Фатаморганский Доминион / Парадигма Объединения

Глава 1

Погода в столице была пасмурной, влажной, в некоторых местах уже образовалась роса. По определению в этот день обязан был пойти дождь, однако благодаря устройствам климатического контроля этого не происходило.

Климат в этой части планеты явно имел предрасположенность быть влажным, несмотря на то, здесь никогда не допускали сильных дождей и предпочитали прохладную погоду. Существовали различные мнения насчёт этого вплоть до заговоров правительства, но правдивее звучало, что так банально проще поливать все эти сады, распространённые где только можно.

Но не это было важно, именно в тот период времени все в галактике смогут почувствовать странную вибрацию, предвещающую к лучшему или к худшему – точно не определить. Но что можно с полной уверенностью заявить о данной ситуации: от сулящихся изменений среди граждан Фатаморганского Доминиона начинало нарастать беспокойство.

Итак, при сложившейся погоде, Моди Фибер, являющийся главой сферы технологий пространственных перемещений, возвращался к себе домой после очередных дискуссий с общественностью.

Этот Моди Фибер – представитель расы фатаморган, по виду он, как и все граждане в столице Доминиона, представлял собой единственный биологический вид, который было разрешено использовать на этой планете, иных видов сюда не допускали, даже не биологических. Он был одет в чёрную деловую одежду. Периодически старался следить за происходящими делами на своих объектах, отчего иногда выпадал из реальности.

Собственно, кто-таки такой фатаморган? Фатаморган – особый вид разумных созданий, не имеющих телесное воплощение, предполагается, что они не относятся ни к какому виду привычной видимой материи. Своего рода свободный разум, прикреплённый к чему-то неизвестному, не связанному с этим миром, или, как они сами любят называть, пустоте (что не сильно помогает объяснениям).

Точно известно, что раньше их не было, из-за чего-то они приобрели разум и вышли из пустоты – видимо, места, в котором они существовали, или измерения, но возможно они лишь так его ощущали, как ничто – первым же их действием в этом мире стало вселение в любую доступную телесную форму, способную к хранению информации. Это необязательно было захватом, многое время они лишь сосуществовали, формируя собственное сознание с помощью уже имеющегося.

Представители данной расы создали государство-империю Фатаморганский Доминион и распространили свою власть по всей галактике, подчинив все остальные цивилизации. В целом они достаточно самовлюблены, подавляющую часть остальных разумных видов они даже не признавали, считая их низшими, чуть ли не приравнивая их к обычным животным. Весьма умны и сообразительны по природе.

Они не были привязаны к определённому виду, но в данный момент на Фатаморгане шёл телесный контроль, один вид был разрешён и доступен – по своему строению выглядит как антропоморфные лисы. Этот вид долгое время модифицировался и улучшался во всех направлениях. По внешнему виду были похожи на лис: формой головы, наличием меха, хвоста, стопы были изменены так, чтобы пятки упирались в землю и были короче. Ростом в основном около метра восьмидесяти. Отличного телосложения тела, готовые в любой момент приступить к молниеносным действиям, в общем, с прекрасной реакцией, не склонные к деградации физической формы. При надобности чуткий слух, прекрасное зрение как в свете, так и во тьме. Речевой аппарат был улучшен, чтобы поддерживать принятые в обществе языки. Данный вид относят к био-кристаллической форме жизни, каждая клетка была модифицирована и улучшена, геном сложный и содержит не только данные о текущем строении, но и готовые к применению изменения для разных условий среды. Расчёт на выживание при достаточно высоких и низких температурах, сильном ионизирующем излучении, вакууме. Плотность вещества высокая, отчего этот вид может плавать в воде только по направлению силы тяжести. Многие органы и системы замещены, редуцированы, или изменены для соответствия новым функциям. Так, лёгкие уменьшены; кровеносная система теперь представляет из себя больше транспортную для перемещения нанороботов, играющих не последнюю роль в жизнеобеспечении: борьба с вирусами, ремонт, изменения строения согласно программе. Разные роботы предназначены для разных задач. Сами нанороботы при необходимости производятся специальными репликаторными клетками, подчиняются приказам центральной системы. Система может накапливать много энергии, принимая её от разных излучений, по дыхательной и пищеварительной системам, расщепляя и/или синтезируя поступающие вещества. При накоплении лишнего вещества, медленно излучают его различными частицами, однако при больших энергиях могут излучать её всплесками, в случае критических ситуаций, требуя изоляции от хрупких структур. Продолжительность жизни практически неограниченна, кроме случаев внешних воздействий или самоуничтожения… Определённые аспекты внешнего вида настраиваются в соответствии с личными предпочтениями.

Фатаморганы были единственными в своём роде, и подобных им не было во всей Галактике, что и способствовало их процветанию на галактической арене. В политических отношениях с другими цивилизациями никогда не шли на уступки и компромиссы, всегда стремились всё полностью подчинить своему влиянию. А планеты одна за другой отдавали свой суверенитет, либо его отбирали силой. Ни у кого не имелось достаточно сил, чтобы справиться с натиском Доминиона, потому как никого из представителей этой цивилизации невозможно было убить.

Единственной угрозой для Доминиона являлись сами фатаморганы. Обыкновенные междоусобицы, как и в любом другом обществе, не были исключением и для фатаморган. Вечные распри по поводу и без такового, будь то власть, имущество или личное. Их социальные и политические взаимоотношения друг с другом находились в шатком и болезненном равновесии, готовом рухнуть в миг из-за единой мелочи. И вряд ли они прожили бы долго – их ожидало, по крайней мере, самоистребление – если бы один достаточно смекающий что к чему, соображающий, как что устроить и смотрящий в будущее фатаморган не организовал Доминион, став его канцлером. Он устроил такие порядок и взаимосвязь в своём обществе, какие никогда, казалось, не будут свойственны этому виду. До сих пор его заветы держат в стабильном состоянии империю.

Несколько дюжин или сотен, а может и более высших порядков – имея дело с фатаморганами трудно говорить о времени – тысячелетий назад начался золотой период в истории Доминиона: вся галактика стала находиться в зоне их влияния. Исходя из этого они перестали акцентироваться на военных технологиях и сместили направление в сторону остальной части науки.

С развитием технологий многие стали переходить на более стабильные формы жизни, места обитания. Особо перспективной казалась фракция, отдающая предпочтение роботизированным оболочкам, как основному способу существования. Она же строила космические станции, порой достигающие планетарных размеров, для своих и чужих целей. Хотя их потребности постоянно росли, так пугающего некоторых энергетического кризиса так и не наступило, более того, с большим развитием различных технологий появлялись новые эффективные способы добычи и хранения энергии, так что кризис мог разве что присниться.

Долгое время многие силы тратились на развитие идеи о перемещении между пространствами и прочего, что обходило бы обычное движение, ограниченное скоростью света. Привлекала эта идея из-за невозможности покинуть пределы галактики привычным путём – какая-то сила не позволяла им уйти. Не смотря даже на то, что материя покидала галактику, фатаморганы оставались в её пределах в любом случае. Так как ничего толкового из этого не получилось, большинство перешло в другие проекты.

Фибер продолжал исследования с оставшимися сотрудниками, но понемногу терял надежду. Всё чаще он участвовал в различных обсуждениях, больше стараясь убедить себя, чем других, в эффективности своей научной сферы. Действительно был ли от этого толк – он сам не мог определиться. И в один момент не заметил, как совсем перестал что-либо делать, окончательно придя в упадок.

Однако не всё было так плохо, около сорока восьми планетарных лет назад с ним стал сотрудничать некий старый учёный – один из первых фатаморганов – в ходе это получился неожиданный, но так сильно ожидаемый результат – перемещение каким-то иным способом. Повторить эксперимент так и не удалось, а тот фатаморган ушёл сразу после получения результатов, у Фибера созревали подозрения, и он опять пришёл в упадок.

Возвращался он в крайне неблагоприятном настроении, с тоской и задумчивостью проходя по переулкам между кристаллическими сооружениями разнообразных цветов и оттенков. Ничего не привлекало его внимания, он погрузился в свои рассуждения.

«Я так больше не могу, – думал Фибер. – Изо дня в день никакого результата, одни траты. Почему мы ничего не можем добиться со всеми известными технологиями? Даже не от одной, ото всех цивилизаций, что были! И миллионов лет мало для постижения столь высокого уровня технологий? Реактивные двигатели уже просто некуда дальше развивать, необходимы альтернативы… как телепортация, искривления пространства, да хоть другие измерения… Порой это кажется невозможным, но ведь что-то тогда произошло! Нечто удивительное, помню, я был в экстазе – самое настоящее чудо за всю мою жизнь! Не было обычного движения, иное перемещение. Чем-то напомнило… нет, вряд ли.

До сих пор не могу понять, что же именно произошло. И тогда был Ксенон… Чего мне ещё не понять – почему он ушёл сразу после того эксперимента? Почему больше ни разу не получилось хотя бы повторить? Хм… Раньше я даже не предполагал, но, быть может, он увидел то, что я не смог? Это бы объяснило уход. Но если без него ничего не получается, тогда ему уже было что-то известно, важное и необходимое для повторения результата… К тому же эти его странные новые изобретения… они не могут так работать, он что-то скрывает.

Хитрый старик, что же с тобой делать?.. В прошлый раз пришлось потратить много лет, только чтобы заинтересовать его своими разработками, сейчас же какой ему интерес… Может, организовать несколько дополнительных конференций, обсудить… Обсудить? Слиться мне с пустотой! Я уже вечность только и делаю, что обсуждаю. Может, обсуждения – не то, что мне нужно? Это бессмысленно, я только время трачу на разговоры… В это время последние заинтересованные в моей сфере работают, пытаются что-то собирать, испытывать, ворошить эту тёмную обитель знаний в поисках нужным схем...

Так, может и мне начать действовать? Какой смысл в моих разговорах со всеми подряд? Всё, что мог, я уже сказал и не один раз… Не этого я хотел. Я хотел исследовать, создавать, приносить пользу цивилизации. Раньше я действовал правильно – работал, строил, развивал идеи… Сейчас я лишь наблюдаю за работой других, но это неправильно! Моя сфера технологий организовалась, когда в моих разработках заинтересовались другие, мы вместе должны вести науку вперёд. Но теперь я буду не только лишь управлять, я теперь сам продолжу работу – буду изобретать. Так получится чего-нибудь добиться?

Это правильно… Но начну я позже. Сейчас я хочу отдохнуть хотя бы до утра. А потом нужно отменить все назначенные встречи, нечего мне больше обсуждать со всей этой шушерой… Да, пожалуй. Завтра, наконец, появится смысл моей работы. Хотя бы для меня…»

Фибер теперь был на полпути до дома. Смеркалось. Проходя через сквер, между изумрудными и сапфировыми домами, освещённый мягким голубым светом фонарей, он волей-неволей наткнулся взглядом на подозрительный тёмный силуэт, сидящий на каменной скамье.

Чёрный. В капюшоне. Не разглядеть лица в тени. Типичная подозрительная личность.

И, чего ещё можно было ожидать, когда Фибер оставил неизвестного позади себя, он почувствовал начавшееся преследование.

«Надо просто идти дальше – оторвусь на повороте. Ни капли волнения, это лишь, так, банальный дискомфорт. Да и разве преследуют ли меня в действительности? Глупость».

И верно, стоило пройти дальше, как преследователь затерялся в переулках города. Всё обошлось. Фибер обернулся назад, чтобы убедиться в несущественности преследования. Он тщательно вглядывался в тускло освещённую темноту улицы, пытаясь не найти того, кого и так там уже не было.

«Паранойя, да и только», - сделал он вывод.

– Моди! – взбудораживающей неожиданностью раздался женский голос, отчего побудил к резкому действию.

Фибер обернулся вперёд.

Перед ним предстал ранее подозрительный и неизвестный силуэт. Теперь же, когда силуэт снял свой капюшон, на свету Фибер признал в нём знакомое лицо, которое было затруднительно не узнать среди всех фатаморганов.

– Здравствуй, Аверс, – выдохнул Фибер, обуздав своё тревожное состояние.

Трудно её было не узнать по одной причине – окрас. В отличие от других, у неё был особенный цвет шерсти – светло-синий. Когда у остальных был рыжий, или чёрно-бурый или белый какой-нибудь.

Белые распущенные не слишком длинные волосы, серые спокойные глаза, светлый нос, на лице зачастую выражение улыбки. Одета была в ветровку с капюшоном из чёрной ткани, такие же брюки, на ногах кеды. После работы имела обыкновение переодеваться в свободную одежду.

Фибер был хорошо знаком с Аверс, в особенности благодаря его то и дело организуемым встречам. Довольно часто они встречались на собраниях глав сфер технологий по представлению результатов своей деятельности своим коллегам и правительству. Его поражало, какое влияние можно оказывать на материальное тело. В этом деле она достигла потрясающих результатов. Аверс – глава сферы биотехнологий.

