Фауст

Пролог на небе[3]

Закладка:

Иоганн Вольфганг Гёте

ФАУСТ

Введение

Великий немецкий писатель Иоганн Вольфганг Гёте (Johann Wolfgang Goethe, 1749–1832) писал трагедию «Фауст» в течение всей своей творческой жизни: начатая в 1774 году, она была завершена им за полтора года до смерти.

Гёте родился во Франкфурте-на-Майне, в обеспеченной семье доктора права. Шестнадцати лет он поступил в Лейпцигский университет, но не закончил курса наук из-за болезни. В 1770 году, оправившись от недуга, он переехал в Страсбург, где два года проучился в Страсбургском университете, на факультете права. В 1771 году Гёте вернулся во Франкфурт, где и прожил вплоть до приглашения в Веймар в 1775 году. С этого времени и до самой смерти Гёте – советник, а затем – министр при дворе Карла Августа, герцога саксен-веймарского.

В конце XVIII – первой половине XIX века Германия была страной полуфеодальной реакции. Передовые немецкие писатели того времени выступали против уродливой современности и исповедовали идеалы, вдохновившие французскую революцию. Молодые поэты объединились в группу, получившую название «Буря и натиск». Гёте принял участие в бунтарском движении штюрмеров (так называли в Германии членов этой группы).

Гёте был одним из самых образованных, одаренных и разносторонних людей своего времени, личностью в полном смысле слова многогранной: прозаиком, драматургом, поэтом, политическим деятелем, философом, филологом, естествоиспытателем. Его творческое наследие велико и разнообразно. В мировую литературу он вошел не только как создатель бессмертного «Фауста», но и как непревзойденный поэт-лирик, как автор пьес «Гёц фон Берлихинген» (1771) и «Эгмонт» (1787), сатирической поэмы «Рейнеке-Лис» (1794), романов «Страдания юного Вертера» (1774), «Годы учения Вильгельма Мейстера» (1796), «Годы странствий Вильгельма Мейстера» (1827) и других произведений.

Трагедия в стихах «Фауст» (часть I – 1806, часть II – 1831) – самое великое творение Гёте. «Никогда и нигде – и не только в творчестве Гёте, но и во всей немецкой и мировой литературе той эпохи – великая вера в жизнь и борьбу за человеческое счастье на земле не нашла такого гениального художественного выражения, как в “Фаусте”… Всю исполинскую мощь своего гения, всю мудрость и глубину своего познания жизни Гёте с наибольшей поэтической силой и драматическим совершенством воплощает в “Фаусте”. “Фауст” Гёте – философская поэма, раскрывающая гигантские горизонты, ставящая и разрешающая основные вопросы человеческого бытия. В чем смысл жизни, в чем ее назначение? На эти важнейшие вопросы… Гёте отвечает в своей поэме», – писал советский литературовед Я. М. Металлов.

«Фауст» – вдохновенный гимн человеческому дерзанию, человеческой мудрости. Любовь к человечеству, стремление к познанию и желание помочь людям движут героем трагедии. Назвать философскую поэму Гёте трагедией можно с полным правом не только потому, что она написана в драматической форме, но в первую очередь потому, что путь человека к истине, к идеалу всегда сопряжен с трагическими ошибками, безысходными утратами, с отказом от милых, успокоительных иллюзий.

Подобно многим классическим произведениям, «Фауст» зародился в народном творчестве. Художественное сознание народных масс давно уже занимал образ героя, готового продать свою душу черным силам ада во имя расширения границ человеческого познания. Прототипом народного Фауста явился живой, конкретный, исторически действительно существовавший в первой половине XVI века маг и чернокнижник по имени Фауст – прообраз целой плеяды литературных Фаустов.

История развития образа Фауста могла бы послужить интереснейшей и поучительной иллюстрацией к истории развития человеческой культуры и человеческого общества.

Впервые легенда о Фаусте возникла в конце XV – начале XVI века, на переломе от средневековья к новому времени. Народная легенда рисует Фауста то волшебником, то поэтом и гуманистом.

В 1587 году во Франкфурте-на-Майне вышла первая литературная редакция легенды о Фаусте, изданная Иоганном Шписом. Самое заглавие книги, звучащее в настоящее время более чем юмористично, в ту пору заключало в себе суровую религиозно-морализирующую сентенцию: «История о докторе Иоганне Фаусте, всемирно известном колдуне и чернокнижнике, как он заключил на определенный срок с дьяволом условие, какие были с ним за это время редкостные приключения, пока он наконец не воспринял заслуженного им возмездия. Составлена большей частью по его собственным, оставшимся после него сочинениям, в страшное поучение, ужасающий пример и доброжелательное предостережение всем высокомерным, суемудрым и безбожным людям». Религиозный автор обвиняет Фауста в том, что он в гордыне своей «привязал себе орлиные крылья и стремился исследовать и небо и землю – все до основания». В повествовании Шписа Мефистофель по истечении договора, скрепленного кровью, безжалостно уничтожает Фауста.

Последующие немецкие литературные варианты легенды о Фаусте XV–XVII веков не поднимаются над уровнем «Фауста» Шписа.

Иную интерпретацию легенды дал видный драматург английского Возрождения XVI века, предшественник В. Шекспира – Кристофер Марло. Смелый и страстный вольнодумец, достойный представитель Ренессанса, Марло в своей трагедии «Жизнь и смерть доктора Фауста» создал титанический образ Фауста-богоборца, обратившегося к магии и стремившегося раскрепостить личность от косных законов мироздания.

В XVIII веке, накануне французской революции 1789 года, образ Фауста, ученого-протестанта, становится особенно популярным. Крупнейший из немецких просветителей – Лессинг в своих набросках драмы «Фауст» с явной симпатией рисует ученого, одержимого всепожирающей жаждой знания. И показательно, что уже в лессинговском варианте «Фауста» попытка сатаны погубить Фауста заранее обрекается на неудачу.

Представители движения «Буря и натиск», с их культом бурного гения, не признающего над собой никаких законов, не могли но увлечься заманчивой фигурой Фауста, не останавливающегося в своей борьбе с миропорядком перед союзом с дьяволом. На протяжении одного-двух десятков лет драматурги «Бури и натиска» один за другим создают новые варианты «Фауста». В 1778 году появляется «Жизнь Фауста» Фридриха Мюллера. В 1791 году возникает замечательный «Фауст, его жизнь, деяния и низвержение в ад» Клингера. Клингер отождествляет Фауста с одним из первых мастеров книгопечатания в XV веке, типографом Фаустом. Герой Клингера – гений, рвущийся к познанию, счастью и свободе. Книгопечатание вызывает лишь ликование сатаны, видящего в этом изобретении лишний повод к насаждению лжеучений и усилению вражды среди людей. Договор Фауста с дьяволом приводит к тому, что Фауст, познакомившись с ужасающими порядками в разных странах, приходит к мысли о порочности человеческой натуры и в отчаянии сам предает себя власти сатаны.

В начале 70-х годов XVIII века к написанию «Фауста» приступает и Иоганн Вольфганг Гёте. Гёте еще в детстве в кукольных театрах узнал народного «Фауста». Вступив в движение «Буря и натиск», Гёте увлекся титаническим образом Фауста и в 1774–1775 годах создал свой первый вариант «Фауста», так называемый «Прафауст». В соответствии с общим духом «Бури и натиска» Фауст «Прафауста» – бунтарь, рвущийся к познанию тайн природы, но неизбежно обреченный на поражение. Только в окончательной редакции «Фауста» Гёте возник образ Фауста побеждающего.

Гете работал над «Фаустом» на протяжении почти всей своей писательской жизни, с 1772 по 1831 год.

Посвящение[1]

Вы снова здесь, изменчивые тени,Меня тревожившие с давних пор,Найдется ль наконец вам воплощенье,Или остыл мой молодой задор?Но вы, как дым, надвинулись, виденья,Туманом мне застлавши кругозор.Ловлю дыханье ваше грудью всеюИ возле вас душою молодею.Вы воскресили прошлого картины,Былые дни, былые вечера.Вдали всплывает сказкою стариннойЛюбви и дружбы первая пора.Пронизанный до самой сердцевиныТоской тех лет и жаждою добра,Я всех, кто жил в тот полдень лучезарныйОпять припоминаю благодарно.Им, не услышать следующих песен,Кому я предыдущие читал.[2]Распался круг, который был так тесен,Шум первых одобрений отзвучал.Непосвященных голос легковесен,И, признаюсь, мне страшно их похвал,А прежние ценители и судьиРассеялись, кто где, среди безлюдья.И я прикован силой небывалойК тем образам, нахлынувшим извне.Эоловою арфой прорыдалоНачало строф, родившихся вчерне.Я в трепете, томленье миновало,Я слезы лью, и тает лед во мне.Насущное отходит вдаль, а давность,Приблизившись, приобретает явность.

Театральное вступление

Закладка:

Театральное вступление

Директор театра, поэт и комический актер.

Вы оба, средь несчастий всехМеня дарившие удачей,Здесь, с труппою моей бродячей,Какой мне прочите успех?Мой зритель в большинстве неименитый,И нам опора в жизни – большинство.Столбы помоста врыты, доски сбиты,И каждый ждет от нас невесть чего.Все подымают брови в ожиданье,Заранее готовя дань признанья.Я всех их знаю и зажечь берусь,Но в первый раз объят такой тревогой.Хотя у них не избалован вкус,Они прочли неисчислимо много.Чтоб сразу показать липом товар,Новинку надо ввесть в репертуар,Что может быть приятней многолюдства,Когда к театру ломится народИ, в ревности дойдя до безрассудства,Как двери райские, штурмует вход?Нет четырех, а ловкие проныры,Локтями в давке пробивая путь,Как к пекарю за хлебом, прут к кассируИ рады шею за билет свернуть.Волшебник и виновник их наплыва,Поэт, сверши сегодня это диво.

Не говори мне о толпе, повиннойВ том, что пред ней нас оторопь берет.Она засасывает, как трясина,Закручивает, как водоворот.Нет, уведи меня на те вершины,Куда сосредоточенность зовет,Туда, где божьей созданы рукоюОбитель грез, святилище покоя.Что те места твоей душе навеют,Пускай не рвется сразу на уста.Мечту тщеславье светское рассеет,Пятой своей растопчет суета.Пусть мысль твоя, когда она созреет,Предстанет нам законченно чиста.Наружный блеск рассчитан на мгновенье,А правда переходит в поколенья.

Довольно про потомство мне долбили.Когда б потомству я дарил усилья,Кто потешал бы нашу молодежь?В согласье с веком быть не так уж мелко.Восторги поколенья – не безделка,На улице их не найдешь.Тот, кто к капризам публики не глух,Относится к ней без предубежденья.Чем шире наших слушателей круг,Тем заразительнее впечатленье.С талантом человеку не пропасть.Соедините только в каждой ролиВоображенье, чувство, ум и страстьИ юмора достаточную долю.

А главное, гоните действий ходЖивей, за эпизодом эпизод.Подробностей побольше в их развитье,Чтоб завладеть вниманием зевак,И вы их победили, вы царите,Вы самый нужный человек, вы маг.Чтобы хороший сбор доставить пьесе,Ей требуется сборный и состав.И всякий, выбрав что-нибудь из смеси,Уйдет домой, спасибо вам сказав.Засуйте всякой всячины в кормежку:Немножко жизни, выдумки немножко,Вам удается этот вид рагу.Толпа и так все превратит в окрошку,Я дать совет вам лучший не могу.

Кропанье пошлостей – большое зло.Вы этого совсем не сознаете.Бездарных проходимцев ремесло,Как вижу я, у вас в большом почете.

Меня упрек ваш, к счастью, миновал.В расчете на столярный матерьялВы подходящий инструмент берете.Задумались ли вы в своей работе,Кому предназначается ваш труд?Одни со скуки на спектакль идут,Другие, пообедав до отвала,А третьи, ощущая сильный зудБлеснуть сужденьем, взятым из журнала.Как шляются толпой по маскарадамИз любопытства, на один момент,К нам ходят дамы щегольнуть нарядомБез платы за ангажемент.Собою упоенный небожитель,Спуститесь вниз на землю с облаков!Поближе присмотритесь, кто ваш зритель?Он равнодушен, груб и бестолков.Он из театра бросится к рулеткеИли в объятья ветреной кокетки.А если так, я не шутя дивлюсь,К чему без пользы мучить бедных муз?Валите в кучу, поверху скользя,Что подвернется, для разнообразья.Избытком мысли поразить нельзя,Так удивите недостатком связи.Но что случилось с вами? Вы в экстазе?

Ступай, другого поищи раба!Но над поэтом власть твоя слаба,Чтоб он свои священные праваИз-за тебя смешал преступно с грязью.Чем сердце трогают его слова?Благодаря ли только громкой фразе?Созвучный миру строй души его –Вот этой тайной власти существо.Когда природа крутит жизни пряжуИ вертится времен веретено,Ей все равно, идет ли нитка глаже,Или с задоринками волокно.Кто придает, выравнивая прялку,Тогда разгон и плавность колесу?Кто вносит в шум разрозненности жалкойАккорда благозвучье и красу?Кто с бурею сближает чувств смятенье?Кто грусть роднит с закатом у реки?Чьей волею цветущее растеньеНа любящих роняет лепестки?Кто подвиги венчает? Кто защитаБогам под сенью олимпийских рощ?Что это? – Человеческая мощь,В поэте выступившая открыто.

Воспользуйтесь же ей по назначенью.Займитесь вашим делом вдохновеньяТак, как ведут любовные дела.Как их ведут? Случайно, спрохвала.Дружат, вздыхают, дуются, – минута,Другая, и готовы путы.Размолвка, объясненье, – повод дан,Вам отступленья нет, у вас роман.Представьте нам такую точно драму.Из гущи жизни загребайте прямо.Не каждый сознает, чем он живет.Кто это схватит, тот нас увлечет.В заквашенную небылицуПодбросьте истины крупицу,И будет дешев и сердитНапиток ваш и всех прельстит.Тогда-то цвет отборной молодежиПридет смотреть на ваше откровеньеИ будет черпать с благодарной, дрожью,Что подойдет ему под настроенье.Не сможет глаз ничей остаться сух.Все будут слушать, затаивши дух.И плакать и смеяться, не замедлив,Сумеет тот, кто юн и желторот.Кто вырос, тот угрюм и привередлив,Кому еще расти, тот все поймет.

Тогда верни мне возраст дивный,Когда все было впередиИ вереницей беспрерывнойТеснились песни из груди.В тумане мир лежал впервые,И, чуду радуясь во всем,Срывал цветы я полевые,Повсюду, росшие кругом.Когда я нищ был и богат,Жив правдой и неправде рад.Верни мне дух неукрощенный,Дни муки и блаженства дни,Жар ненависти, пыл влюбленный,Дни юности моей верни!

Ах, друг мой, молодость тебе нужна,Когда ты падаешь в бою, слабея;Когда спасти не может сединаИ вешаются девочки на шею;Когда на состязанье беговомТы должен первым добежать до цели;Когда на шумном пире молодомТы ночь проводишь в танцах и весельеНо руку в струны лиры запустить,С которой неразлучен ты все время,И не утратить изложенья нитьВ тобой самим свободно взятой теме,Как раз тут в пользу зрелые лета,А изреченье, будто старец хилыйК концу впадает в детство, – клевета,Но все мы дети до самой могилы.

Довольно болтовни салонной.Не нам любезности плести.Чем зря отвешивать поклоны,Могли б мы к путному прийти.Кто ждет в бездействии наитий,Прождет их до скончанья дней.В поэзии греметь хотите?По-свойски расправляйтесь с ней.Я вам сказал, что нам во благо.Вы и варите вашу брагу.Без разговоров за котел!День проморгали, день прошел, –Упущенного не вернете.Ловите на ходу, в работеУдобный случай за хохол.Смотрите, на немецкой сценеРезвятся кто во что горазд.Скажите, – бутафор вам дастВсе нужные приспособленья.Потребуется верхний свет, –Вы жгите сколько вам угодно.В стихии огненной и воднойИ прочих недостатка нет.В дощатом этом – балаганеВы можете, как в мирозданье,Пройдя все ярусы подряд,Сойти с небес сквозь землю в ад.

Закладка:

Пролог на небе[3]

Господь, небесное воинство, потом Мефистофель.

Три архангела.

В пространстве, хором сфер объятом,Свой голос солнце подает,Свершая с громовым раскатомПредписанный круговорот.[4]Дивятся ангелы господни,Окинув взором весь предел.Как в первый день, так и сегодняБезмерна слава божьих дел.

И с непонятной быстротоюВнизу вращается земля,На ночь со страшной темнотоюИ светлый полдень круг деля.И море пеной волн одето,И в камни пеной бьет прибой,И камни с морем мчит планетаПо кругу вечно за собой.

И бури, все попутно рушаИ все обломками покрыв,То в вольном море, то на сушеБезумствуют наперерыв.И молния сбегает змеем,И дали застилает дым.Но мы, господь, благоговеемПред дивным промыслом твоим.

Мы, ангелы твои господни,Окинув взором весь предел,Поем, как в первый день, сегодняХвалу величью божьих дел.

К тебе попал я, боже, на прием,Чтоб доложить о нашем положенье.Вот почему я в обществе твоемИ всех, кто состоит тут в услуженье.Но если б я произносил тирады,Как ангелов высокопарный лик,Тебя бы насмешил я до упаду,Когда бы ты смеяться не отвык.Я о планетах говорить стесняюсь,Я расскажу, как люди бьются, маясь.Божок вселенной, человек таков,Каким и был он испокон веков.Он лучше б жил чуть-чуть, не озариЕго ты божьей искрой изнутри.Он эту искру разумом зоветИ с этой искрой скот скотом живет.Прошу простить, но по своим приемамОн кажется каким-то насекомым.Полу летя, полу скача,Он свиристит, как саранча.О, если б он сидел в траве покосаИ во все дрязги не совал бы носа!

И это все? Опять ты за свое?Лишь жалобы да вечное нытье?Так на земле все для тебя не так?

Да, господи, там беспросветный мрак,И человеку бедному так худо,Что даже я щажу его покуда.

Ты знаешь Фауста?

Он доктор?

Он мой раб.

Да, странно этот эскулапСправляет вам повинность божью,И чем он сыт, никто не знает тоже.Он рвется в бой, и любит брать преграды,И видит цель, манящую вдали,И требует у неба звезд в наградуИ лучших наслаждений у земли,И век ему с душой не будет сладу,К чему бы поиски ни привели.

Он служит мне, и это налицо,И выбьется из мрака мне в угоду.Когда садовник садит деревцо,Плод наперед известен садоводу.

Поспоримте! Увидите воочью,У вас я сумасброда отобью,Немного взявши в выучку свою.Но дайте мне на это полномочья.

Они тебе даны. Ты можешь гнать,Пока он жив, его по всем уступам.Кто ищет, вынужден блуждать.

Пристрастья не питая к трупам,Спасибо должен вам сказать.Мне ближе жизненные соки,Румянец, розовые щеки.Котам нужна живая мышь,Их мертвою не соблазнишь.

Он отдан под твою опеку!И, если можешь, низведиВ такую бездну человека,Чтоб он тащился позади.Ты проиграл наверняка.Чутьем, по собственной охотеОн вырвется из тупика.

Поспорим. Вот моя рука,И скоро будем мы в расчете.Вы торжество мое поймете,Когда он, ползая в помете,Жрать будет прах от башмака,Как пресмыкается векаЗмея, моя родная тетя.[5]

Тогда ко мне являйся без стесненья.Таким, как ты, я никогда не враг.Из духов отрицанья ты всех менеБывал мне в тягость, плут и весельчак.Из лени человек впадает в спячку.Ступай, расшевели его застой,Вертись пред ним, томи, и беспокой,И раздражай его своей горячкой.

(Обращаясь к ангелам.)

Вы ж, дети мудрости и милосердья,Любуйтесь красотой предвечной тверди.Что борется, страдает и живет,Пусть в вас любовь рождает и участье,Но эти превращенья в свой чередНемеркнущими мыслями украсьте.

Небо закрывается. Архангелы расступаются.

Как речь его спокойна и мягка!Мы ладим, отношений с ним не портя,Прекрасная черта у старикаТак человечно думать и о черте.

Первая часть

Ночь[6]

Тесная готическая комната со сводчатым потолком.

Фауст без сна сидит в кресле за книгою на откидной подставке.

Я богословьем овладел,Над философией корпел,Юриспруденцию долбилИ медицину изучил.Однако я при этом всемБыл и остался дураком.В магистрах, в докторах хожуИ за нос десять лет вожуУчеников, как буквоед,Толкуя так и сяк предмет.Но знанья это дать не может,И этот вывод мне сердце гложет,Хотя я разумнее многих хватов,Врачей, попов и адвокатов,Их точно всех попутал леший,Я ж и пред чертом не опешу, –Но и себе я знаю цену,Не тешусь мыслию надменной,Что светоч я людского родаИ вверен мир моему уходу.Не нажил чести и добраИ не вкусил, чем жизнь остра.И пес с такой бы жизни взвыл!И к магии я обратился,Чтоб дух по зову мне явилсяИ тайну бытия открыл.Чтоб я, невежда, без концаНе корчил больше мудреца,А понял бы, уединясь,Вселенной внутреннюю связь,Постиг все сущее в основеИ не вдавался в суесловье.

О месяц, ты меня привыкВстречать среди бумаг и книгВ ночных моих трудах, без снаВ углу у этого окна.О, если б тут твой бледный ликВ последний раз меня застиг!О, если бы ты с этих порВстречал меня на высях гор,Где феи с эльфами в туманеИграют в прятки на поляне!Там, там росой у входа в гротЯ б смыл учености налет!

Но как? Назло своей хандреЕще я в этой конуре,Где доступ свету загражденЦветною росписью окон!Где запыленные томаНавалены до потолка;Где даже утром полутьмаОт черной гари ночника;Где собран в кучу скарб отцов.Таков твой мир! Твой отчий кров!

И для тебя еще вопрос,Откуда в сердце этот страх?Как ты все это перенесИ в заточенье не зачах,Когда насильственно, взаменЖивых и богом данных сил,Себя средь этих мертвых стенСкелетами ты окружил?

Встань и беги, не глядя вспять!А провожатым в этот путьТворенье Нострадама взятьТаинственное не забудь.[7]И ты прочтешь в движенье звезд,Что может в жизни проистечь.С твоей души спадет нарост,И ты услышишь духов речь.Их знаки, сколько ни грызи,Не пища для сухих умов.Но, духи, если вы вблизи,Ответьте мне на этот зов!

(Открывает книгу и видит знак макрокосма.)

Закладка:

(Открывает книгу и видит знак макрокосма.)

Какой восторг и сил какой напорВо мне рождает это начертанье!Я оживаю, глядя на узор,И вновь бужу уснувшие желанья,Кто из богов придумал этот знак?Какое исцеленье от уныньяДает мне сочетанье этих линий!Расходится томивший душу мрак.Все проясняется, как на картине.И вот мне кажется, что сам я – богИ вижу, символ мира разбирая,Вселенную от края и до края.Теперь понятно, что мудрец изрек:«Мир духов рядом, дверь не на запоре,Но сам ты слеп, и все в тебе мертво.Умойся в утренней заре, как в море,Очнись, вот этот мир, войди в него».[8]

(Рассматривает внимательно изображение.)

В каком порядке и согласьеИдет в пространствах ход работ!Все, что находится в запасеВ углах вселенной непочатых,То тысяча существ крылатыхПоочередно подаетДруг другу в золотых ушатахИ вверх снует и вниз снует.Вот зрелище! Но горе мне:Лишь зрелище! С напрасным стоном,Природа, вновь я в сторонеПеред твоим священным лоном!О, как мне руки протянутьК тебе, как пасть к тебе на грудь,Прильнуть к твоим ключам бездонным!

(С досадою перевертывает страницу и видит знак земного духа.)

Я больше этот знак люблю.Мне дух Земли родней, желанней.Благодаря его влияньюЯ рвусь вперед, как во хмелю.Тогда, ручаюсь головой,Готов за всех отдать я душуИ твердо знаю, что не струшуВ свой час крушенья роковой.

Клубятся облака,Луна зашла,Потух огонь светильни.Дым! Красный луч скользитВкруг моего чела.А с потолка,Бросая в дрожь,Пахнуло жутью замогильной!Желанный дух, ты где-то здесь снуешь.Явись! Явись!Как сердце ноет!С какою силою дыханье захватило!Все помыслы мои с тобой слились!Явись! Явись!Явись! Пусть это жизни стоит!

(Берет книгу и произносит таинственное заклинание.

Вспыхивает красноватое пламя, в котором является дух.)

Кто звал меня?

Ужасный вид!

Заклял меня своим призывомНастойчивым, нетерпеливым,И вот…

Твой лик меня страшит.

Молил меня к нему явиться,Услышать жаждал, увидать,Я сжалился, пришел и, глядь,В испуге вижу духовидца!Ну что ж, дерзай, сверхчеловек!Где чувств твоих и мыслей пламя?Что ж, возомнив сравняться с нами,Ты к помощи моей прибег?И это Фауст, который говорилСо мной, как равный, с превышеньем сил?Я здесь, и где твои замашки?По телу бегают мурашки.Ты в страхе вьешься, как червяк?

Нет, дух, я от тебя лица не прячу.Кто б ни был ты, я, Фауст, не меньше значу.

Я в буре деяний, в житейских волнах,В огне, в воде,Всегда, везде,В извечной сменеСмертей и рождений.Я – океан,И зыбь развитья,И ткацкий станС волшебной нитью,Где, времени кинув сквозную канву,Живую одежду я тку божеству.

О деятельный гений бытия,Прообраз мой!

О нет, с тобою схожЛишь дух, который сам ты познаешь,[9] –Не я!

(Исчезает.)

Не ты?Так кто же?Я, образ и подобье божье,Я даже с ним,С ним, низшим, несравним!

Раздается стук в дверь.

Вот принесла нелегкая! В разгарВидений этих дивных – мой подручный!Всю прелесть чар рассеет этот скучный,Несносный, ограниченный школяр!

Входит Вагнер в спальном колпаке и халате, с лампою в руке. Фауст с неудовольствием поворачивается к нему.

Простите, не из греческих трагедийВы только что читали монолог?Осмелился зайти к вам, чтоб в беседеУ вас взять декламации урок.Чтоб проповедник шел с успехом в гору,Пусть учится паренью у актера.

Да, если проповедник сам актер,Как наблюдается с недавних пор.

Мы век проводим за трудами домаИ только в праздник видим мир в очки.Как управлять нам паствой незнакомой,Когда мы от нее так далеки?

Где нет нутра, там не поможешь потом.Цена таким усильям медный грош.Лишь проповеди искренним полетомНаставник в вере может быть хорош,А тот, кто мыслью беден и усидчив,Кропает понапрасну пересказЗаимствованных отовсюду фраз,Все дело выдержками ограничив.Он, может быть, создаст авторитетСреди детей и дурней недалеких,Но без души и помыслов высокихЖивых путей от сердца к сердцу нет.

Но много значит дикция и слог,Я чувствую, еще я в этом плох.

Учитесь честно достигать успехаИ привлекать благодаря уму.А побрякушки, гулкие, как эхо,Подделка и не нужны никому.Когда всерьез владеет что-то вами,Не станете вы гнаться за словами,А рассужденья, полные прикрас,Чем обороты ярче и цветистей,Наводят скуку, как в осенний часВой ветра, обрывающего листья.

Ах, господи, но жизнь-то недолга,А путь к познанью дальний. Страшно вчуже!И так уж ваш покорнейший слугаПыхтит от рвенья, а не стало б хуже!Иной на то полжизни тратит,Чтоб до источников дойти,Глядишь, – его на полпутиУдар от прилежанья хватит.

Пергаменты не утоляют жажды.Ключ мудрости не на страницах книг.Кто к тайнам жизни рвется мыслью каждой,В своей душе находит их родник.

Однако есть ли что милей на светеЧем уноситься в дух былых столетийИ умозаключать из их работ,Как далеко шагнули мы вперед?

О да, конечно, до самой луны!Не трогайте далекой старины.Нам не сломить ее семи печатей.А то, что духом времени зовут,Есть дух профессоров и их понятий,Который эти господа некстатиЗа истинную древность выдают.Как представляем мы порядок древний?Как рухлядью заваленный чулан,А некоторые еще плачевней, –Как кукольника старый балаган.По мненью некоторых, наши предкиНе люди были, а марионетки.

Но мир! Но жизнь! Ведь человек дорос,Чтоб знать ответ на все свои загадки.

Что значит знать? Вот, друг мой, в чем вопрос.На этот счет у нас не все в порядке.Немногих, проникавших в суть вещейИ раскрывавших всем души скрижали,Сжигали на кострах и распинали,[10]Как вам известно, с самых давних дней.Но мы заговорились, спать пора.Оставим спор, уже довольно поздно.

Я, кажется, не спал бы до утраИ все бы с вами толковал серьезно.Но завтра пасха, и в свободный часРасспросами обеспокою вас.Я знаю много, погружен в занятья,Но знать я все хотел бы без изъятья.

(Уходит.)

Закладка:

(Уходит.)

Охота надрываться чудаку!Он клада ищет жадными рукамиИ, как находке, рад, копаясь в хламе,Любому дождевому червяку.Он смел нарушить тишину угла,Где замирал я, в лица духов глядя.На этот раз действительно хвалаБеднейшему из всех земных исчадий.Я, верно, помешался бы один,Когда б он в дверь ко мне не постучался.Тот призрак был велик, как исполин,А я, как карлик, перед ним терялся.

Я, названный подобьем божества,Возмнил себя и вправду богоравным.Насколько в этом ослепленье явномЯ переоценил свои права!Я счел себя явленьем неземным,Пронизывающим, как бог, творенье.Решил, что я светлей, чем серафим,Сильней и полновластнее, чем гений.В возмездие за это дерзновеньеЯ уничтожен словом громовым.

Ты вправе, дух, меня бесславить.Я мог тебя прийти заставить,Но удержать тебя не мог.Я испытал в тот миг высокийТакую мощь, такую боль!Ты сбросил вниз меня жестоко,В людскую темную юдоль.Как быть с внушеньями и снами,С мечтами? Следовать ли им?Что трудности, когда мы самиСебе мешаем и вредим!

Мы побороть не в силах скуки серой,Нам голод сердца большей частью чужд,И мы считаем праздною химеройВсе, что превыше повседневных нужд.Живейшие и лучшие мечтыВ нас гибнут средь житейской суеты.В лучах воображаемого блескаМы часто мыслью воспаряем вширьИ падаем от тяжести привеска,От груза наших добровольных гирь.Мы драпируем способами всемиСвое безводье, трусость, слабость, лень.Нам служит ширмой состраданья бремя,И совесть, и любая дребедень.Тогда все отговорки, все предлог,Чтоб произвесть в душе переполох.То это дом, то дети, то жена,То страх отравы, то боязнь поджога,Но только вздор, но ложная тревога,Но выдумка, но мнимая вина.

Какой я бог! Я знаю облик свой.Я червь слепой, я пасынок природы,Который пыль глотает пред собойИ гибнет под стопою пешехода.

Не в прахе ли проходит жизнь мояСредь этих книжных полок, как в неволе?Не прах ли эти сундуки старьяИ эта рвань, изъеденная молью?Итак, я здесь все нужное найду?Здесь, в сотне книг, прочту я утвержденье,Что человек терпел всегда нуждуИ счастье составляло исключенье?Ты, голый череп посреди жилья!На что ты намекаешь, зубы скаля?Что твой владелец, некогда, как я,Искавший радости, блуждал в печали?Не смейтесь надо мной деленьем шкал,Естествоиспытателя приборы!Я, как ключи к замку, вас подбирал,Но у природы крепкие затворы.То, что она желает скрыть в тениТаинственного своего покрова,Не выманить винтами шестерни,Ни силами орудья никакого.Не тронутые мною черепки,Алхимии отцовой пережитки,И вы, исписанные от рукиИ копотью покрывшиеся свитки!Я б лучше расточил вас, словно мот,Чем изнывать от вашего соседства.Наследовать достоин только тот,Кто может к жизни приложить наследство.Но жалок тот, кто копит мертвый хлам.Что миг рождает, то на пользу нам.

Но отчего мой взор к себе так властноТа склянка привлекает, как магнит?В моей душе становится так ясно,Как будто лунный свет в лесу разлит.

Бутыль с заветной жидкостью густою,Тянусь с благоговеньем за тобою!В тебе я чту венец исканий наш.Из сонных трав настоянная гуща,Смертельной силою, тебе присущей,Сегодня своего творца уважь!Взгляну ли на тебя – и легче муки,И дух ровней; тебя возьму ли в руки –Волненье начинает убывать.Все шире даль, и тянет ветром свежим,И к новым дням и новым побережьямЗовет зеркальная морская гладь.

Слетает огненная колесница,И я готов, расправив шире грудь,На ней в эфир стрелою устремиться,К неведомым мирам направить путь.О, эта высь, о, это просветленье!Достоин ли ты, червь, так вознестись?Спиною к солнцу стань без сожаленья,С земным существованьем распростись.Набравшись духу, выломай рукамиВрата, которых самый вид страшит!На деле докажи, что пред богамиРешимость человека устоит!Что он не дрогнет даже у преддверьяГлухой пещеры, у того жерла,Где мнительная сила суеверьяКостры всей преисподней разожгла.Распорядись собой, прими решенье,Хотя бы и ценой уничтоженья.

Пожалуй-ка, наследственная чара,И ты на свет из старого футляра.Я много лет тебя не вынимал.Играя радугой хрустальных граней,Бывало, радовала ты собранье,И каждый залпом чару осушал.На этих торжествах семейных гостиСтихами изъяснялись в каждом тосте.Ты эти дни напомнил мне, бокал.Сейчас сказать я речи не успею,Напиток этот действует скорее,И медленней струя его течет.Он дело рук моих, моя затея,И вот я пью его душою всеюВо славу дня, за солнечный восход.

(Подносит бокал к губам.)

Колокольный звон и хоровое пенье.[11]

Христос воскрес!ПреодолениеСмерти и тленияСлавьте, селение,Пашня и лес.

Река гудящих звуков отвелаОт губ моих бокал с отравой этой.Наверное, уже колоколаХристову пасху возвестили светуИ в небе ангелы поют хорал,Который встарь у гроба ночью далНачало братству нового завета.

От постороннихТело укрыли.Все в благовоньяхВ гроб положили.Под пеленамиКамня плита.Нет в них пред намиБольше Христа.

Христос воскрес!Грехопадения,Смерти и тленияСлед с поколенияСмыт и исчез.

Ликующие звуки торжества,Зачем вы раздаетесь в этом месте?Гудите там, где набожность жива,А здесь вы не найдете благочестья.[12]Ведь чудо – веры лучшее дитя.Я не сумею унестись в те сферы,Откуда радостная весть пришла.Хотя и ныне, много лет спустя,Вы мне вернули жизнь, колокола,Как в памятные годы детской веры,Когда вы оставляли на челеСвой поцелуй в ночной тиши субботней.Ваш гул звучал таинственней во мгле,Молитва с уст срывалась безотчетной.Я убегал на луговой откос,Такая грусть меня обуревала!Я плакал, упиваясь счастьем слез,И мир во мне рождался небывалый.С тех пор в душе со светлым воскресеньемСвязалось все, что чисто и светло.Оно мне веяньем своим весеннимС собой покончить ныне не дало.Я возвращен земле. БлагодареньеЗа это вам, святые песнопенья!

Смерти раздавлена,Попрана злоба:НовопреставленныйВышел из гроба.Пусть он в обителиЗа облаками,Имя учителя –С учениками.Выстоим преданноВсе превращенья.Нам заповеданоЭто ученье.

Христос воскрес!Пасха ХристоваС нами, и сноваЖизнь до основыВся без завес.Будьте готовыСбросить оковыСилой святогоСлова его,Тленья земного,Сна гробового,С сердца любого,С мира всего.

У ворот[13]

Толпы гуляющих направляются за город.

Куда такой толпой?

В стрелковый тир лесной.

А мы ватагой к мельничной запруде.

На гать ступайте. Вот где красота.

Далекий путь. Неважные места.

А ты куда?

Туда, куда и люди.

Таких, как возле замка в слободе,Ни девушек, ни пива нет нигде.И первый сорт задиры и скандалы.

Так у тебя опять, у хвастуна,По их побоям чешется спина?Я этим сыт надолго до отвала.

Нет, лучше я пойду домой.

Наверно, он за тополями теми.

А мне в нем интерес какой?Он за тобой таскается все время,А я, как дура, радуйся на вас,Когда вдвоем пускаетесь вы в пляс.

Сегодня, кажется, он не один.С ним, помнишь, тот кудрявчик господин.

Гляди, девчонка под руку с девчонкой!А ну-ка за обеими вдогонку!Да, брат, покрепче пиво и табакДа девочки, – на это я мастак.

Могу сказать, студенты-кавалеры!Я удивляюсь, как не стыдно им.У барышень хорошие манеры,Они же липнут к горничным простым.

Да не беги ты! Видишь, сзади две,И обе из порядочного дома.Одна из них с соседями в родстве,И потому мы шапочно знакомы.Раскланяемся с ними, подойдемИ совершим прогулку, вчетвером.

Нет, брат, одно стесненье эта знать.Я отдаю служанкам предпочтенье.Та, что в субботу будет подметать,Всех лучше приголубит в воскресенье.

Беда нам с новым бургомистром.Он все решает с видом быстрым,А пользой нашей пренебрег.Дела все хуже раз от разу,И настоятельней приказы,И непосильнее налог.

Вы, судари мои и дамы,Пошли господь вам много лет!Подайте нищему у храма,Я голоден и не одет!В день праздничного ликованьяРука дающего легка.Не откажите в подаяньеИ пожалейте старика!

По праздникам нет лучше развлеченья;Чем толки за стаканчиком вина,Как в Турции далекой, где война,Сражаются друг с другом ополченья.Подходишь у трактирщика к окнуИ смотришь – по реке идут баркасы,И после, дома, отходя ко сну,Благословляешь миролюбье часа.

Я тоже так смотрю, сосед.Пусть у других неразбериха,Передерись хотя весь свет,Да только б дома было тихо.

Ах, ягодки-красавицы мои!Глаз не отвесть от вашего наряда.Зачем чураетесь ворожеи?Я раздобыть сумею, что вам надо.

Агата, что ты! Постыдись греха!При встречных заговаривать с колдуньей!Она мне будущего женихаНедавно показала в новолунье.

И мне, в хрустальном шаре. Он солдат,Средь удальцов, бросающихся в сечу.С тех пор по сторонам бросаю взгляд,Но, сколько ни ищу, нигде не встречу.

Рвы, частоколы,Стены, ограды,Женского полаГордые взглядыПеред осадойНе устоят.Ради наградыБьется солдат.

Перед началомВсякой атаки,Перед приваломТрубят вояки.Штурмы с паденьемЖенщин и стен,Вот что мы ценим,Прочее – тлен.

Ради наградыБьется солдат.Утром уходитДальше отряд.

Фауст и Вагнер.

Закладка:

У ворот[13]

Толпы гуляющих направляются за город.

Куда такой толпой?

В стрелковый тир лесной.

А мы ватагой к мельничной запруде.

На гать ступайте. Вот где красота.

Далекий путь. Неважные места.

А ты куда?

Туда, куда и люди.

Таких, как возле замка в слободе,Ни девушек, ни пива нет нигде.И первый сорт задиры и скандалы.

Так у тебя опять, у хвастуна,По их побоям чешется спина?Я этим сыт надолго до отвала.

Нет, лучше я пойду домой.

Наверно, он за тополями теми.

А мне в нем интерес какой?Он за тобой таскается все время,А я, как дура, радуйся на вас,Когда вдвоем пускаетесь вы в пляс.

Сегодня, кажется, он не один.С ним, помнишь, тот кудрявчик господин.

Гляди, девчонка под руку с девчонкой!А ну-ка за обеими вдогонку!Да, брат, покрепче пиво и табакДа девочки, – на это я мастак.

Могу сказать, студенты-кавалеры!Я удивляюсь, как не стыдно им.У барышень хорошие манеры,Они же липнут к горничным простым.

Да не беги ты! Видишь, сзади две,И обе из порядочного дома.Одна из них с соседями в родстве,И потому мы шапочно знакомы.Раскланяемся с ними, подойдемИ совершим прогулку, вчетвером.

Нет, брат, одно стесненье эта знать.Я отдаю служанкам предпочтенье.Та, что в субботу будет подметать,Всех лучше приголубит в воскресенье.

Беда нам с новым бургомистром.Он все решает с видом быстрым,А пользой нашей пренебрег.Дела все хуже раз от разу,И настоятельней приказы,И непосильнее налог.

Вы, судари мои и дамы,Пошли господь вам много лет!Подайте нищему у храма,Я голоден и не одет!В день праздничного ликованьяРука дающего легка.Не откажите в подаяньеИ пожалейте старика!

По праздникам нет лучше развлеченья;Чем толки за стаканчиком вина,Как в Турции далекой, где война,Сражаются друг с другом ополченья.Подходишь у трактирщика к окнуИ смотришь – по реке идут баркасы,И после, дома, отходя ко сну,Благословляешь миролюбье часа.

Я тоже так смотрю, сосед.Пусть у других неразбериха,Передерись хотя весь свет,Да только б дома было тихо.

Ах, ягодки-красавицы мои!Глаз не отвесть от вашего наряда.Зачем чураетесь ворожеи?Я раздобыть сумею, что вам надо.

Агата, что ты! Постыдись греха!При встречных заговаривать с колдуньей!Она мне будущего женихаНедавно показала в новолунье.

И мне, в хрустальном шаре. Он солдат,Средь удальцов, бросающихся в сечу.С тех пор по сторонам бросаю взгляд,Но, сколько ни ищу, нигде не встречу.

Рвы, частоколы,Стены, ограды,Женского полаГордые взглядыПеред осадойНе устоят.Ради наградыБьется солдат.

Перед началомВсякой атаки,Перед приваломТрубят вояки.Штурмы с паденьемЖенщин и стен,Вот что мы ценим,Прочее – тлен.

Ради наградыБьется солдат.Утром уходитДальше отряд.

Фауст и Вагнер.

Растаял лед, шумят потоки,Луга зеленеют под лаской тепла.Зима, размякнув на припеке,В суровые горы подальше ушла.Оттуда она крупою мелкойЗабрасывает зеленя,Но солнце всю ее побелкуСмывает к середине дня.Все хочет цвесть, росток и ветка,Но на цветы весна скупа,И вместо них своей расцветкойПестрит воскресная толпа.Взгляни отсюда вниз с утесаНа городишко у откоса.Смотри, как валит вдаль народИз старых городских ворот.Всем хочется вздохнуть свободней,Все рвутся вон из толкотни.В день воскресения господняВоскресли также и они.Они восстали из-под гнетаКонур, подвалов, верстаков,Ремесленных оков без счета,Нависших крыш и чердаков,И высыпали на прогулкуИз хмурящейся тьмы церквей,Из узенького закоулка,И растеклись ручьев живей,И бросились к речным причалам,И рыщут лодки по реке,И тяжело грести усталымГребцам в последнем челноке.По горке ходят горожане,Они одеты щегольски,А в отдаленье на полянеВ деревне пляшут мужики.Как человек, я с ними весь:Я вправе быть им только здесь.

Прогулка с вами на свободеПриносит честь и пользу мне.Но от забав простонародьяДержусь я, доктор, в стороне.[14]К чему б крестьяне ни прибегли,И тотчас драка, шум и гам.Их скрипки, чехарда, и кегли,И крик невыносимы нам.

Плясать отправился пастух,Оделся, разрядился впух,Цветов в камзол натыкал.Под липой шла уж кутерьма,Кружились пары без ума,Скрипач вовсю пиликал.

Протискиваясь в этот круг,Столкнулся с девушкой пастухРумяною и свежей,И та ему, скользя из рук:«Пожалуйста, без этих штук!Не надо быть невежей!»

Но, на нее взглянув в упор,Стал девушку кружить танцор,И зашумели юбки.И все нежней за туром турШептался с нею балагур,Не вымолив уступки.

«Как только врать не надоест!Довольно из-за вас невестПропало по ошибке!»Но недотрогу в уголокОн понемногу уволокОт скрипача и скрипки.

Мне, доктор, поручил народВам благодарность принести.Вы оказали нам почет,Не погнушавшись к нам прийти.Ученость ваша у крестьянПрославлена и всем видна.Вот полный доверху стакан,И сколько капель в нем вина,Пусть столько же счастливых днейВам бог прибавит к жизни всей.

Желаю здравья вам в ответВ теченье столь же многих лет.

Народ обступает их.

Отрадно вспомнить в светлый день,Как жертвовали вы собойДля населенья деревеньВ дни черной язвы моровой.Иного только потомуУжасный миновал конец,Что нам тогда избыть чумуПомог покойный ваш отец.Вас не пугал ее очаг,И – юноша еще тогда –Входили вы к больным в баракИ выходили без вреда.За близость с братиею низшейХранила вас десница свыше.

Храни вас господи и впредь,Чтоб не давали нам болеть.

Вам следует благодаритьТого, кто всех учил любить.

(Проходит с Вагнером дальше.)

Закладка:

Народ обступает их.

Отрадно вспомнить в светлый день,Как жертвовали вы собойДля населенья деревеньВ дни черной язвы моровой.Иного только потомуУжасный миновал конец,Что нам тогда избыть чумуПомог покойный ваш отец.Вас не пугал ее очаг,И – юноша еще тогда –Входили вы к больным в баракИ выходили без вреда.За близость с братиею низшейХранила вас десница свыше.

Храни вас господи и впредь,Чтоб не давали нам болеть.

Вам следует благодаритьТого, кто всех учил любить.

(Проходит с Вагнером дальше.)

Вы можете всем этим быть горды.Как вы любимы деревенским людом!Большое счастье – пожинать плодыСпособностей, не сгинувших под спудомВы появились – шапки вверх летят,Никто не пляшет, пораженный чудом,Вас пропускают, выстроившись в ряд,Еще немного, – позовут ребятИ станут перед вами на колени,Как пред святыней, чтимою в селенье,

Давай дойдем до этой крутизныИ там присядем. Часто я, бывало,На той скале сидел средь тишины,Весь от поста худой и отощалый.Ломая руки, я мольбой горел,Чтоб бог скорей избавил нас от мора.И положил поветрию предел.Так уповал и верил я в ту поруИ для меня насмешкою звучитТех тружеников искреннее слово,От их речей охватывает стыдИ за себя и за дела отцовы.Отец мой, нелюдим-оригинал,Всю жизнь провел в раздумьях о природе.Он честно голову над ней ломал,Хотя и по своей чудной методе.Алхимии тех дней забытый столп,Он запирался с верными в чуланеИ с ними там перегонял из колбСоединенья всевозможной дряни.Там звали «лилиею» серебро,«Львом» – золото, а смесь их – связью в браке.Полученное на огне добро,«Царицу», мыли в холодильном баке.В нем осаждался радужный налет.Людей лечили этой амальгамой,Не проверяя, вылечился ль тот,Кто обращался к нашему бальзаму.Едва ли кто при этом выживал.Так мой отец своим мудреным зельемСо мной средь этих гор и по ущельямСамой чумы похлеще бушевал.И каково мне слушать их хваленья,Когда и я виной их умерщвленья,И сам отраву тысячам давал.

Корить себя решительно вам нечем.Скорей была заслуга ваша в том,Что вы воспользовались целикомУменьем, к вам от старших перешедшим.Для сыновей отцовский опыт свят.Они его всего превыше ставят.Ваш сын ведь тоже переймет ваш взглядИ после новое к нему прибавит.

Влажен, кто вырваться на светНадеется из лжи окружной.В том, что известно, пользы нет,Одно неведомое нужно.Но полно вечер омрачатьСвоей тоскою беспричинноеСмотри: закат свою печатьНакладывает на равнину.День прожит, солнце с вышиныУходит прочь в другие страны.Зачем мне крылья не даныС ним вровень мчаться наустанно!На горы в пурпуре лучейЗаглядывался б я в полетеИ на серебряный ручейВ вечерней темной позолоте.Опасный горный перевалНе останавливал бы крыльев.Я море бы пересекал,Движенье этих крыл усилив.Когда б зари вечерней светГрозил погаснуть в океане,Я б налегал дружнее вследИ нагонял его сиянье.В соседстве с небом надо мной,С днем впереди и ночью сзади,Я реял бы над водной гладью.Жаль, нет лишь крыльев за спиной.Но всем знаком порыв врожденныйКуда-то ввысь, туда, в зенит,Когда из синевы бездоннойПеснь жаворонка зазвенит,Или когда вверху над боромПарит орел, или вдалиОсенним утренним просторомК отлету тянут журавли.

И на меня капризы находили,Но не припомню я таких причуд.Меня леса и нивы не влекут,И зависти не будят птичьи крылья.Моя отрада – мысленный полетПо книгам, со страницы на страницу.Зимой за чтеньем быстро ночь пройдет,Тепло по телу весело струится,А если попадется редкий том,От радости я на небе седьмом.

Ты верен весь одной струнеИ не задет другим недугом,Но две души живут во мне,И обе не в ладах друг с другом.Одна, как страсть любви, пылкаИ жадно льнет к земле всецело,Другая вся за облакаТак и рванулась бы из тела.О, если бы не в царстве грез,А в самом деле вихрь небесныйМеня куда-нибудь унесВ мир новой жизни неизвестной!О, если б плащ волшебный взяв,Я б улетал куда угодно! –Мне б царских мантий и державМилей был этот плащ походный.

Не призывайте лучше никогдаСуществ, живущих в воздухе и ветре.Они распространители вреда,Смертей повальных, моровых поветрий.То демон севера заладит дутьИ нас проймет простудою жестокой,То нам пойдет сушить чахоткой грудьТомительное веянье востока,То с юга из пустыни суховейНас солнечным ударом стукнет в темя,То запад целой армией дождейПовадится нас поливать все время.Не доверяйте духам темноты,Роящимся в ненастной серой дымке,Какими б ангелами добротыНи притворялись эти невидимки.Пойдемте, впрочем. На землю леглаНочная сырость, нависает мгла,Хорош по вечерам уют домашний!На что, однако, вы вперили взорИ смотрите как вкопанный в упор?

Заметил, черный пес бежит по пашне?[15]

Давно заметил. Что же из того?

Кто он? Ты в нем не видишь ничего?

Обыкновенный пудель, пес лохматый,Своих хозяев ищет по следам.

Кругами, сокращая их охваты,Все ближе подбирается он к нам.И, если я не ошибаюсь, пламяЗа ним змеится по земле полян.

Не вижу. Просто пудель перед нами,А этот след – оптический обман.

Как он плетет вкруг нас свои извивы!Магический их смысл не так-то прост.

Не замечаю. Просто пес трусливый,Чужих завидев, поджимает хвост.

Все меньше круг. Он подбегает. Стой!

Вы видите не призрак – пес простой.Ворчит, хвостом виляет, лег на брюхо.Все, как у псов, и не похож на духа.

Не бойся! Смирно, пес! Заемной! Не тронь!

Забавный пудель. И притом – огонь.Живой такой, понятливый и бойкий,Поноску знает, может делать стойку.Оброните вы что-нибудь, – найдет.За брошенною палкой в пруд нырнет.

Да, он не оборотень, дело ясно.К тому же, видно, вышколен прекрасно.

Серьезному ученому забавноИметь собаку с выучкой исправной.Пес этот, судя по его игре,Наверно, у студентов был в муштре.

Входят в городские ворота.

Закладка:

Входят в городские ворота.

Рабочая комната Фауста[16]

Входит Фауст с пуделем.

Оставил я поля и горы,Окутанные тьмой ночной.Открылось внутреннему взоруТо лучшее, что движет мной.В душе, смирившей вожделенья,Свершается переворот.Она любовью к провиденью,Любовью к ближнему живет.

Пудель, уймись и по комнате тесной не бегай!Полно ворчать и обнюхивать дверь и порог.Ну-ка – за печку и располагайся к ночлегу,Право, приятель, на эту подушку бы лег.Очень любезно нас было прыжками забавить.В поле, на воле, уместна твоя беготня.Здесь тебя просят излишнюю резвость оставитьУгомонись и пойми: ты в гостях у меня.

Когда в глубоком мраке ночиКаморку лампа озарит,Не только в комнате рабочей,И в сердце как бы свет разлит.Я слышу разума внушенья,Я возрождаюсь и хочуПрипасть к источникам творенья,К живительному их ключу.

Пудель, оставь! С вдохновеньем минуты,Вдруг охватившим меня невзначай,Несовместимы ворчанье и лай.Более свойственно спеси надутойЛаять на то, что превыше ее.Разве и между собачьих ухватокВодится этот людской недостаток?Пудель! Оставь беготню и вытье.

Но вновь безволье, и упадок,И вялость в мыслях, и разброд.Как часто этот беспорядокЗа просветленьем настает!Паденья эти и подъемыКак в совершенстве мне знакомы!От них есть средство искони:Лекарство от душевной лени –Божественное откровенье,Всесильное и в наши дни.Всего сильнее им согретыСтраницы Нового завета.Вот, кстати, рядом и они.Я по-немецки все писаньеХочу, не пожалев старанья,Уединившись взаперти,Как следует перевести.

(Открывает книгу, чтобы приступить к работе.)

«В начале было Слово».[17] С первых строкЗагадка. Так ли понял я намек?Ведь я так высоко не ставлю слова,Чтоб думать, что оно всему основа.«В начале мысль была». Вот перевод.Он ближе этот стих передает.Подумаю, однако, чтобы сразуНе погубить работы первой фразой.Могла ли мысль в созданье жизнь вдохнуть?«Была в начале сила». Вот в чем суть.Но после небольшого колебаньяЯ отклоняю это толкованье.Я был опять, как вижу, с толку сбит:«В начале было дело», – стих гласит.

Если ты хочешь жить со мною,То чтоб без воя.Что за возня?Понял ты, пудель? Смотри у меня!Кроме того, не лай, не балуй,Очень ты, брат, беспокойный малый.Одному из нас двоихПридется убраться из стен моих.Ну, так возьми на себя этот шаг.Нечего делать. Вот дверь. Всех благ!Но что я вижу! Вот так гиль!Что это, сказка или быль?Мой пудель напыжился, как пузырь,И все разбухает ввысь и вширь.Он может до потолка достать.Нет, это не собачья стать!Я нечисть ввел себе под свод!Раскрыла пасть, как бегемот,Огнем глазища налиты, –Тварь из бесовской мелкоты.Совет, как пакость обуздать,«Ключ Соломона»[18] может дать.

Один из нас в ловушке,Но внутрь за ним нельзя.Наш долг помочь друг дружке,За дверью лебезя.Вертитесь втихомолку,Чтоб нас пронюхал бесИ к нам в дверную щелкуНа радостях пролез.Узнав, что есть подмогаИ он в родном кругу,Он ринется к порогу,Мы все пред ним в долгу.

Чтоб зачураться от собаки,Есть заговор четвероякий!

Саламандра, жгись,[19]Ундина, вейся,Сильф, рассейся,Кобольд, трудись!Кто слышит впервыеПро эти стихии,Их свойства и строй,Какой заклинатель?Кропатель пустой!

Раздуй свое пламя,Саламандра!Разлейся ручьями,Ундина!Сильф, облаком взмой!Инкуб,[20] домовой,В хозяйственном хламе,Что нужно, отрой!

Из первоматерийНет в нем ни одной.Не стало ни больно, ни боязно зверю.Разлегся у двери, смеясь надо мной.Заклятья есть строже,Поганая рожа,Постой!Ты выходец бездны,Приятель любезный?Вот что без утайки открой.Вот символ святой,И в дрожь тебя кинет,Так страшен он вашей всей шайке клятой.Гляди-ка, от ужаса шерсть он щетинит!

Глазами своимиБесстыжими, враг,Прочтешь ли ты имя,Осилишь ли знакНесотворенного,Неизреченного,С неба сошедшего, в лето ПилатовоНашего ради спасенья распятого?

За печку оттеснен,Он вверх растет, как слон,Готовый, словно дым,По потолку расплыться.Ложись к ногам моимНа эту половицу!Я сделать все могуЕще с тобой, несчастный!Я троицей сожгуТебя триипостасной!На это сила есть,Поверь, у чародея.

Что вам угодно? ЧестьПредставиться имею.

Вот, значит, чем был пудель начинен!Скрывала школяра в себе собака?

Отвешу вам почтительный поклон.Ну, вы меня запарили, однако!

Как ты зовешься?

Мелочный вопросВ устах того, кто безразличен к слову,Но к делу лишь относится всерьезИ смотрит в корень, в суть вещей, в основу.

Однако специальный атрибутУ вас обычно явствует из кличек:Мушиный царь, обманщик, враг, обидчик,Смотря как каждого из вас зовут:Ты кто?

Часть силы той, что без числаТворит добро, всему желая зла.

Нельзя ли это проще передать?

Я дух, всегда привыкший отрицать.И с основаньем: ничего не надо.Нет в мире вещи, стоящей пощады.Творенье не годится никуда.Итак, я то, что ваша мысль связалаС понятьем разрушенья, зла, вреда.Вот прирожденное мое начало,Моя среда.

Ты говоришь, ты – часть, а сам ты весьСтоишь передо мною здесь?

Я верен скромной правде. Только спесьЛюдская ваша с самомненьем смелымСебя считает вместо части целым.Я – части часть, которая былаКогда-то всем и свет произвела.Свет этот – порожденье тьмы ночнойИ отнял место у нее самой.Он с ней не сладит, как бы ни хотел.Его удел – поверхность твердых тел.Он к ним прикован, связан с их судьбой,Лишь с помощью их может быть собой,И есть надежда, что, когда телаРазрушатся, сгорит и он дотла.

Так вот он в чем, твой труд почтенный!Не сладив в целом со вселенной,Ты ей вредишь по мелочам?

И безуспешно, как я ни упрям.Мир бытия – досадно малый штрихСреди небытия пространств пустых,Однако до сих пор он непреклонноМои нападки сносит без урона.Я донимал его землетрясеньем,Пожарами лесов и наводненьем.И хоть бы что! я цели не достиг.И море в целости и материк.А люди, звери и порода птичья,Мори их не мори, им трын-трава.Плодятся вечно эти существа,И жизнь всегда имеется в наличье.Иной, ей-ей, рехнулся бы с тоски!В земле, в воде, на воздухе свободномЗародыши роятся и росткиВ сухом и влажном, теплом и холодномНе завладей я областью огня,Местечка не нашлось бы для меня.

Итак, живительным задаткам,Производящим все кругом,Объятый зависти припадком,Грозишь ты злобно кулаком?Что ж ты поинтересней делаСебе, сын ночи, не припас?

Об этом надо будет зрелоПодумать в следующий раз.Теперь позвольте удалиться.

Прощай, располагай собой.Знакомый с тем, что ты за птица,Прошу покорно в час любой.Ступай. В твоем распоряженьеОкно, и дверь, и дымоход.

Я в некотором затрудненье.Мне выйти в сени не даетФигура под дверною рамой.

Ты испугался пентаграммы?Каким же образом тогдаВошел ты чрез порог сюда?Как оплошал такой пройдоха?

Всмотритесь. Этот знак начертан плохо.Наружный угол вытянут в длинуИ оставляет ход, загнувшись с края.

Скажи-ка ты, нечаянность какая!Так, стало быть, ты у меня в плену?Не мог предугадать такой удачи!

Мог обознаться пудель на бегу,Но с чертом дело обстоит иначе:Я вижу знак и выйти не могу.

Но почему не лезешь ты в окно?

Чертям и призракам запрещеноНаружу выходить иной дорогой,Чем внутрь вошли; закон на это строгий.

Ах, так законы есть у вас в аду?Вот надо будет что иметь в видуНа случай договора с вашей братьей.

Любого обязательства принятьеДля нас закон со всеми наряду.Мы не меняем данных обещаний.Договорим при будущем свиданье,На этот раз спешу я и уйду.

Еще лишь миг, и я потом отстану:Два слова только о моей судьбе.

Я как-нибудь опять к тебе нагряну,Тогда и предадимся ворожбе.Теперь пусти меня!

Но это странно!Ведь я не расставлял тебе сетей,Ты сам попался и опять, злодей,Не дашься мне, ушедши из капкана.

Согласен. Хорошо. Я остаюсьИ, в подтвержденье дружеского чувства,Тем временем развлечь тебя берусьИ покажу тебе свое искусство.

Показывай, что хочешь, но гляди –Лишь скуки на меня не наведи.

Ты больше извлечешь сейчас красотЗа час короткий, чем за долгий год.Незримых духов тонкое уменьеЗахватит полностью все ощущенья,Твой слух и нюх, а также вкус и зренье,И осязанье, все наперечет.Готовиться не надо. Духи тутИ тотчас исполнение начнут.

Рухните, сводыКаменной кельи!С полной свободойХлынь через щели,Голубизна!В тесные кучиСбились вы, тучи.В ваши разрывыСмотрит тоскливоЗвезд глубина.Там в притяженьеВечном друг к другуМчатся по кругуДухи и тени,Неба сыны.Эта планетаВ зелень одета.Нивы и горыЛетом в уборыОблечены.Все – в оболочке!Первые почки,Редкие ветки,Гнезда, беседкиИ шалаши.Всюду секреты,Слезы, обеты,Взятье, отдачаЖаркой, горячей,Страстной души.С тою же силой,Как из давилаСок виноградаПенною бурейХлещет в чаны,Так с верхотурьяГорной стремниныМощь водопадаВсею громадойВалит в лощинуНа валуны.Здесь на озерахЗарослей шорох,Лес величавый,Ропот дубравы,Рек рукава.Кто поупрямей –Вверх по обрыву,Кто с лебедями –Вплавь по заливуНа острова.Раннею раньюИ до захода –Песни, гуляньеИ хороводы,Небо, трава.И поцелуиНапропалую,И упоеньеСамозабвенья,И синева.

Он спит! Благодарю вас несказанно,Его вы усыпили, мальчуганы,А ваш концерт – вершина мастерства.Нет, не тебе ловить чертей в тенета!Чтоб глубже погрузить его в дремоту,Дружней водите, дети, хоровод.А этот знак – для грызуна работа,Его мне крыса сбоку надгрызет.Ждать избавительницы не придется:Уж слышу я, как под полом скребется.Царь крыс, лягушек и мышей,Клопов, и мух, и жаб, и вшейТебе велит сюда явитьсяИ выгрызть место в половице,Куда я сверху масла капну.Уж крыса тут как тут внезапно!Ну, живо! Этот вот рубец.Еще немного, и конец.Готово! Покидаю кров.Спи, Фауст, мирно. Будь здоров!

(Уходит.)

Закладка:

(Уходит.)

Не вовремя я сном забылся.Я в дураках. Пока я спал,Мне в сновиденье черт явилсяИ пудель от меня сбежал.

Рабочая комната Фауста[21]

Фауст и Мефистофель.

Опять стучится кто-то. Вот досада!Войдите. Кто там?

Это я.

Войди ж.

Заклятье повторить три раза надо.

Войди.

Вот ты меня и лицезришь.Я убежден, поладить мы сумеемИ сообща твою тоску рассеем.Смотри, как расфрантился я пестро.Из кармазина с золотою ниткойКамзол в обтяжку, на плечах накидка,На шляпе петушиное перо,А сбоку шпага с выгнутым эфесом.И – хочешь знать? – вот мнение мое:Сам облекись в такое же шитье,Чтобы в одежде, свойственной повесам,Изведать после долгого поста,Что означает жизни полнота.

В любом наряде буду я по правуТоску существованья сознавать.Я слишком стар, чтоб знать одни забавы,И слишком юн, чтоб вовсе не желать.Что даст мне свет, чего я сам не знаю?«Смиряй себя!» – Вот мудрость прописная,Извечный, нескончаемый припев,Которым с детства прожужжали уши,Нравоучительною этой сушьюНам всем до тошноты осточертев.Я утром просыпаюсь с содроганьемИ чуть не плачу, зная наперед,Что день пройдет, глухой к моим желаньям,И в исполненье их не приведет.Намек на чувство, если он заметен,Недопустим и дерзок чересчур:Злословье все покроет грязью сплетенИ тысячью своих карикатур.И ночь меня в покое не оставит.Едва я на постели растянусь,Меня кошмар ночным удушьем сдавит,И я в поту от ужаса проснусь.Бог, обитающий в груди моей,Влияет только на мое сознанье.На внешний мир, на общий ход вещейНе простирается его влиянье.Мне тяжко от неполноты такой,Я жизнь отверг и смерти жду с тоской.

Смерть – посетитель не ахти какой.

Блажен, к кому она в пылу сраженья,Увенчанная лаврами, придет,Кого сразит средь вихря развлеченийИли в объятьях девушки найдет.При виде духа кончить с жизнью счетыЯ был вчера на радостях не прочь.

Но, если я не ошибаюсь, кто-тоНе выпил яда именно в ту ночь?

В придачу ко всему ты и шпион?

Я не всеведущ, я лишь искушен.

О, если мне в тот миг разладаБыл дорог благовеста гулИ с детства памятной отрадойМою решимость пошатнул,Я проклинаю ложь без мерыИ изворотливость без дна,С какою в тело, как в пещеру,У нас душа заключена.Я проклинаю самомненье,Которым ум наш обуян,И проклинаю мир явлений,Обманчивых, как слой румян.И обольщенье семьянина.Детей, хозяйство и жену,И наши сны, наполовинуНеисполнимые, кляну.Кляну Маммона, власть наживы,Растлившей в мире все кругом,Кляну святой любви, порывыИ опьянение вином.Я шлю проклятие надежде,Переполняющей сердца,Но более всего и преждеКляну терпение глупца.

О, бездна страданьяИ море тоски!Чудесное зданьеРазбито в куски.Ты градом проклятийЕго расшатал.Горюй об утратеПогибших начал.Но справься с печалью,Воспрянь, полубог!Построй на обвалеСвой новый чертог.Но не у пролома,А глубже, в груди,Свой дом по-другомуТеперь возведи.Настойчивей к целиНасущной шагниИ песни весельяВ пути затяни.

Мои малютки.Их прибаутки.Разумное их словоНе по летам толково.Они тебя зовутРвануться вон из путИ мрака кабинетаВ простор большого света.

Оставь заигрывать с тоской своей,Точащею тебя, как коршун злобный.Как ни плоха среда, но все подобны,И человек немыслим без людей.Я не зову тебя к простолюдинам,Мы повидней компанию найдем.Хоть средь чертей я сам не вышел чином,Найдешь ты пользу в обществе моем.Давай столкуемся друг с другом,Чтоб вместе жизни путь пройти.Благодаря моим услугамНе будешь ты скучать в пути.

А что ты требуешь в уплату?

Сочтемся после, время ждет.

Черт даром для меньшого братаИ пальцем не пошевельнет.Договоримся, чтоб потомНе заносить раздора в дом.

Тебе со мною будет здесь удобно,Я буду исполнять любую блажь.За это в жизни тамошней, загробнойТы тем же при свиданье мне воздашь.

Но я к загробной жизни равнодушен.В тот час, как будет этот свет разрушен,С тем светом я не заведу родства.Я сын земли. Отрады и кручиныИспытываю я на ней единой.В тот горький час, как я ее покину,Мне все равно, хоть не расти трава.И до иного света мне нет дела,Как тамошние б чувства ни звались,Не любопытно, где его пределы,И есть ли там, в том царстве, верх и низ.

Тем легче будет, при таком воззренье,Тебе войти со мною в соглашенье.За это, положись на мой обет,Я дам тебе, чего не видел свет.

Что можешь ты пообещать, бедняга?Вам, близоруким, непонятна сутьСтремлений к ускользающему благу:Ты пищу дашь, не сытную ничуть.Дашь золото, которое, как ртуть,Меж пальцев растекается; зазнобу,Которая, упав к тебе на грудь,Уж норовит к другому ушмыгнуть.Дашь талью карт, с которой, как ни пробуй,Игра вничью и выигрыш не в счет;Дашь упоенье славой, дашь почет,Успех, недолговечней метеора,И дерево такой породы спорой,Что круглый год день вянет, день цветет.

Меня в тупик не ставит порученье.Все это есть в моем распоряженье.Но мы добудем, дай мне только срок,Вернее и полакомей кусок.

Пусть мига больше я не протяну,В тот самый час, когда в успокоеньеПрислушаюсь я к лести восхвалений,Или предамся лени или сну,Или себя дурачить страсти дам, –Пускай тогда в разгаре наслажденийМне смерть придет!

Запомним!

По рукам!Едва я миг отдельный возвеличу,Вскричав: «Мгновение, повремени!» –Все кончено, и я твоя добыча,И мне спасенья нет из западни.Тогда вступает в силу наша сделка,Тогда ты волен, – я закабален.Тогда пусть станет часовая стрелка,По мне раздастся похоронный звон.

Имей в виду, я это все запомню.

Не бойся, я от слов не отступлюсь.И отчего бы стал я вероломней?Ведь если в росте я остановлюсь,Чьей жертвою я стану, все равно мне.

Я нынче ж на ученом кутежеТвое доверье службой завоюю,Ты ж мне черкни расписку долговую,Чтоб мне не сомневаться в платеже.

Тебе, педанту, значит, нужен чекИ веры не внушает человек?Но если клятвы для тебя неважны,Как можешь думать ты, что клок бумажный,Пустого обязательства клочок,Удержит жизни бешеный поток?Наоборот, средь этой быстриныЕще лишь чувство долга только свято.Сознание того, что мы должны,Толкает нас на жертвы и затраты.Что значит перед этим власть чернил?Меня смешит, что слову нет кредита,А письменности призрак неприкрытыйВсех тиранией буквы подчинил.Что ж ты в итоге хочешь? Рассуди,Пером, резцом иль грифелем, какимиЧертами, где мне нацарапать имя?На камне? На бумаге? На меди?

Зачем ты горячишься? Не дури.Листка довольно. Вот он наготове.Изволь тут расписаться каплей крови.

Вот вздор! Но будь по-твоему: бери.Какие-то ходульные условья!

Кровь, надо знать, совсем особый сок.

Увы, тебя я не надую.Я – твой, тебе принадлежу,Раз обещаю к платежуСебя и жизнь свою пустую,Которой я не дорожу.Чем только я кичиться мог?Великий дух миропорядкаПришел и мною пренебрег.Природа для меня загадка.Я на познанье ставлю крест.Чуть вспомню книги – злоба ест.Отныне с головой нырнуВ страстей клокочущих горнило,Со всей безудержностью пылаВ пучину их, на глубину!В горячку времени стремглав!В разгар случайностей с разбегу!В живую боль, в живую негу,В вихрь огорчений и забав!Пусть чередуются весь векСчастливый рок и рок несчастный.В неутомимости всечаснойСебя находит человек.

Со всех приманок снят запрет.Но, жаждой радостей терзаем,Срывая удовольствий цвет,Не будь застенчивым кисляем,Рви их смелее, – мой совет.

Нет, право, ты неподражаем:О радостях и речи нет.Скорей о буре, урагане,Угаре страсти разговор.С тех пор как я остыл к познанью,Я людям руки распростер.Я грудь печалям их откроюИ радостям – всему, всему,И все их бремя роковое,Все беды на себя возьму.

В теченье многих тысяч летЖую я бытия галет,Но без изжоги и отрыжкиНельзя переварить коврижки.Вселенная во весь объемДоступна только провиденью.У бога светозарный дом,Мы в беспросветной тьме живем,Вам, людям, дал он во владеньеЧередованье ночи с днем.

А я осилю все.

Похвально.Но жизнь, к несчастью, коротка,А путь до совершенства дальний,Нужна помощника рука.Возьми поэта на подмогу.Пусть щедро он тебе привьетВсе доблести по каталогу:Бесстрашье льва, оленя ход,Страсть итальянца, твердость шведаЕго рецепту ты последуй,Как претворить в одну чертуДвуличие и прямоту.Затем со страстью первозданнойПусть влюбит он тебя по плану.Все мыслимое охвати,Стань микрокосмом во плоти.

Что я такое, если я венцаУсилий человеческих не стою,К которому стремятся все сердца?

Ты – то, что представляешь ты собою.Надень парик с мильоном завитков,Повысь каблук на несколько вершков.Ты – это только ты, не что иное.

Итак, напрасно я копил дарыЛюдской премудрости с таким упорством?Я ничего своим усердьем черствымДобиться не сумел до сей поры.Ни на волос не стал я боле крупен,Мир бесконечности мне недоступен.

Ты в близорукости не одинок,Так смотрите вы все на это дело.А нужен взгляд решительный и смелый,Пока в вас тлеет жизни огонек.Большой ли пользы истиной достигнешь,Что, скажем, выше лба не перепрыгнешь?Да, каждый получил свою башку,Свой зад, и руки, и бока, и ноги.Но разве не мое, скажи, в итоге,Все, из чего я пользу извлеку?Купил я, скажем, резвых шестерню.Не я ли мчу ногами всей шестерки,Когда я их в карете разгоню?Поэтому довольно гнить в каморке!Объедем мир! Я вдаль тебя маню!Брось умствовать! Схоластика повадкиНапоминают ошалевший скот,Который мечется кругом в припадке,А под ногами сочный луг цветет.

Куда ж махнем?

Куда глаза глядят.Скорей оставим этот каземат.Дался тебе твой каменный застенок,Где отдаешь ты силы за бесценокИ моришь скукой взрослых и ребят!Довольно! Лучше предоставь собратуВодотолченье в ступе. Решено.Того, что лучше всякого трактата,Ребятам ты не скажешь все равно,Студента, кстати, вижу я в окно.

Сейчас я занят. Он пришел не в пору.

Я заменю тебя. Он ждет давно.Я в дом пущу его из коридора.Дай шапку мне свою и балахон.

(Переодевается.)

Закладка:

(Переодевается.)

Я, кажется, хорош в твоем костюме?Теперь все предоставим остроумью.Ты на минут пятнадцать выйди вонИ позаботься о дорожных сборах.

Фауст уходит.

Мощь человека, разум презирай,Который более тебе не дорог!Дай ослепленью лжи зайти за край,И ты в моих руках без отговорок![22]Нрав дан ему отчаянный и страстный.Во всем он любит бешенство, размах.От радостей земли он ежечасноСрывается куда-то впопыхах.Я жизнь изведать дам ему в избытке,И в грязь втопчу, и тиной оплету.Он у меня пройдет всю жуть, все пытки,Всю грязь ничтожества, всю пустоту!Он будет пить и вдоволь не напьется.Он будет есть, и он не станет сыт,И если бы он не был черту сбыт,Он все равно пропал и не спасется.

Входит студент.

Я здесь с недавних пор и радНа человека бросить взгляд,Снискавшего у всех признаньеИ кем гордятся горожане.

Душевно тронут и польщен.Таких, как я, здесь легион.Вы осмотрелись тут отчасти?

Прошу принять во мне участье.Для знанья не щадя души,Я к вам приехал из глуши.Меня упрашивала матьТак далеко не уезжать,Но я мечтал о вашей школе.

Да, здесь вы разовьетесь вволю.

Скажу со всею прямотой:Мне хочется уже домой.От здешних тесных помещенийНа мысль находит помраченье.Кругом ни травки, ни куста,Лишь сумрак, шум и духота.От грохота аудиторийЯ глохну и с собой в раздоре.

Тут только в непривычке суть.У матери не сразу грудьБерет глупыш новорожденный,А после не отнять от лона.Так все сильней когда-нибудьВы будете к наукам льнуть.

Но если с первого же шагаВо мне отбили эту тягу?

Наметили вы или нетПризвание и факультет?

Я б стать хотел большим ученымИ овладеть всем потаенным,Что есть на небе и земле.Естествознаньем в том числе.

Что ж, правильное направленье.Все дело будет в вашем рвенье.

Я рад и телом и душойВесь год работать напряженно.Но разве будет грех большойГулять порой вакационной?

Употребляйте с пользой время,Учиться надо по системе.Сперва хочу вам в долг вменитьНа курсы логики ходить.Ваш ум, нетронутый доныне,На них приучат к дисциплине,Чтоб взял он направленья ось,Не разбредаясь вкривь и вкось.Что вы привыкли делать домаЕдиным махом, наугад,Как люди пьют или едят,Вам расчленят на три приемаИ на субъект и предикат.В мозгах, как на мануфактуре,Есть ниточки и узелки.Посылка не по той фигуреГрозит запутать челноки.За тьму оставшихся вопросовВозьмется вслед за тем философИ объяснит, непогрешим,Как подобает докам тертым,Что было первым и вторымИ стало третьим и четвертым.Но, даже генезис узнавТаинственного мирозданьяИ вещества живой состав,Живой не создадите ткани.Во всем подслушать жизнь стремясь,Спешат явленья обездушить,Забыв, что если в них нарушитьОдушевляющую связь,То больше нечего и слушать.«Encheiresis naturae»[23] – вотКак это химия зовет.

Не понял вас ни в малой доле.

Поймете волею-неволей.Для этого придется впредьВ редукции понатореть,Классифицируя поболе.[24]

Час от часу не легче мне,И словно голова в огне.

Еще всем этим не пресытясь, –За метафизику возьмитесь.Придайте глубины печатьТому, чего нельзя понять.Красивые обозначеньяВас выведут из затрудненья.Но более всего режимНалаженный необходим.Отсидкою часов учебныхДобьетесь отзывов хвалебных.Хорошему ученикуНельзя опаздывать к звонку.Заучивайте на домуТекст лекции по руководству.Учитель, сохраняя сходство,Весь курс читает по нему.И все же с жадной быстротойЗаписывайте мыслей звенья.Как будто эти откровеньяПродиктовал вам дух святой.

Я это знаю и весьмаЦеню значение письма.Изображенное в тетрадиУ вас, как в каменной ограде.

Какой же факультет избрать?

