я поняла, что в мои рассуждения где-то вкралась ошибка, не мог Лукавый Рин заставить своих потомков проделывать настолько трудоемкую работу без уверенности в том, что мы докопаемся до правды, он должен был решить задачу нашего оповещения проще и именно так, чтоб никому другому это оказалось не под силу.

Я рассеянно погладила примостившегося у меня под рукой лорда Гатто. Хороший котик, хороший, пушистый, красавец. За прошедшую четверть века я так и не смогла с ним расстаться, перевозя повсюду за собой, и даже будучи вынуждена оставлять его надолго, всегда скучала. И именно гладя свое некро-творение, я неожиданно сообразила, как найти своих!

Снежка, ты некромант или погулять вышла?! Если твой много раз прадед подсказку и оставил, то именно в том месте, мимо которого никто из семьи пройти не должен! Место захоронения Мьюриана де Ливраж – не тайна! И, учитывая его предусмотрительность и основательность там наверняка обитает если не он сам, то заранее оставленный им призрак, в чьи обязанности как раз и входит информирование потомков! И он мог быть совершенно спокоен насчет как сохранения тайны, так и последующего неразглашения, никто, кроме некроманта поговорить с ним все равно не сумеет…

Ну, точно. А, значит ехать в Паунланд все-таки придется, хорошо хоть в одно место, а не метаться по городам и весям. Не факт, что мне на бывшей родине обрадуются, но то мне, а как насчет скромной вдовы из Хварнии? И маскировку вкупе с новыми документами никто не отменял. И воздействие на разум другого человека я тоже освоила, на тот случай, если кто-то начнет вдруг проявлять излишнее любопытство. И Люсьенна обрадуется, а то давненько мы с ней никуда не выбирались.

Но это завтра. А сегодня я еще могу позволить себе спокойно посидеть на уютной веранде, потому что полбутылки мушкателя у меня еще есть и персики тоже не кончились.

И скоро из лицея придет Нежана. Раз уж я потеряла право называться Снеженикой, став когда-то по документам Саяллой, так пусть хоть моя дочь получит имя, частично напоминающее о прошлом. Кстати, если история и впрямь повторяется, пробуждения дара скорее можно будет ждать именно от ее дочерей, а не от моих гипотетических внучек по мужской линии.

И, между прочим, я знаю, кто мне сможет помочь на бывшей родине. Ее отец, Маргат ле Гливѐн, старший брат Амалии. Если бы не визит дознавателя, я бы и так удрала из страны через пятидневку-другую, пока заметно не стало. Но он все-таки узнал о том, что после недолгого романа у нас родилась дочь. Донесли "добрые" люди... Удавить бы это трепло... вернее эту старую заразу, которая думает, что умнее всех и регулярно лезет с непрошенными советами. В частности, призывает рассказать правду еще и дочери. Еще немного и я точно дозрею до необходимости несчастного случая... И хотя я давно не появлялась на родине, Марг, чей брак оказался бездетным, все эти годы старательно забрасывал меня письмами до востребования, уговаривая меня либо переехать с Нежкой в Паунланд, либо отдать ребенка в его семью. Или хоть привезти дочь дабы показать ее отцу, тете, бабушкам и дедушкам.

Лично мне подобная мысль представлялась верхом глупости. Нежка выросла, зная, что ее отец погиб и пусть так все и остается. А неурочный визит к бывшему любовнику станет очередным подтверждением той старой истины, что женщины и кошки никогда не идут, когда их зовут, и приходят, когда их не звали…

А там, на бывшей родине я обязательно сделаю то, что должна.

Санта Муэрте, направь меня и помоги мне в моих поисках родных. Одна из твоих дочерей едет искать свою семью.

30.09.2025