– Вечер сегодня темнее обычного, как будто уже ночь, не считаешь? – спросила она, отведя взгляд в сторону.

– Вечер как вечер – ничего особенного вроде бы.

– Ладно…– взгляд обратно на Фибера. – Я тут сижу в сквере, смотрю: ты идёшь. Судьба ли? Как насчёт в ресторан заглянуть – посидеть, поговорить?

– Вообще-то я домой шёл. И…

– Ой, не придумывай отговорки. Тебя это заинтересует. Я недавно узнала об одной теме довольно-таки много интересного. Посидели бы да обсудили. Идти недалеко.

– Ну, уговорила, почему бы и не сходить. – Фибер решил, что ничего не потеряет.

– Отлично. Идём.

– Что хоть за ресторан?

– «Агатовая туманность».

Главный зал ресторана был оформлен в синем стиле. Основу цветовой палитры составляли: синий, голубой, лазурный цвета и остальные подобные оттенки. Ночью свет был слегка притушен – для атмосферы. Стены украшены ромбами синего кристалла, отблёскивающими бело-голубым. Над окнами висели тёмно-синие шторы. Пол состоял из квадратиков со сторонами в двадцать сантиметров, вразнобой разукрашенных данной палитрой цветов. Вблизи стен располагались на некотором отдалении друг от друга столы на металлических ножках, накрытые тёмными скатертями, с приставленными к ним синими диванами. Также были и отдельные приватные помещения, схоже обставленные, но с меньшим количеством мебели. Других посетителей было немного: пара-другая.

Аверс и Фибер сразу перешли в свободную комнату, присели за низкий столик, их освещали встроенные в стены ромбы светлого кристалла.

– Слушай, – начал Фибер, – я всё понимаю – до тебя далеко – но почему мы просто не пошли ко мне, посидели бы там за кружечкой кофе?

– С женой твоей встречаться не хочу.

– Женой, о которой даже я не знаю, как смешно…

Аверс произвольным движением руки активировала механизм – над столом выскочило меню в виде голограммы, хоть оно и было зрительной иллюзией для каждого, выглядело вполне реалистично.

– Что будешь? – спросила она.

– Кофе закажи.

– И всё?

– А что ещё?

– Здесь много что есть вкусного, давай выбирай.

– Я думал, смысл был в урезании зависимостей, а ты меня каждый раз подначиваешь…

– Зачем же убирать приятные зависимости. Без них будет совсем скучно. Сначала определимся с заказом. Давай-давай, но раз тебе всё наскучило – не буду настаивать…

Фибер пробежался взглядом по меню, ничем так и не заинтересовавшись.

– Пожалуй, тоже кофе, – плюс строка символов в графе заказа, – и десерт какой-нибудь… Это вроде вкусно выглядит, – ткнула ещё два раза.

«Заказ оформлен», – огласило меню.

– Помнишь наш прошлый разговор? – начала Аверс. – Я у тебя спросила, как бы мы действовали в условиях энергетического кризиса. Такого, что даже с учётом всей галактики ресурсов было бы недостаточно.

– Помню и всё ещё сомневаюсь в возможности подобных событий. Как бы вы все ни были пессимистично настроены, робототехники – самые затратные из нас – не планируют полностью использовать даже четверть своего сектора… Притом, что каждому подавай станцию размером со звезду в личное распоряжение…

– Я знаю только одного такого.

– Ладно, но даже если у каждого будет по подобной станции – это всё равно ничтожно мало. И я сомневаюсь в разумности заполонять всю галактику подобным, специально добиваясь кризисной ситуации… Всё-таки низкая доля ресурсов на каждого негативно сказывается на общественных настроениях.

– А ты не думай о возможности, я спрашивала о действии…

– Что ж, я думал и у меня имеется несколько соображений:

Для начала, разумеется, необходимо построить аппарат для образования краткосрочных или постоянных порталов, червоточин или что ещё получится. Далее можно его запрограммировать на создание порталов в центре какой-нибудь звезды другой галактики и в свободном пространстве нашей – перекачиваем массу звезды поближе к нам каким-нибудь способом, а там уже решаем её судьбу.

Есть ещё один изощрённый вариант, включающий отправление экспедиций через порталы с последующим захватом массы в одно новое изобретение и возвращением обратно, но это по сути то же самое, так что я сомневаюсь в его целесообразности.

– Что за новое изобретение?

– Не в курсе? Ксенон и его ксен-кристалл. Это невообразимо, каким-то образом он научился сжимать материю до состояния сингулярности или «грани сингулярности» и хранить в кристалле из какого-то ксена, что ограничивает или перенаправляет гравитационное взаимодействие с объектом внутри. Я не могу себе этого даже представить, а он этим уже пользуется во всю…

Иногда я думаю, что он что-то скрывает и как всегда не хочет делиться своими знаниями. Не может его изобретение так работать, я бы скорее предположил участие карманных вселенных.

– Ты думаешь, он врёт, только чтобы тебе не помогать?

– Хоть это и некрасиво, но именно так я и думаю. После его странного ухода, не было ни одного испытания с положительным результатом.

– Сколько уже прошло, лет… сорок? Не такой большой срок.

– Относительно. До его ухода за несколько зафиксированных испытаний наиболее удачных образцов добились перемещения табурета на восемьдесят метров и тридцать два сантиметра, а ведь его всего лишь кто-то случайно пнул. И с тех пор ничего интересного – работаем, как и раньше.

– Ум-м, забавно. А что сам Ксенон говорит?

– Он? Я с ним больше не встречался.

– Да ладно? Может, он увлёкся и банально забыл с тобой поделиться. У таких понятие времени несколько иное, полвека словно до дома сбегать, а ты переживаешь… И что ты собираешься теперь делать?

– Я лично займусь разработкой, – заявил Фибер.

– А до этого ты дома сидел и в тетрис играл, что ли?

– Ну, скорее работу контролировал…

– Вот даёшь. Главный технолог в своей области смотрит, как работают другие. Столько лет работа стоит на месте просто потому, что за неё ещё даже не брались.

Большинство своих разработок я сама придумала и ввела в эксплуатацию, часть лишь довела до ума – что было изучено. Работники мои – мои приспешники – приходят в лабораторию выпить чаю и выждать своё рабочее время, не мешаясь под ногами и, само-собой, помочь в сборке аппаратуры и для обсуждения наработок. А также провести испытания проектов, если у меня времени нет. Эх… По-моему, раньше ты так и работал.

– Ну, пострадал фигнёй, с кем не бывает? – ответил Фибер с улыбкой, разряжая разговор.

– Ну наконец, – произнесла Аверс, повернувшись в сторону открывшегося в стене напротив входа небольшого видимого пространства коридорчика, ведущего в кухонное помещение.

И неспроста, потому как из него выехал робот-официант. Такой, как цилиндрический пылесос высотой по пояс, с красивым дизайном, с переливами чёрных металлических цветов. Передвигался вполне бесшумно. И хватит с него. Подъехал он к столику, раскрылась верхняя часть корпуса, убравшись куда-то вовнутрь и оказавшись полой. Вот и запах кофе, а вот и сами кружки с кофе выехали на столик, за ними зацепились несколько десертов. Официант реставрировал себя и уехал обратно в неизвестность коридорчика.

Аверс взяла металлическую чайную ложку с блюдца, что положили на середину столика, оттуда же и кубический рафинад в количестве трёх… шести штук, и поочередно, беря каждый кусок указательным и большим пальцами, закинула их в кофе, отвечавшее на каждый кубик аккуратным всплеском вверх, но не пролившись. Далее принялась сосредоточенно мешать сахар, постукивая ложкой о стенки кружки.

Фибер тоже принялся за свой и уже начинал пить, когда Аверс выбирала, с какого десерта начать: трюфельной пучеглазой ящерки (из местности с противным названием, болотистого биома в четверть планеты), что обычно прячется в траве и изредка взбирается на какой-нибудь большой камень, чтобы посмотреть на нескончаемый туман; и медовиком, поверхность которого покрыта кремом, изображающим мордочку кошки, а сверху на нём стоит вишенка, разумеется. Выбор сложен… Съела вишенку и начала с ящерки.

– А со Ксеноном всё-таки стоит тебе поговорить. Раз сотрудничество с ним было продуктивным, глупо лишать себя такой возможности.

– Нет, во мне он не нуждается – значит, и я без него обойдусь.

– Тогда я с ним договорюсь. Мне кажется, вы ещё можете многого добиться…

– Хм. Можешь попробовать, но я бы не надеялся.

– О-о, у меня есть свои методы…

У Фибера начало просыпаться его любопытство, они же пришли сюда под предлогом.

– Аверс, – обратился он, – о чём ты всё же хотела рассказать?

– Да, – она отпила треть кружки и поставила кофе остывать. – Известно ли тебе о Пустоте? – произнесла Аверс неторопливо, как нечто великое в философском плане.

Фибер подумал.

– В смысле пустота как пространство или место после смерти? – уточнил он, надеясь на первый вариант. Не то, чтобы его не интересовало, какая там жизнь после смерти, просто тема пространства была ему ближе, хотя бы по его знаниям и профессии.

Аверс расплылась в улыбке.

– Именно, «после смерти». Только это не назвать смертью. Смерть предполагает исчезновение сознания, или, как минимум, потерю текущей памяти и возвращение в жизнь (если предусмотрено) путём перерождения, то есть через рождение. Или потерю памяти в процессе перерождения, сама я не знаю. Однако ничего ты не забываешь, да и мы, как любой другой фатаморган, вправе взять любое приглянувшееся тело. Не очень-то похоже на смерть, скорее, как смена облика. Погибло или стало уже недостаточно эффективно одно тело – берёшь себе другое. Единственное – не заметно попадание в Пустоту, если мы вообще в неё попадаем… Но ты же это знаешь, прожил так сколько лет? – имея ввиду галактические.

– Пятнадцать.

– Про это я и говорю: мы слишком молодые, чтобы иметь какое-то понятие о Пустоте, и как раньше в ней умудрялись выживать. Сейчас жить намного проще, да и никто на это не жалуется. Осталось мало тех, кто застал те времена, большинству не больше четырёх тысяч лет и родились, следовательно, после установления гегемонии. Малая доля тех, кто не выживали, а жили в Пустоте, до сих пор живы. Большинство уже мертво, по своим причинам. Редкость – встретить фатаморгана возраста двадцати тысяч лет, а ещё старше – вообще раритет, их единицы.

Однако меняется сама наша сущность, и перемена эта ведёт в деградацию. Забываются традиции. Есть, например, такой момент, наступающий каждые семь или тринадцать тысяч лет или около того, в который, благодаря высокому скоплению определённой энергии обычно чуть поодаль от центра со стороны сектора третьего рукава, появлялась возможность общаться со вселенной, сливаясь с потоками энергии. Так изучали примерную её организацию, знакомились со схожими сознаниями разной природы, многие такие контакты оказывались полезны в плане новых идей для всех сторон.

Я сама ни о чём подобном понятия не имела, так что не переживай за свою невежественность. Но ещё хуже, – продолжала Аверс, – что мы становимся менее приспособленными к Пустоте. Она высасывает из нас жизнь, как затерявшийся в пустыне путник, находящийся на грани полного обезвоживания, и обнаруживший полную бутылочку с водой. Время нахождения в ней можно считать по дням. И так, к какому-то моменту мы можем даже превратиться в обычные души, что населяют большинство созданий в мире.

Лично мне будет очень обидно, если всё так произойдёт. Не хотелось бы терять столько свободы действий. Вот я тебе и рассказала, что хотела, о нас (а то живёшь и даже не знаешь, что можешь) и о нашей деградации (а то живёшь и даже не знаешь, что скоро не сможешь).

– Это… э-э… весьма интересно, – выдавил из себя Фибер, пытаясь что-то осознать из наплывшей на его разум, что ли, фэнтезийной информации. – Великие далёкие предки, современники деградируют… По-моему, где-то я уже это слышал.

– А и не удивительно, если цивилизации, зачастую, развиваются по одному распространённому шаблону. И наша не исключение.

– И что в таком случае следует предпринять, чтобы возыметь положительный результат или, по крайней мере, не сделать хуже?

– Достаточно самим развиваться, не смотря на соблазн комфортного существования, когда живёшь без каких-либо забот, и всё есть, и нет причин менять что-либо как-либо – скольких сгубила утопия безделья. В итоге и о них забывают, и они о себе забывают и так и умирают в пустоте и забвении.

А если про тебя и меня, то у нас подобных проблем не должно возникнуть – мы куда-то, да ведём цивилизацию, развитие есть.

– Хм… – Фибер почувствовал смутные сомнения, однако они забылись, осознав он важную деталь, так сказать, фундаментальную причину, ниточка истории которой ведёт к истокам, а от истоков вся соль, и песок, и камни.

– И всё-таки я задаюсь вопросом: не как да почему, но откуда. Откуда ты разузнала о таком, к-хм… религиозном аспекте, Аверс?