Законоведом мне не стать.

Вот поприще всех бесполезней.Тут крючкотворам лишь лафа.Седого кодекса графа,Как груз наследственной болезни.Иной закон из рода в родОт деда переходит к внуку.Он благом был, но в свой чередСтал из благодеянья мукой.Вся суть в естественных правах.А их и втаптывают в прах.

Да, мне юристом не бывать.Я отношусь к ним с нелюбовью.Отдамся лучше богословью.

О нет, собьетесь со стези!Наука эта – лес дремучий.Не видно ничего вблизи.Исход единственный и лучший:Профессору смотрите в ротИ повторяйте, что он врет.Спасительная голословностьИзбавит вас от всех невзгод,Поможет обойти неровностьИ в храм бесспорности введет.Держитесь слов.

Да, но словамВедь соответствуют понятья.

Зачем в них углубляться вам?Совсем ненужное занятье.Бессодержательную речьВсегда легко в слова облечь.Из голых слов, ярясь и споря,Возводят здания теорий.Словами вера лишь жива.Как можно отрицать слова?

Простите, я вас отвлеку,Но я расспросы дальше двину:Не скажете ли новичку,Как мне смотреть на медицину?Три года обученья – срок,По совести, конечно, плевый.Я б многого достигнуть мог,Имей я твердую основу.

Я выдохся как педагогИ превращаюсь в черта снова.

(Вслух.)

Смысл медицины очень прост.Вот общая ее идея:Все в мире изучив до звезд,Все за борт выбросьте позднее.Зачем трудить мозги напрасно?Валяйте лучше напрямик.Кто улучит удобный миг,Тот и устроится прекрасно.Вы стройны и во всей красе,Ваш вид надменен, взгляд рассеян.В того невольно верят все,Кто больше всех самонадеян.Ступайте к дамам в будуар.Они – податливый товар.Их обмороки, ахи, охи,Одышки и переполохиЛечить возьмитесь не за страх –И все они у вас в руках.Вы так почтенны в их оценке.Хозяйничайте ж без стыда,Так наклоняясь к пациентке,Как жаждет кто-нибудь года.Исследуя очаг недуга,Рукой проверьте, сердцеед.Не слишком ли затянут тугоНа страждущей ее корсет.

Вот эта область неплоха.Теперь гораздо ближе мне вы.

Теория, мой друг, суха,Но зеленеет жизни древо.

От вас я просто как в чаду.Я вновь когда-нибудь придуПослушать ваши рассужденья.

Вы сделали б мне одолженье.

Ужель ни с чем идти домой?В воспоминанье о приемеОставьте росчерк ваш в альбоме.

Не откажусь. Вот вам автограф мой.

(Делает надпись в альбоме и возвращает его студенту.)

Закладка:

(Переодевается.)

Я, кажется, хорош в твоем костюме?Теперь все предоставим остроумью.Ты на минут пятнадцать выйди вонИ позаботься о дорожных сборах.

Фауст уходит.

Мощь человека, разум презирай,Который более тебе не дорог!Дай ослепленью лжи зайти за край,И ты в моих руках без отговорок![22]Нрав дан ему отчаянный и страстный.Во всем он любит бешенство, размах.От радостей земли он ежечасноСрывается куда-то впопыхах.Я жизнь изведать дам ему в избытке,И в грязь втопчу, и тиной оплету.Он у меня пройдет всю жуть, все пытки,Всю грязь ничтожества, всю пустоту!Он будет пить и вдоволь не напьется.Он будет есть, и он не станет сыт,И если бы он не был черту сбыт,Он все равно пропал и не спасется.

Входит студент.

Я здесь с недавних пор и радНа человека бросить взгляд,Снискавшего у всех признаньеИ кем гордятся горожане.

Душевно тронут и польщен.Таких, как я, здесь легион.Вы осмотрелись тут отчасти?

Прошу принять во мне участье.Для знанья не щадя души,Я к вам приехал из глуши.Меня упрашивала матьТак далеко не уезжать,Но я мечтал о вашей школе.

Да, здесь вы разовьетесь вволю.

Скажу со всею прямотой:Мне хочется уже домой.От здешних тесных помещенийНа мысль находит помраченье.Кругом ни травки, ни куста,Лишь сумрак, шум и духота.От грохота аудиторийЯ глохну и с собой в раздоре.

Тут только в непривычке суть.У матери не сразу грудьБерет глупыш новорожденный,А после не отнять от лона.Так все сильней когда-нибудьВы будете к наукам льнуть.

Но если с первого же шагаВо мне отбили эту тягу?

Наметили вы или нетПризвание и факультет?

Я б стать хотел большим ученымИ овладеть всем потаенным,Что есть на небе и земле.Естествознаньем в том числе.

Что ж, правильное направленье.Все дело будет в вашем рвенье.

Я рад и телом и душойВесь год работать напряженно.Но разве будет грех большойГулять порой вакационной?

Употребляйте с пользой время,Учиться надо по системе.Сперва хочу вам в долг вменитьНа курсы логики ходить.Ваш ум, нетронутый доныне,На них приучат к дисциплине,Чтоб взял он направленья ось,Не разбредаясь вкривь и вкось.Что вы привыкли делать домаЕдиным махом, наугад,Как люди пьют или едят,Вам расчленят на три приемаИ на субъект и предикат.В мозгах, как на мануфактуре,Есть ниточки и узелки.Посылка не по той фигуреГрозит запутать челноки.За тьму оставшихся вопросовВозьмется вслед за тем философИ объяснит, непогрешим,Как подобает докам тертым,Что было первым и вторымИ стало третьим и четвертым.Но, даже генезис узнавТаинственного мирозданьяИ вещества живой состав,Живой не создадите ткани.Во всем подслушать жизнь стремясь,Спешат явленья обездушить,Забыв, что если в них нарушитьОдушевляющую связь,То больше нечего и слушать.«Encheiresis naturae»[23] – вотКак это химия зовет.

Не понял вас ни в малой доле.

Поймете волею-неволей.Для этого придется впредьВ редукции понатореть,Классифицируя поболе.[24]

Час от часу не легче мне,И словно голова в огне.

Еще всем этим не пресытясь, –За метафизику возьмитесь.Придайте глубины печатьТому, чего нельзя понять.Красивые обозначеньяВас выведут из затрудненья.Но более всего режимНалаженный необходим.Отсидкою часов учебныхДобьетесь отзывов хвалебных.Хорошему ученикуНельзя опаздывать к звонку.Заучивайте на домуТекст лекции по руководству.Учитель, сохраняя сходство,Весь курс читает по нему.И все же с жадной быстротойЗаписывайте мыслей звенья.Как будто эти откровеньяПродиктовал вам дух святой.

Я это знаю и весьмаЦеню значение письма.Изображенное в тетрадиУ вас, как в каменной ограде.

Какой же факультет избрать?

Законоведом мне не стать.

Вот поприще всех бесполезней.Тут крючкотворам лишь лафа.Седого кодекса графа,Как груз наследственной болезни.Иной закон из рода в родОт деда переходит к внуку.Он благом был, но в свой чередСтал из благодеянья мукой.Вся суть в естественных правах.А их и втаптывают в прах.

Да, мне юристом не бывать.Я отношусь к ним с нелюбовью.Отдамся лучше богословью.

О нет, собьетесь со стези!Наука эта – лес дремучий.Не видно ничего вблизи.Исход единственный и лучший:Профессору смотрите в ротИ повторяйте, что он врет.Спасительная голословностьИзбавит вас от всех невзгод,Поможет обойти неровностьИ в храм бесспорности введет.Держитесь слов.

Да, но словамВедь соответствуют понятья.

Зачем в них углубляться вам?Совсем ненужное занятье.Бессодержательную речьВсегда легко в слова облечь.Из голых слов, ярясь и споря,Возводят здания теорий.Словами вера лишь жива.Как можно отрицать слова?

Простите, я вас отвлеку,Но я расспросы дальше двину:Не скажете ли новичку,Как мне смотреть на медицину?Три года обученья – срок,По совести, конечно, плевый.Я б многого достигнуть мог,Имей я твердую основу.

Я выдохся как педагогИ превращаюсь в черта снова.

(Вслух.)

Смысл медицины очень прост.Вот общая ее идея:Все в мире изучив до звезд,Все за борт выбросьте позднее.Зачем трудить мозги напрасно?Валяйте лучше напрямик.Кто улучит удобный миг,Тот и устроится прекрасно.Вы стройны и во всей красе,Ваш вид надменен, взгляд рассеян.В того невольно верят все,Кто больше всех самонадеян.Ступайте к дамам в будуар.Они – податливый товар.Их обмороки, ахи, охи,Одышки и переполохиЛечить возьмитесь не за страх –И все они у вас в руках.Вы так почтенны в их оценке.Хозяйничайте ж без стыда,Так наклоняясь к пациентке,Как жаждет кто-нибудь года.Исследуя очаг недуга,Рукой проверьте, сердцеед.Не слишком ли затянут тугоНа страждущей ее корсет.

Вот эта область неплоха.Теперь гораздо ближе мне вы.

Теория, мой друг, суха,Но зеленеет жизни древо.

От вас я просто как в чаду.Я вновь когда-нибудь придуПослушать ваши рассужденья.

Вы сделали б мне одолженье.

Ужель ни с чем идти домой?В воспоминанье о приемеОставьте росчерк ваш в альбоме.

Не откажусь. Вот вам автограф мой.

(Делает надпись в альбоме и возвращает его студенту.)

Закладка:

(Вслух.)

Смысл медицины очень прост.Вот общая ее идея:Все в мире изучив до звезд,Все за борт выбросьте позднее.Зачем трудить мозги напрасно?Валяйте лучше напрямик.Кто улучит удобный миг,Тот и устроится прекрасно.Вы стройны и во всей красе,Ваш вид надменен, взгляд рассеян.В того невольно верят все,Кто больше всех самонадеян.Ступайте к дамам в будуар.Они – податливый товар.Их обмороки, ахи, охи,Одышки и переполохиЛечить возьмитесь не за страх –И все они у вас в руках.Вы так почтенны в их оценке.Хозяйничайте ж без стыда,Так наклоняясь к пациентке,Как жаждет кто-нибудь года.Исследуя очаг недуга,Рукой проверьте, сердцеед.Не слишком ли затянут тугоНа страждущей ее корсет.

Вот эта область неплоха.Теперь гораздо ближе мне вы.

Теория, мой друг, суха,Но зеленеет жизни древо.

От вас я просто как в чаду.Я вновь когда-нибудь придуПослушать ваши рассужденья.

Вы сделали б мне одолженье.

Ужель ни с чем идти домой?В воспоминанье о приемеОставьте росчерк ваш в альбоме.

Не откажусь. Вот вам автограф мой.

(Делает надпись в альбоме и возвращает его студенту.)

Eritis sicut Deus, scientes bonum et malum.[25]

(Почтительно закрывает альбом и откланивается.)

Змеи, моей прабабки, следуй изреченью.Подобье божие утратив в заключенье!

Входит Фауст.

Куда же мы теперь?

В любой поход.В большой и малый свет. И ты не хмурься!С каким восторгом после всех экскурсийТы сдашь по этим странствиям зачет!

Однако, видишь, я длиннобород.Едва ли пользу принесет поездка.Мне стыдно малости своей средь блескаИ легкомыслия недостает.Я в жизни не умел усвоить лоскаИ в обществе застенчивей подростка.

Потрешься меж людьми и, убежден,Усвоишь независимость и тон.

Но как мы пустимся в поездку эту?Где лошади, где кучер, где карета?

Я расстелю пошире пелеринуИ предоставлю моему плащуПо воздуху унесть нас на чужбину.С большим узлом тебя я не пущу.Я вещество такое берегу,Чтоб к небу подняло нас, как пушинку.Поздравить с жизнию тебя могу,Которая тебе еще в новинку.

Погреб Ауэрбаха в Лейпциге[26]

Компания веселящихся гуляк.

Никто не пьет? Притихло пенье?Не слышно смеха? Чур вас, чур!Ребята просто загляденье,А скисли хуже мокрых кур.

Твоя вина. Над чем смеяться?Ты здесь за главного паяца.

Так вот тебе!

У, лоботряс!

Ведь сам ты требуешь проказ.

Без ссор! Зачинщиков – долой!Пошире грудь! Шуми и пой!

Заткнуть бы паклей уши. Оглушил!Орет, горластый, не жалея сил!

На то и баса интервал,Чтоб содрогался весь подвал.

Кому не нравится, тех вон!Та-ри-ра-ра!

Та-ри-ра-ра!

Рев глоток и стаканов звон.

(Поет.)

Всей Римскою империей священнойМы долго устоим ли во вселенной?

Дрянь песня, политический куплет!Благодарите бога, обормоты,Что до империи вам дела нетИ что другие есть у вас заботы.Я рад, что я не государьИ не имперский секретарь,А просто выпивший растяпа.Но так как нужен нам главарь,Я предлагаю выбрать папуПорядком, утвержденным встарь.[27]

Соловей ты мой, звеня,Взвейся к небосклону,[28]Моей милке от меняОтнеси поклоны.

Никаких вам милок!С милками шабаш!

Очень ты уж пылок,Воевода наш!

(Поет.)

Крюк с дверей! Кругом ни зги.Крюк с дверей! Его шаги.Дверь на крюк! Скорей! Беги!

За что такая девушкам хвала?Что в них нашли вы, бабьи подголоски?Достаточно я знаю их дела:Обманщицы они и вертихвостки.Пусть попадется в образе козлаМоей подружке черт на перекрестке!Пусть тихим вечерком, когда онаВ окошко глазки делает мужчинам,Ей с Блоксберга проблеет сатана«Спокойной ночи» голосом козлиным!С хорошим парнем девка холодна.Он больно прост для этой крови рыбьей.Я не поклоны, я ей окна выбью!

Вниманье! Тише, господа!Я знаю жизнь, и я замечу:Влюбленные пришли сюда.Ознаменуем нашу встречу.Вот песня на новейший лад,Подтягивайте все подряд.

(Поет.)

Водилась крыса в погребке,Питалась ветчиною,Как Лютер, с салом на брюшкеВ два пальца толщиною.Подсыпали ей мышьяку,И впала тут она в тоску,Как от любви несчастной.

Как от любви несчастной.

Она обшмыгала углы,Обегала канавы,Изгрызла стены и полы,Лишь пуще жгла отрава.Не помогали ей прыжки,Пришлось ей присмиреть с тоски,Как от любви несчастной.

Как от любви несчастной.

Тогда, вбежав средь бела дняНа кухню из подвала,Без жизни крыса у огня,Барахтаясь, упала.Давай кухарка хохотать:«Пришел тебе капут, видать,Как от любви несчастной!»

Как от любви несчастной.

Вот дурни! Рады горло драть!Нашли хорошую кантатуО том, как крыс уничтожать.

С каких ты пор за них ходатай?

Он с горя тоже хвост поджал,Плешивец этот толстобрюхий!Свой случай сразу он узналВ словах о крысе и стряпухе.

Входят Фауст и Мефистофель.

Закладка:

(Поет.)

Всей Римскою империей священнойМы долго устоим ли во вселенной?

Дрянь песня, политический куплет!Благодарите бога, обормоты,Что до империи вам дела нетИ что другие есть у вас заботы.Я рад, что я не государьИ не имперский секретарь,А просто выпивший растяпа.Но так как нужен нам главарь,Я предлагаю выбрать папуПорядком, утвержденным встарь.[27]

Соловей ты мой, звеня,Взвейся к небосклону,[28]Моей милке от меняОтнеси поклоны.

Никаких вам милок!С милками шабаш!

Очень ты уж пылок,Воевода наш!

(Поет.)

Крюк с дверей! Кругом ни зги.Крюк с дверей! Его шаги.Дверь на крюк! Скорей! Беги!

За что такая девушкам хвала?Что в них нашли вы, бабьи подголоски?Достаточно я знаю их дела:Обманщицы они и вертихвостки.Пусть попадется в образе козлаМоей подружке черт на перекрестке!Пусть тихим вечерком, когда онаВ окошко глазки делает мужчинам,Ей с Блоксберга проблеет сатана«Спокойной ночи» голосом козлиным!С хорошим парнем девка холодна.Он больно прост для этой крови рыбьей.Я не поклоны, я ей окна выбью!

Вниманье! Тише, господа!Я знаю жизнь, и я замечу:Влюбленные пришли сюда.Ознаменуем нашу встречу.Вот песня на новейший лад,Подтягивайте все подряд.

(Поет.)

Водилась крыса в погребке,Питалась ветчиною,Как Лютер, с салом на брюшкеВ два пальца толщиною.Подсыпали ей мышьяку,И впала тут она в тоску,Как от любви несчастной.

Как от любви несчастной.

Она обшмыгала углы,Обегала канавы,Изгрызла стены и полы,Лишь пуще жгла отрава.Не помогали ей прыжки,Пришлось ей присмиреть с тоски,Как от любви несчастной.

Как от любви несчастной.

Тогда, вбежав средь бела дняНа кухню из подвала,Без жизни крыса у огня,Барахтаясь, упала.Давай кухарка хохотать:«Пришел тебе капут, видать,Как от любви несчастной!»

Как от любви несчастной.

Вот дурни! Рады горло драть!Нашли хорошую кантатуО том, как крыс уничтожать.

С каких ты пор за них ходатай?

Он с горя тоже хвост поджал,Плешивец этот толстобрюхий!Свой случай сразу он узналВ словах о крысе и стряпухе.

Входят Фауст и Мефистофель.

Мы входим, видишь, первым деломВ кабак к гулякам очумелым.Не унывать – важней всего,А тут что день, то торжество.Здесь с неба не хватают звезд,Но веселятся до упаду.Так малые котята рады,Вертясь весь день, ловить свой хвост.Немного надо для веселья:Давали б в долг из кабакаДа оставалась бы легкаНаутро голова с похмелья.

Новоприезжие, – смотрите,И – час, не больше, по прибытье.Их удивленье выдает.

Да, из какой-нибудь трущобы.А Лейпциг – маленький Париж.На здешних всех налет особый,Из тысячи нас отличишь.

А эти из каких же мест?

Я поднесу им по стакануИ, только угощать их стану,Узнаю все про их приезд.Мне думается, из господ.Вид несговорчивый и чванный.

Заведомые шарлатаны.

Ну да!

Вниманье! Видит бог,Я подниму их на зубок.

Черт рядом, а на то нет сметки,Хоть прямо их хватай за глотки.

Здорово, господа.

С хорошим днем!

(Про себя, взглянув искоса на Мефистофеля.)

Он на ногу одну как будто хром.[29]

Нельзя ли к вам подсесть? Хоть заведеньеНе может, кажется, хвастнуть вином,Нам ваше общество вознагражденье.

Вы слишком прихотливый человек.

Не вы ли, в Риппах въехав на ночлег,С Иванушкою-дурачком видались?

Мы с ним сегодня утром повстречались.И чуть я не забыл его приказ:Отвезть поклон родне просил он нас.

(Кланяется Фрошу.)

Что, съел?

В рот пальца не клади, откусит.

Ну, погоди! Так напущусь, что струсит.

Мы слышали, спускаясь в погребок,Как пели вы до нашего прихода.Для пенья здесь прекрасный потолок.Разносят звуки гулко эти своды.

Скажите, часом, вы не виртуоз?

Любитель, но почти что безголос.

Так спойте что-нибудь!

Я не в ударе,Но я готов.

Из песен поновей!

Мы прямо из Испанских Пиреней,Страны хороших вин и нежных арий.

(Поет.)

Жил-был король державныйС любимицей блохой.

С блохой? Вот это так! Хвалю, хвалю.Блоха – прямая пара королю.

Жил-был король державныйС любимицей блохой.Он был ей друг исправный,Защитник неплохой.И объявил он знати:«Портному прикажуЕй сшить мужское платье,Как первому пажу».

Портному не забудьте приказатьПод страхом смерти соблюдать порядок,Кроить по мерке и не припускать,Чтоб на блохе сидело все без складок.

И вот блоха в одеже,Вся в бархате, в шелку,Звезда, как у вельможи,И шпага на боку.Сенаторского чинаОтличья у блохи.С блохой весь род блошиныйПроходит на верхи.

У всех следы на коже,Но жаловаться страх,Хоть королева тожеВ укусах и прыщах.Блохи не смеют трогать,Ее боится двор,А мы блоху под ноготь,И кончен разговор!

А мы блоху под ноготь,И кончен разговор.

Вот это песня! Браво!

Горе блохам!У нас им верховодить не дано.

Нацелился, поймал, и – смерть пройдохам!

Да здравствует свобода и вино!

Я за свободу выпил бы не споря,Да ваши вина смех один и горе.

Не сметь так выражаться! Клевета!

Боюсь обидеть этим принципала,А то б я дал отведать вам сортаИз собственного нашего подвала.

Не бойтесь. Я заглажу ваш конфуз.

Чтобы вино определить на вкус,Я должен им наполнить рот до неба.Поэтому полней давайте пробы,Иначе ошибиться я боюсь.

Сомненья нет, что эти люди с Рейна.

Бурава нет ли?

А на что он вам?Уж разве бочки у дверей питейной?

Вот сверла в ящике и всякий хлам.

Какого же вина вам выпить любо?

Как вас понять? Ваш выбор так велик?

Кто что захочет – и получит вмиг.

А ты уже облизываешь губы?

Тогда мне рейнского. Я патриот.Хлебну, что нам отечество дает.

Немного воску для заделки дыр!

Вы видите, он фокусник, факир.

А вам чего?

Шампанского, пожалуй.Чтоб пена через край бежала.

Мефистофель буравит. Один из гостей, сделав восковые пробки, затыкает отверстия.

Закладка:

Мефистофель буравит. Один из гостей, сделав восковые пробки, затыкает отверстия.

Зачем во всем чуждаться иноземцев?Есть и у них здоровое зерно.Французы не компания для немцев,Но можно пить французское вино.

Я кислых вин не пью. Моя лозаДолжна всех слаще быть в саду хозяйском.

Тогда что скажете вы о токайском?

Нет, честно посмотрите нам в глаза.Вы нас хотите просто околпачить?

Да как бы я осмелился дурачитьТаких больших, значительных людей?Итак, извольте сами мне назначить,Что вам угодно из моих питей.

Что знаете, но только поскорей.

Виноград тяжел,И рогат козел.Куст, листок, лоза и стволТолько разветвленья смол,Как и деревянный стол.Захотеть, и из досокХлынет виноградный сок.Это чудо, ткань жива,Все кругом полно родства,Ну, пробки вон, и пейте на здоровье!

Все вытаскивают пробки; требуемое каждым вино льется в стаканы.

О, чудный ключ-ручей,Текущий из щелей!

Ни, капли не пролейте, вот условье!

Они пьют еще по стакану.

Раздолье и блаженство нам,Как в луже свиньям пятистам!

Смотри, как разошелся этот сброд!

Уйдем, мне надоело в этом месте.

Нет, нет, понаблюдаем этих бестий,Покамест распояшется народ.

По нечаянности Зибель плещет вино наземь. Оно загорается.[30]

Огонь! Из ада пламя! Караул!

Стихия милая, смири разгул!

(Обращаясь к обществу.)

Нет, это лишь чистилищное пламя.

Оставьте ваши фигли-мигли,Мы ваш обман насквозь постигли!

Пожалуйста, нас не морочь!

Шел подобру бы лучше прочь!

Мы вам фиглярских выкрутасНе спустим в следующий раз!

Молчать, пивная кадь!

Ах, помело,Еще грубьянит, подлое мурло!

У нас с ним будет коротка расправа!

Альтмайер вынимает пробку из стола, оттуда вырывается огонь.

Ай-ай, горю! Горю!

Постой, лукавый!Ах, вот ты, значит, кто! Бей колдуна!Бей! Голова его оценена.

Вынимают ножи и бросаются на Мефистофеля.

От дурмана с беленойПод туманной пеленойЗдесь вы и в стране иной.

Все останавливаются, глядя в удивлении друг на друга.

Все как во сне! Где я? Чудесный край!

Душистый виноград! Лицо приблизьте.

И хоть охапками его хватай!

Как гроздья отягчают листья!

(Хватает Зибеля за нос. Другие делают то же самое и подымают ножи.)

Рассейтесь, чары столбняка!Я в памяти у вас останусь.

(Исчезает вместе с Фаустом. Оставшиеся отскакивают в разные стороны.)

Что это?

А?

Твоя щека?

А мы друг друга держим за нос?

Подай мне стул. Мне тяжело.Я падаю. Всего свело.

Я все-таки бы знать хотел,Что тут все это означало?

Где негодяй? Найду нахала,Уж больше не уйдет он цел!

Я видел, как он в дверь подвалаВерхом на бочке улетел.Я как без ног, и сердце бьется.

(Оборачивается к столу.)

А что, вино из дырок льется?

Нет, надувательство одно.

А кажется, что пил вино.

Ну вот. А виноград откуда?

Да, как теперь не верить в чудо?

Кухня ведьмы[31]

На огне низкого очага стоит большой котел. В подымающихся над ним парах мелькают меняющиеся призраки. У котла мартышка-самка снимает пену и смотрит, чтобы котел не перекипел. Мартышка-самец с детенышами сидят рядом и греются. Стены и потолок кухни увешаны странными принадлежностями ведьминого обихода.

Меня тошнит, и вянут уши.Не этой тарабарской чушьюОт грустных дум меня отвлечь.Не старой бабе и кликушеМне три десятка сбросить с плеч.И если у самой природыНет средства мне вернуть покой,То нет моей хандре исходаИ нет надежды никакой.

Ты снова рассуждаешь здраво.Есть средство посильней питья,Но то – особая статья.Едва ль оно тебе по нраву.

Что это?

Способ без затрат,Без ведьм и бабок долго выжить.Возделай поле или сад,Возьмись копать или мотыжить.Замкни работы в тесный круг.Найди в них удовлетворенье.Всю жизнь кормись плодами рук,Скотине следуя в смиренье.Вставай с коровами чуть свет,Потей и не стыдись навоза –Тебя на восемьдесят летОмолодит метаморфоза.

Жить без размаху? Никогда!Не пристрастился б я к лопате,К покою, к узости понятий.

Вот, значит, в ведьме и нужда.

Зачем нам обращаться к бабе?Питья б ты сам сварить не мог?

Кухарничать не мой конек.Я навожу мосты над хлябью.[32]Готовить вытяжку из трав –Труд непомерного терпенья.Необходим спокойный нрав,Чтоб выждать много лет броженья.Тут к месту кропотливый дар,Предмет по-женски щепетилен.Хоть черт учил варить отвар,Но сам сварить его бессилен.

(Заметив зверей.)

Закладка:

Все останавливаются, глядя в удивлении друг на друга.

Все как во сне! Где я? Чудесный край!

Душистый виноград! Лицо приблизьте.

И хоть охапками его хватай!

Как гроздья отягчают листья!

(Хватает Зибеля за нос. Другие делают то же самое и подымают ножи.)

Рассейтесь, чары столбняка!Я в памяти у вас останусь.

(Исчезает вместе с Фаустом. Оставшиеся отскакивают в разные стороны.)

Что это?

А?

Твоя щека?

А мы друг друга держим за нос?

Подай мне стул. Мне тяжело.Я падаю. Всего свело.

Я все-таки бы знать хотел,Что тут все это означало?

Где негодяй? Найду нахала,Уж больше не уйдет он цел!

Я видел, как он в дверь подвалаВерхом на бочке улетел.Я как без ног, и сердце бьется.

(Оборачивается к столу.)

А что, вино из дырок льется?

Нет, надувательство одно.

А кажется, что пил вино.

Ну вот. А виноград откуда?

Да, как теперь не верить в чудо?

Кухня ведьмы[31]

На огне низкого очага стоит большой котел. В подымающихся над ним парах мелькают меняющиеся призраки. У котла мартышка-самка снимает пену и смотрит, чтобы котел не перекипел. Мартышка-самец с детенышами сидят рядом и греются. Стены и потолок кухни увешаны странными принадлежностями ведьминого обихода.

Меня тошнит, и вянут уши.Не этой тарабарской чушьюОт грустных дум меня отвлечь.Не старой бабе и кликушеМне три десятка сбросить с плеч.И если у самой природыНет средства мне вернуть покой,То нет моей хандре исходаИ нет надежды никакой.

Ты снова рассуждаешь здраво.Есть средство посильней питья,Но то – особая статья.Едва ль оно тебе по нраву.

Что это?

Способ без затрат,Без ведьм и бабок долго выжить.Возделай поле или сад,Возьмись копать или мотыжить.Замкни работы в тесный круг.Найди в них удовлетворенье.Всю жизнь кормись плодами рук,Скотине следуя в смиренье.Вставай с коровами чуть свет,Потей и не стыдись навоза –Тебя на восемьдесят летОмолодит метаморфоза.

Жить без размаху? Никогда!Не пристрастился б я к лопате,К покою, к узости понятий.

Вот, значит, в ведьме и нужда.

Зачем нам обращаться к бабе?Питья б ты сам сварить не мог?

Кухарничать не мой конек.Я навожу мосты над хлябью.[32]Готовить вытяжку из трав –Труд непомерного терпенья.Необходим спокойный нрав,Чтоб выждать много лет броженья.Тут к месту кропотливый дар,Предмет по-женски щепетилен.Хоть черт учил варить отвар,Но сам сварить его бессилен.

(Заметив зверей.)

Взгляни на миленьких зверей.Вот горничная. Вот лакей.

(Зверям.)

Хозяйки, видно, нет в квартире?

Она на пире.Хвать вьюшку за скобуИ фюить в трубу.

Все шляется по ассамблеям?

Пока мы лапы греем.

Как ты зверенышей нашел?

Сама нелепость и безвкусье.

Напрасно! С ними я провелЧасы приятнейших дискуссий.

(Зверям.)

Что, малыши, у вас кипит?Какой попахивает пищей?

Похлебкою для братьи нищей.

О, так у вас широкий сбыт!

Сыграем в очко,А то нелегкоНа тощий желудок.А выставишь грош,Деньгу зашибешь,Окрепнет рассудок.

Еще бы! Выиграв в лото,Ты будешь счастлив как никто!

Детеныши, играя, выкатывают на середину комнаты большой шар.

Вот шар земной,Как заводнойКубарь негромкий.Внутри дупло.Он, как стекло,Пустой и ломкий.Вот здесь пятноОсвещено,А здесь потемки.Мой сын, постой,Своей судьбойИ жизнью шутишь!Раскатишь зря,Нет кубаря,И не закрутишь.

Зачем тут несколько решет?[33]

Сквозь лубяной их переплетСебя преступник выдает.

(Подбегает к самке и заставляет ее посмотреть сквозь решето.)

Жена уж вора уличила,Да страшно вслух назвать громилу.

А для чего горшок?

Какой дурачок!Ему невдомекКотла примененье,Горшка назначенье!

Дурной ответ,И вы – нахалы.

Вот веник вместо опахала,Садитесь, вот вам табурет.

(Предлагает Мефистофелю сесть.)

Кто этот облик неземнойВолшебным зеркалом наводит?[34]Любовь, слетай туда со мной,Откуда этот блеск исходит.Кто эта женщина вдали?Уменьшится ли расстоянье,Иль образ на краю землиВсегда останется в тумане?И неужели не обман,И что-то вправду есть на свете,Как бесподобный этот стан,И голова, и руки эти?

Еще бы! Бог, трудясь шесть днейИ на седьмой воскликнув «браво»,Мог что-нибудь создать на славу.[35]Покаместь полюбуйся ей,А я почище грез твоихТебе сокровище добуду,И счастлив будет тот жених,Кто раздобудет это чудо.

Фауст по-прежнему смотрит в зеркало.

Закладка:

Фауст по-прежнему смотрит в зеркало.

Мефистофель, дотягиваясь и обмахиваясь веником, продолжает:

Я, как король, на вас взираю с трона.Вот скипетр мой, и только нет короны.

Корону сдави,В поту, на кровиСкрепи, словно клеем.[36]

(Неловкими движениями разваливают корону и прыгают с ее обломками.)

И вот мы скорбим,И прозой вопим,И в рифму умеем.

Пропал! Я как в бреду.

Я тоже, кажется, с ума сойду.

А если меж строкЕсть смысла намек,Тогда нам удача.

Я страстию объят горячей!Уйдем отсюда поскорей!

Зверюги эти, истины не пряча,Хоть откровенней многих рифмачей!

По недосмотру самки котел перекипает. В пламени, которое выкидывает наружу, в кухню с диким воем спускается ведьма.

Ай-ай-ай-ай!Зеваешь, негодяйка?Получишь нагоняй!Ошпарила хозяйку!Вода из шайкиУходит через край!

(Заметив Фауста и Мефистофеля.)

А это кто,Копыл вам в бок?Кто вас позвалК нам на порог?Я вам скандалЧинить не дам!За шум и гамОгнем обдам!

(Сунув шумовку в котел, обрызгивает всех воспламеняющейся жидкостью. Звери визжат.)

И мы содомПроизведем,И поделом!Имей в виду!Все в прах, все вдрызг!У, василиск!Подымешь визг!Я не твоюПосуду бью, –Я под твоюПляшу дуду!

Ведьма отступает в ярости и ужасе.

Не узнаешь? А я могуСтереть, как твой прямой владыка,С лица земли тебя, каргу,С твоею обезьяньей кликой!Забыла красный мой камзол?Стоишь с небрежным равнодушьемПеред моим пером петушьим?Не видишь, кто к тебе пришел?

Слепа, простите за прием!Но что ж не вижу я копыта?Где вороны из вашей свиты?

Прощаю. В промахе твоемВиновна долгая разлука.О том не пророню ни звука.Все в мире изменил прогресс.Как быть? Меняется и бес.Арктический фантом не в моде,Когтей ты не найдешь в заводе,Рога исчезли, хвост исчез.С копытом вышел бы скандал,Когда б по форме современнойЯ от подъема до коленаСебе гамаш не заказал.

Я просто обворожена,Вас видя, душка-сатана!

Найди другие имена,А это мне вредит во мненье.

Что вредного в его значенье?

Хоть в мифологию оноДавным-давно занесено,Но стало выражать презренье.Злодеи – разговор иной,Тех чтут, но плохо с сатаной.Ты можешь звать меня бароном,И я, как всякий князь и граф,На то имея больше прав,Горжусь своим гербом исконным.

(Делает неприличный жест.)

Ха-ха-ха-ха! Года идут,А вы все тот же шелапут!

Все эти ведьмы льнут ко мне.Учись, как с ними обходиться.

Чем я могу вам пригодиться?

Нужда у нас в твоем вине,Но не в таком, что в обращенье,А старого изготовленья.Такое действует вдвойне.

Вот есть немножко во флаконе,Понюхайте, какой букет.Теперь оно совсем без вони.Я пью. Налить и вам, сосед?

(Тихо Мефистофелю.)

Чужому вредно, если не пивал;Уложит с непривычки наповал.

Ему не повредит и штоф,Не только то, что тут в стакане.Черти свой круг, тверди чураньеИ чашу полни до краев.

Ведьма со странными движениями проводит круг и ставит в него разные предметы. Горшки и миски начинают звенеть в музыкальном согласии. Ведьма достает большую книгу, ставит мартышек в середину круга, кладет книгу одной из них на спину, а другим дает в руки горящие факелы. Кивает Фаусту, чтобы он подошел.

Что за раденье обезьянье?Жестикуляция, кривлянье.Я знаю цену этой лжи.К чему мне это все, скажи?

Професьональная забаваВрачующей. Не будь к ней строг.Пусть думает, что без приправыДействителен не будет сок.

(Убеждает Фауста вступить в круг.)

Ты из однойДесятку строй,А двойку скрой,О ней не вой.Дай тройке ход,Чтоб стала чет,И ты богач.Четверку спрячь,О ней не плачь,А пять и шестьС семеркой свесть,И до восьмиИх подыми.Девятка – кон,Десятку – вон.Вот ведьмина таблица умноженья.

Старуха бредит в исступленье.

О дорогой мой, погоди,Все это лишь еще цветочки!Еще что будет впереди!Я книгу изучил до точки,И все ж, представь, ни в зуб толкнуть.Согласие противоречийДля головы моей овечьейНепроницаемая муть.Веками ведь, за годом год,Из тройственности и единстваТворили глупые бесчинстваИ городили огород.А мало ль вычурных системВозникло на такой основе?Глупцы довольствуются тем,Что видят смысл во всяком слове.

Наук зерноПогребеноПод слоем пыли.Кто не мудрит,Тем путь открытБез их усилий.

Я, кажется, с ума сойдуОт этих диких оборотов!Как будто сотня идиотовГорланит хором ерунду.

Довольно, мудрая сивилла!Налей-ка другу пополней.Гляди, он не младенец хилый,Он и по этой части сила,Магистр всех пьяных степеней.

Ведьма с видом священнодействия наливает питье в чашку. Когда Фауст подносит его к губам, оно загорается.

(Фаусту)

Пей, пей от сердца полноты,Покуда чувства оживятся!Ты с дьяволом самим на «ты».Тебе ли пламени бояться?

Ведьма размыкает круг. Фауст выходит из него.

Закладка:

Ведьма с видом священнодействия наливает питье в чашку. Когда Фауст подносит его к губам, оно загорается.

(Фаусту)

Пей, пей от сердца полноты,Покуда чувства оживятся!Ты с дьяволом самим на «ты».Тебе ли пламени бояться?

Ведьма размыкает круг. Фауст выходит из него.

В дорогу! Двигайся, не стой.

Помочь душою рада всею.

В Вальпургиеву ночь с тобойДобром сквитаться я сумею.

Вот песенка, мурлычьте в нос,Чтоб пользу эликсир принес.

Пойдем, нельзя без моциона.Ты должен весь пропреть насквозь.Вся суть наливки потогонной,Чтоб тело жару набралось.Прогулка действие ускорит,Ты будешь словно возрожден,Когда тебя всего разморитПриятной ленью Купидон.

Не торопи меня, указчик!От зеркала мне не уйти.

Оставь! Ты женщин всех образчикУвидишь скоро во плоти.

(В сторону.)

Глотнув настойки, он ЕленуВо всех усмотрит непременно.

Улица[37]

Фауст. Маргарита проходит мимо.

Рад милой барышне служить.Нельзя ли мне вас проводить?

Я и не барышня и не мила,Дойду без спутников домой, как шла.

(Увернувшись, уходит.)

О небо, вот так красота!Я в жизни не видал подобной.Как неиспорченно-чистаИ как насмешливо-беззлобна!Багрянец губ, румянец щек, –Я их вовеки не забуду!Несмело покосилась вбок,Потупив взор, – какое чудо!А как ответила впопад!Нет, это прелесть, это клад!

Входит Мефистофель.

Сведи меня с той девушкой.

С которой?

Которую я на углу настиг.

Она сейчас лишь вышла из собора,Где отпустил грехи ей духовник.Я исповедь подслушал, в ту же поруЗа нею тайно прошмыгнувши вслед.Ей исповедоваться нет причины,Она, как дети малые, невинна,И у меня над нею власти нет.[38]

Ей более четырнадцати лет.

Ты судишь, как какой-то селадон.Увидят эти люди цвет, бутон,И тотчас же сорвать его готовы.Все в мире создано для их персон.Для них нет в жизни ничего святого.Нельзя так, милый. Больно ты востер.

Напрасный труд, мой милый гувернер.Я обойдусь без этих наставлений.Но вот что заруби-ка на носу:Я эту ненаглядную красуВ своих объятьях нынче унесуИли расторгну наше соглашенье.

Что можно сделать в однодневный срок?Чтобы для встреч изобрести предлог,И то я попросил бы две недели.

Будь семь часов покоя мне даны,Я б не нуждался в кознях сатаны,Чтоб совратить столь молодое зелье.

Ты говоришь, как сластолюб француз,Прошу меня не торопить, однако.Не понимаю, право, что за вкусВ глотанье наспех лакомства, без смаку?Приятно то, что отдаляет цель:Улыбки, вздохи, встречи у фонтана,Печаль томленья, – словом, канитель,Которою всегда полны романы,

Мой аппетит и без того хорош.

Нет, не шутя, горячку надо сбавить.Дитя ты это силой не возьмешь.Тут надо изловчаться и лукавить.

Дай что-нибудь мне от нее. Хоть брошьС ее груди, подвязку с ног, наколку,Сведи меня тайком в ее светелку.Скорее! Не вводи меня в беду!

Ну, если это правда страсть такая,Что умолять приходится в бреду,Сегодня же, мгновенья не теряя,Я в комнату ее тебя сведу.

С ней свидеться? Обнять ее?

О нет!Она пойдет наведаться к соседке.А ты упиться сможешь на разведкеМечтой о месте будущих побед.

Сейчас же и пойдем?

Нет, слишком рано.

Подарок для нее достать успей.

(Уходит.)

Подарок? Обязательно достану.Он понимает, как подъехать к ней.Здесь много старых кладов близ церквей.[39]Взгляну я, все ль они еще сохранны.

Вечер[40]

Маленькая опрятная комната. Маргарита заплетает косу.

Я б дорого дала, откройМне кто-нибудь, кто тот чужой.У незнакомца важный вид.Он, надо думать, родовит,А то б так смело и беспечноНе говорил он с первой встречной.

(Уходит.)

Мефистофель и Фауст.

Войди, не бойся ничего.

Оставь меня здесь одного.

Порядок у нее какой!

(Уходит.)

Любимой девушки покой,Святилище души моей,На мирный лад меня настрой,Своею тишиной обвей!Невозмутимость, тишь да гладь,Довольство жизнью трудовойКладут на все свою печать,Налет неизгладимый свой.

(Бросается в кожаное кресло у постели.)

Ты, кресло дедов, патриарший трон!Как гомозились, верно, ребятишкиВокруг тебя, когда семьи патронЗдесь опускался в старческой одышке?А внучка отделялась от кружкаТолпившихся пред елкою товарокИ целовала руку старикаВ признательность за святочный подарок,О девушка, как близок мне твой склад!Ни пятнышка кругом! Как аккуратноРазложен по столу узорный платИ как песком посыпан под опрятно!Ты превратила скромный уголокРукою чудотворною в чертог.А здесь!

(Открывает полог кровати.)

Я весь охвачен чудной дрожью.Часами бы стоял я здесь один,На ложе глядя и на балдахин,Где созданный природой ангел божийСначала развивался, как дитя,И подрастал, играя и шутя,И вдруг, созрев душевно и телесно,Стал воплощеньем красоты небесной.А ты зачем пришел сюда?Таким ты не был никогда.Чем ты взволнован? Чем терзаем?Нет, Фауст, ты неузнаваем.Дыханье мира и добраУмерило твои влеченья.Неужто наши настроеньяВоздушных веяний игра?Когда б она, не чая зла,Сейчас бы в комнату вошла,В каком бы страхе и смущеньеТы бросился бы на колени!

Живее вон! Она войдет сейчас.

Бежим! Дай кину взгляд в последний раз!

Смотри, как тяжела шкатулка эта.Мы девушке ее поставим в шкаф.В ней драгоценности и самоцветы.Она с ума сойдет, их увидав.Тут безделушки для твоей вострушки,А дети ой как падки на игрушки!

А честно ль это?

Вот так оборот!Ты может быть, присвоить хочешь ящик?Сказал бы это наперед,Чтобы меня избавить от хлопот,Когда ты добродетели образчик.

(Ставит шкатулку в шкаф и запирает дверцу.)

Закладка:

(Открывает полог кровати.)

Я весь охвачен чудной дрожью.Часами бы стоял я здесь один,На ложе глядя и на балдахин,Где созданный природой ангел божийСначала развивался, как дитя,И подрастал, играя и шутя,И вдруг, созрев душевно и телесно,Стал воплощеньем красоты небесной.А ты зачем пришел сюда?Таким ты не был никогда.Чем ты взволнован? Чем терзаем?Нет, Фауст, ты неузнаваем.Дыханье мира и добраУмерило твои влеченья.Неужто наши настроеньяВоздушных веяний игра?Когда б она, не чая зла,Сейчас бы в комнату вошла,В каком бы страхе и смущеньеТы бросился бы на колени!

Живее вон! Она войдет сейчас.

Бежим! Дай кину взгляд в последний раз!

Смотри, как тяжела шкатулка эта.Мы девушке ее поставим в шкаф.В ней драгоценности и самоцветы.Она с ума сойдет, их увидав.Тут безделушки для твоей вострушки,А дети ой как падки на игрушки!

А честно ль это?

Вот так оборот!Ты может быть, присвоить хочешь ящик?Сказал бы это наперед,Чтобы меня избавить от хлопот,Когда ты добродетели образчик.

(Ставит шкатулку в шкаф и запирает дверцу.)

Башку ломаешь для его персоны,Из кожи лезешь вон,А он,К возлюбленной стремящийся влюбленный,Стоит как пень,Как будто в свой учебный деньМетафизическую дребеденьЖует в лекцьонном зале полусонно!Скорее прочь!

Уходят.

Входит Маргарита с лампой.

Как в спальне тяжело дышать!

(Отворяет окно.)

А на дворе не жарко, тихо.Скорей бы воротилась мать!Мне кажется, что неспростаТакая в доме духота.Какая я еще трусиха!

(Начинает раздеваться и напевает.)

Король жил в Фуле дальней,[41]И кубок золотойХранил он, дар прощальныйВозлюбленной одной.

Когда он пил из кубка,Оглядывая зал,Он вспоминал голубкуИ слезы проливал.

И в смертный час тяжелыйЗемель он отдал тьмуНаследнику престола,А кубок – никому.

Со свитой в полном сбореОн у прибрежных скалВ своем дворце у моряПрощальный пир давал.

И кубок свой червонный,Осушенный до дна,Он бросил вниз с балкона,Где выла глубина.

В тот миг, когда пучинойБыл кубок поглощен,Пришла ему кончина,И больше не пил он.

(Отпирает шкаф, чтобы повесить платье, и замечает шкатулку.)

Откуда этот милый сундучок?Как он здесь очутился? Просто чудо!Я шкаф замкнула, помню, на замок.Наверно, мать взяла его в залог,Кому-нибудь давая денег в ссуду.А вот и ключ. Что может быть внутри?Открою-ка. В том нет греха большого,О господи! Смотри-ка ты, смотри,Я отроду не видела такого!Убор знатнейшей барыне под стать!Из золота и серебра изделья!Кому б они могли принадлежать?О, только бы примерить ожерелье!

(Надевает драгоценности и становится перед зеркалом.)

Ах, мне б такую парочку серег!В них сразу кажешься гораздо краше.Что толку в красоте природной нашей,Когда наряд наш беден и убог.Из жалости нас хвалят в нашем званье.Вся суть в кармане,Все – кошелек,А нам, простым, богатства не дал бог!

На прогулке[42]

Фауст прохаживается, погруженный в раздумье.

К нему подходит Мефистофель.

Постылые! Исчадья преисподней!Мне жаль, что нет ругательств попригодней.

Да что с тобой? Что у тебя за вид?Тебя какая муха укусила?

Я б чертыхался на чем свет стоит,Когда бы не был сам нечистой силой.

Вот сумасшедший! Что за кипяток!Не горячись! Здоровье б поберег!

Подумай, у попа шкатулка наша!Все это Маргаритина мамаша.Лишь глянула – и на пол чуть не бах,Такой напал на богомолку страх.Она благочестивая матрона.По праздникам поет святым каноны.Без промаха ее наводит нюх,Где чистый скрыт и где нечистый дух.Смекнула, поглядев на изобилье,Что невидали этой не святили,И говорит: «Дитя, не тронь серег.Неправое имущество не впрок.Пожертвуем-ка эти украшеньяЗаступнице небесной в приношенье».Дочь смотрит на каменьев переливИ думает: «Ужель так нечестивДаритель и его проступок грубый?Дареному коню не смотрят в зубы».Был совещаться вызван капеллан,И он одобрил материнский план.«Вы приняли разумное решенье,Мир вашей добродетельной душе:Кто жадность победил, тот в барыше.А церковь при своем пищевареньеГлотает государства, города[43]И области без всякого вреда.Нечисто или чисто то, что дарят,Она ваш дар прекрасно переварит».

Как и всеядец ростовщик еврейИ главный королевский казначей.

Затем, минуты не промешкав,Премного умиленный попБраслеты, цепь и кольца сгреб,Как горсть каких-нибудь орешков,На женщин милости небесПризвал и был таков, исчез.

А Гретхен?

С места не встает.Покоя ларчик не дает,И неизвестность беспокоит,Кто тот даритель-доброхот?Весь день сидит, догадки строит.

Меня томит ее печаль.Достань ей что-нибудь другое,Пропажи первого не жаль.

Для вас, конечно, все пустое.

И вот мой план: веди подкопОбходный под ее соседку,А Гретхен снова в гардеробЦепочку сунь или браслетку!

Да, милостивый государь.

Фауст уходит.

Влюбленных мания – подарки.Хоть небо все ему обшарьНа звезды для его сударки.

Дом соседки[44]

Прости господь, мой муженекЖеною бедной пренебрег!Соломенной вдовою вяну,А сам уплыл за океаны.А видит бог, я ль не жена?Любила и была верна.

(Плачет.)

Небось уж помер на чужбине!Иметь бы справку о кончине.

Входит Маргарита.

Ах, Марта!

Гретхен, что с тобой?

От ужаса дрожат поджилки.На полке ящик костяной,И в нем сокровищ, как в копилке!Вещей в шкатулке без числа,Полней, чем первая была!

Ты матери не говори,А то раздаст в монастыри.

Вот ларчик, полюбуйтесь им!

Ах, куколка! Ах, херувим!

Ни в сад, ни в церковь, вот в чем горе,Нельзя пойти в таком уборе.

Почаще забегай тайком.Уже и то тебе забаваПред зеркалом в добре такомЧуть-чуть покрасоваться павой.Там смотришь – праздник. День за днемМы осмелеем понемножку,Наденем брошку, цепь, сережкуИ с гору матери наврем.

Кто мог бы ларчики принесть?Неладное тут что-то есть.

Слышен стук в дверь.

Закладка:

Слышен стук в дверь.

Не матушка ль моя за мной?

Какой-то господин чужой!Пожалуйте.

Входит Мефистофель.

Простите, дамы,Что к вам я вваливаюсь прямо.

(Почтительно отступает перед Маргаритой.)

Я к Марте Швердтлейн.

Я – Марта Швердтлейн.С кем имею честь?

Рад знакомство свесть.Но я не вовремя, понятно,Застал вас с барышнею знатной.Беседе не хочу мешатьИ к вам зайду потом опять.

Дитя, убором и осанкойТы гостю кажешься дворянкой.

О нет, я из простой семьи.Вы снисходительны сверх меры,А украшенья не мои.

Что украшенья? Тон, манеры –Вот дело в, чем! А что наряд?Так мне остаться? Как я рад!

С чем вы пришли?

Простите за суровость,Мне горько выступать посланцем бед:От мужа вам нерадостная новость,Он, умирая, вам послал привет.

Он умер? Жизнь моя, мое спасенье!Я упаду! Какое потрясенье!

Не надо, дорогая, унывать.

Позвольте вам о муже рассказать.

Не дай мне бог любви изведать силу.Утрата милого меня б убила.

Бояться горя – счастия не знать.

Что можете о муже вы сказать?

Его хранит Антоний ПадуанскийВ своей часовне тихой и святой,В земле церковной он по-христианскиПохоронен под каменной плитой.

Вещей он не давал для передачи?

Лишь просьбу долго жить, а наипачеПо муже справить триста панихид.Вот все, что передать вам надлежит.

Как, ни колечка мне, ни медальона,Которые любой мастеровойВ котомке бережет для нареченнойИ недоест, а принесет домой?

Сударыня, я вижу, как вам трудно,Мне жалко вас, но муж ваш не был мот.Он денег не транжирил безрассудно,Но на него свалился град невзгод.

Какой бедняк! И как любил жену!Его не раз я в церкви помяну.

При склонностях таких благоговейныхВы созданы для радостей семейных.

Ах, я вступлю еще не скоро в брак,Столь ранним свадьбам нет у нас примера.

Ну что ж, так заведите кавалера.На зависть будет счастлив тот смельчак,Который сделает к вам первый шаг.

У нас по этой части строг обычай.

Ах, в мире нет на этот счет различий.

Как муж скончался?

Посередь двора.В навозе лежа, на гнилой соломе.Я находился у его одра.Он каялся, и вспоминал о доме,И отошел, желая всем добра.Он плакался: «Сознаться тяжело,Себе я мерзок на краю могилы,Что бросил так жену и ремесло!О, если бы она меня простила!»

Я лишь добром бедняжку помяну.

Зато все зло он ставил вам в вину.

Какие выдумки! Какие басни!Так врать пред смертью! Есть ли что ужасней?

Наверно, бредя от упадка сил,Напраслину на вас он возводил:«Да, не был я бездельником, зевакой.Минуты с ней покоя я не знал,Плодил детей и хлеб ей добывал,Да все не мог ей угодить, однако,И корку черствую свою жевал,Оглядываясь на нее с опаской».

А про мою любовь к нему и ласку,Про все мои тревоги он забыл?

Нет, он их помнил и благодарил.«Я о семье молился, – он сказал, –В тот день, как наш корабль из Мальты вышел.Наверно, бог мою мольбу услышалИ судно нам турецкое послал.На нем везли султану часть казны.Я храбро вел себя при абордаже;Когда делить мы стали деньги вражьи,Хороший куш урвал я для жены».

Куш?.. Почему ж?.. А что с ним сделал муж?

Ну, денежки те – поминай как звали.В Неаполе одна из добрых душТак нежно занялась им на привале,Что, испуская свой последний дух,Не позабыл и он ее услуг.

Вот так всегда он! Все для потаскух!Хватило, значит, денег для подачек?А мной, детьми пожертвовал растратчик!Так шашням не мешал его недуг?

Зато вот и пришел ему каюк.На вашем месте траурное платьеЯ с год бы проносил и с этих порПодумал бы о новом кандидате.

Не подвернется вновь такой бобер.Он был добряк и дурачок влюбленный,Сама сердечность, искренность сама.Когда бы не шатанье, не притоны,Не девки, не игорные дома!

Ну, это недостаток мелкий.Наверное, и он спускалВам ваши женские проделки?На равенстве таких началИ я б руки у вас искал.

Как вам не стыдно, шутнику!

Хоть я и черт, а утеку,Пока на слове не поймали,Так надо быть с ней начеку!

(Маргарите.)

Так в сердце нет еще печали?

Как вас понять?

Дитя, дитя!

(Вслух.)

Прощайте!

С богом!

Не шутя,О муже бы достать бумагу,Где погребен, когда, бедняга,[45]И эти сведенья в печатьДля верности потом отдать.

Признанье очевидцев двухДостаточно для справки устной.Хотите, явится мой другИ подтвердит рассказ мой грустный?

Прошу!

А барышня придет?Приятель мой отличный малый,Объездил свет, весьма бывалый,Для дома честь его приход.

При нем я постыжусь являться.

Будь он и принц, не вам стесняться.

Итак, сегодня вечеркомМы вас в саду обоих ждем.

Улица[46]

Закладка:

(Маргарите.)

Так в сердце нет еще печали?

Как вас понять?

Дитя, дитя!

(Вслух.)

Прощайте!

С богом!

Не шутя,О муже бы достать бумагу,Где погребен, когда, бедняга,[45]И эти сведенья в печатьДля верности потом отдать.

Признанье очевидцев двухДостаточно для справки устной.Хотите, явится мой другИ подтвердит рассказ мой грустный?

Прошу!

А барышня придет?Приятель мой отличный малый,Объездил свет, весьма бывалый,Для дома честь его приход.

При нем я постыжусь являться.

Будь он и принц, не вам стесняться.

Итак, сегодня вечеркомМы вас в саду обоих ждем.

Улица[46]

Фауст и Мефистофель.

Ну, как дела? Идут на лад?

Ты пламенем объят и в горе?Она твоею будет вскоре.Пойдем к соседке Марте в сад.Кума заведомая сводня,И Гретхен будет там сегодня.

Ну что ж, прекрасно. Очень рад.

Но и от нас услуг хотят.

Так что ж, услуга за услугу.

Заверим ей своей рукой,Что в Падуе в земле святойПочиет прах ее супруга.

Хорош! И нам в такую даль!

Sancta simplicitas![47] Да что ты?Какая в том тебе забота?Дашь подпись, вот и вся печаль.

Нет, неприемлем этот шаг.

Подумайте, какой святоша!Доныне, господин хороший,Ты ложных не давал присяг?А доказательства твоиО боге, мире, бытии?Из этого инвентаряПреподносил ты небылицыС уверенностью очевидца,А между нами говоря,О Марты Швердтлейн мертвом мужеТы знаешь, кажется, не хуже.

Ты, как всегда, софист и лжец.

Зато ты – чести образецИ завтра это обнаружишь,Когда головку Гретхен вскружишьИ дашь ей верности обет.

Всем сердцем дам ей.

Спору нет!И примешься чистосердечноТвердить, что чувство будет вечно!

Примусь, конечно, – вот ответ,И с чистой совестью, конечно!О, как ты глуп! Когда, чуть жив,Себя не помня, все забыв,Назвать хочу я наудачуСтихию чувств, слепой порыв,И слов ищу, и чуть не плачу,И вечным сгоряча зовуМой сон небесный наяву,Неужто я других дурачу?

И все ж я прав.

О, целиком!Сдаюсь. Тебя не переспоришь.Вертя так ловко языком,Ты доводами всех уморишь.Я согласиться принужден:Ты нужен мне, вот твой резон.

Сад[48]

Маргарита под руку с Фаустом и Марта с Мефистофелем прогуливаются по саду.

Ах, это только ваша доброта,Что вы так снисходительно нестроги.Меняя в путешествии места,Любезны вы со встречными в дороге.Моя незанимательная речьНе может вас ни капельки увлечь.

Один лишь взгляд, один лишь голос твойДороже мне всей мудрости земной.

(Целует ей руку.)

Да что вы, право, руки целовать!Ведь кожа у меня так огрубела.Тружусь, минуты не сижу без дела.И требует порядка в доме мать.

Проходят дальше.

Так вы в разъездах, стало быть, всегда?

Проклятое занятие такое.Стрелою мчишься через городаИ ни в одном нельзя пожить в покое.

По молодости все нам нипочем,Свищи в кулак да по дорогам рыскай,Когда ж к концу подступит дело близко,Не сладко доживать холостяком.

Представишь это, сердце жить не радо.

Об этом вовремя подумать надо.

Проходят дальше.

Да, с глаз долой, из сердца вон небось?Вы вежливы, вот все и объясненье.У вас друзей ученых тьма, хоть брось.Я с ними не могу идти в сравненье.

Поверь, мой ангел, то, что мы зовемУченостью, подчас одно тщеславье.

Ужель?

О, как в неведенье своемНевинность блещет, как алмаз в оправе,Не помышляя о своей цене,Своих достоинств ни во что не ставя!

Хоть миг вниманья подарите мне,И я всегда вас помнить буду вправе.

И ты все дома?

Больше все одна.Хотя у нас хозяйство небольшое,Сноровка в доме все равно нужна:Мы без служанки, я стираю, мою,Готовлю, подметаю, шью, все – я.Возни и спешки, только б с ног не сбитьсяИ матушка строга: насчет шитьяОна сама большая мастерица!Не то чтоб находились мы в нужде,Скорее мы с достатком горожане.Отец семье оставил состоянье,И сад, и домик малый в слободе.Теперь я не тружусь чуть свет спросонку,Как год назад:В солдатах братИ умерла сестренка,А то я отдавала все ребенку,Но рада б муки все вернуть назадЗа милый детский взгляд.

Взгляд, вероятно, херувима,Единственно с твоим сравнимый!

Сестра на свет явилась в страшный годОтцовой смерти. Я была ей няней.Мать поручила мне за ней уход,Сама ж тогда лежала без сознанья,Мы думали, что и она умрет.Кормить дитя в теченье этих днейТогда нельзя и думать было ей.Я молоком с водой сестру вскормила.И на моих руках, всегда со мнойОна росла, смеялась и шалила.

И это было радостью живой?

Но временами я теряла силы.Стояла ночью рядом колыбель.Проснусь, чуть двинется она, бывало,Сестре дам молока, возьму в постель,А если этого крикунье мало,Пойду качать, закутав в одеяло,И ноги оттопчу до хромоты,А поутру на рынке, у плитыИли за постирушкой у корытаПочувствуешь себя такой разбитой:Зато как сладок съеденный кусок,Как дорог отдых и как сон глубок!

Проходят дальше.

Закладка:

Проходят дальше.

Неисправимые холостяки!Как обратить вас в истинную веру?

К такой учительнице, для примера,Охотно б я пошел в ученики.

Тогда нельзя ль вам в душу заглянуть?У вас есть на примете кто-нибудь?

Своя жена да угол, говорят,Дороже царств и каменных палат.

Я говорю о склонности взаимной.

Все встречные в пути гостеприимны.

Нет, вы не поняли. Я знать хочу,Серьезных чувств вы в прошлом не таите?

Я в жизни с женщинами не шучу.

Ах нет, меня понять вы не хотите!

Я, каюсь, глуп. Однако в меру силЛюбвеобильность вашу оценил.

Проходят дальше.

О радость ты моя! Так ты сейчасМеня узнала с первого же взгляда?

Конечно. И потупилась смутясь.

Прости же, что тебя я подстерегВ то утро за церковною оградой.Не ставь мне этой вольности в упрек.

Мне это непривычно, и сперваЯ было растерялась от смущенья.Ведь на меня до этого молваЕще ни разу не бросала тени.Мое ли, думала я, поведеньеВнушило вам столь вольные слова?Наверно, я нарушила приличье,Что представляюсь легкою добычей!Признаться, я предвидеть не могла,Что я сама возьму вас под защиту,И на себя была за то сердита,Что строже вас в душе не распекла.

О милая!

А ну…

(Срывает ромашку и обрывает один за другим лепестки.)

Ты что, букетИли венок плетешь?

Нет, так, пустое.

Нет, что же ты?

Не смейтесь надо мною!

(Шепчет.)

Что шепчешь ты?

Не любит. Любит. Нет.

О прелесть ты моя!

Не любит. Любит!Не любит.

(Обрывая последний лепесток, громко и радостно.)

Любит!

Любит! Да, мой свет!Гаданье этот узел пусть разрубит!Он любит, любит, вот цветка ответ.Вмести, постигни это торжество!

Я вся дрожу.

Не бойся ничего!Пусть этот взглядИ рук пожатье скажутО необъятном том,Пред чем слова – ничто,О радости, которая нам свяжетСердца.Да, да, навеки без конца!Конец – необъяснимое понятье,Печать отчаянья, проклятьяИ гнев творца.

Маргарита сжимает ему руки, вырывается и убегает. Фауст не сразу приходит в себя и, овладев собою, идет за нею.

Смеркается.

И нам домой пора.

Я вас не отпустила бы так скороСо своего двора,Но городок наш страшная дыра,Начнутся разговоры.Здесь у людей другого дела нет,Как наблюдать через заборы,Куда и с кем пошел сосед.А наша пара?

Он юркнул в тьмуЗа нею вслед.

Он благосклонен к ней.

Она – к нему.Так создан свет.

Беседка в саду[49]

Маргарита вбегает, прячется за дверь и, прижавши палец к губам, смотрит через щель.

Идет!

Ты прячешься, лиса! Постой!

(Целует ее.)

Душою вся твоя, любимый мой!

Мефистофель стучится.

Кто там?

Свои!

Свинья!

Пора расстаться.

Да, правда, сударь, поздно, час ночной.

Нельзя ли проводить мне вас домой?

О нет! Что скажет мать?

Так мне убраться?Счастливо оставаться!

В добрый час!

До скорого свиданья.

Фауст и Мефистофель уходят.

Просто диво,Куда он устремляет мысль свою!А я пред ним в смущении стою,Всему поддакиваю торопливо.И все же в толк никак я не возьму,Чем я могла понравиться ему?

(Уходит.)

Лесная пещера[50]

Пресветлый дух, ты дал мне, дал мне все,О чем просил я. Ты не понапраснуЛицом к лицу явился мне в огне.Ты отдал в пользованье мне природу,Дал силу восхищаться ей. Мой глазНе гостя дружелюбный взгляд без страсти, –Но я могу до самого нутраЗаглядывать в нее, как в сердце друга.Ты предо мной проводишь чередуЖивых существ и учишь видеть братьевВо всем: в зверях, в кустарнике, в траве.[51]Когда ж бушует буря в темной чащеИ, рушась наземь, вековая ельЛомает по пути стволы и сучьяИ грохоту паденья вторит даль,Подводишь ты меня к лесной пещере,И там, в уединенной тишине,Даешь мне внутрь себя взглянуть, как в книгу,И тайны увидать и тьмы чудес.Я вижу месяц, листья в каплях, сыростьНа камне скал и на коре дерев,И тени движущихся туч похожиНа чудищ первобытной старины.Как ясно мне тогда, что совершенстваМне не дано. В придачу к тяге ввысь,Которая роднит меня с богами,Дан низкий спутник мне. Я без негоНе обойдусь, наперекор бесстыдству,С которым обращает он в ничтоМой жребий и твое благословенье.Он показал мне чудо красоты,[52]Зажег во мне и раздувает пламя,И я то жажду встречи, то томлюсьТоскою по пропавшему желанью.

Входит Мефистофель.

Закладка:

(Уходит.)

Лесная пещера[50]

Пресветлый дух, ты дал мне, дал мне все,О чем просил я. Ты не понапраснуЛицом к лицу явился мне в огне.Ты отдал в пользованье мне природу,Дал силу восхищаться ей. Мой глазНе гостя дружелюбный взгляд без страсти, –Но я могу до самого нутраЗаглядывать в нее, как в сердце друга.Ты предо мной проводишь чередуЖивых существ и учишь видеть братьевВо всем: в зверях, в кустарнике, в траве.[51]Когда ж бушует буря в темной чащеИ, рушась наземь, вековая ельЛомает по пути стволы и сучьяИ грохоту паденья вторит даль,Подводишь ты меня к лесной пещере,И там, в уединенной тишине,Даешь мне внутрь себя взглянуть, как в книгу,И тайны увидать и тьмы чудес.Я вижу месяц, листья в каплях, сыростьНа камне скал и на коре дерев,И тени движущихся туч похожиНа чудищ первобытной старины.Как ясно мне тогда, что совершенстваМне не дано. В придачу к тяге ввысь,Которая роднит меня с богами,Дан низкий спутник мне. Я без негоНе обойдусь, наперекор бесстыдству,С которым обращает он в ничтоМой жребий и твое благословенье.Он показал мне чудо красоты,[52]Зажег во мне и раздувает пламя,И я то жажду встречи, то томлюсьТоскою по пропавшему желанью.

Входит Мефистофель.

Скажи, какой анахорет!Спасается в лесу под елью!Или спасенья от бездельяПовеселее, что ли, нет?

А у тебя других нет дел,Как докучать мне неотлучно?

Шучу. Я спорить не хотел.Все время препираться скучно.Ты, брат, ворчун и нелюдим.Хоть разорвись ему в угоду,Одно лишь наказанье с ним.Нет от него житья-проходу.

Еще спасибо говорить,Что ты пристал ко мне, как муха?

О сын земли! Хочу спросить,Что б делал ты без злого духа?Не спас ли я тебя вполнеОт философского угара?И не благодаря ли мнеТы не сошел с земного шара?Так что ж ты разгонять тоскуЗасел совой под тенью грабаИ варишься в своем соку,Питаясь воздухом, как жаба?О, как в тебе еще, заметно,Сидит ученый кабинетный!

Когда б ты ведал, сколько силЯ черпаю в глуши лесистой,Из зависти одной, нечистый,Ты б эту радость отравил.

Вот неземное наслажденье!Ночь промечтать средь гор, в траве,Как божество, шесть дней твореньяОбняв в конечном торжестве!Постигнуть все под небосводом,Со всем сродниться и потомС высот свалиться кувырком –Куда, сказал бы мимоходом,(с презрительным жестом)Но этого простейший стыдМне выговорить не велит.

Какая грязь!

Какая грязь!Вся кровь от ярости зажглась:Как твой стыдливый слух тревожит,Едва я прямо назовуТо, без чего по существуТвоя стыдливость жить не может!Ну что же, лги и лицемерь,Насколько совести хватает,Однако вот о чем теперь:В своей конурке Гретхен тает,Она в тоске, она одна,Она в тебе души не чает,Тобой жива, тобой полна.Ее любовь, как ширь разлива,Без удержу, без берегов,А сам ты присмирел трусливоИ руки умывать готов!Чем созерцать, как за опушкойМерцает хор ночных светил,Ты б приунывшую подружкуЗа жар любви вознаградил!Она в окошко наблюдает,Как тянут тучи без числа,И дни и ночи распевает;«Когда б я ласточкой была!»Она то шутит, то ненастьеТуманит детские черты,Ее глаза по большей частиЗаплаканы до красноты.

Змея! Змея!

Да, вижу я,Что клюнуло, душа моя!

Сгинь, искуситель окаянный,О ней ни слова, негодяй,И чувственного урагана,Уснувшего, не пробуждай!

А девочку терзает страх,Что ты остыл к ней и в бегах.

Где б ни был я, в какие бы пределыНи скрылся я, она со мной слита,И я завидую Христову телу;Его касаются ее уста.

Я вспомнил пастбище средь розИ ланей, символы желанья.

Прочь, сводник!

Ты меня до слезСмешишь потоком этой брани.Создав мальчишек и девчонок,Сам бог раскрыл глаза с пеленокНа этот роковой вопрос.Что ж растерялся ты? Вперед!Тебя свиданье с милой ждет,А не палач, не эшафот!

Ах, даже к ней упав на грудьИ в неге заключив в объятье,Как мне забыть, как зачеркнутьЕе беду, мое проклятье?Скиталец, выродок унылый,Я сею горе и разлад,Как с разрушительною силойЛетящий в пропасть водопад.А рядом девочка в лачугеНа горном девственном лугу,И словно тишина округиВся собрана в ее кругу.И, видишь, мне, злодею, мало,Что скалы с места я сдвигалИ камни тяжестью обвалаВ песок и щебень превращал?Еще мне надобно, подонку,Тебе в угоду, палачу,Расстроить светлый мир ребенка!Скорей же к ней, в ее уют!Пусть незаметнее пройдутМгновенья жалости пугливой,И в пропасть вместе с ней с обрываЯ, оступившись, полечу.

Опять кипит, опять в обиде!Ступай утешь ее, глупец!В смятенье выхода не видя,Ты думаешь, всему конец?Ты был всегда храбрец мужчина,Так что ж ты пятишься назад?Что оробел ты, дурачина,Когда тебе сам черт не брат?

Комната Гретхен[53]

Что сталось со мною?Я словно в чаду.Минуты покояСебе не найду.

Чуть он отлучится,Забьюсь, как в петле,И я не жилицаНа этой земле.

В догадках угрюмыхБрожу, чуть жива,Сумятица в думах,В огне голова.

Что сталось со мною?Я словно в чаду.Минуты покояСебе не найду.

Гляжу, цепенея,Часами в окно.Заботой моеюВсе заслонено.

И вижу я живоПоходку его,И стан горделивый,И глаз колдовство.

И, слух мой чаруя,Течет его речь,И жар поцелуяГрозит меня сжечь.

Что сталось со мною?Я словно в чаду.Минуты покояСебе не найду.

Где духу набраться,Чтоб страх победить,Рвануться, прижаться,Руками обвить?

Я б все позабылаС ним наедине,Хотя б это былоПогибелью мне.

Сад Марты[54]

Маргарита и Фауст.

Пообещай мне, Генрих!

Ах,Все, что в моих руках!

Как обстоит с твоею верой в бога?Ты добрый человек, каких немного,Но в деле веры просто вертопрах.

Оставь, дитя! У всякого свой толк.Ты дорога мне, а за тех, кто дорог,Я жизнь отдам, не изощряясь в спорах.

Нет, верить по писанию твой долг.

Мой долг?

Ax, уступи хоть на крупицу!Святых даров ты, стало быть, не чтишь?

Я чту их.

Но одним рассудком лишь,И тайн святых не жаждешь приобщиться.Ты в церковь не ходил который год?Ты в бога веришь ли?

О милая, не трогайТаких вопросов. Кто из нас дерзнетОтветить не смутясь: «Я верю в бога»?А отповедь схоласта и попаНа этот счет так искренне глупа,Что кажется насмешкою убогой.

Так ты не веришь, значит?

Не коверкайРечей моих, о свет моих очей!Кто на поверку,Разум чейСказать осмелится: «Я верю»?Чье существоВысокомерно скажет: «Я не верю»?В него,Создателя всего.ОпорыВсего: меня, тебя, простораИ самого себя?Или над нами неба нет,Или земли нет под ногамиИ звезд мерцающее пламяНа нас не льет свой кроткий свет?Глаза в глаза тебе сейчасНе я ль гляжу проникновенно,И не присутствие ль вселеннойНезримо явно возле нас?Так вот, воспрянь в ее соседстве,Почувствуй на ее светуСуществованья полнотуИ это назови потомЛюбовью, счастьем, божеством.Нет подходящих соответствий,И нет достаточных имен,Все дело в чувстве,[55] а названьеЛишь дым, которым блеск сияньяБез надобности затемнен.

Почти что в этих выраженьяхТак и священник говорит.Все это так, – но я в сомненьях.

Об этом целый свет твердит,Любое сердце, кто как может,Как на душу господь положит,Так что же мне бояться слов?

Ты прав как будто поначалу,А присмотреться – свет ХристовТебя затронул очень мало.

Дитя мое!

Не разберу,Чем друг твой мне не по нутру.

Как так?

В чем ваше кумовство?Как можешь ты терпеть его?Никто еще во мне так живоНе возбуждал вражды брезгливой,Как твой противный компаньон.

О милочка, не страшен он!

При нем я разом холодею,Я с прочими людьми в ладу…Но так же, как душою всеюЯ твоего прихода жду,Так я чураюсь лиходея.Прости господь мои слова,Когда пред ним я не права.

Что ж делать, уж такой чудила.

Я с ним бы дружбы не водила!Едва он в дверь, как всех буравитЕго коварный, острый взор.Он так насмешлив и хитерИ ни во что людей не ставит!Что он любви вовек не ведал,Как бы написано на нем.Мне радость в обществе твоем,Когда ж ты с ним и мы втроем,Боюсь, как он бы нас не предал.

О, чуткость ангельских догадок!

Он мне непобедимо гадок.В соседстве этого шутаНейдет молитва на уста,И даже кажется, мой милый,Что и тебя я разлюбила,Такая в сердце пустота!

Тут верх врожденной неприязни.

Но мне пора домой.

Постой.Хоть раз нельзя ли без боязниПобыть часочек мне с тобойГрудь с грудью и душа с душой?

Ax, если б я спала одна,Сегодня ночью, веришь слову,Я б не задвинула засова.Но рядом дремлет мать вполсна.Когда бы нас она застала,Я б тут же замертво упала!

О, вздор! Вот с каплями флакон.Немного их накапай в воду,Дай выпить ей, и до восходаЕе охватит крепкий сон.

Ты у меня не знал отказа.А эти капли без вреда?

Фауст

Закладка:

Фауст

Я б не дал их тебе тогда.

Чуть я тебя увижу, сразуВсе рада сделать для тебя.Тебе я, кажется, любя,Так много отдала в прошедшем,Что жертвовать уж больше нечем.

(Уходит.)

Ну что, ушла твоя овца?

Подслушивал?

Узнал немало.Тебя, как старого глупца,Девица вере обучала?О, вера – важная статьяДля девушек властолюбивых:Из женихов благочестивыхВыходят смирные мужья.

Проклятый изверг, не греши!Тебе ль понять, как в детской вереЕй страшно будущей потериМоей загубленной души!

Все это, братец, только так,А ты поверил и размяк?

О, помесь грязи и огня!

Она, заметь, физьономисткаИ раскумекала меня,По-видимому, очень близко.Ум плутовской давно смекнул,Что хват я или Вельзевул.Так ночью?..

Что тебе за дело?

Одна отзывчивость всецело.

У колодца[56]

Гретхен и Лизхен с кувшинами.

Ты новости слыхала о Варваре?

Нет. Редко вижу я кого в глаза.

Сивилла рассказала на базаре.Ну, доигралась эта егоза!А гонор был какой у этой твари!

Да что с ней?

Нос заткни, тяжелый дух!Две жизни в ней, и ест и пьет за двух.

Ах!

Поделом! Открылось в эти числа.А как она на парне висла!Припомни танцы, и гульбу,И громкую их похвальбу.Вертелась с ним неосторожноВ саду, в распивочной, в пирожной,Себя считала краше всех,Воображала, что не грехПодарки брать от бедокура,С ним разводила шуры-муры.Забаловался молодец.Вот и девичеству конец.

Жаль бедную!

Жалеешь ты?А безотлучно день за прялкойПросиживать до темнотыНам не было с тобою жалко?Тем временем она тайкомХодила к своему миленку,Тоски не ведала с дружком.Теперь за это ветрогонкаОтведает епитимьи:Наденет девка власяницуЗа эти подвиги свои.[57]

Он должен был на ней жениться.

Найди такого дурака!Напутал, да и дал стречка.И то: не клином свет сошелся!

Он плохо с нею обошелся.

Брак не спасет от срамоты:На свадьбе парни ей цветыСорвут со свадебной фаты,А девки перед дверью домаНасыплют отрубей с соломой.[58]

(Уходит.)

Как смело хмурила я брови,Как предавалась я злословью,Как я строга была, когдаСлучалась с девушкой беда!Как из избы тогда надменноЧужой я выносила сор!Как не жалела слов, позорИзобличая откровенно!И вдруг какая перемена!Сама не лучше я сестер.Куда я скроюсь с этих пор?Куда я сделанное дену?Но то, что сердце завлекло,Так сильно было и светло!