На Фатаморгане набирала влияние сравнительно недавно образованная организация Культ Пустоты. В некотором роде, она воспринималась скорее, как секта, однако основывалась исключительно на фактах, в чём получила признание Доминиона в реальности своей идеи и в возможности существования. Общество с осторожностью поглядывает на Культ и надеется, как бы в нём не возникло чего-либо радикального. Научная часть общества была отрицательного мнения насчёт Культа и не доверяла тому, что с ним связано.

Считается, что основной идеей, которую преследует Культ, является отречение от «бренной плоти», привязанность к которой оскверняет саму сущность фатаморгана. А также возвращение к жизни в Пустоте, которая считалась родной Обителью.

Многих вполне устраивала жизнь в теле в материальном мире, и не хотелось бы возвращаться в какой-то пережиток, к тому же, поколения, в нём жившего, уже нет. И эти многие включали в себя деятелей науки (как минимум, их деятельность основана как раз на материальном мире), включающих в себя Моди Фибера, надеявшегося на отсутствие связей Аверс с этими фанатиками прошлого.

Данный факт введёт его в разочарование, да и веру в других он растеряет, а потеря того, что и так почти не имеешь, в высшей степени печальна.

Остаётся надеяться на разумность, что имела место быть в Аверс.

Аверс вроде бы незаметно, да улыбнулась.

– Я познакомилась с ним на одной конференции, посвящённой истории Фатаморгана (временами полезно интересоваться прошлым), он назвал себя Кесс. Посвятил свою жизнь изучению пустоты, причём по всем аспектам, включая и феномен жизни там. Сейчас является лидером научного направления по изучению Пустоты, такое есть. Дипломированный эфиролог, можно интересно поговорить. Хоть он и чуть странноват, да и во взгляде играют нотки безумия… если не аккорды, к-хм. Но в целом как личность довольно-таки разумен… В общем, с таким можно выпить кофий и поговорить о жизни.

И символично отпила из своей кружки, вспомнив о её существовании.

– И почему же я о нём не слышал… – проговорил Фибер невзначай.

– Он не особо интересуется технологиями – банально не нуждается в них. Ты же в свою очередь не интересуешься ничем подобным. Взаимоисключаетесь. Однако, кстати говоря, он такой же учёный, как и мы с тобой.

– Только что он изучает? Ах да, «Ничто». Какой вообще смысл?

– Выживание. Жизнь из ничего – разве это не интересно? Случись что-то в мире, и можно спокойно пересидеть, и не переживать. Так хоть есть возможность перехода в это «пространство», если оно будет необходимо.

– Я как бы ни собираюсь куда-то там убегать, – определил свою позицию Фибер.

– Ты так говоришь только потому, что привязан к своему телу.

– И спасибо Создателю! Меня вполне устраивает моя настоящая жизнь, какая есть.

– Ну не знаю, – Аверс призадумалась. – А если мира не станет, что тогда?

– Тогда – будет тогда. И это проблема будущего, и ладно. У Вас же всё схвачено… Не представляю я себя иначе… Хватит на этом.

Фибер проверил время.

– Пора бы закругляться, знаешь, – высказал он. – Отдых никто не отменял, а я хочу им воспользоваться.

– Что ж, ты прав. Отдых иногда полезен, – согласилась Аверс.

Они вышли на улицу, погода ничуть не изменилась. Недолго постояли рядом с входом.

Фибер поинтересовался:

– Ты домой?

– Нет, погуляю ещё некоторое время.

– Понятно, – и добавил: – Спокойной ночи.

– ‘Покойной, – машинально ответила Аверс.

Аверс решила высказать напоследок:

– Временами я задаюсь вопросом: насколько сильно мы привязаны к телам, да и к месту. И если бы не были ограничены, осталась бы связь…

– Хм… – только и выдавил Фибер.

Так и разошлись.

Примечательно, что пошли они разными путями. Моди Фибер направился в одну сторону, в направлении дома; Аверс накинула капюшон, сунула руки в карманы и побрела в произвольном направлении.

Фибер подумал о доме, об окружении, о нажитом и пережитом, его статусе. Он, несомненно, являлся одним из той категории, что, достигнув в жизни определённой точки, сознают всю прелесть текущего положения дел и не желают каких-либо перемен, так как всё идеально, поэтому стараются способствовать тому, чтобы всё оставалось таким, каково оно есть.

Аверс тоже подумала о доме. Её дом – Фатаморган, но вряд ли она испытывает сильную привязанность относительно хоть чего-то в этом обществе.

Она прошла вдоль улицы до переулка и остановилась, всмотревшись в невысокое дерево со свисающими ветвями, увешанными лиловой листвой. Постояла некоторое время в пустом раздумье и присела на скамью подле дерева.

Великая цивилизация Фатаморгана привычна и, по предполагаемому мнению Аверс, за то же разнообразие архитектур, как минимум, заслуживает определения прекрасной.

Но неожиданно для самой себя к ней пришла довольно простая мысль, просочившаяся сквозь мысленную плёнку обыденности, что посеяла титановое зерно сомнения в её разум.

«Но разве это вечно?..»

Через толику мгновений пошёл дождь.

«Надо было брать зонт», – подумал начинающий мокнуть Фибер.

Тишина и ощущение полного отсутствия царили в пространстве, именуемом пустотой. И в сей час единственный, хотя и не постоянный, обитатель наслаждался уединением себя с ничем.

Появилось ощущение вибраций тёмной материи на фоне общего спокойствия, будто проснулось нечто незаметное до сего действия.

И было откровение.

«Кто это?» – пронеслась абстракция голоса, в сущности лишь смысл, самих слов не было.

«Я – твоя галактика», – не менее странно ответили на вопрос…

Глава 2

– В нашем деле нет ничего замудрённого, – говорила Аверс, осматривая оборудование высокой компьютерной технологии. – Мы работаем над самыми естественными вещами. А для нас самое естественное в этом мире – мы сами. Я имею ввиду наше тело. Наш вид образовался таким, какой он есть сейчас, вернее, таким, какой он был до нашей деятельности. Обыкновенное разумное создание со своими естественными недостатками. Как эти: болезни, всяческие дефекты, те же увечья, не всегда приятные физиологические процессы и биоритмы.

И всё бы решалось эволюцией, да высокоразвитые виды практически не эволюционируют, вернее, естественный процесс долог и излишне избирателен, и ему невдомёк, что нет смысла в смертности, что нет нужды что-либо убирать или добавлять. Так что теперь, когда всё в норме, приходится следить за сохранностью генетического кода и блокировать возможность его самопроизвольного изменения. Поэтому на эволюцию надейся, а сам развивай биотехнологии.

– Товарищ главный технолог, снова сами с собой разговариваете? – донёсся добродушный голос неподалёку от стола, оккупированного компанией учёного персонала, чьим идолом был стоящий посередине стола чайник, порой не успевающий закипать.

– Не с собой, а в общем с миром.

Аверс продолжала рассматривать оборудование.

– Ну сколько можно новый 3-d принтер рассматривать? – опять послышались возгласы учёных.

– Аверс, садитесь с нами – кофе выпейте.

– Ну ладно, – ответила Аверс. – Только сначала за своим схожу, – и направилась в свой кабинет.

Дверь бесшумно раскрылась внутрь стен, свет вторгнулся во тьму ярким прямоугольником. Зажглось тусклое жёлтое освещение, Аверс закрыла дверь изнутри, и кабинет остался в полутьме. Ей нравились потёмки – это создавало приятную атмосферу.

Почти сразу автоматически включился проигрыватель, играла неизвестная рок-группа какой-то потерянной в тысячелетиях цивилизации.

Кабинет был заставлен разнообразным барахлом, на поверхностях стен чередовались картины прекраснейших пейзажей планет. Слева, если смотреть из дверного проёма, стояла витрина с предметами, чьё назначение не определено. Так же в углах были горшки с цветами (лиловое растение, похожее на высокую толстую траву, и нечто, извивающееся по шкафу, тёмно-синего цвета). Почти у стены стоял стол из малахита с приставленным чёрным креслом, в стол встроена компьютерная система с парящим над ним голографическим экраном. Рядом на столе стояла офисная игрушка (клюющая воду птица, смахивающая на покрытую перьями ящерицу, с надписью на подставке «Чудо имеет неопределённый вид»).

Аверс, не задерживаясь, зашла за стол – выдвинула шкафчик – достала кружку с рисунком (весёлая лиса растягивает улыбку на морде невесёлой) с ложкой в ней и стеклянную банку кофе с названием, читающимся как «Фатоли» (что бы оно ни значило на местных языках) – вышла из кабинета.

Она вернулась к компании сотрудников, они продолжали общаться и всё так же пили кофе. Аверс присела на свободный стул и приступила к заварке кофе себе, прислушиваясь к беседе.

Сначала молодой фатаморган рассказывал про поступление наконец-то доведённой до ума технологичной одежды, что не только сама одевается на тело, соединяет и разъединяет отдельные свои части, но ещё и меняет свою структуру в зависимости от внешних условий или по команде, ведь её управляющие части соединены с сетью. Так что не надо переодеваться для дождей и солнечных дней – одежда сама себя перестроит.

Другой же похвастался, что планирует слетать на некую новую курортную планету, где сплошной пляж и чистейшее море, и другим посоветовал. Хотя третий высказал предпочтение в снежных планетах. Хотя в галактике хватало стереотипных планет, и они не были редкостью, предложения по туризму могут утолить любой вкус, а терраформеры поддерживают разнообразие условий на высшем уровне.

Третья поделилась открытием из центра в области флоры, тамошний селекционер по генам обычных биологических растений развил так называемые кристаллические растения, в большинстве своём имеющие вид травы из кристалла, и получил по виду растения с тем же разнообразием форм, но состоящие из кристаллов. Многим такие цветы понравились, и она тоже приобрела себе в дом тройку разных. Обещают долговечность таких растений, и что можно не переживать, если вдруг забудешь полить их или вовсе оставишь без присмотра, отправившись в отпуск, к примеру. Вот такие цветочки.

Один из присутствующих высказал мнение, что такие цветы, вероятно, могут зарасти мхом, сославшись на их каменную природу. Другие задумались, но спорить не стали. В ответ прозвучал вопрос о возможности образования мха в комнатных условиях и периодической заботой о растениях. Первому пришлось уточнить, что он имел в виду не дома, а природу, в которой, возможно, эти цветы вряд ли смогут существовать наравне с биологической растительностью.

В итоге порешили на том, что на планетах этих кристаллических растений флора весьма разнообразится; хотя Аверс так и не поняла, почему они заговорили о мхе, когда речь шла о кристаллах.

Они ещё недолго посидели. Аверс заметила, что ей, между прочим, за сегодняшние сутки нужно посетить Биологический Центр Центрального Сектора Галактики с личным визитом. Она простилась со всеми и напомнила, чтобы не забыли проверить порядок в лаборатории перед уходом, и удалилась.

Перед отбытием она заглянула к Фиберу на его ближайший к Фатаморгану комплекс – несколько станций для разных задач, связанные одним исследовательским направлением.

В представшем зале находилось множество аппаратов разных конструкций: от одиночных титанических машин до выставленных на столах мелких приборов-прототипов. Своего рода презентационный музей.

Чуть дальше учёные копошились вокруг изобретений. Кто работал над сборкой или исправлением и доработкой; кто думал, что ему сделать, чтобы заставить прибор работать; кто неестественно почерневший ошарашено смотрел, как уборщики-роботы уносят останки от его совсем неудачной разработки…

Аверс не спеша продвигалась по залу, наполненному рабочим шумом, который обычно бывает в подобных местах, и мимолётно осматривала разработки; следуя направлению, указанному навигацией, заметила Фибера в компании пары учёных. Они сидели и возились с чем-то маленьким за верстаком; Фибер в тот момент стоял, уперевшись руками в его поверхность, и задумчиво глядел то на шевеление что-то мастеривших рук и манипуляторов, то на смоделированные схемы.

Приблизившись она на расстояние пяти метров, он сначала мельком глянул на неё, чуть повернув голову, но затем со второго раза признал её, уже направив на неё свой взгляд.

Аверс подошла ближе.

– Привет, Моди, – поприветствовала она.

– День добрый.

– Что такое делаете?

Аверс приблизилась к верстаку и начала заинтересованно изучать похожий на часы тёмный браслет с буквой «К» на месте циферблата.

– Компактный мост между равными пространственными измерениями.

– Что ты говоришь? – не поняла Аверс и озадаченно посмотрела на Фибера.

– Сие изобретение перемещает вещь в карманную вселенную или другое надёжное место и затем возвращает в пространство вблизи себя. Рабочее название «Котомка».

– Ум-м, ещё и не принятые языки используешь, занятно. – Аверс продолжила изучать браслет.

Фибер стал в позу: поставил левую ногу за правую и опёрся локтями об стол, приподняв голову вверх, как бы глядя на скрытый стенами горизонт.

– Я просто подумал: вот взять те же компьютерные игры, к примеру, ролевые. Ну не может персонаж носить с собой столько барахла, примитивного рюкзака даже мало; только, разве что, тащить за собой вездесущую телегу на своём горбу. Но это глупость. Поэтому должна существовать подобная вещь, которая позволит иметь при себе уйму необходимого для жизни имущества и ходить лёгкой походкой.

Понимаешь, насколько это удобно? Что хочешь с собой носи: хочешь, мобильный так носи; хочешь, пачку вафель; хочешь, машину, яхту и дачу в придачу. Лишь бы влезло, а оно влезет. Эх, чувствую я, вымрет профессия грузчиков; зато перевозки станут проще некуда…

Он бы и дальше вёл свой поясняющий монолог, но его перебила Аверс.

– Слушай, классная вещь. А работает?

– Ха, – усмехнулся Фибер и с грустью добавил: – Ещё бы она работала… Нет, конечно.

– Совсем всё плохо?

– Нет, кое-кто наконец начал предоставлять части своих открытий. И теперь оно работает, да только случайно и не как надо.

– Да тут всё срабатывает, когда меньше всего ожидаешь, – вставил один из учёных.

– Это как? – поинтересовалась Аверс.

– Вот несколько дней назад, – ответил другой учёный, – не буду называть имён, работал с порталом. Не знаю, что там именно перемкнуло, но шерсть его теперь витает за пределами известных измерений.

– Только шерсть или одежда тоже?

– А ты камеры посмотри, – ответил Фибер.

– Вот буду я ваши камеры взламывать, мне на работе хватает, глаза б мои вас не видели.

– Ты надолго? – спросил Фибер.

– Сейчас уже ухожу. Нужно наведаться кое-куда – работу посмотреть.

– Понятно. Что ж, заходи как-нибудь ещё, – сказал Фибер, затем обернулся и начал сосредоточенно думать; Аверс тем временем удалилась по своим делам.

Был среди фатаморганов придуман такой способ перемещения – назовём его энергетическим скачком – суть которого заключалась в совершении «броска» своей нематериальной составляющей через энергетические туннели между разными точками пространства. Смысл в быстроте и удобстве, если требуется посетить далёкое место налегке и не тратить время на долгий путь, а также данный способ безопаснее прямого прохождения пустот и не вредит путешественнику.

Для подобного перемещения всё же требовалось умение покидать тело и выходить в пустоту, но для не владеющих этим навыком более опытные фатаморганы могут выступать в роли проводников, если конечно получится кого-то в этом убедить.

Аверс вернулась в свой дом из чёрного кристалла. Начала различаться какая-то специфическая музыка. В целом помещение было в меру украшено, обставлено, имелась разнообразная скрытая и не очень техника для личного пользования, целая небольшая комната с основами для сборки еды и напитков и пара роботов для варки кофе и полировки кристаллов.

Она сбросила верх и обувь и решила направиться в спальню, где легла на эргономическую кровать, принявшую наиболее удобную для неё форму. К достижениям науки Доминиона можно отнести создание автономной жизнедеятельности организма, внедрением в него разнообразных био, кибер и кристаллических разработок, стимулирующих работу кровеносной, дыхательной и прочих систем для удержания жизни в теле в состоянии комы, когда сознание оставляет его.

В голову ударил сон, мир пошёл кругом, унося на дно в его водовороте. Так привычное сознание угасло.

В то же мгновение пришло сознание себя… в ином плане. Лёгкость движения, свобода от ограничений мобильности в материальном мире, ноши самого тела. А вокруг – всё пространство; повсюду обособленно струится энергия, но так здесь пусто и отчуждённо…

Суть данного вида перемещения основана на направленных потоках энергии, по которым, слившись с ними, разум плывёт в пространстве до своей точки назначения. Потоки эти непрерывны, и постоянно поддерживаются так, что по ним можно перемещаться без зависимости от положения в пространстве астрономических тел. В любом случае путник достигает какого-нибудь места назначения.

Путь, казалось бы, занял не дольше минуты, и Аверс уже начинала приходить в сознание от калейдоскопических переливов энергий. Но что-то оставалось не так. Было иное ощущение, вернее, ощущений вообще не было. Словно находишься в плотной металлической оболочке, ограждаясь от мира, как в старом громоздком акваланге от чужеродной среды. Оболочка была роботом, построенным в виде гуманоидного существа, по любимой форме его создателей.

Сами мысли были непривычны и образовывались непривычным образом, будто бы разум отформатировали в другую файловую систему иного принципа структурирования. Но в сознании не плыли цифры – компьютер был из аналоговых, что позволяло понимать мир более прямо, каков он есть, а не представлять его в виде единиц и нолей. Впрочем, в этой цивилизации существовали и другие системы, вроде цифровых, и все постоянно улучшались, но в этом месте были только такие.

Аверс заметила, что находится в светлом помещении, а перед ней стоит в ожидании своего часа фатаморган, видом напоминающий шакала, в белом халате. Дождавшись, пока визитёр подаст признаки присутствия, он произнёс заготовленную заранее фразу приветствия:

– Здравствуйте, Аверс, и добро пожаловать в Исследовательский Биологический Центр имени его основателя Нилла Дикса.

– И Вы здравствуйте, Саймон. Я помню, куда направлялась, так что можете не напоминать, – ответила Аверс своим голосом.

– Вы давно нас не навещали. Все начали волноваться, что мы Вам стали совсем неинтересны…

– Так уж и все?

– По большей части, а по меньшей – просто не хотят подавать виду.

– Был важный этап в Фатаморганском проекте, требовалось уделить всё внимание для гарантий успеха. Сейчас я свободна и вновь могу навещать вас.

– Это замечательно. Давайте ознакомим Вас с изменениями и прочим… – Он повёл её по выборочным местам станции с экскурсией, Аверс шла своим обычным шагом. Они мимолётно осматривали исследовательские площадки, которым Саймон давал некоторые комментарии и ключевую информацию, постепенно они уходили на всё более глубокие уровни сооружения.

Посети вы это место впервые, вам бы могли рассказать, что основное назначение Центра – исследование возможных форм жизни: их вида, строения, состава, характерных свойств, пользы, вреда и прочего влияния, взаимодействия с миром; а также их каталогизация в архивах, сохранение материальных образцов и генетической информации для репродукции. Здесь смогли объединить ранние исследования и перейти к масштабному изучению всех видов галактики, видов разумных и не очень. Благодаря проходящим здесь исследованиям, были досконально изучены гены обнаруженных созданий и занесены в базу данных, которой пользуется каждый генетик и любой работающий с генетическим кодом. Местная биоинженерия позволяет создавать новые гены и изменять существующие, строить любые конфигурации ДНК и подобного, прогнозировать морфологию и много чего ещё…

Не обошли стороной медицину, особенно хирургию: компьютеры проводят любые операции, развитие нанотехнологий позволило работать с мельчайшими деталями систем, органов и отдельных клеток. Все разделы хирургии поддерживаются на высшем уровне. Направления вроде фармакологии, вирусологии пытаются искать новые применения своим разработкам, ввиду искоренения болезней на фундаментальном уровне, однако они применимы при работе с видами естественной эволюции.

И это только первые наиболее привлекающие внимание особенности, что в купе со всеми неназванными направлениями образуют одну мощную научную сферу о жизни. И в сферу эту вошли все связанные с ней ученые, как полностью, так и частично сотрудничающие.

Где бы они ни проходили, всюду были помещения, занятые работой, а нескончаемые лабиринты станции можно было сравнить с небольшой планетой. И правда, что тут только не исследовали и не разрабатывали. Множество интересного, но у Аверс есть определённый интерес. Конечно, некоторая прогулка по сооружению была кстати.

– Вам нравится ход дел в нашем Центре? – поинтересовался Саймон, глядя прямо в её блестящие глаза-камеры.

– Да. Не похоже, что вы просто перестали работать с моего последнего посещения. Сейчас же мне ещё больше понравится, если я смогу заняться личными делами.

– Хотите встретиться с управляющим?

– Нет-нет. Не сейчас. Хочу только ознакомиться с библиотекой.

– Понятно, – только и ответил он, медленно уходя в сторону помещений свободного назначения, оставив Аверс одиноко бродить вдоль коридоров с видами на площадки с различными поддерживаемыми средами обитания.

С её позиции открывался хороший вид на искусственно сбалансированные экосистемы как близкие по роду, так и совершенно отличные друг от друга. Также была возможность подключиться к другим камерам разной мобильности для лучшего обзора и погружения. Параллельно же наблюдению, она изучала накопленную информацию и искала наиболее её интересующее. Условно «библиотека» разделялась на две части. В первой содержалась информация со всей Галактики, все события, труды, гипотезы, предположения и всё-всё-всё. Во второй же были только факты и готовые теории. Просмотреть требовалось всё.

Задержаться пришлось надолго – библиотека оказалась чрезвычайно набитой новой информацией. К тому же теорий было несоизмеримо больше реально проводившихся по ним опытам, что осложняло поиски ответов на возникшие вопросы. Учёным хватало и своей работы, что уж говорить про помощь с чужими разработками, которыми они точно не будут заниматься без создателя идеи. Всё бы ничего, но и у Аверс было дел не меньше, а частые перемещения от Фатаморгана к Биоцентру, в котором проводилось большинство исследований, не были самым удобным решением проблемы. Нужно было заниматься чем-то определённым, работать над возникшими проектами последовательно, а не над всеми сразу, лишь время от времени дополняя старые идеи новыми. Пока Аверс большую часть времени пребывала на Фатаморгане, оставалось только изредка наносить короткие визиты и знакомиться с проведёнными исследованиями.

В данный момент она думала над системой, позволяющей без помощи технических средств по желанию изменять строение и свойства своего тела для достижения необходимого на тот момент состояния. Рабочее название «система самонастройки». В какой-то мере она реализована в разрабатываемом виде на Фатаморгане, но требует тщательной доработки. Она открывает множество возможностей: позволяет контролировать все физиологические процессы, распределение энергии, внешний вид и строение, поддерживать целостность, динамически адаптироваться к внешней среде и так, по мелочи. Определённо, это качество высшего существа, независимо от рода; достойная цель для стремления. И стремление это – совершенствование. Постоянное совершенствование также является высшим качеством. Вечное стремление к идеалу, меняющемуся с течением времени, меняющемуся с совершенствованием разума. В этом и кроется абсолютный идеал – в его достижении. Вечно идти в ногу со временем, не оставаясь замкнутым лишь на том, что является привычным, но при этом и не забывать о нём.

В то время Аверс считала, что существует, по крайней мере, два типа идеала: движущийся идеал и первозданный. Первозданный идеал являлся пустотой, абсолютным ничем, у которого нет недостатков, потому идеальность гарантирована. Движущийся идеал – бесконечное упорядочивание первородного хаоса, сама жизнь. Как жизнь находится в постоянном движении, так и её идеал движется наравне с ней, потому так же является идеальным.

Идеал – есть вечное совершенствование. И Аверс была этого мировоззрения, потому старалась объективно смотреть на недостатки себя и жизни, приводить их к лучшему знаменателю.

Но с совершенствованием данного нововведения, судя по результатам поиска, придётся повременить на много веков, хотя бы планетарных… пока не откроется что-нибудь новое.

Она решила отвлечься и перевести поиски на другие вопросы. Среди прочего, попались статьи о разумной жизни. Странно всё же. Основная политика Доминиона гласила: «Фатаморганы – единственные полноценно наделённые разумом создания». Да, странно, когда это началось? Кто определил стандарты разумности? И почему это кажется таким предвзятым и не соответствующим реальности… Да и что такое разумность по своей сути? Как её определить?

Бесполезно ловить рыбу на планете, где в океане из жизни одни водоросли. Аверс сконцентрировалась обратно на теле, которое уже успело вернуться на одну из стартовых позиций, тогда она покинула роботизированную оболочку и вновь поплыла в переливах энергий, представляющихся всё больше иллюзорными. И скоро всё вернулось на свои места, привычные ощущения и причастность к миру.

Она села, огляделась вокруг, посмотрела на себя – привычная рябь света на сетчатке глаз – всё в норме. Встала, размяла кости и ушла.

Глава 3

С высоты город смотрелся грандиозно и завораживающе со всеми его разноцветными огнями и зданиями, блестящими под падающим на них светом, отражённым от естественного спутника. Да и сам вид с высоты забирал дыхание, заставляя лишь любоваться его красотой.

На крыше одного из самых высоких зданий города в уединении с собой сидел молодой Роман. Без каких-либо помыслов, ничего не планируя, он просто любил смотреть на мир, смотреть на него с высоты, откуда только и можно увидеть его цельным, откуда можно его оглядеть и провозгласить, что вот он – мир – прямо передо мной, а не жалкий обломок на земле. Взять бы и сжать его в своей ладони… или нет, всё же так мир прекрасен, какой смысл пытаться что-то с ним сотворить. Эстетика. Лучше дальше безмятежно смотреть на него, не оказывая своего прямого влияния, мир не достанется тому, кто жаждет его заполучить. Следует быть смиренным, не свершать дел и все вещи произойдут сами собой, как то должно, Вселенная всё устроит.