На городском валу[59]

В углублении крепостной стены изваяние скорбящей божией матери, перед нею цветы в кувшинах. Гретхен ставит свои цветы к прочим.

К молящейСвой лик скорбящийСклони в неизреченной доброте,

С кручинойСмотря на сына,Простертого в мученьях на кресте,

И очиВозведшиЗа помощию отчей в вышине!

Кто знает,Как таютПо капле силы у меня внутри?

Лишь пред тобой я вся как на ладони.О, пожалей меня и благосклоннейНа муку и беду мою воззри!

Где шумно, людно,Дышать мне трудно,Поднять глаза на посторонних срам,

А дома волюСлезам от болиДаю, и сердце рвется пополам.

Я эти цветики в букетеСлезами облила,Когда сегодня на рассветеИх для тебя рвала.

Меня застало солнце в спальнойДавным-давно без сна.Я думою своей печальнойБыла пробуждена.

Спаси меня от мук позора,Лицо ко мне склоня!Единая моя опора,Услышь, услышь меня!

Ночь. Улица перед домом Гретхен[60]

Валентин, солдат, брат Гретхен.

Зайду, бывало, пить в подвалИ слышу, как иной бахвалРасписывает наобумСвою властительницу дум.И девушки на свете нетКрасивей, чем его предмет.Я тихо сяду, как вошел,И локти положу на стол,И бороды курчавлю край,Пока болтает краснобай.Потом стакан свой подымуИ говорю в ответ ему:«Кому какая по нутру, –Я выпью за свою сестру.Какую девушку в странеПоставишь с Гретхен наравне?»И прекращается вранье,Все чокаются за нее,Смолкают разом хвастуныИ видят, что посрамлены.Теперь все по-другому здесь,Хоть на стену от злобы лезь!Терпеть, чтоб каждое дрянцоМогло бросать тебе в лицоНамеки, колкости, кивки,Двусмысленности и смешки!А чем мерзавцев этих мнеНа месте припереть к стене,Когда их сплетни не наветИ в их словах обмана нет?Что за канальи там вдвоемПодкрадываются тайком?Поди любезник сестрин тут?Они живыми не уйдут.

Входят Фауст и Мефистофель.

Дрожа от веянья прохладыИ озаряя сумрак плит,Неугасимая лампадаВ соборной ризнице горит.Такой же мрак во мне точь-в-точь,Как эта полутьма и ночь.

А у меня позыв другой,Какой-то зуд страстей угарных,Как по ночам весенним войКотов на лестницах пожарных.Ведь я бродяга и шатунИ славу о себе упрочуОпять Вальпургиевой ночью,А завтра ведь ее канун.Тогда по праву кутерьмаИ сходит целый свет с ума.

А выйдет ли из-под землиТот клад, светящийся вдали?

Уж у поверхности покрышка,Нам не придется долго рыть.Набита золотом кубышка.

Мозги б ты лучше понатужилИ раздобыл жемчужин нить,Чтоб милой Гретхен подарить.

Я там и жемчуг обнаружил.

Прекрасно. К девушке под кровХодить мне больно без даров.

Напрасно! Выгоду своюПреследуй в жизни безвозмездно.Сейчас я Гретхен песнь споюПод кровом этой ночи звездной.Чтоб девушка попалась в сеть,О нравственности буду петь.

(Поет под гитару.)

Закладка:

(Уходит.)

Как смело хмурила я брови,Как предавалась я злословью,Как я строга была, когдаСлучалась с девушкой беда!Как из избы тогда надменноЧужой я выносила сор!Как не жалела слов, позорИзобличая откровенно!И вдруг какая перемена!Сама не лучше я сестер.Куда я скроюсь с этих пор?Куда я сделанное дену?Но то, что сердце завлекло,Так сильно было и светло!

На городском валу[59]

В углублении крепостной стены изваяние скорбящей божией матери, перед нею цветы в кувшинах. Гретхен ставит свои цветы к прочим.

К молящейСвой лик скорбящийСклони в неизреченной доброте,

С кручинойСмотря на сына,Простертого в мученьях на кресте,

И очиВозведшиЗа помощию отчей в вышине!

Кто знает,Как таютПо капле силы у меня внутри?

Лишь пред тобой я вся как на ладони.О, пожалей меня и благосклоннейНа муку и беду мою воззри!

Где шумно, людно,Дышать мне трудно,Поднять глаза на посторонних срам,

А дома волюСлезам от болиДаю, и сердце рвется пополам.

Я эти цветики в букетеСлезами облила,Когда сегодня на рассветеИх для тебя рвала.

Меня застало солнце в спальнойДавным-давно без сна.Я думою своей печальнойБыла пробуждена.

Спаси меня от мук позора,Лицо ко мне склоня!Единая моя опора,Услышь, услышь меня!

Ночь. Улица перед домом Гретхен[60]

Валентин, солдат, брат Гретхен.

Зайду, бывало, пить в подвалИ слышу, как иной бахвалРасписывает наобумСвою властительницу дум.И девушки на свете нетКрасивей, чем его предмет.Я тихо сяду, как вошел,И локти положу на стол,И бороды курчавлю край,Пока болтает краснобай.Потом стакан свой подымуИ говорю в ответ ему:«Кому какая по нутру, –Я выпью за свою сестру.Какую девушку в странеПоставишь с Гретхен наравне?»И прекращается вранье,Все чокаются за нее,Смолкают разом хвастуныИ видят, что посрамлены.Теперь все по-другому здесь,Хоть на стену от злобы лезь!Терпеть, чтоб каждое дрянцоМогло бросать тебе в лицоНамеки, колкости, кивки,Двусмысленности и смешки!А чем мерзавцев этих мнеНа месте припереть к стене,Когда их сплетни не наветИ в их словах обмана нет?Что за канальи там вдвоемПодкрадываются тайком?Поди любезник сестрин тут?Они живыми не уйдут.

Входят Фауст и Мефистофель.

Дрожа от веянья прохладыИ озаряя сумрак плит,Неугасимая лампадаВ соборной ризнице горит.Такой же мрак во мне точь-в-точь,Как эта полутьма и ночь.

А у меня позыв другой,Какой-то зуд страстей угарных,Как по ночам весенним войКотов на лестницах пожарных.Ведь я бродяга и шатунИ славу о себе упрочуОпять Вальпургиевой ночью,А завтра ведь ее канун.Тогда по праву кутерьмаИ сходит целый свет с ума.

А выйдет ли из-под землиТот клад, светящийся вдали?

Уж у поверхности покрышка,Нам не придется долго рыть.Набита золотом кубышка.

Мозги б ты лучше понатужилИ раздобыл жемчужин нить,Чтоб милой Гретхен подарить.

Я там и жемчуг обнаружил.

Прекрасно. К девушке под кровХодить мне больно без даров.

Напрасно! Выгоду своюПреследуй в жизни безвозмездно.Сейчас я Гретхен песнь споюПод кровом этой ночи звездной.Чтоб девушка попалась в сеть,О нравственности буду петь.

(Поет под гитару.)

Смиряя дрожь,Зачем под нож,Катринхен, к милому идешь[61]И гибели не видишь?Пусть он хорош,Пусть он пригож, –Ты девушкой к нему войдешь,Но девушкой не выйдешь.Он для проказ,Не обручась,Возьмет что надобно от вас,И – с богом, до свиданья!А нужен глаз,На все отказ,Чтоб честь осталась про запасДо самого венчанья.

Кого ты пеньем манишь, крысолов?[62]Сейчас расправлюсь я с тобой, нечистый!Сперва гитару на двадцать кусков,А после сокрушу и гитариста!

Сломал гитару вдребезги мою.

Я вам обоим череп раскрою.

Смелее, доктор! Шпагу вон! Вперед!Тесни его. Прижмись ко мне вплотную.Коли смелей, он целым не уйдет!Не отступай! Я хорошо фехтую.

Так отражай!

Ну что ж, и отразим.

А если так ударю?

Эка штука!

Я бьюсь как будто с дьяволом самим,И вот уже он перешиб мне руку!

Коли!

Пропал!

Несчастному капут.Теперь, пока не поздно, надо скрыться.Сейчас людей на помощь позовут.С полицией не трудно сговориться,Другое дело уголовный суд.

Уходят.

Наружу все!

Огня! Огня!

Эй, караул! Разбой, резня!

Вон труп, взгляни сюда!

Лови убийц! Держи и бей!

Кто здесь?

Сын матери твоей.

О боже, вот беда!

Я умираю, – сказ простой, –И не увижу дня.Не войте, бабы, надо мной,Послушайте меня.

Все обступают его.

Еще ты, Гретхен, молода,И где тебе понять, кудаВедет твой глупый нрав.Но, шлюхой ставши невзначай,По правилам теперь гуляй,На все есть свой устав.

Брат! Господи! Не убивай!

Ты к богу всуе не взывай,Что свершено, то свершено,Что будет, будет все равно.Теперь ты начала с одним,А после перейдешь к другим,Когда ж до дюжины дойдет,Столпится город у ворот.Когда на свет родится стыд,Еще он от народа скрыт,Его таят во тьме ночей,Надвинув шапку до ушей.Его не видно, и тогдаЕго прикончить не беда.Но не по дням, а по часамРастет и выпирает срам,И чем чудовищнее грех,Тем больше на виду у всех.Я твердо знаю: дни придут,Когда тебя весь честный люд,И стар и мал, исчадье тьмы,Чураться будут, как чумы.Ты будешь направлять стопыВ обход, подальше от толпы.Тебе не даст проступок твойБлистать в цепочке золотой[63]И в кружевном воротникеОтплясывать на пикнике.Ты будешь находить ночлегСредь оборванцев и калек.И если милостивый богПростит по смерти твой порок,Ты смыть не сможешь на землеКлейма проклятья на челе.

Вам каяться теперь под стать,А не проклятья изрыгать.

Ах, сводня, жалко, мочи нет,Сломал бы я тебе хребетДа все грехи бы искупил.

О брат мой, вынести нет сил!

Не плачь, сказал я, брось тужить.Минувшего не воротить.Ты мне сама из-за углаУдар бесчестьем нанесла.Я честь солдатскую своюИ душу богу отдаю.

(Умирает.)

Закладка:

Уходят.

Наружу все!

Огня! Огня!

Эй, караул! Разбой, резня!

Вон труп, взгляни сюда!

Лови убийц! Держи и бей!

Кто здесь?

Сын матери твоей.

О боже, вот беда!

Я умираю, – сказ простой, –И не увижу дня.Не войте, бабы, надо мной,Послушайте меня.

Все обступают его.

Еще ты, Гретхен, молода,И где тебе понять, кудаВедет твой глупый нрав.Но, шлюхой ставши невзначай,По правилам теперь гуляй,На все есть свой устав.

Брат! Господи! Не убивай!

Ты к богу всуе не взывай,Что свершено, то свершено,Что будет, будет все равно.Теперь ты начала с одним,А после перейдешь к другим,Когда ж до дюжины дойдет,Столпится город у ворот.Когда на свет родится стыд,Еще он от народа скрыт,Его таят во тьме ночей,Надвинув шапку до ушей.Его не видно, и тогдаЕго прикончить не беда.Но не по дням, а по часамРастет и выпирает срам,И чем чудовищнее грех,Тем больше на виду у всех.Я твердо знаю: дни придут,Когда тебя весь честный люд,И стар и мал, исчадье тьмы,Чураться будут, как чумы.Ты будешь направлять стопыВ обход, подальше от толпы.Тебе не даст проступок твойБлистать в цепочке золотой[63]И в кружевном воротникеОтплясывать на пикнике.Ты будешь находить ночлегСредь оборванцев и калек.И если милостивый богПростит по смерти твой порок,Ты смыть не сможешь на землеКлейма проклятья на челе.

Вам каяться теперь под стать,А не проклятья изрыгать.

Ах, сводня, жалко, мочи нет,Сломал бы я тебе хребетДа все грехи бы искупил.

О брат мой, вынести нет сил!

Не плачь, сказал я, брось тужить.Минувшего не воротить.Ты мне сама из-за углаУдар бесчестьем нанесла.Я честь солдатскую своюИ душу богу отдаю.

(Умирает.)

Собор[64]

Церковная служба с органом и пением. Гретхен в толпе народа. Позади нее злой дух.

Иначе, Гретхен, бывало,НевинноТы к алтарю подходила,Читая молитвыПо растрепанной книжке,С головкою, полнойНаполовину богом,НаполовинуЗабавами детства!

Гретхен!Где ты витаешь?Что тебя мучит?Молишь у богаУпокоения матери,По твоей вине уснувшейНавеки без покаянья?Чья кровьУ тебя на пороге?Что бьется под сердцемНаполняя тебяСодроганьем?

Опять они,Все те же, те же думы!Никак от них,Никак не отвяжусь.

Dies irae, dies iliaSolvet saeclum in favilla.[65]

Звуки органа.

Настиг тебя гнев господень!Трубный глас раздается!Разверзаются гробы!И из пеплаДуша твояПодымаетсяНа вечные муки.

Уйти, уйти!Орган и пеньеТеснят дыханье,Едва стою.

Judex ergo cum sedebifcQuidquid latefc, adparebit,Nil inultum remanebit.[66]

Я задохнусь!Как давят своды!К дверям! К проходу!Я чувств лишусь!

Прячься – не скроешьГреха и позора.Воздуха? Света?Их больше не будет.Горе!

Quid sum miser tune dicturus?Quern patronum rogaturus,Cum vix Justus sit securus?[67]

Праведные отвращаютЛицо от тебя.Протянуть тебе руку, погибшей,Боятся.

Quid sum miser tune dicfcurus?

Я падаю!Соседка! Вашу склянку!

(Падает в обморок.)

Вальпургиева ночь[68]

Горы Гарца близ деревень Ширке и Эленд.[69]

Фауст и Мефистофель.

Ты б не прельстился добрым метловищем?А я бы прокатился на козле.Нам далеко, и мы еще порыщем.

Покамест ноги носят по земле,Еще я пешеход неутомимый.Уменьшив путь, пропустим много мимо,В самой прогулке радость ходоку.Я для того пошел пешком по скаламИ в руки взял дорожную клюку,Чтобы внимать лавинам и обвалам.Уж дышит по-весеннему береза,И даже веселее ель глядит.Ужель весна тебя не молодит?

Нет, у меня в душе стоят морозы,Но я люблю и стужу и буран.К тому ж ущербный месяц сквозь туманЛьет тусклый свет с угрюмым видом скряги.Ни зги не видно, и при каждом шаге –Перед тобой, негадан и неждан,Ствол дерева, и камни, и коряги.Я у блуждающего огонькаСпрошу, как лучше нам пройти к вершине.В горах нет лучшего проводника.Вот сам он, кстати, легок на помине.Не откажи, чем даром тратить пламя,Нам посветить и вверх взобраться с нами.

Не прекословлю никогда природе:Я двигаться зигзагами привык,Всегда с оглядкой, а не напрямик.

Не подражай двуногому отродью,Валяй во имя черта по прямой,Иначе я задую пламень твой.

Вы кто-то здесь из признанных владык.Я подчиняюсь вам беспрекословно,Но ведь сегодня тут ночной содом.Неровный свет мой неповинен в том,Что нам тут выпадает путь неровный.

Путь лежит по плоскогорью,Нас встречает неизвестность.Это край фантасмагорий,Очарованная местность.Глубже в горы, глубже в горы!

Чудеса! Деревья бораСкачут в чехарде средь лугаЧерез головы друг друга.Горы нагибают спины,Чтоб перемахнуть вершины.

Мелких волн курчавя гребни,Ручеек бежит по щебню.Что мурлычет он ворчливоДень и ночь без перерыва?Обвиненье ли в изменеПенят бешено каменья?Отзвук ли времен счастливыхСлышен в этих переливах?И о том, что память прячет,Эхо, вспоминая, плачет?

Переклички стай совиныхОтзываются в долинах.Слышен, далью повторенный,Хохот филина бессонный.Месяц осветил тропинку,Блещет ящерицы спинка.По-гадючьи, змей проворней,Расползлись под нами корни,А над нами, пальцы скрючив,Виснет путаница сучьев.Темный лес оплел дорогуЩупальцами осьминогаИ кишмя-кишит под мхамиРазномастными мышами.А светящиеся мушкиВьются на его опушкеКучами, несметным скопом,Огненным калейдоскопом.

Но скажите мне по чести,Не стоим ли мы на месте?Может, все, что есть в природе,Закружившись в хороводе,Мчится, пролетая мимо,Мы же сами недвижимы?

Ухватись за мой камзол.Видишь, в недрах гор взошелЦарь Маммон на свой престол.[70]Световой эффект усиленЗаревом его плавилен.

Как облик этих гор громаден!Как он окутан до вершинНенастной тьмой глубоких впадинИ мглой лесистых котловин!Как угольщики, черномазыСкопившиеся в них пары,Как будто это клубы газаИз огнедышащей горы.И правда, языком багрянымБросаясь к облакам седым,Здесь пламя борется с туманомИ пробивается сквозь дым.Вон искры отлетают блесткой,Вон в виде крупного зерна.Но вот скала у перекресткаВся доверху озарена!

Маммон залить не поскупилсяИллюминацией чертог.Я рад, что ты сюда явился.Уж начался гостей приток.

Скопленья шумного кортежаСтолкнут меня с тропы проезжей!

Скорей за что-нибудь схватись,А то сорвешься с кручи вниз.На курганы лег туман,Завывает ураган.Гул и гомон карнавалаРаспугал сычей и сов.Ветер, главный запевала,Не щадит красы лесов.И расселины полныВорохами буреломаИ обломками сосны,Как развалинами дома,Сброшенного с крутизны.И все ближе, ближе вой,Улюлюканье и пеньеСтрашного столпотворенья,Мчащегося в отдаленьеНа свой шабаш годовой.

На Брокен ведьмы тянут в ряд.Овес взошел, ячмень не сжат.Там Уриан, князь мракобесья,Красуется у поднебесья.[71]По воздуху летит отряд,Козлы и всадницы смердят.

Старуха Баубо мчит к верхушке[72]Верхом на супоросой хрюшке.

Колдунье и свинье почет.Вперед за бабкою, вперед!Всей кавалькадой верховых,Чертовок, ведьм и лешачих!

Откуда ты?

От Ильзенштейна,[73]Лесной тропою чародейной.К сове наведалась в дупло,Та как надулась, и пошло!

Освободи проезд, не мешкай!

Подумаешь, какая спешка!Да не пыхти ты, не потей,Я вся в следах твоих когтей.

Нельзя ли чуть порасторопней?Так в давке сжали, что хоть лопни!Не тыкай вилами в живот!Задушите в утробе плод!

Ползут мужчины, как улитки,А видите, как бабы прытки.Где пахнет злом, там бабий родУходит на версту вперед.

Еще довольно это спорно.Как ваша баба ни проворна,Ее мужчина, хоть и хром,Опередит одним прыжком.

Пожалуйте к нам наверх с плеса!

Сейчас взберемся на утесы.Мы вымылись водой холодной,Зато и дочиста бесплодны.

Стих ветер. Месяц со звездойПропал за облачной грядой.Мы ж вихрем огненным летим,И веселимся, и галдим.

Стой! Стой!

Что там за образинаЗовет меня со дна теснины?

Мне хочется со всей гурьбой!Прошу вас взять меня с собой.За триста лет я еле-елеНаружу выполз из ущелья.

Сядь на козла, садись на шест,На вилах соверши свой въезд.Но знай: ты попадешь тудаСегодня или никогда.

С начала дня я семеню,А их никак не догоню.И дома маета внизу,И до хребта не доползу.

Втиранье ускоряет прыть,[74]Рвань может парусом служить,Садись в корыто, и айда!Сегодня или никогда.

Когда ж у ног увидим кряж,Опустится весь поезд наш,Рассядемся всем нашим роем,Толпой своей хребет покроем.

(Садятся на землю.)

Закладка:

(Садятся на землю.)

Срамниц, страшилищ всяких, рож!А крик какой, какой галдеж!Поистине живой примерМегер и фурий без манер.Мне руку в свалке протяни, –Нас разлучат средь толкотни.Где ты?

Я здесь.

Нашел едва.Вступлю в хозяйские права.Эй, рвань, с дороги своротиИ дайте дьяволу пройти!Давай-ка, доктор, вон из давкиИ этой дикой теснотыПереберемся под кустыИ мирно посидим на травке.

Нет, у тебя все парадоксы!На Брокен совершить подъем,Куда весь ад на шабаш стекся,Чтоб тут сидеть особняком!

Я враг таких больших компаний,И мне милее у костраНочные толки на поляне.

А я б взошел на верх бугра.Там весь ваш цвет в разгаре пьянства,Все дьявольское атаманство.И сатана у самых кручКо многим тайнам держит ключ.

Там и загадок новый узел.Нет, царедворцы не по мне,Меня б их вид переконфузил.Давай побудем в тишине.Лишь в маленьком кружке интимном.Есть место тонкостям взаимным.Здесь, видишь ли, полутемно,И это лучше полусвета.На старых ведьмах домино,Молоденькие же раздеты.Будь с ними ради этикетаЛюбезен, так заведено.Но, слышишь, – музыка давно.Как им играть не опротивит,Когда так зверски все фальшивят?Но пусть в разброде струнный хор,Составим пары для кадрили.Что скажешь ты? Какой простор!Кругом до самых дальних горПылает за костром костер.Ты видишь зрелище обилья,Танцоров, пьяниц и обжор.Найди, где лучше бы кутили.

Ты выступишь как сатанаИли в обличье колдуна?

Я б предпочел инкогнито огласке,Но принято встречаться на пируПри орденах, в открытую, без маскиУ нас не носят ордена Подвязки,[75]Мое копыто больше ко двору.Мой знак отличья оползла улитка,Ей и тебя пронюхать удалось.Таиться здесь – бесплодная попытка,Здесь сразу видят каждого насквозь.Пройдемся вдоль костров по этим скатам.Ты будешь женихом, я буду сватом.

(К группе старичков вокруг полу потухшего костра.)

Что вы засели здесь в тени ракит?Поближе к поколенью молодому!Там в середине спор вовсю кипит.Отмалчиваться можно ведь и дома.

Стоишь за честь и гордость наций,Как вдруг на них находит стих:Народы вероломней грацийИ любят только молодых.

Все изолгались, вот в чем горе.Былой уклад невозвратим.Покамест были мы в фаворе,Век был взаправду золотым.

И мы ловить умели случай,И мы хватали через край,Вдруг все закрылось черной тучей,И славные деньки прощай.

К чему писать большие книги,Когда их некому читать?Теперешние прощелыгиУмеют только отрицать.

Не день ли скоро Страшного суда?Как погляжу на этих я каналий,Вся бочка вытекла, на дне бурда, –Невольно мысль приходит о финале.

Эй, судари, а ну-ка к нам![76]Сговорчивее нет торговки.Таким приличным господамСвой хлам продам я по дешевке.Ни на каких торгах землиДобра такого не найдете.Все то, что тут лежит в пыли,Обломки эти и лохмотьяНесчастье людям принесли.Здесь все клинки от крови ржавы,На рюмках – отпечатки губС остатками былой отравы,Колечком каждым душегубНадругивался над невинной,Здесь нет ни одного ножа,Который не вонзили в спинуИз мести или грабежа.

Ну что ты вынесла на рынок?Ведь это заваль, старина!Нет у тебя, кума, новинок?Теперь иные времена.

И публика, и самый торг,И ярмарка – один восторг!

К вершине двинулся поток.Пихаешь в бок, сбивают с ног.

Кто там?

Лилит.

На мой вопрос,Пожалуйста, ответь мне прямо.Кто?

Первая жена Адама.[77]Весь туалет ее из кос.Остерегись ее волос:Она не одного подросткаСгубила этою прической.

Вон две сидят. Я – к молодой,А ты ступай к другой, седой.

Представимся сейчас же имИ танцевать их пригласим.

Я видел яблоню во сне.На ветке полюбились мнеДва спелых яблока в соку.Я влез за ними по суку.

Вам Ева-мать внушила страстьРвать яблоки в садах и красть.По эту сторону плетняЕсть яблоки и у меня.

Я видел любопытный сон.Ствол дерева был расщеплен.Такою складкой шла кора,Что мне понравилась дыра.

Любезник с конскою ногой,Вы – волокита продувной.Готовьте подходящий кол,Чтоб залечить дуплистый ствол.

Проклятая, безмозглая орда!Доказано как будто всесторонне:У духов нет конечностей. ТогдаКак можете ходить вы в котильоне?

Что взъелся он на наш невинный бал?

Завистник и дурак, вот и пристал.Он просто глуп, как дважды две четыре,И все не по нутру ему, придире.Лишь в пересудах он находит вкус,И сам как бы ходячий комментарийК делам, к словам, к вещам, ко всякой твари,К тому, что с вами в паре я кружусь.

Вы тут еще? Ведь я сказал вам: сгиньте!В наш просвещенный век я слишком тих.В природе нет кикимор и шишиг!Что ж вы толчетесь в этом лабиринтеИ в Тегеле на чердаках моих[79]Обосновались в виде домовых?

Как терпят скучных приставал таких!

Я, духи, это вам в лицо скажу:Сегодня я не одержал победы,Но я еще раз как-нибудь приедуИ уж тогда конец вам положу!

Танцы продолжаются.

Не пощажу ни сил своих, ни дней,Чтоб извести поэтов и чертей.

Сейчас он в лужу сядет для поправки.Он гнев смиряет, охлаждая зад.Поставленные к копчику пиявкиОт вида духов дух его целят.

(Фаусту, переставшему танцевать.)

Закладка:

(К группе старичков вокруг полу потухшего костра.)

Что вы засели здесь в тени ракит?Поближе к поколенью молодому!Там в середине спор вовсю кипит.Отмалчиваться можно ведь и дома.

Стоишь за честь и гордость наций,Как вдруг на них находит стих:Народы вероломней грацийИ любят только молодых.

Все изолгались, вот в чем горе.Былой уклад невозвратим.Покамест были мы в фаворе,Век был взаправду золотым.

И мы ловить умели случай,И мы хватали через край,Вдруг все закрылось черной тучей,И славные деньки прощай.

К чему писать большие книги,Когда их некому читать?Теперешние прощелыгиУмеют только отрицать.

Не день ли скоро Страшного суда?Как погляжу на этих я каналий,Вся бочка вытекла, на дне бурда, –Невольно мысль приходит о финале.

Эй, судари, а ну-ка к нам![76]Сговорчивее нет торговки.Таким приличным господамСвой хлам продам я по дешевке.Ни на каких торгах землиДобра такого не найдете.Все то, что тут лежит в пыли,Обломки эти и лохмотьяНесчастье людям принесли.Здесь все клинки от крови ржавы,На рюмках – отпечатки губС остатками былой отравы,Колечком каждым душегубНадругивался над невинной,Здесь нет ни одного ножа,Который не вонзили в спинуИз мести или грабежа.

Ну что ты вынесла на рынок?Ведь это заваль, старина!Нет у тебя, кума, новинок?Теперь иные времена.

И публика, и самый торг,И ярмарка – один восторг!

К вершине двинулся поток.Пихаешь в бок, сбивают с ног.

Кто там?

Лилит.

На мой вопрос,Пожалуйста, ответь мне прямо.Кто?

Первая жена Адама.[77]Весь туалет ее из кос.Остерегись ее волос:Она не одного подросткаСгубила этою прической.

Вон две сидят. Я – к молодой,А ты ступай к другой, седой.

Представимся сейчас же имИ танцевать их пригласим.

Я видел яблоню во сне.На ветке полюбились мнеДва спелых яблока в соку.Я влез за ними по суку.

Вам Ева-мать внушила страстьРвать яблоки в садах и красть.По эту сторону плетняЕсть яблоки и у меня.

Я видел любопытный сон.Ствол дерева был расщеплен.Такою складкой шла кора,Что мне понравилась дыра.

Любезник с конскою ногой,Вы – волокита продувной.Готовьте подходящий кол,Чтоб залечить дуплистый ствол.

Проклятая, безмозглая орда!Доказано как будто всесторонне:У духов нет конечностей. ТогдаКак можете ходить вы в котильоне?

Что взъелся он на наш невинный бал?

Завистник и дурак, вот и пристал.Он просто глуп, как дважды две четыре,И все не по нутру ему, придире.Лишь в пересудах он находит вкус,И сам как бы ходячий комментарийК делам, к словам, к вещам, ко всякой твари,К тому, что с вами в паре я кружусь.

Вы тут еще? Ведь я сказал вам: сгиньте!В наш просвещенный век я слишком тих.В природе нет кикимор и шишиг!Что ж вы толчетесь в этом лабиринтеИ в Тегеле на чердаках моих[79]Обосновались в виде домовых?

Как терпят скучных приставал таких!

Я, духи, это вам в лицо скажу:Сегодня я не одержал победы,Но я еще раз как-нибудь приедуИ уж тогда конец вам положу!

Танцы продолжаются.

Не пощажу ни сил своих, ни дней,Чтоб извести поэтов и чертей.

Сейчас он в лужу сядет для поправки.Он гнев смиряет, охлаждая зад.Поставленные к копчику пиявкиОт вида духов дух его целят.

(Фаусту, переставшему танцевать.)

Что ж даму упустил ты в заключеньеИ почему упорно так молчишь?

Ах, изо рта у ней во время пеньяВдруг выпрыгнула розовая мышь.[80]

Ну что ж, не каждое ведь лыко в строку.Благодари, что мышка не сера,И не горюй об этом так глубоко!

Затем…

Ну, что ж?

Взгляни на край бугра.Мефисто, видишь, там у краяТень одинокая такая?Она по воздуху скользит,Земли ногой не задевая.У девушки несчастный видИ, как у Гретхен, облик кроткий,А на ногах ее – колодки.

Зачем смотреть на тот курган?Ведь это призрак, истуканИз тех видений и иллюзий,Вблизи которых стынет кровь.Пожалуйста, не прекословь.Небось ты слышал о Медузе?[81]

Покойница, которой глазРука родная не закрыла!Да, это тело Гретхен милой,Которая мне отдалась!

Тут колдовской обычный трюк:Все видят в ней своих подруг.

Как ты бела, как ты бледна,Моя краса, моя вина!И красная черта на шейке,Как будто бы по полотнуОтбили ниткой по линейкеКайму, в секиры ширину.

Ей голову срубил Персей.Она снимается, как крышка.Для обезглавленной ловчейБрать иногда ее под мышку.Зачем ты растравляешь боль?Смотри, как шумно на поляне,Как в Пратере во дни гулянья.[82]Театр приехал на гастроль.Повеселить тебя позволь.Что тут дают?

Сейчас начнут премьеруСедьмую, между прочим, за сезон.Театр привержен к новостям без меры.Однако перейдемте в павильон.Идет любительское обозреньеВ любительском к тому же исполненье.Я тоже труд любителей делю:Я поднимать им занавес люблю.Поэтому я должен удалиться.

На Брокене и место этой птице.

Сон в Вальпургиеву ночь, или Золотая свадьба Оберона и Титании

Закладка:

Сон в Вальпургиеву ночь, или Золотая свадьба Оберона и Титании

Интермедия[84]

Мы сегодня отдохнем,Мидинга потомки![85]Сценой будет все кругом,Горы, скал обломки.

Золотая свадьба – плодПолстолетья в браке,Но и так за годом годНадо жить без драки.

Духи, духи, вот парольНашего союза:«Королева и корольОбновляют узы».

С Пуком – кобольдов толпа,Маленькие дети,Но выделывают паЛучше, чем в балете.

Я поднес свирель ко рту.Звуков благородствоПокоряет красотуИ смирит уродство

Расторгайте гименейВременами, семьи,Чтобы жить еще теснейОстальное время.

Если в браке двое злюк,Надо в час досужийОтослать жену на югИ на север мужа.

Комары, и мошкара,И сверчки-горланы,Баритоны, тенора,Наши меломаны.

За горой, надув пузырь,Заиграл волынщик,[86]Здешних сборищ богатырь,Глупостей зачинщик.

Я из гадов двух гибридВ синтезе каком-тоНа живую нитку сшит,Как строфа экспромта.

Радостно вдвоем плестисьПо лугам вприпрыжку,Но ведь ты без крыльев ввысьНе взлетишь, трусишка.

Это правда или сон?Я глазам не верю.Знаменитый ОберонПредо мной у двери.

Оберон хоть без рогов,Все же черт в итоге,Как и все в конце концовГреческие боги.

Я набрасываю сутьКрасками скупыми,Но и я когда-нибудьПобываю в Риме.

Ведьм хотя и весел круг,Но нецеломудрен.Только, например, у двухНос едва припудрен.

Пудру на лицо и лифНадо престарелым,Я ж красуюсь, все раскрыв,Обнаженным телом.

Мы б вели напрасно спорО вопросах плоти.Вы ж, голубка, до тех порЗаживо сгниете.

Мушки к голенькой летятИ не смотрят в ноты.Только все пошло на лад,Сбились все со счета.

Сливки общества, верхи,Только званым место.Избранные женихи,Лучшие невесты!

(Поворачиваясь в другую сторону.)

Провались в тартарарыПроходимцы-гости.А не то я сам с горыПровалюсь со злости!

Лязгом ножниц на ремнеДайте насекомымТуш исполнить сатанеИ его знакомым.

Надрываются сверчкиТак, что вянут уши,И считают, чудаки,Что у них есть души.

Я пришел на юбилейИ застрял до часу.Ведьмы севера милейДевственниц Парнаса.

И у немцев есть ступеньВысшего паренья;Это брокенская сеньНа заре весенней.

Что так злится, не пойму,Господин сердитый?Видно, чудятся емуЗдесь иезуиты.[94]

Кто так чист душою всей,Тот не загрязнится,Ловлей рыбы у чертейЗамутив водицу.

Чем фальшивей пустосвят,Тем с ним спор бесцельней;Даже брокенский развратДля него молельня.

Не литавры ль вдалекеСловно гром грохочут?Это цапли в тростникеВ унисон гогочут.

Гляньте на коротышаИ кувалду эту?А туда же антраша,Па и пируэты!

Если бы волынщик смолк,Каждый этой ночьюЗдесь друг Друга бы, как волк,Разорвал на клочья.

Нет, критикой меня не сбить.Раз черт есть вид объектаТо, значит, надо допустить,Что он и сам есть некто.

Я – содержанье бытияИ всех вещей начало.Но если этот шабаш – я,То лестного тут мало.

Реальность жизни – мой кумир.Что может быть бесспорней?Сегодня, впрочем, внешний мирМне неприемлем в корне.

Я здесь не просто ротозей:О выводах заботясь,До ангелов я от чертейДойду путем гипотез.

Забыли, так попутал черт,Где зад у них, где перед.Нет, только тот во взглядах тверд,Кто ничему не верит.

Комары и мошкара,Захотели взбучки?Вправду ли вы мастера,Или недоучки?

Услужаем второпяхНашим мы и вашим.Можно – пляшем на ногах,Вверх ногами пляшем.

Наши лучшие денькиЗакатились к черту.Износились башмаки,И штаны протерты.

На болотах дух несвеж.Вас поздравить не с чем.Даже мы средь вас, невеж,Воспитаньем блещем.

Я лежу от вас на пядьНа навозной куче.Не поможете ли встатьВы звезде падучей?

Эй, посторонись, плотва,Мелюзга, младенцы!Выступают существаПлотных корпуленций.

Толстокожие, как слон,Лежебоки, сидни!Пук, причудливый, как сон,Нынче всех солидней.

Все, кто с крыльями, за мной!Воздух тих и влажен.Холм за просекой леснойРозами усажен.

Прояснился небосклон,Тени отступили,Мгла рассеялась, как сон,Разлетелась пылью.

Пасмурный день. Поле[104]

Фауст и Мефистофель.

Одна, в несчастье, в отчаянье! Долго нищенствовала – и теперь в тюрьме! Под замком, как преступница, осужденная на муки, – она, несравненная, непорочная! Вот до чего дошло! – И ты допустил, ты скрыл это от меня, ничтожество, предатель! – Можешь торжествовать теперь, бесстыжий, и в дикой злобе вращать своими дьявольскими бельмами! Стой и мозоль мне глаза своим постылым присутствием! Под стражей! В непоправимом горе! Отдана на расправу духам зла и бездушию человеческого правосудия! А ты тем временем увеселял меня своими сальностями и скрывал ужас ее положения, чтобы она погибла без помощи.

Закладка:

Пасмурный день. Поле[104]

Фауст и Мефистофель.

Одна, в несчастье, в отчаянье! Долго нищенствовала – и теперь в тюрьме! Под замком, как преступница, осужденная на муки, – она, несравненная, непорочная! Вот до чего дошло! – И ты допустил, ты скрыл это от меня, ничтожество, предатель! – Можешь торжествовать теперь, бесстыжий, и в дикой злобе вращать своими дьявольскими бельмами! Стой и мозоль мне глаза своим постылым присутствием! Под стражей! В непоправимом горе! Отдана на расправу духам зла и бездушию человеческого правосудия! А ты тем временем увеселял меня своими сальностями и скрывал ужас ее положения, чтобы она погибла без помощи.

Она не первая.

Стыдись, чудовище! – Вездесущий дух, услышь меня! Верни это страшилище в его прежнюю собачью оболочку, в которой он бегал, бывало, передо мною ночами, сбивая с ног встречных и кладя им лапы на плечи. Возврати ему его излюбленный вид, чтобы он ползал передо мною на брюхе и я топтал его, презренного, ногами! – Не первая! – Слышишь ли ты, что говоришь? Человек не мог бы произнести ничего подобного! Точно мне легче от того, что она не первая, что смертных мук прежних страдалиц было недостаточно, чтобы искупить грехи всех будущих! Меня убивают страдания этой единственной, а его успокаивает, что это участь тысяч.

Ну вот опять мы полезли на стену, ну вот мы снова у точки, где кончается человеческое разумение! Зачем водиться с нами, если мы так плохи? Хочет носиться по воздуху и боится головокружения! Кто к кому привязался – мы к тебе или ты к нам?

Не скалься так плотоядно! Мне тошно! – Неизъяснимо великий дух, однажды явившийся мне, ты знаешь сердце мое и душу, зачем приковал ты меня к этому бесстыднику, который радуется злу и любуется чужой гибелью?

Ты кончил?

Спаси ее или берегись! Страшнейшее проклятье на голову твою на тысячи лет!

Я не могу разбить ее оков, не могу взломать двери ее темницы! «Спаси ее!» Кто погубил ее, я или ты?

Фауст дико смотрит по сторонам.

Ты тянешься за молниями, громовержец? Счастье, что они не даны тебе, смертному! Уничтожить несогласного – какой простой выход из затруднения!

Отправь меня к ней! Она должна выйти на волю!

А опасность, которой ты себя подвергаешь? Отчего мы бежали? В городе свежа еще память о пролитой тобою крови. Над местом убийства реют духи мщенья, подстерегающие возврат убийцы.

Что еще ты мне скажешь? Пусть обрушится на тебя вселенная, чудовище! Перенеси меня к ней, сказано тебе, и освободи ее!

Ну вот что. Я доставлю тебя туда. Но ведь не все на земле и небе в моих силах! Вот что я могу сделать. Я усыплю смотрителя. Завладей ключами и выведи ее из темницы своими силами. Я буду стеречь снаружи, волшебные кони будут со мною, я умчу вас подальше. Это в моей власти.

В путь немедля!

Ночь в поле[105]

Фауст и Мефистофель проносятся на вороных конях.

Зачем они к лобному месту летят?

Не знаю, что с ними со всеми.

И мечутся стаей вперед и назад.

Такое уж ведьмино племя.

Кадят перед плахой, кропят эшафот.[106]

Вперед без оглядки! Вперед![107]

Тюрьма[108]

Фауст со связкой ключей перед железной дверцей.

Сжимается от боли сердце,Грудь скорбью мира стеснена.За этою железной дверцей,Ни в чем невинная, она.Ты медлишь, ты войти не смеешь,С ней встретиться лицом к лицу?Живей! Пока ты цепенеешь,Ты близишь жизнь ее к концу!

(Берется за замок.)

Голос внутриЧтоб вольнее гулять,Извела меня мать,И отец-людоедОбглодал мой скелет,И меня у буграЗакопала сестраГоловою к ключу.Я вспорхнула веснойСерой птичкой леснойИ лечу.

Ей невдомек, что я сломал засовИ слышу песнь ее и шум шагов.

(Входит в камеру.)

Идут за мною! Скоро под топор!

Молчи, мы увезем тебя и спрячем.

Будь милостив! Смягчи свой приговор!

Ты спящих сторожей разбудишь плачем,

(Старается разбить ее цепи.)

Кто дал тебе, мучитель мой,Власть надо мною, бесталанной?Дай до утра дожить! Постой!Казнь завтра ведь! Что ж ты так раноЗа мной врываешься сюда?

(Встает.)

Я молода, я молодаИ умираю так нежданно!То был моей красы расцвет,Она меня и погубила.Со мной был милый, ныне нет.Опал венок, увял букет.Не жми меня с такою силой,А лучше б от могилы спас!Я зла тебе не причинила,Тебя я вижу в первый раз.

Как эту боль мне превозмочь?

Сейчас пойду, лишь миг отсрочь!Я б грудью покормила дочь.Мне дали ночь проплакать с нею,А утром отняли, злодеи,И говорят, – мои дела,Сама-де в лес ее снесла,Как в сказке есть про двух малюток.[109]Я вся дрожу от этих шутокИ оттого невесела.

Твой милый рядом и мгновенноОсвободит тебя из плена.

Скорей вдвоемНа колени станемИ к небу взовемПред святым изваяньем!Смотри, под стенамиЭтой темницыВсеми огнямиАд дымится,И смеха раскатыЕго, супостата!

Гретхен! Гретхен!

То голос друга, как когда-то!Спасенье! Наше место свято!

(Вскакивает. Цепи падают.)

Не страшно ничего ничуть!Ушам поверить я не смею,Где он? Скорей к нему на шею!Скорей, скорей к нему на грудь!Сквозь мрак темницы неутешный,Сквозь пламя адской тьмы кромешнойИ улюлюканье и войОн крикнул «Гретхен!», милый мой!

Я тут.

Ты тут? О, повтори!Он тут! Он тут! Он все исправит!Где ужас завтрашней зари?Где смерть? Меня не обезглавят!Я спасена!Я в мыслях у того угла,Где встретила тебя впервые.Вот сад и деревца кривые,Где с Мартой я тебя ждала.

Идем! Идем!

Давай в покоеПобуду миг один с тобою!

(Прижимается к нему.)

Закладка:

(Вскакивает. Цепи падают.)

Не страшно ничего ничуть!Ушам поверить я не смею,Где он? Скорей к нему на шею!Скорей, скорей к нему на грудь!Сквозь мрак темницы неутешный,Сквозь пламя адской тьмы кромешнойИ улюлюканье и войОн крикнул «Гретхен!», милый мой!

Я тут.

Ты тут? О, повтори!Он тут! Он тут! Он все исправит!Где ужас завтрашней зари?Где смерть? Меня не обезглавят!Я спасена!Я в мыслях у того угла,Где встретила тебя впервые.Вот сад и деревца кривые,Где с Мартой я тебя ждала.

Идем! Идем!

Давай в покоеПобуду миг один с тобою!

(Прижимается к нему.)

Спеши!Кругом ни души.Мы дорого заплатимЗа то, что время тратим.

Разлуки срок был невелик,А ты от ласк совсем отвыкИ холоден к моим объятьям!Что мне с тобой такая жуть?Ты разучился целоваться!Бывало, станем обниматься,И страшно, – разорвется грудь,И вдруг – какой-то холод, муть!Целуй меня! Ах, ты так вял,Тебя сама я поцелую!

(Обнимает его.)

Какой ты равнодушный стал!Где растерял ты страсть былую?Ты мой был. Кто тебя украл?

(Отворачивается от него.)

Мой друг, теперь одно: в дорогу!Во имя наших жарких негРешись скорее на побег!Скорей со мною из острога!

Но это правда ты? Ей-богу?

Да, да!

И ты взломал засовИ подошел к моей постели?Тебе не страшно в подземельеС такой, как я? И неужелиТы выпустить меня готов?

Спеши! Уж начало светать.

Усыпила я до смерти мать,Дочь свою утопила в пруду.Бог думал ее нам на счастье дать,А дал нам на беду.Ты здесь? И это не во сне?Все время я в бреду.Ты не ушел? Дай руку мне.О милая рука!Но в чем она? Ах, узнаю.Она в крови слегка.Вину твою мы скрыть должны,Ах, шпагу убери свою,Вложи ее в ножны.

Что было, поросло быльем.Спеши! Мы пропадем.

Останься в живых, желанный,Из всех нас только тыИ соблюдай сохранноМогильные цветы.Ты выкопай лопатойТри ямы на склоне дня:Для матери, для братаИ третью для меня.Мою копай сторонкой,Невдалеке кладиИ приложи ребенкаТесней к моей груди.Я с дочкою глубокоЗасну, прижавшись к ней,Жаль, не с тобою сбоку,С отрадою моей!Но все теперь иначе.Хоть то же все на вид,Мне нет с тобой удачи,И холод твой страшит.

Идем! Доверься, не тяни!

На волю?

Вон из западни!

Там смерть моя насторожеСтоит средь поля на меже.Там спать без просыпу я лягуИ больше не ступлю ни шагу.Но как же, Генрих? Ты – домой,Мой свет?О, если бы мне за тобойВослед!

Дверь настежь! Только захоти!

Нельзя и некуда идти,Да если даже уйти от стражи,Что хуже участи бродяжьей?С сумою по чужим однойШататься с совестью больной,Всегда с оглядкой, нет ли сзадиВрагов и сыщиков в засаде!

Тогда я остаюсь с тобой.

Скорей! Скорей!Спаси свою бедную дочь!Прочь,Вдоль по обочине рощ,Через ручей, и оттудаВлево с гнилого мостка,К месту, где из прудаВысунулась доска.Дрожащего ребенка,Когда всплывет голова,Хватай скорей за ручонку.Она жива, жива!

Опомнись! Только лишь шаг,И прочь неволя и страх!Но каждый миг нам дорог.

О, только б пройти пригорок!На камушке том моя мать(Мороз подирает по коже!),На камушке том моя матьСидит у придорожья.Она кивает головой,Болтающейся, неживой,Тяжелою от сна.Ей никогда не встать. ОнаСтарательно усыпленаДля нашего веселья.Тогда у нас была весна.Где вы теперь, те времена?Куда вы улетели?

Раз не добром, – тебя, мой ангел милый,Придется унести отсюда силой.

Нет, принужденья я не потерплю.Не стискивай меня ты так ужасно!Я чересчур была всегда безгласна.

Уж брезжит день. Любимая, молю!

Да, это день. День смерти наступил.Я думала, что будет он днем свадьбы.О, если бы все это раньше знать бы!Не говори, что ты у Гретхен был.Цветы с моей косынкиСорвут, и, хоть плясатьНельзя на вечеринке,Мы свидимся опять.На улице толпа и гомон,И площади их не вместить.Вот стали в колокол звонить,И вот уж жезл судейский сломан.[110]Мне крутят руки на спинеИ тащат силою на плаху.Все содрогаются от страхаИ ждут, со мною наравне,Мне предназначенного взмахаВ последней, смертной тишине!

Зачем я дожил до такой печали!

Бегите, или вы пропали.Все эти пререканья невпопад!Уж светится полоска небосклона,И кони вороные под попонойОзябли, застоялись и дрожат.

Кто это вырос там из-под земли?Он за моей душой пришел, презренный!Но стены божьего суда священны!Скорее прочь уйти ему вели!

Ты будешь жить! Живи! Ты жить должна!

Я покоряюсь божьему суду.

Иди за мною, или я уйду.Мое ведь дело, знаешь, сторона.

Спаси меня, отец мой в вышине!Вы ангелы, вокруг меня, забытой,Святой стеной мне станьте на защиту!Ты, Генрих, страх внушаешь мне.

ОнаОсуждена на муки!

Спасена!

Скорей за мною!

(Исчезает с Фаустом.)

Закладка:

(Исчезает с Фаустом.)

Генрих! Генрих!

Вторая часть

Акт первый[111]

Красивая местность

Фауст лежит на цветущем лугу. Он утомлен, неспокоен и старается уснуть.

Сумерки. В воздухе порхает хоровод маленьких прелестных духов.

Только первый дождь цветочныйОтягчит весенний садИ луга травою сочной,Зеленея, заблестят,Эльфов маленьких участьеВсем в беде уделено,По заслугам ли несчастье,Или без вины оно.Паря над спящим чередой воздушной,Уймите, как всегда великодушно,Его души страдающей разлад.Рассейте ужас, сердцем не изжитый,Смягчите угрызений жгучий яд.Ночь на четыре четверти разбита,[112]Употребите с пользой все подряд.Расположив его на мягком дерне,Росой забвенья сбрызните чело.Пускай разляжется он попросторнейИ отдохнет, пока не рассвело.Не пожалейте сил, чтоб душу этуВернуть окрепшею святому свету.

Тишина благоуханна,Убывает духота.Затуманились поляны,Наступает темнота.Спойте песенку, как детям,Треволненья прочь гоня,И глазам усталым этимЗатворите двери дня.

Ночь пришла и разместилаБережно звезду к звезде.Ярко искрятся светилаВ темном небе и воде,На поверхности озерной,В черной горной вышине,И печатью миротворнойБлещет месяц на волне.

Отошли часы мытарства,И веселья час забыт.Время – лучшее лекарство,Верь тому, что предстоит.Пред тобою край лесистый,Горный благодатный край.Волны нивы серебристойОбещают урожай.

Наберись желаний новых,Встретив солнечный восход.Сон держал тебя в оковах,Сбрось с себя его налет.Подражать другим не надоИ бояться неудач:

Побеждает все преграды,Кто понятлив и горяч.

Страшный шум свидетельствует о приближении солнца.

Слышите, грохочут Оры![113]Только духам слышать впору,Как гремят ворот затворыПред новорожденным днем.Феба четверня рванула,Свет приносит столько гула!Уши оглушает гром.Слепнет глаз, дрожат ресницы,Шумно катит колесница,Смертным шум тот не знаком.Бойтесь этих звуков. Бойтесь,Не застали б вас врасплох.Чтобы не оглохнуть, скройтесьВнутрь цветов, под камни, в мох.

Опять встречаю свежих сил приливом[114]Наставший день, плывущий из тумана.И в эту ночь, земля, ты вечным дивомУ ног моих дышала первозданно.Ты пробудила вновь во мне желаньеТянуться вдаль мечтою неустаннойВ стремленье к высшему существованью.Объятый мглою мир готов раскрыться.Чуть обозначившись зарею ранней.В лесу на все лады щебечут птицы,Синеют прояснившиеся дали,Овраг блестящей влагою дымится,И сонная листва на перевалеГорит, росинками переливая,Покамест капли наземь не упали.Все превращается в сиянье рая.

А там, в горах, седые великаныУже румянцем вспыхнули по краю.Они встречают день завидно рано,А к нам он приближается позднее.Вот луч сбежал на горные поляны,Вот он спустился ниже, пламенея,Вот снизился еще одной ступенью,Вот солнце показалось! Я не смеюПоднять глаза из страха ослепленья.

Так обстоит с желаньями. НеделиМы день за днем горим от нетерпеньяИ вдруг стоим, опешивши, у цели,Несоразмерной с нашими мечтами.Мы светоч жизни засветить хотели,Внезапно море пламени пред нами!Что это? Жар любви? Жар неприязни?Нас может уничтожить это пламя.И вот мы опускаем взор с боязньюК земле, туманной в девственном наряде,Где краски смягчены разнообразней.Нет, солнце, ты милей, когда ты – сзади.Передо мной сверканье водопада.Я восхищен, на это чудо глядя.Вода шумит, скача через преграды,Рождая гул и брызгов дождь ответный,И яркой радуге окрестность рада,Которая игрою семицветнойИзменчивость возводит в постоянство,То выступая слабо, то заметно,И обдает прохладою пространство.В ней – наше зеркало. Смотри, как схожиДушевный мир и радуги убранство!Та радуга и жизнь – одно и то же.

Императорский дворец

Тронная зала. Государственный совет в ожидании императора.

Трубы. Входят придворные всякого рода, великолепно одетые. Император восходит на трон, справа от него становится астролог.

Привет вам всем. Вы в полном сбореИз дальних мест сошлись у трона.Мудрец уж занял пост исконный,Но нет шута на наше горе.

Он нес ваш шлейф, и вдруг, бедняжка,На лестнице упал врастяжку.Гуляку вынесли. ПузанКондрашкой хвачен или пьян.

Но старому шуту мгновенноПреемник вызвался на смену.Нарядом – щеголь, но уродТакой, что оторопь берет.Пред ним у цели вожделеннойСкрестил секиры караул,Да вот он: мимо прошмыгнул.

Что ненавистно и желанно?Что нужно и не нужно нам?Что изгнано и под охраной?Что и сокровище и хлам?Пред кем в душе дрожат вельможиИ кем пренебрегают вслух?Кто жмется к твоему подножьюВерней и ниже всяких слуг?[115]

Здесь в ребусах нет недостатка.Ты лучше дай нам их разгадку.Ко мне стеклась вся эта знатьОдни загадки задавать.Скончался шут мой приближенный.Смени покойного у трона.

Мефистофель всходит по ступеням трона и становится слева.

Вот новый шут – болтлив и смел –Тот был как чан – нам всем капут –На шею сел – пропал пузан, –А этот – жердь и тощ, как смерть.

Вы в добрый час сошлись у трона,Могу порадовать собранье:К нам звезды неба благосклонныИ нам сулят преуспеянье.Но точно ль совещаться надоИ портить скукой и досадойПриготовленья к маскараду?Вот этого я не пойму.Но раз вы заседать решили,Я неохоту пересилюИ слушаюсь. Быть по сему.

Наисияннейшая добродетельВенчает императора. Лишь он,Верховной справедливости владетель,Осуществляет право и закон.Лишь он творит на свете правосудье,Которого так ждут и молят люди.Увы, все это попусту! К чемуДуше беззлобье, широта уму,Руке готовность действовать и воля,Когда в горячке зла и своевольяБольное царство мечется в бредуИ порождает за бедой беду?Лишь выглянь из дворцового окна,Тяжелым сном представится страна.Все, что ты сможешь в ней окинуть оком,Находится в падении глубоком,Предавшись беззаконьям и порокам.Тот скот угнал, тот спит с чужой женой,Из церкви утварь тащат святотатцы,Преступники возмездья не боятсяИ даже хвастают своей виной.В суде стоят истцы дрожа.Судья сидит на возвышенье,А рядом волны мятежаРастут и сеют разрушенье.Но там, где все горды развратом,Понятия перемешав,Там правый будет виноватым,А виноватый будет прав.Не стало ничего святого.Все разбрелись и тянут врозь.Расшатываются основы,Которыми все создалось.И честный человек слабеет,Так все кругом развращено.Когда судья карать не смеет,С преступником он заодно.

(После некоторого молчания.)

Закладка:

(После некоторого молчания.)

Я дело мрачно описал,Но ведь еще мрачней развал.Когда враждуя меж собою,Все ищут, на кого б напасть,Должна добычею разбояСтать императорская власть.

Не стало мирного приюта,Везде усобицы и смуты,Нужна жестокая борьба,А власть верховная слаба.Мещане в городской оградеИ рыцарь в крепости средь горОтсиживаются в засаде,Оказывая нам отпор.Нетерпелив солдат наемныйИ требует уплаты в срок.Не будь за нами долг огромный,Все б разбежались наутек.Но берегись дразнить наймита.Не тронь осиного гнезда!Они разграбят города,Им отданные под защиту.Во многих землях бунт в разгаре,А где не буйствуют низы,Не замечают государиНад ними виснущей грозы.

Пришел конец союзным взносам.И денег никаким насосомТеперь в казну не накачать.Иссяк приток подушных сборов,У нас что город, то и норов,И своевольничает знать.Теперь в любом владенье княжьемХозяйничает новый род.Властителям мы рук не свяжем,Другим раздавши столько льгот.Из партий, как бы их ни звали,Опоры мы не создадим.Нам так же чужды их печали,Как мы и наши нужды им.Кому теперь какое дело,Ты гвельф, или ты гибеллин?[117]Своя рубашка ближе к телу,Все за себя, всяк господин.У всех желанье стать богаче,На всех дверях замок висячий,Но пусто в нашем сундуке.

И я в таком же тупике.Пусть экономией мы бредим,Мы прямо к разоренью едем.Не знают меры повара.Олени, зайцы, гуси, куры,Поставки свежею натуройНе убывают для двора.Зато вина, к несчастью, мало.Где в прежние года, бывало,Переполняли нам подвалыЕго отборные сорта,Теперь не то что мелководье,А нет вина совсем в заводе,Все выпили их благородья,И вот – ни капли, пустота.Пускай откроет магистратСвой погреб нашей пьющей знати.Пусть напиваются и, кстати,В управе под столами спят.Пред всеми я один в ответе.А я ростовщику жидуТак много задолжал в году,Что по своей бюджетной сметеКонцов с концами не сведу.От недокорму чахнут свиньи.Хозяйство все по швам трещит.Спим на заложенной перинеИ даже хлеб едим в кредит.

А у тебя нет жалоб, шут?

А место ли сомненьям тут?Какие жалобы возможныСредь этой пышности надежной,Когда держава так прочна,Когда твои войска готовыРазбить любые вражьи ковы,Когда усердия полнаТрудолюбивая страна?Средь неба ясного такогоКакая буря нам страшна?

Без мыла лезет, егоза.Умеет пыль пускать в глаза.А врать-то, врать-то как горазд!Я знаю, он проект подаст.

У каждого – своя беда.Здесь денег нет, и в них нужда.Их с полу не поднять, мы знаем,Из-под земли их откопаем.В горах есть золото в избытке,Под зданьями зарыты слитки.Ты спросишь, кто отроет клад?Пытливый дух с природой в лад.

Дух и природа – не для христиан.Вот где ты уязвим и досягаем.Мы нечестивцев на кострах сжигаемЗа эти лжеученья и обман.Природа – грех. Дух – сатана. И обаРодят сомненья, недоверье, злобу.У нас все по-другому. ОснованьеИмперии, ее святой оплот –Духовное и рыцарское званье.Им власть в стране, им земли и почет,Зато крестьянин бестолковИ горожане без рассудка,И пляшут под чужую дудкуБезумцев и еретиков.Ты в заговоре с ними всемиИ ты проник под этот свод,Прикрывшись дерзостью острот,Чтоб заронить неверья семяСредь этих избранных господ.

Узнал ученого ответ.Что не по вас, – того и нет.Что не попало в ваши руки, –Противно истинам науки.Чего ученый счесть не мог, –То заблужденье и подлог.

Не помогают нам беседы.Ты действуй, а не проповедуй.Что пользы от вниканья в суть?Нет денег, ты их и добудь.

Добуду больше, чем нужда,Руками голыми добуду,Легко, без всякого труда,Вся трудность только в том, откуда?В века нашествий и невзгод,[118]Когда огни пожаров тлели,Спасаясь бегством, в подземельяСносил сокровища народ.Так будет век, так было в Риме.Все, что зарыто в землю встарь,То, вместе с землями твоими,Твое по праву, государь.[119]

Шут разбирается в законе,Земля принадлежит короне.

В мечтах о золотой казнеНе сопадитесь к сатане.

Хотя б я и в грехах увяз,Пополню кладовых запас.

Дурак неглуп. Откуда вклад.Не станет спрашивать солдат.

А если вам сомнительно немного,Вот человек: спросите астролога.Он изучил небесные тела.Пусть скажет вам, как на небе дела.

Сошлись у трона руки гретьИ людям расставляют сеть.Что шут нашепчет на ушко,Мудрец объявит широко.

Нам солнце блещет золотом в лазури,[120]За деньги служит вестником Меркурий.Все возрасты Венера привлекла,И утром нам и вечером мила.Луна чем недоступней, тем капризней.Кровавый Марс угроза нашей жизни.Юпитер краше всех. Сатурн не мал,Но малым кажется. Его металлВсе остальные весом превзошелИ дешев, потому что так тяжел.Сойдется солнце с месяцем вдвоем,И золото сольется с серебром, –На свете ничему препятствий нет,Все рады, достижим любой предмет:Роскошный сад, отделанный чертог,Приязнь красавицы, румянец щек.Как их достать? Ученый человекДаст средства к достиженью этих нег.

Хоть он и на два голоса вещал,Но ими ничего не доказал.

И слушать лень их дребедень.Врать мастера, и песнь стара.Слыхал сто раз. Вот и весь сказ.Он шарлатан, и все – обман.

Не веря дивному открытые,Вы рады отшутиться все,О мандрагорах вздор твердитеИ глупости о черном псе.[121]Но надо ль поминать о бесе,И кто за пятку ловит вас,Когда, теряя равновесье,Вы падаете оступясь?Земля – источник сил глубокийИ свойств таинственных запас.Из почвы нас пронзают токи,Неотличимые на глаз.Когда на месте не сидитсяИ кости ноют и мозжатИли сведет вам поясницу,Ломайте пол, под вами клад.

Чего-то заломило бокИ палец на ноге затек.Корежит, локоть онемел,И, кажется, в спине прострел.Так, значит, если он не врет,Тут золота – невпроворот.

Так к делу, к делу, пустомеля!Не увернешься все равно.Где своды этих подземелийИ это золотое дно?На время я сложу державуИ сам займусь копаньем ям,Но если ты надул, лукавый,Проваливай ко всем чертям!

Туда я сам найду дорогу.Но если б знали вы, как многоБогатств, забытых по углам,Валяется и ждет владельца!Вдруг вывернет у земледельцаКубышку золотую плуг;Со всей бесхитростностью, вдруг,Селитру роя на задворках,Найдет бедняк червонцы в сверткахИ в страхе выронит из рук.Что ж нам сказать про знатока?Тот, кто охотится за кладом,Взломает своды тайникаИ спустится в соседство с адомЧерез проломы потолка.Бокалы, рюмки из рубина,Ряды как жар горящих блюд!И тут же редкостные винаЕго отведыванья ждут.Вино б могло за долгий срокПо капле вытечь из бочонка,Но винный камень твердой пленкойГнилые бочки обволок.Все эти перлы виноделья,И эти перстни, ожерельяНедаром покрывает тьма.Ценить их в блеске дня – не диво,Найти их – требует ума.

Так напряги свой ум пытливыйИ плугом вытащи на светКубышку, полную монет.Впотьмах, когда все кошки серы,Не верю я в твои аферы,Потемки – истине во вред.

Возьми лопату сам, владыка,Тебя возвысит сельский труд.Копай, и под твоей мотыгойСтада златых тельцов сверкнут.[122]Тогда в лице твоей любезной,Разряженной во все цвета,Сойдутся в блеске ночи звезднойМогущество и красота.

Скорей! Довольно рассуждений!

Умерь, властитель, нетерпенье.Пусть празднество пройдет сперва,Не тем забита голова.Рассеянным житьем досужимДаров небес мы не заслужим.Кто блага ждет, пусть будет благВ своих желаньях и делах.Кто хочет пить, пусть гроздья давит,Кто ждет чудес, пусть чудо славит.

В забавах время проведемПред наступающим постомИ кутерьмою беспечальнойНаполним праздник карнавальный.

Трубы. Все расходятся.

Закладка:

Трубы. Все расходятся.

Им не понять, как детям малым,Что счастье не влетает в рот.Я б философский камень дал им, –Философа недостает.

Маскарад

Обширный зал с примыкающими комнатами, украшенный для маскарада.

Здесь не тевтонской пляской смертиВас встретят ряженые черти,Здесь жизнерадостнее тон.В дни римского коронованьяЗа Альпами край ликованьяМонархом нашим в виде даниК державе присоединен.У папы туфлю лобызая,Он с императорским венцом[123]Привез другой подарок края –Колпак дурацкий с бубенцом.С тех пор, благодаря фиглярствуПереродившись целиком,Мы прячем светское коварствоПод скоморошьим колпаком.Но вот и гости вереницейПроходят в дом из цветника.Еще дурачествам покаНам не приходится учиться:Мы от рожденья, где случится,Разыгрываем дурака.

Чтоб блеснуть на вечеринкеЩегольством своих обнов,Молодые флорентинки,Появились мы на зов.

Мы набросили на челкиТонкий шелковый покров,В локонах у нас наколкиИз искусственных цветов.

Долговечен цвет поддельный,Время не берет его,Не завянет в срок недельныйРук усердных мастерство.

На цветы пошли обрезки,Вместе сшитые тесьмой,И теперь явились в блескеСимметричности самой,

Мы привлечь умеем чувствоИ не пропадем в тени,Потому что суть искусстваЖенской сущности сродни.

Ну-ка, что у вас, затейниц?Дайте бросить взгляд одинНа самих вас, коробейниц,И на внутренность корзин.Неспроста в аллеях рощицСтолько шумной тесноты:С миловидностью разносчицМогут спорить их цветы.

Только не торгуйтесь с нами,Мы сговорчивы с любымИ крылатыми словамиКаждый дар сопроводим.

Ветвь с плодами, я при этомНе завидую букетам.Ненавистна мне вражда.Я по всей своей природеВоплощенье плодородья,Миролюбья и труда.Я могу навернякаПригодиться для венка.Венок из золотых колосьевДар Цереры дамам статным[124]Предлагаю в волоса.Смесь полезного с приятным –Наилучшая краса.

С мальвою бумажной сходство,Из сухого мха листва,Мода терпит сумасбродстваИ не любит естества.

Имени мне Теофраст[125]Дать не мог бы и не даст.Редкостные единицыТолько могут мной плениться,Но в прическу и на грудьК моднице какой-нибудь,Может быть, попасть случится.

Пусть искусственность пародийСкромности наперекорСледует крикливой модеИ причудой тешит взор,Заплетая в кудерькиЗолотые лепестки.

Мы жескрылись притаясь.Счастлив, кто отыщет нас.Розы ждут начала лета,Это время их расцвета.В это время с ними в ладДышат клятвы и обеты,И огнем любви согретыСердце, чувство, ум и взгляд.

В крытых зеленых аллеях садовницы со вкусом раскладывают свой товар.

Блеск цветов доступен глазу,И о них шумит молва.А плодов не хвалят сразу,Не отведавши сперва.

Взявши что-нибудь на пробуИ на выбор надкусив,Оцените вкус особыйВишен, персиков и слив.

Розы могут быть воспеты,Чуть распустится их кисть,Яблоко же и поэтуНадо перед тем разгрызть.

Продавщицы, станьте с нами,Поместив под общий кровРядом с нашими плодамиВашу выставку цветов.

В свежей зелени беседокСредь расставленных красотКаждый сыщет напоследокПочку, лист, цветок и плод.

Под звуки гитар и теорб обе группы продолжают раскладывать свой товар на продажу гуляющим.

Мать и дочь.

Дочка, чуть ты родилась,Чепчик обновила.И лицом ты удаласьИ фигуркой милой.

И тебе я, дочь моя,Богатейшего в мужьяВ мыслях находила.

Годы шли, за годом год,Полные заботы.Разлетелся хороводЖенихов без счета.Мы плели им сеть интриг,Звали их на бал, пикник,Ставили тенета.

Были фанты и лотоЛишнею затеей.Не повис из них никтоУ тебя на шее.

Хоть сегодня не глупиИ на танцах подцепиМужа-ротозея.

К матери и дочери подходят подруги. Завязывается громкий задушевный разговор. Являются рыбаки и птицеловы с сетями, удочками и ветками, намазанными клеем для ловли птиц. Они и девушки гоняются друг за другом, перебрасываясь веселыми шутками.

Все прочь сойдитеС дороги ровной.Мы валим бревна,Таскаем доски.При переноскеСшибем, смотрите!Зато бесспорно:Без нас и дюжейРаботы чернойЗамерзли б в стужу,А то и хуже,И вы позорно.Но мы вас греемТеплее шубы,Когда потеемМы, дроворубы.

Вы дурачины,Что гнете спину,А мы умнее,Не трудим шеи.И наши тряпки,Нашивки, шапкиС горбами всемиНичуть не бремя.Встаем с постели,Живем в безделье.С простонародьемПо рынкам бродим,Предлога ищемИ вдруг засвищем.Столпотворенье!Содом! Смятенье!А мы в тревогеДавай бог ноги!И, как с пожара,Айда с базара!Быть может, плохо,Что мы – причинаПереполоха?Нам все едино!

Вы, дровоколыС рукой тяжелой!Вы, углевозы,Без вас нам – слезы.Что б приживалуПерепадалоОт принципалаИ доброхотаЗа смех, остроты,Позор, бесчестьеИ горы лести,За исполненьеЕго желанийБез дров в чулане?Но жгут поленья,Трещат камины,Не жизнь – малина!На кухне варят,Пекут и жарят,И под котламиБушует пламя.И рад сластена,Когда дворовыйИз кухни вноситГостям здоровыйКусок жаркого,И произноситСвой увлеченныйТост за патрона.

Воле нашей не препятствуй,Все мне братья, все друзья.Песнь моя – мое богатство,Вольный воздух – жизнь моя.Выпьем! Что вы присмирели?За раздолье, за весельеДвинь стаканом о стакан,Непонятливый чурбан!

От дражайшей половиныВылетел я кувырком.Назвала меня скотинойИ гороховым шутом.Эй, шуты и пустомели,Выпьем! Что вы присмирели?Двинь стаканом о стакан!Ты-то пьян, а я не пьян.

Я скажу вам без утайки:Мне в трактире счет открыт.У хозяина, хозяйкиИ служанки пью в кредит.Ну так двинем всей артельюЗа раздолье, за веселье,Так, чтоб зазвенел стакан!Наклоняй пониже жбан.

Всякому своя дорога,И у всякого свой вкус,А лежачего не трогай,Если я под стол свалюсь.

Выпьем, братцы, друг за другаИ еще полней нальем!Но уже храпит пьянчуга,Растянувшись под столом.

Герольд объявляет о приходе поэтов разных направлений, певцов природы, придворных стихослагателей и прославителей рыцарства. В давке соискателей никто не дает друг другу говорить. Только один протискивается вперед с немногими словами.

Закладка:

Под звуки гитар и теорб обе группы продолжают раскладывать свой товар на продажу гуляющим.

Мать и дочь.

Дочка, чуть ты родилась,Чепчик обновила.И лицом ты удаласьИ фигуркой милой.

И тебе я, дочь моя,Богатейшего в мужьяВ мыслях находила.

Годы шли, за годом год,Полные заботы.Разлетелся хороводЖенихов без счета.Мы плели им сеть интриг,Звали их на бал, пикник,Ставили тенета.

Были фанты и лотоЛишнею затеей.Не повис из них никтоУ тебя на шее.

Хоть сегодня не глупиИ на танцах подцепиМужа-ротозея.

К матери и дочери подходят подруги. Завязывается громкий задушевный разговор. Являются рыбаки и птицеловы с сетями, удочками и ветками, намазанными клеем для ловли птиц. Они и девушки гоняются друг за другом, перебрасываясь веселыми шутками.

Все прочь сойдитеС дороги ровной.Мы валим бревна,Таскаем доски.При переноскеСшибем, смотрите!Зато бесспорно:Без нас и дюжейРаботы чернойЗамерзли б в стужу,А то и хуже,И вы позорно.Но мы вас греемТеплее шубы,Когда потеемМы, дроворубы.

Вы дурачины,Что гнете спину,А мы умнее,Не трудим шеи.И наши тряпки,Нашивки, шапкиС горбами всемиНичуть не бремя.Встаем с постели,Живем в безделье.С простонародьемПо рынкам бродим,Предлога ищемИ вдруг засвищем.Столпотворенье!Содом! Смятенье!А мы в тревогеДавай бог ноги!И, как с пожара,Айда с базара!Быть может, плохо,Что мы – причинаПереполоха?Нам все едино!

Вы, дровоколыС рукой тяжелой!Вы, углевозы,Без вас нам – слезы.Что б приживалуПерепадалоОт принципалаИ доброхотаЗа смех, остроты,Позор, бесчестьеИ горы лести,За исполненьеЕго желанийБез дров в чулане?Но жгут поленья,Трещат камины,Не жизнь – малина!На кухне варят,Пекут и жарят,И под котламиБушует пламя.И рад сластена,Когда дворовыйИз кухни вноситГостям здоровыйКусок жаркого,И произноситСвой увлеченныйТост за патрона.

Воле нашей не препятствуй,Все мне братья, все друзья.Песнь моя – мое богатство,Вольный воздух – жизнь моя.Выпьем! Что вы присмирели?За раздолье, за весельеДвинь стаканом о стакан,Непонятливый чурбан!

От дражайшей половиныВылетел я кувырком.Назвала меня скотинойИ гороховым шутом.Эй, шуты и пустомели,Выпьем! Что вы присмирели?Двинь стаканом о стакан!Ты-то пьян, а я не пьян.

Я скажу вам без утайки:Мне в трактире счет открыт.У хозяина, хозяйкиИ служанки пью в кредит.Ну так двинем всей артельюЗа раздолье, за веселье,Так, чтоб зазвенел стакан!Наклоняй пониже жбан.

Всякому своя дорога,И у всякого свой вкус,А лежачего не трогай,Если я под стол свалюсь.

Выпьем, братцы, друг за другаИ еще полней нальем!Но уже храпит пьянчуга,Растянувшись под столом.

Герольд объявляет о приходе поэтов разных направлений, певцов природы, придворных стихослагателей и прославителей рыцарства. В давке соискателей никто не дает друг другу говорить. Только один протискивается вперед с немногими словами.

Я был бы счастья полон,Когда б по прямодушьюЯ всем пришелся солонИ правдой резал уши.

Певцы кладбищ и полуночи просят извинения. В данный момент они отвлечены интереснейшей беседой с одним новопоявившимся вампиром, из чего в будущем может развиться новый род поэзии. Герольд принимает это к сведению. Он вызывает к ряженым представительниц греческой мифологии. Они костюмированы по современному, не теряя своих особенностей.

Грации.

Жизнь даря, в ее даяньеВкладывайте обаянье.

Обаяния печатьюНаделяйте восприятье.

Обаятельней всегоБлагодарных существо.

Парки.[127]

Я пришла к вам прясть, старуха,Жизни нить, мое изделье.Много требуется духуЗа кручением кудели.

Нить кручу я мягче воска,Не щадя своих усилий,Чтобы лен, смягченный ческой,Не рвался на мотовиле.

Здесь, в пиру, не выходитеИз границ, жалеть придется!Помните про тонкость нити,Перетянете – порвется.

Ножницы в распоряженьеМне даны – такой позорПринесло нам неведеньеСтаршей из моих сестер.

Удлиняла без скончаньяПрозябание калек,Жизни, полной обещаний,Укорачивала век.

Но и я ведь с молодежьюДопускала произвол.Чтоб держать себя построже,Спрячу ножницы в чехол.

Всем даю сегодня волю.Трезвым или во хмелю,Всем прощаю, всем мирволюИ ко всем благоволю.

Мне, как более смышленой,Меру соблюдать дано.Постоянно, неуклонноВертится веретено.

Набегая на катушку,Нить должна за ниткой течь.Я им не даю друг дружкуОбогнать и пересечь.

Дай себе я миг свободы,Гибелью я заплачу.Намотавши дни на годы,Я мотки сдаю ткачу.

Вошедших женщин вид неузнаваем,Хотя бы изучили вы античность.Под ласковостью внешней скрыта личность,Которой с вами мы не разгадаем.

Они красивы, молоды и чинны,Что это – фурии, никто не скажет.Приблизьтесь к ним, и вам они покажутЗмеиный нрав под маской голубиной.

К их чести, впрочем, здесь они сегодня,Где каждый недостатком щеголяет,Овечками себя не выставляют,А вслух зовутся карою господней.

Фурии.[128]

Мы – фурии и не хотим таиться.Но мы вас усыпим. Наш голос вкрадчив,И мы, по-женски с вами посудачив,Взведем на ваших милых небылицы.

Мы скажем, что они – кокетки, лживы,Нехороши ни кожею, ни рожей,Что если вы жених, избави боже, –Помолвку надо привести к разрыву.

Мы пред невестами вас оклевещем.Мы скажем: «Перед вашим обрученьемОн говорил другим о вас с презреньем», –И вас поссорим карканьем зловещим.

Игрушки это! Дай им пожениться,И я несоответствием пустячнымИспорчу жизнь счастливым новобрачным,Различны времена, несхожи лица.

Всегда желанья с разумом боролись,Довольство не спасает от фантазий,В привычном счастье есть однообразье,Дай людям солнце, захотят на полюс.

Я парами людей губить умею,Ни разу пальцем жертв своих не тронув.Я подсылаю в дом молодоженовНочами злого духа Асмодея.[129]

Меч и яд, а не злословьеПодобают каре грозной.Каждый рано или поздно,За измену платит кровью.

Где ты был в тот миг, в ту пору,Как предательство лелеял?Ты пожнешь, что ты посеял,Не помогут уговоры.

Если даже за бесчестьеМир простит и не осудит,«Кто неверен, жить не будет!» –Камни вопиют о мести.

Эй, расступись! Не вашего разрядаЯвилась в маске новая шарада.Увешанная тканями гораК нам движется, ввалившись со двора,С клыками, с хоботом, под балдахином,Загадка, но с ключом к живым картинам.На шее сидя у слона верхом,Им правит сверху женщина жезлом.Другая, стоя на его хребте,Спокойно, властно блещет в высоте.Две пленницы шагают по бокам,Цепями скованные по рукам.Одна, томясь, на волю рвется вон,Другая ничего не замечаетИ вольною в душе себя считает.Пусть не таят от нас своих именИ скажут, что они изображают.

Свечи, факелы, лампадыТочно снятся наяву.Я бежать отсюда б рада,Только цепи не порву.

Пусть смеются зубоскалы,Мне насмешка не страшна.Всем, что в жизни угрожало,Я сейчас окружена.