Вообще, Роман пока точно не знал, чем ему заняться в этом мире. Он изучал терраформирование роботехников, а также работу с чёрными дырами Министерства Энергетического и Материального Обеспечения, впрочем, как и преобразование элементов Подсферы Технологий Преобразования Адронов, что входит в Сферу Изучения Элементарных Частиц и Взаимодействий. Можно сказать, произвольный выбор, потому как сложно выбрать что-то одно, если все варианты не представляются интересными и как-то полезными. И хоть от контроля систем чёрных дыр для круговорота энергии был какой-то смысл, в изменении планет под оптимальные условия для… для кого вообще? Фатаморгану не нужна территория, разве что разборка планет представляет какой-то интерес. А насчёт преобразования элементов, так оно вызывает только вопрос «зачем?» Ну действительно, превратить всё в золото, как в историях старых цивилизаций, или в алмазы, раз уж на то пошло. Может, создавать антиматерию... Создавать новые более сложные элементы и вещества… для компактности? Возможно, в этом есть смысл, но для чего тогда собирают чёрные дыры?

Со всей этой всеобщей тягой к науке, возникает желание заняться чем-нибудь не научным, хотя бы каким-нибудь искусством. Но что делать в безнадёжной неопределённости? По крайней мере, сам Роман этого не знал. Так что он ждал, пока ему не откроется или не произойдёт что-то, отчего он узнает смысл или хотя бы определится, чем ему заняться. Лишь бы оно не затянулось на слишком долгое время.

Роман находился «под опекой» фатаморганов Виктора, активно принимавшего участие в очищении галактики от лишних цивилизаций, и Нины – историка и информиста Доминиона. Роман был новым фатаморганом и пока не осознал своей судьбы. Вместе с ним был ещё один новый фатаморган (весьма редкий случай) – Светослава Эвигкайт, появившаяся немногим раньше его.

Сам же процесс появления фатаморгана суть сложен, загадочен и происходит в ином мире тонких структур, что древнее привычной материи – в измерении, состоящем из ничего. И в этой Пустоте, в абсолютном ничто образовывается разум, не связанный с материей. Имеют ли роль в этом процессе другие фатаморганы – не раскрывается, как и другие обстоятельства.

В отличие от самого Романа, та определённо чего-то хотела, но никто не был достоин узнать её истинные планы, все сознавали неопределённость и все возможность её будущего. И хоть её будущее было заветной тайной, неопределённость будущего Романа его настораживала, и лучше бы всё было определено, и его это, наконец, устроило.

Аверс решилась поразмыслить на тему такого феномена как разум, что привело к осознанию необходимости практического эксперимента – исследования представителей других разумных видов. Иначе на вопрос не ответить. Для начала требуется найти то, чего нет, а дальше как появится возможность.

Она подумала, что эффективнее будет организовать встречу через правительство. Главное, чтобы было на кого положиться – без своих людей не стоит даже пытаться действовать подобными методами в сомнительных целях.

Для этого Аверс записалась на встречу с канцлером и пришла в здание парламента Доминиона. Очередь была необычайна длинна – видно, именно сегодня решили заявить о себе все накопившиеся вопросы. И вот близка её очередь. Она сидела в приёмной, перед ней должны были пройти ещё четверо, да и прочего народа было с лихвой, что угнетало обстановку для неё – не любила она чрезмерных скоплений народных масс, предпочитая одиночество. Так она чувствовала себя спокойнее, когда никто не маячил перед глазами и не издавал лишних звуков, нарушающих тишину.

И вновь она испытала угнетение от этого ожидания.

«Так, ещё четверо. И сколько каждый из вас будет там разговаривать? Должно быть, долго… М-да… Нет, не то, слишком тупая обстановка. Ладно. Надо что-то поменять… Сходить прогуляться, может?»

Аверс встала и пошла на более открытую локацию. Необъяснимое желание повлекло её на крышу. Возможно, хотелось полюбоваться на ночной Фатаморган; или предположила, что на крыше, обычно, никого не бывает, не считая таких же соискателей покоя.

Поднялась она наверх, дверь на крышу свободно открылась, и вместе с ней взору открылось чёрное звёздное небо. Звёзд не как в центре галактики, конечно, но звёздное небо есть то, что таково само по себе.

Аверс медленным шагом прошла вперёд, вокруг лишь завывал ветер, что всполохнул волосы и шерстяной покров. Погода была слегка прохладной, а атмосфера опустошающей, что помогало расслабиться и успокоиться.

Края были огорожены кристаллической – как и само здание – балюстрадой. На здешних крышах любили соорудить какой-нибудь сад или ещё какие украшательства; данное место также не было обделено подобной участью, включая с виду однообразные зелёные растения аутентичной природы, растущие из организованно расставленных клумб.

Аверс медленно подошла к краю, оперлась руками о перила.

– Неплохой вид, – произнесла она, глядя в даль. Затем перешла ближе к середине крыши, где села на свободную скамейку. Так она прождала время до своей очереди и направилась обратно в приёмную.

Когда из кабинета канцлера вышел последний за ней фатаморган, она стремительно вошла внутрь. Комната представляла собой типичный деловой кабинет, только кристаллической архитектуры в тёмных цветах.

В кресле за столом сидел стандартного телосложения фатаморган – канцлер Доминиона чёрно-бурого окраса Тенебрус с тёмными сосредоточенными глазами. Одет был в какой-то официальный костюм.

Тенебрус много работал над Доминионом, его проблемами и перспективами. Некоторые считали, что он совершенно пренебрегает личным временем, всё отдавая делу; однако никто этого, конечно, не знал наверняка – лишь слухи и работа.

Аверс влетела в кабинет и, не успела дверь закрыться, уже сидела на одном из кресел напротив стола канцлера.

Увидев её, у Тенебруса проявилась улыбка на лице, и он сказал своим ораторским голосом с радушием:

– Милая Аверс, здравствуй! Давно я тебя не видел, какие у тебя дела к парламенту?

– И ты здравствуй, Тенебрус. У нас есть одна общая проблема, но никакого она отношения к моему приходу не имеет.

Тенебрус поудобнее облокотился о спинку кресла.

– И какая же?

– Я много думала об одном немаловажном аспекте нашего мира, как феномен разумной жизни.

Тенебрус приник к столу и стал увлечённо её слушать.

– Дело в том, что я, рассудив, пришла к выводу, что мы, как высшая форма жизни в Галактике, несколько предвзято относимся к низшим разумным. Не спорю, после того, как мы взяли ситуацию под своё влияние, в Галактике действительно стало спокойно. Однако, спокойствие это не от глобального умиротворения в отношениях существующих и существовавших созданий, а от… м-м… Я считаю, это мёртвое спокойствие. Быть может, Доминион действует неправильно? Мы исключили возможность войн, но добились этого полным истреблением. Хоть это дало ожидаемый результат, но смысл был иной…

– Реальное значение имеет лишь результат, – заключил Тенебрус. – Галактическое сообщество обезопасили от своих ошибочных решений, предрасполагающих к взаимоуничтожению. В данном контексте исключены бессмысленные войны и общество свободно развивается, не отвлекаясь на ерунду. В своём деле мы не поскупились на средства и в результате наша цивилизация величайшая в своём роде. Тебе ведь нравится наше общество?

– Лучшей организации я не знаю. Но это лишь наше общество, другие существа обособлены от него, – она немного помолчала. – Я лишь считаю, что мы неправильно относимся к другим видам. Вы утверждаете, нет достаточно разумного вида, который мог бы сравниться с нашим. Но разве это повод не давать им жизни, устраивая геноциды?

Тенебрус сперва глубоко вздохнул.

– Скажи лучше к чему ты клонишь.

– Я думаю, что во всём следует правильно разобраться, взглянуть поглубже. Может, узнай мы получше другие виды, они покажутся не такими дикими и безнадёжными в плане нашей парадигмы; возможно, они и сами способны принять наши взгляды и жить по ним. Так было бы гораздо лучше, – Аверс вздохнула. – Поэтому я организовываю исследование по оценке разумности иных созданий, результаты будут переданы парламенту на обсуждение. Прошу принять к сведению.

Всё то время Тенебрус молча слушал её объяснения, и когда она окончила – опомнился.

– И вновь жажда знаний, значит? Что ж, парламент с интересом будет ожидать результатов исследования. Я не против развития по лучшему пути, если он будет доказан. В любом случае… если потребуется решить вопросы с организацией – будет оказана вся необходимая помощь.

– Благодарю. Позже обращусь. Это всё. – Аверс встала с кресла и удалилась.

«Посмотрим, что из этого получится», – сказал он сам себе.

В весьма отдалённом от столицы месте, в болотистой местности, располагалась некая усадьба. В данный момент там проживали Нина и Виктор, и их подопечные Роман и Светослава.

Чтобы отвлечься от повседневных забот, Аверс захотелось навестить своих знакомых.

Виктор довольно часто предавался своим воспоминаниям, такая у него прогрессировала черта. И было что вспоминать – ведь, когда живёшь на свете соизмеримо с продолжительностью жизни звёзд, накапливается своя гора воспоминаний, полная опыта и мыслей. И кто просто оставляет эту гору стоять нетронутой и забывающейся со сменами эпох; а кто копает её жилы воспоминаний, добираясь вплоть до её корня, а после раз за разом пересматривает особо близкие экземпляры.

Находящаяся с ним в близких отношениях Нина интересовалась событиями до послевоенного периода, когда они познакомились, он стал делиться с ней своими историями и воспоминаниями, которые она записывала для истории. И так они сжились вместе.

Нина считает, что Виктор начинает терять свою память, из-за частого пребывания в пустоте или же ввиду большого количества воспоминаний, не умещающихся в возможных пределах переносимой памяти.

За окном автомобиля начал мелькать высокий с острыми копьями вершин чёрный забор усадьбы. Территория была довольно обширной с большим домом. Автопилот въехал во двор и припарковался у входа.

Аверс вышла из машины, одетая в светлую одежду. Подошла ко входной двери, нажала на кнопку звонка и вошла, не дожидаясь, когда ей откроют незапертую дверь.

В холле её встретила Нина, на которой была надета вечерняя сорочка.

– Привет, Аверс, – приветствовала она.

– И тебе привет.

– Дорогая, у нас гость? – Откуда-то изнутри дома послышался приглушённый голос Виктора.

– Это Аверс пришла нас навестить.

– А-а, – протянул Виктор. – Хорошо.

Аверс уже переобулась в чистую обувь, и тогда они пошли в гостиную. Обстановка была весьма роскошная, украшения можно было обнаружить по всей усадьбе, наподобие: картины, техника, оружие, антиквариат, даже бумажные книги, каким-то чудом ещё не развалившиеся в прах. В кресле сидел Виктор, читая какую-то книгу. Завидев Аверс, он поднял в её сторону голову.

– Здравствуй, Аверс.

– Здравствуй, Виктор.

– Пришла проверить свои технологии?

Аверс села на диван, рядом с Ниной, сбоку от кресла Виктора.

– И заодно проверить своих знакомых, – ответила Аверс.

– Ясно.

– Виктор чувствует себя лучше, но всё ещё не так, как раньше, – сказала Нина.

– Ты просто ещё не отвык использовать исключительно переносную память. Со временем твои воспоминания перейдут в мозг и резервные хранилища данных, ты научишься с ними синхронизироваться, оставляя в своей памяти лишь важную информацию. И все твои проблемы с памятью решатся.

– Жду не дождусь. Что ж, ты знаешь, чувствуй себя как дома. И говоря о воспоминаниях, во мне начинают всплывать картины прошлых жизней. С самого начала я начал борьбу, я воевал по причине и без таковой, во имя себя, во имя Фатаморгана и его Доминиона, во имя самой войны… Я вёл войну против жизни… Теперь эта война окончена, но воспоминания о былых временах до сих пор охватывают мой разум. Как мы уничтожали планеты руками их собственных жителей, когда тайно провоцировали войны и катастрофы, когда в открытую, не скрывая своей натуры, захватывали их тела и они с ужасом смотрели, как убивают друг друга без единой мысли о милосердии. Мы были рождены в войнах и знали лишь ненависть, нам показали только смерть. И никто не хотел умерять нашу ненависть, а если кто и хотел, то всё равно скрывал всё в себе, не желая мешать цели…

Аверс и Нина поднялись на второй этаж и вышли на открытую террасу, соединяющую части дома, с хорошим видом на внутренний двор, в котором располагался ухоженный сад.

Аверс оперлась о перила и стала осматривать сад.

– Какие планы? – спросила её Нина.

– Подготавливается новый проект, короткий – нужно будет полетать по галактике, навестить пару мест и подготовить отчёт. После этого особых дел мне не видится – текущий проект на Фатаморгане подходит к концу. Скорее всего, вернусь в Биоцентр, как официально сверну свою деятельность здесь.