Милый друг мне вырыл яму,Рядом тоже западня,Сзади прячется тот самый;Что хотел убить меня.

Прочь от них куда угодно!Но повсюду смерть грозит.Если б я была свободна,Все равно мне путь закрыт.

Здравствуйте, мои сестрицы!Прячете под маской лица?Завтра, сняв наряды эти,Вы покажетесь пред всемиВ вашем настоящем свете.Верьте, сестры, будет время,Без цветных огней, не в маскеСтанет жизнь сама как в сказке.Радостная задушевностьУподобит труд гулянью,Превратив существованьеВ праздничную повседневность.То трудясь, то отдыхая,То все вместе, то отдельно,Разойдемся мы по краюДобровольно и бесцельно.Все откроют нам объятья,Кто бы ни был, все равно.Лучшее из вероятииСбыться где-нибудь должно.

От Надежды и БоязниОтступите в глубь прохода.Худших нет бичей и казнейЧеловеческого рода.

Я слона-гиганта с башнейПалочкой вожу по залу,Но от пагубы всегдашнейЭтих в цепи заковала.

Женщина же на вершине,Простирающая крылья,Представляет ту богиню,Власть которой всюду в силе.

Светлая богиня дела,Преодолевая беды,Блещет славой без предела,И зовут ее Победой.

Постойте, я сейчас вас всехРазделаю тут под орех.И первой из почтенных дам –Победе этой я задам.Размер ее орлиных крылБедняжке голову вскружил.Ей кажется, что ей всегдаДолжны сдаваться города.Меня до исступленья злитБесстыдство тех, кто знаменит.Увижу славу, злость берет,Заслуги, подвиги, почет,Все, все б перевернул вверх дном,Смешав, как в зеркале кривом.

Ах, вот ты как, паршивый пес?Вот я тебя, горбун, жезлом!Свернулся, негодяй, клубком.Но где ж он? Вместо горбунаЛишь куча мокрая одна.Она свивается в кольцоИ превращается в яйцо.Но лопается пополамЯйцо – и открывает намВнутри пустого пузыряГадюку и нетопыря.Ползком гадюка на пустырь,За ней на крыльях нетопырь,Чтоб узы вновь восстановить.Я б не хотел там третьим быть.

Часть уже пустилась в пляс.Я хочу уйти сейчас.Духи носятся кругом.Нечисть залетает в дом.Не задев едва волос,Что-то мимо пронеслось.Что-то бросилось меж ног.Поднялся переполох.Сгублен бал. Испорчен пир.Это дело тех проныр.

Я пред каждым маскарадомОпытным герольдским взглядомПроверяю у порталаПриглашенных к карнавалу,Чтоб негаданно-нежданноНе прокрался гость незваный.Но в раскрытые окошкиЗалетают эльфы-крошки,И рассеять наважденьеЯ бессилен, к сожаленью.Если невозможно былоВ горбуне узнать Зоила,Что тогда сказать про группуУ колонного уступа?Я бы должен был по чинуОбъяснить вам смысл картины,Но, обняв изображенье,Сам нуждаюсь в объясненье.Что, взаправду, там такое?Никого не беспокоя,Из передней в залу мчитсяЧетвернею колесница.Юноша, не глядя, правит,Кони никого не давят.И туманною картиной,Как в волшебном фонаре,Звезды движутся в гостиной,Утонувшей в серебре.Колесница предо мной!Расступитесь! Страшно!

Стой!Скакуны, убавьте прыти!Свой полет остановите.Верные своей породе,Чувствуйте мои поводья!Это место всех священней:Чтите это помещенье!Круг поклонников теснится,Обступивши колесницу,Веря, что герольд опишетТо, что видит он и слышит.Дай, герольд, в своем разбореОбъясненье аллегорий.

Это выше разуменья.Опишу лишь впечатленье.

Так начни.

Без дальних слов:Молод ты, красив, здоров.Зелен ты, пострел, лукавец,Но созрел на взгляд красавиц,А как вырастешь, вконецБудешь горем их сердец.

Дальше облик мой черти,Ты на правильном пути.

По молниям в глазах и по сверканьюКамней в кудрях, сравнимых с тьмой ночной,По ниспадающей небрежно ткани,Внизу обшитой красною каймой,Ты сам еще ужимкою веселойНа девушку невинную похож,Но скоро к девушкам поступишь в школуИ жизни азбуку у них пройдешь.

Какой, по-твоему, седокТак важно смотрит с этих дрог?

Он кажется царем щедрот,И потому восторг законенВсех тех, к кому он благосклонен:Он им, что может, раздает,А сам становится богаче,Чем больше жертвует в раздаче.

Такого описанья мало.Подробней! Это лишь начало.

Достойного не описать.Но круглоликость, полнокровье,Но губы, полные здоровья,Но показавшаяся прядьИз-под роскошного тюрбана,Но одеянье, стройность стана!А о величье что сказать?Я узнаю в нем властелина.

Он – Плутус,[132] он – богатства богИ прибыл к вам не без причиныВ ваш императорский чертог.

Скажи, ты сам тут для чего?

Я – творчество, я – мотовство,Поэт, который достигаетВысот, когда он расточаетВсе собственное существо.Я тоже сказочно богат.Чем был бы Плутус без поэтов?Я для его балов, банкетовНезаменимый, редкий клад.

Тебе пристало хвастовство,Но покажи и мастерство.

Где щелкать пальцами я буду,Появятся сокровищ груды.

(Пощелкивая пальцами.)

Закладка:

(Пощелкивая пальцами.)

Вот жемчуг, шею им украсьте,Вот гребешки, а вот запястья.Вот женский золотой венец,А вот вам несколько колец.И огоньки куда попалоРазбрасываю я по залу.

Толпою кинулись к добыче.Посередине, в толкотне,Бросает в сотню рук возничийСвои подарки, как во сне.Но это – плутовские штуки:Чуть схватят драгоценность в руки,Ее внезапно нет как нет.Была браслетка, где браслет?Кто думал, что на самом делеВладеет ниткой жемчугов,Сжимает вместо ожерельяГорсть копошащихся жуков:Одни с жужжаньем вверх взлетают,Другие бабочек хватают.Кто ждал несметного добра,Трезвеет от мечтаний сразу:Все речи мальчика – проказыИ золото все – мишура.

Герольд, ты мастер объявлять,Какие темы и предметыИзобразил переодетый,Но слаб в их сущность проникать.Что спорить нам? Без ссор и крикаЯ обращусь к тебе, владыка.

(Повернувшись к Плутусу.)

Скажи, не мне ль ты поручилЧетверки этой резвый пыл?Бывало, только скажешь: «Двигай!»Уже летит моя квадрига.И пальму первенства в ездеНе я ли добывал везде?Не я ль бросался в сотни стычек?Не за тебя ль я войны велИ, счастья твоего добытчик,Тебе венок лавровый сплел?

Все это ясно без того.Какие могут быть сомненья?Ты – дух от духа моего,Моих желаний исполненье.И, знаешь, как я ни богат,А ты богаче во сто крат,И мне венок, тобой сплетенный,Дороже золотой короны.Что спрашивать? Ответ один:Горжусь тобой, любимый сын.

Над вами я своей рукойРазлил огонь священный мой.Он в виде легких диадемНад этим вьется и над темИ голову за головойВенчает вспышкой огневой.Но редко-редко где на мигВзовьется ярко вверх язык,А то, еще не разгорясь,Мигнет и гаснет в тот же час.

Все – ложь – четверка и рыдван,Возница – главный шарлатан.А позади него другой,Петрушка с высохшей ногой.Моща! Щипи его иль нет,И не почувствует, скелет.

Подальше, подлое бабье!Вы – наказание мое.Я звался Скупостью, покаЖена стояла у горшка.Хозяйство множилось в те дни;Все в дом, а из дому – ни-ни!Ужель не доблесть, а порок,Что я копил, что я берег?Но с женщинами перемена:Копить теперь несовременно.Теперь у баб, как у банкротов,Желаний больше, чем расчетов,И муж, влезающий в долги,На положении слуги.Что сбережет жена, припрятав, –Все для любовников и сватов.Забыта честь, потерян стыд,С утра до ночи дом открыт.Я скряга сам, и я за скряг,Я за мужчин, я бабам враг.

Все враки, враки, что ни скажет.С драконами водись, дракон!Мужей нам только взбудоражит,Чтоб в гроб вогнали бедных жен.

Воронье пугало! Клюка!Паяц! Калека изможденный!Не бойтесь ничего. ДраконыИз деревяшки и картона.Лупи их! Дай им тумака!

Молчать! К порядку! Я сумеюЖезлом… но уж не нужен он:Ворочая драконьей шеей,Ползут чудовищные змеи,Взяв крыльями большой разгон.Огнем из пасти пышут звери,Все кинулись в смятенье к двери,Зал пуст, порядок водворен.

Бог Плутус мановеньем рукВелит драконам снять сундукИ Тощего зовет спуститьсяДвиженьем царственной десницы.Все сделано. Нельзя понять,Как быстро сняли эту кладь.

Теперь избавлен ты от груза.Лети на волю, без обузы.Круг помыслов твоих не тут,Средь давки масок и причуд,Но там, где, в ясности, одинТы друг себе и господин.Там, в одиночестве, свой крайДобра и красоты создай.

В том царстве, как посол твой полномочный,Я буду выражать твой мир заочно.Ведь мы сродни. Где ты, там полнота,Где я, там счастья высшая черта.Что людям предпочесть? Тебя, обилье,Или меня, воображенья крылья?Те, что с тобой, не ведают труда,Те, что со мною, заняты всегда.Мне скрытничество ни к чему не служит:Дохну – меня дыханье обнаружит.Прощай! Ты волю мне даешь. Я рад.Но лишь шепни, и я примчусь назад.

(Удаляется так же, как появился.)

Теперь пора с сокровищ снять запоры.Взмахнем жезлом и в руки их получим.Сундук открылся. Медные амфорыПолны до края золотом текучим.Короны, цепи, кольца и булавкиТекут и тают, раскалясь от плавки.

Смотрите, золота струяПеретечет через края!Сосуды плавятся, и вследРулоны золотых монет.Дукатов новеньких игра,Как из монетного двора.Пустите! Денег сколько! Страсть!Неужто дать им так пропасть?Вот деньги, на полу лежат,Возьми, и будешь ты богат,А лучше сзади подойдемИ завладеем сундуком.

Вот дурачье! Какой сундук?Ведь это – маскарадный трюк.Тут в шутку все, а вы всерьез.Так вам и дали денег воз!Для вас не то что медный грош,Вид фишки чересчур хорош!Вам разве видимость понять?Вам все бы пальцами хватать.Среди примет, поверий, грезДавно ль у вас на правду спрос?Одетый Плутусом, скорейБрюзгливых скопище рассей.

Опять твой жезл мне будет впрок,Дай мне его на малый срок.Я кончик в пламя окунул.Кричите, маски, караул!Вот наконечника металлУже накаливаться стал.Я здесь стою средь вас в кругу,Не подходите, обожгу!

Живьем сгорим и пропадем!Спасайся все! Бегом, бегом!Куда, куда! Назад, назад!Уж искры мне в лицо летят.Рубашку посох мне прожег.Назад! Отхлынь, людской поток!О, если б крылья я имел,Скорей подальше б улетел!

Все в сторону оттесненыИ, вижу, не обожжены.Толпы наплывОстановив,Я место, чтоб сдержать орду,Незримым кругом обведу.

Спасибо. Мы б могли пропасть.Ты разум выказал и власть.

Хвалиться рано. Погоди.Волнений много впереди.

На всех отсюда брошу взгляд.Живой стеною стали лица,Где что урвать, чем поживиться, –Суются дамы в первый ряд.Ведь я еще не сдан в архив,И в женщинах еще разборчив,И, рожу надлежаще скорчив,Бываю весел и игрив.Однако как шумит народ!Среди такого многолюдстваБолтать друг с другом – безрассудство.Пущу телодвиженья в ход.И если не помогут жесты,Я слиткам золота, как тесту,Любую видимость придам,Всегда понятную глазам.

Так этот испитой костякЕще к тому же и остряк?Он, как для лепки матерьял,Меж пальцев золото размял,Катает, комкает, крошит,Придал комкам бесстыдный видИ тычет всем наперебой.Крик, суматоха, женский вой!Пред женщинами, не стыдясь,Он всячески разводит грязь.Нам надо выгнать из дворцаБезнравственного наглеца.И я не помирюсь со злом,Пока не пну его жезлом.

Опасности не видит он.Когда безвыходность заставит,Он глупости свои оставит.Нужда сильнее, чем закон.

В долине с гор бежит рекойБез удержу поток людской.Великий Пан их божество.Ватага чествует его.Кто Паном на балу одет,Известен только им секрет.

Мне ведомо, кто вы и он.Я в эту тайну посвящен.Я все узнал из первых рукИ вас пущу охотно в круг.Удачи смелому почину?Кто чуду вверился, тот прав,Хоть кинулся бы, как в пучину,Возможностей не рассчитав.

Обманчив неженок убор,А мы толпой скатились с гор,Закалены и горячи,Выносливые силачи.

Эй, фавны, в пляс,Весельчаки!В кудрях у васЛиства, венки.И, прячась в них, торчит легкоЧуть заостренное ушко.Скуластый и курносый видУспехам фавна не вредит.Протянет лапу он и, глядь,Идет с красивейшей плясать.

А сзади делает прыжокСатир со всех козлиных ног.Он, словно серна, сухопар,Проворен, жилист и поджар.Он дышит воздухом высот,Глядит, как человек живет,И презирает быт долин,Детей, и женщин, и мужчин.Они во тьму погружены,А он посмотрит с крутизныИ видит – мир пред ним открытИ весь ему принадлежит.

Мы, карлики, бежим, толпясь,Не парами, а все зараз.Забот у гномов – вороха.На нас кафтанчики из мха,При каждом – лампа горнякаВеличиной со светляка.Средь кутерьмы и толчеиХлопочем мы, как муравьи.Кто к домовым нас причислял,А кто зовет: «хирурги скал».Затем, что мы в любви к трудуГорам пускаем кровь – РУДУ.И, правда, сколько горных жилЗа век свой каждый отворил!Приветом добрым: «В добрый час!» –Под землю провожают нас,И в этом правда есть своя;Хорошим людям мы – друзья.Но нашим золотом из горВоспользуется сводник, вор,Железо наше попадетВ распоряженье воевод,Не мы виной, само собой,Что гонят войско на убой.Не чуткий к заповедям тремУже бессовестен во всем.Тут наша общая беда,И вы терпите, господа.

В долинах Гарца поделомМы дикими людьми слывемЗа силу, наготу и рост,За то, что каждый, нравом прост,В ручищу взял сосновый стволИ бедра листьями оплел.Телохранители, какихНет и у римских пап самих.

Вот бог полян,Лесных берлог,Вселенной бог,Великий Пан.Мы окружим его кольцом,Развеселим и развлечем.Он – добрый бог, хотя и строг,И любит смех и топот ног.Он смотрит ночи напролетНа голубой небесный свод,А днем, когда наперерывЖурчат ручьи и он сонлив,Все в робости замрет кругом,Едва забудется он сном.[133]Боится дунуть ветерок,И не шелохнется листок.В лесной тиши – полдневный зной,Травою пахнет и сосной.Ступают нимфы, как в чаду,И засыпают на ходу.Но каждый ужасом объят,Чуть голоса его раскатВ лесу прокатится как гром.Все – наутек, и все вверх дном!Панический безумный страхНаходит на людей в боях,Храбрейших повергая в прах.Почет тому, кто наш оплотИ столько страху задает.

К жилкам золота в граните,К залежам железных рудВместо путеводной нитиГному дан волшебный прут.

Гном ушел под землю, в гроты,В вечный мрак, под корни пня,Чтобы ты свои щедротыРаздавал при блеске дня.

Мы поблизости открылиНовый чудный ключ средь скал,Изливающий в обильеТо, о чем ты не мечтал.

Прояви о нем заботу,Овладей им и присвой.К пользе мира все, чего тыНи коснулся бы рукой.

Давай-ка запасемся хладнокровьем.Событий мы с тобой не остановим,Такой неотвратимый час пришел.Произойдет ужаснейшая драма.Все будут отрицать ее упрямо,А ты ее запишешь в протокол.

Вот с гномами подходит ПанВзглянуть на огненный фонтан.Через расселины краяВзлетает пламени струяИ, спрятавшись назад в подкоп,Выбрасывает новый сноп.А Пан, нагнувшись над огнем,Беспечно смотрит в водоем.Жемчужно пенится каскад,И брызги в сторону летят.Прижав к краям колодца грудь,Пан хочет глубже заглянуть,Вдруг, отвязавшись, бородаУ Пана падает туда.Кто Пан? является вопрос,Раз подбородок без волос.Но, поднеся ко рту ладонь,Укрывшись, смотрит Пан в огонь.Нежданно новая беда:Обугленная борода,Еще не догорев дотла,Летит обратно из жерлаИ рассыпается, упавНа плечи Пана и рукав.Горит венок, горит костюм,Ожоги, стоны, крики, шум!Сбегаются, чтоб затоптатьВоспламененной пакли прядь,Но все сильней и все дружнейЗмеятся языки огней.И маски слепо, наугадРвут платье, мечутся, горят.Ужель не ложь, не клеветаТо, что течет из уст в уста?Ужели и такую вестьНам ночь должна была принесть?Да, это правда. Страшный слухВсех завтра облетит вокруг.Кто думать и поверить мог?У императора ожог!Он сильно мучится от ран.Так, значит, вот кто этот Пан!Проклятье тем, кто кучей всейВ одеждах из сухих ветвейПроизвели здесь толкотнюИ подвели его к огню.О, резвой юности года,Где мера шуткам и проказам?Могущество, когда, когдаСоединишь ты с властью разум?

Все в пламени, цветник и сад,И лес вдали огнем объят,И дом, от лестничных перилДо стен и кровельных стропил.Конец, отрезаны пути,И никому нас не спасти.Образчик роскоши былойК заре рассыплется золой.

Вас достаточно пугали.Пусть покой наступит в зале.Посохом ударю в пол,Чтобы гул кругом пошел.Воздух, принеси нам в дарВольных нив холодный пар.Слушайтесь меня, туманы,Отзовитесь с океанаНа моей тревоги зов!На столбы и перекрытьяПеленою расстелитеОстужающий покров.Тучи от речного яра,Ливнями излейтесь ниц.Это зарево пожараПревратите в блеск зарниц.Поджигателям бесстыжимМы ответим чернокнижьем.

Сад для гулянья

Закладка:

(Пощелкивая пальцами.)

Вот жемчуг, шею им украсьте,Вот гребешки, а вот запястья.Вот женский золотой венец,А вот вам несколько колец.И огоньки куда попалоРазбрасываю я по залу.

Толпою кинулись к добыче.Посередине, в толкотне,Бросает в сотню рук возничийСвои подарки, как во сне.Но это – плутовские штуки:Чуть схватят драгоценность в руки,Ее внезапно нет как нет.Была браслетка, где браслет?Кто думал, что на самом делеВладеет ниткой жемчугов,Сжимает вместо ожерельяГорсть копошащихся жуков:Одни с жужжаньем вверх взлетают,Другие бабочек хватают.Кто ждал несметного добра,Трезвеет от мечтаний сразу:Все речи мальчика – проказыИ золото все – мишура.

Герольд, ты мастер объявлять,Какие темы и предметыИзобразил переодетый,Но слаб в их сущность проникать.Что спорить нам? Без ссор и крикаЯ обращусь к тебе, владыка.

(Повернувшись к Плутусу.)

Скажи, не мне ль ты поручилЧетверки этой резвый пыл?Бывало, только скажешь: «Двигай!»Уже летит моя квадрига.И пальму первенства в ездеНе я ли добывал везде?Не я ль бросался в сотни стычек?Не за тебя ль я войны велИ, счастья твоего добытчик,Тебе венок лавровый сплел?

Все это ясно без того.Какие могут быть сомненья?Ты – дух от духа моего,Моих желаний исполненье.И, знаешь, как я ни богат,А ты богаче во сто крат,И мне венок, тобой сплетенный,Дороже золотой короны.Что спрашивать? Ответ один:Горжусь тобой, любимый сын.

Над вами я своей рукойРазлил огонь священный мой.Он в виде легких диадемНад этим вьется и над темИ голову за головойВенчает вспышкой огневой.Но редко-редко где на мигВзовьется ярко вверх язык,А то, еще не разгорясь,Мигнет и гаснет в тот же час.

Все – ложь – четверка и рыдван,Возница – главный шарлатан.А позади него другой,Петрушка с высохшей ногой.Моща! Щипи его иль нет,И не почувствует, скелет.

Подальше, подлое бабье!Вы – наказание мое.Я звался Скупостью, покаЖена стояла у горшка.Хозяйство множилось в те дни;Все в дом, а из дому – ни-ни!Ужель не доблесть, а порок,Что я копил, что я берег?Но с женщинами перемена:Копить теперь несовременно.Теперь у баб, как у банкротов,Желаний больше, чем расчетов,И муж, влезающий в долги,На положении слуги.Что сбережет жена, припрятав, –Все для любовников и сватов.Забыта честь, потерян стыд,С утра до ночи дом открыт.Я скряга сам, и я за скряг,Я за мужчин, я бабам враг.

Все враки, враки, что ни скажет.С драконами водись, дракон!Мужей нам только взбудоражит,Чтоб в гроб вогнали бедных жен.

Воронье пугало! Клюка!Паяц! Калека изможденный!Не бойтесь ничего. ДраконыИз деревяшки и картона.Лупи их! Дай им тумака!

Молчать! К порядку! Я сумеюЖезлом… но уж не нужен он:Ворочая драконьей шеей,Ползут чудовищные змеи,Взяв крыльями большой разгон.Огнем из пасти пышут звери,Все кинулись в смятенье к двери,Зал пуст, порядок водворен.

Бог Плутус мановеньем рукВелит драконам снять сундукИ Тощего зовет спуститьсяДвиженьем царственной десницы.Все сделано. Нельзя понять,Как быстро сняли эту кладь.

Теперь избавлен ты от груза.Лети на волю, без обузы.Круг помыслов твоих не тут,Средь давки масок и причуд,Но там, где, в ясности, одинТы друг себе и господин.Там, в одиночестве, свой крайДобра и красоты создай.

В том царстве, как посол твой полномочный,Я буду выражать твой мир заочно.Ведь мы сродни. Где ты, там полнота,Где я, там счастья высшая черта.Что людям предпочесть? Тебя, обилье,Или меня, воображенья крылья?Те, что с тобой, не ведают труда,Те, что со мною, заняты всегда.Мне скрытничество ни к чему не служит:Дохну – меня дыханье обнаружит.Прощай! Ты волю мне даешь. Я рад.Но лишь шепни, и я примчусь назад.

(Удаляется так же, как появился.)

Теперь пора с сокровищ снять запоры.Взмахнем жезлом и в руки их получим.Сундук открылся. Медные амфорыПолны до края золотом текучим.Короны, цепи, кольца и булавкиТекут и тают, раскалясь от плавки.

Смотрите, золота струяПеретечет через края!Сосуды плавятся, и вследРулоны золотых монет.Дукатов новеньких игра,Как из монетного двора.Пустите! Денег сколько! Страсть!Неужто дать им так пропасть?Вот деньги, на полу лежат,Возьми, и будешь ты богат,А лучше сзади подойдемИ завладеем сундуком.

Вот дурачье! Какой сундук?Ведь это – маскарадный трюк.Тут в шутку все, а вы всерьез.Так вам и дали денег воз!Для вас не то что медный грош,Вид фишки чересчур хорош!Вам разве видимость понять?Вам все бы пальцами хватать.Среди примет, поверий, грезДавно ль у вас на правду спрос?Одетый Плутусом, скорейБрюзгливых скопище рассей.

Опять твой жезл мне будет впрок,Дай мне его на малый срок.Я кончик в пламя окунул.Кричите, маски, караул!Вот наконечника металлУже накаливаться стал.Я здесь стою средь вас в кругу,Не подходите, обожгу!

Живьем сгорим и пропадем!Спасайся все! Бегом, бегом!Куда, куда! Назад, назад!Уж искры мне в лицо летят.Рубашку посох мне прожег.Назад! Отхлынь, людской поток!О, если б крылья я имел,Скорей подальше б улетел!

Все в сторону оттесненыИ, вижу, не обожжены.Толпы наплывОстановив,Я место, чтоб сдержать орду,Незримым кругом обведу.

Спасибо. Мы б могли пропасть.Ты разум выказал и власть.

Хвалиться рано. Погоди.Волнений много впереди.

На всех отсюда брошу взгляд.Живой стеною стали лица,Где что урвать, чем поживиться, –Суются дамы в первый ряд.Ведь я еще не сдан в архив,И в женщинах еще разборчив,И, рожу надлежаще скорчив,Бываю весел и игрив.Однако как шумит народ!Среди такого многолюдстваБолтать друг с другом – безрассудство.Пущу телодвиженья в ход.И если не помогут жесты,Я слиткам золота, как тесту,Любую видимость придам,Всегда понятную глазам.

Так этот испитой костякЕще к тому же и остряк?Он, как для лепки матерьял,Меж пальцев золото размял,Катает, комкает, крошит,Придал комкам бесстыдный видИ тычет всем наперебой.Крик, суматоха, женский вой!Пред женщинами, не стыдясь,Он всячески разводит грязь.Нам надо выгнать из дворцаБезнравственного наглеца.И я не помирюсь со злом,Пока не пну его жезлом.

Опасности не видит он.Когда безвыходность заставит,Он глупости свои оставит.Нужда сильнее, чем закон.

В долине с гор бежит рекойБез удержу поток людской.Великий Пан их божество.Ватага чествует его.Кто Паном на балу одет,Известен только им секрет.

Мне ведомо, кто вы и он.Я в эту тайну посвящен.Я все узнал из первых рукИ вас пущу охотно в круг.Удачи смелому почину?Кто чуду вверился, тот прав,Хоть кинулся бы, как в пучину,Возможностей не рассчитав.

Обманчив неженок убор,А мы толпой скатились с гор,Закалены и горячи,Выносливые силачи.

Эй, фавны, в пляс,Весельчаки!В кудрях у васЛиства, венки.И, прячась в них, торчит легкоЧуть заостренное ушко.Скуластый и курносый видУспехам фавна не вредит.Протянет лапу он и, глядь,Идет с красивейшей плясать.

А сзади делает прыжокСатир со всех козлиных ног.Он, словно серна, сухопар,Проворен, жилист и поджар.Он дышит воздухом высот,Глядит, как человек живет,И презирает быт долин,Детей, и женщин, и мужчин.Они во тьму погружены,А он посмотрит с крутизныИ видит – мир пред ним открытИ весь ему принадлежит.

Мы, карлики, бежим, толпясь,Не парами, а все зараз.Забот у гномов – вороха.На нас кафтанчики из мха,При каждом – лампа горнякаВеличиной со светляка.Средь кутерьмы и толчеиХлопочем мы, как муравьи.Кто к домовым нас причислял,А кто зовет: «хирурги скал».Затем, что мы в любви к трудуГорам пускаем кровь – РУДУ.И, правда, сколько горных жилЗа век свой каждый отворил!Приветом добрым: «В добрый час!» –Под землю провожают нас,И в этом правда есть своя;Хорошим людям мы – друзья.Но нашим золотом из горВоспользуется сводник, вор,Железо наше попадетВ распоряженье воевод,Не мы виной, само собой,Что гонят войско на убой.Не чуткий к заповедям тремУже бессовестен во всем.Тут наша общая беда,И вы терпите, господа.

В долинах Гарца поделомМы дикими людьми слывемЗа силу, наготу и рост,За то, что каждый, нравом прост,В ручищу взял сосновый стволИ бедра листьями оплел.Телохранители, какихНет и у римских пап самих.

Вот бог полян,Лесных берлог,Вселенной бог,Великий Пан.Мы окружим его кольцом,Развеселим и развлечем.Он – добрый бог, хотя и строг,И любит смех и топот ног.Он смотрит ночи напролетНа голубой небесный свод,А днем, когда наперерывЖурчат ручьи и он сонлив,Все в робости замрет кругом,Едва забудется он сном.[133]Боится дунуть ветерок,И не шелохнется листок.В лесной тиши – полдневный зной,Травою пахнет и сосной.Ступают нимфы, как в чаду,И засыпают на ходу.Но каждый ужасом объят,Чуть голоса его раскатВ лесу прокатится как гром.Все – наутек, и все вверх дном!Панический безумный страхНаходит на людей в боях,Храбрейших повергая в прах.Почет тому, кто наш оплотИ столько страху задает.

К жилкам золота в граните,К залежам железных рудВместо путеводной нитиГному дан волшебный прут.

Гном ушел под землю, в гроты,В вечный мрак, под корни пня,Чтобы ты свои щедротыРаздавал при блеске дня.

Мы поблизости открылиНовый чудный ключ средь скал,Изливающий в обильеТо, о чем ты не мечтал.

Прояви о нем заботу,Овладей им и присвой.К пользе мира все, чего тыНи коснулся бы рукой.

Давай-ка запасемся хладнокровьем.Событий мы с тобой не остановим,Такой неотвратимый час пришел.Произойдет ужаснейшая драма.Все будут отрицать ее упрямо,А ты ее запишешь в протокол.

Вот с гномами подходит ПанВзглянуть на огненный фонтан.Через расселины краяВзлетает пламени струяИ, спрятавшись назад в подкоп,Выбрасывает новый сноп.А Пан, нагнувшись над огнем,Беспечно смотрит в водоем.Жемчужно пенится каскад,И брызги в сторону летят.Прижав к краям колодца грудь,Пан хочет глубже заглянуть,Вдруг, отвязавшись, бородаУ Пана падает туда.Кто Пан? является вопрос,Раз подбородок без волос.Но, поднеся ко рту ладонь,Укрывшись, смотрит Пан в огонь.Нежданно новая беда:Обугленная борода,Еще не догорев дотла,Летит обратно из жерлаИ рассыпается, упавНа плечи Пана и рукав.Горит венок, горит костюм,Ожоги, стоны, крики, шум!Сбегаются, чтоб затоптатьВоспламененной пакли прядь,Но все сильней и все дружнейЗмеятся языки огней.И маски слепо, наугадРвут платье, мечутся, горят.Ужель не ложь, не клеветаТо, что течет из уст в уста?Ужели и такую вестьНам ночь должна была принесть?Да, это правда. Страшный слухВсех завтра облетит вокруг.Кто думать и поверить мог?У императора ожог!Он сильно мучится от ран.Так, значит, вот кто этот Пан!Проклятье тем, кто кучей всейВ одеждах из сухих ветвейПроизвели здесь толкотнюИ подвели его к огню.О, резвой юности года,Где мера шуткам и проказам?Могущество, когда, когдаСоединишь ты с властью разум?

Все в пламени, цветник и сад,И лес вдали огнем объят,И дом, от лестничных перилДо стен и кровельных стропил.Конец, отрезаны пути,И никому нас не спасти.Образчик роскоши былойК заре рассыплется золой.

Вас достаточно пугали.Пусть покой наступит в зале.Посохом ударю в пол,Чтобы гул кругом пошел.Воздух, принеси нам в дарВольных нив холодный пар.Слушайтесь меня, туманы,Отзовитесь с океанаНа моей тревоги зов!На столбы и перекрытьяПеленою расстелитеОстужающий покров.Тучи от речного яра,Ливнями излейтесь ниц.Это зарево пожараПревратите в блеск зарниц.Поджигателям бесстыжимМы ответим чернокнижьем.

Сад для гулянья

Закладка:

Сад для гулянья

Восход солнца. Император, окруженный двором. Перед ним на коленях Фауст и Мефистофель, одетые прилично, без крикливости.

Прости пожар наш мнимый, государь.

Проказничай почаще так, штукарь.Я очутился в круге подожженномИ вдруг почувствовал себя Плутоном.Ночь, скалы, по зубцам известняковПеребегали змейки огоньков,И языками вверх со дна провалаС чередованьем пламя вылетало,Соединяясь у своих высотВ подобный куполу горящий свод.Я видел толпы подданных, рядамиПротискивавшихся ко мне сквозь пламяВ проходах меж горящих колоннадБыл так неузнаваем маскарад,Что царством саламандр мне двор казался,А я себе царем их представлялся.

Да, ты их царь. Ты правильно сказал.Ты – царь всех элементов и началТы испытал огня повиновенье.Где на море всего сильней волненье,[134]Нырни на дно, – стеной отвесных водСойдется вкруг тебя водоворот.Сквозь столб воды кайма волны лазурнойСо дна тебе покажется пурпурной.Где ты ни стой, куда ни отходи,Все будешь в центре, все посереди.Везде дворцы. Где ни поставишь ноги,Вслед за тобой потянутся чертоги.Пройдешь сквозь стен живую чередуИ все найдешь в движенье, все в ходу.Морские дива, словно за стеклом,Обступят круг, очерченный жезлом.Переползет дракон, хребет сутуля;Со смехом ты посмотришь в пасть акуле.Там будет как на танцах толчея,Но сдержит всех заветная струя,За исключеньем самых милых с виду.В твой тайный круг заглянут нереиды,Взметет Фетида раковинок пластИ новому Пелею руку даст,[135]И на Олимпа высь за облаками…

Стихией воздуха владейте сами,Детей влекут воздушные края.

Но, государь, земля – давно твоя.

Своею тысячей одною ночью,Пожалуйста, всегда нас так же потчуй.Будь, как Шехеразада, плодовитИ никогда не будешь мной забыт.Случайся под рукою постоянно,Когда я к вечеру от дел устану.

Не чаял я дожить до этой чести:Тебя порадовать такою вестью.Мой повелитель, это сон, мечта,Оплачены, подумай, все счета!И я освобожден от верховенстваРостовщиков и не боюсь банкротства!Я на верху блаженства! Кончен ад,Я словно на седьмое небо взят!

Ландскнехтам дан задаток в счетПоходов будущих вперед.Безмерен радости масштабСолдат, трактирщиков и баб.

Как дышат все легко! Какие лица!Исчезли складки. Каждый суетится,Спеша вбежать другим наперерез.

Спроси вот их, вершителей чудес.

Долг канцлера отчет о том представить.

Я рад. Ты можешь старика поздравить.Вот лист, где бедствий тяжкая пораНавек избыта росчерком пера.

(Читает.)

Объявлено: означенный купон –Ценою в тысячу имперских крон.Бумаге служат в качестве закладаУ нас в земле таящиеся клады.Едва их только извлекут на свет,Оплачен будет золотом билет.

Тут жульничество кроется, подлог.Кто нашу подпись здесь подделать мог?Наказан ли мошенник злополучный?

Ты подписал билет собственноручно,Когда, одетый Паном на балу,Остановился с канцлером в углу.Мы с ним для нужд общественного благаТебя просили подписать бумагу,И эту подпись короля вчераРазмножили несчетно мастера.Чтоб сделать дело доброе мгновенным,Мы отпечатали по разным ценамБилеты казначейские в дукат,А также в десять, тридцать, пятьдесят.Восторг на улицах неописуем,И вместе с населеньем мы ликуем.При имени твоем уже и такОдушевлялся радостью бедняк,Теперь, под казначейскою печатью,То имя стало знаком благодати.

И вместо золота подобный сорВ уплату примут армия и двор?Я поражаюсь, но не протестую.

Беглянки разлетелись врассыпную.Бумажек не вернуть уж. Первый валВкатился с улиц в лавочки менял.Там разменяли каждую кредиткуНа золото с положенною скидкой.И деньги потекли из кошелькаК виноторговцу, в лавку мясника.Полмира запило, и у портногоДругая половина шьет обновы.В трактирах – людно, стук тарелок, чад,Все: «Пьем за императора!» – кричат.

Кто выйдет на прогулку в парк из вас,Красавицу заметит у террас.Павлиньим веером прикрывши щеку,Она на вас в полглаза взглянет сбокуИ ждет от вас не блесток, не острот,Не красных слов, а несколько банкнот.Вы носите их в боковом кармане,У сердца, как любовное посланье.Всегда солдату отягчал кушакЗапас в него зашитых звонких денег.Насколько легче вес таких бумаг!В молитвенник засунет их священник.Прости, что я в картину широтыВношу такие мелкие черты.

Твоя земля таит без пользы тьмуСокровищ, не известных никому.Мысль самого высокого полетаНе может охватить богатств без счета.Восторженный мечтатель и фантастПонятья никогда о них не даст,Но дальновидный риска не боитсяИ в безграничность верит без границы.

С билетами всегда вы налегке,Они удобней денег в кошельке.Они вас избавляют от поклажиПри купле ценностей и их продаже.Понадобится золото, металлИмеется в запасе у менял,А нет у них, мы землю ковыряемИ весь бумажный выпуск покрываем,Находку на торгах распродаемИ погашаем полностью заем.Опять мы посрамляем маловера,Все хором одобряют нашу меру,И с золотым чеканом наравнеБумага укрепляется в стране.

Благополучьем край обязан вам.По мере сил я равным вам воздам.Даю вам на храненье наши недра,Заведуйте статьею этой щедрой.Разметьте на поверхности земли,Где надо рыть, где клады залегли,Вдвоем казной заведуя, без шумаКопите государственные суммы,Чтобы у нас в гармонии однойСлились подземный мир и мир земной.

Мне очень нравится, что казначеюТы в помощь назначаешь чародея.

(Уходит с Фаустом.)

Я дам подарки всем, кто сообщит,На что он этот дар употребит.

Я зачащу к знакомым на пирушки.

Цепочку и кольцо куплю подружке.

Запью еще сильнее, но с разбором.

Сыграю в кости с новеньким партнером.

Я замок выкуплю из ипотек.

Я средства округлю на весь свой век.

Я думал вызвать вас на подвиг новый,Но, хоть осыпь вас золотым дождем,Вы остаетесь прежними во всемС неисправимой старою основой.

Тут благ раздача? Дайте мне хоть грош.

Ты снова ожил? Ты его пропьешь.

В листках волшебных ничего не смыслю.

Увы, я дураку их и отчислю.

Вот падают еще. Все это мне?

Лови. Будь рад свалившейся казне.

(Уходит.)

Закладка:

Сад для гулянья

Восход солнца. Император, окруженный двором. Перед ним на коленях Фауст и Мефистофель, одетые прилично, без крикливости.

Прости пожар наш мнимый, государь.

Проказничай почаще так, штукарь.Я очутился в круге подожженномИ вдруг почувствовал себя Плутоном.Ночь, скалы, по зубцам известняковПеребегали змейки огоньков,И языками вверх со дна провалаС чередованьем пламя вылетало,Соединяясь у своих высотВ подобный куполу горящий свод.Я видел толпы подданных, рядамиПротискивавшихся ко мне сквозь пламяВ проходах меж горящих колоннадБыл так неузнаваем маскарад,Что царством саламандр мне двор казался,А я себе царем их представлялся.

Да, ты их царь. Ты правильно сказал.Ты – царь всех элементов и началТы испытал огня повиновенье.Где на море всего сильней волненье,[134]Нырни на дно, – стеной отвесных водСойдется вкруг тебя водоворот.Сквозь столб воды кайма волны лазурнойСо дна тебе покажется пурпурной.Где ты ни стой, куда ни отходи,Все будешь в центре, все посереди.Везде дворцы. Где ни поставишь ноги,Вслед за тобой потянутся чертоги.Пройдешь сквозь стен живую чередуИ все найдешь в движенье, все в ходу.Морские дива, словно за стеклом,Обступят круг, очерченный жезлом.Переползет дракон, хребет сутуля;Со смехом ты посмотришь в пасть акуле.Там будет как на танцах толчея,Но сдержит всех заветная струя,За исключеньем самых милых с виду.В твой тайный круг заглянут нереиды,Взметет Фетида раковинок пластИ новому Пелею руку даст,[135]И на Олимпа высь за облаками…

Стихией воздуха владейте сами,Детей влекут воздушные края.

Но, государь, земля – давно твоя.

Своею тысячей одною ночью,Пожалуйста, всегда нас так же потчуй.Будь, как Шехеразада, плодовитИ никогда не будешь мной забыт.Случайся под рукою постоянно,Когда я к вечеру от дел устану.

Не чаял я дожить до этой чести:Тебя порадовать такою вестью.Мой повелитель, это сон, мечта,Оплачены, подумай, все счета!И я освобожден от верховенстваРостовщиков и не боюсь банкротства!Я на верху блаженства! Кончен ад,Я словно на седьмое небо взят!

Ландскнехтам дан задаток в счетПоходов будущих вперед.Безмерен радости масштабСолдат, трактирщиков и баб.

Как дышат все легко! Какие лица!Исчезли складки. Каждый суетится,Спеша вбежать другим наперерез.

Спроси вот их, вершителей чудес.

Долг канцлера отчет о том представить.

Я рад. Ты можешь старика поздравить.Вот лист, где бедствий тяжкая пораНавек избыта росчерком пера.

(Читает.)

Объявлено: означенный купон –Ценою в тысячу имперских крон.Бумаге служат в качестве закладаУ нас в земле таящиеся клады.Едва их только извлекут на свет,Оплачен будет золотом билет.

Тут жульничество кроется, подлог.Кто нашу подпись здесь подделать мог?Наказан ли мошенник злополучный?

Ты подписал билет собственноручно,Когда, одетый Паном на балу,Остановился с канцлером в углу.Мы с ним для нужд общественного благаТебя просили подписать бумагу,И эту подпись короля вчераРазмножили несчетно мастера.Чтоб сделать дело доброе мгновенным,Мы отпечатали по разным ценамБилеты казначейские в дукат,А также в десять, тридцать, пятьдесят.Восторг на улицах неописуем,И вместе с населеньем мы ликуем.При имени твоем уже и такОдушевлялся радостью бедняк,Теперь, под казначейскою печатью,То имя стало знаком благодати.

И вместо золота подобный сорВ уплату примут армия и двор?Я поражаюсь, но не протестую.

Беглянки разлетелись врассыпную.Бумажек не вернуть уж. Первый валВкатился с улиц в лавочки менял.Там разменяли каждую кредиткуНа золото с положенною скидкой.И деньги потекли из кошелькаК виноторговцу, в лавку мясника.Полмира запило, и у портногоДругая половина шьет обновы.В трактирах – людно, стук тарелок, чад,Все: «Пьем за императора!» – кричат.

Кто выйдет на прогулку в парк из вас,Красавицу заметит у террас.Павлиньим веером прикрывши щеку,Она на вас в полглаза взглянет сбокуИ ждет от вас не блесток, не острот,Не красных слов, а несколько банкнот.Вы носите их в боковом кармане,У сердца, как любовное посланье.Всегда солдату отягчал кушакЗапас в него зашитых звонких денег.Насколько легче вес таких бумаг!В молитвенник засунет их священник.Прости, что я в картину широтыВношу такие мелкие черты.

Твоя земля таит без пользы тьмуСокровищ, не известных никому.Мысль самого высокого полетаНе может охватить богатств без счета.Восторженный мечтатель и фантастПонятья никогда о них не даст,Но дальновидный риска не боитсяИ в безграничность верит без границы.

С билетами всегда вы налегке,Они удобней денег в кошельке.Они вас избавляют от поклажиПри купле ценностей и их продаже.Понадобится золото, металлИмеется в запасе у менял,А нет у них, мы землю ковыряемИ весь бумажный выпуск покрываем,Находку на торгах распродаемИ погашаем полностью заем.Опять мы посрамляем маловера,Все хором одобряют нашу меру,И с золотым чеканом наравнеБумага укрепляется в стране.

Благополучьем край обязан вам.По мере сил я равным вам воздам.Даю вам на храненье наши недра,Заведуйте статьею этой щедрой.Разметьте на поверхности земли,Где надо рыть, где клады залегли,Вдвоем казной заведуя, без шумаКопите государственные суммы,Чтобы у нас в гармонии однойСлились подземный мир и мир земной.

Мне очень нравится, что казначеюТы в помощь назначаешь чародея.

(Уходит с Фаустом.)

Я дам подарки всем, кто сообщит,На что он этот дар употребит.

Я зачащу к знакомым на пирушки.

Цепочку и кольцо куплю подружке.

Запью еще сильнее, но с разбором.

Сыграю в кости с новеньким партнером.

Я замок выкуплю из ипотек.

Я средства округлю на весь свой век.

Я думал вызвать вас на подвиг новый,Но, хоть осыпь вас золотым дождем,Вы остаетесь прежними во всемС неисправимой старою основой.

Тут благ раздача? Дайте мне хоть грош.

Ты снова ожил? Ты его пропьешь.

В листках волшебных ничего не смыслю.

Увы, я дураку их и отчислю.

Вот падают еще. Все это мне?

Лови. Будь рад свалившейся казне.

(Уходит.)

Закладка:

(Уходит с Фаустом.)

Я дам подарки всем, кто сообщит,На что он этот дар употребит.

Я зачащу к знакомым на пирушки.

Цепочку и кольцо куплю подружке.

Запью еще сильнее, но с разбором.

Сыграю в кости с новеньким партнером.

Я замок выкуплю из ипотек.

Я средства округлю на весь свой век.

Я думал вызвать вас на подвиг новый,Но, хоть осыпь вас золотым дождем,Вы остаетесь прежними во всемС неисправимой старою основой.

Тут благ раздача? Дайте мне хоть грош.

Ты снова ожил? Ты его пропьешь.

В листках волшебных ничего не смыслю.

Увы, я дураку их и отчислю.

Вот падают еще. Все это мне?

Лови. Будь рад свалившейся казне.

(Уходит.)

Пять тысяч крон, вот дело ведь какое!

Воскрес, мнимоумерший от запоя?

Я воскресений всех не перечту.

И это ты от радости в поту?

Скажите, это деньги не на шутку?

Все, что для глотки надо и желудка.

На них куплю я поле, дом и скот?

Конечно, лишь пусти их в оборот.

И рыбный пруд и луг с лесною чащей.

Еще бы! Как помещик настоящий.

Переберусь сегодня ж на покой.

(Уходит.)

Хоть и дурак, а вместе ум какой!

Темная галерея

Фауст и Мефистофель.

Зачем мы в этих галереях?Немало поводов вокругСреди гуляющих в аллеяхДля всяких выходок и штук.

Старо, старо! Как ты неловок!Всегда найдешь ты что-нибудь,Чтоб с помощью таких уловокОт разговора увильнуть.Пойми, я должен непременноЗакончить с блеском карнавал,А я Париса и ЕленуНа днях им вызвать обещал,Мужчины олицетвореньеИ лучшей женщины пример.Наш император в нетерпенье,Как я узнал из высших сфер.Все ждут. Об этом ежечасноНапоминает государь.Исполнить надо, дело ясно.Подумай, поищи, пошарь!

Ты обещанье дал напрасно.

Средь дел своих ты упустил,Чем эти плутни завершатся.Раз ты людей обогатил,Они желают развлекаться.

Нельзя так сразу, невзначай,С бухты-барахты. Это крупныйВопрос. Тут мы пред неприступнойТропой в предельно чуждый край.Елену вызвать – это шагОпасный и немаловажный,Не то что призрак благ бумажный.Созвать колдуний, ведьм – пустяк,Тут я всегда к твоим услугам,Но героини, как-никак,Ведь не чета моим подругам.

Опять завел свою шарманку,Отец сомнений и помех.Тебе, чтоб веровать в успех,Все нужно новую приманку.Два-три заклятья прогнусавь –И вызовешь Елену въявь.

Язычники живут в своем аду.Я там чужой и дел их не веду.Но средство есть.

Скажи скорей, какое.

Я эту тайну нехотя открою.Богини высятся в обособленьеОт мира, и пространства, и времен.Предмет глубок, я трудностью стеснен.То – Матери.[136]

Что? Матери?

В смятеньеТы сказанным как будто приведен?

Да. Матери… Звучит необычайно.

Всегда такими и бывают тайны.Да и нельзя иначе. Сам прикинь:Мы называем нехотя богинь,А вам непостижимы их глубины.Они нужны нам, ты тому причиной.

Где путь туда?

Нигде. Их мир – незнаем,Нехожен, девственен, недосягаем,Желаньям недоступен. Ты готов?Не жди нигде затворов и замков.Слоняясь без пути пустынным краем,Ты затеряешься в дали пустой.Достаточно ль знаком ты с пустотой?

Вот новости! Такой вопрос излишен.В нем отголосок «кухни ведьмы» слышен.Решил тряхнуть ты этой стариной?Я по свету таскался, до истомыУчил тщете, учился по-пустому,Дух пустоты, надеюсь, схвачен мной.Мне также одиночество знакомо.Когда я стал судить трезвей, числоЛюдей далеких вдвое возросло.В отчаянье от их вражды, в унынье,Я удалиться должен был в пустыню,Где, чтобы одному не одичать,Я душу черту должен был продать.

Все это вздор. Есть даже в океанеНа что смотреть, не все пустая гладь.Там видно, как не устает игратьТвоею жизнью волн чередованье,Как плещутся дельфины, как в пучинуГлядится месяц, звезды, облака.Но в той дали, пустующей века,Ты ничего не сыщешь, ни единойОпоры, чтоб на ней покоить взор,Один сквозной беспочвенный простор.

Так врали новичкам жрецы мистерий,В святилище им преграждая вход,Но предо мною ты, наоборот,Услужливо распахиваешь двериИ посылаешь в капище пустот,Чтоб с помощью изученных заклятийРуками загребал тебе я жар.Но я в твоем «ничто» надеюсь, кстати,Достать и все посредством тех же чар.

Хвалю тебя, пока нам не пришлосьРасстаться: черта знаешь ты насквозь.Вот ключ, ты видишь?

Жалкая вещица.

Возьми. Не брезгуй малым. Пригодится.

Он у меня растет в руках, горит!

Не так он прост, как кажется на вид.Волшебный ключ твой верный направительПри нисхожденье к Матерям в обитель.

При спуске к Матерям! Чем это словоСтрашнее мне удара громового?

Вот косность! Ты боишься новых словИ хочешь слышать только повторенья?Пора бы не бояться пустяковИ принимать любые превращеньяСпокойно, без боязни катастроф,Как ни звучало б их обозначенье.

Я не ищу покоя столбняка.Способность потрясаться – высока,И непривычность чувства драгоценнаТем, что роднит с безмерностью вселенной.

Тогда спустись! Или: «Направься ввысь», –Я б мог сказать. Из мира форм рожденныхВ мир их прообразов перенесись.В следы существований прекращенных,Давным-давно прервавшихся всмотрись.Но, чтобы их держать на расстоянье,Размахивай своим ключом в тумане.

Мне ключ как бы вливает бодрость в тело.Грудь ширится, я рвусь смелее к делу.

Когда увидишь жертвенник в огне,Знай, кончен спуск, и ты на самом дне.Пред жертвенником Матери стоят,Расхаживают, сходятся, сидят.Так вечный смысл стремится в вечной сменеОт воплощенья к перевоплощенью.Они лишь видят сущностей чертежИ не заметят, как ты подойдешь.Тогда кидайся смело на огоньИ с властностью ключом треножник тронь.

Взмахнув ключом, Фауст делает повелительное движение рукою.

Закладка:

Взмахнув ключом, Фауст делает повелительное движение рукою.

Так. Хорошо. Потом свершай подъем.Треножник двинется вслед за ключом.Пока заметят Матери грабеж,На крыльях счастья в зал ты попадешь.Ты вызовешь средь общей кутерьмыГероя с героинею из тьмы.Власть эта выпадает тем в удел,Кто похищенье совершить посмел.Дым жертвенный посредством колдовстваМы превратим в два этих божества.

Сейчас что делать?

Топни раз ногойПри спуске, пред поднятием – в другой.

Фауст топает ногой и исчезает.

Насчет ключа все гладко ли сойдет?Вернется ль он? Не вышло бы хлопот.

Ярко освещенные балы[137]

Император и князья. Двор в оживленье.

Вы обещали с духами картину.Скорей! Не раздражайте властелина.

Сейчас он свиту спрашивал и двор.Так мешкать – непочтение, позор.

Товарищ мой затем и заперсяВ тиши уединенной кабинета.Потребуется сила знанья вся,Чтоб чудо красоты представить свету.Вторгающийся в эти тайникиЗнать магию обязан мастерски.

Мне дела нет до этих областей,Но государь велит начать скорей.

Зимой я, сударь, недурна собой,Но лето делает меня рябой.Коричневые пятна эти – с детства.Не знаете ли от веснушек средства?

Душа моя! При белизне такойПолгода быть пятнистой, как пантера,Испортить может женщине карьеру.Вы жабью слизь с лягушачьей икройПорядком вскипятите в полнолуньеИ смажьте кожу майскою порой.Веснушки пропадут у вас в июне.

Все к вам попасть стремятся до сеанса.Я ногу отморозила. СтупняСтесняет в танцах и ходьбе меняИ мне мешает делать реверансы.

Я наступлю ногой вам на подъем.

Игривость не в характере моем.

Тут не роман, и вам гнушаться нечем,Но мы подобное подобным лечим,Стопу – стопой,[138] спинным хребтом – хребет.Не надо ножкой двигать мне в ответ.

Ай-ай! У вас нога грузней копыта!

Зато и вред долой и боль забыта.Теперь пляшите вволю и с дружкомЛюбезничайте ножкой под столом.

Пустите! Я истерзана печалью.Он был со мной вчера еще, не дале,И вот – с другой, что он творит со мной!Он повернуться смел ко мне спиной!

Серьезный случай. Этим уголькомИспачкайте рукав его камзола,Чтоб не заметил, как-нибудь тайком.Его измучат совести уколы,А вы, не запивая ни глотком,Весь этот уголь съешьте всухомятку,И в ту же ночь он к вам придет украдкой.

Но тут не яд?

Обижусь напоследок!Поймите вы, как этот уголь редок!Он вынут из костра еретикаИ мне доставлен был издалека.

Влюбился я, а говорят – я мал.

Желающих совета полный зал.

(Пажу.)

Оставьте молодых и их причуды.Для пожилых вы – лакомое блюдо.

К Мефистофелю протискиваются другие.

Все новые! Как разредить затор?Начать им правду говорить в упор?О Матери! Задавят! ПомогитеИ Фауста скорее нам верните!

(Осматриваясь кругом.)

Тускнеют свечи. Государь и дворПроследовали через коридор,Наполнив пестрым множеством народаУглы и сводчатые переходы.В собранье рыцарей вошли потом,Набив большую комнату битком.Оружье в нишах блещет, и на стеныНавешаны ковры и гобелены.Здесь, обходясь без вызова волхвов,Выходят духи сами из углов.

Рыцарский зал

После входа императора и двора. Слабое освещение.

Я снова выступаю толмачом,Но что разыгрывается на сцене,Не объясню сегодня нипочем,Настолько духи спутали явленья.Вот зрители расположились в зале,И император впереди рядовОсматривает занавесей штофС картинами прославленных баталий.Все в сборе: государь, и двор, и знать,И скамьи сдвинуты на заднем плане,Где парочки, пугаясь заклинаний,Впотьмах друг другу руки будут жать.Смолкает разговор мужчин и дам.Все духов ждут, рассевшись по местам.

Трубы.

Наш государь, молчавший до поры,Велит скорее обратиться к драме.Стена, раздвинься! Врозь ползут ковры,Как будто бы их скатывает пламя.Оборотясь изнанкою, драприИзображают сцены углубленье.Мерцает свет таинственный внутри,И я уже стою на авансцене.

Мое призванье – шепот, подговор.Черт – прирожденный, записной суфлер.

(Астрологу.)

Ты, знающий планет пути и сроки,Уловишь на лету мои намеки.

Магическою силой древний храмНа сцене в глубине показан нам.И как Атлант, подперший небо шеей,Легко несут постройку пропилеи.Колонн под ней неисчислимый лес,Хотя и двух хватило бы в обрез.

Вот в чем античность? Мне она тогдаСвоей тяжеловесностью чужда.В противность этой грубости, невольноНа ум приходит свод остроугольный.При виде сети стрельчатых оконДушой я как бы к небу вознесен.

Да будет превознесена звезда,Которою нам этот час дарован.Да будет заклинаньем разум скованИ не теснит фантазии узда.Старайтесь увидать, что вам приятно.Что невозможно, то и вероятно.

Фауст поднимается на сцену с другой стороны.

А вот искатель счастия упрямыйВ венке и одеянии жреца.Он доведет, что начал, до конца.Земля разверзлась, жертвенник из ямыПоднялся кверху в дыме фимиама,Пора священнодействие начать.По-видимому, можно счастья ждать.

Вы, Матери, царицы на престоле,Живущие в своей глухой юдолиОсобняком, но не наедине.Над вашей головою в вышинеПорхают жизни реющие тени,Всегда без жизни, и всегда в движенье.Все, что прошло, стекается сюда.Все бывшее желает быть всегда.Вы эти семена задатков голыхРазбрасываете по сторонамВо все концы пространств, всем временам,Под своды дня, под ночи темный полог.Одни вбирает жизнь в свою струю,Другие маг выводит к бытиюИ, верой заражая, заставляетУвидеть каждого, что тот желает.

Ключом треножник тронул он, и гарьКлубами мглы окутала алтарь.Но это только видимая мгла,На деле это – духи без числа.У них способность есть за пядью пядьВ земле шагами музыку рождать.Их поступь – песнь, симфония, псалом, –Не описать ни словом, ни пером.Следы их приближенья ощутив,Поют колонны, стены, свод, триглиф.Вдруг юноша неписаной красыВыходит из туманной полосы.Внимательней смотрите на кулисы:Вы видите прекрасного Париса.

Появляется Парис.

Закладка:

(Пажу.)

Оставьте молодых и их причуды.Для пожилых вы – лакомое блюдо.

К Мефистофелю протискиваются другие.

Все новые! Как разредить затор?Начать им правду говорить в упор?О Матери! Задавят! ПомогитеИ Фауста скорее нам верните!

(Осматриваясь кругом.)

Тускнеют свечи. Государь и дворПроследовали через коридор,Наполнив пестрым множеством народаУглы и сводчатые переходы.В собранье рыцарей вошли потом,Набив большую комнату битком.Оружье в нишах блещет, и на стеныНавешаны ковры и гобелены.Здесь, обходясь без вызова волхвов,Выходят духи сами из углов.

Рыцарский зал

После входа императора и двора. Слабое освещение.

Я снова выступаю толмачом,Но что разыгрывается на сцене,Не объясню сегодня нипочем,Настолько духи спутали явленья.Вот зрители расположились в зале,И император впереди рядовОсматривает занавесей штофС картинами прославленных баталий.Все в сборе: государь, и двор, и знать,И скамьи сдвинуты на заднем плане,Где парочки, пугаясь заклинаний,Впотьмах друг другу руки будут жать.Смолкает разговор мужчин и дам.Все духов ждут, рассевшись по местам.

Трубы.

Наш государь, молчавший до поры,Велит скорее обратиться к драме.Стена, раздвинься! Врозь ползут ковры,Как будто бы их скатывает пламя.Оборотясь изнанкою, драприИзображают сцены углубленье.Мерцает свет таинственный внутри,И я уже стою на авансцене.

Мое призванье – шепот, подговор.Черт – прирожденный, записной суфлер.

(Астрологу.)

Ты, знающий планет пути и сроки,Уловишь на лету мои намеки.

Магическою силой древний храмНа сцене в глубине показан нам.И как Атлант, подперший небо шеей,Легко несут постройку пропилеи.Колонн под ней неисчислимый лес,Хотя и двух хватило бы в обрез.

Вот в чем античность? Мне она тогдаСвоей тяжеловесностью чужда.В противность этой грубости, невольноНа ум приходит свод остроугольный.При виде сети стрельчатых оконДушой я как бы к небу вознесен.

Да будет превознесена звезда,Которою нам этот час дарован.Да будет заклинаньем разум скованИ не теснит фантазии узда.Старайтесь увидать, что вам приятно.Что невозможно, то и вероятно.

Фауст поднимается на сцену с другой стороны.

А вот искатель счастия упрямыйВ венке и одеянии жреца.Он доведет, что начал, до конца.Земля разверзлась, жертвенник из ямыПоднялся кверху в дыме фимиама,Пора священнодействие начать.По-видимому, можно счастья ждать.

Вы, Матери, царицы на престоле,Живущие в своей глухой юдолиОсобняком, но не наедине.Над вашей головою в вышинеПорхают жизни реющие тени,Всегда без жизни, и всегда в движенье.Все, что прошло, стекается сюда.Все бывшее желает быть всегда.Вы эти семена задатков голыхРазбрасываете по сторонамВо все концы пространств, всем временам,Под своды дня, под ночи темный полог.Одни вбирает жизнь в свою струю,Другие маг выводит к бытиюИ, верой заражая, заставляетУвидеть каждого, что тот желает.

Ключом треножник тронул он, и гарьКлубами мглы окутала алтарь.Но это только видимая мгла,На деле это – духи без числа.У них способность есть за пядью пядьВ земле шагами музыку рождать.Их поступь – песнь, симфония, псалом, –Не описать ни словом, ни пером.Следы их приближенья ощутив,Поют колонны, стены, свод, триглиф.Вдруг юноша неписаной красыВыходит из туманной полосы.Внимательней смотрите на кулисы:Вы видите прекрасного Париса.

Появляется Парис.

В каком расцвете юношеских сил!

Как персик свеж и несказанно мил!

Красивый рот с надутой верхней губкой.

Ты пить не прочь бы из такого кубка?

Хорош, хорош, хотя немного хмур.

Да и неповоротлив чересчур.

Не царский сын, а пастушок топорный,[139]Без признаков учтивости придворной.

Полунагой, пожалуй он – по мне.А вот каков-то будет он в броне?

Он сел. Какие гибкие движенья!

Вас так к нему и тянет на колени?

Рукой прелестно голову подпер.

Разлечься так при всех! Какой позор!

Мужчина рад к чему-нибудь придраться.

Пред государем на полу валяться!

Он вправе полагать, что он один.

Для грубостей не вижу я причин.

Он хочет спать и засыпает сладко.

И даже всхрапывает для порядка.

Но что за примесь в ладан введена?Я веяньем ее освежена.

И у меня забилось сердце чаще.Я думаю, так дышит мальчик спящий.

Пред нами – распустившийся цветок,Душистый, как амброзии глоток.

Появляется Елена.

Так вот она какая! Я бесстрастноЛюбуюсь ей. Она мне не опасна.

Владей я словом огненных поэм,Я б все равно пред ней остался нем.Она вошла, и мелко все на свете,Что ей во славу создали столетья.Кто взглянет на нее, спален дотла.Блажен счастливец, чьей она была.

Я не ослеп еще? И дышит грудь?Какой в меня поток сиянья хлынул!Недаром я прошел ужасный путь.Какую жизнь пустую я покинул!С тех пор как я тебе алтарь воздвиг,Как мир мне дорог, как впервые полон,Влекущ, доподлинен, неизглаголан!Пусть перестану я дышать в тот миг,Как я тебя забуду и погрязнуВ обыденности прежней безобразной!Как бледен был когда-то твой двойник,Явившийся мне в зеркале колдуньи!Он был мне подготовкой накануне,Преддверьем встречи, прелести родник!Дарю тебе все напряженье воли,Все, чем владею я и чем горю,И чту твой образ и боготворю,Всю жизнь, и страсть, и бред, и меру боли.

Владей собой, не выходи из роли.

Стройна, крупна. А голова – мала.[140]

Нога несоразмерно тяжела.

Княгинь я знал. Наружность – мой конек.Она прекрасна с головы до ног.

К заснувшему подходит шаловливо.

В сравненье с ним она так некрасива!

Он ею, как лучами, озарен.

Она – луна, а он – Эндимион.[141]

Действительно, богиня, как в романе,К нему нагнулась, пьет его дыханье.Целует! – С завистью смотрю туда.

При всех? Особа эта без стыда.

К мальчишке благосклонность!

Тише, брат!Пусть делают виденья, что хотят.

Проснулся он, и прочь она идет.

С оглядкой! Я ведь знала наперед.

Он видит чудо и смущен немало.

Ей это не в диковинку: видала.

Вот повернулась и идет к нему.

Теперь научит, бедного, уму.Наверно, первым, как и все мужчины,Себя считает дурачок невинный.

Как царственно строга и как стройна!

Какая вольность! Как искушена!

О, быть бы этим юношею там!

Кто б не хотел попасть в ее тенета?

Сокровище ходило по рукам.С нее порядком стерлась позолота.

Гуляла, видимо, лет с десяти.

Пусть так, но я готов с большой охотойПрекрасные останки унести.

Судить нельзя, увидев рост, осанку,Елена это или самозванка.Недостоверна видимость натурыВ сравненье с данными литературы.Но в древней Трое, говорит рассказ,Она старейшим по душе пришлась.Итак, есть доводы со всех сторон,Что это настоящая Елена.К тому же совпаденье несомненно:Не молод я и тоже восхищен.

Не мальчик больше он. Шагнул вперед.Она напрасно рвется из объятий,Приподнял на руки и, слов не тратя,Унесть намерен.

Дерзкий сумасброд!Остановись! Ни с места, одержимый!

Ты сам ведь ставишь эту пантомиму!

Я понял наконец. Названье сцены,Как видно, «Похищение Елены».[142]

Как «похищенье»? Разве я не в счет?Я разве не сжимаю ключ чудесный,С которым совершил я переходЧрез ужасы пустыни неизвестнойИ ненадежность области другой?Здесь мир действительности без притворства.Здесь сам я стану твердою ногойИ с духами вступлю в единоборство.Здесь собственный мой дух сплотит теснейДвоякий мир видений и вещей.Спасти ее! Не дать ей скрыться с глаз!Счастливый случай вновь не повторится,Ее не вызвать в следующий раз.О Матери, зову на помощь вас!Узнав ее, нельзя с ней разлучиться.

Стой, Фауст, стой! Не помнит ни о чем!Схватил ее, и расплылась фигура.Он юноши касается ключом.О Фауст! Ты нас всех погубишь сдуру!

Взрыв. Фауст падает наземь. Духи обращаются в пар.[143]

Закладка:

Взрыв. Фауст падает наземь. Духи обращаются в пар.[143]

Ну вот тебе! Какие недотроги!Нет, черту с дураком не по дороге.

Темнота. Переполох.

Акт второй[144]

Тесная готическая комната с высокими сводами, когда-то Фаустова, в том виде, в каком он ее оставил

Из-за занавески выходит Мефистофель. Когда он ее отдергивает, оглядываясь назад, в глубине становится виден Фауст, лежащий без движения на старой прадедовской кровати.

Лежи, несчастный, в забытьи.Кого ошеломит Елена,Отдаст ей помыслы своиИ уж не вырвется из плена.Хожу по комнате и в нейВстречаю прежнюю картину.Раскраска окон лишь темней,Да больше стало паутины.Все тут – до высохших чернил,Бумаги и пера огрызка,Которым Фауст закрепилДиаволу свою расписку.В пере остался крови следКак бы напоминаньем старым.Реликвий редких кабинетГордился б этим экземпляром.И шуба на крюке цела, –Я в ней над новичком смеялся, –Он, верно, до сего числаВ услышанном не разобрался.Сниму одежду на меху.Ведь только в одеянье этомВы можете с авторитетомМолоть любую чепуху.Но что ученому дано,То черту не разрешено.

Снимает и встряхивает меховой плащ, из которого вылетают моль, кузнечики и прочие насекомые.

С приездом, с приездом,Старинный патрон:Твоим появленьемНаш рой привлечен.Ты сеял нас редкоЧислом небольшим,И тысячью тысячТеперь мы кишим.Таинственно скрытенЛукавец и плут,А вши прямодушноНаружу ползут.

Рад видеть этот молодой приплод.Вы только сейте, урожай придет.Еще раз плащ встряхну. ПоодиночкеВзлетает моль из ветхой оболочки,Жучки, букашки, живо по углам!Скорей запрячьтесь глубже в старый хлам!В забытые глухие закоулки,На дно пустой рассохшейся шкатулки,Между горшечных пыльных черепков,В пергаменты, в глазницы черепов.Под этой гнилью и негодным ломомЕстественно водиться насекомым.

(Надевает плащ.)

Накину вновь я этот балахон,Как будто важным званьем облечен,Но мало называться принципалом,Иметь студентов надо под началом.

Звонит в звонок, издающий гулкий пронзительный звук, от которого содрогаются стены и сами собой отворяются двери.

Гул приводит в содроганьеЛестницу и стены зданья.Молньи блещут в окнах дома,И трясется пол от грома.Под влияньем отголоскаСверху сыплется известкаДвери сами силой кренаОтворяются мгновенно.В Фауста былом нарядеВеликан какой-то сзадиПодзывает, улыбаясь,Но от страха я шатаюсь.Как мне быть? Бежать? Остаться?Что грозит мне? Как дознаться?

Войдите. Ваше имя – Никодим?

Действительно. Молитву сотворим.

Ну, это мы оставим.

Как мне лестно,Что имя вам мое небезызвестно.

Так, несмотря на возраст пожилой,Еще вы студиозус, милый мой?Иной к штудированью пристраститсяИ уж не знает этому границы.Большое множество простых умовЖивет постройкой карточных домов,Хотя при жизни даже самый стойкийДоводит редко до конца постройку.Но доктор Вагнер – разговор иной.Учитель ваш, прославленный страной,Единственный ученый по призванью,Который ежедневно множит знанья.Живая любознательность к немуПритягивает слушателей тьму.С вершины кафедры он объявляетВсему, что было раньше, пересмотр,И сам ключами, как апостол Петр,Земли и неба тайны отмыкает.Все признают его ученый вес,Он затмевает остальных по праву.В лучах его известности исчезПоследний отблеск Фаустовой славы.

Простите, сударь. Так судить нельзя.Я ваше заблуждение рассею.Как ни почетна доктора стезя,Он выдается скромностью своею.Он свыкнуться не сможет никогдаС исчезновеньем славного предтечи,Ждет возвращенья Фауста годаИ только жив мечтой об этой встрече.Вы видите, в теченье многих летОсталось все, как до его пропажи,Доныне доктор Вагнер был на страже,Чтобы всегда был заперт кабинет.Но силой звезд свершен переворот.Я слышал гром и видел молний вспышки,Замки слетели, лопнули задвижки,И мы смогли попасть под этот свод.

Где доктор сам? Нельзя ли мне к нему?А может быть, я сам его приму.

Он затворился в строгости такой,Что я боюсь смущать его покой.В теченье месяцев, вообразите,Прикован он к великому открытые.Кто в чистоте держал свой гардероб,Стал грязен и чумаз, как углекоп.Сам до бровей покрылся сажей чернойИ воспалил глаза вздуваньем горна.Так день и ночь, закрывшись на засов,Он счастья ждет под музыку щипцов.

Неужто он и от меня в затворе?Я ход его открытия ускорю.

Фамулус уходит. Мефистофель усаживается с важностью.

Едва успел до кресла доплестись,Знакомый гость откуда ни возьмись!Он – человек формации новейшейИ, следовательно, нахал глупейший.

Что я вижу? Сняты скрепыС двери каменного склепа?Стало быть, конец гнездовью,Портившему столько кровиМолодому поколеньюДухом падали и тленья?Стены этой древней кладкиВ разрушенье и упадке.Лучше не соваться близко,Чтоб не подвергаться риску.Можно жертвой стать обвала, –Этого недоставало.Узнаю тебя, твердыня!Мальчиком я, рот разиня,Слушал в этих же палатахОдного из бородатых[147]И за чистую монетуПринимал его советы.Все они мой ум невинныйЗабивали мертвечиной,Жизнь мою и век свой тратяНа ненужные занятья.Вот один из них в приемнойСкрылся в нише полутемной.Ба! Никак он в том же платье?В этом меховом халате,Видя, как еще я мал,Он мне пыль в глаза пускал.Как глубок его подлог,Я тогда понять не мог.В нынешнее время – дудки!Не пройдут такие шутки.Милейший! Если Леты муть в разлитьеВам памяти песком не затянула,Я ваш студент тех лет, успевший выйтиИз-под академической ферулы.Я в вас не замечаю перемены,А я переменился совершенно.

Рад, что пришли вы без заминки.Я оценил вас в тот приход.Мы бабочку уже в личинкеУгадываем наперед.Вы радовались так по-детскиСвоим кудрям и кружевам.Но стрижка без косы, по-шведски,Идет гораздо больше вам.Лишь философский абсолютНе заносите в свой уют.

Почтеннейший! Хоть мы на месте старом,Зато у нас иные времена.Двусмысленности не пройдут вам даром,Мне сущность их теперь насквозь ясна.Над мальчиком вы потешались вволю!Вы б этих штук теперь не откололи.Такой прием теперь недопустим.

Как неприятна правда молодым,Когда ее в лицо мы говорим.Когда-то нами вбитые началаЖизнь после подтверждает, что ни шаг,Им кажется, что тут развитья знак:«Мы возмужали, мы народ бывалый,А наш учитель жалкий был дурак».

Скорей хитер, чем глуп. Где педагог,Который бы сказать всю правду мог?Тот лишнее приврет, а тот убавитИ детскую доверчивость обставит.

Как и всему, ученью есть свой срок.Вы перешли через его порог.У вас есть опыт, так что вам пора,По-моему, самим в профессора.

Все опыт, опыт! Опыт это вздор.[148]Значенья духа опыт не покроет.Все что узнать успели до сих пор,Искать не стоило и знать не стоит.

Я это с незапамятных временПодозревал, и сам себе смешон.

Признать ошибку никогда не поздно.Вы – первый старец, мыслящий серьезно.

Неутомимо клада я искалИ находил лишь уголь да отвал.

Теперь ваш лысый череп, на поверку,Не лучше тех пустых под этажеркой.

Знай только вы, какой вы грубиян!

Ведь по-немецки вежлив лишь обман.

Предо мной тут затворяют двери.Прошу мне дать убежище в партере.

Большая дерзость – притязать на то,Чтоб что-то значить, превратясь в ничто.Ключ жизни – кровь, она родник здоровьяА что свежее юношеской крови?Кровь юноши – в цвету, она горитИ жизнь из жизни заново творит.Кипит работа, дело создается,И слабость перед силою сдается.Пока полмира мы завоевали,Что делали вы? Планы сочиняли,Проекты, кучи замыслов и смет!Нет, старость – это лихорадка, бредС припадками жестокого озноба.Чуть человеку стукнет тридцать лет,Он, как мертвец, уже созрел для гроба,[149]Тогда и надо всех вас убивать.

Тут черту больше нечего сказать.

Я захочу, и черт пойдет насмарку.

Тебе подставит ножку он, не каркай.

Вот назначенье жизни молодой:Мир не был до меня и создан мной.Я вывел солнце из морского лона,Пустил луну кружить по небосклону,День разгорелся на моем пути,Земля пошла вся в зелени цвести,И в первую же ночь все звезды сразуЗажглись вверху по моему приказу.Кто, как не я, в приливе свежих силВас от филистерства освободил?Куда хочу, протаптываю след,В пути мой светоч – внутренний мой свет.Им все озарено передо мною,А то, что позади, объято тьмою.

(Уходит.)

Закладка:

Звонит в звонок, издающий гулкий пронзительный звук, от которого содрогаются стены и сами собой отворяются двери.

Гул приводит в содроганьеЛестницу и стены зданья.Молньи блещут в окнах дома,И трясется пол от грома.Под влияньем отголоскаСверху сыплется известкаДвери сами силой кренаОтворяются мгновенно.В Фауста былом нарядеВеликан какой-то сзадиПодзывает, улыбаясь,Но от страха я шатаюсь.Как мне быть? Бежать? Остаться?Что грозит мне? Как дознаться?

Войдите. Ваше имя – Никодим?

Действительно. Молитву сотворим.

Ну, это мы оставим.

Как мне лестно,Что имя вам мое небезызвестно.

Так, несмотря на возраст пожилой,Еще вы студиозус, милый мой?Иной к штудированью пристраститсяИ уж не знает этому границы.Большое множество простых умовЖивет постройкой карточных домов,Хотя при жизни даже самый стойкийДоводит редко до конца постройку.Но доктор Вагнер – разговор иной.Учитель ваш, прославленный страной,Единственный ученый по призванью,Который ежедневно множит знанья.Живая любознательность к немуПритягивает слушателей тьму.С вершины кафедры он объявляетВсему, что было раньше, пересмотр,И сам ключами, как апостол Петр,Земли и неба тайны отмыкает.Все признают его ученый вес,Он затмевает остальных по праву.В лучах его известности исчезПоследний отблеск Фаустовой славы.

Простите, сударь. Так судить нельзя.Я ваше заблуждение рассею.Как ни почетна доктора стезя,Он выдается скромностью своею.Он свыкнуться не сможет никогдаС исчезновеньем славного предтечи,Ждет возвращенья Фауста годаИ только жив мечтой об этой встрече.Вы видите, в теченье многих летОсталось все, как до его пропажи,Доныне доктор Вагнер был на страже,Чтобы всегда был заперт кабинет.Но силой звезд свершен переворот.Я слышал гром и видел молний вспышки,Замки слетели, лопнули задвижки,И мы смогли попасть под этот свод.

Где доктор сам? Нельзя ли мне к нему?А может быть, я сам его приму.

Он затворился в строгости такой,Что я боюсь смущать его покой.В теченье месяцев, вообразите,Прикован он к великому открытые.Кто в чистоте держал свой гардероб,Стал грязен и чумаз, как углекоп.Сам до бровей покрылся сажей чернойИ воспалил глаза вздуваньем горна.Так день и ночь, закрывшись на засов,Он счастья ждет под музыку щипцов.

Неужто он и от меня в затворе?Я ход его открытия ускорю.

Фамулус уходит. Мефистофель усаживается с важностью.

Едва успел до кресла доплестись,Знакомый гость откуда ни возьмись!Он – человек формации новейшейИ, следовательно, нахал глупейший.

Что я вижу? Сняты скрепыС двери каменного склепа?Стало быть, конец гнездовью,Портившему столько кровиМолодому поколеньюДухом падали и тленья?Стены этой древней кладкиВ разрушенье и упадке.Лучше не соваться близко,Чтоб не подвергаться риску.Можно жертвой стать обвала, –Этого недоставало.Узнаю тебя, твердыня!Мальчиком я, рот разиня,Слушал в этих же палатахОдного из бородатых[147]И за чистую монетуПринимал его советы.Все они мой ум невинныйЗабивали мертвечиной,Жизнь мою и век свой тратяНа ненужные занятья.Вот один из них в приемнойСкрылся в нише полутемной.Ба! Никак он в том же платье?В этом меховом халате,Видя, как еще я мал,Он мне пыль в глаза пускал.Как глубок его подлог,Я тогда понять не мог.В нынешнее время – дудки!Не пройдут такие шутки.Милейший! Если Леты муть в разлитьеВам памяти песком не затянула,Я ваш студент тех лет, успевший выйтиИз-под академической ферулы.Я в вас не замечаю перемены,А я переменился совершенно.

Рад, что пришли вы без заминки.Я оценил вас в тот приход.Мы бабочку уже в личинкеУгадываем наперед.Вы радовались так по-детскиСвоим кудрям и кружевам.Но стрижка без косы, по-шведски,Идет гораздо больше вам.Лишь философский абсолютНе заносите в свой уют.

Почтеннейший! Хоть мы на месте старом,Зато у нас иные времена.Двусмысленности не пройдут вам даром,Мне сущность их теперь насквозь ясна.Над мальчиком вы потешались вволю!Вы б этих штук теперь не откололи.Такой прием теперь недопустим.

Как неприятна правда молодым,Когда ее в лицо мы говорим.Когда-то нами вбитые началаЖизнь после подтверждает, что ни шаг,Им кажется, что тут развитья знак:«Мы возмужали, мы народ бывалый,А наш учитель жалкий был дурак».

Скорей хитер, чем глуп. Где педагог,Который бы сказать всю правду мог?Тот лишнее приврет, а тот убавитИ детскую доверчивость обставит.

Как и всему, ученью есть свой срок.Вы перешли через его порог.У вас есть опыт, так что вам пора,По-моему, самим в профессора.

Все опыт, опыт! Опыт это вздор.[148]Значенья духа опыт не покроет.Все что узнать успели до сих пор,Искать не стоило и знать не стоит.

Я это с незапамятных временПодозревал, и сам себе смешон.

Признать ошибку никогда не поздно.Вы – первый старец, мыслящий серьезно.

Неутомимо клада я искалИ находил лишь уголь да отвал.

Теперь ваш лысый череп, на поверку,Не лучше тех пустых под этажеркой.

Знай только вы, какой вы грубиян!

Ведь по-немецки вежлив лишь обман.

Предо мной тут затворяют двери.Прошу мне дать убежище в партере.

Большая дерзость – притязать на то,Чтоб что-то значить, превратясь в ничто.Ключ жизни – кровь, она родник здоровьяА что свежее юношеской крови?Кровь юноши – в цвету, она горитИ жизнь из жизни заново творит.Кипит работа, дело создается,И слабость перед силою сдается.Пока полмира мы завоевали,Что делали вы? Планы сочиняли,Проекты, кучи замыслов и смет!Нет, старость – это лихорадка, бредС припадками жестокого озноба.Чуть человеку стукнет тридцать лет,Он, как мертвец, уже созрел для гроба,[149]Тогда и надо всех вас убивать.

Тут черту больше нечего сказать.

Я захочу, и черт пойдет насмарку.

Тебе подставит ножку он, не каркай.

Вот назначенье жизни молодой:Мир не был до меня и создан мной.Я вывел солнце из морского лона,Пустил луну кружить по небосклону,День разгорелся на моем пути,Земля пошла вся в зелени цвести,И в первую же ночь все звезды сразуЗажглись вверху по моему приказу.Кто, как не я, в приливе свежих силВас от филистерства освободил?Куда хочу, протаптываю след,В пути мой светоч – внутренний мой свет.Им все озарено передо мною,А то, что позади, объято тьмою.

(Уходит.)

Закладка:

(Уходит.)

Ступай, чудак, про гений свой трубя!Что б сталось с важностью твоей бахвальской,Когда б ты знал: нет мысли мало-мальской,Которой бы не знали до тебя!Разлившиеся реки входят в русло.Тебе перебеситься суждено.В конце концов, как ни бродило б сусло,В итоге получается вино.

(Молодежи в партере, которая не аплодирует.)

На ваших лицах холода печать,Я равнодушье вам прощаю, дети:Черт старше вас, и чтоб его понять,Должны пожить вы столько же на свете.

Лаборатория в средневековом духе

Громоздкие нескладные приборы для фантастических целей.

Чу! Колокол звонит! От звонаПриходят стены в содроганье.Не может неопределенноТак долго длиться ожиданье.Вдруг – свет! Следы потемок стертыСвечением внутри реторты.В ней уголь живчиком трепещет.Он, как карбункул, ярко блещетИ мечет молнии нагреваВо мрак, направо и налево.Вот света белого игра!Как удержать его зарницы?Но, боже, кто-то в дверь стучится.

Привет! Желаю вам добра.

Привет вам в звездный час счастливый!

(Тихо.)

Дух затаите молчаливо:Приходит к завершенью славный труд.

А чем же занимаетесь вы тут?

Созданьем человека.

А скажите,Какую же влюбленную четуЗапрятали вы в колбы тесноту?

О боже! Прежнее детей прижитьеДля нас – нелепость, сданная в архив.Тот нежный пункт, откуда жизнь, бывало,С волшебной силою проистекала,Тот изнутри теснившийся порыв,Та самозарождавшаяся тяга,Которая с первейшего же шагаБрала и отдавалась и с собойРоднила близкий мир, потом – чужой,Все это выводом бесповоротнымОтныне предоставлено животным,А жребий человека так высок,Что должен впредь иметь иной исток.

(Повернувшись к очагу.)

Вон, светится! – надеяться уместно,Что если в комбинации известнойИз тысячи веществ составить смесь

(Ведь именно в смешенье дело здесь)

И человеческое веществоС необходимой долей трудолюбьяПрогреть умело в перегонном кубе,Добьемся мы в келейности всего.

(Снова обращаясь к очагу.)

Свершается! И все прозрачней масса!Я убеждаюсь, что дождался часа,Когда природы тайную печатьНам удалось сознательно сломатьБлагодаря пытливости привычной,И то, что жизнь творила органично,Мы научились кристаллизовать.

Кто долго жил, имеет опыт раннийИ нового не ждет на склоне дней.Я в годы многочисленных скитанийВстречал кристаллизованных людей.

Вскипает, светится, встает со дна:Работа долгая завершена.Нам говорят «безумец» и «фантаст»,Но, выйдя из зависимости грустной,С годами мозг мыслителя искусныйМыслителя искусственно создаст.

(В восхищении разглядывая колбу.)

В стекле стал слышен нежной силы звон,Светлеет муть, сейчас все завершится.Я видом человечка восхищен,Который в этой колбе шевелится.Чего желать? Сбылась мечта наук.С заветной тайны сорваны покровы.Внимание! Звенящий этот звукСтал голосом и переходит в слово.

А, папенька! Я зажил не шутя.Прижми нежней к груди свое дитя!Но – бережно, чтоб не разбилась склянка.Вот неизбежная вещей изнанка:Природному вселенная тесна,Искусственному ж замкнутость нужна.

(Обращаясь к Мефистофелю.)

А, кум-хитрец! Ты в нужную минутуСюда явился к моему дебюту.Меня с тобой счастливый случай свел:Пока я есть, я должен делать что-то,И руки чешутся начать работу.Ты б дельное занятье мне нашел.

Одно лишь слово. Дай мне ключ к проблеме.Теснят меня вопросами все время.Вот в чем я, например, не разберусь;Душа и тело слиты нераздельно,Так отчего же тесный их союзНе оградил их от вражды смертельной?

Нет! Слушай, лучше назови причину,Зачем не ладит с женщиной мужчина?Ты этого вовек не объяснишь.Но вот работа для тебя, малыш.

Какая?

Вот где докажи делами,Какой талант тебе особый дан.

Нет, право, ты прелестный мальчуган!

Отворяется боковая дверь, за которою виден лежащий Фауст.

Значительно!

Колба выскальзывает из рук Вагнера и, летая над Фаустом, освещает его.

Он бредит чудесами.Рой женщин раздевается в тениГустых деревьев у лесного пруда.Красавицы на редкость все они,Одна же краше всех, и это чудо,Из героинь или богинь, ногойБолтает ясность влаги ледяной.Вода ее прохладой обнимает,Живое пламя стана остывает.Однако чьи бушующие крыльяЗеркальность водной глади возмутили?Бегут в испуге девушки. ОднаЦарица плеском не устрашенаИ видит с женским удовлетвореньем,Царь-лебедь нежно льнет к ее коленям,Он робок, но становится смелейИ все настойчивее жмется к ней.Как вдруг туман окутывает дымомПрелестный берег и навес ветвейНад происшествием непостижимым.

Откуда взял ты это, фантазер?Так мал еще и так уже остер!Не вижу ничего.

Ты – северянин,И ты родился в средние века.Твой мир попов и рыцарей – туманен,Его окутывают облака.Как хочешь ты свободен быть и зорок,Когда тебе привычный сумрак дорог?

(Осматриваясь.)

Ужасно в вашем каменном мешке.В загоне ум, и чувство в тупике.Проснется спящий, и в одно мгновеньеС тоски умрет у вас по пробужденье.Лес, лебеди, красавиц нагота –Вот сон его и вот его мечта.Как примирится он с таким жилищем?Уживчив я, но лучшего поищем.Умчим его.

Хорошее решенье.

Пошли приказом воина в сраженье,А девушку в веселый хоровод.И дело вмиг у них на лад пойдет.Так и у нас. Я дело приурочуК классической Вальпургиевой ночи.Она сегодня. Вот и найден путьПохитить спящего и окунутьЕго в родной стихии средоточье.

Я слышу в первый раз об этом всем.

Вполне понятно. Что за удивленье?Вам ведом романтический фантом.Но чтоб считаться истинною тенью,Ей надо быть классической притом.

Куда же предстоит нам перелет?Меня к собратьям древним не влечет.

Северо-запад – край обетованныйТвоих всех порываний, Сатана.У нас на этот раз иные планы,Юго-восток – вот наша сторона.Там по равнине, обтекая скалы,Течет средь рощ извилистый Пеней,А выше – горы и следы камнейСтаринного и нового Фарсала.

Оставь! Ни слова о веках борьбы!Противны мне тираны и рабы.Чуть жизнь переиначат по-другому,Как снова начинают спор знакомый!И никому не видно, что людейМорочит тайно демон Асмодей.Как будто бредят все освобожденьем,А вечный спор их, говоря точней, –Порабощенья спор с порабощеньем.

Оставь людей, их мятежи и вспышки.Себя стараясь с детства отстоять,Становятся мужчинами мальчишки.Придумай, как нам спящего поднять?Есть средство у тебя, так посоветуй,А нет его, так предоставь мне это.

О Брокене я мог бы дать совет,Но на язычестве для нас запрет.Всегда пустым народом были греки,Будили чувственное в человеке,Прикрашенный их вымыслами грехСветлей и ярче северных утех.Что ж мы предпримем?

Я прекрасно знаю,Что если я такому шалопаюПро фессалийских ведьм шепну словцо, –Уже соблазн какой-то налицо.

О фессалийских ведьмах? ЛюбопытствоДавно к ним тянет, а не волокитство.Отдать им жизнь, о нет, но, скажем, ночьДля пробы, для знакомства я не прочь.

Тогда скорей пошире плащ раскинь,Обвей себя и рыцаря мантильей,И ткань, как прежде, заменив вам крылья,Вас унесет в заоблачную синь.Светя в пути, я полечу вперед.

А я?

Твой долг тебя удержит дома.Немало у тебя своих забот.Читай пергаментов старинных томы,Коллекцьонируй образцы пород,Соединяй и систематизируйНачала главные живого мира,Происхожденья жизни и души,И вещества загадку разреши.А между тем я света часть объеду,Поставлю точку, может быть, над «i»,И это будет главная победаЗа годы трудолюбия твоиИ даст тебе заслуженное правоНа отдых, долгий век, богатство, славу.Ты даже знанья скопишь кое в чемИ добродетель, пополам с грехом.Прощай!

Тебя я с грустью отпускаюИ больше свидеться с тобой не чаю.

Так по словам двоюродного братцаСейчас мы вылетаем на Пеней.

(К зрителям.)

Закладка:

(Осматриваясь.)

Ужасно в вашем каменном мешке.В загоне ум, и чувство в тупике.Проснется спящий, и в одно мгновеньеС тоски умрет у вас по пробужденье.Лес, лебеди, красавиц нагота –Вот сон его и вот его мечта.Как примирится он с таким жилищем?Уживчив я, но лучшего поищем.Умчим его.

Хорошее решенье.

Пошли приказом воина в сраженье,А девушку в веселый хоровод.И дело вмиг у них на лад пойдет.Так и у нас. Я дело приурочуК классической Вальпургиевой ночи.Она сегодня. Вот и найден путьПохитить спящего и окунутьЕго в родной стихии средоточье.

Я слышу в первый раз об этом всем.

Вполне понятно. Что за удивленье?Вам ведом романтический фантом.Но чтоб считаться истинною тенью,Ей надо быть классической притом.

Куда же предстоит нам перелет?Меня к собратьям древним не влечет.

Северо-запад – край обетованныйТвоих всех порываний, Сатана.У нас на этот раз иные планы,Юго-восток – вот наша сторона.Там по равнине, обтекая скалы,Течет средь рощ извилистый Пеней,А выше – горы и следы камнейСтаринного и нового Фарсала.

Оставь! Ни слова о веках борьбы!Противны мне тираны и рабы.Чуть жизнь переиначат по-другому,Как снова начинают спор знакомый!И никому не видно, что людейМорочит тайно демон Асмодей.Как будто бредят все освобожденьем,А вечный спор их, говоря точней, –Порабощенья спор с порабощеньем.

Оставь людей, их мятежи и вспышки.Себя стараясь с детства отстоять,Становятся мужчинами мальчишки.Придумай, как нам спящего поднять?Есть средство у тебя, так посоветуй,А нет его, так предоставь мне это.

О Брокене я мог бы дать совет,Но на язычестве для нас запрет.Всегда пустым народом были греки,Будили чувственное в человеке,Прикрашенный их вымыслами грехСветлей и ярче северных утех.Что ж мы предпримем?

Я прекрасно знаю,Что если я такому шалопаюПро фессалийских ведьм шепну словцо, –Уже соблазн какой-то налицо.

О фессалийских ведьмах? ЛюбопытствоДавно к ним тянет, а не волокитство.Отдать им жизнь, о нет, но, скажем, ночьДля пробы, для знакомства я не прочь.

Тогда скорей пошире плащ раскинь,Обвей себя и рыцаря мантильей,И ткань, как прежде, заменив вам крылья,Вас унесет в заоблачную синь.Светя в пути, я полечу вперед.

А я?

Твой долг тебя удержит дома.Немало у тебя своих забот.Читай пергаментов старинных томы,Коллекцьонируй образцы пород,Соединяй и систематизируйНачала главные живого мира,Происхожденья жизни и души,И вещества загадку разреши.А между тем я света часть объеду,Поставлю точку, может быть, над «i»,И это будет главная победаЗа годы трудолюбия твоиИ даст тебе заслуженное правоНа отдых, долгий век, богатство, славу.Ты даже знанья скопишь кое в чемИ добродетель, пополам с грехом.Прощай!

Тебя я с грустью отпускаюИ больше свидеться с тобой не чаю.

Так по словам двоюродного братцаСейчас мы вылетаем на Пеней.

(К зрителям.)

В конце концов приходится считатьсяС последствиями собственных затей.[151]

Классическая Вальпургиева ночь[152]

Фарсальские поля. Тьма.

На страшный праздник этой ночи сызноваПришла, как прежде, я, Эрихто мрачная,Не столь, однако, мерзкая, как подлыеПоэты лгут… Они не знают удержуНи в порицаньях, ни в хвалах… БелеетсяРавнины даль под серыми палатками.Ужасной ночи бредовое зрелище,До бесконечности ты повторяешьсяИ будешь повторяться вновь… ВладычестваТот не уступит никогда сопернику,Кто крепок властью, силою захваченной,И кто собой не в состоянье властвовать,Тот властвовать желает над соседями.Тут был когда-то дан пример побоищем,Как сильный налетает на сильнейшего,Как рвутся лепестки цветущей вольностиИ жесткий лавр венчает лоб властителя.Помпеи Великий вспоминал здесь славныеГода могущества, а Цезарь взвешивалНадежды на успех в борьбе с соперником.Хоть знает мир, кто вышел победителем,Их спор возобновится ночью нынешней.

Бивачные костры, пары кровавыеИ вкруг огней причудливые зарева.Фалангой эллинской преданья строятся.Мелькают на свету, в дыму теряютсяДней баснословных сказочные образы.Неполный, ясный месяц подымаетсяИ ослабляет синий отблеск пламени,Сгоняя с поля прочь палаток призраки.

Что надо мной за метеор светящийсяИ тело рядом с ним шарообразное?Я чую жизнь. Но подходить не следуетК живому мне, я для живого гибельна.Нет пользы мне в живом, одно бесславие.Шар опустился. Уберусь-ка вовремя.

(Удаляется.)

Воздухоплаватели в вышине.

Облетим еще раз с краяМесто страшного сраженья.Поле битвы, оживая,Наполняют привиденья.

Я в оконной амбразуреК рожам севера привык,Так при виде здешних фурийНе могу я стать в тупик.

Вот одна из их орясинБыстро прочь от нас идет.

О бедняжка, так ужасенЕй, наверно, наш прилет.

Опусти на эту землюРыцаря, и тотчас он,Шумам этой почвы внемля,Будет ею воскрешен.

О, где она?

Не знаем сами.Но расспроси между кострами,Пока не наступил рассвет.Кто к Матерям дерзнул забраться,Тому уж нечего боятьсяИ трудностей на свете нет.

И я участие приму.Поищем приключений в станеИ разбредемся по полянеВо все концы по одному.А ты б нам, малый, к сбору далСвоею колбою сигнал.

Вот будет что моим призывом.Стекло сильно звенит и светится.В путь! К новым чудесам и дивам.

О, где она? Доведываться рано.Пусть шла она не этою поляной,Пускай не эта именно рекаШумела ей волной из тростника,Пускай! Но этот воздух несказанныйЕй множил звук родного языка!Здесь Греция, и я в ее краю!Я эту почву ощутил мгновенноСквозь тяжкий сон, мне сковывавший члены,И, встав с земли, я, как Антей, стою.Пусть ждут там чудища и исполины,Пойду на розыски к кострам равнины.

(Удаляется.)

Закладка:

(Удаляется.)

У верхнего Пенея

На группы у огней смотреть мне тяжко:Нет ни рубашки ни на ком, ни лифа.Все голы, все наружу, нараспашку,Бесстыдны сфинксы, непристойны грифы.То спереди, то сзади, без прикрасХвосты и крылья тычут напоказ.По сути, правда, и у нас стыда нет,Но древность лишней жизненностью ранит.По моде скрыть бы выпуклость фигур!Все это откровенно чересчур.Народишко! Польщу им тем не мене,Как подобает гостю. Честь отдамПрекрасным дамам, выкажу почтеньеПремудрым стариканам-гривачам.

Не гривачам, а грифам! Очень странноНам удружил, зачислив в стариканы!Звучанием корней живут слова.В них слышны грамматические свойства.«Грусть», «грыжа», «гроб» приводят насв расстройство.Мы не желаем этого родства.

К чему вдаваться в дебри лексикона?Грабеж – прямое существо грифона.

Конечно! Кто хватает, тот и хват.Хватай именья, девушек, короны,И золото хватай, и ты – богат.Судьба к хватающему благосклонна.

Вы – «золото», сказали? Целый кладСкопили мы и заперли в ущелье,Но аримаспы это подглядели,Украли и над нами же трунят.

Мы им покажем, жуликам пропащим!

Но не сегодня. Нынче торжество.А за ночь остальное мы растащимИ в этот раз добьемся своего.

По мере сил я к месту привыкаюИ даже ваши мысли понимаю.

Мы выдыхаем звуки грез едва,А вы их превращаете в слова.Но назовись, чтоб мы тебя узнали.

Мне имена различные давали.Скажите, между прочим, с нами рядомНет путешественников англичан?Они так любят изученье стран,К полям сражений ездят, к водопадам.Им подошел бы вид таких полян.Мне также псевдоним был ими дан.Они меня назвали в старой пьесе«The old Iniquity» с обычной спесью.[158]

Но почему?

Мне это невдомек.

Ты сведущ в звездах? Ты б прочесть не мог,Что в их расположении таится?

Звезда сменяет на небе звезду,Свет молодого месяца струится.Я славный у тебя приют найду,Согрей меня своею шкурой львицы.Зачем нам уноситься в звездный Край?Шараду иль загадку мне задай.

Ты можешь сам задать ее успешно.Ведь, собственно, ты – парадокс сплошной.Ты это то, в чем с силою однойНуждаются и праведный и грешный:[159]Один, чтоб злу всегда сопротивляться,Другой, чтоб злу всецело подпадать.Все для того, чтоб Зевсу повод датьПремило над обоими смеяться.

Мне мерзок он!

И мне не по нутру.

Мерзавец здесь совсем не ко двору.

Как ты – когтями, если не сильнее,Царапаться ногтями я умею.Попробуй-ка!

Ты можешь здесь остаться,Тебя потянет самого домой.Там край родной, свои и домочадцы,А здесь, мне кажется, ты сам не свой.

Ты привлекаешь верхней половиной!Но ужасаешь нижнею, звериной!

Лап наших испугался? Поделом!Попался, старый? Так тебе и надо.У львицы в лапах на себя досадуй,Что ты без лап, с копытом, да и хром.

В вышине сирены[160] пробуют голоса.

Какие птицы с пеньем забралисьВ приречный этот тополь у теченья?

Не вслушивайся лучше. Берегись.Храбрейших погубило это пенье.

Ах, не путайтесь с презреннымЭтим сфинксовым отродьем.Обратитесь к нам, сиренам.Мы красой всех превосходим,Трели голосом выводим.

Вы заставьте их спуститься.Что они забились в листья,Всяких коршунов когтистей?Лишь заслушайтесь, – в наградуРазорвут вас эти птицы,Вылетевши из засады.

Прочь раздоры! Рознь долой!Пусть забьют одной струейВолны радости земной:Дружно на воде, на сушеГостю выкажем радушьеВсею нашею семьей.

И струн прекрасны перезвоны,И голоса не монотонны,Но тем не менее напевЕдинственно лишь слух ласкает,А в душу мне не проникает,Нисколько сердца не задев.

Какое сердце? Слово слишком громко.Не сердце, а пустой горластый зевДа, может быть, старьевщика котомка.

Как крупно все! Черты души громаднойЗдесь даже и в уродливом наглядны!Все мне кругом так много говоритИ, кажется, удачу мне сулит.

(Посмотрев на сфинксов.)

Пред ними некогда стоял Эдип.

(Посмотрев на сирен.)

От этих Одиссей чуть не погиб,В пеньковых путах корчась.

(Посмотрев на муравьев.)

МуравьямиРедчайший в мире клад зарыт был в яме.

(Посмотрев на графов.)

Тот клад вот эти грифы стерегли.В какой величественной панорамеБылое подымается вдали!

Ты прежде плюнул бы на этот сброд,А ныне видишь тут родной свой угол.Кто поиски возлюбленной ведет,Тот радуется виду встречных пугал.

Вы, с женщинами сходные на глаз,Не видел ли Елены кто из вас?

Наш род до дней Елены не восходит.Убил последних бабок Геркулес.Спроси Хирона.[161] Он в округе бродит,Ступай к нему скорей наперерез.

Можем быть и мы полезны.К нам заехав на привал,Некогда Улисс любезныйМного нам порассказал.Из услышанных историйМы б не скрыли ничего,Если бы ты для тогоПеребрался к нам на взморье.

Гость, не поддавайся лжиИ обманщицам отпетым!Как Улисс, себя свяжи,Но не пенью, а советом;Отыщи Хирона. ОнВ эти тайны посвящен.

Фауст удаляется.

Закладка:

(Посмотрев на сфинксов.)

Пред ними некогда стоял Эдип.

(Посмотрев на сирен.)

От этих Одиссей чуть не погиб,В пеньковых путах корчась.

(Посмотрев на муравьев.)

МуравьямиРедчайший в мире клад зарыт был в яме.

(Посмотрев на графов.)

Тот клад вот эти грифы стерегли.В какой величественной панорамеБылое подымается вдали!

Ты прежде плюнул бы на этот сброд,А ныне видишь тут родной свой угол.Кто поиски возлюбленной ведет,Тот радуется виду встречных пугал.

Вы, с женщинами сходные на глаз,Не видел ли Елены кто из вас?

Наш род до дней Елены не восходит.Убил последних бабок Геркулес.Спроси Хирона.[161] Он в округе бродит,Ступай к нему скорей наперерез.

Можем быть и мы полезны.К нам заехав на привал,Некогда Улисс любезныйМного нам порассказал.Из услышанных историйМы б не скрыли ничего,Если бы ты для тогоПеребрался к нам на взморье.

Гость, не поддавайся лжиИ обманщицам отпетым!Как Улисс, себя свяжи,Но не пенью, а советом;Отыщи Хирона. ОнВ эти тайны посвящен.

Фауст удаляется.

Кто это, каркая сурово,Летит с такою быстротой,Что никакому птицеловуВ ту кучу не попасть стрелой?

Стремительнее стрел Алкида,[162]И зимних бурь, и птичьих стайНад нами мчатся стимфалиды,[163]Безвреден их вороний грай.Их клювы хищно крючковаты,А лапы словно у гусей.Они нам родственники, сваты,И к нам летят станицей всей.

А это что за свист злодейский?

Пусть эти гады не страшат –То головы змеи Лернейской,[164]Хоть много лет тому назадМечом отнятые от торса,По старой памяти шипят.Во что глазами ты уперся?Куда кидаешь нежный взгляд?Там – ламии,[165] там привиденья.Не пяль глаза в том направленье,А то ведь сам не будешь рад,Свернешь, оглядываясь, шею.А впрочем, я держать не смею,Ступай к ним, окунись в разврат.Они развязные особы,Со льстивым ртом и медным лбом,И, как Сатаровы зазнобы,Повсюду лезут напролом.

Но я, вернувшись, сфинксов здесь застану?

О да, конечно! Отправляйся к ним.Мы, родом из Египта, невозбранноУже тысячелетьями царимИ высимся для вас подобьем вех,Чтоб направлять луны и солнца бег.[166]Мы сидим у пирамид,Как судилище народов,В годы мира, войн, походов,Сохраняя тот же вид.

У нижнего Пенея

Пеней, окруженный ручьями и нимфами.

Зашурши, камыш! Мне дорогТихий тростниковый шорох.Тополь, всколыхнись лениво,Содрогнись листвою, ива,И тогда я вновь усну.Отзвук страшного чего-то,Бури иль переворота,Разогнал мою дремоту,Хоть и клонит вновь ко сну.

С видимостью как бороться?Как мне слух от вод отвлечь?В рокоте их раздаетсяЧеловеческая речь!За ветвями – шуры-мурыВолн и ветра-балагура.

Всего будет лучше,Когда постепенноВ тени ты растянешьУсталые члены.Такого покояВсегда ты лишен,А мы б тебе пеньемНавеяли сон.

Ведь я не сплю, я наявуТех женщин вижу в отдаленье.И все ж они как в сновиденье,И я боюсь, что сон прерву.Как мне знакомо их явленье!Я точно видел их в былом!Со всех сторон через осокуСтекаются ручьи притокаВ один, удобный для купанья,Глубокий, чистый водоем.В нем, отражаемая влагой,Стоит и плавает ватагаКупальщиц, царственных собой.Они разбрасывают брызги,И слышны плеск, и смех, и взвизгиВеселой битвы водяной.Достаточно мила картина.Зачем же я ее покину?Но ненасытен взор живойИ рвется дальше, под защитуКустарника, в котором скрытаЦарица за густой листвой.

Вдруг, о прелесть! ГорделивоЛебеди плывут, заливаЯсности не колыхнув.Их скольженье – нежно, плавно,И у каждого державныШея, голова и клюв.Но один, всю эту стаюСмелостью опережая,Круто выгибает грудь,Шумно раздувает перьяИ к святилища преддверьюПрямо пролагает путь.Другие плавают в затонеИли бросаются в погонюЗа девушками всей толпой,И, госпожу забыв, служанкиВ испуге прячутся, беглянки,Всецело заняты собой.

Приложите ухо всеЗдесь к земле, травой покрытой,Слышу на речной косеОтзвук конского копыта.Знать бы только, кто так скор,Что летит во весь опор?

Кажется, земля трясетсяПод галопом иноходца,Не верю самСвоим глазам!Какая встреча!Чем я отвечу?Искусный, пылкий всадник мчит.С конем он неразрывно слит.О конь и получеловек,Все, все сказал мне твой разбег.Тобою может быть одинФилиры знаменитый сын.[167]Стой, стой, Хирон, и отзовись!

Ну, что тебе?

Остановись!

Я мчусь без устали.

Постой.Тогда возьми меня с собой.

Садись. Начни свои расспросы.Куда тебе? Тебя б я могПеренести через потокС крутого этого откоса.

Мне все равно. Я – твой навекДолжник, великий человек,Взрастивший целый род героевДостоинством своих устоев,Круг аргонавтов, с прочей всейСемьей больших богатырей.

Не говори о воспитанье.Была Паллада скверной няней.Живут, урокам вопреки,Своим умом ученики.

Тогда приветствую врача,Который, всякий вред леча,Все травы изучил на светеИ сам еще во всем расцвете.

Да, в старину, признаюсь сам,Умел я врачевать раненья,Но я теперь свое уменьеОставил бабкам и попам.

Как человек большой, ты скромноУвиливаешь от похвал,Как будто сам ты слишком мал,А подвиги других огромны.

А ты мне льстишь, как все льстецы,Втираясь в хаты и дворцы.

Но согласись: ты жил со всеми,Которых выдвинуло время,И прожил жизнь, как полубог.Всех испытавши камнем пробным,Кого б из них назвать ты могДостойным самым и способным?

Из аргонавтов был любойБогатырем на свой покрой.Чего одним недоставало,То доблесть прочих возмещала.Красавцам Диоскурам в дарДостался юношеский жар.Решимость с остротою взглядаСоединяли Бореады.Умом, советом брал Язон,Поклонницами окружен.Когда Орфей играл на лире,Дышалось всем и пелось шире.И днем и ночью меж зыбейКормилом управлял Линкей.В опасность дружно все бросались,И все друг другом восхищались.

Про Геркулеса ты забыл.

Ты боль мою разбередил.Я не видал богов. АресаНе видел, Феба и Гермеса,Когда моим земным очамПредстал приравненный к богам.Он явно сыном был монаршим.Пленительный и молодой,Смирялся он пред братом старшимИ лучших женщин был слугой.Уж не родит такого ГеяИ Геба ввысь не унесет.Ни статуи, ни эпопеиНейдут в сравненье с ним в расчет.

Да, он у всех выходит хуже,Чем у тебя. Не откажиИ после слов о лучшем мужеО лучшей женщине скажи.

Ничтожна женщин красота,Безжизненная зачастую.Воистину прекрасна та,Что и приветлива, чаруя.Живая грация мила,Неотразима, не надменна,Такою именно была,Когда я вез ее, Елена.

Ты вез ее?

Да, на загривке.

И я на этой же спине!Ах, сведений твоих обрывкиВсю голову вскружили мне!

Она, вскочив, взялась за гриву,Как ты. За прядь моих волос.

Я вне себя! О, я счастливый!Я весь теряюсь в вихре грез!Я посвятил ей все порывы!Куда же ты Елену вез?

Отвечу на вопрос сейчас,В те дни похитили Елену.Два Диоскура в тот же часСпасли свою сестру из плена.Но похитители, озлясьНа дерзость нашего налета,Пустились за беглянкой вслед.Мы взяли вбок у поворота,Решивши уходить от бедЧрез Элевзинские болота.И братья перешли их вброд,Я ж переплыл с живою ношей.И, наземь спрыгнув на бегуИ ручкой гриву мне ероша,Она была на берегуТак хороша, так молода,И старику на загляденье!

Ей шел десятый год?

ГодаЕе – ученых измышленье.Мифическая героиня –Лицо без возрастных примет.Поэт дает без точных линийЕе расплывчатый портрет.Еще до совершеннолетьяУ ней поклонников орда.Когда она уже седа,То и тогда еще в расцвете.Не оставляя в ней следа,Всю жизнь, сквозь все метаморфозы,Грозят ей свадьбы и увозы.Поэту время не указ.

Она и не пример для нас.Ведь удалось Ахиллу в Ферах,Как, верно, ведомо тебе,С ней жить вне наших рамок серых,Вне времени, назло судьбе!Неужто я ее одну,Божественную, молодую,Как я ее себе рисую,Всей страстью к жизни не верну?Ее. ты видел в старину,А я лишь поутру сегодня,И я тоскую безысходной,Чем ты. Я дня не протяну.

Пришлец! Наверно, твой влюбленный пылСреди людей считается законным,Но духи держатся иных мерил,И мне ты кажешься умалишенным.Ты вовремя нас, к счастью, посетил,Я в эту ночь, долину обегая,Дочь Эскулапа, Манто, посещаю.Она отцу в тиши моленья шлет,Чтоб обуздал врачей он и безвинноИм больше не давал морить народУсердием во славу медицины.Хочу, чтоб ты немного погостилУ Манто, самой милой из сивилл.Лечись травой под бабки руководствомИ навсегда покончишь с сумасбродством.

Лечиться, чтоб огонь во мне потух?Чтоб стал я рассудителен и сух?

Не отвергай спасительного зелья.Слезай скорее наземь. Мы у цели.

Куда через ручьи и мимо скалВо мраке ночи ты меня примчал?

Олимп налево и Пеней направо.Здесь Греция и Рим решали спор,[168]Чьей будет необъятная держава,Теряющаяся в песках средь гор.И царь бежал, а победил народ.Теперь взгляни. Безмолвием волнуя,Пред нами древний храм стоит вплотную,Лучам луны распахивая вход.

Чу! Не копыта ли коняГремят на мраморном пороге?Не вы ли навестить меняПожаловали, полубога?

Да, это мы перед тобой.Глаза пошире лишь открой!

Добро пожаловать. Ты подоспел?

Да, это я. Твой храм, как прежде, цел?

Как видишь, цел. А ты, как прежде, рыщешь?

Ты неподвижности для счастья ищешь,А я для удовольствия кружу.

Да, время мчит, я ж в стороне сижу.А это кто?

Ночное колдовствоВолной прибило к берегу его.Несчастный помешался на Елене.Он ищет здесь ее, а как найти,Для этого не ведает пути.Больной нуждается в твоем леченье.

Кто хочет невозможного, мне мил.

Тем временем Хирон быстро уносится.

Закладка:

Тем временем Хирон быстро уносится.

Входи, смельчак! Ты мне приязнь внушил.Вот спуск в Олимпа недра к Персефоне.Она там в подземелье стережетГостей, как ты, непрощеный приход.Однажды, совершая беззаконье,Орфея тайно я сюда ввела.Кончай ловчей, чем он, свои дела.

Спускаются в глубину.

У верховьев Пенея как прежде

С камня бросимся в Пеней.Воду плеском рук запеним.Грусть людей разгоним пеньем,Чтоб жилось им веселей.Без воды была б напасть.К устью поплывем и вскореИгрищам в Эгейском мореШумно отдадимся всласть,

Землетрясение.

Но река надулась, сталаИ обратно побежала,Разливается, бурля,Грохот, гул, трещит земля.Из расселин валит дым.Страшно нам! Бежим, бежим!Край небезопасный бросьте,Следуйте за нами, гости!К морю, к дали голубой,Где сверкающий прибойНабегает, пеной брызжет,Отбегает, камни лижетИ где блещут две луны –С неба и из глубины.Там пловцов свободных взмахи,Здесь – землетрясенья страхи.Здравый смысл бежать велит,Местность ужасом грозит.

Ну-ка, плечи понатужу,Крякну, двину раз-другой,Высунусь в дыру наружу,Все подастся предо мной.

Как качает! Фу, как гадко!Ни покоя, ни порядка!То налево валит с ног,То кладет на правый бок.Как ни велика досада,Будем мы терпеть и ждать.Если б ад восстал, не надоМеста никогда менять.Что за выдавшийся сводЧудом из-под почвы прет?Это он, седоволосыйЗодчий острова Делоса,[169]Приподнявший вверх из водОстровок со дна морскогоЖенщине, рожать готовой,Для приюта от невзгод.Плотен, кряжист, коренаст,Как Атлант, наддаст, надавит,Сдвинет почвы целый пластИ его ребром поставит.Дно речное, хрящ, песокВзвалит вдруг на горб заплечный,Трещиной весь край приречныйРазорвавши поперек.От натуги став огромней,Шеей подперев гранит,Как со дна каменоломниОн из-под земли глядит.Дальше вылезть не дадим,Путь наружу преградим.

В конце концов признать пораМои труды, толчки и встряски.Без них могла ль земли кораТакой прекрасной быть, как в сказке?Где было б гор великолепье,Когда б я в недра их не влезИ на своей спине их цепиНе поднял в синеву небес?Свидетелями были предки,Хаос и Ночь, как я их тряс,Да и титаны-однолетки,Участники моих проказ.Нам были нипочем утесы.В своем задоре, силачи,Мы горы Пелион и ОссуПодбрасывали, как мячи.[170]А в довершение веселья,Повесы и озорники,Мы сверху на Парнас наделиДва пика те, как колпаки.Теперь там рощи Аполлона,Но я и Зевсу порадел,Подняв ему Олимп для тронаИ для его громов и стрел.И, вырвавшись рывком тяжелымИз бездн на шумный праздник ваш,В подарок бодрым новоселамЯ выворотил этот кряж.

Делом древности могли быПоказаться эти глыбы,Если б мы не убедились,Как их слой из почвы вылез.Вокруг нагроможденья свежих плитЗеленый лес разросся и шумит.Но вопреки сильнейшим потрясеньямМы, сфинксы, старых мест не переменим.

Посмотрите. В дыры, в щелиИскры золота засели.Муравьи, не проморгайте;Этот клад отковыряйте!

Где кручу горнуюРасперло сдвигом,Туда, проворные,Пуститесь мигом!Семьею бойкоюТащи находки,Пласты с прослойкоюИ самородки!С рассвета самогоДо поздней ночиРуду отламывай,Горнорабочий!В скале расколотойТолпою дружнойИщите золото!Земли не нужно!

Марш, марш! И золотистый крапСсыпайте здесь, у наших лап.Ведь нет запоров и ключейВернее грифовых когтей.

Вот и мы тут разместились,Стали на ноги, стоим,А откуда мы явились,Неизвестно нам самим.Для пристанища довольноМалой трещины в земле.Даст скала разлом продольный,Даст и карлика в скале.В этом каменном уступеОн и разведет семьюС карлицей своею вкупе,И не хуже, чем в раю.По случайности счастливойТут нашелся кров жилой.И восток и запад живыТолько матерью-землей.

Но если за ночь эта матьПлодит пигмеев род мизерный,То не откажется рожатьНас, самых маленьких, наверно.

С резвою прытьюМесто займите.Натиск мгновенныйСиле замена.Куйте в дни мираВойску секиры.Кузницы зданьеСтройте заране.

Род муравьиный,Вройся в глубины!Мало-помалуПлавьте металлы.Дактили крошки,Тонкие ножки,Стаскивай в кучиХворост и сучья!Жгите совместноУголь древесный.

Луки и стрелыВзявши, за дело!Бейте в заливахЦапель спесивыхШтурмом нежданнымВсех до одной!В шлеме с султаномНад головой.

Как быть? СпасеньяНет никакого.Мы роем руды,Из этой грудыКуются звеньяНам на оковы.До той минуты,Как, взяв преграды,Не сбросим путы,Мириться надо.

Крик убийц и жертв стенанье,Крыльев шумное ширяньеКатится из тростникаК нам сюда за облака!Цапли скопом перебиты,Кровью берега покрыты.Перья их и хохолкиУкрашают шишакиИзуверов и злодеев,Толстых и хромых пигмеев.Отзовитесь, журавли,За морями и вдали,Соберите ополченье,Преисполнясь духом мщенья.Ни пред чем не постоим!Смерть исчадьям воровским!

(С криком разлетаются.)

Ведьм севера смирять – одни безделки,А здесь я, право, не в своей тарелке.Насколько лучше Блоксбергская высь!Там ты свой брат, куда ни повернись.Свой Ильзенштейн там Ильза стережет,[173]На высоте своей нас Генрих ждет,И Храпуны шлют Эленду – деревнеЛет тысячу свой отзвук эха древний.Там прочно все, а тут того глядиПуть под тобой прогнется впереди.Шел, кажется, сейчас по ровной глади,Глядишь – гора образовалась сзади.Пусть не гора, бугор, но, став стеной,Преграда он меж сфинксами и мной.Огни костров горят. Пройдусь вдоль ряда,Приглянется компания, подсяду.Еще, заигрывая и дразня,Шалуньи вертятся вокруг меня.Ну что ж, пожалуйста. Я по привычкеНе откажусь от свеженькой клубнички.

Живее, живо!То приближаясь,То удаляясьТолпой болтливой!Ах, как потешно,Что в виде карыЛюбезник старыйЗа нами, грешный,Трусит поспешно!О волокита!О сердцеед!Ногой разбитойВлача копыто,Хромает вслед.

Мужчины-дурни, род упрямый,Посмешища со дня Адама!Вы, и состарившись весьма,Не прибавляете ума.Проверено на деле всеми,Что бабы – порченое племя.Все сделано, все из прикрас,Стан сужен, растопырен таз.Доказывать, однако, надо ль,Что сами пуститесь вы в пляс,Едва засвищет эта падаль?

Он стал, обдумывает, ждет.Приблизимся, а то уйдет.

Решительней! Без остановок!Раздумывать в мои лета!Быть только чертом без чертовокНе стоило бы ни черта.

К молодцу приблизим лица.Он к одной из нас, сестрицы,Нежностью воспламенится.

При неполном освещеньеВсе вы просто восхищенье.Говорю не в осужденье.

Здравствуйте! Я той же мастиИ в игре приму участье.

Ты – лишняя, да и урод,И нам испортишь хоровод.

Я тетушка твоя ЭмпузаС ослиною ногой кургузой.Хотя ты с конскою ногой,Привет тебе, племянник мой.

От всех в чужом краю скрываясь,На родственников натыкаюсь.Что Гарц, что Греция, – меняВезде преследует родня.

Я превращаться мастерица,И я сегодня в честь твою,Чтоб к родственнику подольститься,С ослиной головой стою.

Хотя фамильное родствоТут ценят более всего,Я отрекаюсь самочинноОт тетки с головой ослиной.

Уродину ты эту брось!Она – страшилище округи.Все, что есть милого, в испугеБежит, рассеиваясь врозь.

Однако вы и сами, дивы,Так подозрительно смазливы!Что, ежели румянцем щекПрикрыт какой-нибудь порок?

Смелее! Выбирай! Нас много.Отважься, подойди, потрогай,Лови счастливый миг, храбрец!Не дорожись, к чему волынка?Ты тоже, знаешь, не картинка,А держишься грозой сердец.Приблизься, и под платьем бальнымБез масок, в виде натуральномРассмотришь всех нас наконец.

К красивейшей подъеду храбро.

(Обнимая ее.)

Закладка:

Землетрясение.

Но река надулась, сталаИ обратно побежала,Разливается, бурля,Грохот, гул, трещит земля.Из расселин валит дым.Страшно нам! Бежим, бежим!Край небезопасный бросьте,Следуйте за нами, гости!К морю, к дали голубой,Где сверкающий прибойНабегает, пеной брызжет,Отбегает, камни лижетИ где блещут две луны –С неба и из глубины.Там пловцов свободных взмахи,Здесь – землетрясенья страхи.Здравый смысл бежать велит,Местность ужасом грозит.

Ну-ка, плечи понатужу,Крякну, двину раз-другой,Высунусь в дыру наружу,Все подастся предо мной.

Как качает! Фу, как гадко!Ни покоя, ни порядка!То налево валит с ног,То кладет на правый бок.Как ни велика досада,Будем мы терпеть и ждать.Если б ад восстал, не надоМеста никогда менять.Что за выдавшийся сводЧудом из-под почвы прет?Это он, седоволосыйЗодчий острова Делоса,[169]Приподнявший вверх из водОстровок со дна морскогоЖенщине, рожать готовой,Для приюта от невзгод.Плотен, кряжист, коренаст,Как Атлант, наддаст, надавит,Сдвинет почвы целый пластИ его ребром поставит.Дно речное, хрящ, песокВзвалит вдруг на горб заплечный,Трещиной весь край приречныйРазорвавши поперек.От натуги став огромней,Шеей подперев гранит,Как со дна каменоломниОн из-под земли глядит.Дальше вылезть не дадим,Путь наружу преградим.

В конце концов признать пораМои труды, толчки и встряски.Без них могла ль земли кораТакой прекрасной быть, как в сказке?Где было б гор великолепье,Когда б я в недра их не влезИ на своей спине их цепиНе поднял в синеву небес?Свидетелями были предки,Хаос и Ночь, как я их тряс,Да и титаны-однолетки,Участники моих проказ.Нам были нипочем утесы.В своем задоре, силачи,Мы горы Пелион и ОссуПодбрасывали, как мячи.[170]А в довершение веселья,Повесы и озорники,Мы сверху на Парнас наделиДва пика те, как колпаки.Теперь там рощи Аполлона,Но я и Зевсу порадел,Подняв ему Олимп для тронаИ для его громов и стрел.И, вырвавшись рывком тяжелымИз бездн на шумный праздник ваш,В подарок бодрым новоселамЯ выворотил этот кряж.

Делом древности могли быПоказаться эти глыбы,Если б мы не убедились,Как их слой из почвы вылез.Вокруг нагроможденья свежих плитЗеленый лес разросся и шумит.Но вопреки сильнейшим потрясеньямМы, сфинксы, старых мест не переменим.

Посмотрите. В дыры, в щелиИскры золота засели.Муравьи, не проморгайте;Этот клад отковыряйте!

Где кручу горнуюРасперло сдвигом,Туда, проворные,Пуститесь мигом!Семьею бойкоюТащи находки,Пласты с прослойкоюИ самородки!С рассвета самогоДо поздней ночиРуду отламывай,Горнорабочий!В скале расколотойТолпою дружнойИщите золото!Земли не нужно!

Марш, марш! И золотистый крапСсыпайте здесь, у наших лап.Ведь нет запоров и ключейВернее грифовых когтей.

Вот и мы тут разместились,Стали на ноги, стоим,А откуда мы явились,Неизвестно нам самим.Для пристанища довольноМалой трещины в земле.Даст скала разлом продольный,Даст и карлика в скале.В этом каменном уступеОн и разведет семьюС карлицей своею вкупе,И не хуже, чем в раю.По случайности счастливойТут нашелся кров жилой.И восток и запад живыТолько матерью-землей.

Но если за ночь эта матьПлодит пигмеев род мизерный,То не откажется рожатьНас, самых маленьких, наверно.

С резвою прытьюМесто займите.Натиск мгновенныйСиле замена.Куйте в дни мираВойску секиры.Кузницы зданьеСтройте заране.

Род муравьиный,Вройся в глубины!Мало-помалуПлавьте металлы.Дактили крошки,Тонкие ножки,Стаскивай в кучиХворост и сучья!Жгите совместноУголь древесный.

Луки и стрелыВзявши, за дело!Бейте в заливахЦапель спесивыхШтурмом нежданнымВсех до одной!В шлеме с султаномНад головой.

Как быть? СпасеньяНет никакого.Мы роем руды,Из этой грудыКуются звеньяНам на оковы.До той минуты,Как, взяв преграды,Не сбросим путы,Мириться надо.

Крик убийц и жертв стенанье,Крыльев шумное ширяньеКатится из тростникаК нам сюда за облака!Цапли скопом перебиты,Кровью берега покрыты.Перья их и хохолкиУкрашают шишакиИзуверов и злодеев,Толстых и хромых пигмеев.Отзовитесь, журавли,За морями и вдали,Соберите ополченье,Преисполнясь духом мщенья.Ни пред чем не постоим!Смерть исчадьям воровским!

(С криком разлетаются.)

Ведьм севера смирять – одни безделки,А здесь я, право, не в своей тарелке.Насколько лучше Блоксбергская высь!Там ты свой брат, куда ни повернись.Свой Ильзенштейн там Ильза стережет,[173]На высоте своей нас Генрих ждет,И Храпуны шлют Эленду – деревнеЛет тысячу свой отзвук эха древний.Там прочно все, а тут того глядиПуть под тобой прогнется впереди.Шел, кажется, сейчас по ровной глади,Глядишь – гора образовалась сзади.Пусть не гора, бугор, но, став стеной,Преграда он меж сфинксами и мной.Огни костров горят. Пройдусь вдоль ряда,Приглянется компания, подсяду.Еще, заигрывая и дразня,Шалуньи вертятся вокруг меня.Ну что ж, пожалуйста. Я по привычкеНе откажусь от свеженькой клубнички.

Живее, живо!То приближаясь,То удаляясьТолпой болтливой!Ах, как потешно,Что в виде карыЛюбезник старыйЗа нами, грешный,Трусит поспешно!О волокита!О сердцеед!Ногой разбитойВлача копыто,Хромает вслед.

Мужчины-дурни, род упрямый,Посмешища со дня Адама!Вы, и состарившись весьма,Не прибавляете ума.Проверено на деле всеми,Что бабы – порченое племя.Все сделано, все из прикрас,Стан сужен, растопырен таз.Доказывать, однако, надо ль,Что сами пуститесь вы в пляс,Едва засвищет эта падаль?

Он стал, обдумывает, ждет.Приблизимся, а то уйдет.

Решительней! Без остановок!Раздумывать в мои лета!Быть только чертом без чертовокНе стоило бы ни черта.

К молодцу приблизим лица.Он к одной из нас, сестрицы,Нежностью воспламенится.

При неполном освещеньеВсе вы просто восхищенье.Говорю не в осужденье.

Здравствуйте! Я той же мастиИ в игре приму участье.

Ты – лишняя, да и урод,И нам испортишь хоровод.

Я тетушка твоя ЭмпузаС ослиною ногой кургузой.Хотя ты с конскою ногой,Привет тебе, племянник мой.

От всех в чужом краю скрываясь,На родственников натыкаюсь.Что Гарц, что Греция, – меняВезде преследует родня.

Я превращаться мастерица,И я сегодня в честь твою,Чтоб к родственнику подольститься,С ослиной головой стою.

Хотя фамильное родствоТут ценят более всего,Я отрекаюсь самочинноОт тетки с головой ослиной.

Уродину ты эту брось!Она – страшилище округи.Все, что есть милого, в испугеБежит, рассеиваясь врозь.

Однако вы и сами, дивы,Так подозрительно смазливы!Что, ежели румянцем щекПрикрыт какой-нибудь порок?

Смелее! Выбирай! Нас много.Отважься, подойди, потрогай,Лови счастливый миг, храбрец!Не дорожись, к чему волынка?Ты тоже, знаешь, не картинка,А держишься грозой сердец.Приблизься, и под платьем бальнымБез масок, в виде натуральномРассмотришь всех нас наконец.

К красивейшей подъеду храбро.

(Обнимая ее.)

Закладка:

(Обнимая ее.)

О ужас! Тощая, как швабра!

(Хватая другую.)

Быть может, эта? Ай-ай-ай!

Не стоишь лучшей, так и знай.

Мне маленькая взгляд бросает,Но – ящерицей ускользаетСо скользкой, как змея, косой.Приволокнусь-ка за большой.Ах, надо было быть воздержней!Я вместо девушки рукойХватаю булаву на стержне.От этой палки путь прямойДо той упитанной особы.Таких в гаремах чтут набобы.Но только тронул пышку, – вмигИ лопнула, как дождевик.

Взлетим в лазурь! Подымем бурю!Над ним завьемся стаей фурий!Зареем, как нетопыри!Ну, ведьмин сын, доволен нами?Что ты отделался от ламийТак дешево, благодари!

Одуматься б, а я все прытче,Умней не стал от этих штук,Поездишь; смотришь, нет различий,Что дальний север наш, что юг.Обман повсюду одинакий,Засилье призраков-кривляк,Везде писатели ломаки,Во всех краях народ дурак.И тут, как у других, хлопочутИ в масках чувственность щекочут,Но по спине прошел мороз,Чуть руку к грациям поднес.Ведь я не враг самообмана,Не обрывался б он так рано.

(Заблудившись среди камней.)

Где я? Что это? Вот те на!Шел по тропинке, вдруг – стена.Откуда это возвышенье?Вот так камней передвиженье!Напрасно влез я на гряду.Где сфинксов я своих найду?Недурно, за ночь, наугадРасставить цепь таких громад!Тут ведьмы сами к месту сбораПривозят Блоксбергские горы.

Сюда, на эту гору влезь.Она с начала мира здесь.Чти Пинда крайние отроги.Они незыблемы с тех дней,Когда, бежал по той дороге,Сраженье проиграв, Помпей.[176]А эти призраки – труха.Их сгонит пенье петуха,И кажущийся округ горныйИсчезнет в виде сказки вздорной.

Хвала тебе, скалы чело!Ты густо дубом обросло.Тебя обходит месяц краем,Мрак чащ твоих непроницаем.Но вот другой какой-то светМелькает за луною вслед.Как кстати! Этой вспышкой малойГомункул мне дает сигналы.Откуда ты взялся, пузырь?

Я облететь успел всю эту ширь.Мне в полном смысле хочется родиться,Разбив свою стеклянную темницу,Но все, что я заметил до сих пор,Меня не увлекает на простор.Двух мудрецов подслушал я беседу,Шел о природе философский спор.Я все верчусь по свежему их следу,Чтоб до конца дослушать разговор.Наверно, все известно им, всесильным,Они укажут, может быть, пути,Как поступить мне в деле щепетильномИ полностью на свет произойти.

Нет, лучше верь себе лишь одному.Где призраки, свой человек философ.Он покоряет глубиной вопросов,Он все громит, но после всех разносовЗаводит новых предрассудков тьму.Кто не сбивался, не придет к уму,И если ты не крохоборец жалкий,Возникни сам, сложись своей смекалкой!

Благой совет порой неоценим.

Счастливый путь! Потом поговорим.

Расходятся.

Какие доводы представить,Чтоб взгляд превратный твой исправить?

Послушна ветерку волна,Но прочь бежит от валуна.

След извержений – гор зигзаги.

Вся жизнь проистекла из влаги.

Простите, вторгнусь в вашу речь;И я хотел бы проистечь.

Фалес, ты б за ночь мог из тиныТакие взгромоздить вершины?

Природы превращенья шире,Чем смена дня и ночи в мире.Во всем большом есть постепенность,А не внезапность и мгновенность.

Но здесь внезапный был толчок.Плутон внутри огонь зажег,Равнину газами ЭолВзорвал, и холм произошел.

Допустим. Он стоит. Ну что ж?Какой ты вывод извлечешь?Мы времени с тобой не ценим,Занявшись этим словопреньем.

Из недр горы явились мирмидоны,Пигмеи, муравьи, народ смышленыТрудолюбивый, хоть и мелкота,И заселили впадины хребта.

(Гомункулу.)

Ты не мечтал о власти над толпой,Жил, оградясь своею скорлупой,Но, если изберешь судьбу иную,Тебя царем я здешним короную.

Фалес, что скажешь?

Пропадешь.Средь малых действуя, мельчаешь,А средь больших а сам растешь.Ты тучу в небе замечаешь?Пигмеям, испуская клики,Пророчат гибель журавли.Так было бы и их владыке,Когда б тебя им нарекли.Тревога в карликовом стане!Всю тяжесть клювов и когтейРука слепого воздаяньяОбрушит на коротышей.Пигмеи сами виноваты,И если попадут в беду,То это должная расплатаЗа мертвых цапель на пруду.За кровь, окрасившую воды,Вступились птицы их породы.Теперь ничто, ни шлем ни щит,Виновников не защитит.Народ убийц забился в норы.А войско, не сдержав напора,Смешалось, дрогнуло, бежит.

Молился я подземным божествам, –Небесным надо поклоняться намЛуна, Диана и ГекатаЯ обращаюсь в высотуИ твой предвечный образ чтуВ трех этих именах, тройчатый![178]За бедный мой народ поратуй,Врагу попавший под пяту.Ты, животворная и углубленная,Ты внешне кроткая, но непреклонная,Во устрашенье вражьих душСвой гаев с небес на них обрушь!

(Останавливается.)

Богиня мне вняла до срока.Я сам не рад:Мольбой к владычице высокойЯ пошатнул земли уклад.Все ближе, ближе и огромнейЛетящий сверху лунный шар.От ужаса себя не помню.Я сам навлек ее удар.Недаром носится молва,Что фессалийские колдуньиСводили силой колдовстваЛуну на землю в полнолунье.Шар близится и потемнел.Готово! Стрелы молний, пламя!Богини голос прогремел!Ниц! Наземь пред ее стопами!Я вызвал эту тучу стрел,Я виноват кругом пред вами.

(Падает ниц.)

Чего-чего он только не видал!Признаться, ничего я не заметил.Безумна ночь, и он безумным стал.А месяц в высоте, как прежде, светелИ в том же месте блещет, где сиял.

Взгляни на холм, где скучились пигмеи.Гора была кругла, теперь острее.Я треск неописуемый слыхал.С луны обломок каменный упалИ раздавил укрывшихся в канавах,Не разбирая правых и неправых.Но я хвалю тот творческий почин,Который, сверху действуя и снизу,В теченье ночи, как бы по капризу,Настроил столько гор и котловин.

Не думай! Эти горы – призрак мнимый,Пусть гибнет гномов гадостная тварь,И радуйся, что ты у них не царь.На праздник моря поспешить должны мы,Где от души нам каждый будет рад.

Уходят.

Закладка:

(Гомункулу.)

Ты не мечтал о власти над толпой,Жил, оградясь своею скорлупой,Но, если изберешь судьбу иную,Тебя царем я здешним короную.

Фалес, что скажешь?

Пропадешь.Средь малых действуя, мельчаешь,А средь больших а сам растешь.Ты тучу в небе замечаешь?Пигмеям, испуская клики,Пророчат гибель журавли.Так было бы и их владыке,Когда б тебя им нарекли.Тревога в карликовом стане!Всю тяжесть клювов и когтейРука слепого воздаяньяОбрушит на коротышей.Пигмеи сами виноваты,И если попадут в беду,То это должная расплатаЗа мертвых цапель на пруду.За кровь, окрасившую воды,Вступились птицы их породы.Теперь ничто, ни шлем ни щит,Виновников не защитит.Народ убийц забился в норы.А войско, не сдержав напора,Смешалось, дрогнуло, бежит.

Молился я подземным божествам, –Небесным надо поклоняться намЛуна, Диана и ГекатаЯ обращаюсь в высотуИ твой предвечный образ чтуВ трех этих именах, тройчатый![178]За бедный мой народ поратуй,Врагу попавший под пяту.Ты, животворная и углубленная,Ты внешне кроткая, но непреклонная,Во устрашенье вражьих душСвой гаев с небес на них обрушь!

(Останавливается.)

Богиня мне вняла до срока.Я сам не рад:Мольбой к владычице высокойЯ пошатнул земли уклад.Все ближе, ближе и огромнейЛетящий сверху лунный шар.От ужаса себя не помню.Я сам навлек ее удар.Недаром носится молва,Что фессалийские колдуньиСводили силой колдовстваЛуну на землю в полнолунье.Шар близится и потемнел.Готово! Стрелы молний, пламя!Богини голос прогремел!Ниц! Наземь пред ее стопами!Я вызвал эту тучу стрел,Я виноват кругом пред вами.

(Падает ниц.)

Чего-чего он только не видал!Признаться, ничего я не заметил.Безумна ночь, и он безумным стал.А месяц в высоте, как прежде, светелИ в том же месте блещет, где сиял.

Взгляни на холм, где скучились пигмеи.Гора была кругла, теперь острее.Я треск неописуемый слыхал.С луны обломок каменный упалИ раздавил укрывшихся в канавах,Не разбирая правых и неправых.Но я хвалю тот творческий почин,Который, сверху действуя и снизу,В теченье ночи, как бы по капризу,Настроил столько гор и котловин.

Не думай! Эти горы – призрак мнимый,Пусть гибнет гномов гадостная тварь,И радуйся, что ты у них не царь.На праздник моря поспешить должны мы,Где от души нам каждый будет рад.

Уходят.

Едва вскарабкался на этот скат,Хватаясь за кривые корни дуба!Ах, оттого-то мне на Гарце любо,Что с серой схож сосновый аромат,А на дубовой этой лесосекеНе чувствуется запаха смолы.Хотел бы знать, чем нагревают грекиВ своем аду для грешников котлы?

Ты смыслом доморощенным хорош,А на чужбине этим не возьмешь.Чем к нам соваться со своим уставом,Ты поклонился б здесь святым дубравам.

Покинутый вдали родимый крайВсегда в разлуке дорог, словно рай.Что жмется там за чудище тройноеВ пещере, освещаемой луною?

Там форкиады скорчились внутри.Не трусь, ступай к ним и заговори.

Охотно. Я стою и столбенею.Как я ни горд, а опозорен в лоск.Не может этого вместить мой мозг,Что эти дивы мандрагор страшнее!И смертный грех, видать, не так дурен,Раз с пугалами этими не сходен.Мы б выгнали из преисподней вонТаких неописуемых уродин.И безобразья крайнего чертыРодятся здесь, в отчизне красоты!Еще зовут античной эту жуть,Наверное считая славой мира.Но чудища зашевелились, чутьМеня вблизи почуяли, вампиры.

Подайте мне единственный наш глаз.Кто, сестры, в храме потревожил нас?

Приблизившись сюда, позвольте мнеБлагословенья попросить втройне.Я вам чужой, но, разобрав детальней,Наверное, я родственник вам дальний.Уже, как странник по святым местам,Я поклонился старым всем богам,И Орс, и Рее. Я в порыве жаркомТрем вашим сестрам поклонился, паркам,Но равных вам хотя бы чем-нибудьЯ не нашел за весь свой долгий путь.Я слов ищу приличных для канонаИ, не найдя, смолкаю восхищенно.

Дух этот, кажется, умен и смел.

Как странно, что никто вас не воспел,И удивительно, что средь скитанийНе находил я ваших изваяний,А в отношенье формы и лицаВы не в пример достойнее резца,Чем бюсты Гер, Паллад, Венер и прочих,Столь частые у скульпторов и зодчих.

Уединившись по своей охоте,Не думали мы о таком почете.

Да где и было думать вам в тишиТакого полного уединенья,Где вас никто не видит, вне общенья,В дыре, где не бывает ни души?Переезжайте в бойкие места,Где царствует искусства красотаИ ежедневно чередой богатойВозводит на высокий пьедесталГероев края в виде стройных статуй.

Не соблазняй! Ты б лучше замолчал.К чему нам свет, к чему совет твой пылкий?Нас Ночь произвела, мы три бобылки.Родясь во тьме, останемся мы тут,В безвестности забившись в свой закут.

Тогда мы ваше дело так поправим:У вас ведь зуб и глаз один на трех?Свершим мифологический подлогИ вас троих как бы двумя объявим,А я бы взять тогда на время могВ свое распоряженье внешность третьей,Чтоб представлять вас с выгодою в свете.

Ну как вы, сестры?

Сговоримся с ним,Однако глаза с зубом не дадим.

Венец картины в зубе ведь и глазе!Как быть тогда при этаком отказе?

Зажмурь свой глаз один и выставь клык,И в профиль ты наш вылитый двойник,Как будто брат наш.

Слишком много чести.Да будет так!

Да будет так!

Без лести,Вот я, Хаоса сын новооткрытый!

Мы дочери его. Ты средь сестер.

О, до чего я дожил! Вот позор!Меня все примут за гермафродита!

Ах, как мы все похорошели сразу:Теперь у нас два зуба и два глаза.

Мне в этом виде лишь чертей пугать,А больше носу некуда казать.

(Уходит.)

Закладка:

(Уходит.)

Скалистые бухты Эгейского моря

Луна, остающаяся все время в зените.

Как преступницы и лгуньи,Фессалийские колдуньиНизводили беззаконноТрон твой наземь с небосклона.Но спокойно, примирениеПосмотри на блеск затонаИ на белые буруныРазволнованной лагуны.Служим мы тебе усердно,Будь, луна, к нам милосердна.

Вызовем трубой протяжнойНа простор равнины влажнойВсех со дна, из глубины!Из пучины, бурей взрытой,Мы сюда, в залив укрытый,Песнями привлечены.Мы для праздника наделиПерстни, цепи, ожерелья,Золотые пояса.Тут утопленниц каменья.Это – кораблекрушенийЗатонувшая краса.Это, демоны залива,Ваша страшная пожива.Моряки, ища причала,Разбивались здесь о скалы,Слыша ваши голоса.

Знаем мы, что в синей зыбиНежится порода рыбья,Отливая чешуей.Но на нынешнем весельеМы б увериться хотели,Что не рыбы вы душой.

Прежде чем сюда приплыли,Это мы сообразили.Отплывем от этих глыб,В глубину нырнем проворноИ докажем, что, бесспорно,Кровью мы теплее рыб.

(Удаляются.)

Исчезли вмиг.Попутным зефиромУносит ихК высоким кабирам.О них в СамофракииПредания всякие.Ходит молва:Сами себя производят, не зная,Кто они сами,Те божества.Месяц над нами,Останься всю ночь!Утро лучамиПогонит нас прочь.

Я б мог свести тебя с охотойС Нереем, мы у края грота.Но он ужасный мизантроп,Ворчлив, упрям и твердолоб.Одно уже людское имяРождает злобу в нелюдиме.Но будущность ему ясна,Вот оправданье ворчуна.Старик своим сужденьем строгимНередко был полезен многим.

Заглянем все ж. Я не боюсь,Что сгасну или разобьюсь.

Людской какой-то голос? Что за гость?О люди! В сердце будите вы злость!С богами вы желаете сравнятьсяИ над собой не можете подняться.Какой бы дивный я вкушал покой,Не будь мне жалко слабости людской!Напрасно проявлял я жалость эту,И пропадали зря мои советы.

И все же нас ответом удостой,Мудрец пучины, старец водяной!Вот в образе людском огонь пред нами.Ждет от тебя совета это пламя.

Совета? Кто оценит мой совет?Для увещаний в мире слуха нет.Хоть люди платятся своей же шкурой.Умней не делаются самодуры.Как я Париса предостерегал,Чтоб он чужой жены не похищал!Здесь, на границе греческой земли,Когда он предо мной стоял надменно,Я предсказал ему проникновенноВсе, что прозрел я мысленно вдали:Войну, приплытье греков, дни осады,Треск балок, дым, горящие громады,Захват твердыни, преданной огню,Пожар, убийство, бойню и резню.День судный Трои, гением поэтаНа страх тысячелетиям воспетый.Но вызывающего смельчакаНе удержало слово старика.В угоду чувству он попрал закон,И пал его виною Илион.По-богатырски пал, во всем величье,Орлов на Пинде сделавшись добычей.Улисса остерег я напередО том, что он к Циклопу попадет,И предсказал плененье у Цирцеи,Но стал ли он от этого умнее?Что спасся он, – счастливая случайность.А то б его не миновала крайность.

Конечно, грубость сердит мудреца,Но есть и благодарные сердца.Признательности капля перевеситТьму оскорблений, как они ни бесят.Пожалуйста, дай мальчику совет,Как до конца произойти на свет.

Не омрачайте моего чела.Я весел нынче. Побоку дела!Жду дочерей своих на праздник званый,Дорид прелестных, граций океана.Ни на Олимпе, ни у вас, нигдеНет равного их игрищам в воде.Перелетая и садясь, верхомСо спин драконьих на коней Нептуна,Они плывут в безудержности юной,Ныряют вглубь и носятся кругом.Они слились с водой так воедино,Что пена носит их, как паутину.Вот, показавшись из-за их голов,И Галатея[181] по верхам валовВ Венериной жемчужной колеснице,На цельной раковине стоя, мчится.С тех пор как нет Киприды с нами тут,Ее в Пафосе как богиню чтут.Свой выезд, остров, храм и все затеиВенера завещала Галатее;Ступайте прочь. В приятный этот часНе хочется мне гневаться на вас.Протей пусть разгадает вам загадку.Как народиться и расти зачатку.

(Уходит к морю.)

Шаг этот не дал ничего. НайдетсяПротей, он тут же тотчас расплывется,А если даст ответ, его языкЗагадочен и ставит всех в тупик.Но так как выход все ж необходим,Попробуем, Протея посетим.

Удаляются.

Что, издали белея,В волнах плывет к Нерею?Как паруса, вразвалку,Русалка за русалкойВрезаются, нагие,В родимую стихию.Сойдемте с косогора,Прислушаемся к хору.

Священные предметыУ нас в руках воздеты.Мы на щите Хелоны[182]Вам привезли, тритоны,Достойные служеньяБогов изображенья.

Ростом – сморчки,Силой – быки,Кабиры – спасеньеТерпящим крущенье.

Они – порука мираСредь празднества и пира.В морях под их охранойНе страшно урагана.

Милее отцаКабир для пловцаС разбитой галерыБлиз нашей пещеры.

С собой захватили мы трех,Четвертый остался, не мог.Он главный, сто к вам не тянет,Он важными мыслями занят.

Пусть боги, сойдясь меж собой,Порочат любого любой,Над ними трунить мы не смеем,Но чтим их и благоговеем.

Считалось ведь семеро их.

Куда ж подевали троих?

Никто не мог дать справок.Идет с Олимпа слух,Что есть восьмой, вдобавокК семи примкнувший вдруг.Они нам дали словоБыть тут, но не готовы.

Эти несравненныеВ жажде перемены,Как на волю пленные,Рвутся из вселенной.

Мы и луну и солнце чтим,И всех богов на свете молим,Мы делу тем не повредим,Когда в усердье пересолим.

Надо праздник с блеском справить.Он нас может всех прославить.

Герои древности – рунаИскали золотого.Но много больше вам ценаИ вашему улову!Кабиры выше, чем руно,Найти их было вам дано.

(Припев хором.)

Закладка:

(Припев хором.)

Кабиры выше, чем руно,Найти их было вам дано.

Нереиды и тритоны проплывают мимо.

Так вот что, не щадя башки,Исследует ученый?Божки похожи на горшкиИз глины обожженной.

Монета – редкость, если медьСтара и стала зеленеть.

Люблю я шалости и козни.Чем что курьезней, тем серьезней.

Где ты, Протей?

Я там! Я тут!

Все те же шутки, шелапут.Для друга брось свои повадки.Я знаю, ты играешь в прятки.

Прощай!

Он рядом, в двух шагах.Поярче засветился ты бы.Он любопытнее, чем рыба.Во что бы этот вертопрахНи воплотился, он пред намиПредстанет, чуть увидит пламя.

Я добела накал довел бы,Не лопнула бы только колба.

Что я за странный свет манящий вижу?

Я этот свет совсем к тебе приближу,Но на себя возьми ничтожный труд:Явись нам в положении стоячем,Двуногим человеком без причуд,И мы тебе покажем то, что прячем.

Ты сохраняешь мудреца уловки.

А ты все тот же оборотень ловкий.

(Открывает Гомункула.)

Лучистый гном! Не видел никогда!

Дай нам совет. Вот в чем его нужда.Хотел бы он родиться не на шутку.В рожденье он, как понял я малютку,Остался, так сказать, на полпутиИ лишь наполовину во плоти.Духовных качеств у него обилье,Телесными ж его не наградили.Он ничего б не весил без стекла.Как сделаться ему, как все тела?

Он ранний плод, созревший до посева,Как преждевременное чадо девы.

Хотя вопрос пока еще открыт,Мне кажется, что он – гермафродит.

Тем лучше. Он в тот пол и попадет,К которому он больше подойдет.Послушай, малый! В море средь движеньяНачни далекий путь свой становленья.Довольствуйся простым, как тварь морей.Глотай других, слабейших, и жирей.Успешно отъедайся, благоденствуйИ постепенно вид свой совершенствуй.

Какой здесь воздух вольный и живой!Как пахнет морем и морской травой!

Ты, мальчик, прав. Когда ж сойдешь ты вниз,На узкий, выдавшийся в море мыс,Где разбиваются седые гребни,То запах моря там еще целебней.Но вот и шествие вдали.Смотри, мы вовремя пришли.Пойдем туда.

Я к вам пристану.

Трех духов выход к океану.

Родосские тельхины[184] с трезубцем Нептуна подплывают на морских конях и драконах.

Мы этот трезубец сковали Нептуну,Он им усмиряет валы и буруны.Когда, Громовержца удары гремят,Нептун отвечает на грома раскат.Зубчатые молнии падают в воду,Косматые волны встают к небосводу,А все, что меж ними, то обреченоВ неравной борьбе погрузиться на дно.Жезл этот нам передан временно в руки,Чтоб праздник прошел без заботы и скуки.

Вам, молитвенникам лета,Солнца и дневного света,Мы, поклонницы луны,Кланяемся с вышины.

Богиня ночная, ты тем благодатней,Что дышишь без зависти славою братней.Ты ждешь с нетерпеньем, чтоб остров РодосСвой гимн, славословящий солнце, принес.Начав восхожденье из глуби бездонной,Сияя, глядит Аполлон с небосклонаНа море, на остров, на горы, луга,На улицы города и берега.А если случайно их мгла затуманит,Луч лишний – другой, и тумана не станет.И бог узнает себя в сотне картин,Он кроток, он юноша, он исполин.Мы образ его изваяли впервые,Придав божеству очертанья людские.

Пускай гордятся, самохвалы!Стихии солнечной нималоНе нужны мертвые дела.Они кричат, как о победе,О выделке богов из меди,Как будто б польза в том была.Стоят недолго истуканы,И лава первого вулканаРастапливает их литье.Существование на сушеВедет к ничтожеству, к бездушьюИ обрекает на нытье.Итак, в извечную пучинуСкорее на спине дельфинаПеребирайся на житье.

(Превращается в дельфина.)

Сбеги по отмелям песчанымНа обрученье с Океаном,В котором – счастие твое.

Пленись задачей небывалой,Начни творенья путь сначала.[185]С разбегу двигаться легко.Меняя формы и уклоны,Пройди созданий ряд законный, –До человека далеко.

Гомункул садится на Протея-дельфина.

Доверься морю, дух без плоти!Кружась в его водовороте,Носись по прихоти любой.Не думай только, диво эко,Догнать в развитье человека,А то все кончено с тобой.

Смотря как к делу подойдете:Порой и человек в почете.

Да, если он на твой покрой,То долго помнится такой.Ты у меня ведь на приметеУже не первое столетье.

Что за облака белеютВенчиком вокруг луны?Голуби влюбленно реют,Страстью к ней привлечены.Как в святилище пафосском,Нежно воркованье стай.Их горячим отголоскомПраздник полон через край.

Можно счесть за испареньяЭто лунное кольцо.Духи, мы иного мненья:Здесь другое налицо.Это голуби ВенерыВ свите дочери моейПрорезают атмосферу,Вихря всякого резвей.

Чту и я, как все, богинюИ считаю, что вездеНадо содержать святынюВ теплом, обжитом гнезде.

На Кипре, в глухом углубленье,Вдали от морского волненья,Разливов и землетрясений,В пещере, закрытой чужим,В блаженном краю безмятежном,Овеянном вечным, безбрежным,Чарующим ветром морским,Мы, в жизни видавшие виды,Служители дивной Киприды,Ее колесницу храним.Когда же ночною пороюПри ласковом плеске прибояМы дочь твою, детище влаги,Украдкой вывозим на мысВ коралловой той колымаге,Ничто нам не сбавит отваги,Ничей не пугает девиз:Креста ли, или полумесяца,Орла иль крылатого льва.[187]Цари пусть враждуют и бесятся.Природа, как прежде, жива.И уничтожают ли пажитиИ гибнут в боях города,Вы нам никогда не закажетеПути с Галатеей сюда.

Выделяясь станом дюжим,Нереиды во весь ростЗамыкают полукружьемШествия морского хвост.И, вся в мать свою, богиню,Меж дорид, своих сестер,Галатея в серединеВыплывает на простор.Несмотря на свой бесстрастный,Олимпийский, вечный род,По-людски она прекраснаИ, как смертная, влечет.

Мы своих супругов юныхПоказать хотим отцу.Месяц, в переливах лунныхСвет разлей по их лицу!

(Нерею.)

Закладка:

(Нерею.)

Этих молодых матросов,Выброшенных близ земли,Мы нашли среди утесов,Обогрели и спасли.И теперь от них в наградуМы получим жар любви,Ты ж, не отвращая взгляда,Наш союз благослови.

Двойным добром должно считатьсяДобра плодами наслаждаться.

Если ты не осудилНас, что мы судьбою вертим,Одари их всех бессмертьем,Как и нас ты одарил.

Порадуйтесь прекрасным пленнымИ можете их взять в мужья,Но Зевс лишь делает нетленным,В чем властен он, не властен я.Вас волны зыблют, как качели,И так же зыблема любовь.Когда пройдет ее похмелье,Верните на берег их вновь.

Счастливый путь вам, дорогим,Расстанемся на полдороге.Мы вечной верности хотим,Которой не желают боги.

О, если бы нас, моряков,Всегда, как вы, ласкали,Мы лучшего бы до вековСкончанья не желали.