– Покидаешь Фатаморган… – Нина недолго что-то обдумала. – Раз так, ты не будешь против после всех дел, чтобы твой дом перешёл Светославе?

Аверс повернула голову к ней. – Она хочет остаться на этой планете?

– На ближайшее время – да.

– На самом деле… – Аверс вгляделась обратно в сад. – Это всё равно для меня временное жилище. Но если она действительно этого хочет – я распоряжусь, чтобы оно досталось ей.

– А я действительно этого хочу.

Они обернулись и, как ни странно, увидели Светославу. Она была одета просто, хоть и замечался какой-то определённый стиль фиолетовых тонов. По окрасу чёрно-бурая лиса. Со слов Нины, часто общается с другими фатаморганами, посещающими город; изучает контингент, выявляет возможности…

– Добрый вечер, – устало поприветствовала она по большей части Аверс.

– Добрый, – Аверс развернулась спиной к саду. – Значит, хочешь тот дом? Хорошо, будет твой.

– Благодарю!

Аверс, усмехнувшись, заметила. – Ты же подслушивала не только чтобы мой дом присвоить?

Светослава не стала скрывать. – Э-э, конечно, не только для этого… – У Аверс начала проявляться улыбка.

– Я всегда рада возможности побеседовать с интересными, и имеющими вес в обществе, фатаморганами. Честно говоря, я давно хотела познакомиться с вашими делами.

Аверс устремила взор прямо ей в глаза, это был надменный взгляд разума, прожившего не один галактический год. Глаза были не столь важны – в тот момент они видели свои истинные сущности, что позволяло узнать друг о друге намного больше.

– А-а. Мы ведь особо не имели возможность пообщаться раньше. Понимаю. Я, должно быть, одна из последних фигур на Фатаморгане, у которых ты не стажировалась в той или иной мере… А давно пора! Предлагаю нам встретиться, когда сможем найти подходящее время. Однако, не раньше, чем я вернусь из «экспедиции».

– Я согласна!

– Замечательно.

Светослава всё больше выглядела уставшей, но глаза у неё так и искрились.

– Простите меня за моё неважное состояние, я бы хотела отдохнуть, хорошего вам вечера.

– Конечно, пойди отдохни, Светик, – вернулась наконец наблюдавшая диалог Нина. Аверс лишь кивнула.

Она неспешно направилась к дальнему входу и вошла в помещения усадьбы.

– Им правда необходимо уставать? Почему все новые фатаморганы должны начинать как обычные существа?

– Важно сформировать у них понимание разных форм жизни. Какого жить, имея обычное, как ты говоришь, тело.

– Но для чего им это понимание?

– Ты же знаешь, Нина: цивилизации рождаются и гибнут, но всё же они рождаются, если имеют хоть какую-то возможность. И будут образовываться новые цивилизации, ни смотря ни на что. Лучший путь – признать их и направить верным путём развития, привив истинные идеи, которым нужно следовать.

– Хм… Это и есть твой новый проект?

– Не совсем новый… Изначально не все были согласны с политикой «истребления». Но тогда не видели перспективных альтернатив, потому как изменять уже сформированные общества с много тысячелетними устоями и предрассудками довольно сложно. Особенно, если они отличаются от наших идей. В то время очищение галактики от лишнего разума казалось логичным шагом на пути мира… Сейчас же есть возможность построить новое общество, и ею надо воспользоваться.

– Полагаю, к этому всё и шло.

– Разумеется. Произошедшие революции общества этой галактики разработаны уже давно, и которые произойдут так же обдуманы и ждут своей очереди. Дальше планируется в основном создание, так что можно не переживать за мораль.

– Хорошо… А какова всё-таки конечная цель всего этого?

– Я думаю, обеспечение гарантии дальнейшего существования разума. Вечность сознания? А после – кто знает, обеспечение максимально долгой жизни вселенной? Наверное, так.

– А что будет с нами?

– Я не уверена… Если мы сможем довести общество в этой галактики до стабильного состояния, вряд ли будут какие-либо причины устранять нас. Более вероятно, что мы займёмся освоением остального доступного пространства, остальные же могут пожелать ассимилироваться в новом обществе…

– Звучит не так плохо. Получается, кто-то уйдёт распространять идеи в другие миры, а кто-то останется следить за порядком.

– Угу, – только и произнесла Аверс, и они начали смотреть на сад, но потом добавила: – Но кому-то просто нравятся тела такими, какие они есть, с усталостью и сном.

Аверс получила сообщение о подготовке дела и просьбу прибыть куда-то для обсуждения дальнейших действий.

– Мне пора. До встречи, Нина, – и она спешно направилась к выходу.

– До встречи, – только и успела попрощаться с ней Нина, как она исчезла из поля зрения, но довольно быстро вышла во двор и налегке направилась к транспорту.

Аверс подошла к некоему дому из фиолетового кристалла и вошла внутрь. Обстановка помещений представлялась крайне минималистично, как будто бы здесь никто и не проживает в данный момент. Освещение было слабое и мягкое, полумрак. В прихожей было ничего, а в следующей за ней гостиной посередине располагалась мебель в виде двух расставленных друг напротив друга диванов с низким столиком между ними. Справа были проход в другие комнаты и лестница на верхний этаж.

В гостиной она обнаружила пару фатаморганов в виде стандартных тел для временного пользования в непримечательных одеяниях. Один казался знакомым, они что-то обсуждали между собой телепатически, но прервались, заметив Аверс. Тогда незнакомый поприветствовал её и пригласил присоединиться.

– Вилл – моё имя, я представляю робототехников.

– Приятно познакомиться. Вы тоже отправляетесь с нами?

– Подтверждаю. Я буду следить за ходом экспедиции, а ещё я ваш проводник.

– Что ж, пусть так. Не думала, что ваша организация захочет поучаствовать… – она обратила внимание на, до конца пытавшегося не обращать на неё внимания, второго фатаморгана. – Эй, Феликс, привет.

– Да, добрый э-э… вечер?

– Радушно, – только и сказала Аверс, затем присела на диван напротив этих двоих.

– Давайте введём вас в построенный план, – обратился Вилл к остальным, над столиком возникла голограмма, привлёкшая внимание всех присутствующих, это была модель галактики. – Всего у нас четыре пункта назначения. Отправляемся от вашего Биоцентра, – на изображении отметились 5 точек, начальная находилась в одном из рукавов галактики, рядом с ней, в том же рукаве, ещё три, и одна – последняя – в центральном секторе. – сперва посетим соседние с пунктом отправления планеты, далее отправимся на базу робототехников за последним в списке. Тогда мы разделимся: я останусь на базе, а вы отправитесь обратно в Биоцентр.

– Хм, только четыре? – спросила Аверс, отведя взгляд от голограммы и взглянув на Вилла.

– Этого достаточно, – ответил ей Феликс, чем привлёк её внимание. – Они разнообразны по своей структуре, к тому же, живых разумных представителей осталось не так много, и все мы знаем причину.

– Конечно, – согласилась Аверс. – И какие же виды вы подготовили?

– О-о, увидишь. Сохраним интригу для интереса.

Она недолго посмотрела на него и легко улыбнулась. – Пусть так. – Затем обратилась к другому. – Насчёт последнего пункта… Вы хотите лишь обсудить полученные результаты или есть что-то ещё?

– Раз уж на то пошло, я тоже предпочту сохранить интригу.

– Да вы издеваетесь! – возмутилась она, недоумённо глядя на них поочерёдно.

– Так правда будет интереснее, – ответил ей Феликс.

– Ладно! Разберёмся с каждым по прибытию, вы готовы отправляться?

– Конечно, всё подготовлено для отбытия из Биоцентра, остаётся лишь вопрос о вашей готовности, – обратился Вилл к двоим, тем временем отключая голограмму.

– Предлагаю разобраться с оставшимся на месте, – сказал Феликс.

– Хорошо. Вы отправляйтесь сейчас, я присоединюсь к вам чуть позже. Не забудьте вернуть тела перед отбытием, – напомнила Аверс.

Они начали вставать и расходиться.

Глава 4

Покинув своих будущих спутников, Аверс пришла в свою лабораторию на планете. Путешествие может отнять немало времени, поэтому будет лучше оставить рабочее тело в более подходящих условиях. В здании никого не было, все трудились во второй лаборатории, эта же использовалась для личных проектов.

Она вошла в небольшое помещение, само оно было белым с ярким освещением. Слева перпендикулярно стене располагались пара лежачих мест и у каждого над изголовьем находились приборы для проведения автоматических операций и прочего. У фронтовой стены стоял металлический стол с парой приборов неизвестного назначения, на стене была пара экранов. Справа стояла открытая цилиндрическая камера, менее чем на половину входящая в стену, с прозрачными выдвижными дверцами.

Раздеваясь, Аверс отдала пару приказов обслуживающим системам, а также запустила процесс консервации, затем сложила всю одежду на стол и вошла в цилиндрическую камеру. Из задних панелей выдвинулись манипуляторы, зафиксировав тело в вертикальном положении, закрылись дверцы. Далее Аверс оставила это тело на попечение техники и начала путь к искомому месту…

Сперва неопределённо блуждая, но следуя знакомой методике, обнаружились подходящие потоки энергии, по которым путь был понимаем и вёл к известному расположению. Плавно двигаясь в них, Аверс слетела в более чёткое сочетание пространств и уже могла ощущать близость обширного объекта со знакомым расположением энергетики. Это пространство истощает, нужно приложить волю, чтобы хотя бы замедлить эффект, либо подставить ненужные воспоминания, как внешнюю оболочку.

Вот она уже сориентировалась на станцию и начала, слегка касаясь потоков энергообеспечения, пробираться к нужной области. Открыла глаза и осознала себя в привычном биотеле, вокруг виделось просторное светлое помещение, обставленное как всегда минималистически: убираемое в стену спальное место, на котором сейчас начала подниматься Аверс; переливающиеся разными оттенками металлические стены и потолок, используемые в качестве экранов, пара оранжево-жёлтых кристаллических растений со стороны входа. Остальная мебель была скрыта, кроме кресла на фоне одного из растений, а также сидящего на ней гуманоидного существа – гепарда женского пола.

– Вернись, пожалуйста, в своё тело. Идентификаторы не просто так прописаны.

– Ой, ладно тебе, Аверс.

Перспектива изменилась, теперь она смотрела на сидящего на кровати гепарда, ворчащего что-то себе под нос и вставая.

– Так-то лучше. Хочешь себе такое же тело – так возьми да спроектируй.

Кровать убралась в стену, с другой стороны от двери выдвинулось из пола другое кресло, на которое садился Феликс.

– Если бы я мог, но ведь я был занят другими свалившимися на меня делами, хотя я и сейчас ими занят.

– Мне думается, что ты больше выпендриваешься, чем действительно недоволен. Тебе же нравилось всем управлять как заместителю, так разве тебе не нравится полностью замещать меня? Целый центр твой на протяжении всего моего проекта на Фатаморгане, и разве ты не делал, что хочешь?

– Нет, не мог, – кратко ответил он, с уставшим выражением глядя в сторону.

– Ну извини. Но у тебя осталось немало помощников даже из числа фатаморганов, – Аверс присела на подлокотник его кресла и обняла одной рукой. – Не переживай, скоро большое дело будет сделано, и у нас будет ещё больше работы!

Феликс пронзительно посмотрел на неё. – Умеешь ты успокоить.

– Да, в этом я мастер, – и отпустила его, начала перебирать кристаллические отростки растения. – Был кто-то третий, где он?

– Вилл синхронизируется с последними инструкциями, скоро его модуль подойдёт к нам, и можем начинать.

– Отлично… Как вижу, не отстаёте от Фатаморгана, внедряете новые технологии в старые виды?

– Мы лишь подготавливаем почву заранее, остальные ничем не хуже выбранного тобой.

– Конечно, не сомневаюсь, – кивая ответила она, затем поднялась с кресла и начала медленно обходить комнату, параллельно изучая накопившиеся изменения. Она бы долго ещё ходила, гипнотизируя своими монотонными перемещениями наблюдающего за этим Феликса, но всех спасла раздвинувшаяся дверь, из которой в комнату вошёл робот.

– Вам определённо стоит заказать обновление оболочек, эти древние не менялись с самой постройки станции, – обратился он мысленно.

– Потому что навещающие нас предпочитают живые тела, – ответил Феликс.

– Понятие живых неоднозначно.

– Телесный контроль…

– Он только в столице, – напомнила Аверс.

– Ты явно не хочешь меня поддерживать. Я дополнил список, если вас это успокоит. Ведь я знаю, что даже наш бывший глава предпочитает по-тихому навещать нас через роботов, хотя у неё есть собственное постоянно поддерживаемое тело.

– Я тебя поняла, успокойся… – на что Феликс гордо фыркнул.

– Помните о деле, – вернулся в разговор Вилл. – Информация получена, на контрольных планетах всё подготовлено. Вы готовы отбывать?