Галатея приближается на своей раковине, превращенной в колесницу.

Ты здесь, моя прелесть?

Отец! О судьбина!Мне глаз не отвесть. Погодите, дельфины!

Уже их нет, проплыли мимоСтаницею неудержимой,Ушли, меня не захватив,Что им сердечный мой порыв?Но и единственному взглядуВ теченье года сердце радо.

Слава вам! Слава вам дважды!Я ожил, цвету, торжествуюИ большего в мире не жажду.Я истину понял живую:Вся жизнь из воды происходит.Вода все хранит, производит.Когда б не скоплялся туман,И туч не рождал океан,И дождь не струился ручьями,И реки, наполнившись, самиОпять не впадали в моря,Где были бы горы со льдами,Долины и все мирозданье?Вода, из себя все творя,Все зиждет, вся жизнь – в океане!

Источник всего в океане!

Они свернули, но не вспять,А в сторону, за эти скалы,На вольную морскую гладь.Но колесница из коралла,В которой дочку увезли,Еще виднеется вдалиСветящеюся точкой малой.Ее всегда я отличу,Как звездочку, или свечу,Или язык огня средь дыма,Или знакомый взгляд любимый,Подобный яркому лучуВ чужой толпе неисчислимой.

В воде еще всесильнейГорит моя светильняСреди чудес вокруг.

В особенности странно,Что твой колпак стеклянныйДает чудесный звук.

Но что там за новый таинственный случайЗамедлил движенье ватаги пловучей?Вкруг раковины и у ног ГалатеиПылает огонь то сильней, то слабее,Как будто приливом любви пламенея.

По-видимому, по совету ПротеяГомункул охвачен томленья огнем.Мне слышатся стоны. Бот вскрик потрясенья,Несчастный на трон налетает стеклом,Стекло разбивается, а наполненье,Светясь, вытекает в волну целиком.

Как пышут и светятся волны прибоя,Друг друга гоня и сшибаясь гурьбою!Всем морем чудесный огонь овладел,И блещут в воде очертания тел.Хвала тебе, Эрос, огонь первозданный,Объявший собою всю ширь океана!Слава чуду, и хваленьеМорю в пламени и пене!Слава влаге и огню!Слава редкостному дню!

Слава воздуху! ХвалаТайнам суши без числа!Всем у этой переправыЧетырем стихиям слава![188]

Акт третий[189]

Перед дворцом Менелая в Спарте

Входит Елена в сопровождении хора пленных троянок с Панталидой, предводительницей хора, во главе.

Елена, славой и стыдом покрытая,Я с берега иду, с недавней высадки,Еще от корабельной качки пьяная.Нас волны только что на гребнях пенистыхДоставили с полей унылой Фригии[190]Напором Эвра и Нептуна милостьюСюда, в родной залив.[191] Пока у берегаСреди своих отважнейших сподвижниковЦарь Менелай свое прибытье празднует,Прими меня радушно, дом возвышенный,Который Тиндарей, отец мой, выстроилЗдесь, на холме Паллады.[192] В годы детские,Когда с сестрой я здесь играла, с братьями,С Кастором и Поллуксом, с Клитемнестрою,Дом этот в Спарте был отделан с роскошью,Ну, здравствуйте, дверные створки медные!В пролете вашем, широко распахнутом,Мне Менелай, жених-избранник, некогдаЯвился гостем, празднично разряженным.Откройтесь снова мне, чтоб поручениеЦаря могла исполнить я с поспешностью,Как истинной супруге полагается.Я в дверь войду, и пусть за ней останетсяСобытий ужас, что меня преследовалВплоть до сего мгновенья в дни истекшие.С тех самых пор, как я с порога этогоВ Цитеры храм отправилась с беспечностьюИ там была фригийцем дерзко схвачена,[193]Случилось в мире столько необычного!Чужим приятно это пересказывать,Но слушать тяжело самим участникам,Которых жизнь, как сказку, приукрасили.

Не брезгуй, светлая госпожа, –Завидно редким даром своим.Единственная из многих, тыВозвысилась своей красотой.Герою предшествует имени шум,Он этим и горд.Но склоняется самый упрямый гордецПред могуществом красоты.

Довольно! Муж мой, высадившись на берег,Меня вперед со взморья выслал к городу,[194]С какою целью, остается тайною.Кто я? Его жена, царица прежняя,Иль к жертвоприношенью предназначенаЗа мужнины страданья и за бедствия,Из-за меня изведанные греками?Свободна я или в плену, – не ведаю.Двусмысленность судьбы и славы двойственностьМне дали боги в роковые спутники,И грозное присутствие неясностиСо мною даже у порога этого.Муж слова мне на корабле не вымолвил,Почти со мною не встречаясь взглядами,Как будто мне задумывал недоброе.Когда ж у рукавов Эврота к берегу[195]Носы передних кораблей приблизились,Он, словно по внушенью бога, вымолвил:«Здесь по положенному выйдут воины,И я на взморье смотр рядам их сделаю.Ты ж подымайся по речному берегу,Коней гоня лугами травянистымиСвященного Эврота, до излучины,Где прежде простиралась местность сельскаяИ выстроен Лакедемон впоследствии,Со всех сторон горами грозно стиснутый.В жилище царском с башнями высокимиОбследуй, что за это время сделалиСлужанки под надзором старой ключницы.Старуха пусть тебе покажет множествоСокровищ, нам твоим отцом завещанных,Которые и я безостановочноКопил в года военные и мирные.Ты все найдешь в порядке установленном,Ведь это властелина преимущество,Что он находит все по возвращенииНа месте том, где было им оставлено.Менять уклад не вправе подчиненные»

Имущества великолепный видТебе порадует сердце и взор.Внушительные золотые венцыЛежат, замерев в вековой полутьме.Войди в хранилище, вызов им бросьИ видом своим покори.Померяйся силами с блеском убранств,Кто краше, они или ты.

Вот что гласило дальше слово царское:«Когда же вдоволь ты удостоверишься,Что все в порядка, размести треножники,Как заблагорассудишь ты, и выложиВсе, что бывает под рукой старейшины,Свершающего жертвоприношение.Поставь котлы, тазы и блюда плоские,Налей воды из родника священногоВ кувшины, заготовь сухого топливаИ острый нож, заботливо отточенный,На видном месте положи. ДальнейшееПредоставляю твоему решению».Так он сказал, прощаясь, не прибавивши,Животное иль человека хочет онЗаклать богам. Здесь есть о чем задуматься,Но я не беспокоюсь. Боги ведают,Что надо и что нет, и так и сделают,Чем люди ни считали б их веления,Добром иль злом. Что решено бессмертными,То, смертные, должны суметь мы вынести,Жрец подымал порой топор над жертвою,А опустить не мог: тому помехоюБывало приближенье неприятеляИль бога подоспевшего вмешательство.

Что предначертано, знать не ищи.[196]Смело, царица, входиИ не робей!Зло и доброЗастигают врасплох.Тем, кто предскажет их наперед,Не верит никто.Троя горела, мы видели смерть,Смерть пред глазами, смерть и позор,Ну, а теперь разве мы не в живых,Разве не солнце над нами, не твердь,Разве пред нами не ты, госпожа,Лучшее чудо земли?

Ну, будь что будет. Что бы ни грозило мне,Я во дворец войду безотлагательно,Которого увидеть я не чаяла,В который я вернуться не надеялась,Который чудом снова тем не менееПередо мной. Через ступени лестницыЯ девочкой привыкла перепрыгивать.А ныне, видно, нет былого мужества,И ноги подо мною подгибаются.

(Уходит во дворец.)

Закладка:

(Уходит во дворец.)

Эй, не вешать голов,Бедные пленницы!Нечего унывать!Радуйтесь; госпожаЕлена венчаннаяВ этот счастливый час,Поздно, зато тем увереннейК отчему очагуВозвращается.

Славьте богов обновителей,Восстановителей прежнего,Вновь приводящих на родину.Освобожденный взмывает,Словно на крыльях,Над испытаниями.Узник же, руки простерши,Рвется напрасноВдаль за ограду зубчатуюИз темницы решетчатой.

Но ее, но изгнанницуВыхватил бог из грозыИ назад перенесИз разрушенной ТроиВ этот древний, украшенный зановоОтчий дом,Чтоб после мук и блаженствНеописанныхЗдесь она освежилаПамять детства и юности.

Не торжествуйте, сестры, преждевременно.Умолкните, взглянув на дверь дворцовую.Вы видите? Царица возвращаетсяИз внутренних покоев быстрой поступью.Царица, в доме что тебя расстроило?Что ты могла найти под отчей кровлею,Помимо верных слуг и их приветствия?Так что ж тогда тебя так озадачилоИ вызвало твое неудовольствие?

Дочь Зевса знать не может малодушия.Прикосновенье страха ей неведомо.Но древний ужас, в чреве Ночи зреющийИ тьмой теней над нею нависающий,Как пепел над горою огнедышащей,Способен потрясти героя мужество.Так ознаменовали мой сегодняшнийПриезд с чужбины божества стигийские,[197]Что я, хозяйка, словно гость непрошеный,Бежать готова без оглядки из дому.Но нет! На свет я вырвалась из сумракаИ дальше прочь не двинусь, силы темные!Дом надо освятить, чтобы, очищенный,Он встретить мог хозяина с хозяйкоюВ согласии у очага домашнего.

Открой своим служанкам, благородная,На что наткнулась ты в покоях внутренних?

Что видела я, сами вы увидите,Коль скоро Ночь свое исчадье мерзкоеНе вобрала назад в утробу старую.Итак, когда, о порученье думая,Вступила бодро я в покои царские,Была поражена я, обнаружившиПустых палат и галерей безмолвие.Шагов, движенья слух мой не улавливал,Следов труда не видел взор мой в комнатах,Навстречу мне не поспешила ключница,Служанки в глубине меня не встретили.Когда же к устью печи я приблизилась,То перед кучкой пепла я заметилаЗакутанную, сгорбленную женщину,Которая спала или задумалась.Я по-хозяйски Женщину окрикнула,Приняв ее, бездельницу, за ключницу,Которой царь доверил дом за выездом.Я встать велю ей, делом озаботиться,Она ж и ухом не ведет, не двинется.Потом, повторный окрик мой услышавши,Негодница движеньем отстраняющимКо мне вытягивает руку правую:«Ступай, мол, вон». Бросаюсь, возмущенная,К дверям опочивальни, к ложу брачному,Откуда доступ был к казнохранилищу,И что же? С полу чудище срываетсяИ преграждает путь мне повелительно,Огромное, худое, безобразное,С пустыми и кровавыми глазницами!Но я ведь вам бросаю речи на ветер,Слова бессильны описать страшилище.Да вот она сама! Неужто пугалоНа свет посмело из потемок вылезти?В отсутствии царя тут мы хозяева.Тут мы под Аполлона покровительством.Он нас не даст в обиду, он заступится,Он, солнечный смиритель чудищ сказочных.

Одна из форкиад показывается на пороге между дверными косяками.[198]

Головы наши хоть и кудрявы,Много мы горя видели в жизни:Ужасы боя, мрак беспросветныйВ ночь, когда палИлион.

В облаке пыли, поднятой боем,Боги взывали голосом страшным.Рознь громыхала медью, и с поляГул приближалсяК крепости валу.

Стены в то времяЦелы стояли.Пламя ж гуделоИ пожиралоЗданье за зданьем.Бурей пожараБыл город охвачен.

Бегством спасаясь,В зарева блескеВидели мы:Гневные богиШли нам навстречу.Ростом до неба,Страшно шагалиВ облаке дыма.

Было ли этоВправду, иль толькоНам средь смятеньяВообразилось, –Нам неизвестно. Но эта вот, этаТварь перед нами.Это не снится.Мы бы могли ееПощупать руками,Если б не страхИ не отвращенье.

Форкия дочь –Ты, но которая?Ибо их трое,Вместе владеющихГлазом однимИ единственным зубом.

Как же ты, пугало,Смелость имеешьРядом с прекрасноюВещему взоруФеба являться?Стой себе, впрочем.Он к безобразьюНе восприимчив,Как солнце не видитОтброшенной тени.

Нас же, несчастных,Судьба заставляетСносить терпеливоБлизость уродства.

Так слушай, бесстыдница,Наше проклятье!За дерзость явленьяБудь с бранью отверженаУстами счастливиц,Которых богиСоздали краше.

Стара и все же не стареет истина,Что красота несовместима с совестьюИ что у них дороги в жизни разные.С давнишних пор их разделяет ненависть.Когда случайно встретятся противницы,Друг другу спину повернуть торопятсяИ врозь идут: стыдливость опечаленно,А красота с победоносной дерзостью,Пока ее не скроет сумрак ОркусаИль зрелый возраст не научит разуму.Приплыв с чужбины, чужестранки грубые,Вы подняли тут крик по-журавлиному,Когда, крича нестройно и пронзительно,Они летят над головою путника.Он вверх посмотрит на станицу шумную,Потом, забыв про них, опустит голову,И журавли своим путем потянутся,А он своим. Вот так и с вами станется.Кто вы такие, что в жилище царскоеВорваться смели, как менады пьяные?Кто вы такие, чтоб орать на ключницу,Как воют псы на месяц ночью лунною?Вы думаете, я не распознала вас,Военных лет отродье, тварь походная,Заразы плод, заразы передатчицыИ воинов и мирных граждан пагуба?Вы ненасытной саранчой мне кажетесь,Обрушившейся на поля и пажити,Чужих трудов губительницы жадные,Дешевая статья торговли лагерной.

При госпоже прислуге делать выговорЕсть покушенье на права хозяйские:Ей надлежит одной хвалить похвальноеИ за грехи и промахи наказывать.Своих прислужниц я довольна службою,Я многократно верность их проверила,Когда крепился Илион обложенный,Когда он пал и лег, осадой сломленный.Не менее того я в них увериласьВ превратностях бродячей жизни, в плаванье,Где каждый дорог сам себе, а к ближнемуБывает равнодушен средь опасностей.Я жду и здесь от них того же самого,Поэтому ты замолчи и болееНа них не огрызайся незаслуженно.Хвалю тебя за то, что дом в исправности.Ты сберегла его в мое отсутствие.Но я вернулась, отойди же в сторону,Чтоб похвала не обратилась в выговор.

Корить домашних – это право высшееСупруги повелителя счастливого,Которое достойно ею добытоДомохозяйства долголетним опытом.И так как ты пришла на место староеЦарицей и хозяйкой снова признанной,Возьми бразды правленья и владычествуй,Богатством завладей и всею челядью.Но защити, как старшую надсмотрщицу,Вперед меня от стада этих выскочек,Которые мне кажутся гусынямиПеред твоей красою лебединою.

С красой уродство рядом как уродливо!

А глупость как глупа в соседстве с разумом!

Хоретиды выходят из хора и, начиная отсюда, отвечают поодиночке.

Закладка:

Одна из форкиад показывается на пороге между дверными косяками.[198]

Головы наши хоть и кудрявы,Много мы горя видели в жизни:Ужасы боя, мрак беспросветныйВ ночь, когда палИлион.

В облаке пыли, поднятой боем,Боги взывали голосом страшным.Рознь громыхала медью, и с поляГул приближалсяК крепости валу.

Стены в то времяЦелы стояли.Пламя ж гуделоИ пожиралоЗданье за зданьем.Бурей пожараБыл город охвачен.

Бегством спасаясь,В зарева блескеВидели мы:Гневные богиШли нам навстречу.Ростом до неба,Страшно шагалиВ облаке дыма.

Было ли этоВправду, иль толькоНам средь смятеньяВообразилось, –Нам неизвестно. Но эта вот, этаТварь перед нами.Это не снится.Мы бы могли ееПощупать руками,Если б не страхИ не отвращенье.

Форкия дочь –Ты, но которая?Ибо их трое,Вместе владеющихГлазом однимИ единственным зубом.

Как же ты, пугало,Смелость имеешьРядом с прекрасноюВещему взоруФеба являться?Стой себе, впрочем.Он к безобразьюНе восприимчив,Как солнце не видитОтброшенной тени.

Нас же, несчастных,Судьба заставляетСносить терпеливоБлизость уродства.

Так слушай, бесстыдница,Наше проклятье!За дерзость явленьяБудь с бранью отверженаУстами счастливиц,Которых богиСоздали краше.

Стара и все же не стареет истина,Что красота несовместима с совестьюИ что у них дороги в жизни разные.С давнишних пор их разделяет ненависть.Когда случайно встретятся противницы,Друг другу спину повернуть торопятсяИ врозь идут: стыдливость опечаленно,А красота с победоносной дерзостью,Пока ее не скроет сумрак ОркусаИль зрелый возраст не научит разуму.Приплыв с чужбины, чужестранки грубые,Вы подняли тут крик по-журавлиному,Когда, крича нестройно и пронзительно,Они летят над головою путника.Он вверх посмотрит на станицу шумную,Потом, забыв про них, опустит голову,И журавли своим путем потянутся,А он своим. Вот так и с вами станется.Кто вы такие, что в жилище царскоеВорваться смели, как менады пьяные?Кто вы такие, чтоб орать на ключницу,Как воют псы на месяц ночью лунною?Вы думаете, я не распознала вас,Военных лет отродье, тварь походная,Заразы плод, заразы передатчицыИ воинов и мирных граждан пагуба?Вы ненасытной саранчой мне кажетесь,Обрушившейся на поля и пажити,Чужих трудов губительницы жадные,Дешевая статья торговли лагерной.

При госпоже прислуге делать выговорЕсть покушенье на права хозяйские:Ей надлежит одной хвалить похвальноеИ за грехи и промахи наказывать.Своих прислужниц я довольна службою,Я многократно верность их проверила,Когда крепился Илион обложенный,Когда он пал и лег, осадой сломленный.Не менее того я в них увериласьВ превратностях бродячей жизни, в плаванье,Где каждый дорог сам себе, а к ближнемуБывает равнодушен средь опасностей.Я жду и здесь от них того же самого,Поэтому ты замолчи и болееНа них не огрызайся незаслуженно.Хвалю тебя за то, что дом в исправности.Ты сберегла его в мое отсутствие.Но я вернулась, отойди же в сторону,Чтоб похвала не обратилась в выговор.

Корить домашних – это право высшееСупруги повелителя счастливого,Которое достойно ею добытоДомохозяйства долголетним опытом.И так как ты пришла на место староеЦарицей и хозяйкой снова признанной,Возьми бразды правленья и владычествуй,Богатством завладей и всею челядью.Но защити, как старшую надсмотрщицу,Вперед меня от стада этих выскочек,Которые мне кажутся гусынямиПеред твоей красою лебединою.

С красой уродство рядом как уродливо!

А глупость как глупа в соседстве с разумом!

Хоретиды выходят из хора и, начиная отсюда, отвечают поодиночке.

Жив твой отец Эреб? Жива ль Ночь-матушка?[200]

А как твоя сестрица Сцилла здравствует?[201]

У вас в семье все сплошь такие чудища?

Свою родню меж мертвыми разыскивай.

В сравнении с тобой они так молоды.

С Тирезием седым в аду заигрывай.[202]

Тебе ведь внучкой мамка Орионова?[203]

Тебя отбросами вскормили гарпии.

Чем ты поддерживаешь худобу свою?

Не кровью, до которой ты так лакома.

Ты стала падалью, питаясь трупами.

Вампир зубастый, рот заткни немедленно!

Я твой заткну, назвав тебя по имени.

Скажи, кто ты, и будет все разгадано.

Я перестать велю вам, но не гневаюсь,А огорчаюсь вашей перебранкою.Глухой разлад меж преданными слугамиВ домохозяйстве самое опасное.Тогда никто не слушает хозяина,Все тонет во взаимных пререканиях,Все ссорятся и ничего не делают.Но суть не в том. Взаимными упреками,Напоминаньями и обвиненьямиВы вызвали такие вещи в памяти,Такие образы, такие ужасы,Что, хоть, по счастью, снова я на родине,Самой мне захотелось в сумрак Оркуса.Да полно, было ль это все действительно,Иль только ночью мне во сне привиделось?Взаправду ль я была той страшной женщиной,Мечтой и мукой безрассудных воинов,Из-за которой города разрушены?Трепещут девушки, все это вспомнивши.Скажи мне что-нибудь хоть ты, спокойная.

Кто счастьем пользовался годы долгие,Тому былое сновиденьем кажется.Богов дарами ты была осыпанаБез меры и числа. Всю жизнь ты виделаОдних самозабвенных обожателей,[204]Готовых на безумства и на подвиги.Тобой пленился первым в годы ранниеТезей,[205] красою с Геркулесом споривший.

Он взял меня, как лань, десятилетнею,За ним – Афидн, меня скрывавший в Аттике,

Кастор с Поллуксом от него спасли тебя.Кто за тобой в те годы не ухаживал?

Но из героев больше всех мне нравилсяПатрокл, Пелида повторенье верное.

Но ты отцом за Менелая выдана,Он – семьянин и храбрый мореплаватель.

Муж царский сан за мною взял в приданое.Мы Гермиону родили в супружестве.

Когда же Крит супруг твой завоевывал,[206]Красавец гость твою разлуку скрашивал.

Ты мне полувдовство тех дней напомнилаИ зло, которое отсюда выросло.

Его поход принес мне, вольной критянке,Плен и порабощенья годы долгие.

Но царь тебя назначил управляющейИ дом тебе доверил с укрепленьями.

Которому ты предпочла, однако же,Дни радости в другой, троянской, крепости.

Не говори о радостях! СтраданьямиНеисчислимыми они оплачены.

Передают, что ты жила в двух обликах,И в Трое и в Египте одновременно.[207]

И без того в минувшем все запутано,Так с толку не сбивай меня нелепостью.

А правда, что из царства мертвых будто быК тебе Ахилл являлся на свидание,[208]Тебя давно любивший и пожизненно?

Как призрак с призраком с ним сочеталась я,Как с духом дух, как с видимостью видимость.Но я сама упасть готова в обморок.

(Поникает без чувств на руки хоретад.)

Закладка:

(Поникает без чувств на руки хоретад.)

Замолчи, клеветница,Отродье зловещее!

Что хорошегоМожет высказатьЭта пасть однозубаяИ язык ядовитый?

Напускное сочувствиеВолка в шкуре овечьейСтрашней и опаснееПса трехголового.

Боязливо мы ждем,Где, когда, каким образомСквозь личину участьяКоварство проявится?

Вместо слов утешительных,Дарящих забвение,Ты ей в жизни напомнилаСамое худшее.

Омрачив настоящее,Ты порочишь грядущее,Отнимая надеждуНа судьбы улучшение.

Замолчи, клеветница,Чтоб душа государыни,Нас покинуть хотевшая,Удержалась, помедлилаВ этом лучшем из образов,Когда-либо виданных.

Елена приходит в себя и снова становится в середине хора.

Выглянь, солнышко ты наше, улыбнись нам, госпожа!Как ни хороша ты в горе, в счастье много ты милей.Мир перед тобой открылся, и расцвел твой чудный взор.Пусть слыву я безобразной, знаю толк я в красоте.

Из беспамятства, шатаясь, я в сознанье прихожу.Я усталостью разбита и забыться вновь не прочь.Но царице подобает, как и прочим смертным всем,Пред опасностью грозящей силы духа не терять.

Ты стоишь во всем величье и во всей своей красе.Повелителен твой облик. Что же ты прикажешь мне?

Зря потраченное время с запозданьем наверстай,Все для жертвоприношенья приготовь, как царь велел.

В сборе все: треножник, чаши и отточенный топор,И кадило, и кропило, только жертву назови.

Царь не указал предмета.

О, несчастье! О, беда!

Что тебя так огорчает?

Он тебя имел в виду.

Как? Меня?

И этих.

Горе!

Ты умрешь под топором.

Я предчувствовала это!

Этого не избежать.

Ах! А мы? Что с нами будет?

С честью госпожа умрет,Вы же – смертию позорной: я под кровельным венцомНа стропиле вас повешу, словно пойманных дроздов.[209]

Елена и хор, расступившись, стоят, пораженные ужасом.

Вы, словно статуи, застыли, призраки,Дрожа за жизнь, вам не принадлежащую.Так люди, тоже призраки не меньшие,Расстаться не хотят со светом солнечным.Но нет от рока никому спасения.Все это знают, редко кто смиряется.Но к делу! Вы пропали. Эй, подручные!

(Хлопает в ладоши.)

В дверях показываются карлики в масках, быстро исполняющие приказания.

Сюда скорее, сил недобрых скопища!Делами злыми вволю вы натешитесь.Алтарь поставьте с золотыми крыльями,С подставкою для топора серебряной.Наполните кувшины, чтобы было чемСмыть брызги черной крови на треножнике.Ковер роскошный постелите под ногиКоленопреклоненной жертвы царственной,В который тело после обезглавленьяМы с честью завернем для погребения.

Царица в стороне стоит задумавшись,Поникли девушки, как злак подкошенный.Мне, пожилой, священным долгом кажетсяПообсудить дела с тобой, старейшею.Ты опытна, умна, доброжелательна,Хоть дуры эти на тебя накинулись.Итак, скажи, спасти нас нет ли способа?

Легко сказать! Спасти себя со свитоюЗависит от царицы. Это требуетРешимости и быстроты немедленной.

Достославнейшая парка, чтимейшая из сивилл!Жизни нить не обрывай нам и спасенье объяви.Мысленно, в воображенье, мы уже непоправимоЧувствуем, как холод смерти сковывает наше тело,Созданное для любви.

Их страх простителен, а я расстроена,Но не страшусь. Я выходом воспользуюсь.Кто мудр, для тех возможно невозможное.Итак, скажи, что ты нам посоветуешь.

Не скрывай, скажи скорее, как избавиться нам, бедным,От петли, от удушенья, мысленно уже сдавившихНаши шеи холодящим, тесным ожерельем смерти,Если только милость Реи, матери богов великой,Нас в беде не защитит.

Терпенья хватит ли у вас, чтоб выслушатьМое повествование пространное?

Продли нам жизнь растянутою повестью.

Кто бережет добро и домоседствует,Кто в доме подновляет стены старые,Кто крышу от ненастья чинит вовремя,Протянет долго под родимой кровлею.Но кто через порог свой легкомысленноВ чужую землю прочь уходит из дому,Тот, возвратясь, находит место староеПеременившимся или разрушенным.

Уместны ль замечанья в миг решающий?Рассказывай без вставок неприязненных.

То не в укор тебе, а только к сведенью.По островам чужим и побережиямШатался Менелай морским разбойником.С набегов возвращался он с добычею,Которая внутри дворца наставлена.Он десять с лишним лет провел под Троею,А сколько лет он плыл домой – не ведаю.Меж тем, что сталось с домом Тиндареевым,Что сталось с целым царством этим временем?

Придирчивость срослась с твоей природою.Не можешь слова ты сказать без горечи.

Была долина столько лет покинутаМеж Спартой с юга и Тайгетом с севера,Откуда ручейком Эврот спускаетсяИ, в камышах разлившись, лебедей ютит,Что там обосновалось племя смелое,Горсть северян, страны полночной выходцы.[210]Построив замок, в нем они запряталисьИ правят краем всем из этой крепости.

Им это удалось? Почти не верится.

За двадцать лет осели и обстроились.

У них начальник есть? Они разбойники?

Нисколько. Но один из них начальствует.Хоть он не обошел меня поборами,Я не браню его. Он из имуществаВзял малое, назвавши дань дарением.

Каков собою он?

Он мне понравился.Живой, бесстрашный, вежливый, понятливый.Такой понятливости нет меж греками.Хотя их племя варварским считается,Они до людоедства не опустятся,Как греческие воины под Троею.Я верю в благородство их начальника.А замок их на круче! Поглядела бы!Он не чета твердыням ваших прадедов,Которые и впрямь циклопы строили,Так глыбы друг на друга наворочены.А этот замок весь по нитке выверен.Взглянула бы! Весь к небу устремляется,Прямой, лощеный весь, как сталь, как зеркало.Взлезть на него? Уже само намеренье,Со стен соскальзывая, обрывается.Внутри – дворы, пристройки, службы разные,Балконы, галереи, ходы крытые,Гербы.

Что это?

У Аякса, помните,Был на щите представлен змей свернувшийся,И семеро у Фив таким же образомЩиты снабдили знаками особыми.[211]Там можно было видеть звезды с месяцемИли мечи и факелы и лестницы,Угрозу городов во время приступа,В резьбе или в изображенье выпуклом.Такие же значки в роду наследуютОт прадедов мои вояки храбрые.Чего-чего у них в гербы не вставлено:Орлы и львы, рога козлов и буйволов,Цветы, хвосты павлиньи, крылья, полосыСеребряные, золотые, черныеИ синие. Щиты с гербами этимиВисят вдоль зал, просторных, как вселенная, –Вот где для танцев место подходящее.

Там есть танцоры?

Есть! Золотокудрые!Красавцы, так и пышущие юностью,Как юностью дышал Парис единственноВ те дни, когда с царицей близко встретился..

Держись границ, не уклоняйся в сторонуИ слово мне свое скажи последнее.

Нет, ты его скажи мне, и немедленноОчутишься в том замке по желанию.

Скажи то слово, дай свое согласиеИ нас спаси.

С такой жестокой низостьюО Менелае мысль моя не вяжется.Меня он не погубит так безжалостно.

А как он Деифоба изуродовал,[212]Убитого Париса брата младшего,Который был с тобой, вдовой, в сожительстве?Отрезал уши, нос перекалечивши.Смотреть ужасно было на несчастного!

Из-за меня он с бедным так разделался.

Из-за него с тобой он так расправится.Красы не делят. Кто владел ей полностью,Всю истребит сполна, а не поделится.

Трубы вдали. Хор содрогается.

Закладка:

Трубы вдали. Хор содрогается.

Как раздирает уши резкость трубная,Вселяется в мужчину ревность грубая,Долбя о том, чем обладал он некогдаИ что невозвратимо им утрачено.

Ты не слышишь труб раската? Видишь, это блеск мечей.

Здравствуй, царь и повелитель. Дам тебе сейчас отчет.

Как же мы?

Вам все известно. Ей придет сейчас конец,А потом и вам за нею. Я помочь вам не могу.

Пауза.

Свой шаг ближайший я уже обдумала.Хотя ты демон зла, – я это чувствую, –И обратишь во зло мое доверие,Но в замок твой решила я последовать.Иная вещь самой царицы помыслы,Я никому на свете не открою их.Вперед, старуха. Будь нам провожатою.

О, с какою готовностьюМы туда устремляемся!Сзади – смерти угроза,Насилу избегнутой,Рядом – новой твердыниСтена неприступная.Замок, будь для царицыТакой же оградою,Как троянская крепость,Только хитростью взятая.

Распространяется туман, заволакивая заднюю часть переднего плана.

Сестры, что это? Видите?Небо было безоблачно,Вдруг туман неожиданныйСкрыл Эврота течениеИ извилины берега,Камышами поросшие.И уже горделивыеСкрылись из виду лебеди,Безмятежно скользившиеПо зеркальной поверхности.

Только крики их хриплыеС замирающей силою,Крики их с перерывамиВ отдалении слышатся.Говорят, голос лебедяСлужит смерти предвестием.Только в нашем бы случаеНе пришло подтверждение.Мы и сами лебедушкиС грудью белой, высокого,А царица тем более, –Зевса-лебедя детище.

Серой мглы пеленоюКругом все затянуто.Нам друг дружку не видно.Стоим мы иль движемся?Что-то странное в воздухе.Вам, скажите, не чудится,Что Гермеса виднеетсяВпереди очертание?Блещет жезл золотой его.Он ведет нас к безрадостнымАда призрачным пустошам,Полным мглой бестелесною.

Неожиданно темнеет, мгла редеет и уходит.

Но светлей ничуть не стало. Стены, стены перед нами,Нас ограда обступает. Это двор или могила?Все равно ужасно это! Сестры, сестры, мы в ловушке,Мы в плену, как никогда.

Внутренний двор замка, окруженный богатыми причудливыми строениями средневековья

Вертушки, дуры, истинные женщины,Игрушки мига, жертвы настроения!Ни в счастье, ни в несчастье не умеетеВы показать характер свой с достоинством.Ни в чем у вас нет лада и согласия,И только в крайней боли или радостиВсе как одна визжите вы и воете.Довольно, не трещите! Молча выждите,Что порешит высокая владычица.

Где ты, пророчица? Зовись, как вздумаешь,Хоть Пифониссой, но навстречу выгляниИз внутренности замка. Впрочем, если тыОтправилась уведомить хозяина,Чтоб мне прием устроил подобающий,Тогда спасибо, и безотлагательноПредставь меня герою достославному.Покоя жажду я, конца блужданию.

Царица, не ищи старухи взорами.В тумане, может быть, осталась, гадкая,Из недр которого, путем неведомым,Перенеслись сюда мы, ног не двигая,А может быть, она ушла действительноВнутрь переходов предварить владетеля,Чтобы тебя по-царски, с честью принялиВ волшебном этом замке, как бы выросшемИз многих крепостей соединившихся.Но посмотри: вверху, по окнам портикаВзад и вперед снуют толпой служители.Тебе прием заслуженный готовится.

От души отлегло. Посмотрите туда,Как учтивой толпой милых юношей рядСтройным шествием в лад сходят, вниз не спеша.По чьему повеленью пред нами предсталВозмужалых подростков пленительный рой?В чем их прелесть? В равненье, в осанке, в ходьбе,В их, венчающих лоб, белокурых кудряхИли в ямочках щек, что, как персик, в пуху,Так и манят, как персики, их укусить?Укусила б, но – страшно сказать: укушу, –Рот наполнится прахом могильным.[213]Эти красавцыПодходят сюда.Что они вносят?Трон и ковер,К трону подножьеИ балдахин.Полог шатровый,Как нимб облаков,Нашей царицыВенчает главу.Вот она всходитНа трона ступень.Мы полукругомЦепи сомкнем.Славен, славен, славен трикратноЭтот благословенный прием.

Все, что объявляет хор, постепенно исполняется. После того как длинным шествием по лестнице спускаются пажи и оруженосцы, на верху ее показывается Фауст в одежде средневекового рыцаря и медленно, с достоинством сходит вниз.

Да, если боги человеку этомуВысокий рост, осанку, обходительностьНе в ссуду дали, а на веки вечные,Он будет все увенчивать победою:Бои ль кровопролитные с мужчинами,Или с красавицами стычки мелкие.Ценила в прошлом многих я и видела,А этот лучше всех. Вот он почтительноПриблизился. Царица, обратись к нему.

Царица, вместо надлежащей встречиИ слов привета, выдаю тебеЗакованного в цепи человека.Свой долг нарушив, мой нарушил он.Стань перед госпожою на колениИ повинись пред нею, низкий раб.Царица, это сторож наш на башне.На редкость зоркий, он поставлен мнойОсматривать с дозорной этой вышкиВесь кругозор полей до той черты,Где сходятся вдали земля и небо,И доносить про все, что разглядит,Будь это стадо или вражье войско.Стада храним мы, а врагов мы бьем.Представь себе, что сделал он сегодня:Ты здесь, – он не доносит ничего,И по его вине мы упускаемОставшееся время, чтоб предстатьВ готовности перед высокой гостьей.Достоин смерти он, и он давноЛежал бы на земле в крови, казненный,Но вот он тут, и ты сама реши,Что делать с ним, казни его иль милуй.

Хотя бы ты царицей и судьейЛишь для того меня над ним поставил,Чтоб испытать меня, начну с того,Что составляет первый долг судейский,И обвиняемого допрошу.

Стать вели мне на колени,Жить и с жизнью распроститься,Я тебе без разделеньяВесь принадлежу, царица.

Как всегда, я ждал с востокаУтром солнце со стены,Но оно сегодня к срокуВстало с южной стороны.

Я не видел башни шпиля,Я не видел гор и нив,На единственном светилеЖадно взор остановив.

Зренье рыси мне досталось,Рыси, хищницы лесной,Но теперь перемешалосьВсе, как сон, передо мной.

Мост подъемный пред твердыней,Башня, крепостной курганПред лицом такой богиниРазом канули в туман.

В ослепленье, став у края,Не сводил с нее я глаз.Вот она стоит, живая,Так же ослепляя вас.

Рогом не дал я сигнала,Долг дозорного, презрев.Жалуй плахой, иль опалой,Иль смени на милость гнев.

Не вправе взыскивать я за провинность,Которой я виной. О горе мне!Меня преследует печальный жребийТак обольщать весь век сердца мужчин,Что больше ничего они не помнят.Обманом, силою, захватом в пленМеня герои, боги, полубогиИ демоны таскали за собойВ своих походах, битвах, отступленьях.Сперва я голову кружила всемВ одном своем лице, потом в двояком,В тройном и четверном. ОсвободиЗакованного. Бедный не повинен.Кто ослеплен богами, чист душой.

Царица-лучница, с тобою рядомЯ вижу пораженного стрелой!Охотница, стреляешь ты так метко.Что, чуть ты натянула тетиву,Я во мгновенье ока тоже ранен.Воображаю, сколько будет жертв,Когда ты воцаришься в нашем замкеИ в нем засвищут тучи этих стрел!Чем стану я? Ты мне мой двор взбунтуешь,Небезопасным станет камень стен,И я боюсь, тебе, победоносной,Все войско восхищенно присягнет.Что остается мне, как не отдатьТебе во власть себя и все владенья,Которые своими я считал.У ног твоих позволь мне всенародноПризнать тебя своею госпожой,Которой только стоило явиться,Чтоб покорить нас и занять престол.

Царица, я пришел назад.Ты бросишь человеку взгляд,И сразу же, ошеломясь,Он нищ, как голь, богат, как князь.

Чем был я? Чем успел я стать?Что делать мне, что предпринять?Хоть взгляд мой молнией бы жег,Он сломится о твой порог.

С востока накатил наш вал,И запад содрогнулся, пал.Народу двигалась тьма темВ степи, не мерянной никем.

Свалился первый, стал второй,И следующий занял строй,Единому заменой сто,И убыль тысячи – ничто.

На место с места, вплавь и вбродНеслось нашествие вперед,И где вчера я был главой,Сегодня буйствовал другой.

Хватали все, кто чем прельщен.Иные уводили жен,Иные угоняли скот,Коней же – все наперечет.

А я рукою знатокаБрал вещь, которая редка,И доли в общем грабежеНе требовал при дележе.

Я нападал на кладов следИ их вытаскивал на свет,И отпер не один баул,Во все карманы заглянул.

И золота не мог я счестьИ отдавал каменьям честь.Пусть у тебя на сердце тутИграет этот изумруд.

А этот жемчуг дорогойПовесь в ушко себе серьгой.Вот и рубин, но он поблекПеред твоим румянцем щек.

Все это раздобыл я самИ приношу к твоим ногам.Тут битв кровавых урожай,И ты его не отвергай.

Вот ящики и сундуки.По манию твоей руки, –И это ведь не похвальба, –Набью я ими погреба.

Едва на трон ты поднялась,Богатство, сила, ум, пленясь,Благоговейно пали ницПеред царицей из цариц.

Всей этой кучею добраЕще я дорожил вчера,Теперь, я вижу, – это прах,Я отдал все, я нищ и наг.

Я отдал все, я нищ, убог,Я всем, что было, пренебрег,Но улыбнись, и за уронСполна я буду награжден.

Скорей добычу эту унесиБез знаков похвалы и порицанья.Царице в замке все принадлежит,И часть дарить ей поздно и бесцельно.Нагромозди дары до потолков;Укрась в невиданных размерах залы.Пусть роскоши недышащая жизньВ покоях разместится без движенья.В предупреждение ее шаговСтели везде ковры перед царицей,Чтоб было в залах мягко ей ступатьИ чтобы блеск глаза ее встречали,Не ослепляющий одних богов.

Господин, такой пустякСделает слуга и так.Челядь в замке вся сполнаЭтой гостьей пленена,И военный гарнизонБез оружья покорен.Перед силой этих чарХолодеет солнца жар,Так красой ее давноВсе в ничто обращено!

(Уходит.)

Закладка:

Неожиданно темнеет, мгла редеет и уходит.

Но светлей ничуть не стало. Стены, стены перед нами,Нас ограда обступает. Это двор или могила?Все равно ужасно это! Сестры, сестры, мы в ловушке,Мы в плену, как никогда.

Внутренний двор замка, окруженный богатыми причудливыми строениями средневековья

Вертушки, дуры, истинные женщины,Игрушки мига, жертвы настроения!Ни в счастье, ни в несчастье не умеетеВы показать характер свой с достоинством.Ни в чем у вас нет лада и согласия,И только в крайней боли или радостиВсе как одна визжите вы и воете.Довольно, не трещите! Молча выждите,Что порешит высокая владычица.

Где ты, пророчица? Зовись, как вздумаешь,Хоть Пифониссой, но навстречу выгляниИз внутренности замка. Впрочем, если тыОтправилась уведомить хозяина,Чтоб мне прием устроил подобающий,Тогда спасибо, и безотлагательноПредставь меня герою достославному.Покоя жажду я, конца блужданию.

Царица, не ищи старухи взорами.В тумане, может быть, осталась, гадкая,Из недр которого, путем неведомым,Перенеслись сюда мы, ног не двигая,А может быть, она ушла действительноВнутрь переходов предварить владетеля,Чтобы тебя по-царски, с честью принялиВ волшебном этом замке, как бы выросшемИз многих крепостей соединившихся.Но посмотри: вверху, по окнам портикаВзад и вперед снуют толпой служители.Тебе прием заслуженный готовится.

От души отлегло. Посмотрите туда,Как учтивой толпой милых юношей рядСтройным шествием в лад сходят, вниз не спеша.По чьему повеленью пред нами предсталВозмужалых подростков пленительный рой?В чем их прелесть? В равненье, в осанке, в ходьбе,В их, венчающих лоб, белокурых кудряхИли в ямочках щек, что, как персик, в пуху,Так и манят, как персики, их укусить?Укусила б, но – страшно сказать: укушу, –Рот наполнится прахом могильным.[213]Эти красавцыПодходят сюда.Что они вносят?Трон и ковер,К трону подножьеИ балдахин.Полог шатровый,Как нимб облаков,Нашей царицыВенчает главу.Вот она всходитНа трона ступень.Мы полукругомЦепи сомкнем.Славен, славен, славен трикратноЭтот благословенный прием.

Все, что объявляет хор, постепенно исполняется. После того как длинным шествием по лестнице спускаются пажи и оруженосцы, на верху ее показывается Фауст в одежде средневекового рыцаря и медленно, с достоинством сходит вниз.

Да, если боги человеку этомуВысокий рост, осанку, обходительностьНе в ссуду дали, а на веки вечные,Он будет все увенчивать победою:Бои ль кровопролитные с мужчинами,Или с красавицами стычки мелкие.Ценила в прошлом многих я и видела,А этот лучше всех. Вот он почтительноПриблизился. Царица, обратись к нему.

Царица, вместо надлежащей встречиИ слов привета, выдаю тебеЗакованного в цепи человека.Свой долг нарушив, мой нарушил он.Стань перед госпожою на колениИ повинись пред нею, низкий раб.Царица, это сторож наш на башне.На редкость зоркий, он поставлен мнойОсматривать с дозорной этой вышкиВесь кругозор полей до той черты,Где сходятся вдали земля и небо,И доносить про все, что разглядит,Будь это стадо или вражье войско.Стада храним мы, а врагов мы бьем.Представь себе, что сделал он сегодня:Ты здесь, – он не доносит ничего,И по его вине мы упускаемОставшееся время, чтоб предстатьВ готовности перед высокой гостьей.Достоин смерти он, и он давноЛежал бы на земле в крови, казненный,Но вот он тут, и ты сама реши,Что делать с ним, казни его иль милуй.

Хотя бы ты царицей и судьейЛишь для того меня над ним поставил,Чтоб испытать меня, начну с того,Что составляет первый долг судейский,И обвиняемого допрошу.

Стать вели мне на колени,Жить и с жизнью распроститься,Я тебе без разделеньяВесь принадлежу, царица.

Как всегда, я ждал с востокаУтром солнце со стены,Но оно сегодня к срокуВстало с южной стороны.

Я не видел башни шпиля,Я не видел гор и нив,На единственном светилеЖадно взор остановив.

Зренье рыси мне досталось,Рыси, хищницы лесной,Но теперь перемешалосьВсе, как сон, передо мной.

Мост подъемный пред твердыней,Башня, крепостной курганПред лицом такой богиниРазом канули в туман.

В ослепленье, став у края,Не сводил с нее я глаз.Вот она стоит, живая,Так же ослепляя вас.

Рогом не дал я сигнала,Долг дозорного, презрев.Жалуй плахой, иль опалой,Иль смени на милость гнев.

Не вправе взыскивать я за провинность,Которой я виной. О горе мне!Меня преследует печальный жребийТак обольщать весь век сердца мужчин,Что больше ничего они не помнят.Обманом, силою, захватом в пленМеня герои, боги, полубогиИ демоны таскали за собойВ своих походах, битвах, отступленьях.Сперва я голову кружила всемВ одном своем лице, потом в двояком,В тройном и четверном. ОсвободиЗакованного. Бедный не повинен.Кто ослеплен богами, чист душой.

Царица-лучница, с тобою рядомЯ вижу пораженного стрелой!Охотница, стреляешь ты так метко.Что, чуть ты натянула тетиву,Я во мгновенье ока тоже ранен.Воображаю, сколько будет жертв,Когда ты воцаришься в нашем замкеИ в нем засвищут тучи этих стрел!Чем стану я? Ты мне мой двор взбунтуешь,Небезопасным станет камень стен,И я боюсь, тебе, победоносной,Все войско восхищенно присягнет.Что остается мне, как не отдатьТебе во власть себя и все владенья,Которые своими я считал.У ног твоих позволь мне всенародноПризнать тебя своею госпожой,Которой только стоило явиться,Чтоб покорить нас и занять престол.

Царица, я пришел назад.Ты бросишь человеку взгляд,И сразу же, ошеломясь,Он нищ, как голь, богат, как князь.

Чем был я? Чем успел я стать?Что делать мне, что предпринять?Хоть взгляд мой молнией бы жег,Он сломится о твой порог.

С востока накатил наш вал,И запад содрогнулся, пал.Народу двигалась тьма темВ степи, не мерянной никем.

Свалился первый, стал второй,И следующий занял строй,Единому заменой сто,И убыль тысячи – ничто.

На место с места, вплавь и вбродНеслось нашествие вперед,И где вчера я был главой,Сегодня буйствовал другой.

Хватали все, кто чем прельщен.Иные уводили жен,Иные угоняли скот,Коней же – все наперечет.

А я рукою знатокаБрал вещь, которая редка,И доли в общем грабежеНе требовал при дележе.

Я нападал на кладов следИ их вытаскивал на свет,И отпер не один баул,Во все карманы заглянул.

И золота не мог я счестьИ отдавал каменьям честь.Пусть у тебя на сердце тутИграет этот изумруд.

А этот жемчуг дорогойПовесь в ушко себе серьгой.Вот и рубин, но он поблекПеред твоим румянцем щек.

Все это раздобыл я самИ приношу к твоим ногам.Тут битв кровавых урожай,И ты его не отвергай.

Вот ящики и сундуки.По манию твоей руки, –И это ведь не похвальба, –Набью я ими погреба.

Едва на трон ты поднялась,Богатство, сила, ум, пленясь,Благоговейно пали ницПеред царицей из цариц.

Всей этой кучею добраЕще я дорожил вчера,Теперь, я вижу, – это прах,Я отдал все, я нищ и наг.

Я отдал все, я нищ, убог,Я всем, что было, пренебрег,Но улыбнись, и за уронСполна я буду награжден.

Скорей добычу эту унесиБез знаков похвалы и порицанья.Царице в замке все принадлежит,И часть дарить ей поздно и бесцельно.Нагромозди дары до потолков;Укрась в невиданных размерах залы.Пусть роскоши недышащая жизньВ покоях разместится без движенья.В предупреждение ее шаговСтели везде ковры перед царицей,Чтоб было в залах мягко ей ступатьИ чтобы блеск глаза ее встречали,Не ослепляющий одних богов.

Господин, такой пустякСделает слуга и так.Челядь в замке вся сполнаЭтой гостьей пленена,И военный гарнизонБез оружья покорен.Перед силой этих чарХолодеет солнца жар,Так красой ее давноВсе в ничто обращено!

(Уходит.)

Закладка:

(Уходит.)

Хочу поговорить с тобой. ВзойдиНа возвышенье. Сядь со мною рядом.Незанятое место ждет того,Соседство с кем и мне защитой будет.

Позволь тебе присягу принестиИ руку дай поцеловать, которойМеня ты подымаешь до себя.Меня в своем бескрайнем царстве сделайРегентом, соправителем, слугой,Поклонником, защитником – чем хочешь.

Немало насмотрелась я чудес,Наслушалась того, пожалуй, больше.О многом бы хотела я спросить,И первым делом: отчего так странноПленяла речь служителя того?Он подгонял так стройно слово к слову,Как в хоре сочетают голоса,Лаская слух их сменой и согласьем.

Когда тебе наш говор по душе,Полюбятся тебе напевы наши.Ты сразу эту музыку поймешьЗа первой нашей дружеской беседой.

Как мне усвоить ваш прием красивый?

Он кроется в невольности порыва.Мы ждем, в потребности обнять весь свет,Того, кто тем же полон…

Нам в ответ.

Тогда наш дух беспечностью велик.Прекрасен только…

Настоящий миг.

Жизнь только им ценна и глубока.Тому порукою?..

Моя рука.

Что плохого в том, девушки,Если наша владычицаОбладателю замкаОкажет доверие?Мы – невольницы, пленницыС того самого времени,Как разрушили ТроюИ мы стали бездомными.

Отнят выбор у женщин.Их не принято спрашивать,И былые поклонникиТолько копят им опытность.Пастухам златокудрым ли,Или фавнам щетинистымОтдаваться приходитсяСообразно случайности.

Все тесней прижимаются,Прислонившись друг к другу,И сближают колени,И хватаются за руки,Широко перевесившисьНад подушками трона.Для царей посторонниеСловно место пустое,И при нас они нежатся,Как на тайном свидании.

Я – далеко и близко вместе с тем,И мне легко остаться тут совсем,

Дышу едва, забывшись как во сне,И все слова претят и чужды мне.

На склоне дней я как бы родилась,В любви твоей всецело растворясь.

Не умствуй о любви. Какой в том толк?Живи. Хоть миг живи. Жить – это долг.

Что за ветреное племя!Вздором забивая темя,Нежничать теперь не времяИ твердить любви букварь.Этих грозных труб раскатыГибелью для вас чреваты,К замку подступает царь.Войску нет конца и края,Но и ты на МенелаяСилой дружною ударь.За участье к человекуБудешь превращен в калекуТы, как раньше Деифоб.Этих вздернут по ранжиру,А царице под секиройУготован свежий гроб.

Опять помеха! Не люблю вмешательства,Оправданного даже и опасностью.Гонца-красавца портит весть недобрая,А ты уже и без того уродина.На этот раз не беспокой нас попусту,Действительной угрозы и в помине нет,А если есть, мы тоже подготовленыИ даром не дадим себя запугивать.

Сигналы, залпы с башен, трубы и рожки, боевая музыка, прохождение больших военных сил.

Вот кто от бед тебя укроет.Здесь что ни воин, то герой.Лишь тот вниманья женщин стоит,Кто рад стоять за них горой.

(К военачальникам, которые отделяются от колонн и подходят к нему.)

Дружиной грозной и жестокой,Любимцы славы и войны,Смелей вперед, сыны востока,И вы, о севера сыны!

Ватага, царства низвергая,Идет, закованная в сталь.Под ней дрожит земля сырая,И гулом отвечает даль.

Мы высадились у Пилоса,Нет больше Нестора в живых,И тут же у речного плесаЦарьков разбили островных.

Отбросьте Менелая живоК морскому берегу назад.Пусть грабит бухты и проливыИспытанный морской пират.

Когда он в бегство обратится,Отброшенный от этих стен,Раздаст спартанская царицаВам герцогства за это в лен.

Пускай Коринфский перешеекГерманец валом обведет.[215]Ахею с тысячей лазеекВозьмет в свое владенье гот.

В Элиде станут франки станом,Мессену саксам отдадим,И Арголиды край – норманнамС надзором за путем морским.

Объедините оборону,А в старой Спарте вековойЦарица будет вам исконнойИ общепризнанной главой.

Доверивши ее заботеСтрану, которой лучше нет,У ног ее всегда найдетеУчастье, помощь и совет.

Фауст сходит с трона, князья окружают его, чтобы подробнее выслушать приказы и распоряжения.

Кто красивейшую пожелал,Об оружии пусть позаботится.Лестью он приобрелНаивысшее благо земное,Но спокойно ему не даноСохранить обладанье.Пожелает обманщик сманитьИли силой похитит разбойник, –Надо в оба смотреть.Достохвальный наш князьДальновидней других.Он сумел оперетьсяНа союзников храбрыхИ послушных ему.Каждый княжий приказИсполняют на местеС общей пользой для всехИ ему в прославленье.Кто ее отобьетУ могучего друга?Он ее заслужил,Это мы признаемВ благодарность за то, что и насЗащитит он стеною и войском.

Пусть разойдутся воеводы,Мы земли дали им кругом,А сами после их уходаСредину области займем.

Мы их оберегать обяжемТвой полуостров с трех сторон.С четвертой сам он горным кряжемК горам Европы прикреплен.

Его луга, его дубравы,Хребты, которыми он сжат,Моей владычице по правуРождения принадлежат.

Ведь здесь она, своим зачатьемВся в бога Зевса и отца,Явилась матери и братьямИз лебединого яйца.

Родную землю, неизменноНе устающую цвести,Всей преданной тебе вселенной,Властительница, предпочти.

Пусть сверху леденят морозыВершины гор и перевал,Немного ниже щиплют козыТраву по углубленьям скал.

Ручьи, потоки, водопады,Все сочной зелени полно,И на лугу овечье стадоКолышет белое руно.

Шажком расходится по кручамРогатый осторожный скотИ норовит на солнце жгучемЗабресть в пещеру или грот.

Там с ними Пан в прохладном хлеве,Туда и нимфы забрались,Оттуда тянутся деревьяИз глубины ущелья ввысь.

Там непокорную макушкуВздымает узловатый дуб,И клены следом друг за дружкойТолпой восходят на уступ.

Там молоко дает природаДля ребятишек и ягнят,И без участья пчеловодаВ колодах пчелы мед таят.

Здесь все бессмертны, словно боги,Улыбка у людей чиста,Довольство, чуждое тревоги,Наследственная их черта.

Лазурью ясною согрето,Мужает здешнее дитя.Невольно спросишь, люди этоИль олимпийцы, не шутя?

Где бога с сумкою пастушьейИзобразили овчары,Соприкоснулись в простодушьеВсе виды жизни, все миры.

(Садясь рядом с Еленой.)

Закладка:

Фауст сходит с трона, князья окружают его, чтобы подробнее выслушать приказы и распоряжения.

Кто красивейшую пожелал,Об оружии пусть позаботится.Лестью он приобрелНаивысшее благо земное,Но спокойно ему не даноСохранить обладанье.Пожелает обманщик сманитьИли силой похитит разбойник, –Надо в оба смотреть.Достохвальный наш князьДальновидней других.Он сумел оперетьсяНа союзников храбрыхИ послушных ему.Каждый княжий приказИсполняют на местеС общей пользой для всехИ ему в прославленье.Кто ее отобьетУ могучего друга?Он ее заслужил,Это мы признаемВ благодарность за то, что и насЗащитит он стеною и войском.

Пусть разойдутся воеводы,Мы земли дали им кругом,А сами после их уходаСредину области займем.

Мы их оберегать обяжемТвой полуостров с трех сторон.С четвертой сам он горным кряжемК горам Европы прикреплен.

Его луга, его дубравы,Хребты, которыми он сжат,Моей владычице по правуРождения принадлежат.

Ведь здесь она, своим зачатьемВся в бога Зевса и отца,Явилась матери и братьямИз лебединого яйца.

Родную землю, неизменноНе устающую цвести,Всей преданной тебе вселенной,Властительница, предпочти.

Пусть сверху леденят морозыВершины гор и перевал,Немного ниже щиплют козыТраву по углубленьям скал.

Ручьи, потоки, водопады,Все сочной зелени полно,И на лугу овечье стадоКолышет белое руно.

Шажком расходится по кручамРогатый осторожный скотИ норовит на солнце жгучемЗабресть в пещеру или грот.

Там с ними Пан в прохладном хлеве,Туда и нимфы забрались,Оттуда тянутся деревьяИз глубины ущелья ввысь.

Там непокорную макушкуВздымает узловатый дуб,И клены следом друг за дружкойТолпой восходят на уступ.

Там молоко дает природаДля ребятишек и ягнят,И без участья пчеловодаВ колодах пчелы мед таят.

Здесь все бессмертны, словно боги,Улыбка у людей чиста,Довольство, чуждое тревоги,Наследственная их черта.

Лазурью ясною согрето,Мужает здешнее дитя.Невольно спросишь, люди этоИль олимпийцы, не шутя?

Где бога с сумкою пастушьейИзобразили овчары,Соприкоснулись в простодушьеВсе виды жизни, все миры.

(Садясь рядом с Еленой.)

И мы в таком же положенье.Что с нами было, – позади.Дочь бога, Зевса порожденье,Себя в той мысли убеди!

Мы не останемся в твердыне.В соседстве с ней, у рубежа,Аркадия еще донынеНеиссякаемо свежа.

В краю безоблачности редкойС тобой укроемся вдвоем,Приютом изберем беседкуИ полным счастьем заживем.

Сцена совершенно меняется. Вдоль скалистого отвеса, изрытого пещерами, лепятся закрытые беседки. Перед ними в середине тенистая роща. Фауста и Елены не видно. Хор спит, разлегшись отдельными группами.

Не ведаю, когда заснули девушки.Им снилось ли, что я на деле видела?Я разбужу их. Вот они заахают!Вы тоже удивитесь, бородатые,Рассевшиеся в зале, в ожиданииРазвязки этой были чудодейственной.Вставайте, девушки! Оправьте волосы,Глаза протрите и живее слушайте.

Ну, рассказывай скорее, что за диво приключилось?Знаешь ведь, всего охотней слушаем мы небылицы,Так нам скучно, до того нам надоело здесь средь скал.

Чуть глаза протерли, дети, и уж надоело вам?Ну так знайте: здесь в пещерах, гротах этих и беседках,Был приют и кров дарован, как в идиллии любовной,Господину с госпожой.

Там внутри?

В отъединеньеОто всех. Одну меня лишь в услуженье допустили.Пользуясь их уваженьем, как обычай меж наперсниц,Я не все при них сидела, а по сторонам вертелась,Собирала мох, коренья и за сбором трав целебныхОставляла их одних.

По твоим словам, в пещере все что хочешь, как на воле:Лес, луга, ручьи, озера. Что выдумываешь ты?

Разумеется, простушки! Это девственные дебри;Зал за залом, ход за ходом открывала я, бродя.Но внезапно я в пещере отзвук смеха слышу сзади,Оглянулась, – мальчик скачет по родительским коленям,С материнских рук к отцовским, – шутки, ласки, прибауткиВзрывы смеха, вскрики счастья в радостном чередованье,Так что могут оглушить.Голенький бескрылый гений, фавн без грубости звериной, –Мальчик спрыгивает на пол, но его упругость почвыВмиг подбрасывает кверху, с двух и трех прыжков малюткаДостает до потолка.Мать кричит в испуге: «Прыгай, как душе твоей угодно,Берегись летать, однако, запрещен тебе полет!»А отец увещевает: «Верен будь земле, в ней сила,Оттого ты вверх взлетаешь, что земли коснулся пяткой,Прикоснись к ней, и окрепнешь, словно сын земли».

Мальчик прыгает, как мячик, кверху на утес с утеса,И внезапно исчезает за обрывом крутизны,Так что кажется погибшим. Мать рыдает, знать не хочетПро отцовы утешенья, я плечами пожимаю.Вдруг, какое превращенье! Не сокровища ль там скрыты?Где достал он эту роскошь? В платье из цветов и тканейВдруг стоит пред нами он!С плеч спускаются гирлянды, на груди повязки вьются,Золотую лиру держит, и, как некий Феб-младенец,Всходит он на край стремнины. Застываю в изумленье,А родители в восторге обнимаются, смеясь.Что над ним венцом сияет? Золотое украшенье?Внутреннего ль превосходства проявившийся огонь?Но в движениях ребенка виден будущий художник,Полный с детства форм извечных и преемственных мотивов,И вот в точности таким-то, как в моем изображенье,Вы увидите в восторге и услышите его.

Это ли, критянка,Чудо, по-твоему?Сходных сказанийТы разве не слышала?Песен Ионии,Греции мифов,Встарь о богахСочиненных поэтами?

Все, что на памятиНашей случается, –Отзвук слабеющийДней незапамятных.Правда, хотяТвой рассказ очевидицы,Сказка о МайеПравдоподобнее.Будто сынок ееБыл, чуть родившись,Нянек толпой

Запеленут в свивальники.Но шалунишка,Красивый и крепенький,Скинул пеленкиРучками-ножками.Так оболочкуВысохшей куколкиВдруг покидаетРезвая бабочкаИ, расправляяЛегкие крылышки,В синь улетаетС игривою смелостью.

Так же и этотПлут непоседливыйС детства был другомВорам и проказникам.У Посейдона

Трезубец взял хитростью,Меч утащитьУ Ареса осмелился,Лук снял у Феба,Щипцы сгреб Гефестовы,Молнии ЗевсаСтащил бы наверное,Если б обжечьсяНе побоялсяВ единоборствеПодножку дал Эросу,Ластясь к Венере,Стянул ее пояс.

Из пещеры доносится мелодичная струнная музыка, к которой все прислушиваются, продолжающаяся с данной минуты вплоть до паузы, отмеченной ниже.

Закладка:

Из пещеры доносится мелодичная струнная музыка, к которой все прислушиваются, продолжающаяся с данной минуты вплоть до паузы, отмеченной ниже.

Ваших россказней прекраснейЭта струнная игра.О богах забудьте басни,Миновала их пора.Вас не понимает время,Новых требуя красот.Наше сердце только с теми,Кто от сердца речь ведет.

(Отходит к скале.)

Если и в таком отродьеМузыка еще властна,Как же нас ее мелодийПокоряет глубина?Ярче солнца и денницы,Светоносное зариМиг, когда рассвет родитсяВ сердце нашем изнутри.

Елена, Фауст и Эвфорион[216] в вышеописанном наряде.

Вас мои прыжки и пеньеПо-родительски бодрят,Заставляя в восхищеньеВаше сердце прыгать в лад.

Двух сливая воедино,Длит любовь блаженства миг,Но конечная вершина –Единение троих.

И тогда-то мы у цели:Весь я твой и ты моя.К этому и тяготелиПобужденья бытия.

Знаки правды долголетней,Давней радости чертыУ наследника заметней,Чем в лице самой четы.

Хочу подпрыгнуть,Чтоб ненарокомНебес достигнутьОдним наскоком!Вот что желаньеМое и страсть.

Но ввысь не надоБез меры влечься!Смотри не падай,Не изувечься!Мы все погибнем,Случись напасть.

Томлюсь от скукиУ вас в объятье.Оставьте руки,Кудрей не гладьте,Оставьте платье,Не тешьтесь мной!

Подумай, милый,Чье ты спасенье!Нам смертью б былоРазъединение.Скреплен насилуНаш мир тройной.

Увы, порветсяСогласный строй.

Сдерживай, сглаживайБуйную силу,Или нас заживоВгонишь в могилу.Черпай свободуЗдесь на лугу.

Вам лишь в угодуНе убегу.

(Пробираясь среда хора и увлекая всех к танцу.)

Вот в хороводе я,Вас подхватив,Вьюсь под мелодииБойкий мотив.

Так интереснее.Двигайтесь с песнеюМерно кругом.

Ну, благодарствую!Вряд ли, фиглярствуя,Кончат добром.

Эвфорион и хор, распевая и танцуя, движутся переплетающимися рядами.

Когда, кудрявоюТряхнув головкой,Рукою правоюНас крутишь ловко,Когда с улыбкоюНеотразимойФигуркой гибкоюСкользишь ты мимо,Гордись удачею:Знай, дорогой,Сердца горячиеПолная тобой.

Пауза.

Как диким ланям,Вам нет тут счета.Давайте станемИграть в охоту.Вы будьте дичью,Я – зверолов.

Нетрудной станетТвоя работа.И так нас тянетВ твои тенета.Твоя добыча –Мы все без слов.

Чрез лес и камни!Не цель сладка мне,А лишь преградыВлекут к себе.Победу надоКупить в борьбе.

Мечется как бесноватый,В голове лишь беззаконьяИ как бы рогов раскатыСлышатся в лесной погоне.Что за ярость! Что за пыл!

Пробежал по кругу мимо,Сделав бешеный прыжок,Бросился неудержимоК самой дикой и увлек.

Не уловкою умильной, –Я ее влеку насильно.Чтобы радости хлебнуть,Крепко стискиваю грудьИ целую в упоенье,Победив сопротивленье.

Стой, не тронь! Не так мы хилыВ женском существе своем.Против неугодной силыСилу мы в себе найдем.Думаешь, что так слаба я?Думай, думай – на бегуЯ схвачу тебя, играя,И тебя, смеясь, сожгу!

(Воспламеняется и, взвившись ввысь, сгорает в воздухе.)

В склепе под землей преследуйУскользнувшую победу,В небе опиши дугу!

Ах, все овражистейГлушь чернолесья!Сбросить бы тяжести,Взмыть к поднебесью!Ветер, неистовоДуй и насвистывай!Бейся, морскойДальний прибой!

(Прыгая со скалы на скалу, подымается все выше.)

Прыгая подобно сернам,Не сорвись в прыжке неверном!

Выше все душою жадной,Где пространства неоглядны!Вот я вижу, где стою:Я в Пелопсовом краю.Полуостров этот мойСоздан морем и землей.

Нет разве радостиВ рощах прохладных,Брызжущих сладостьюЛоз виноградных?Зелень долиннаяЯблок полна,Ягоды винные,Мир, тишина!

Мир вам мерещится?Бой до концаЗнаменем плещетсяВ жизни борца!

Тот, кто воинственнымПылом отравлен,Миром, единственнымСчастьем, оставлен.

Где за отечествоИз рода в родЦвет человечестваКровь отдает,Можно заранееСлаву предречьВ смелом дерзанииВынувшим меч.

Посмотрите вверх, подруги!Он стоит на крутизне,Рослым воином в кольчуге,Победителем в броне.

Нет нужды в фортах мужчине,Тын его – его рука.Крепче каменной твердыниГрудь стальная смельчака.Независимость беретсяС бою, в поле, налегке.Амазонкою деретсяМать с героем на руке.

Взвейся, поэзия,Вверх за созвездия!Взмыв к наивысшему,Вспыхнув во мгле,Ты еще слышимаЗдесь на земле!

Я в мир пришел не малым чадом,И зрелым юношей примкнуК другим передовым отрядам,Ушедшим раньше на войну.Мы во всемПризнаемБоевую честь одну.

Народившись к жизни еле,Свет увидевши едва,Рвешься ты к смертельной цели,Где слетает голова.Разве к намТы и самНе питаешь чувств родства?

Прислушайтесь к раскатам грома!Гудит земли любая пядь.Борцы, не усидевши дома,Идут страдать и умирать.Смерть – заветЭтих лет.Лучших нет, пора понять.

Смерть от ран, тоска агоний,Что нашел ты, милый, в них?

Я не зритель посторонний,А участник битв земных.

Участь смертельнаяЭтот задор!

В ширь беспредельнуюКрылья простер!Смелый бросаетсяВ битвы разгар!

Бросается в воздух. Одежды временно поддерживают его. Голова его сияет. За ним тянется светящийся след в воздухе.

Закладка:

Бросается в воздух. Одежды временно поддерживают его. Голова его сияет. За ним тянется светящийся след в воздухе.

Это кончаетсяНовый Икар.[217]

Прекрасный юноша падает к ногам родителей. Лицо умершего напоминает другой знакомый образ. Все телесное вскоре исчезает. Ореол в виде кометы возносится к небу, на земле остаются лира, туника и плащ.

Кончилось вмиг торжество!Тягостна страшная явь!

Мать, меня одногоВ царстве теней не оставь!

Пауза.

Ты не сгинешь одиноким,Будучи в лице другом,По чертам своим высокимСвету целому знаком.Жребий твой от всех отличен,Горевать причины нет:Ты был горд и необыченВ дни падений и побед.

Счастья отпрыск настоящий,Знаменитых дедов внук,Вспышкой в миг неподходящийТы из жизни вырван вдруг.Был ты зорок, ненасытен,Женщин покорял сердца,И безмерно самобытенБыл твой редкий дар певца.

Ты стремился неуклонноПрочь от света улететь,Но, поправ его законы,Сам себе расставил сеть.Славной целью ты осмыслилПод конец слепой свой пыл,Сил, однако, не расчислил,Подвига не завершил.

Кто тот подвиг увенчает?Рок ответа не дает,Только кровью истекаетПут не сбросивший народ.Новой песнью кончим тризну,Чтоб не удлинять тоски.Песнями жива отчизнаИспытаньям вопреки.

Полная пауза. Музыка прекращается.

На мне сбывается реченье старое,Что счастье с красотой не уживается.Увы, любви и жизни связь разорвана.Оплакивая их, с тобой прощаюсь я,В последний раз к тебе в объятья падая.Прими меня, о Персефона, с мальчиком!

(Обнимает Фауста. Телесное исчезает, платье и покрывало остаются у Фауста в руках.)

Держи покрепче, что тебе оставлено.Не выронь платья. Демоны подземныеУж за него со всех сторон хватаются,Чтоб унести к себе. Держи, не вырони.Хоть платье не богиня, та – потеряна,Однако ткань в твоих руках – божественна.Воспользуйся неоценимой милостьюИ улети. Она над миром низменнымПеренесет тебя, пока удержишься.Прощай. Вдали, в великой отдаленностиОт этих мест, с тобою мы увидимся.

Одежды Елены превращаются в облака, окутывают Фауста, подымают его ввысь и уплывают с ним.

Пущу находку эту в дело.Хоть пламя, правда, догорело,Мир и останкам будет рад.Я буду гения нарядДавать поэтам напрокат,Скрывающим одеждой старойОтсутствие живого дара.

(Садится на просцениуме у колонны.)

Ну, девушки, скорее! От заклятияКолдуньи фессалийской мы избавились.Стряхнули иго ведьмы ненавистноеИ гнет бренчанья, звуков наваждение,Чужое нам и разуму противное.В Аид толпою следом за царицею,Идущей впереди, под землю спустимся.Как подобает нам, служанкам преданным,У трона Непостижной мы найдем ее.

У цариц свое общество,Рады все их присутствию,С Персефоной, как равные,Под землей они встретятся.Что же делать нам, челяди,Средь лугов асфоделевых,[218]На задворках, обсаженныхТополями и ветлами?Иль мышами летучимиТрепетать и попискиватьРади нетопыриногоПровождения времени?

Принадлежит к стихиям тот, кто имениНе приобрел и не стремился к высшему.Смешайтесь с ними. Я хочу с царицей быть.И верность наша, а не только подвигиПриобретает нам значенье личности.

(Уходит.)

Свету солнца мы отданыНе отдельными лицами,А все вместе, всем множеством,И в Аид не вернемся мы,Как мы знаем и чувствуем.Но природа бессмертнаяОбо всем позаботится,Мы, сонм духов ее,На нее полагаемся.

Прячась и перебегая в шелестенье тысяч веток,Из корней манить мы будем вверх к побегам соки жизни,То цветов пучки, то листья в волосы себе вплетая.Упадут плоды, созревши, и толпою будут людиШарить по земле, сбирать их и откусывать на пробу,На колени перед нами, как перед богами, став.

Мы к поверхности отвесной этих гладких скалприжмемся,Чтоб подслушивать все звуки, будь то шорох камыша,Птичий свист иль голос Пана. Тотчас мы ответимтем же,На жужжание жужжаньем, громыханием на гром,Удвояя отголоски и катя в ответ раскатыОглушительнее трижды, следом десять раз подряд.

Сестры! Мы других подвижней, пустимся ручьямвдогонку.Нас к себе потянут далей низбегающие склоны.По отлогостям, все глубже, потечем мы, орошаяПоле, пастбище, усадьбу и вкруг дома тихий сад.Кипарисы обозначат линию речного русла,Подымаясь в отдаленье стройно к небу в два ряда.

Вы живите, где хотите. Мы шумливо холм обступим,Где в шпалерах зеленеет виноградная лоза.Целый день там виноградарь, неуверенный в успехе,Доказательство усердья беспримерного дает.Он окапывает лозы то лопатой, то мотыгой,Подрезает их и вяжет по тычинам и жердям.Он к богам и богу солнца обращается с молитвой,Но о нем, слуге радивом, мало помышляет Вакх.Этот бог в беседке дремлет иль болтает с фавномв гроте,Наделенный всем в избытке, нужном для сонливыхгрез.В бурдюках вино, в кувшинах, из даров и приношений,По углам пещер хранится с незапамятных времен.Но когда помогут боги, первый Гелиос средь прочих,И наполнят рог гроздями, солнцем их позолотив,Оживает сад, который обработал виноградарь,У кустов, где тишь царила, целодневный шум стоит.Скрип корзин, бряцанье ведер, переноска виноградаВ чан давильщикам, веселым босоногим плясунам.Семеня ногами, люди топчут, давят кучи гроздьев,Брызжет, пенится под ними дивный виноградный сок.И тогда гремят тимпаны, ибо, сняв покровы таинств,Открывается народу в шуме празднеств Дионис.Следом толпы козлоногих и Силена зверь ушастый,Попирается стыдливость, попирается закон.В этом головокруженье глохнут уши, ум мутится,Пьяный тянется за чашей, переполнены кишки.Некоторые крепятся, но пред наполненьем сноваНадо от остатков старых выпорожнить бурдюка.

Занавес падает.

Форкиада на просцениуме исполински выпрямляется, сходит с котурнов, снимает маску и покрывало и оказывается Мефистофелем, готовым, в случае надобности, объяснить пьесу в эпилоге.

Акт четвертый[219]

Горная местность

Высокий скалистый гребень. Подплывает облако, оседает на плоском выступе горы, из облака выходит Фауст.

Закладка:

Занавес падает.

Форкиада на просцениуме исполински выпрямляется, сходит с котурнов, снимает маску и покрывало и оказывается Мефистофелем, готовым, в случае надобности, объяснить пьесу в эпилоге.

Акт четвертый[219]

Горная местность

Высокий скалистый гребень. Подплывает облако, оседает на плоском выступе горы, из облака выходит Фауст.

У ног моих лежат холмы и пропасти.На край горы схожу с предосторожностьюИз облака, которое в дни ясныеНесло меня над морем и над сушею.Оно, не расплываясь, отрываетсяИ на восток уходит белой глыбою.За ним я наблюдаю с удивлением.Оно клубится, делится, меняется,Все больше упрощая очертания.Мне глаз не лжет. На пышном изголовийОблитых солнцем снежных гор покоитсяФигура женщины красы божественной.Юнона ль это, Леда ли, Елена ли?Как царственно рисуется видение!Но вот и нет его. Теснясь, вздымаетсяОно нагроможденьем туч, подобноеДалеким ледникам, в которых светитсяВеликий отблеск дней давно исчезнувших.Но грудь и лоб своим прикосновениемМне освежает полоса туманная.Она спешит принять черты какие-то.Не обманулся я. О, благо высшееЛюбви начальных дней, утрата давняя!Я узнаю тебя, души сокровище,Взор, встреченный зарею жизни утренней,Порывисто отвеченный, непонятыйВзор девушки, которая затмила быВсех, если бы я удержал ее.Не разрушаясь, как краса душевная,Уходит очертанье, унося с собойВсю чистоту мою, всю сущность лучшую.

На гору становится семимильный сапог, за ним – другой. С них сходит Мефистофель, и сапоги спешно отправляются дальше.

Совсем измучен маршировкой.Скажи, зачем у этих скалРешил ты сделать остановку?Ведь эту местность я узнал:Крутая эта высь сначалаДно преисподней представляла.

Не можешь ты без вечных штук.Вздор, небылицы, что ни звук.

Но слушай же. Когда за грех одинГосподь низверг нас в глубину глубин,[220]Мы центр земли в паденье пересеклиИ очутились в вековечном пекле,Где полыхал огонь среди теснин.Признаться, несмотря на освещенье,Мы оказались в трудном положенье.Раскашлялись тут черти целым адом,Тяжелый дух пуская ртом и задом.От вони ад раздулся. Серный газДавил на стенки каменистых масс.Росло давленье. От его приростаПотрескалась кругом земли короста.Взрыв тотчас вызвал общий перелом,И стало верхом то, что было дном.Геологи, наш опыт разработав,Ввели теорию переворотов.И правда, свергнув бездны жаркий гнет,Теперь мы дышим воздухом высот.Лишь откровенье с трудностию крайнейЛюдей подготовляет к этой тайне.[221]

Гора крута, а как и почему,Претит копаться духу моему.Когда природа всю себя сложила,То шар земной круженьем обточила.Вершины гор – естественный наростВокруг ложбин, ущелий и борозд.Понятно, что крутых хребтов отрогиК долинам рек становятся отлоги.Существованье гор, лугов, лесовОбходится без глупых катастроф.

Ты полагаешь? Но иного мненья,Кто был свидетелем их появленья.Я был при том, когда еще на днеПылал огонь и гул катился громкий.Молох ковал утесы на огнеИ сыпал стопудовые обломки.[222]Найдя в полях гигантскую плиту,Смолкает ум философа неловкий.Гигантский камень брошен на летуВо времена горячей этой ковки.Он говорит при виде этих стен:«Ничем необъяснимый феномен».Простонародье более пытливо,Оно не остается в сторонеИ, наблюдая странные массивы,Приписывает чудо сатане.На «чертов мост» глядит в пути скиталецИли в песке находит «чертов палец».