– Разумеется, мне уже не терпится приступить. Феликс, поднимай свою пятнистую задницу и выдвигаемся.

– Между прочим, у тебя такая же.

– Да что ты говоришь…

– Оставим тела здесь.

– Ладно. Ведите нас, – сказала она Виллу.

Светослава Эвигкайт проснулась утром, во сне она обдумывала дальнейшее и изучала информационные базы Фатаморгана, телесно она чувствовала себя прекрасно. Быстро оделась, поела, что было, на кухне и, не встречая никого по пути, покинула поместье.

Она нашла в себе желание освоить неожиданно важную способность – выход в пустоту. Столь естественный и обыденный навык для фатаморгана, но нередко трудно осваиваемый для не имеющих опыта, что кажется привилегией, получив которую, откроется множество новых возможностей и свобод. Впрочем, так и есть. Любой, кому не лень, может перемещаться в установленных и известных межпространственных потоках, но, чтобы покидать их и действительно двигаться, нужно понимание пустоты, обособленности от пространства.

В подобном деле потребуется учитель, какой-нибудь специалист по пустоте. Благо, такие ещё существуют…

Следуя за Виллом, исследовательская группа комфортно достигла искомой планеты. Аверс испытала знакомые ощущения от пребывания в неживом роботизированном теле, но с гораздо более чётким мироощущением, присущим более совершенным моделям. Анализ показал, что на поверхности присутствовала атмосфера, весьма накалённая, не интересуясь подробностями о составе; сама поверхность представляла собой базальтовую структуру, в данном месте надёжно затвердевшую; на горизонте виделся неоднозначный рельеф вулканической породы, а в базах данных кораблей сказано о перманентной периодической тектонической активности, вызванной явно искусственно. Кто бы не был тем терраформатором – он явно хотел погрузить эту планету в бесконечное инферно.

За мгновение с момента прибытия изучив эту информацию, Аверс наконец обнаружила своих спутников и обратилась к ним:

– Милая планета, так и манит поселиться на ней, построить дом из магмы и остаться там навсегда… Собственно, где хотя бы признаки цивилизации, не говоря уже о ней самой?

– Признаки можно увидеть, посмотрев под землю, – ответил Вилл и послал визуальное указание направления, а также открыл доступ к установленным на кораблях сканерам.

Всем начали поступать виртуальные модели глубоких и обширных бункеров, распространённых по всей планете, и данные об их состояниях. Многие были разрушены вплоть до состояния «осталась одна стена и ту снесло», но всё же некоторые выглядели относительно целыми, несмотря на древнюю конструкцию. В некоторых даже присутствовала благоприятная для сложной органической жизни среда, и всё бы ничего, но чего не было видно нигде, так это хоть чего-то разумного.

– Признаки я вижу… Больше смотреть не на что? – Аверс разочарованно глядела в землю, затем направилась к кораблю.

– К сожалению, это так. Относительно недавно здесь были остатки цивилизации, однако в следствии неблагоприятных планетарных условий и, возможно, оказавшего влияние гамма-всплеска, разумная жизнь в данной звёздной системе не сохранилась до нашего визита.

– Они вымерли ещё до вашего прилёта, вы считаете это полезной информацией для нас?

– Иначе эту систему не включили бы в список. Важно зафиксировать крах очередной цивилизации, это одно из их нежелательных свойств – разрушение и вымирание.

– Они разрушаются из-за хрупкости своей формы жизни. Есть множество моментов, которые им не дано пережить, и не все к ним готовы… Но это можно изменить, если развить форму жизни, как мы сделали для себя. Мы сможем исключить случайное уничтожение для любого вида и формы, так что в новых цивилизациях не будет нежелательных свойств, – Аверс вошла в корабль. – Этим не дали шанса, от них даже ожидали падения в небытие…

Она шла по неосвещённым проходам, автоматически двигаясь проложенными маршрутами, и дошла до условно комнаты отдыха. Тёмные стены осветил тусклый свет, зрительно представив пустую комнату. Аверс активировала протоколы с подходящими названиями, и комната начала преобразовываться: от стен отходили прямоугольные планы оболочки, не переставая касаться стен, и очертаниями образовывали из себя предметы мебели. Понаблюдав за этим процессом, она села на скамью у стола и дождалась шедшего за ней Феликса, наконец смирившегося с непривычным телом.

Феликс сел напротив, бормоча по связи неразборчивым шумом что-то про замудрённые модули и в каком квазаре он бы желал их видеть.

– Пора бы тебе привыкнуть к иным формам жизни, тем более эта весьма распространена.

– Я не люблю мёртвые тела. И мне хватает всего разнообразия видов живых созданий или хотя бы отчасти… Твои эксперименты с новыми формами кажутся странными, но в них есть жизнь, чего нельзя сказать об этих контейнерах сознания, – Феликс оглядел глазными сенсорами часть тела, сенсорами корабля посмотрел со стороны, подсмотрел трансляцию от сенсоров модуля Аверс и подытожил: – Я просто не могу понять, где я вообще нахожусь. Эти сети настолько запутаны, что мне трудно определить, какое из тел моё.

– Мы же тоже внедряем эти системы в свои рабочие тела, они не сильно отличаются – это одна технология, но для разных форм жизни.

– Суть всё же отличается, я не могу себя осознать в этом теле, как ни пытаюсь из раза в раз. Но я и не хочу этого, единственное моё желание – поскорее принять удобный мне облик. У меня ушло много времени, чтобы просто привыкнуть управлять такими телами, однако я всё равно предпочту живое тело, сколько бы долго я ни пробыл в подобных условиях.

– Что ж, наше пребывание в этих условиях зависит только от времени нашего исследования, и лучше бы его тратить на полезные дела, а не заброшенные места вроде этого.

– Дальше всё будет, как должно быть. Можешь об этом не волноваться.

– Ладно. Так что всё-таки произошло с этой цивилизацией?

– Эта пала одной из последних. Тенебрус привёл сюда флот, чтобы уничтожить все населённые места, но особо не торопился… Каким-то образом они добились переговоров, а так как канцлер всё же уважал некоторые традиции, всё свелось к дуэли. Для равных условий – до первой смерти. И Тенебрус пал. Им дали пятьдесят лет их планеты, после чего переговоров уже не будет. За эти годы они отстроили убежища на планетах, спутниках и всём, до чего смогли дотянуться. Вернувшись, он не стал сразу разрушать планеты, а терраформировал их так, чтобы на них не могла существовать жизнь. Впрочем, он ещё много разных бед на них наслал, но это было решающим фактором. Сам вид представлял собой углеродную форму жизни, неплохого вида и организации. Я не знаю, почему им не захотели помогать, может, не решились мешать делам Доминиона своими не принятыми идеями… Так цивилизация пала, как ей и было суждено.

– Занятно. Вы закончили… что бы вы там ни делали? Мне нечего добавить к отчётности.

– Да, – ответил Вилл. – Корабль готов к отбытию. Оставляйте модули на месте. Переходим к следующей цели.

– Я думаю, что лёжа будет удобнее.

– Девушка, сядь, говорю – я лучше разбираюсь.

– Ладно-ладно. Не буду спорить.

Эвигкайт села на изящно расписанном ковре. Напротив сидел её наставник – в ярком зелёном длинном халате – с немного специфичным взглядом зелёных глаз. Странные мысли посещали её, но только такие, вероятно, и посещают, когда имеешь дело с тем, от кого не знаешь, чего ожидать. От таких лучше ожидать или всего, или вообще ничего, нежели потом удивляться несоответствующей реальности. Потому она сохраняла некоторую осторожность, хоть и вбивала себе, что причин беспокоиться нет. Этот странный фатаморган после долгих уговоров всё же согласился дать ей урок. И лучше бы ей заняться делом, а не забивать свою голову предрассудками.

– Вот, – среагировал на принятие его совета Кесс. – А теперь закрой глаза, расслабься и постарайся не думать.

– Как это «не думать»? – изумилась Эвигкайт.

– Постарайся расслабить и свой разум тоже, отречься от насущных мыслей.

– А-а. Понятно-понятно…

Минут десять Эвигкайт усердно пыталась ни о чём не думать, но это у неё не то, чтобы хорошо получалось. Слишком много мыслей обрабатывалось в её уме и не давали покоя, поэтому она дальше старалась изображать безмятежность, сидеть с закрытыми глазами и ждать сама не понимая чего именно.

– Ну всё, хватит! – неожиданно прервал её Кесс. – Ты так громко думаешь, что даже меня отвлекаешь своими мыслями!

– Вы, что, мысли читаете? – поразилась она и открыла глаза. Похоже, будет труднее, чем казалось.

– Я их не «читаю». Я их принудительно выслушиваю! Если Вы хотите выйти из этого тела, то так у Вас ничего не получится.

– Вы… можете слышать чужие мысли? – неловко повторила Эвигкайт свой вопрос, вместе с тем возвращаясь к осознанию реальной обстановки.

Кесс вздохнул, отведя голову в сторону и понимая, что расспросов не избежать.

– Слышать мысли можно любого существа с разумом свободного типа и не скрывающего свои мысли, что проходит со временем. Сейчас твои мысли разлетаются по всей области, и это не очень приятно, – затем добавил с усмешкой: – Даже создания с простым разумом мыслят в пределах своего существа. Но всё же вы слишком схожи в привязанности к своему телу.

– Что Вы имеете в виду? – смутившись спросила она.

– Думаю, стоит пояснить тебе следующее: нынче молодые умы вроде твоего появляются в иных условиях, со всеми этими технологиями вы занимаете слишком комфортное положение в чрезмерно живучем теле, и ничто не провоцирует вас раскрыть свою суть, вы начали жить и продолжаете, ограничиваясь одним телом. Правда в том, что все фатаморганы начинали со смерти, без неё мы принимали сознание занятого тела за своё и пытались жить, пока хрупкость жизни не раскрывала истину. Но сейчас ты знаешь, кто ты есть, и имеешь несколько путей для раскрытия…

– То есть, я должна умереть, чтобы стать собой? Действительно собой.

– Эм. Не обязательно, на самом деле. Раз ты знаешь свою сущность – как я и говорил, ты имеешь несколько путей для раскрытия своей природы. И мы их сперва опробуем. Но да, у тебя, скажем так, есть крайний гарантированный способ реализовать себя. Однако, если ты хочешь моей помощи, помоги мне проверить менее радикальные методы, и постарайся не умереть в ближайшее время.

– Ладно, я… постараюсь?

– Чудно. Ещё вопросы?

– Пожалуй, да. Кх-м. В чём всё же отличие нас от простых созданий?

– Ну, как я знаю, их сознание и разум прочно привязаны к материи, так что после смерти их информация остаётся в теле, а в пустоте не было обнаружено ничего, что могло покинуть тело. Ни следа. У меня есть одно предположение, но я пока не имею возможности его проверить… Единственное, что удалось обнаружить – разумные энергии в разных пространствах, впрочем, они не дожили до наших дней.

– Что с ними случилось?

– Их истребили, конечно же. Как и многих других. Пойми, была изначальная цель, но все понимали её по-разному. Каждый пытался действовать по-своему, но в итоге выбрали самый простой путь… Подчинить, уничтожить и готово, всё прекрасно, и все молодцы. А ведь истина в другом… я помню изначальную мысль. В ней было объединение. Я не один это сознавал. Мы же разумны, мы должны быть самыми разумными и понимать истину, не искажать её. Видеть правильный путь…

– Это ещё часть урока?

– Нет, ты сама начала интересоваться.

– Но как-то ты слишком откровенно мне всё рассказываешь, – заметила Эвигкайт.

– Сейчас нет никакого толку скрывать. Впрочем, не забивай разум.

– Понятно, – ответила она кратко. И кажется, начинала понимать о чём говорил Кесс. – И всё-таки. Совсем никаких следов после их смерти не оставалось? Других разумов, имею в виду.

– Никаких. Возможно, есть другое… пространство? Или что-то вроде. Факт один – только фатаморганам доступна пустота. Не знаю, из-за чего так, может, мы ограждены от чего-то иного… Но нам не суждено этого узнать.

Кесс умолк. Эвигкайт тоже задумалась на некоторое время. Может, стоит поменять мировоззрение в скором будущем?.. Думала она и молча продолжила «медитацию», а Кесс с ней за компанию, ожидая результатов.

– Что это, грибы?

– Нет.

– Какие-то полипы…

– Отчасти. Довольно подвижные.

По первому взгляду казалось, что тело покрыто гладкой непрозрачной костной тканью, непрерывно покрывающей все его поверхности; цвет поверхности был светлым, присутствовал разнообразный окрас определённого оттенка, характерного, видимо, для каждой особи индивидуально. Аверс попробовала подвигать конечности – они оказались очень эластичными, и в них отсутствовали кости; остальные части тела были схожей структуры. В остальном: три ноги; четыре руки; кисти и стопы имели форму трёхконечной звезды; на уровне плечей по бокам отходили четыре стручка с одним глазом на конце каждого; из шеи выходит согнутый вырост, представляющий голову с трёх «челюстным» (скорее напоминающим щупальца, соединённые попарно между собой той же тканью) ртом, чуть поодаль от него сверху находился ещё один глаз, немного больше остальных. Общение в данный момент происходило телепатически.