Какие любопытные подходыУ вас, чертей, во взглядах на природу!

Что мне природа? Чем она ни будь,Но черт ее соавтор, вот в чем суть.Мы с жилкой творческой, мы род могучий,Безумцы, бунтари. Взгляни на кручи.Вся ширь земная – дело наших рук.Теперь ты облетел ее вокруг.В какой-нибудь из точек перелетаСпуститься ты не ощутил охоты?Ты видел как-никак с высот своих«Все царства мира и всю славу их».[223]Но ты брюзглив, и кругозор привольныйНе властен над душою недовольной.

И все ж я полон мыслей о большом.Сам угадай, о чем.

Давай дерзнем.Чтоб прогреметь, на месте бы твоемЯ старый город выбрал бы столицей,Где в тесном центре бы лежалСтаринный деловой кварталИ рынок, крытый черепицей,Со скопищем жужжащих мухНад тухлым мясом на прилавкеИ кучей овощей вокругСредь вони, духоты и давки.Там в спертом воздухе, средь дел,Народ весь день кишмя б кишел.Для знати дальше б шли районыШироких улиц, площадей,А дальше бы, среди полей,Раскинулся б еще вольнейПростор предместий отдаленный.Там в сотнях мчащихся каретПрогуливался б высший свет.Я радостно бы наблюдал,Как, весь уйдя в свой муравейник,Хлопочет человек-затейник.Когда б гулять я выезжал,Средь сотен тысяч, днем и ночью,Я составлял бы средоточьеИ всех вниманье привлекал.

Ну это был бы труд напрасный.Правитель добрый недоспит,Чтоб был народ одет и сыт,И лишь бунтовщиков плодитНа голову свою, несчастный.

Так замок я б себе воздвигВ веселом живописном месте[224]И превратил бы в парк, в цветникСвое обширное поместье.Деревья в прихотливой стрижке,Лужайки, просеки аллейПитали бы воды излишкиРучьев, каскадов и ключей.Везде бы разрослись газоны,А в чаще, замыкая круг,Я выстроил бы павильоныДля обольстительных подруг.Я б с ними проводил в именьеСвои часы уединенья.«Подруг» я с умыслом сказал,А не для округленья слога:Красавицы – мой идеалВ том случае, когда их много.

Дань Времени! Сарданапал!

Не разгадав твоих мечтаний,Я все ж предположить дерзну,Что захотел ты на лунуВ своем заоблачном скитанье.

О нет! Широкий мир земнойЕще достаточен для дела.Еще ты поразишься мнойИ выдумкой моею смелой!

Ты сделался славолюбив,У древних героинь побыв?

Не в славе суть. Мои желанья –Власть, собственность, преобладанье.Мое стремленье – дело, труд.

Ты можешь не нуждаться в шуме,Тебя поэты вознесут,Чтоб пламенем твоих причудВоспламенять других безумье.

Нет, человека ты никакИстолковать не в состоянье!Что для тебя его желанья,Дешевый, плоский, злой остряк?

Пусть так. Я не обижен бранью.Что ж привлекло твое вниманье?

Мой взор был сверху привлеченОткрытым морем в час прилива,[225]Когда весь берег до обрываЗатоплен им со всех сторон.Меня все это укололо.Царю природы, мне былаОбидна дерзость произвола:Свободный дух не терпит зла.Еще и то меня кольнуло,Что после краткого разгулаВода, уставши прибывать,Со слепотой такой же яройОчистила за пядью пядь,Чтобы в свой час прийти опятьДля повторенья шутки старой.

Ну и открытье откопал!Сто тысяч лет я это знал.

Морское это полноводье,Подкрадываясь на часы,Приносит на века бесплодьеЗемле прибрежной полосы.Недолговечно волн злорадство,Пуста достигнутая цель,И море очищает мель,Опустошив земли богатства.Разбушевавшуюся безднуЯ б властно обуздать хотел.Я трате силы бесполезнойСумел бы положить предел.И тут вопрос простейший самый:Как ни свиреп воды напор,Она, смиривши нрав упрямый,Должна затечь в любую ямуИ обогнуть любой бугор.И я решил: построив гать,Валы насыпав и плотины,Любой ценою у пучиныКусок земли отвоевать.Вот чем я занят. ПомогиМне сделать первые шаги.

За спиной зрителей с правой стороны раздаются отдаленные звуки барабанов и военной музыки.

Закладка:

За спиной зрителей с правой стороны раздаются отдаленные звуки барабанов и военной музыки.

Изволь. Ты слышишь, в барабаны бьют?

Опять война? Мудрец не любит смут.

Войною не тебе трудить плечо,Вопросов посторонних с ней не путай.И если случай есть, лови минуту,Железо куй, покуда горячо,

Не понял ничего. Какой тут случай?Скажи ясней, загадками не мучай.

В пути сюда мне сообщали,Что император наш в печали.Его ты помнишь? Это тот,Которого мы развлекалиДождем обманчивых щедротПри помощи своих банкнот.Он молодым взошел на тронИ тут был нами ослеплен.Купить надеясь полвселеннойПосредством нашего подмена,Поверил постепенно он,Что до скончания временЕму и море по колено,Что царствованья образцомТакое будет почитаться,Когда две цели совместятсяИ будет он в лице одном:И царствовать и наслаждаться.

Ошибка многих! ВластелинДовольствоваться должен властью.Пускай владеет он одинВсей тайною людского счастья.Ему приказ лишь стоит дать,И в удивленье мир приходит.А наслаждаться, прозябатьНа низшую ступень низводит.

А этот, правда, пожил всласть!И при начавшемся развалеНесостоятельную властьВ стране сменило безначалье.Всех стала разделять вражда.На братьев ополчились братьяИ города на города.Ремесленники бились с знатьюИ с мужиками господа.Шли на мирян войной попы,И каждый встречный-поперечныйГубил другого из толпыС жестокостью бесчеловечной.По делу уезжал купецИ находил в пути конец.Достигло крайнего размахаУкоренившееся зло.Все потеряли чувство страха.Жил тот, кто дрался. Так и шло.

Шло, падало, плелось, тащилось,Пока совсем не развалилось.

Никто в том не был виноват.Всем значить что-нибудь хотелось.Выгадывал второй разряд,А первым это лишь терпелось.Однако этот ералашНе по душе стал лучшим людям.Они задумали: «ДобудемПорядок. Император нашНам не оплот в борьбе суровой.Давайте выберем другого,Который властною рукойНам будет обновленья знаком,Чтоб сочетать счастливым бракомИ справедливость и покой».

Язык поповский.[226]

Духовенство,Бунт освятив исподтишка,Взяло над мятежом главенствоДля пользы своего брюшка.Теперь в войне междоусобнойВойскам повстанцев за горойДаст император наш беззлобный,Наверно, свой последний бой.

Мне жаль его. Он был так прям.

Пойдем, примкнем к его войскам.Кто жив, не говори: «Пропало!»Спасенный раз – навек спасен.Достаточно победы малой,Как вновь под сень его знаменПеребегут его вассалы.

Они спускаются до середины горы и осматривают расположение войска в долине. Снизу слышится барабанный бой и военная музыка.

Позиция его крепка.Мы победим наверняка.

Но как, каким путем? Поведай!Посредством лжи, обмана, бреда?

Посредством тонких стратагем.А ты, в расчете на победу,Гни линию свою меж тем.Когда мы, выиграв сраженье,Ему упрочим положенье,Жди милостей и перемен.Пред троном преклони колена,И государь в вознагражденьеТебе даст берег моря в лен.

Ты вызвал эти мятежи,Ты и победу одержи.

Нет, ты, восставших одолев,Здесь будешь генерал-аншеф.

Прекрасный – льщу себя надеждойВ делах, где я кругом невежда.

Иных фельдмаршалов-растяпСпасает генеральный штаб.[227]Ход дел предвидя современный,Составил я совет военныйИз горцев, боевых ребят.Они любого победят.

Там под оружьем чуть не племя.Ужель ты заручился всеми?

Нет. Я, как Петер Сквенц, в отрядИз массы выбрал концентрат.[228]

Входят трое сильных.[229]

Ну вот мои бойцы-задиры,Трех разных возрастов народ,На них различные мундиры,Кто с ними, тот не пропадет.

(К зрителям.)

Мечтает малое дитяТеперь о рыцарском уборе;[230]Не лучше ль этот сброд, хотяПредставлен в форме аллегорий?

Кого ни встречу, в ухо дамИ съезжу кулаком по рылу,А беглеца обратно самДоставлю за волосы силой.

Драчливость – это вздор ребячий,Не стоящий моей руки.Я граблю, чтобы стать богаче.Все остальное – пустяки.

Награбить денежки не штука,Труднее их скопить для внукаИ не потратить пятака.Кто молод, тратит без расчета,А уберечь добро от мота,Вот в чем задача старика.

Спускаются втроем глубже в долину.

На переднем горном отроге

Снизу слышатся барабаны и военная музыка. Раскидывают императорский шатер.

Император, главнокомандующий, телохранители.

Мне кажется по-прежнему разумным,Что мы укрыли армию своюВ овраге незаметном и бесшумном.Наш выбор оправдается в бою.

Посмотрим. Мне, признаться, неприятноПодобье бегства, наш отход попятный.

На правый фланг наш, государь, взгляни,И убедишься ты, что все в порядке.Стратег мечтает о такой площадке.Ключ местности мы заняли одни.Холмы волнисты, нас прикрыли склоны,Враг не пойдет на нас атакой конной.

Не спорю. Место славное для сеч,Где разгуляются рука и меч.

Здесь, в середине луга, на платоВойска не хуже, чем на правом фланге.На солнце пики блещут, и ничтоНе остановит натиска фаланги.Как зыблется могучее каре!Не терпится схватиться молодчинам.Противник укрепился на горе.Я их пошлю туда врубиться клином.

Доволен видом воинов твоих.Здесь будет каждый биться за двоих.

На левом фланге батальон рубакНесет охрану с тою же отвагойИ прикрывает подступы к оврагу.Мне почему-то кажется, что врагРванется в это именно преддверьеИ понесет кровавые потери.

Вот, вот она, двуличная родня,Которая презренных выгод радиПритворно-ласково звала меняКто братом, кто племянником, кто дядей!Они мне рознью расшатали тронИ довели страну до безначалья.Край ненасытностью их разорен.И на меня они еще восстали!Толпа слепа, и ловок демагог.Народ пошел, куда понес поток.

Я вижу, вниз с обрывистого скатаСпешит с разведки верный соглядатай.

Мы успешно, храбро, меткоСделали свои дела,И, однако, нам разведкаМало радости дала.Хоть широким населеньемТы по-прежнему любим,Страх пред нынешним правленьемНе дает сплотиться им.

Все врозь, всяк о себе самом,Долг, честь и верность отрицая,А вспыхнет у соседа дом,Не скажешь: «Наша хата с краю».[231]

Второй лазутчик огибает склон.Он телом всем дрожит и утомлен.

Нас утешил несказанноБезголовый их разброд.Но властитель самозванныйВдруг скомандовал – вперед.И народ потек всем станом,Стадной спайкою горя,Словно овцы за бараном,Под знамена лжецаря.

Их император помогает мнеСтать вашим императором впервые.Простым солдатом вышел я в бронеИ вспомнил цели высшие, иные.Когда весь свет съезжался к нам на бал,Опасности недоставало в мире.Рапирою я обруч протыкал,[232]А чувствовал себя, как на турнире.Когда б от войн меня не отвращали,Я, б славой был теперь уже покрыт.Когда вскричали вы: «Горит, горит!» –Вы помните, на маскараде, в зале, –Как вдруг заликовало все во мне!Грозило пламя мне, я был в огне!О, вы-то знали, что огонь – потешный.О подвиге тогда я стал мечтать.Что в эти годы упустил я, грешный,Теперь я постараюсь наверстать.

(Отправляет герольдов с вызовом на единоборство императору недовольных.)

Закладка:

Входят трое сильных.[229]

Ну вот мои бойцы-задиры,Трех разных возрастов народ,На них различные мундиры,Кто с ними, тот не пропадет.

(К зрителям.)

Мечтает малое дитяТеперь о рыцарском уборе;[230]Не лучше ль этот сброд, хотяПредставлен в форме аллегорий?

Кого ни встречу, в ухо дамИ съезжу кулаком по рылу,А беглеца обратно самДоставлю за волосы силой.

Драчливость – это вздор ребячий,Не стоящий моей руки.Я граблю, чтобы стать богаче.Все остальное – пустяки.

Награбить денежки не штука,Труднее их скопить для внукаИ не потратить пятака.Кто молод, тратит без расчета,А уберечь добро от мота,Вот в чем задача старика.

Спускаются втроем глубже в долину.

На переднем горном отроге

Снизу слышатся барабаны и военная музыка. Раскидывают императорский шатер.

Император, главнокомандующий, телохранители.

Мне кажется по-прежнему разумным,Что мы укрыли армию своюВ овраге незаметном и бесшумном.Наш выбор оправдается в бою.

Посмотрим. Мне, признаться, неприятноПодобье бегства, наш отход попятный.

На правый фланг наш, государь, взгляни,И убедишься ты, что все в порядке.Стратег мечтает о такой площадке.Ключ местности мы заняли одни.Холмы волнисты, нас прикрыли склоны,Враг не пойдет на нас атакой конной.

Не спорю. Место славное для сеч,Где разгуляются рука и меч.

Здесь, в середине луга, на платоВойска не хуже, чем на правом фланге.На солнце пики блещут, и ничтоНе остановит натиска фаланги.Как зыблется могучее каре!Не терпится схватиться молодчинам.Противник укрепился на горе.Я их пошлю туда врубиться клином.

Доволен видом воинов твоих.Здесь будет каждый биться за двоих.

На левом фланге батальон рубакНесет охрану с тою же отвагойИ прикрывает подступы к оврагу.Мне почему-то кажется, что врагРванется в это именно преддверьеИ понесет кровавые потери.

Вот, вот она, двуличная родня,Которая презренных выгод радиПритворно-ласково звала меняКто братом, кто племянником, кто дядей!Они мне рознью расшатали тронИ довели страну до безначалья.Край ненасытностью их разорен.И на меня они еще восстали!Толпа слепа, и ловок демагог.Народ пошел, куда понес поток.

Я вижу, вниз с обрывистого скатаСпешит с разведки верный соглядатай.

Мы успешно, храбро, меткоСделали свои дела,И, однако, нам разведкаМало радости дала.Хоть широким населеньемТы по-прежнему любим,Страх пред нынешним правленьемНе дает сплотиться им.

Все врозь, всяк о себе самом,Долг, честь и верность отрицая,А вспыхнет у соседа дом,Не скажешь: «Наша хата с краю».[231]

Второй лазутчик огибает склон.Он телом всем дрожит и утомлен.

Нас утешил несказанноБезголовый их разброд.Но властитель самозванныйВдруг скомандовал – вперед.И народ потек всем станом,Стадной спайкою горя,Словно овцы за бараном,Под знамена лжецаря.

Их император помогает мнеСтать вашим императором впервые.Простым солдатом вышел я в бронеИ вспомнил цели высшие, иные.Когда весь свет съезжался к нам на бал,Опасности недоставало в мире.Рапирою я обруч протыкал,[232]А чувствовал себя, как на турнире.Когда б от войн меня не отвращали,Я, б славой был теперь уже покрыт.Когда вскричали вы: «Горит, горит!» –Вы помните, на маскараде, в зале, –Как вдруг заликовало все во мне!Грозило пламя мне, я был в огне!О, вы-то знали, что огонь – потешный.О подвиге тогда я стал мечтать.Что в эти годы упустил я, грешный,Теперь я постараюсь наверстать.

(Отправляет герольдов с вызовом на единоборство императору недовольных.)

Входит Фауст, в латах, с полуопущенным забралом. За ним следуют трое сильных в вышеописанном наряде и вооружении.

Мы прибыли, надеюсь, в добрый час.Всегда спасала осторожность нас.Ты знаешь, горцам тайна гор открыта.К природе близки эти племена.Они прочли давно в кусках гранитаЕе рунические письмена.С тех пор как духи с низменных луговПереселились в горные пещеры,Они в них трудятся средь атмосферыНасыщенных металлами паров,Готовят смеси, превращают в газСорта руды, с единственною цельюНайти состав, невиданный доселе,На новое наткнуться в первый раз.При помощи подвластных им началСовершены великие открытья.Они провидят, глядя сквозь кристалл,Земли неотвратимые событья.

Слыхал и верю, впрочем усомнясь,Имеет ли все это с нами связь?

Нурсийский некромант, Сабинский магТебе шлет преданности изъявленья.[233]От смерти отделял его лишь шаг,Трещал костер, огонь лизал поленья.Он задыхался, в дыму исчез.Кто б мог спасти его на этой грани?Никто: ни человек, ни бог, ни бес,Он был спасен твоей монаршей дланью.Был в Риме ужас этот им изведан.С тех пор тебе он беззаветно предан.Он все забыл, узнав про твой поход,И, полный только о тебе забот,Поспешно нас послал тебе в подмогу.Природных сил в горах безмерно много,И лишь попов тупое существоВ исследованье видит колдовство.

Когда во дни удач к нам люди вхожи,Как рады мы толпящимся гостям!Насколько же нам должен быть дороже,Кто в бедствии спешит на помощь к нам.Кто собственною волею, без зова,Сжимая крепко шпаги рукоять,В невыясненный час судьбы суровойЗа нас берется грудью постоять!Вложите меч назад в ножны, однако,Величье дела общего ценя.Здесь тысячами бросятся в атаку,Борясь против меня и за меня.Но тут бессилен первый вставший воин.Спор лично мною должен быть решен.Кто у меня оспаривает трон,Пускай докажет, что его достоин.Со лжецарем, приснившимся в бредуКнязьям моим, сойдусь я в поединке,С успехом в царство мертвых низведуИ совершу по призраку поминки.

Хвала твоим намереньям. Меж темНам целость головы твоей потребней.Смотри, для безопасности твой шлемСнабжен султаном и дугою гребня.Едва лишь сон коснется головы,Отяжелеют и другие члены.Вот так и мы. Мы живы и мертвыТвоей особой неприкосновенной.Раз голова цела, то и рукаЩитом подъятым череп защищаетИли удар враждебного клинкаСама клинком удачно отражает.Участвует в победе и нога,Став на затылок павшего врага.

Мы тоже силы к этому приложим:Чтоб стал его затылок нам подножьем.[234]

Мало чести, невниманьеМы нашли во вражьем стане.Благородный вызов твойВысмеяли всей толпой:«Император ваш забытИ погублен без возврата.Так и сказка говорит:“Жил-был царь один когда-то”».

Дела сложились так и обстоят,Как все твои приверженцы хотят.Враг близится, нас охватило рвенье,Удобен миг, скомандуй наступленье.

Командованье князю я сдаю.

(Главнокомандующему.)

Закладка:

(Главнокомандующему.)

Изволь вступить в обязанность свою.

Пусть выстроится правое крыло.Противник из долины вышел левым.Взбираться на гору им тяжело,Мы сбросим их с пригорка, овладев им.

Тогда позволь, чтоб этот вот геройСражался у тебя на фланге правом.Не зная удержу, он рвется в бойИ увлечет других примером бравым.

(Указывает на стоящего справа.)

Кто мне лицо подставит, шутникуДам по скулам и в зубы что есть силы.Кто тыл покажет, тем сверну башку,Чтоб морду всю назад перекосило.Попробуй-ка меня остановиС моею палицею беспощадной.Противника утопим мы в крови,Чтоб к нам соваться не было повадно.

(Уходит.)

Фаланга центра пусть готовит схватку,Приблизившись к противнику украдкой.Смотрите, наше правое крылоСмятенье в их рядах произвело.

Пошлемте в центр, где битва горяча,Вот этого проныру-ловкача.

Я блеск победы увеличуДа захвачу притом добычуИ все верну, что этот ворСтащил, награбив, в свой шатер.Недолго царствовать поганцу,Из центра выбьем самозванца.

Хоть он мне не законный муж,Но друг и компаньон к тому ж.В походе только не зевайИ снимешь знатный урожай.А баба хваткою берет.Ни в чем запрета нет. Вперед!

Оба уходят.

Что враг нажим свой весь сосредоточитНа левом фланге, знал, я наперед.Он не жалеет жертв и, видно, хочетЗанять ущелья узкого проход,

Вот помощь им. На этого взгляни лишь,И силу новой силою усилишь.

Пусть левый фланг вас больше не заботит.Где я, туда не сунуться врагу.И молния с дороги той своротит,Которую один я стерегу.

(Уходит.)

Теперь смотрите, как в тылуИз всех теснин, по узким тропамНа помощь левому крылуСолдаты в шлемах рвутся скопом.Средь гор устроивши заторИз лат, мечей, щитов и шпор,Все ждут команды властелина,Чтоб хлынуть на врагов лавиной.

(Вполголоса, понимающим, в чем суть.)

Доискиваться б не просил,Откуда подкрепленье взято:Я оружейные палатыДля этого опустошил.Вооружения модели,В былом – князья и короли,Стояли и верхом сидели,Как встарь, владыками земли.Доспехов целый арсеналЯ в залах с постаментов снял.Скорлупки высохших улитокНапяливши на чертенят,Средневековья пережитокТеперь я вывел на парад.Кольчуги, копья, самопалыПроизведут эффект немалый.

(Громко.)

Как гулко оглашают дальЗвон лат, бряцающая сталь!Знамена веют с видом браннымНа свежем ветре долгожданном.Народ охватывает жарВмешаться в бой под гром фанфар.

Страшный трубный раскат сверху. Неприятельское войско дрогнуло.

Весь горизонт покрылся мраком.Лишь там и сям предвестья знакомНа небе рдеет полоса.Оружие от крови ало,В бой втянуты леса и скалы,И в битву рвутся небеса.

На правом фланге бьется стойко,Развертываясь во всю ширь,Ганс Рауфебольд, верзила бойкий.Орудуя, как богатырь.

В разгаре боя мог я счесть,Как он, мелькая пред глазами,Махал двенадцатью руками.Неладное тут что-то есть.

Когда узнаешь ты, как странныВ Сицилии фата-морганы,Вопросов этих не задашь.Там часто в воздухе стеноюСредь бела дня, на зыбком зноеВстает обманчивый мираж.То это всем сплетеньем ветокВисящий над землею сад,То город, волн качанью в ладКачающийся так и этак.

Но странно! Копий острияПокрылись беглыми огнями.Над каждым кончиком копьяВзметнулось маленькое пламя.Не чисто это и чудно.

О государь! Давным-давно,Когда бывало море хмуро,Ниспосылали ДиоскурыТакой же свет на корабли[235]В залог доплытья до земли.Им поклонялись шкипера.Они желают нам добраИ шлют нам это ободренье.

Однако кто тот чародей,Кому я так обязан всейСчастливою судьбой сраженья?

Все он, Нурсийский звездочет,Что мыслью о тебе живет.Расчет врагов приведши в ясность,Сказал он, осознав опасность,Что за поступок славный твойСпасет тебя любой ценой.

В торжественной процессии по РимуВезли меня, я помню. Полный сил.Творить добро стремясь неудержимо,Немедля я помиловать решилСедого старца средь огня и дыма.Церковникам я радость отравил,За что у них с тех пор и не в фаворе.Так неужели через столько летЗа помощь ту давнишнюю в ответМне блещет луч добра в беде и горе?

Добро плоды приносит сам-десят.Но наверх посмотри. Явленье этоОбозначает некую примету.Две эти птицы неспроста летят.

Орел парит на небосклоне.Гриф бросился за ним в погоню.[236]

Следи. Тут, верно, добрый знак.Что гриф? Гриф – сказка, гриф – пустяк.Как мог он до того забыться,Чтоб мериться с орлом, царь-птицей?

Как носятся они по кругуИ вдруг, сближаться перестав,Вдвоем слетаются стремглавИ грудь и шею рвут друг другу!

Смотри ж, как рваный, драный гриф,Добившись в драке только срамуИ хвост свой львиный опустив,В вершины леса рухнул прямо.

О, если б все случилось так!Благоговейно верю в знак.

Оттесненный нами в схватке,Враг отходит в беспорядке,Отбиваясь кое-как.Он отходит к части средней,Пошатнув свой центр соседнийНеудачей контратак.В этот пункт, пример бесстрашья,Ринулась фаланга наша,Словно молния разя.В равенстве слепого пылаОдинаковые силыБьются, яростней нельзя.Близко, близко к разрешеньюВыигранное сраженье.

Посмотри, не так-то простоПоложенье аванпоста.Неприятельские группыДобрались до крутизны.Верхние ее уступыНашими обнажены.Наша участь все тяжело.Все их силы подоспели,Чтобы штурмом взять проход.Под угрозою ущелье.Вот нечестья должный, плод,Козни не достигли цели.

Пауза.

Закладка:

Пауза.

Мои два ворона, глядите,Сейчас расскажут ход событий.[237]Боюсь, нерадостны дела.

Нам только их недоставало!Они к нам с левого крылаНа черных парусах усталоПлывут предвестниками зла.

К ушам моим на плечи сядьте.Мне ваша помощь очень кстати,Как до сих пор всегда была.

По памяти о старом местеПочтовый голубь с мирной вестьюЛетит издалека домой.В противность почте голубинойВоронья почта властелинуДоносит, как проходит бой.

Отчаянные донесенья.Непобедимы затрудненьяНа левом фланге роковом.Противник захватил высоты.Займи он горные ворота,Нам может угрожать разгром.

Итак, в итоге я обманут!Я знал, что в сеть меня затянутВсе ваши происки и ложь.

Мужайся, и не пропадешь.Не безнадежна обстановка,Найти военную уловкуПомогут эти вещуны.Вверь мне ведение войны.

Ты с темными людьми связался,Все время этим я терзался,Мы из-за них пойдем ко дну.Мой план расстроили их штуки,Взялись, так им и книги в руки,Жезл полководца я верну.

Оставь его до лучших днейИ перелома в обороне.Опасен этот чародейС подмогою своей вороньей.

(Мефистофелю.)

Нет, я не дам тебе жезла,Ты не годишься в полководцы.Рискуй, была иль не была,И выручай нас, как придется.

(Уходит в палатку вместе с главнокомандующим.)

Храни тебя тупой твой прут.Мы не нуждаемся в игрушкеС крестом, вдобавок, на верхушке.

Что делать?

Выход тут как тут!Летите, черные, с поклономК ундинам в озере студеном.Пусть нам изобразят потопКаким-нибудь приемом лживымИ ледниковых вод разливомРазмоют склоны горных троп.Русалок женское кокетствоНайдет необходимый путь.У женщин есть в запасе средстваИз видимости сделать суть.

Пауза.

Русалок вороны твоиПронзили, видно, словом льстивым,Взгляни по сторонам: ручьиСочатся всюду по обрывам.Врага победу у высотСнесет разлитье этих вод.

Да, хоть какого ползунаСумеет охладить волна.

Ручьи, стекая отовсюду,Скопляются в большой поток.Вода встречает камней груду.Тут образуется порог.Но тут же за запрудой, рядом,Крутой обрывистый карниз,И с шумом все слетает вниз,Обрушиваясь водопадом.К чему врага сопротивленье?Что храбрость против наводненья?Я сам в испуге от всего.

А я не вижу ничегоИз этих водяных феерий.Лишь человека легковерьеПодатливо на плутовство.Меня смешит их перепуг,Как будто, не умея плавать,Они толпой попали в заводь.Как глупы эти взмахи рук,И фырканье, и малодушье!А дураки меж тем на сушеИ почва твердая вокруг.

За эту меткость глазомераЯ, похвалю вас Люциферу.Теперь вам доказать пора,Что и в другом вы мастера.Летите к кузнице подгорной,Где гномы день и ночь упорноЖелезо на огне куют.Трудолюбивый этот людУговорите дать нам пламя,Не выразимое словами,Каленья белого предел,Чтоб каждый, увидав, чумел.Обычны в облаках зарницы,Привычен звезд падучих вид,Но гром из ветки – небылица,Да и звезда во сне не снится,Которая в траве шипит.

Вороны улетают. Все совершается согласно сказанному.

Враги погружены в потемки.Неверен шаг по горной кромке,А тут, слепя их, ко всемуСверканья прорезают тьму,Но, будто этих вспышек мало,Глушит их грохот небывалый.

Из оружейных зал доспехиНа воле предались потехе.Трещат, стучат, шумят, звенят, –Разноголосица, разлад.

Теперешний их шум нестройныйДань добрым старым временам,Когда их рыцарские войныТакой же подымали гам.Их дребезжащих лат пластиныВозобновили нелады,Остаток вековой вражды,Делившей с гвельфом гибеллина.И через столько сотен летДерет нам уши их фальцет.Возьми строптивый самый норов,Но нет свирепей ничегоМеждоусобных старых споров:Здесь безрассудства торжество.Смотри, как этот адский гул,Слепой, панический, бесчинный,Смешал противника дружиныИ, в бегство обратив, столкнулОстатки войска их в долину.

Громкая нескладица в оркестре, под конец переходящая в веселые военные мотивы.

Шатер враждебного императора

Трон, богатая обстановка.

Габебальд и Айлебойта.

Здесь первая с тобою я.

Мы быстролетней воронья.

Богатства сколько! Как во сне!С чего начать? Что стибрить мне?

Вещей, вещей! Не перечесть.Не знаю, раньше что загресть.

Возьму ковер, а то жесткаМоя кровать без тюфяка.

А я мечтал давно в душеКак раз об этом бердыше.

А я мечтаю взять домойПлащ красный с золотой каймой.

Вот этим встречного хвати,И нет преграды на пути.А ты без пользы пол-узлаПустого хлама набрала.Я б дряни этой не берег,А взял бы лучше сундучок.В нем целой армии казна,Он полон золотом до дна.

Куда мне! Словно врос он в пол.Не подыму, так он тяжел.

Нагнись, не уплыло б из рук.Я на тебя взвалю сундук.

Ой-ой! Приходит мой конец!Ларец сломает мне крестец.

Ящик падает и раскрывается.

Ты видишь, куча золотых.Живей хватай горстями их.

Скорей в передник их сейчас.До самой смерти хватит с нас.

И живо уходи. Пора.

Она встает.

Закладка:

Вороны улетают. Все совершается согласно сказанному.

Враги погружены в потемки.Неверен шаг по горной кромке,А тут, слепя их, ко всемуСверканья прорезают тьму,Но, будто этих вспышек мало,Глушит их грохот небывалый.

Из оружейных зал доспехиНа воле предались потехе.Трещат, стучат, шумят, звенят, –Разноголосица, разлад.

Теперешний их шум нестройныйДань добрым старым временам,Когда их рыцарские войныТакой же подымали гам.Их дребезжащих лат пластиныВозобновили нелады,Остаток вековой вражды,Делившей с гвельфом гибеллина.И через столько сотен летДерет нам уши их фальцет.Возьми строптивый самый норов,Но нет свирепей ничегоМеждоусобных старых споров:Здесь безрассудства торжество.Смотри, как этот адский гул,Слепой, панический, бесчинный,Смешал противника дружиныИ, в бегство обратив, столкнулОстатки войска их в долину.

Громкая нескладица в оркестре, под конец переходящая в веселые военные мотивы.

Шатер враждебного императора

Трон, богатая обстановка.

Габебальд и Айлебойта.

Здесь первая с тобою я.

Мы быстролетней воронья.

Богатства сколько! Как во сне!С чего начать? Что стибрить мне?

Вещей, вещей! Не перечесть.Не знаю, раньше что загресть.

Возьму ковер, а то жесткаМоя кровать без тюфяка.

А я мечтал давно в душеКак раз об этом бердыше.

А я мечтаю взять домойПлащ красный с золотой каймой.

Вот этим встречного хвати,И нет преграды на пути.А ты без пользы пол-узлаПустого хлама набрала.Я б дряни этой не берег,А взял бы лучше сундучок.В нем целой армии казна,Он полон золотом до дна.

Куда мне! Словно врос он в пол.Не подыму, так он тяжел.

Нагнись, не уплыло б из рук.Я на тебя взвалю сундук.

Ой-ой! Приходит мой конец!Ларец сломает мне крестец.

Ящик падает и раскрывается.

Ты видишь, куча золотых.Живей хватай горстями их.

Скорей в передник их сейчас.До самой смерти хватит с нас.

И живо уходи. Пора.

Она встает.

Ай-ай, в переднике дыра!Карман-то оказался худ,И на пол денежки текут.

Как в императорском шатреВы рыться смеете в добре?

Да так, что мы за этот призСлужить в солдатах нанялись.А скарба вражьего дележ –Захват по праву, не грабеж.

У нас в войсках иной разбор.Солдат не вор, не мародер,И к нам на службу лишь идетВысокой честности народ.

И этой честности приемМы контрибуцией зовем.Девиз наш: «Отдавай мошну!» –Вот с чем идем мы на войну.

(К Айлебойте.)

Пойдем, тащи свою суму,Мы не милы тут никому.

Уходят.

Зачем грубьяну-наглецуТы не дал тотчас по лицу?

Рука не поднялась, представь.Казалось, это сон, не явь.

И мне глаза застлала муть,Так что не мог на них взглянуть.

Я сам не знаю, но с утраБыла ужасная жара,И все смешалось в духоте:Валились эти, бились те.Противник падал, что ни шаг,От взмаха чьих-то рук впотьмах.Глаз был туманом замутнен,В ушах стоял какой-то звон.И вот мы здесь, а доищись,Как мы сюда перенеслись.

Входит император в сопровождении четырех князей.

Телохранители удаляются.

Что там ни говори, мы выиграли бой.Разбитые враги рассеялись толпой.Вот трон изменника, а вот сундук тяжелыйС казной, которой он поддерживал крамолу.Мы ж, свитой окружив себя со всех сторон,Ждем представителей от подданных племен.Известья добрые: везде успокоенье,В стране подавлен бунт, нам радо населенье.Нам скажут, в наш успех вмешалось колдовство,Плоды достались нам, довольно и того.А мало ли еще случайности какиеНа памяти хранят анналы боевые?На голову врагов то дождь кровавый льет,То град камней летит, то ураган невзгод.Или вселяет гул таинственный в пещереУверенность в одних, а в остальных неверье.Но побежденный пал, преследуем стыдом,А тот, кто победил, не помнит ни о чем,Но славит господа, сливая в хор хвалебныйМильоны голосов собравшихся к молебну.В счастливый этот час дарений и наградЯ на себя смотрю и перемене рад.Правитель молодой пусть времени не ценит,Года пройдут, года его и переменят.Я долю уделить хочу вам четыремВ распоряженье царством, домом и двором.[238]

(Первому.)

Устройство войска, князь, налажено тобою,В опасный миг оно не пошатнуло строя.Во время мира будь таким же молодцом.Я жалую тебя фельдмаршальским мечом.

Нам до сих пор внутри страны случалось биться.Когда ж давать отпор начнем мы у границы,Тогда на торжество весь двор мы созовемИ в императорском чертоге родовом,Меч этот обнажив, с тобой я рядом стану,Тем знаменуя, как крепка твоя охрана.

Ты – храбр и слыл всегда учтивости примером.Вот трудный пост тебе, будь первым камергером.Тот государь без слуг, при ком семью и дворПодтачивают рознь, интриги и раздор.А ты покажешь, как характером покорнымНетрудно угодить монарху и придворным.

Одушевляемый стремлением одним –Хорошим помогать и не вредить дурным,Я буду прям без лжи, без плутовства спокоенИ близости с тобой, мой государь, достоин.А на твоем пиру перед столом твоимПредстану пред тобой я с тазом золотым,И кольца подержу, и радоваться буду,Что руки моешь ты водою из сосуда.

Ну что ж, задумывай пиры и торжества,А у меня полна не этим голова.

(Третьему.)

Закладка:

(Третьему.)

Охотою моей и птичником заведуй,Будь стольником моим и обеспечь к обедуПродуманный подбор моих любимых блюд,Как в сроки разные к столу их подают.

Поститься буду я, подавленный и грустный,Пока не будешь ты доволен кухней вкусной.Не помешают нам ни дальность, ни пора,Дворецкий сыщет все, все сварят повара.Да сам ты враг причуд, не свойственных сезону,И любишь стол простой, здоровый, немудреный.

Но речь опять к пирам свелась сама собой.Будь виночерпием, герой мой молодой.Смотри, чтобы вино у нас не убывало,Сортами лучшими наполни нам подвалы.И, веселя гостей во время шумных встреч,Сам страсти пагубной не дай себя увлечь.

Знай, государь: когда нам старший доверяет,То юноша, гордясь доверием, мужает.И так как на пиры опять слова свелись,Роскошный подберу я к пиршеству сервиз.Ковши из золота, серебряные чаши,Тебе же выберу бокал ценней и краше –Венецианского прозрачного стекла,[239]Где винная струя чиста, крепка, светлаИ пьется медленней, сознанья не туманя,И менее пьянит, и учит воздержанью.

Что я облюбовал для каждого из вас,Я устно объявил в высокий этот час.В том вы заверены высоким словом честным.Но в дополнение к решениям словеснымНа подпись подадут мне письменный указ.А вот и канцлер, он и нужен нам как раз.

Входит архиепископ-канцлер.

Мы камнем угловым смыкаем дуги свода,Которому тогда не угрожают годы.С князьями четырьмя, как видишь ты, с утраРассматриваю я потребности двора.Но если эта часть под стать такому штату,Чтоб царством управлять, – понадобится пятый.Мы выделяем вас из всех, и пятерымИмущество князей-изменников дарим,Чтобы во много раз расширенным наделомПоднять вас высоко над нашим краем целым,Сверх этого еще рескрипт мой подтвердит,Чтоб не чинили вам и в остальном обид.Вы вправе округлять владенья по желаньюПокупкой, меною или по завещанью.Я преимущества вам пятерым раздам,Присущие другим владетельным князьям;Вершите у себя свой суд, свою расправуБез апелляции в суды моей державы.Взимайте пошлины и подати свои.Прибавьте к этому доходные статьи:Чекан монет, руду, акциз, налоги с соли,Дорожный сбор, весь лист коронных монополий.Я до себя почти вас поднял, уступивТакое множество моих прерогатив.

Благодарю тебя за всех, но не жалей:Усилив нас, ты сам становишься сильней.

Еще я отдаю на ваше попеченьеМысль о наследнике и трона замещенье.Еще я жив и жить хочу, но всякий мигМогу отозван быть в круг праотцев моих.Когда умру я, вам пяти я поручаюПреемника избрать покинутому краю.В день коронации избранник молодойПусть миром кончит то, что началось войной.

Мы этим польщены и пред тобой смиренноСклоняемся, князья, властители вселенной.Покамест кровь течет по жилам верных слуг,Мы – плоть твоя, а ты – нас двигающий дух.

Чтоб не дробить земли, пожалованной в дар,Сопровожу одним условьем циркуляр.Хоть вам земля дана на все века и свято,Но вам принадлежит по праву майората.Пусть вотчину свою умножит господин,Наследует ее один лишь старший сын.

Я на себя сейчас возьму завидный трудПергаменту предать монарший твой статут.Переписать указ – задача канцелярий,Все завершат печать и подпись государя.

Я отпускаю вас, и вы об этом днеПодумайте, домой вернувшись, в тишине.

Светские князья уходят. Архиепископ, как лицо духовное, остается и говорит с пафосом.

Пусть канцлер вышел. Я, епископ, – пред тобой.Тревога за тебя, мой сын, владеет мной.С отеческой к тебе я укоризной строгой.

Какая у тебя в столь ясный день тревога?

В счастливый этот час владеет горько мноюСознание, что ты в союзе с сатаною.Хотя, на первый взгляд, упрочен твой престол,Ни к богу ближе ты, ни к папе не пришел.Узнай он, как достиг ты снова воцаренья,Он поразит твой край громами отлученья.Ведь не забыты им еще те времена,Когда, взойдя на трон, простил ты колдунаИ милости лучом, склонясь челом венчанным,Коснулся головы, противной христианам.Покайся между тем и в грудь себя ударьИ лепту скромную дай церкви, государь.Места, в которых след оставил осквернительПобедой колдовства, отдай ты под обительС окрестной полосой, с лесами и горой,Поросшей по краям травою луговой,С ключами, бьющими сквозь каменные глыбы,Со множеством озер, богатых всякой рыбой.Чем шире будет мера щедрости твоей,Тем и прощенье будет ближе и верней.

Безмерно потрясен свершенным прегрешеньем.Где хочешь, проведи границу тем владеньям.

Чтоб след кощунства смыть, во-первых нужно намВсевышнему на той горе воздвигнуть храм.Тот храм провижу я, и мысленному взоруРисуется: в лучах восхода блещут хоры,Крестом посереди два корабля сошлись,Молящихся как бы приподымая ввысь.Они по паперти проходят богомольно,Их благовест из сел сзывает колокольный,В долинах далеко гудит церковный звон,И грешник кается, молитвой обновлен.В присутствии твоем уже в предвосхищеньеЯ храма этого свершаю освященье.

Прославь зиждителя и этот храм построй,Очисти от греха дух отягченный мой.Надеждою одной, и то я окрыляюсь.

Как канцлер, в записи я дарственной нуждаюсь.

Формальный акт составь, пожалуйста, ты сам,Как будет он готов, я подпись тотчас дам.

И храму в собственность отдай доход старинный;Повинности крестьян, налоги, десятину.Свой дар увековечь и храму сделай клад.Поддерживать его потребует затрат.А чтоб начать скорей святилища закладку,Часть вражьих денег дай нам в качестве задаткаИ даром отпусти для стройки матерьял.Мы убедим народ с амвонов, чтоб не брал,Спасая душу тем, никто за перевозку,И доски нам возил, и камень, и известку.

(Уходит.)

За близость с магами плачусь я тяжело;Расходов из-за них все множится число.

Прости, о государь! Ты отдал чародеюМорские берега. Но, чтоб спасти злодея,Заставь отступника на все века отсельЕго святейшеству платить налог с земель.

Земель ведь нет еще. Они в пучине моря.

Кто правом облечен, ждать для того не горе.Довольно слова с нас, дай обещанье нам.

(Уходит.)

Закладка:

(Уходит.)

Послушаться, так им все царство я раздам.

Акт пятый[240]

Открытая местность[241]

Да ведь это липы те же!Как я счастлив их найтиВ вековой их мощи свежейПосле стольких лет пути!Да и хижина сохранна,Кров гостеприимный мойВ дни, когда на холм песчаныйБыл я выброшен волной.Но хозяева лачугиНыне живы ль, добряки?Ведь уже тогда супругиБыли оба старики.Кротким людям без гордыниЯ скажу ли: «Мир чете,Находящей и понынеУтешенье в доброте»?

Тише, милый гость! БеседойТы разбудишь старика.Долог сон теперь у деда,А работа коротка.

Слов найти не в состоянье,Что могу тебя опятьЗа твои благодеяньяС благодарностью обнять!Это ты, Бавкида, та же,Кем я к жизни возвращен?

Выходит ее муж.

Ты ли, часть моей поклажиВ море спасший, Филемон?Только ваш огонь сигнальный,Колокола звон с землиОт погибели печальнойМне спасенье принесли.Я пойду с вершины склонаНа морскую даль взглянутьИ, коленопреклоненный,Облегчу молитвой грудь.

(Идет вперед по дюне.)

Нам на стол накрой мгновенно,Вынеси его в цветник.Перед общей переменойСтанет, верно, гость в тупик.

(Подойдя к страннику.)

Где бушующей пучинойБыл ты к берегу прибит,Вместо отмели пустыннойГустолистый сад шумит.Стар я стал сидеть в дозореПо ночам на маяке,А тем временем и мореОчутилось вдалеке.Умные распоряженьяИ прилежный смелый трудОттеснили в отдаленьеМоре за черту запруд.Села, нивы вслед за моремЗаступили место вод.Червячка пойдем заморим,Скоро солнце ведь зайдет.Парусников вереницы,Предваряя темноту,Тянутся, как к гнездам птицы,Переночевать в порту.За прорытою канавойМоря синяя черта,А налево и направо –Населенные места.

Втроем за столом в саду

Взглядом приковавшись к дюне,Ты не скушал ни куска.

В наши чудеса, болтунья,Посвятила б новичка.

Да, поистине загадкаЭти наши пустыри.Тут нечистая подкладка,Что ты там ни говори.

Тот пришлец законно, святоПолучил морской пустырь.Императорский глашатайОбъявил об этом вширь.Тут вначале был по плануЛагерь для людей разбит,А теперь на месте станаВ зелени дворец стоит.

Лишь для виду днем копрамиБили тьмы мастеровых:Пламя странное ночамиВоздвигало мол за них.Бедной братии батрацкойСколько погубил канал!Злой он, твой строитель адский,И какую силу взял!Стали нужны до зарезуДом ему и наша высь.Он без сердца, из железа,Скажет – и хоть в гроб ложись

Он дает нам вместо домаНовый, на земле низин.

Не глава ты дну морскому,А холму ты господин.

Но пойдем в часовню. ВзглянемНа огни зари втроем,Вместе на колени станемИ молитвы вознесем.

Дворец

Обширный загородный сад на берегу широкого и прямого канала.

Фауст, сильно состарившийся, прогуливается по саду.[242]

Садится солнце, у причалаБросают с палубы канат;От моря в гавань по каналуПоследние суда спешат.Не гнутся мачты их. КрасивоПодрагивают вымпела.Тебе, хозяину залива,Прибывших путников хвала.

Колокольный звон на песчаном взморье.

Проклятый звон! Как в сердце нож!Нет впереди границ успеху,А позади, как разберешь,Все та же глупая помеха!Мне говорят колокола,Что план моих работ случаен,Что церковь с липами цела,Что старикам я не хозяин.Они – бельмо в глазу моем,Пока от них я не избавлен,И час прогулки мой отравленПри встрече с этим старичьем.

Морского берега держась,Подходит к пристани баркас.Внутри его не счесть добра:Мешков и ящиков гора.

Причаливает великолепный парусник, доверху нагруженный произведениями чужих стран.

Мефистофель и трое сильных.

Вот и земля,Причалил бот.Владельцу корабляПочет!

Поднимаются на пристань, груз выносят на берег.

Должна прославить нас молва,Но что нам скажет наш глава?Начав с двух кораблей в пути,Вернулись мы на двадцати.О сделанном дает понятьДоставленная нами кладь.В открытом море дерзок взгляд,Молчит закон, царит захват.То китобойщик, то пират,Захватываешь ты фрегат.Напав на два, ты жизнь отдашь,Чтоб третий взять на абордаж.Затем берешь четыре, пять,И уж не можешь перестать.Флот этот твой! Таков устав:В ком больше силы, тот и прав.Никто не спросит: «Чье богатство?Где взято и какой ценой?»Война, торговля и пиратство –Три вида сущности одной.

Хозяин далВ награду шиш,Как будто малЕму барыш.Стоит угрюмПеред слугой,На полный трюмГлядит брюзгой.

Бесцельный шум:Уж был дележ.На всех вас суммНе напасешь.

Те наградные –Курам смех.Раздайте поровнуНа всех.

Все до последнегоЛарцаРасставьтеВ комнатах дворца.Хозяйский глазОценит склад,И сам на васИзменит взгляд.И за работуИ разбойЗадаст он флотуПир горой.Жду завтра пестрых птиц и тотчасОб их приеме позабочусь.

Выгруженную кладь уносят.

(Фаусту.)

Зачем ты складками на лбуМрачишь счастливую судьбу?Закончен труд, готов затон,Мир суши с морем заключен.Куда велишь, твои судаУносит на себе вода.Из стен дворца своей рукойТы правишь мировой судьбой.Здесь был задуман первый шаг.На этом месте был барак.Прорытый здесь когда-то ровПокрылся веслами гребцов.Твоим умом к концу работОт моря возведен оплот.Здесь…

Отвратительное «здесь»!Вот в нем одном и ужас весь!Ах, ты такой ведь воротилаИ с хитростями так знаком!Как мне разделаться с постылойСтарухою и стариком?Томлюсь, безумствую, мытарюсь,На шее ж – это старичье!Что мне владычество мое?Я сам на тот участок зарюсь.Я там устроил бы помостИ созерцал бы с этой вышкиПростор прирезанных борозд,Земли отхваченной излишки.Там наблюдал бы я разбегРастущих с ширину владений,Которыми венчал свой генийВдаль заглянувший человек.Как неприятен недочетСредь общего великолепья!Запахнут липы, звон пойдет,Но словно погребен я в склепе.Неужто в жертву я отдамСвой план препятствиям невольным?Как быть со звоном колокольнымИ с липовою рощей нам?

Звон колокольный – не пустяк.Он отравляет каждый шаг.Недопустимо равнодушьеК тому, что вечно режет уши.Заладят это «динь-динь-динь», –Прощай, безоблачная синь.Что похороны, что крестины,Для колокола все едино,Вся жизнь как будто – призрак, хмарь,А главное – один звонарь.

Сопротивляясь, эти людиМрачат постройки торжество.Они упрямы до того,Что плюну я на правосудье.

Их выселить давно пораВ назначенные хутора.

Ты знаешь место у бугра,Где их усадьбой наделили?Переселяй их со двора!

Они и глазом не моргнут,Как будут уж от нас за милю,Где об испытанном насильеЗабудут в несколько минут.

Пронзительно свищет. Возвращаются трое сильных.

Закладка:

Выгруженную кладь уносят.

(Фаусту.)

Зачем ты складками на лбуМрачишь счастливую судьбу?Закончен труд, готов затон,Мир суши с морем заключен.Куда велишь, твои судаУносит на себе вода.Из стен дворца своей рукойТы правишь мировой судьбой.Здесь был задуман первый шаг.На этом месте был барак.Прорытый здесь когда-то ровПокрылся веслами гребцов.Твоим умом к концу работОт моря возведен оплот.Здесь…

Отвратительное «здесь»!Вот в нем одном и ужас весь!Ах, ты такой ведь воротилаИ с хитростями так знаком!Как мне разделаться с постылойСтарухою и стариком?Томлюсь, безумствую, мытарюсь,На шее ж – это старичье!Что мне владычество мое?Я сам на тот участок зарюсь.Я там устроил бы помостИ созерцал бы с этой вышкиПростор прирезанных борозд,Земли отхваченной излишки.Там наблюдал бы я разбегРастущих с ширину владений,Которыми венчал свой генийВдаль заглянувший человек.Как неприятен недочетСредь общего великолепья!Запахнут липы, звон пойдет,Но словно погребен я в склепе.Неужто в жертву я отдамСвой план препятствиям невольным?Как быть со звоном колокольнымИ с липовою рощей нам?

Звон колокольный – не пустяк.Он отравляет каждый шаг.Недопустимо равнодушьеК тому, что вечно режет уши.Заладят это «динь-динь-динь», –Прощай, безоблачная синь.Что похороны, что крестины,Для колокола все едино,Вся жизнь как будто – призрак, хмарь,А главное – один звонарь.

Сопротивляясь, эти людиМрачат постройки торжество.Они упрямы до того,Что плюну я на правосудье.

Их выселить давно пораВ назначенные хутора.

Ты знаешь место у бугра,Где их усадьбой наделили?Переселяй их со двора!

Они и глазом не моргнут,Как будут уж от нас за милю,Где об испытанном насильеЗабудут в несколько минут.

Пронзительно свищет. Возвращаются трое сильных.

Вот вам начальника приказ.Он завтра просит в гости вас.

Он с нами груб. Пусть угостит,Чтобы не вспоминать обид,

(Уходят.)

Так отдал в дни, еще древней,Свой виноградник Навуфей.[243]

Глубокая ночь

Все видеть рожденный,Я зорко, в упорСмотрю с бастионаНа вольный простор.И вижу без краяСозвездий красу,И лес различаю,И ланей в лесу.И, полная славы,Всегда на виду,Вся жизнь мне по нравуИ я с ней в ладу.Глаза мои! Всюду,Расширив зрачки,Мы видели чудо,Всему вопреки.

Пауза.

Не всегда меня встречаетРадостью высокий пост.Отсвет ужаса бросаетНынче ночь на мой помост.Искры носятся роямиВ стариковском липняке.Все сильней бушует пламяМеж стволов на сквозняке.И полна лачуга дыма,Отсыревшая от лет.Помощи необходимойНиоткуда нет как нет.Закрывали осторожноДобряки заслон печной.Что за случай невозможный!Дом горит не их виной.Черной крыши обгорелойПламенеют угольки.Только бы остались целы,Не сгорели старики!Словно молнии зигзаги,По листве бегут огниИ, треща на сильной тяге,Рассыпают головни.А часовня, что ласкалаИз-под лип веками взор,Вся под тяжестью обвалаС ними рушится в костер.Лип обуглившийся остов,Раскаленный до корней,Безутешнее погостовСмотрит в даль ушедших дней.Вот отполыхало пламя,Запустенье, пепел, чад.

Долгая пауза, потом снова пение.

И уходит вдаль с векамиТо, что радовало взгляд.

Вверху на башне – пенье, стоны.Но сделанного не вернуть.Линкея песня с бастионаМне жалостью пронзает грудь.Но ведь утрату пепелищаЯ старцам возместить хочу.Я их пожарище расчищуИ там построю каланчу.Став на высоком бельведере,Взгляну на новый их приют,Где оба, позабыв потерю,Спокойно век свой доживут.

Мефистофель и трое сильных внизу.

Мы кинулись сюда бегом.Дела не кончились добром.Мы в дверь стучались к ним раз сто,Но нам не отворил никто.Мы налегли, не тратя слов,И дверь слетела с косяков.Мы сообщили твой приказ,Они не стали слушать нас.Мы не жалели просьб, угроз,Но не был разрешен вопрос.Конец желая положить,Мы стали вещи выносить.Тогда их охватил испуг,И оба испустили дух.А гость, который был там скрыт,Сопротивлялся и убит.Меж тем как все пошло вверх дном,От искры загорелся дом.И эти, трупы к той поре,Втроем сгорели на костре.

Я мену предлагал со мной,А не насилье, не разбой.За глухоту к моим словамПроклятье вам, проклятье вам!

Хор

Пред силою бессильна речь,Смирись пред нею, не перечь.А если хочешь взять борьбой,Рискуй и домом и собой.

Уходят.

Не видно звезд, их скрыла мгла.Сгорела хижина дотла.Пахнуло свежим ветерком,И дымом понесло кругом.Ошиблись, меру перешли!Но что маячит там вдали?

Полночь[244]

Появляются четыре седые женщины.

Зовусь я Нехваткой.

Зовусь я Виной.

Зовусь я Заботой.

Зовусь я Нуждой.

Нас в дверь не пускают, она под замком,Богач в этом доме, мы в дом не войдем.

Я в тень превращусь.

Я уйду без следа.

Богатого не испугает Нужда.

Прочь, сестры! Возможность Заботе лишь естьВ замочную скважину эту пролезть.

Забота исчезает.

Мы, сестры седые, назад повернем.

С тобой неразлучны всегда мы вдвоем.

За вами ступает Нужда по пятам.

Затянуты тучами звезды и твердь,А там, на большом расстоянье, а тамВыходит навстречу сестра наша, Смерть.

(Уходят.)

Закладка:

Забота исчезает.

Мы, сестры седые, назад повернем.

С тобой неразлучны всегда мы вдвоем.

За вами ступает Нужда по пятам.

Затянуты тучами звезды и твердь,А там, на большом расстоянье, а тамВыходит навстречу сестра наша, Смерть.

(Уходят.)

Четыре были и остались три.Я речь их смутно слышал изнутри.Нужду упоминали, звезды, твердьИ в заключенье, как бы в рифму, – смерть.Еще за мною призраки снуют,Я все еще не вырвался из пут!О, если бы мне магию забыть,Заклятий больше не произносить,О, если бы, с природой наравне,Быть человеком, человеком мне!Таким я был, но преступил устав,Анафеме себя и жизнь предав.Теперь все привиденьями полно,И поделом, оно не мудрено.Ведь даже если мы разумны днем,Нас ночь пугает нехорошим сном.Услышу на прогулке поутру –Прокаркает ворона, – не к добру!Поверьями кругом опутан свет,Все неспроста, и все полно примет.И мы дрожим, и всюду колдовство.Дверь скрипнула. Не вижу никого.

(Настороженно.)

Здесь кто-то есть?

Есть кто-то, спору нет.

Но кто же это?

Некто, вот ответ.

Уйди!

Я там, где надо, нахожусь.

К заклятьям не прибегну и сдержусь.

Если внять мне не желаешь,Сердцем ты меня узнаешь.В разных видах, я вездеВсех держу в своей узде.Я на море и на сушеПовергаю в малодушье,Незнакома, незвана,Всем судьбой предрешена.Что, ты Заботы не знавал в былом?

Я шел всю жизнь беспечно напроломИ удовлетворял свои желанья,[245]Что злило, оставлял я без вниманья,Что умиляло, не тужил о том.Я следовал желаньям, молодой,Я исполнял их сгоряча, в порыве.Тогда я жил с размахом, с широтой,Ну а теперь – скромней и бережливей.Я этот свет достаточно постиг.Глупец, кто сочинит потусторонний,Уверует, что там его двойник,И пустится за призраком в погоню.Стой на своих ногах, будь даровит,Брось вечность утверждать за облаками!Нам здешний мир так много говорит!Что надо знать, то можно взять руками.Так и живи, так к цели и шагай,Не глядя, вспять, спиною к привиденьям,В движенье находя свой ад и рай,Не утоленный ни одним мгновеньем!

Кто в мои попался сети,Ничему не рад на свете.Солнце встанет, солнце сядет,Но морщин он не разгладит.Все пред ним покрыто мраком,Все недобрым служит знаком,И плывет богатство мимоУ такого нелюдима.Полон дом, – он голодает,Копит впрок, недоедает,Тихо усидеть не может,Черный день его тревожит.Будущее роковоеНе дает ему покоя.

Отстань! Меня ты этим не проймешь.Мне надоели эти прибаутки.Но, слушая унылый твой долбеж,Умнейший может тронуться в рассудке.

И колеблется тупица,Думая, на что решиться.У него на полдорогеМогут подкоситься ноги.Положенье все серьезней,Он повсюду видит козни.Злой, пришибленный, кургузый,Он себе и всем в обузуИ живет наполовину,Полутруп, полуруина.За ничтожность, за блужданья,За безволье, за шатанье,За сомненья, за смешеньеПолусна и полубденьяОн достоин без пощадыУготованного ада.

Навязчивые страхи! Ваша власть –Проклятье человеческого рода.Вы превратили в пытку и напастьПривычный круг людского обихода.Дай силу демонам, и их не сбыть.Не выношу их нравственного гнета.Но больше всех бессмыслиц, может быть,Я презираю власть твою, Забота!

Так ощути ту власть краями век!Плачу тебе проклятьем за презренье.Живет слепорожденным человек,А ты пред смертью потеряешь зренье.

(Дует ему в глаза и исчезает.)[246]

Вокруг меня сгустились ночи тени,Но свет внутри меня ведь не погас.Бессонна мысль и жаждет исполненья,И жив распорядителя приказ.Вставайте на работу дружным скопом!Рассыпьтесь цепью, где я укажу.Кирки, лопаты, тачки землекопам!Выравнивайте вал по чертежу!Награда всем, несметною артельюРаботавшим над стройкою плотин!Труд тысяч рук достигнет высшей цели,Которую наметил ум один!

Большой двор перед дворцом

Факелы.

Впереди Мефистофель в качестве смотрителя работ.

Эй, эй, сюда, сюда скорей,Сюда, народ понурый,Из жил, и связок, и костейСкроенные лемуры!

Куда нас хочешь посылай,Но, в некотором роде,Слыхали мы, что целый крайНам отдан под угодья.Мы взяли колышки для вехИ цепи для промера,Но для чего ты звал нас всех,Забыли землемеры.

Я вам работу дам одну;Меж вами рослый самыйПускай растянется в длину,По нем и ройте яму.Как рыл отец ваш для отцаКладбищенскую глину,Переселенцу из дворцаКопайте домовину.

В дни молодости и проказНа все хватало силы.Где можно, я пускался в пляс,И все мне с рук сходило.Дала мне старость по горбу,И в яму я свалился.И вылетело все в трубу,В гробу я очутился.

Как мне приятен этот стук лопат!Рабочие, их разобрав, толпоюКладут границу бешенству прибояИ, как бы землю примирив с собою,Возводят, вал и насыпи крепят.

На мельницу мою ты воду льешь.Плотиной думая сковать буруны,Морскому черту, старику Нептуну,Заранее готовишь ты кутеж.В союзе с нами против вас стихии,И ты узнаешь силы роковые,И в разрушенье сам, как все, придешь.

Надсмотрщик!

Здесь!

Усилий не жалей!Задатками и всевозможной льготойВербуй сюда работников без счетуИ доноси мне каждый день с работы,Как подвигается рытье траншей.

На этот раз, насколько разумею,Тебе могилу роют, – не траншею.

Болото тянется вдоль гор,[248]Губя работы наши вчуже.Но чтоб очистить весь простор,Я воду отведу из лужи.Мильоны я стяну сюдаНа девственную землю нашу.Я жизнь их не обезопашу,Но благодатностыо трудаИ вольной волею украшу.Стада и люди, нивы, селаРаскинутся на целине,К которой дедов труд тяжелыйПодвел высокий вал извне.Внутри по-райски заживется.Пусть точит вал морской прилив,Народ, умеющий бороться,Всегда заделает прорыв.Вот мысль, которой весь я предан,Итог всего, что ум скопил.Лишь тот, кем бой за жизнь изведан,Жизнь и свободу заслужил.Так именно, вседневно, ежегодно,Трудясь, борясь, опасностью шутя,Пускай живут муж, старец и дитя.Народ свободный на земле свободнойУвидеть я б хотел в такие дни.Тогда бы мог воскликнуть я: «Мгновенье!О как прекрасно ты, повремени!Воплощены следы моих борений,И не сотрутся никогда они».И это торжество предвосхищая,Я высший миг сейчас переживаю.

Фауст падает навзничь. Лемуры подхватывают его и кладут на землю.

Закладка:

Фауст падает навзничь. Лемуры подхватывают его и кладут на землю.

В борьбе со всем, ничем ненасытим,Преследуя изменчивые тени,Последний миг, пустейшее мгновеньеХотел он удержать, пленившись им.Кто так сопротивлялся мне, бывало,Простерт в песке, с ним время совладало,Часы стоят.

Стоят. Молчат, как ночь.Упала стрелка. Делу не помочь.

Упала стрелка. Сделано. Свершилось.

Конец.

Конец? Нелепое словцо!Чему конец? Что, собственно, случилось?Раз нечто и ничто отожествилось,То было ль вправду что-то налицо?Зачем же созидать? Один ответ;Чтоб созданное все сводить, на нет.«Все кончено». А было ли начало?Могло ли быть? Лишь видимость мелькала,Зато в понятье вечной пустотыДвусмысленности нет и темноты.

Положение во гроб[249]

Кто строил заступом в пескеТакой барак дырявый?

Жильцу в пеньковом сюртукеДовольно и канавы.[250]

Что ж не обставлено жилье?Нет даже стульев в зале.

Здесь все чужое, не свое.Заимодавцы взяли.

Чуть дух покинет тело, договорЕму представлю, кровью подкрепленный,Но столько средств есть с некоторых порОтбить у черта душу беззаконно!Поверья предков, словно старый хлам,Лишились силы, всякий смысл утратив.Бывало, я со всем справлялся сам,Теперь нуждаюсь в помощи собратьев.Тяжелые для черта времена!В загоне честь, обычай, старина.Всегда готовым надо быть к подвохам,А в старину душа была честнаИ вылетала вон с последним вздохом.Я схватывал ее, как кошка мышь,Без промаха, и вмиг, без проволочки,Сжимал в когтях. Теперь не то, шалишь!Душа нейдет из грязной оболочки,Ей дорога вонючая дыра,Пока ее не сгонят со двораВраждующие меж собой стихии.Сиди, гадай, когда она и какРешит уйти и хитрости какиеГотовить ей, чтоб не попасть впросак.Смерть на руку уже не так скора,Сражает не ударом топора.Застынет труп, его б уж класть в гробницу,Ан смотришь, ожил он и шевелится.

(Производит странные, заклинательные движения, словно отдает приказания.)

Старейших корпораций господа,Князья прямого и кривого рога!Без промедленья, всей толпой в дорогу!Пасть адову несите мне сюда![251]Пасть адова, положим, не одна,И по разрядам грешников их много.Но нам пред заключеньем эпилогаТакая щепетильность не нужна.

Страшная пасть ада разверзается слева.

По сторонам клыки торчат. От злобыПоток огня слюной стекает с неба,И город мук, дымящийся в огне,Виднеется в далекой глубине.Об зубы бьется бешеная пена,И грешники, подплыв, хотят спастись,Но, скрежеща, смыкается геенна,И их смывает огненная слизь.Страстей таит еще немало безднаДля грешных вольномыслящих мирян.Хорошая острастка им полезна.Им кажется, что это все обман.

(Толстым чертям с коротким прямым рогом.)

Обжоры, краснощекие кубышки,Налившиеся сальные угри!Смотрите в оба: фосфористой вспышкиВы в теле не заметите ль внутри?Ту душу, ту крылатую ПсихеюХватайте, остальное – червь дрянной.Печать поставлю я на ней, и с неюВ круговорот бросайтесь огневой.Обследуйте внимательно брюшину.Что о душе мы знаем, толстяки?Она могла иметь свою причинуЗапрятаться куда-нибудь в кишкиИ, выйдя сквозь отверстие пупа,Окажется, совсем не так глупа.

(Тощим чертям с длинным кривым рогом.)

Вы ж вытянитесь, жерди, в высотуИ лапами по воздуху машите.Чуть выскользнет душа из-под прикрытья,Ее хватайте разом на лету.Ведь гений жизни рвется унестисьИз ветхого былого, дома ввысь.

Лучезарный свет, исходящий с правой стороны сверху.

Ангельской ратьюДвинемся, братья,В тихий полет,Грешных прощая,Прах оживляя,Кроткой, радушной,Легкой, воздушнойСтаей слетаяС горних высот.

Не выношу я шайки голосистой,И резкий свет такой, что пропадешь!Поют женоподобные хористы,Любимцы богомолок и святош.Чтоб род людской сразить бичом тяжелым,Хотели мы, чтоб пол был отменен.Наш адский план о существе бесполомВ мечатаньях набожности воплощен.Наивничают, тайно строя глазки,Чтобы обставить нас не в первый раз!Ведь это – черти, как и мы, но в маске,Оружьем нашим побивают нас.Не посрамимся! Станем пред могилойИ силе противопоставим силу!

Розы румяные,Благоуханные,Падая, радуяНежной прохладоюЖивотворящею,Вейте над спящеюТихо душой.Райских селенийВечный покойСейте весеннейАлой копной.

Дрожать и жаться? И не стыдно вам?Пусть сыплют розы. Что вы оробели?Я дам вам пятиться! Все по местам!Они хотят цветочной канительюВас занести, как снежною метелью.Огнем дохните, и конец цветам.Ну, дуйте, дуйте! Кончено! Не надо!Поблекло все от одного лишь смрада.Не так неистово! Закройте рты!Вы слишком надышали, кавалеры.Ни в чем не соблюдаете вы меры,Не только сохнут, а горят цветыИ жгут нас ядовитыми огнями.Сплотитесь вместе! Отражайте пламя!Как быстро, черти, ваша прыть прошлаПред лаской чужеродного тепла.

Полные пламениРозы, вы – знаменьяБлагости любящей,Силы, голубящейКроткий завет.Все перевесьтеРадостной вестью!Ангелов шествиеСеет ваш свет.

Проклятье! Стыд! Несчастные балбесы!Перевернулись вверх ногами бесыИ чехардою друг за дружкой в ад,Как в баню, вверх тормашками летят.Счастливо искупаться! С легким паром!Я остаюсь один на месте старом.

(Отбиваясь от летающих роз.)

Прочь, светляки! Как вы там ни свети,Поймаешь вас, нет ничего паскудней:Расплывчатое что-то вроде студня,А обжигает, как смола почти.

Чем ни прикрашивайДуха чужого,Рода не нашегоЭта основа.Только с любовьюЛадит краса.Им наготовеВход в небеса.

Горит печенка, сердце, голова,Вот дьявольское, право, наважденье!Куда похлеще эти существа,Чем самый яростный огонь в геенне.Вот отчего всегда так жалко вас,Несчастные влюбленные! ОтказВам не урок. Вы рады без ответаСмотреть, свернувши шею, вслед предмету.

Не то ль со мной? Уставившись в упор,Любуюсь тем, что было ненавистно.Того гляди на шее я повиснуУ тех, с кем враждовал я до сих пор!Какой-то чуждый ток в меня проник.Премилые какие мальчуганы!Хочу проклясть, не движется язык.Что в самом деле за исход нежданный?Ведь если я, дурак, еще разнежусь,Кто будет после зваться дураком?Ах, сорванцы! Чем я к вам так влеком,Что, кажется, в вас, ненавистных, врежусь.

Скажите, дети милые, к примеру,Вы тоже не родня ли Люциферу?Красавчики, я не могу сдержатьЖеланья нежно вас расцеловать.Мы встретились, я рад такой удаче,Расчувствовавшись просто по-кошачьи,Как будто я на вас сто тысяч разСмотрел, не отводя влюбленных глаз.Зачем нас разделяет расстоянье?Приблизьтесь, если облик ваш так мил!

Мы подошли, но сам ты отступил.Не удаляйся, если в состоянье.

Ангелы, раздвигаясь вширь, постепенно занимают все пространство.

Закладка:

(Отбиваясь от летающих роз.)

Прочь, светляки! Как вы там ни свети,Поймаешь вас, нет ничего паскудней:Расплывчатое что-то вроде студня,А обжигает, как смола почти.

Чем ни прикрашивайДуха чужого,Рода не нашегоЭта основа.Только с любовьюЛадит краса.Им наготовеВход в небеса.

Горит печенка, сердце, голова,Вот дьявольское, право, наважденье!Куда похлеще эти существа,Чем самый яростный огонь в геенне.Вот отчего всегда так жалко вас,Несчастные влюбленные! ОтказВам не урок. Вы рады без ответаСмотреть, свернувши шею, вслед предмету.

Не то ль со мной? Уставившись в упор,Любуюсь тем, что было ненавистно.Того гляди на шее я повиснуУ тех, с кем враждовал я до сих пор!Какой-то чуждый ток в меня проник.Премилые какие мальчуганы!Хочу проклясть, не движется язык.Что в самом деле за исход нежданный?Ведь если я, дурак, еще разнежусь,Кто будет после зваться дураком?Ах, сорванцы! Чем я к вам так влеком,Что, кажется, в вас, ненавистных, врежусь.

Скажите, дети милые, к примеру,Вы тоже не родня ли Люциферу?Красавчики, я не могу сдержатьЖеланья нежно вас расцеловать.Мы встретились, я рад такой удаче,Расчувствовавшись просто по-кошачьи,Как будто я на вас сто тысяч разСмотрел, не отводя влюбленных глаз.Зачем нас разделяет расстоянье?Приблизьтесь, если облик ваш так мил!

Мы подошли, но сам ты отступил.Не удаляйся, если в состоянье.

Ангелы, раздвигаясь вширь, постепенно занимают все пространство.

Вы духами нас падшими зовете,Меж тем гораздо больше есть причин,Как колдунов, винить вас в привороте,Прельщающем и женщин и мужчин![252]Я, кажется, влюбился, что за притча!Пылает не спинной хребет один,Все тело у меня – огня добыча!Эй вы, народец вы такой-сякой!Довольно реять вереницей гибкой.На землю станьте твердою ногой.Хоть вам к лицу серьезность и покой,Хотел бы видеть я у вас улыбку,Так, беглую, слегка, краями рта,Как улыбаться свойственно влюбленным.Меня и эта скудная чертаОставила б навеки восхищенным.Высокий мальчик, ты прелестней всех,Тебе лишь не подходит вид монаха.А ну, на шее расстегни рубаху,Чтоб промелькнул во взгляде томный грех.Отвертываются! Я не в накладе!Сложенье их еще приятней сзади.

Пламенем ясным,Светом прозреньяПадшим несчастнымДай исцеленье.Пусть одолеютЗло и прозреют,Чтоб благодатьС нами познать.

О, что со мной! Как Иов, весь в нарывах,Я страшен сам себе и все же гордИ радуюсь, уверившись, что черт –В наследственных своих основах твердИ спасся от соблазнов нечестивых.Зараза дальше кожи не пошла.Огни отполыхали все дотла,Я отрезвлен и всем вам без изъятья,Как подобает, шлю свое проклятье.

Пламя священное!Кто им охвачен,К жизни блаженнойДобра предназначен.Воздух очищен.Братья, в полет!Дух сей похищенныйВольно вздохнет.

(Подымаются к небу, унося бессмертную сущность Фауста.)[253]

На крыльях унеслись, озорники!А где душа? Украли воровски!Так вот зачем, почуяв дух приманки,Они у ямы вытянулись в рядИ стерегли бесценные останки?Какой удар! Но сам я виноват.Со мной побившаяся об закладЦеною участи своей небеснойВысокая душа, залог наград,Украдена из рук моих бесчестно,

Кому теперь я жаловаться стану?Кто за ущерб меня вознаградит?На старости стать жертвою обмана!Но я позором поделом покрыт.Погибло сразу все, единым махом,Труд стольких лет, надежды, тьма затрат!Развесить уши пред толпой ребятВлюбленным, поглупевшим вертопрахом!Прожженный старый черт с такой закалкойСыграл к концу такого дурака!Ведь эта глупость до того жалка,Что даже потерпевшего не жалко!

Горные ущелья, лес, скалы, пустыня

Святые отшельники, ютящиеся по ступенчатым уступам горы, по сторонам которой пропасти.

Круча над кручею,Чаща дремучаяС пнями, корягами,Мхами, оврагами.Воды – живителиПустынножителей.Львы к ним у пропастиЛастятся с кротостью,Чтя сокровенноеМесто священное.

Жар сверхъестественныйМуки божественной,Сердце пронзи мое,Страстью палимое,Копьями, стрелами,Тучами целыми.Корка под палицейТреснет, развалится,Мусор отвеется,Сущность зардеется,Льющая свет всегдаВечной любви звезда.

И высящиеся обрывыНад бездной страшной глубины,И тысячи ручьев, шумливоНесущиеся с крутизны,И стройность дерева в дуброве,И мощь древесного стволаОдушевляются любовью,Которая их создала.И то же чудо, дива дивней,Обрушивается с небес,Потоками косого ливняКлоня шатающийся лес.Нет-нет и молния ударит,Все слепнет на ее свету,Но более уже не парит,Гром разгоняет духоту.Все эти громы, и лавины,И ливни – вестники любви.Души остывшей сердцевинуГрозой такой же оживи!Где дух мой пленный, как в темнице,Томится в немощной плоти,Дай, боже, мыслям прояснитьсяИ сумрак сердца освети!

Что за облачко белеетВ глубине за сосняком?Догадался, что там реет:Это юных духов сонм.

Где мы тут, отец, ответствуй,Кто мы, милый, вразуми,Мы, оставшиеся с детстваНепорочными детьми.

Вы, родившись в полночь, вскореВзяты маленькими в рай,Для родителей на горе,К радости крылатых стай.Сердце любящее чуя,Станьте с этой стороны.Вы, по счастью, в жизнь земнуюНе были посвящены.Но в глаза мои войдите,Я их вам даю взаймы.

(Принимает их в себя.)

Изнутри вовне смотрите:Вот деревья, вот холмы,Вот текущая средь лесаИ с крутого бугоркаВодопадом вниз с отвесаРушащаяся река.

Вид поистине могучий,Но пугает этот мрак.Выпусти нас вон, не мучай,Страшно нам, святой добряк!

Подымайтесь кверху стаейИ растите без конца,Как мужает, вырастая,Дух в присутствии творца.Это духов пропитанье,Высшее их торжество:Раствориться в созерцаньеЯвленной любви его.

Руки протянем,Станем кольцом,Господу грянемГромкий псалом!От колыбелиВзятые им,Бога у целиУлицезрим.

Спасен высокий дух от злаПроизведеньем божьим:«Чья жизнь в стремлениях прошла,Того спасти мы можем».[255]А за кого любви самойХодатайство не стынет,Тот будет ангелов семьейРадушно в небе принят.

Розами из рук смиренниц,Приносящих покаянье,Выиграно состязанье,Побежден был отщепенец.Наша сторона отбилаДушу у нечистой силы,В бегство обратив лукавыхИ цветами закидав их.Вместо адских мук, с печальюБоль любви они познали.Перед ней сдалась природаСатаны, их коновода.Он не снес ее укола.Милосердье побороло.

Останки несть в рукахДля нас мученье.Будь из асбеста прах,Он – жертва тленья.Дух с веществом входилВ союз условный.У ангелов нет силРвать связи кровной.Но двойственность пройдет,И боль отляжет.Одна любовь с высотРешит и вяжет.

Вон над вершиноюЭтой скалистойНечто невинное,След чей-то чистый.Мгла тонкостенная,И в промежутке –Души блаженные,Дети, малютки.Чуждые бремениГорестей лишних,Дышат вне времениСлавою в вышних.Ощупью шарящийДух для началаПустим в товарищиК братии малой.

Примемте, братья,В виде коконаАнгела в платьеКуколки сонной.Ткани придаточнойСкинемте нити.Дух уж достаточноВырос в развитье.

Здесь вид открыт с высотИ к высям дух уводит.Вон женщины в полетЗа облака уходят.Средь них, блестя каймойСвоею многозвездной,Горит венец самойВладычицы небесной.

(Восторженно.)

Закладка:

(Принимает их в себя.)

Изнутри вовне смотрите:Вот деревья, вот холмы,Вот текущая средь лесаИ с крутого бугоркаВодопадом вниз с отвесаРушащаяся река.

Вид поистине могучий,Но пугает этот мрак.Выпусти нас вон, не мучай,Страшно нам, святой добряк!

Подымайтесь кверху стаейИ растите без конца,Как мужает, вырастая,Дух в присутствии творца.Это духов пропитанье,Высшее их торжество:Раствориться в созерцаньеЯвленной любви его.

Руки протянем,Станем кольцом,Господу грянемГромкий псалом!От колыбелиВзятые им,Бога у целиУлицезрим.

Спасен высокий дух от злаПроизведеньем божьим:«Чья жизнь в стремлениях прошла,Того спасти мы можем».[255]А за кого любви самойХодатайство не стынет,Тот будет ангелов семьейРадушно в небе принят.

Розами из рук смиренниц,Приносящих покаянье,Выиграно состязанье,Побежден был отщепенец.Наша сторона отбилаДушу у нечистой силы,В бегство обратив лукавыхИ цветами закидав их.Вместо адских мук, с печальюБоль любви они познали.Перед ней сдалась природаСатаны, их коновода.Он не снес ее укола.Милосердье побороло.

Останки несть в рукахДля нас мученье.Будь из асбеста прах,Он – жертва тленья.Дух с веществом входилВ союз условный.У ангелов нет силРвать связи кровной.Но двойственность пройдет,И боль отляжет.Одна любовь с высотРешит и вяжет.

Вон над вершиноюЭтой скалистойНечто невинное,След чей-то чистый.Мгла тонкостенная,И в промежутке –Души блаженные,Дети, малютки.Чуждые бремениГорестей лишних,Дышат вне времениСлавою в вышних.Ощупью шарящийДух для началаПустим в товарищиК братии малой.

Примемте, братья,В виде коконаАнгела в платьеКуколки сонной.Ткани придаточнойСкинемте нити.Дух уж достаточноВырос в развитье.

Здесь вид открыт с высотИ к высям дух уводит.Вон женщины в полетЗа облака уходят.Средь них, блестя каймойСвоею многозвездной,Горит венец самойВладычицы небесной.

(Восторженно.)

Миродержица, склонисьВ лицезримой тайнеВсей твоей, взнесенной ввысь,Синевой бескрайней!Славословий не отринь,Я от чувств наплываВоссылаю в эту синьИх благочестиво.

Беззаветно верен духТвоему приказу.Ты души любой недугУмеряешь сразу.Приснодеву, деву-мать,Госпожу вселенной,Радостно мне величатьПеснью вдохновенной.

Прильнув с моленьем,К ее коленям,Горсть грешниц, каясьИ здесь спасаясь,Взывает к твердиО милосердье.

Дева безневестная,Ты для жертв обманаПристанью небесноюБудешь постоянно.Слабых женщин скользок путь,Где найти спасенье?Как самим им разомкнутьЦепи искушенья?Как не поскользнуться имНа дороге вязкой?Нежный взгляд неотразим,Манят лесть и ласка.

Парящая Mater gloriosa (Божья Матерь в славе небесной) движется навстречу.

Души пристанище!Святою силойОт боли ранящейСпаси, помилуй!Ты, беззакатная,Ты, благодатная!

Ради слез, что на порогеЯ роняла внутрь кувшина,Омывая миром ногиТвоего святого сына,Дорогой амфоры радиИ волос, которых шалой,Горько выбившейся прядьюЯ потом их утирала, –

Ради пастбищ АвраамаС бьющей родниковой жилой,Где водою тою самойЯ Спасителя поила,Ради чистого потока,Вылившегося оттудаИ по всей земле широкоРазбежавшегося всюду, –

Ради той святой гробницы,Вход куда был прегражденМне незримою десницей,Ради памятных временТех, когда я в покаяньеСорок лет жила в тоскеИ в пустыне завещаньеНаписала на песке, –

Ты, что к осужденной грешнойС помощью всегда приходишь,Кающихся безутешноДо высот своих возводишь,Ты и этой неповиннойГрешнице прости деянье,В жизни только раз единыйСогрешившей по незнанью.

Оплот мой правый,В сиянье славы,Склони свой лик над счастием моим.Давно любимый,НевозвратимыйВернулся, горем больше не томим.

Уж он шагнул вперед,И, думать надо,Он нам за наш уходВоздаст наградой.С младенческих пеленНас жизнь не давит,А этот вразумленИ нас наставит.

Собраньем духов окруженный,Не знает новичок того,Что ангельские легионыВ нем видят брата своего.Уже он чужд земным оковамИ прежний свой покров сложил.В воздушном одеянье новомОн полон юношеских сил.Позволь мне быть его вожатой,Его слепит безмерный свет.

Направься в высший круг. ОбъятыйДогадкой, двинется он вслед.

Подымите к небу взгляд,Души грешниц младших,Возведенные в разрядВозрожденных падших.Ты ж их покаянья даньВозрасти сторицейИ заступницей им стань,Дева, мать, царица!

Все быстротечное –Символ, сравненье.Цель бесконечнаяЗдесь – в достиженье.Здесь – заповеданностьИстины всей.Вечная женственностьТянет нас к ней.[260]

Н. Н. Вильмонт

Комментарии к тексту «Фауста»

1

«Посвящение» к «Фаусту» сочинено 24 июня 1797 года. Как и «Посвящение» к собранию сочинений Гете, оно написано октавами – восьмистрочной строфой, весьма распространенной в итальянской литературе и впервые перенесенной Гете в немецкую поэзию. «Посвящением» к «Фаусту» Гете отметил знаменательное событие – возвращение к работе над этой трагедией (над окончанием первой ее части и рядом набросков, впоследствии вошедших в состав второй части).

Закладка:

Н. Н. Вильмонт

Комментарии к тексту «Фауста»

1

«Посвящение» к «Фаусту» сочинено 24 июня 1797 года. Как и «Посвящение» к собранию сочинений Гете, оно написано октавами – восьмистрочной строфой, весьма распространенной в итальянской литературе и впервые перенесенной Гете в немецкую поэзию. «Посвящением» к «Фаусту» Гете отметил знаменательное событие – возвращение к работе над этой трагедией (над окончанием первой ее части и рядом набросков, впоследствии вошедших в состав второй части).

2

Им не услышать следующих песен, / Кому я предыдущие читал.– Из слушателей первых сцен «Фауста» умерли к этому времени (1797): сестра поэта Корнелия Шлоссер, друг юности Мерк, поэт Ленц; другие, например поэты Клопшток, Клингер, братья Штольберги, жили вдали от Веймара и в отчуждении от Гете; отчуждение наблюдалось тогда и между Гете и Гердером.

3

Этот второй пролог писался в 1797–1798 годах. Закончен в – 1800 году. Как известно, в ответ на замечание Гете, что байроновский «Манфред» является своеобразной переработкой «Фауста» (что, впрочем, нисколько не умаляло в глазах Гете творения английского поэта), задетый этим Байрон сказал, что и «Фауст», в свою очередь, является подражанием великому испанскому поэту-драматургу Кальдерону (1600–1681); что песни Гретхен не что иное, как вольные переложения песен Офелии и Дездемоны (героинь Шекспира в «Гамлете» и «Отелло»); что, наконец, «Пролог на небе» – подражание книге Иова (библия), «этого, быть может, первого драматурга». Гете познакомился с Кальдероном значительно позже, чем взялся за работу над «Фаустом», и едва ли когда-либо находился под влиянием испанского поэта. Монологи и песни Гретхен только очень косвенно восходят к песням и монологам Офелии и Дездемоны. Что же касается книги Иова, то заимствование из нее подтверждено самим Гете: «То, что экспозиция моего “Фауста” имеет некоторое сходство с экспозицией Иова, верно, – сказал Гете своему секретарю Эккерману, обсуждая с ним отзыв Байрона, – но меня за это следует скорее хвалить, чем порицать». Сходство обеих экспозиций (завязок) тем разительнее, что и библейский текст изложен в драматической форме.

4

В пространстве, хором сфер объятом, / Свой голос солнце подает, / Свершая с громовым раскатом / Предписанный круговорот.– В этих стихах, как и в первом акте второй части «Фауста», Гете говорит о гармонии сфер – понятии, заимствованном у древнегреческого философа Пифагора (580–510 гг. до н. э.).

5

Как пресмыкается века / Змея, моя родная тетя.– Змея, в образе которой согласно библейскому мифу сатана искушал праматерь Еву.

6

Сцена до стиха «Любому дождевому червяку» написана в 1774–1775 годах и впоследствии подвергалась лишь незначительной правке. Ею открывался фрагмент «Фауст» 1790 года: конец сцены дописан в 1797–1801 годах и впервые напечатан в издании первой части «Фауста» (1808).

7

Творенье Нострадама взять / Таинственное не забудь.–Нострадам(собственно, Мишель де Нотр Дам, 1503–1566) – лейб-медик французского короля Карла IX, обратил на себя внимание «пророчествами», содержавшимися в его книге «Centuries» (Париж, 1555). Начиная с этих строк и до стиха «Несносный, ограниченный школяр», Гете оперирует мистическими понятиями, почерпнутыми из книги шведского мистика Сведенборга (1688–1772), писателя, весьма модного в конце XVIII века (особенно почитаемого в масонских кругах). Так называемое «учение» Сведенборга в основном сводится к следующему; 1) весь «надземный мир» состоит из множества общающихся друг с другом «объединений духов», которые обитают на земле, на планетах, в воде и в огненной стихии; 2) духи существуют повсюду, но откликаются не всегда и не на всякий призыв; 3) обычно духовидец способен общаться только с духами доступной ему сферы; 4) со всеми «сферами» духов может общаться только человек, достигший высшей степени нравственного совершенства. Никогда не будучи поклонником Сведенборга, Гете не раз выступал против модного увлечения мистикой и спиритизмом; тем не менее эти положения, заимствованные из «учения» Сведенборга, им поэтически используются в ряде сцен его трагедии, где затрагиваются явления так называемого «потустороннего мира». Ремарка: Открывает, книгу и видит знак макрокосма. – Макрокосм – вселенная; по Сведенборгу – весь духовный мир в его совокупности. – Знак макрокосма – шестиконечная звезда.

8

«Мир духов рядом, дверь не на запоре…до слов:Очнись, вот этот мир, войди в него». – переложенная в стихи цитата из Сведенборга; заря – по Сведенборгу, символ вечно возрождающегося мира.

9

…с тобою схож / Лишь дух, который сам ты познаешь…– В двойном вызове духов и в двойной неудаче, постигшей Фауста, завязка трагедии, решение Фауста добиться знания любыми средствами.

10

Немногих, проникавших в суть вещей… / Сжигали на кострах и распинали…– По мнению молодого Гете, подлинная роль науки всегда прогрессивна, революционна; она основана не на изучении «источников», а на живом, действенном опыте, на активном участии в историческом бытии человечества.

11

Ремарка:Колокольный звон и хоровое пенье.– Последующие хоры мироносиц, ангелов, учеников и т. д. поются не «потусторонними силами», а участниками крестного хода в пасхальную ночь.

12

Гудите там, где набожность жива, / А здесь вы не найдете благочестья.– Как видно из этого стиха, Фауста удерживает от самоубийства не вера в евангельского «спасителя», а чувство единения с ликующим народом и нахлынувшие воспоминания детства; в следующей сцене, в особенности же в конце трагедии, в знаменитом предсмертном монологе, Фауст снова проникается этим чувством единения.

13

Эта сцена в основном написана в 1801 году с использованием нескольких набросков более раннего происхождения.

14

Но от забав простонародья / Держусь я, доктор, в стороне.– В противоположность Фаусту, который только в общении с народом ощущает себя человеком, Вагнер, представитель схоластической науки, обращенной к прошлому, является народоненавистником, отщепенцем.

15

Заметил, черный пес бежит по пашне.– В народной книге о докторе Фаусте также встречается «собака Фауста» по кличке Прехтигиар, меняющая окраску и помогающая своему хозяину во всех его проделках.

16

Сцена, предположительно, написана в 1800 году.

17

«В начале было Слово». – Гете приводит здесь начало первого стиха из евангелия от Иоанна; Гердер, комментируя этот евангельский текст и греческий богословский термин «логос» (слово), пишет (в своих «Комментариях к Новому завету»): «Слово! Но немецкое “слово” не передает того, что выражает это древнее понятие… слово! смысл! воля! дело! деятельная любовь!» Гете в соответствии со своим пониманием бытия, исторического и природного, предпочитает всем этим определениям понятие «дело»: «В начале было Дело – стих гласит».

18

«Ключ Соломона» – мистическая книга, в XVIII веке получившая широкое распространение в масонских кругах.

19

Саламандра, жгись…– Саламандра, Ундина, Сильфида, Кобольд обозначают: первая – стихию огня, вторая – стихию воды, третья – воздух и четвертая – землю.

20

Инкуб– здесь гном, домовой.

21

Начало сцены до стиха «С тех пор как я остыл к познанью…» написано не ранее 1800–1801 годов. Остальное уже входило в состав «Прафауста».

22

Мощь человека, разум презирай…доИ ты в моих руках без отговорок!– Эти слова Мефистофеля на первый взгляд противоречат его насмешке над философией, но, надо полагать, что, произнося свою филиппику против философии, он имеет в виду только пустое, абстрактное философствование схоластов, а не подлинный философский разум и знание.

23

«Encfreiresis naturae» – повадка природы, ее способ действия.

24

В редукции понатореть, / Классифицируя поболе– ненавистные Гете термины «гелертерского» языка; редукцией в формальной логике называется сведение понятий и основным категориям; классификацией – распределение понятий по классам.

Закладка:

25

Eritis sicut Deus, scientes bonut et malum– будете, как бог, знать добро и зло.

26

Сцена, по-видимому, написана в 1775 году. Погреб Ауэрбаха был местом сборищ лейпцигских студентов, в которых принимал участие и молодой Гете в свою бытпость студентом Лейпцигского университета. В этом погребе имелись две картины, написание которых владельцы погреба относили к 1525 году – году подавления крестьянской войны в Германии (на самом деле эти картины написаны не ранее конца XVII века). Из них одна изображала пирушку Фауста с лейпцигскими студентами, другая – Фауста, улетающего верхом на бочке. Обе сцены якобы имели место в этом погребе. Рассказ о вине, добытом из деревянного стола, а также сцена одурачивания пьяных гуляк призраком виноградника заимствованы Гете из народной книги о докторе Фаусте, в которой, однако, оба фокуса производит не Мефистофель, а сам Фауст.

27

Я предлагаю выбрать папу / Порядком, утвержденным встарь.– Церемония избрания «папы» на пьяных пиршествах была широко распространена во всех европейских странах (в России этот обычай укоренился при дворе Петра I); стихи намекают на шутовской обряд установления пола до признания кандидата достойным «папского сана» (обычай этот явно связан с легендой о папессе Иоанне – женщине, якобы воссевшей в IX веке на папский престол под именем Иоанна VIII).

28

Соловей ты мой, звеня, / Взвейся к небосклону…– начальные стихи известной немецкой народной песни.

29

Он на ногу одну как будто хром.– По апокрифическим сказаньям, дьявол хромает с тех пор, как был свергнут с неба в ад и при падении сломал себе ногу.

30

Ремарка:По нечаянности Зибель плещет вино наземь. Оно загорается.– Мотив превращения вина в огонь не встречается в ранних обработках сказанья о докторе Фаусте и, видимо, всецело принадлежит Гете.

31

Сцена написана в 1788 году в Риме, на вилле Боргезе. Ремарка, предваряющая сцену, перечисляет образы, видимо заимствованные у нюрнбергского художника Михаэля Герра, автора гравюры, изображающей кухню ведьмы.

32

Я навожу мосты над хлябью.– Черт, по народному поверью, является строителем мостов (отсюда «чертовы мосты»).

33

Зачем тут несколько решет.– По античному поверью, сохранившемуся и в средние века, решето само собой поворачивается, если произнести имя вора.

34

Кто этот облик неземной / Волшебным зеркалом наводит.– Фауст видит в зеркале образ Елены.

35

Еще бы! Бог, трудясь шесть дней… / Мог что-нибудь создать на славу.– Согласно библейскому мифу бог создал женщину на шестой день творенья.

36

Корону сдави, / В поту, на крови / Скрепи, словно клеем.– Комментаторы видят в этой песенке намек на французскую революцию; но такое толкованье отпадает, коль скоро эта сцена была действительно написана в 1788 году.

37

Эта сцена, как и все сцены, в которых участвует Гретхен, была написана до 1775 года. Так же как и все эти сцены, она позднее подверглась только незначительной стилистической правке. Характерно, что Гете называет свою героиню Гретхен только в трагических или задушевных, лирических сценах. В остальных сценах она – Маргарита.

38

И у меня над нею власти нет.– Это заявление Мефистофеля – простая отговорка для того, чтобы сделать Маргариту еще более желанной для Фауста.

39

Здесь много старых кладов близ церквей.– Народная книга о докторе Фаусте говорит о Фаусте также и как о кладоискателе.

40

Время написания – до 1775 года.

41

Король жил в Фуле дальней…– Песня о Фульском короле была создана независимо от «Фауста» в 1774 году; но уже при первом ее напечатании в 1782 году (в музыкальной обработке композитора Зеккендорфа)под заглавием этой песни-баллады значилось: «Из “Фауста” Гете». – Фуле (Ultima Thnie) название сказочной страны у древних римлян; ими, видимо, имелась в виду Исландия, во всяком случае страна, «далеко отнесенная на север от Британии».

42

Сцена написана в 1775 году.

43

А церковь при своем пищеваренье / Глотает государства, города…– Это изречение заимствовано из антипапистской религиозно-политической литературы времен немецкой реформации и крестьянских войн в Германии.

44

Написано до 1775 года. Краткий монолог Марты, поверяющей публике свои житейские горести, напоминает аналогичные монологи, разъясняющие зрителям драматические ситуации, которыми изобилуют комедии немецкого драматурга и поэта, нюрнбергского сапожника Ганса Сакса (1494–1576).

45

О муже бы достать бумагу, / Где погребен, когда, бедняга…– Анахронизм: в XVI веке метрики, равно как и свидетельства о смерти, еще не существовали, как не существовали и газеты, о которых Марта упоминает ниже (первая немецкая газета стала выходить в начале XVIII века).

46

Написано до 1775 года.

47

Sancta simplicitas!(святая простота) – восклицание вождя чешского национального религиозно-политического движения Яна Гуса (1369–1415). Эти слова он произнес на костре, когда заметил, что верующая старушка подбрасывает в огонь охапку дров, думая, что мученьями «еретика» купит себе «царствие небесное».

48

Написано до 1775 года, за исключением стихов «Неисправимые холостяки!» до «Охотно б я пошел в ученики», вставленных в издание 1808 года.

49

Написано до 1775 года.

50

Сцена эта создана в Италии в 1788 году, за исключением нескольких позднее вписанных стихов. На это указывает и классический белый стих вступительного монолога, напоминающий стих «Ифигении в Тавриде» и «Торквато Тассо».

51

…учишь видеть братьев/ Во всем, в зверях, в кустарнике, в траве.– Согласно учению Гердера, которое было очень близко Гете-натурфилософу, «старейшие братья человека – животные».

52

Он показал мне чудо красоты…– Фауст, надо думать, говорит здесь не о Маргарите, а об образе Елены (из сцены «Кухня ведьмы»).

53

Написано до 1775 года.

54

Написано до 1775 года. Беседа Фауста с Маргаритой о религии носит явно автобиографические черты. Отношением Гете к христианской религии интересовались многие его друзья. В записках Кестнера мы читаем: «Он никогда не ходит в церковь и на исповедь… уважает христианскую мораль, но не в церковном ее понимании».

55

Все дело в чувстве…– Культ чувства – один из принципов не только эстетики, но и этики поколения писателей «Бури и натиска».

56

Написано до 1775 года.

57

Наденет девка власяницу / За эти подвиги свои.– Этот обряд церковного покаяния «блудной матери» (матери незаконного ребенка) был отменен в веймарском своде уголовных законов лишь в 1786 году по настоянию Гете «как обычай, только умножающий детоубийство» (цитата из докладной записки Гете герцогу Карлу-Августу).

58

А девки перед дверью дома / Насыплют отрубей с соломой.– В старой России существовал аналогичный обычай: ворота дома «согрешившей» девушки мазались дегтем.

59

Написано в 1775 году.

60

За исключением сорока вступительных стихов, относящихся к 1775 году, сцена писалась в 1800 году, но была окончена 20 марта 1806 года.

61

Смиряя дрожь, / Зачем под нож,/ Катринхен, к милому идешь…– Первый куплет песни Мефистофеля в подлиннике совпадает с переводом строфы из песни Офелии («Гамлет») А.-В. Шлегеля; вторая строфа принадлежит самому Гете (ср. запись Эккермана: «Так, Мефистофель поет у меня песенку Шекспира. Зачем же мне было трудиться выдумывать свое, когда песня Шекспира была здесь вполне уместна и выражала именно то, что я хотел сказать?».

62

Закладка:

62

Кого ты пеньем манишь, крысолов!– Валентин имеет в виду известную в Германии легенду о гамельнском крысолове, который увел вслед за крысами и всех детей города Гамельна в отместку за то, что бургомистр не дал ему награды, обещанной за истребление крыс.

63

Тебе не даст проступок твой / Блистать в цепочке золотой…– Имеется в виду полицейское постановление франкфуртского магистрата XVI века о том, чтобы «простые бедные девушки и блудницы не носили золотых или позолоченных цепочек, а также атласа и бархата при посещениях храмов».

64

Сцена написана до 1775 года. По первоначальному замыслу, она должна была иметь место во время похорон матери Гретхен.

65

Dies irae, dies ilia / Solvet saeclum in favilla.– «День гнева, этот день обратит мир в пепел». (Из католического церковного гимна, известного уже в XIII веке.)

66

Judex ergo cum sedebit / Quidquid latet, adparebit, / Nil inultum remanebit.– «Когда воссядет судия, откроется все сокровенное, и ничто не останется без возмездия». (Из того же гимна.)

67

Quid sum miser tune dicturus? / Quern patronum rogaturus, / Cum vix Justus sit securus?– «Что я скажу тогда, несчастный, какого покровителя я буду умолять, когда и праведник едва спасется?»

68

Эта сцена создавалась в 1797–1801 годы и была окончательно обработана в апреле 1806 года. Впервые мысль написать эту сатанинскую сцену посетила Гете еще в 1777 году, во время его путешествия по Гарцу.

Название «Вальпургиева ночь» происходит от имени игуменьи Вальпургии, память которой чтится в католических странах первого мая. Ночь на первое мая в дохристианские времена отмечалась народными празднествами в честь наступления весны и пробуждения сил природы. С распространением христианства в Германии эти древние празднества были осуждены церковью как «нечистое, бесовское идолопоклонство». Их участники предавались проклятию как «служители дьявола».

Как и когда возникло немецкое народное поверие о том, что в ночь на первое мая ведьмы и колдуньи устраивают сатанинскую оргию на Брокене (одной из вершин Гарца), неизвестно. Гете в письме к Цельтеру от 2 декабря 1812 года писал: «Один исследователь немецкой старины пожелал отыскать историческое объяснение оргиям ведьм и чертей на горе Брокен, о которых веками толкуют в Германии, и высказал догадку, что древнегерманские язычники, жрецы и патриархи, когда их изгнали из священных рощ и народу была навязана христианская вера, стали весною удаляться со своими приверженцами в пустынные, недоступные горы Гарца, чтобы там, по древнему обычаю, молиться и приносить жертвы бестелесному богу земли и неба. Чтобы быть в безопасности от коварных, вооруженных христианских проповедников, они сочли за благо надеть личины на некоторых своих единоверцев, надеясь тем самым отпугнуть суеверных противников, и так, под охраной “сатанинского воинства”, совершали свое чистое богослужение. Я столкнулся с этим объяснением уж много лет назад и назвать автора теперь затрудняюсь; мне эти домыслы понравились, и вот я снова превратил эту баснословную историю в поэтическую побасенку».

Впервые Гете разработал этот мотив в кантате «Первая Вальпургиева ночь».

69

В первой ремарке:Ширке и Эленд– две деревни по пути на Брокен.

70

Видишь, в недрах гор взошел / Царь Маммон на свой престол.– Намек на демона Маммона из поэмы «Потерянный рай» известного английского поэта Мильтона (1608–1674). Маммон построил для сатаны дворец, отливающий золотом.

71

Там Уриан, князь мракобесья, / Красуется у поднебесья.– Уриан – имя черта на нижненемецком диалекте.

72

Старуха Баубо мчит к верхушке…– единственный персонаж из античной мифологии в этой сцене; Баубо – кормилица богини Деметры (Цереры). Она старалась непристойной болтовней развлечь богиню, когда та тосковала по своей дочери Персефоне (Прозерпине), унесенной Плутоном в подземное царство.

73

Откуда ты? / От Ильзенштейна…– Ильзенштейн один из утесов Гарца, получивший свое название от имени принцессы Ильзы, возлюбленной императора Генриха II.

74

Втиранье ускоряет прыть…– Существовало поверье, что ведьмы и колдуньи натираются мазью, которая позволяет им подниматься на воздух; это поверье было уже известно в античные времена (ср. «Золотой осел» Апулея).

75

У нас не носят ордена Подвязки…– Орден Подвязки – высший орден в Англии.

76

Эй, судари, а ну-ка к нам!– Речь ведьмы-старьевщицы дала повод к разноречивым толкованиям комментаторов; обычно эту ведьму принимают за олицетворение истории и археологии – наук, занимающихся раскопками «всевозможного старья». Нам такое толкование кажется весьма произвольным. Смысл монолога ведьмы-старьевщицы раскрывается в ответной реплике Мефистофеля, советующего ей обновить арсенал грехов сообразно новому духу времени, ибо только «новизна… может увлечь человека».

77

Первая жена Адама.– В отличие от библейского мифа, каббалистическое преданье утверждает, что у Адама до Евы была еще другая жена – Лилит, убившая всех прижитых с ним детей и им за это отвергнутая; она была превращена в демона, обуреваемого безудержной женской похотью.

78

Проктофантасмист.– Под этим именем выведен здесь немецкий просветитель Христиан Фридрих Николаи, литературный противник Гете и Шиллера, порицаемый ими за пошлое рационалистическое толкование порождений народной фантазии. В частности, Гете намекает здесь на статью Николаи, в которой тот подробно рассказывает о том, как он избавился от галлюцинаций, поставив себе пиявки к ягодицам; эта статья была зачитана Николаи на одном из заседаний берлинской Академии наук.

79

И в Тегеле на чердаках моих…– Тегель – имение известного немецкого лингвиста В. Гумбольдта, в котором, по преданию, водились привиденья; о Тегеле упоминает в своей статье и Николаи.

80

Ах, изо рта у ней во время пенья / Вдруг выпрыгнула розовая мышь.– Согласно средневековому преданью это один из признаков того, что женщина отдалась сатане.

81

Небось ты слышал о Медузе!– Медуза – в греческой мифологии, – подземное чудовище (одна из горгон) со змеиным страшным взором, превращающим в камень всех, кто на нее взглянет.

82

Как в Пратере во дни гулянья.– Пратер – парк в Вене.

83

Servibilis– готовый к услугам; под этим именем Гете выводит здесь бездарного веймарского дилетанта Беттингера, угождавшего пошлым вкусам публики.

84

«Сон в Вальпургиеву ночь, или Золотая свадьба Оберона и Титании» был первоначально задуман как сборник эпиграмм, продолжающий «Ксении» (эпиграммы Гете и Шиллера, направленные против враждебных им деятелей немецкой культуры). Название «Сон в Вальпургиеву ночь» дано этой интермедии в подражание «Сну в летнюю ночь» Шекспира; оттуда же заимствованы и некоторые персонажи, как то: Оберон и Титания, царь и царица эльфов, и Пук (проказник-эльф); из шекспировской «Бури» заимствован светлый дух воздуха Ариэль.

Сцена эта написана в 1796–1797 годах. Первоначально Гете намеревался вывести в ней также писателей Юнг-Штиллинга и Фосса; строфы, им посвященные, сохранились в набросках.

Тема свадьбы Оберона и Титании была навеяна не только комедией Шекспира и поэмой Виланда «Оберон», но и опереттой «Оберон, царь эльфов» композитора Враницкого, поставленной на сцене Веймарского театра в сезон 1796 года под непосредственным руководством Гете. Самую замечательную характеристику «Сна в Вальпургиеву ночь» дал, на наш взгляд, А. И. Герцен в своей юношеской статье о творчестве Э.-Т.-А. Гофмана.

85

Мидинга потомки!–Мидинг– талантливый бутафор Веймарского театра, на смерть которого Гете написал большую прочувствованную кантату.

86

Заиграл волынщик…– По средневековому поверью, дьявол любит играть на волынке.

87

Несложившийся дух.– По мнению немецких комментаторов, намек на писателя Жан-Поля Рихтера; едва ли это так: у Гете упомянута «строфа экспромта», тогда как Жан-Поль – прозаик.

Закладка:

87

Несложившийся дух.– По мнению немецких комментаторов, намек на писателя Жан-Поля Рихтера; едва ли это так: у Гете упомянута «строфа экспромта», тогда как Жан-Поль – прозаик.

88

Любопытный путешественник– один из недоумевающих читателей многотомного «Путешествия по Германии» Николаи.

89

Ортодокс(правоверный) – граф Фридрих-Леопольд Штольберг, автор ханжеской статьи, направленной против «Богов Греции» Шиллера.

90

Северный художник.– Считается, что Гете говорит здесь о себе самом; однако нам кажется более правдоподобным, что здесь имеется в виду художник Мюллер, живописец и писатель из круга «Бури и натиска».

91

Пурист.– По-видимому, Гете здесь имеет в виду сторонников академического искусства старой французской школы.

92

Флюгер.– Флюгером Гете и Шиллер называли музыканта и журналиста Рейхардта, к которому в годы, когда создавался «Сон в Вальпургиеву ночь», они относились отрицательно, так как он в политическом отношении был значительно левее обоих поэтов; они ставили ему в вину его попытку лавировать между французской революцией и оппозиционно настроенными к ней веймарскими классицистами.

93

Геннингс Август фон; он же, ниже, Музагет (один из его псевдонимов) и Бывший гений своего времени («Гений своего времени» – название одного из сборников стихов Геннингса) – публицист, порицавший классическую эстетику Гете и Шиллера как чуждую духу христианства.

94

Видно, чудятся ему / Здесь иезуиты.– Намек на манию Николаи во всем видеть происки иезуитов.

95

Журавль– Лафатер, писатель-романист и богослов; в юности друг Гете, ко времени написания этой сцены был ему неприятен своим восторженным мистицизмом и ханжеством; Гете называл Лафатера журавлем за его «журавлиную» походку.

96

Светский человек– то есть человек без религиозных или псевдонаучных предрассудков; Гете имеет здесь в виду самого себя.

97

Догматик– сторонник докантианского философского догматиза.

98

Идеалист– в первую очередь, видимо, Фихте, но также и все сторонники идеалистической теории познания, для которых внешний мир существует только в их сознании и которые поэтому не знают, как отнестись к окружающей их чертовщине.

99

Реалист– здесь реалист эмпирического толка.

100

Супернатуралист(убежденный в существовании сверхчувственного мира) – по-видимому, философ-мистик Фридрих Якоби.

101

Скептик– здесь последователь английского философа-скептика Юма.

102

Блуждающие огни– предположительно, французские эмигранты, покинувшие родину во время первой буржуазной революции.

103

Падающая звезда.– Имеются в виду проходимцы, всплывающие на поверхность в эпоху крупных исторических переворотов и низвергаемые ходом исторических событий.

104

Единственная прозаическая сцена, сохраненная Гете в составе «Фауста». Написана до 1775 года.

Критика здесь отмечает хронологическое несообразие: в ночь убийства Валентина Мефистофель говорит, что Вальпургиева ночь должна наступить послезавтра. Сцена «Пасмурный день» разыгрывается утром после Вальпургиевой ночи: она, таким образом, отделена от ночи убийства Валентина всего тремя днями. За эти три дня происходят следующие события: Гретхен родит ребенка, топит его в реке, затем она «долго блуждает», берется под стражу, судится как детоубийца и приговаривается к смертной казни – события, в три дня явно не вмещающиеся; поэтому прав один из комментаторов «Фауста», историк философии Куно Фишер, предлагавший, чтобы читатель, углубляясь в эту сцену, «забыл о хронологии». Вальпургиеву ночь надо мыслить символически, как длительный период, в течение которого Мефистофель стремится всеми доступными ему способами отвлечь Фауста от забот и беспокойства о Маргарите.

105

Написано до 1775 года.

106

Эшафот и вообще место казни, по средневековому представлению, является «нечистым местом». Ведьмы, колдующие у эшафота («кадят перед плахой, кропят эшафот»), пародируют католическое богослужение.

107

Образы мчащихся сквозь ночь Фауста и Мефистофеля запечатлены в известной гравюре французского художника Делакруа, о которой Гете восторженно отзывается в беседах с Эккерманом.

108

Сцена в настоящем ее варианте является позднейшей поэтической обработкой прозаической сцены, написанной еще до 1775 года. Из изменений, произведенных в этой сцене, стоит отметить прибавление (в окончательной редакции) ранее отсутствовавшего возгласа: «Спасена!» (Голос свыше.)

109

Сама-де в лес ее снесла, / Как в сказке есть про двух малюток.– Безумной Маргарите кажется, что песня «Чтоб вольнее гулять, / Извела меня мать» сложена про нее.

110

Вот стали в колокол звонить, / И вот уж жезл судейский сломан.– При свершении казни звонили, по обычаю, сохранившемуся до конца XVIII века, в так называемый «колокол грешников»; по прочтении приговора судья ломал палочку в знак того, что пора приступить к казни.

111

Закончена в 1830 году. Первый акт второй части «Фауста» связывает с первой частью трагедии намек на перенесенные Фаустом испытания:

Уймите, как всегда великодушно,Его души страдающей разлад.Рассейте ужас, сердцем не изжитый,Смягчите угрызений жгучий яд.

112

Ночь на четыре четверти разбита…– Согласно римскому времяисчислению, ночь делится на четыре части.

113

Слышите, грохочут Оры!– Оры в греко-римской мифологии – богини времени, охраняющие небесные врата, которые они с грохотом растворяют, пропуская солнечную колесницу Феба.

114

Опять встречаю свежих сил приливом…– Этот монолог Фауста написан терцинами, стихотворным размером, заимствованным у итальянских поэтов (терцинами написана «Божественная комедия» Данте). Солнце воспринимается Фаустом как символ вечной и абсолютной правды, недоступной человеку; он полагает, что «правда» может быть видна человеку только в ее отражениях, в историческом бытии человечества (так же как глаз человека, не будучи в состоянии смотреть на солнце, воспринимает свет только на поверхности освещаемых предметов).

115

Загадка, задаваемая Мефистофелем («Что ненавистно и желанно?» до «Верней и ниже всяких слуг?»), предполагает разгадку: глупость.

116

Канцлер– он же архиепископ, согласно обычаям Священной Римской империи, где должность канцлера обычно возлагалась на архиепископа Майнцского.

117

Гвельфы и гибеллины– две политические партии, сыгравшие большую роль в итальянской истории XI–XV веков; первые были сторонниками папства, вторые – сторонниками императорской власти.

118

В века нашествий и невзгод…– Имеется в виду «великое переселение народов», содействовавшее крушению Римской империи.

119

Все, что зарыто в землю встарь, / То, вместе с землями твоими, / Твое по праву, государь.– Согласно древнегерманскому праву «все сокровища, хранящиеся в земле глубже чем проходит плуг, принадлежат королю».

120

Нам солнце блещет золотом в лазури…– Астролог произносит эту нарочито туманную речь о семи известных в средние века планетах по подсказке Мефистофеля; согласно учению астрологов Солнцу соответствует золото, Меркурию – ртуть, Венере – медь, Луне – серебро, Марсу – железо, Юпитеру – олово и Сатурну – свинец.

121

О мандрагорах вздор твердите / И глупости о черном псе.– Согласно средневековому поверью корни мандрагоры указывают местонахождение кладов; корень мандрагоры может быть выкопан только черным псом; человек, дерзнувший его вырыть, погибает.

Закладка:

122

Стада златых тельцов сверкнут.– Намек на библейское предание о золотом тельце, которому поклонялись израильтяне, когда Моисей удалился на гору Синай; здесь – символ богатства.

123

У папы туфлю лобызая, / Он с императорским венцом…– Венчание немецких королей императорской короной первоначально происходило в Риме; обряд целования папской туфли императором символизировал главенство власти католической церкви над властью императора.

124

Дар Цереры дамам статным…– Церера (греко-римская мифология) – богиня земледелия, ее дар – золотые колосья.

125

Теофраст(III в. до н. э.) – греческий философ; считается основоположником ботаники.

126

Полишинели– веселые маски в итальянской (особенно неаполитанской) комедии масок.

127

Парки(греко-римская мифология) – богини судьбы, прядущие нить человеческой жизни; из них Клото вила нить, Лахезис вращала веретено, а Атропос перерезала ножницами нить человеческой жизни; Гете ошибочно наделил Клото функциями Атропос, а Атропос – функциями Клото.

128

Фурии(греко-римская мифология) – богини-мстительницы.

129

Ночами злого духа Асмодея.– Асмодей – имя дьявола, разрушающего семейный союз (еврейская мифология); сочетание имени греческой фурии Мегеры с именем библейского дьявола – в духе смешения мифологических представлений, свойственном эпохе Возрождения.

130

Зоило-Терсит.– Сочетание имен двух завистников: Зоила – греческого грамматика (III в. до н. э.), хулителя Гомера, и Терсита – труса и завистника из «Илиады».

131

Мальчик-возница.– Согласно разъяснению Гете это – Линкей из третьего акта трагедии.

132

Плутус– Плутон (греко-римская мифология), повелитель подземного мира (Аида). В свите Плутона, наряду о персонажами античной мифологии: фавнами, сатирами, нимфами, наядами, ореадами, нереидами и Паном (божество природы) выступают также и персонажи германского мифа – гномы: металлурги, кузнецы и хранители металлов и драгоценностей. Плутон в настоящей феерии выступает не столько как повелитель Аида, сколько в качестве бога драгоценных ископаемых.

133

Все в робости замрет кругом, / Едва забудется он сном.– Согласно греческой мифологии во время полуденного сна Пана спит и вся природа.

134

Где на море всего сильней волненье…– Фантастическое повествование Мефистофеля о подводном царстве основано на оптических наблюдениях Гете, изложенных в «Учении о цвете», часть дидактическая, 78.

135

Взметет Фетида раковинок пласт / И новому Лелею руку даст…– Фетида – морская нимфа; Пелей – супруг Фетиды и отец Ахилла.

136

То – Матери. – Миф о Матерях в основном – вымысел Гете, на который его натолкнуло одно место из «Жизнеописаний» Плутарха. (см. Эккерман, Запись от 10 января 1830 г.). В главе 20 «Жизнеописания Марцелла» читаем: «Энгиум – небольшой, но старинный город Сицилии, известный благодаря богиням, именуемым Матерями, храм которым там воздвигнут».

137

Сцена заклинания духов заимствована из народной книги о докторе Фаусте, где Фауст вызывает перед императором дух Александра Великого и его жены, а затем, в компании студентов, и дух прекрасной Елены. Заклинание духов встречается и в других, позднейших обработках легенды о Фаусте.

138

Но мы подобное подобным лечим, / Стопу – стопой…– Гете иронизирует здесь над известным положением гомеопатического врачевания: «Похожее врачуется похожим».

139

Не царский сын, а пастушок топорный…– Парис, по греческому мифу, пас отцовские стада, когда к нему пришли три богини: Гера, Афродита и Афина с просьбой избрать из них красивейшую.

140

Стройна, крупна. А голова – мала.– В этом критическом замечании «пожилой дамы» касательно сложения вызванного Фаустом образа Елены повторяется мнение римского ученого Плиния Старшего (23–79 гг. н. э.) о работах античного скульптора Лисиппа.

141

Она – луна, а он – Эндимион.– Прекрасный юноша-охотник Эндимион был любимцем Дианы, богини охоты, и Луны (греко-римская мифология).

142

Я понял наконец. Названье сцены, / Как видно, «Похищение Елены».– «Похищение Елены» – название слабой пьесы александрийского поэта Калифоса (V в. н. э.).

143

Ремарка:Духи обращаются в пар.– от прикосновения Фауста, позабывшего, что перед ним не живые Парис и Елена, а сотворенные Матерями прообразы, по подобию которых были в свое время созданы реальные Елена и Парис.

144

Этот акт Гете написал в 1827–1830 годах. План второй части «Фауста» от 1816 года не содержит никаких намеков на затронутые в нем мотивы.

145

Фамулус(лат.) – ученый служитель при профессоре или лаборатории.

146

Бакалавр– младшая академическая степень; бакалавр второй части «Фауста» – не кто иной, как тот самый ученик, которого Мефистофель дурачит в первой части «Фауста»; он наделен чертами самоуверенной академической молодежи, столь несимпатичной Гете-старику.

147

Одного из бородатых…– «Бородатыми» на студенческом жаргоне назывались профессора, главным образом философы.

148

Все опыт, опыт! Опыт это вздор.– Гете имеет здесь в виду философию Фихте в Шеллинга, отрицавших пользу опыта и веривших в интуитивность мышления.

149

Чуть человеку стукнет тридцать лет, / Он, как мертвец, уже созрел для гроба…– Парафраза изречения философа-просветителя Гельвеция (1715–1771), утверждавшего, что лишь до 30–35 лет в человеке под влиянием внешнего мира пробуждаются все те мысли, на которые он способен.

150

Гомункул – человекоподобное существо, искусственно созданное в лаборатории алхимика. Слово это буквально означает «человечек» (homuncnius – уменьшительное от homo человек). Возможность создания такого существа утверждалась алхимиками в ряде трактатов, из коих Гете были хорошо известны труды натурфилософа и врача Феофраста Парацельса (1493–1541), в 1525 году заявившего о своей солидарности с идеями восставшего крестьянства.

Образ Гомункула – один из наиболее туманных и трудно поддающихся истолкованию образов второй части «Фауста». Правда, в беседе с Эккерманом от 16 декабря 1829 года Гете говорит о Гомункуле: «Вы заметите, что Мефистофель оказывается в невыгодном положении по сравнению с Гомункулом, который не уступает ему в ясности взглядов, но далеко превосходит его в стремлении к красоте и плодотворной деятельности». Однако это замечание не касается существа измышленного поэтом аллегорического образа. Попытка истолковать этот образ дана в предисловии.

Что Гете, создавая своего Гомункула, имел в виду также и абстрактность, нежизненность укоренившейся тогда в немецком обществе идеалистической философии Канта, Фихте и Шеллинга, не подлежит сомнению. Вполне вероятно, что Гете помнил также и об учении натурфилософа профессора П. Вагнера, утверждавшего возможность создавать искусственным способом органические существа. Роль Гомункула – по мысли Гете – должна исполняться чревовещателем.

151

В конце концов приходится считаться / С последствиями собственных затей.– В этих словах Мефистофель подчеркивает свою причастность к созданию Гомункула (так комментируется это место и самим Гете).

152

Мифология, представленная в «Классической Вальпургиевой ночи», заимствована Гете из фундаментального труда по мифологии Беньямина Гедерихса, долгие годы бывшего его настольной книгой, а также из весьма обстоятельных «Мифологических писем» поэта Иоганна Генриха Фосса. Несмотря на античные мотивы, эта сцена написана обычными для «Фауста» размерами, за исключением вступительного монолога Эрихто, выдержанного в античных триметрах – стихотворном размере, широко применявшемся в античной драме. Персонажами сцены являются низшие стихийные духи греческой мифологии. Эти духи символизируют темные стихийные силы, породившие тот гармонический мир, вершиной которого является совершенный образ Елены. Стихийные силы эти показаны здесь в трех фазах своего развития на пути к совершенствованию. Низшую из них. представляют чудовищные порождения природы, ее первые, мощные, но грубые создания – колоссальные муравьи, грифы, сфинксы, сирены. Вторая, более высокая фаза раскрывается в образах полубогов, нимф, кентавров и т. д. В третьей фазе уже соприсутствует человек и человеческая мысль, пытающаяся проникнуть в историю становления мира (философы Фалес и Анаксагор). Путь к совершенной красоте, к искомой форме пролегает через этот еще не совершенный мир темных сил и творческих порывов. Вот почему не выведены в нем «старшие боги»; вот почему их функции переданы низшим представителям тех сил, наивысшим воплощением которых согласно греческой мифологии являются «старшие боги» (так, Сейсмос заступает здесь место Плутона, Галатея и Эрос-Афродиты, Нерей – Посейдона и т. д.). Только побывав в этом преддверии совершенной античной красоты, Фауст удостоивается встречи с Еленой. С появлением Елены вступает в силу привычный мир эллинских мифологических представлений, знакомых нам по Гомеру и афинским трагикам.

Закладка:

153

Эрихто– фессалийская колдунья, предсказавшая римскому полководцу Помпею гибельный исход его борьбы с первым римским императором Юлием Цезарем.

154

Грифы– фантастические чудовища, с головой и крыльями орла и львиными туловищами; грифы охраняли сокровища. Диалог Мефистофеля с грифами построен на игре аллитераций, отчасти переданной переводчиком.

155

Муравьи– Образ муравьев заимствован Гете у древнегреческого историка и географа Геродота, который говорит о муравьях, собирающих золотую пыль.

156

Аримаспы– легендарный одноглазый народ скифского племени, о котором также повествует Геродот; этот народ похищал драгоценности, охраняемые грифами.

157

Сфинкс– существо с головой и грудью женщины и туловищем львицы. Образ этот, заимствованный из египетской мифологии, встречается в фиванском эпическом цикле греков (в легенде о царе Эдипе), а также, позднее, у трагиков.

158

Они меня назвали в старой пьесе / «The old Iniquity» с обычной спесью…– то есть «старой неправдой» (термин, употребляемый в английской протестантской литературе для обозначения дьявола).

159

Ты это то, в чем с силою одной / Нуждаются и праведный и грешный…– Сфинкс говорит в своей загадке о дьяволе.

160

Сирены– сладкоголосые полуптицы-полуженщины (египетская мифология); упоминаются в «Одиссее» Гомера.

161

Спроси Хирона.– Хирон – мудрый кентавр (получеловек-полуконь), искусный врачеватель.

162

Стремительнее стрел Алкида…– Алкид – баснословный силач и богатырь Геракл.

163

Над нами мчатся стимфалиды…– Стимфалиды – мифические хищные птицы с железными перьями, которые они разбрасывали, как стрелы. Эти птицы были перебиты Гераклом.

164

То головы змеи Лернейской…– Лернейская змея (или гидра) – мифическое девятиглавое чудовище, убитое Гераклом.

165

Ламии.– женщины-вампиры, оборотни.

166

Чтоб направлять луны и солнца бег.– Сфинксы символизировали у египтян месяц июль, стоящий под знаком Льва, и август, стоящий под знаком Девы; в июле и августе происходят разливы Нила, по которым у египтян производилось летосчисление.

167

Филиры знаменитый сын.– Филира – по Гесиоду (древнегреческому поэту, писавшему о явлениях природы), нимфа, родившая Хирона.

168

Здесь Греция и Рим решали спор, / Чьей будет необъятная держава… – Имеется в виду победа римлян над македонским царем Персеем при Пинде (168 г. до н. э.).

169

Это он, седоволосый / Зодчий острова Делоса…– Имеется в виду миф о Латоне, беременной от Зевса, которая нигде не могла разрешиться от бремени, ибо ревнивая супруга Зевса, Гера, повелела змею Пифону ее преследовать. В отчаянии Латона бросилась в Эгейское море. Посейдон пришел ей на помощь, создав остров Делос, где Латона разрешилась двумя детьми – Аполлоном и Артемидой. (Мы уже отметили выше, что Гете в сцене «Классическая Вальпургиева ночь» не выводит так называемых «старших богов», поэтому помощь, оказанная Посейдоном, приписывается Сейсмосу, олицетворяющему землетрясение.)

170

Мы горы Пелион и Оссу / Подбрасывали, как мячи.– Сейсмос утверждает, будто участвовал в создании гор Пелиона и Оссы и, ниже, горы Парнаса с его двумя вершинами, из которых одна была посвящена Аполлону и Артемиде, а другая – Дионису. Сфинксы отрицают вулканическое происхождение гор, полагая, что они образовались постепенно, незаметно, в течение долгих веков, так что им, сфинксам, даже не пришлось сдвинуться с места («Но вопреки сильнейшим потрясеньям / Мы, сфинксы, старых мест не переменим»).

171

Пигмеи.– Племени пигмеев согласно греческой мифологии были подвластны все подземные духи и муравьи; горные духи, подобно Сейсмосу, символизируют вулканическое начало.

172

Ивиковы журавли– свидетели смерти поэта Ивика, убитого разбойниками по пути к Истмийским играм, указавшие виновников злодеяния. Журавли и пигмеи (согласно греческой, а также средневековой немецкой мифологии) находятся в непримиримой борьбе. Гете трактует здесь эту борьбу как противопоставление «вулканической теории» (объяснявшей происхождение рельефа земли как результат воздействия жидкого пламени ее сердцевины на ее твердую оболочку) и «нептунической теории» (объяснявшей строение земли как результат сложного процесса превращения влаги в плотное вещество); обе эти теории в настоящее время признаны устаревшими.

173

Свой Ильзенштейн там Ильза стережет, / На высоте своей нас Генрих ждет…– Долина Ильзы и скала Генриха на Брокене, близ деревни Эленд (см. прим. к «Вальпургиевой ночи» в первой части «Фауста»),

174

Эмпуза– одноногая ламия-оборотень, меняющая свою безобразную внешность на обольститедьяую; ослиной ногой наделила ее греческая мифология, – ослиными ушами – фантазия Гете.

175

Ореады– горные нимфы.

176

Когда бежал по той дороге, / Сраженье проиграв, Помпей.– Имеется в виду бегство Помпея, разбитого Цезарем в сражении при Фареале (9 августа 48 г. до и. э.).

177

Анаксагор(500–428 до н. э.) и, ниже,Фалес(род. 640 г. до н. э.; год его смерти неизвестен) – греческие философы; Анаксагор утверждал, что солнце – пылающая масса и что от земли, как от центра мира, отторглись громадные куски материи, превратившиеся в планеты; последние время от времени снова падают на землю. В «Классической Вальпургиевой ночи» Анаксагор выступает в качестве родоначальника вулканизма; Фалес, напротив, является родоначальником и представителем нептунизма, ибо он, по свидетельству Аристотеля, считал «праматерией» воду – на том основании, что всякое семя влажно, равно как влажны и все питающие землю соки. В своих геологических воззрениях Гете склонялся к нептунизму.

178

В трех этих именах, тройчатый(образ). – В некоторых мифологических вариантах Геката считалась божеством, тождественным с Луной, Артемидой и Прозерпиной-Гекатой; первой она была на небе, второй – на земле и третьей – в подземном царстве.

179

Нереиды– дочери Нерея, морские существа, полулюди-полурыбы (греческая мифология).

180

Нерей– один из морских богов, подвластных Посейдону, знаменитый прорицатель, предсказавший Парису гибельные для Трои последствия похищения Елены.

181

Галатея– одна из дочерей Нерея, прекраснейшая из нимф; здесь она, как сказано, заступает место Афродиты, от которой унаследовала храм в Пафосе на о. Кипре, а также колесницу и свиту морских божеств.

182

Мы на щите Хелоны…– вернее, на черепашьем панцире Хелоны, нимфы, обращенной Гермесом в огромную черепаху.

183

Протей– сын Океана и Фетиды, мудрый морской старец («Одиссея», IV, 384), прорицатель; он мог принимать любой образ. Гете здесь мыслит его как олицетворение самого принципа метаморфоз (превращений, наблюдающихся в мире природы).

184

Тельхины.– мифические жители Родоса, открывшие обработку, металлов, и соорудившие большую статую Гелиоса Тельхидскщго, о гибели, которого и повествует Протей в последующих стихах.

185

Пленись задачей небывалой, / Начни творенья путь сначала.– Фалес советует Гомункулу, стремящемуся войти в сонм органических веществ, обручиться сначала с праматерией – водной стихией, из которой, по мнению этого философа, возникло все живое.

186

Псиллыимарсы– заклинатели змей, мифические обитатели Ливии и Нижней Италии.

187

Закладка:

179

Нереиды– дочери Нерея, морские существа, полулюди-полурыбы (греческая мифология).

180

Нерей– один из морских богов, подвластных Посейдону, знаменитый прорицатель, предсказавший Парису гибельные для Трои последствия похищения Елены.

181

Галатея– одна из дочерей Нерея, прекраснейшая из нимф; здесь она, как сказано, заступает место Афродиты, от которой унаследовала храм в Пафосе на о. Кипре, а также колесницу и свиту морских божеств.

182

Мы на щите Хелоны…– вернее, на черепашьем панцире Хелоны, нимфы, обращенной Гермесом в огромную черепаху.

183

Протей– сын Океана и Фетиды, мудрый морской старец («Одиссея», IV, 384), прорицатель; он мог принимать любой образ. Гете здесь мыслит его как олицетворение самого принципа метаморфоз (превращений, наблюдающихся в мире природы).

184

Тельхины.– мифические жители Родоса, открывшие обработку, металлов, и соорудившие большую статую Гелиоса Тельхидскщго, о гибели, которого и повествует Протей в последующих стихах.

185

Пленись задачей небывалой, / Начни творенья путь сначала.– Фалес советует Гомункулу, стремящемуся войти в сонм органических веществ, обручиться сначала с праматерией – водной стихией, из которой, по мнению этого философа, возникло все живое.

186

Псиллыимарсы– заклинатели змей, мифические обитатели Ливии и Нижней Италии.

187

Ничей не пугает девиз / Креста ли, или полумесяца, / Орла иль крылатого льва. – Крест – эмблема, начертанная на знаменах рыцарей-крестоносцев; полумесяц – герб Оттоманской империи, эмблема магометанства; орел – герб римского государства; крылатый лев – герб Венеции. Здесь имеется в виду чередование господства Рима, Венеции, рыцарей-крестоносцев (во время второго крестового похода) и Турции в Эгейском море.

188

Последнее четверостишие гимна сирен, заключительная строфа всей сцены, содержит прославление четырех стихий, гармонически слившихся – властью Эроса (гения любви) – у ног Галатеи. Притворы, ведущие в царство совершенной гармонии, пройдены. Все подготовлено к появлению Елены.

189

Впервые напечатан в 1827 году в IV томе последнего прижизненного издания сочинений Гете под названием «Елена, классико-романтическая фантасмагория. Интермедия к “Фаусту”».

Елена – легендарная героиня, первая красавица в греческой мифологии, царица Спарты, похищенная троянским царевичем у ее мужа Менелая, из-за которой разыгралась Троянская война. Работа над этим актом начата еще в 1800 году; тогда же было написано начало сцены до стиха «И так как ты пришла на место старое» (без первых двух хоров). Но уже в 1801 году Гете прекращает свою работу над «Еленой» и возвращается к ней только по прошествии двадцати пяти лет. К началу 1827 года работа над третьим актом была закончена. В этом акте трагедии Гете широко пользуется античными метрами, искусно сочетая их с рифмованным стихом, принятым в новейшем стихосложении (что вполне соответствует характеру действия, в котором античный мир фантастически вторгается в мир позднего немецкого средневековья).

Самый мотив любовной связи Фауста с Еленой заимствован Гете из народного сказания о докторе Фаусте, но этот мотив здесь поднят Гете на высоту философской и культурно-исторической проблемы.

190

Доставили с полей унылой Фригии…– Фригия – страна в Малой Азии, столицей которой был Илион (Троя). Елена, забыв об Аиде, думает, что она только что вернулась в Спарту вместе со своим мужем Менелаем.

191

Напором Эвра и Нептуна милостью / Сюда, в родной залив.– Силою восточного ветра.

192

Прими меня радушно, дом возвышенный, / Который Тиндарвй, отец мой, выстроил / Здесь, на холме Паллады. – Тиндарей – мифический царь Спарты, изгнанный своим братом Гиппокооном и возвращенный Гераклом; муж Леды и мнимый отец Елены, дочери Леды и Зевса.

193

В Цитеры храм отправилась с беспечностью / И там была фригийцем дерзко схвачена…– Вариант мифа о Елене, согласно которому она, побуждаемая любопытством, отправилась на остров Цитеру, чтобы полюбоваться на прибывшего туда красавца, царевича Париса, и там стала добычей дерзкого похитителя не побоявшегося напасть на нее в храме Дианы, где она приносила жертву богине (этот вариант был заимствован Гете из фундаментального труда Гедерихса).

194

Довольно! Муж мой, высадившись на берег, / Меня вперед со взморья выслал к городу…– Эпизод из «Ореста» Еврипида: после долгих странствий Менелай высаживается на родине в Наварии; оттуда высылает он вперед в Спарту царицу Елену, где Тиндарей и все горожане встречают ее оскорблениями, а Орест собирается ее убить; от смерти Елену спасает лишь вмешательство Афродиты. Этот вариант у Гете в дальнейшем подвергается оригинальной обработке.

195

Когда ж у рукавов Эврота к берегу…– Эврот – крупнейшая река в Лакедемонии, земле спартанцев.

196

Что предначертано, знать не ищи.– Стих Еврипида, дважды им повторенный (в «Андромахе» и в «Елене»).

197

Так ознаменовали мой сегодняшний / Приезд с чужбины, божества стигийские– то есть богини мести эринии.

198

Ремарка:Одна из форкиад показывается на пороге между дверными косяками.– Форкиада – дочь Форкиса, морского божества, одна из горгон: в ее облике выступает здесь Мефистофель.

199

Хор«Головы наши хоть и кудрявы» состоит из четырех строф и четырех антистроф, расположенных попарно и разделенных эподом. Мифологические мотивы хора заимствованы из «Илиады», из «Троянок» Еврипида и «Энеиды» Вергилия.

200

Жив твой отец Эреб? Жива ль Ночь-матушка!– Эреб и Ночь – порождены Хаосом, подземными силами.

201

А как твоя сестрица Сцилла здравствует?– Сцилла была обращена Цирцеей в чудовище с шестью головами и двенадцатью лапами.

202

С Тирезием седым в аду заигрывай.– Тирезий – слепой фиванский жрец, одаренный Зевсом за мудрое толкование его воли долголетием пяти возрастов (по другим вариантам мифа – десяти возрастов), а также пророческим даром, не отнятым у него и в Аиде; в античном мире имя «Тирезий» стало нарицательным для обозначения баснословной старости.

203

Тебе ведь внучкой мамка Орионова?– Орион – дикий великан в гомеровском Аиде; в основе реплики – принятое в древней Греции насмешливое определение возраста старухи: она бы могла быть кормилицей Нестора, Приама, Тифония или других знаменитых старцев, упоминаемых в народном эпосе.

204

Всю жизнь ты видела / Одних самозабвенных обожателей…– Здесь, а также ниже, в диалоге Форкиады с Еленой, Гете влагает в уста Форкиады все варианты сказания о любвеобильной Елене, которые в объединенном виде не встречаются ни в одном из эпических или драматических повествований о спартанской царице.

205

Тобой пленился первым в годы ранние / Тезей…– Восхищенный пляской Елены в храме Дианы (пляска была необходимой составной частью древнегреческого богослужения), Тезей совместно с Парисом похитил ее. По жребию она досталась Тезею, который доверил ее своему другу, дожидаясь поры, когда десятилетняя царевна достигнет более зрелого возраста.

206

Когда же Крит супруг твой завоевывал…– По одному варианту мифа, Менелай был сыном царя Крита (с острова, названного по имени этого царя). После смерти отца Менелай покинул Спарту, чтобы принять наследие, уже захваченное его родичами. Во время этой его отлучки и свершилось похищение Елены.

207

Передают, что ты жила в двух обликах, / И в Трое и в Египте одновременно.– По одному варианту мифа, Гера (Юнона), рассерженная тем, что не она победила в состязании трех богинь (Геры, Афродиты и Афины), помешала браку Париса с Еленой, соткав из эфира живой призрак спартанской царицы; с ним-то Парис и уехал в Трою, Елена же была унесена Гермесом в Египет, во дворец Протея. Этим вариантом мифа воспользовался Еврипид, желая с его помощью оправдать и нравственно возвысить прекрасную грешницу, любимую героиню эллинов (трагедия «Елена»).

Закладка:

208

А правда, что из царства мертвых будто бы / К тебе Ахилл являлся на свидание…– Существует вариант мифа о Елене, согласно которому она, уже после смерти, вступила в брак с мертвым Ахиллом, умолившим свою мать Фетиду даровать ему и Елене хотя бы недолгое возвращение к жизни. Этот брак состоялся на заколдованном острове Левке, где Елена прижила с Ахиллом сына Эвфориона (ср. эпизод с Эвфорионом в настоящем акте «Фауста»).

209

С честью госпожа умрет, / Вы же – смертию позорной: я под кровельным венцом / На стропиле вас повешу, словно пойманных дроздов.– Здесь воссоздана картина расправы Одиссея со служанками его жены Пенелопы, которые потворствовали ее дерзким искателям.

210

…там обосновалось племя смелое, / Горсть северян, страны полночной выходцы.– Намек на основание в Греции франконского рыцарского государства (двух княжеств, Ахайи и Марса) французским крестоносцем Гийомом де Шамплитт; – неприкосновенность границ этих двух княжеств была гарантирована договором от 1207 года между французским рыцарским орденом крестоносцев и Венецианской республикой.

211

Гербы… У Аякса, помните, / Был на щите представлен змей свернувшийся, / И семеро у Фив таким же образом / Щиты снабдили знаками особыми.– Гете вместе с Гердером («Третья рощица») считал, что гербы – порождение «эпохи варварских рыцарских турниров». Щит ахейского героя Аякса был изображен на хорошо знакомой поэту античной вазе, хранившейся в веймарском герцогском дворце. Описание щитов семи фиванских героев заимствовано из трагедий Эсхила «Семеро против Фив».

212

А как он Деифоба изуродовал…– Деифоб, младший сын Приама Троянского, был предан Менелаем мучительной казни: по его повелению, Деифоба медленно изрубили на куски.

213

Или в ямочках щек, что, как персик, в пуху, / Так и манят, как персики, их укусить? / Укусила б, но – страшно сказать: укушу, – / Рот наполнится прахом могильным.– Троянки подозревают, что эти юноши – только призраки, выведенные из Аида старухой Форкиадой; быть может, они также начинают догадываться, что и сами являются только выходцами из Аида.

214

Линкей.– Гете дает имя дозорному Фауста в честь кормчего корабля аргонавтов Линкея, обладавшего необыкновенной зоркостью. Линкей поражен любовью к Елене. Фауст сознательно ищет ее любви как одного из возможных разрешений своей тоски по «безусловному», по «вневременно ценному».

215

Пускай Коринфский перешеек / Германец валом обведет.– Фауст обращается последовательно к германцам, французам, саксам (англичанам) и норманнам; в феодальных княжествах, основанных в Греции рыцарями-крестоносцами, рыцарские поместья (сеньории) были распределены между представителями перечисленных народов.

216

Эвфорион– сын Фауста и Елены (по имени сына Елены и Ахилла; см. выше). Эпизод с Эвфорионом, раскрывающий весь смысл вплетенной в трагедию темы «Елены», истолкован в предисловии.

217

Это кончается / Новый Икар.– Икар, восковые крылья которого растаяли, когда он приблизился к солнцу, что повлекло за собой его падение в море и смерть, здесь упоминается троянками как прообраз Эвфориона, которого должна постигнуть та же трагическая участь.

218

Средь лугов асфоделевых…– Асфодели – по поверью древних греков, единственные цветы, растущие в Аиде: асфоделями, широко распространенными в Южной Европе, древние греки украшали саркофаги, могилы и урны.

219

Четвертый акт написан в 1830–1831 годах. Этот акт и первая картина пятого акта, «Открытая местность», – последние сцены «Фауста», над которыми работал Гете.

220

Когда за грех один / Господь низверг нас…– Начинающееся этим стихом рассуждение Мефистофеля о сотворении мира, насыщенное библейскими мотивами, а также мотивами, почерпнутыми из Мильтонова «Потерянного рая», является в то же время сатирой на вулканистов. Александр фон Гумбольдт прямо относил этот выпад к себе. В своем письме к минералогу и поэту Францу фон Кобеллю он пишет (за чтением второй песни Кобеллевой поэмы «Прибытие Земли»): «Я чувствовал себя немного отомщенным за дурное обхождение с нами во второй части “Фауста”».

221

Эфес, VI, 12.

222

Молох ковал утесы на огне / И сыпал стопудовые обломки.– В «Мессиаде» немецкого поэта Клопштока (старшего современника Гете) Молох – воинствующий дух, воздвигающий скалы, и гордый богоборец.

223

Матф. IV, 8.

224

Так замок я б себе воздвиг / В веселом живописном месте…– Далее следуют описания Версаля, резиденции французских королей, отстроенной Людовиком XIV, которую старались воспроизвести по мере сил и возможностей в своих карликовых государствах все немецкие князья конца XVII и начала XVIII века. Описание этого королевского парка и вызывает реплику Фауста: «Дань времени! Сарданапад!» Имя ассирийского царя Сарданапала здесь – синоним человека, предающегося роскоши и неге.

225

Мой взор был сверху привлечен / Открытым морем в час прилива…– Мотив победы разумного человеческого труда над силами природы становится центральной темой пятого акта. Мефистофель отвлекает Фауста от осуществления великой цели, от подлинно творческой жизни, втягивая его в государственную междоусобицу, так же как он заставил Фауста (в первой части трагедии) забыть о своем долге перед Гретхен, увлекши его на Брокен (первая «Вальпургиева ночь»).

226

Язык поповский.– По первоначальному замыслу, Фауст должен был после смерти Эвфориона преследовать попов и монахов. Этот мотив остался неразвитым; в четвертом акте сохранилось только несколько намеков на эту тему.

227

Иных фельдмаршалов-растяп / Спасает генеральный штаб.– Гете здесь, по-видимому, вспоминает бездарного фельдмаршала герцога Брауншвейгского, стоявшего во главе войск реакционной европейской коалиции, двинутых против революционной Франции. Позднее герцог был разбит Наполеоном под Иеной.

228

Нет. Я, как Петер Сквенц, в отряд / Из массы выбрал концентрат.– Петер Сквенц, собственно Петер Квенц (имя искажено немецкими комедиантами, игравшими Шекспира еще в XVI веке) – режиссер, который силами афинских любителей-ремесленников ставит во дворце Тезея трагедию «Пирам и Тисба», – этим веселым фарсом Шекспир, как известно, кончает «Сон в летнюю ночь».

229

Ремарка:Входят трое сильных.– Это название Гете заимствовал из библейской «Книги царств» (II, XXIII, 8-12), где перечисляются имена славных бойцов в войске Давидовом, вступившем в бой с филистимлянами.

230

Мечтает малое дитя / Теперь о рыцарском уборе…– Намек на пристрастие реакционных романтиков к средневековью и эмблемам феодального строя.

231

А вспыхнет у соседа дом, / Не скажешь: «Наша хата с краю».– Парафраза из «Посланий» Горация: «Дело коснулось тебя, коль пылает стена у соседа» (перевод Ф. Петровского).

232

Рапирою я обруч протыкал…– Игра в обруч – одна из рыцарских забав; состоит в том, что всадник старается на всем скаку пронзить мечом подвешенный обруч.

233

Нурсийский некромант, Сабинский маг / Тебе шлет преданности изъявленья.– Некромант – маг, общающийся с душами умерших; Нурчиа (древняя Нурсиа) – заколдованная гора в Италии, упоминающаяся в сказании о Тангейзере; в своих мемуарах (мемуары эти были переведены Гете) знаменитый итальянский художник-ювелир Челдини рассказывает, что один католический священник, занимавшийся некромантией, указал ему на Нурчиу, как на место, наиболее пригодное для заклинания душ умерших.

234

Мы тоже силы к этому приложим, – / Чтоб стал его затылок нам подножьем.– Ср. псалом CIX, I: «Доколе положу врагов твоих в подножие ног твоих».

235

Когда бывало море хмуро, / Ниспосылали Диоскуры / Такой же свет на корабли…– Созвездие Диоскуров, по поверью древних эллинов, благоприятствовало мореплавателям.

Закладка:

234

Мы тоже силы к этому приложим, – / Чтоб стал его затылок нам подножьем.– Ср. псалом CIX, I: «Доколе положу врагов твоих в подножие ног твоих».

235

Когда бывало море хмуро, / Ниспосылали Диоскуры / Такой же свет на корабли…– Созвездие Диоскуров, по поверью древних эллинов, благоприятствовало мореплавателям.

236

Орел парит на небосклоне, / Гриф бросился за ним в погоню.– Орел и гриф – геральдические звери со щитов императора и «враждебного императора».

237

Мои два ворона, глядите, / Сейчас расскажут ход событий.– Немецкая народная сказка наделяет черта двумя вещими воронами – атрибутом, заимствованным у древнегерманского бога Вотана.

238

Я долю уделить хочу вам четырем / В распоряженье царством, домом и двором.– Имеется в виду учреждение наследственных верховных придворных должностей в «Золотой булле» Карла IV. Эти верховные наследственные должности были распределены между четырьмя виднейшими духовными и светскими князьями империи.

239

Тебе же выберу бокал ценней и краше – / Венецианского прозрачного стекла…– Венецианское стекло, по средневековому поверью, предохраняет от опьянения и имеет свойство обнаруживать яд, подмешанный к питью.

240

Пятый акт был окончен Гете в 1830 году. Однако ряд сцен, по утверждению Гете, был им в основном написан в 1798–1800 годах. Какие именно сцены имел в виду Гете, осталось невыясненным.

241

Филемон и Бавкида – имена мифологической древнегреческой патриархальной четы престарелых крестьян, живших и трудившихся в неизменной любви и дружбе. За радушный прием, оказанный посетившим их под видом странников Зевсу и Гермесу, они были вознаграждены этими богами долголетием и одновременной смертью; их бедная хижина была обращена в храм, при котором они проживали в качестве жреца и жрицы. Только их одних пощадил Зевс из всего многогрешного населения Фригии, на которое он обрушил воды потопа. После смерти Филемон и Бавкида были обращены в дуб и липу. Глубоко прочувствованный пересказ мифа об этих стариках содержится в «Метаморфозах» Овидия. В память прославленной четы Гете назвал их именами героев своей лирической увертюры к заключительному, действию «Фауста». (Гете в беседе с Эккерманом от 6 июня 1831 года: «Мои Филемон и Бавкида не имеют ничего общего с знаменитой четой древности и со связанным с ней сказанием. Я дал моей парочке эти имена только для того, чтобы ярче подчеркнуть характеры. Это сходные личности и сходные отношения, а потому тут уместны и сходные имена»). Здесь, стало быть, Гете поступил так же, как и в случае с Линкеем в третьем акте второй части «Фауста».

Странник, монологом которого открывается эта сцена, – не Зевс и не Гермес, а «простой смертный», некогда спасенный Филемоном и воспользовавшийся гостеприимством престарелых супругов.

242

В первой ремарке:Фауст, сильно состарившийся, прогуливается по саду.– Гете в беседе с Эккерманом от 6 июня 1831 года: «Фауст, представленный в пятом акте, должен, по моему убеждению, насчитывать ровно сто лет. И я не знаю, не следует ли мне об этом где-нибудь высказаться точнее». Упоминание о глубокой старости дает основание думать, что чары, сообщившие ему молодость (см. «Фауст», часть первая, «Кухня ведьмы»), к этому времени утратили свою силу; однако это нигде не сказано. Впрочем, такой «логически неоправданный» драматургический прием был бы совершенно в духе гетевской эстетики. Ср. с беседой с Эккерманом от 18 апреля 1827 года: «Возьмем хотя бы Макбета. Когда леди хочет вдохновить своего супруга на дело, она говорит, что “детей вскормила грудью”. Правда ли это, или нет, неважно, но леди это сказала и должна была сказать, чтобы придать особый вес своей речи. Однако в дальнейшем ходе пьесы Макдуф, узнав о гибели своих близких, кричит в дикой злобе: “Он-то (Макбет) сам бездетен!” Эти слова Макдуфа противоречат, как видите, словам леди; но Шекспиру нет до этого дела… Ему важно быть наиболее действенным и значительным в каждую данную минуту». Совершенно так же и Гете должен был сделать Фауста старцем накануне его смерти, чтобы дать ему возможность вторично обрести вечную молодость в безгрешных объятиях «одной из кающихся, прежде называвшейся Гретхен».

243

Так отдал в дни, еще древней, / Свой виноградник Навуфей.– В библии («Книга царств», III, 21) повествуется, что царю Агаву казалось, будто он ничем не обладает, покуда Навуфей еще владеет своим виноградником, расположенным вблизи от царского дворца; напрасно царь старался обменять его на лучший виноградник или купить его за сребреники. Тогда жена Агава, царица Иезавель, ложно обвинила Навуфея в хуле на бога и царя и добилась, чтобы его побили каменьями, а виноградник передали царю. Агав (подобно Фаусту) узнал об этом только после того, как несправедливое дело уже совершилось.

244

Сцена продолжает предшествующую (Глубокая ночь); это, собственно, только выделенный заглавием эпизод названной сцены.

245

Я шел всю жизнь беспечно напролом / И удовлетворял свои желанья…– Речь Фауста, начинающаяся этим стихом, заставляет вспомнить знаменитый его монолог из первой части трагедии, которым она открывается. Но теперь неудержимое стремление к познанию и совершенствованию перенесено из сферы абстрактного, умственного созерцания в сферу познания, неразрывно связанного с практикой: Фауст, действительно ранее живший «с размахом, с широтой», теперь хочет жить «скромней и бережливей». «Стой на своих ногах, будь даровит, – говорит он, – Брось вечность утверждать за облаками! Нам здешний мир так много говорит! Что надо знать, то можно взять руками».

246

Живет слепорожденным человек, / А ты пред смертью потеряешь зренье. (Дует ему в глаза и исчезает.)– По средневековому поверью, люди слепнут от дыханья ведьм, колдуний, русалок.

247

Лемуры, по римскому поверью (в отличие от мирных ларов), – дикие и беспокойные замогильные призраки, иначе называвшиеся «манами»; здесь они – мелкая нечисть. Смысловое истолкование образа лемуров дано в предисловии.

248

Болото тянется вдоль гор…– Истолкование этого предсмертного монолога Фауста дано в предисловии.

249

Гете в беседе с Эккерманом от 6 июня 1831 года говорит по поводу церковной символики в этой и в следующей, заключительной, сценах: «Вы должны согласиться, что конец, когда спасенная душа поднимается ввысь, очень трудно изобразить; мы имеем здесь дело с такими сверхчувственными, едва чаемыми вещами, что я легко мог бы расплыться в неопределенности, если бы мой поэтический замысел не получил благодетельно-ограниченной формы и твердости в резко очерченных образах и представлениях христианской церкви».

250

Один из лемуров:Кто строил заступом в песке / Такой барак дырявый?Лемуры (хором):Жильцу в пеньковом сюртуке / Довольно и канавы.– вольное подражание разговору гробовщиков в «Гамлете» Шекспира.

251

Пасть адову несите мне сюда!– Адова пасть изображалась во всех средневековых кукольных театрах; в дальнейшем описании ада Гете воспроизводит традиционные образы, почерпнутые из Дантовой «Божественной комедии» (оттуда, в частности, взят образ «огненного города») и из мистических трактатов Сведенборга, которыми Гете так широко пользовался в первой части трагедии.

252

Меж тем гораздо больше есть причин, / Как колдунов, винить вас в привороте, / Прельщающем и женщин и мужчин!– Мефистофель цинически толкует «бесплотность» ангелов как их гермафродитизм.

253

Ремарка:Подымаются к небу, унося бессмертную сущность Фауста.– Термин «бессмертная сущность» заимствовав из богословского языка средневековья.

254

Хор блаженных младенцев. – Согласно мистическому учению Сведенборга – младенцы, рожденные в «час духов», в полночь; отец ангелоподобный, согласно ремарке принимает их (младенцев) в себя. Этот мистический акт, о котором говорит Сведенборг: старшие духи «принимают в себя» младших, чтобы те глядели на мир их умудренными глазами.

255

Закладка:

255

Спасен высокий дух от, зла / Произволеньем божьим: / «Чья жизнь в стремлениях прошла, / Того спасти мы можем».– Гете в беседах с Эккерманом от 6 июня 1831 года: «В этих стихах содержится ключ к спасению Фауста».

256

Doctor Marianus.– «Доктор Марианус» (то есть погруженный в молитвенное созерцание девы Марии) – таков почетный титул многих мистиков.

257

Великая грешница.– евангельская грешница Мария Магдалина.

258

Жена Самарянская. – В беседе с ней у колодца Иакова Христос сказал, что он даст ей воды, испив которую «уже не будешь жаждать вовек»; имеется в виду вода «веры», о которой и поет здесь самаритянка.

259

Мария Египетская. – В «Житиях святых», на которые ссылается здесь Гете, сказано о Марии Египетской, что она, долгие годы бывшая блудницей, решилась покаяться и пошла в церковь; незримая сила оттолкнула ее назад, как недостойную грешницу, но богоматерь чудесным образом снова перенесла ее во храм. После этого она ушла в пустыню, где прожила сорок восемь лет в покаянии и перед смертью написала на песке просьбу, обращенную к монаху, о христианском погребении и поминании ее души.

260

Вечная женственность / Тянет нас к ней.– Истолкование этих заключительных слов трагедии дано в предисловии.