– Весьма аутентично. Хотелось бы после посмотреть на генетику…

– Что есть – то есть. И хватит меня осматривать! Я не подопытный образец. Осматривай себя.

Аверс отстала от Феликса и осмотрела окружение. Они находились у какой-то пещеры в скале, посмотрев в другую сторону, можно было заметить ясное небо, которое этими глазами представлялось пурпурным, впрочем, лучше уж отличие привычных цветов, чем отсутствие зрения. На фоне была заметна крайне редкая растительность или что-то подобное, вырывающаяся из земли пышными пучками.

– Когда ты стал таким стеснительным? Успел отвыкнуть за время моего отсутствия? Ты теперь в живом теле, что тебя не устраивает на этот раз?

– Всё в порядке…

– Вы освоились со своими телами? – спросил подошедший к ним робот.

– Да. А почему Вы в модуле?

– Ваш товарищ решил отправить только два подобных тела. Мне это не важно.

– Ой, как мило, Феликс, показываешь мне свои ужасные творения. А сам недовольным притворяешься.

– Идёмте уже! – с этими словами он направился вглубь пещеры, остальные не отставали.

Во тьме они больше полагались на другие чувства, нежели на зрение, но всё же редкие области проходящих сквозь землю и флюоресцирующих при приближении корней не могли не радовать, они будто одаривали их хоть каким-то вниманием. Наконец стало заметно повышение влажности воздуха, что в их текущих телах ощущалось особенно приятно. Нетрудно было догадаться, что важная часть «растения» располагалась под землёй – ближе к сохранившимся водам – на поверхности же выступали части, добывающие всякое разно-полезное из атмосферы и преобразующие излучение звёзд.

Дальше пришлось спуститься под воду, где они добрались до искомого образования в одном из бассейнов. Внушительный клеточный массив, ожидающий своего момента, освещал воды своими светящимися отростками по всей области пещеры.

– Вот и цель нашей кампании, – сообщил Феликс.

– И как с этим общаться? Ему доступна телепатия?

– Предлагаю тебе просто интегрироваться в эту систему, это позволит общаться с единым сознанием. А мы будем ожидать результатов.

– Ты будешь ожидать? Разве тебе не интересно – общее сознание – знаешь, ты во всём, всё в тебе…

– Нет-нет-нет. Оставь свои фантазии при себе. Просто… займись своим проектом. Я уже общался с этим странным образованием, навевающим неопределённые мысли…

– Потом так легко не отвертишься… – весьма настораживающе ответила Аверс.

Аверс подплыла поближе, коснулась поверхности и попыталась обратиться к сознанию… Некоторые отростки начали образовывать мосты между телом и этим объектом. Когда соединение установилось, для неё открылось гораздо большая система, чем одно отдельное тело – система множества связанных «тел» или лучше – областей, их заменяющих. А ещё здесь были мысли.

– Приветствуем, Вы всё же прибыли – определить нашу участь.

– Приветствую также, можно и так сказать… Так вы представляете все свои сознания?

– Да. Сейчас мы мыслим едино и говорим от всего нашего сообщества.

– Замечательно. Но почему я ощущаю ещё что-то, несколько отличающееся?

– Это здесь, – Аверс указали область иного строения. – Наши соседи образовались позже нас. Они… другие. Но мы смогли понять друг друга и пытаемся не терять новую связь – это делает наше существование более разнообразным и помогает поддерживать сознательность.

– Звучит интересно (даже чуть более интереснее). Впрочем, давайте посмотрим, что вы из себя представляете: по строению и разуму…

– Конечно, изучайте.

Итак, о первых. Судя по их сохранившимся знаниям, когда-то давно они представляли из себя самостоятельных особей, ныне же все они, что смогли создать связь, объединены в единую сеть для лучшего выживания и предотвращения деградации как телесно, так и в плане сохранения разума. Могут представлять разные виды, в том числе напоминающие поделку Феликса (и местами имеют схожую структуру). В нынешних условиях самостоятельные сознания по большей части спят, но своей совокупностью поддерживают общее сознание, ограниченное вопросами выживания и лишь периодически обращающееся к дремлющим областям для анализа изменённой обстановки.

Также удалось узнать, что они часто теряли накопленные знания, перенося разрушительное влияние разных факторов, но сейчас более-менее смогли приспособиться к устоявшейся обстановке. Заметна малая помощь со стороны фатаморганов – привнесение в систему новых ресурсов, развитие мысли.

Аверс сменила фокусировку на вторую структуру. Не будь она сложной, Аверс бы назвала её просто кучкой вирусов, но это скорее напоминало скопление нанороботов, хоть и природного происхождения. Там происходило какое-то мышление с использованием генов, а в полиповой колонии были заметны внедряющие в неё в виде плазмид разные гены сложные и относительно большие частицы, забирающие другие гены в этом процессе и возвращающиеся к своему родному скоплению – видимо, так у них происходит мыслительный обмен.

Также у них был заметен центр трансляции – выделяющаяся на общем фоне клеточная, или лишь напоминающая её, структура. В ней находилась основная инфраструктура скопления, включающая в свои функции: репликацию вирусных частиц, расшифровку и изменение геномов, заложение программ действий в частицы. Мышление и хранение информации, по-видимому, происходит с использованием генов. Сами частицы были имели некое разнообразие, но в большинство было со сложными геномами, к тому же были способны к взаимодействию с миром, в частности – могли приносить ресурсы к своему центру.

– Вы понимаете друг друга? – спросила Аверс.

– Разумеется. Мы приспособились к этому, несмотря на наши различия.

– Я их понимаю лишь отчасти. Очень маленькой части. Потому буду обращаться к вам, как к единому. Вы всё равно мыслите практически синхронно. Итак… Вы как-то взаимодействуете, кроме общения?

– Мы помогаем друг другу развиваться, пытаемся укрепить наше существование на этой планете. Благодаря нашим различиям, нам гораздо легче разработать новые методы выживания, основанные на отличающихся принципах бытия. Мы продвигаем нашу эволюцию, испытываем свои колонии на прочность умеренным соперничеством, контролируемой борьбой. Делимся изученным и улучшаем себя, не позволяем деградации хоть как-то влиять на нас. Скопление занято в основном развитием генных структур, это очень полезно, но мы гораздо стабильнее их и помогаем им не потерять себя. Их исследования приносят нам новые идеи по освоению планеты, они всегда выступали за изменение и усложнение своих структур и хотят прочно основаться хотя бы в этом месте. Мы обдумываем взаимоинтеграцию для лучшего совместного существования… в этом мы надеемся на помощь Фатаморгана – одно только упоминание ваших знаний приносит нам понимание, как далеко нам ещё развиваться… Мы надеемся, что с нами поделятся этими знаниями.

– И как вы думаете их использовать?

– Нам известны ваши основные идеи. Мы планируем умеренное развитие, мы согласны развиваться не в ущерб остальной неизвестной нам жизни и всецело полагаться на мудрость вашего Доминиона в организации галактики. Это даст всем развитие и позволит эффективно существовать – этого мы хотим.

– Отлично. Я вижу это… Этого достаточно. Думаю, наше сотрудничество возможно. Теперь я вас покину.

– Благодарим за понимание…

Аверс сконцентрировалась на прошлом теле и отпочковалась от полипа. Подозрительно сильно ощущая себя медузой в воде, она всё же быстро осознала себя и поплыла к остальным. По пути из пещер она передала Виллу своё мнение для отчёта.

– Это было интересно. Но для меня эта система больше напоминает живой аналог распространённой у вас организации, – обратилась она к Виллу.

– Они всё подсматривают у природы и не могут никуда от этого деться.

– Как по мне, так ничего плохого, Феликс. У «природы» большая организация и она имеет больше возможностей создать нечто принципиально новое. Или фундамент для последующего совершенствования.

– И какому же из подобных вариантов отдать предпочтение? Живому или этой нежити?

– Ты всегда так уверенно причисляешь их к неживым… Ты лучше подумай – у них есть все признаки жизни и разума. Неважно, что они используют для своего строения, как и чем мыслят, они достаточно живые, прими уже это. Мне кажется, тебе важна не жизнь, а единственно правильная для тебя её форма. Ты просто застрял в этих рамках…

– Я тебя понял. Так что?

– Не вижу причин, чтобы эти две системы не могли существовать одновременно. Тут ненужно выбирать – они друг другу не мешают. И думаю, робототехники без нас разберутся.

– Я бы посоветовал сразу определиться. Подобным образованиям только волю дай – заполонят всю галактику. Ни микроба без своей частички не оставят.

– Может, кто-то найдёт в этом пользу. Да и они выглядят достаточно разумными, чтобы соблюдать допустимые пределы… Всё, хватит с меня. Иди тоже сделай какой-нибудь отчёт, я пока прогуляюсь, – и направилась в произвольном направлении, умело передвигаясь на своих трёх извивающихся ходулях.

– Постарайтесь, пожалуйста, не сломать тело. Оно бы ещё пригодилось в целом виде.

– Хе-х. Я сама часто повторяю эту фразу, Вилл…

Что можно сказать? Наконец-то продвижение в виде сознательного сгустка материи. Эта галактика была весьма заполонена самыми разнообразными формами жизни, причём новые развивающиеся разумно создания появлялись, казалось бы, без особых на то причин, довольно часто. Будто что-то провоцировало всё живое на развитие разума, распространяло сознательность. Даже фатаморганы – чуждые барионной материи, больше состоящие из тёмных материй или энергий, а то и относящихся к совершенно иным измерениям, лишь имеющим некое подобие связи с известными пространственными и временными измерениями, частиц, которые только условно можно назвать частицами – обрели сознания, хотя даже возможность их существования не могла зародиться в разумах из видимых материй…

Не сложно было догадаться, что перманентное истребление всего разумного недостижимо, пока есть условия для образования жизни. Это понимали, и данный факт всё же определил решающую судьбу уже существовавших цивилизаций на этапе формирования Доминиона. Ложные цивилизации с ложными идеями стали рушиться, и в основе политики лежал принцип об изначально ложных идеях, присущим всем самостоятельно образованным цивилизациям. Так было надёжнее, так было проще… Конечно, были мыслящие иначе, видящие перспективы в существующих обществах, что лишь отчасти нуждались в наставлении и проработке идеологий. Они способствовали сохранению хотя бы части и укрытии от разрушительной воли Фатаморгана. Когда основатель сгинул, Тенебрус продолжил вести принятую политику, но дал больше свободы действий разным фракциям вроде робототехников и прочих сфер. Они начали проводить собственные «исследования», взаимодействовать с наиболее интересными из обществ. Некоторые из планет объявили так называемыми полигонами для исследований, ограниченных в экспансии звёздной системой – это сохранило те немногие из них на фоне общей тяге к науке.

Сегодняшнее исследование (одно из многих, к слову) должно показать сохранение разумности и правильных идей со временем, доказать, что предоставленные самим себе цивилизации не перебьют друг друга и хотя бы попытаются не устроить самогеноцид… Не то, чтобы Аверс следила за прошлыми исследованиями, но её вовлекли, пообещав, что это будет финальным. Все они в совокупности дадут увидеть истину. А тем временем в самом сердце их общества готовится сюрприз, и когда настанет время – Аверс будет долго смеяться над особо упёртыми…

Она полазала по холмам, пару раз прошлась по системам пещер и в целом не нашла ничего нового, кроме банально места для прогулок. Все отростки, вырывающиеся тут и там из земли, были связаны единой знакомой системой, спокойно живущей на этой тихой планете. И не было заметно совершенно никаких примитивных организмов: либо их не было вовсе, либо они хорошо прятались.

Впрочем, Аверс успела достаточно усыпить свою бдительность, чтобы впоследствии осознать ситуацию и наконец произнести:

«Феликс, ты идиот. Где у этого тела инстинкт самосохранения?» – пронеслись слова эхом в уме каждого на планете.

Она смотрела на лежащее её тело, истекающее какой-то физиологической жидкостью, оно ещё пыталось изображать передвижение уцелевшими конечностями, но в целом выглядело не цельно. Неожиданность сумела выбить её из колеи, и она прицепилась к чему-то, видимо, причастному к нанесённому повреждению. Это было нечто… аморфное, изменяющееся, проглядывались знакомые черты… И откуда оно только вылезло?

«Вот надо было тебе именно сейчас выползти, тварь ты неразумная…» – Аверс переняла контроль и просто сохраняла неподвижность.

«Не волнуйся, у этих тел хорошая регенеративная способность, – нашёл её Феликс. – Если… о-у. Хотя, если приложить части на свои места – они должны срастись. К тому же, оно ещё работоспособно.»

«Хоть это хорошо. Что об этом скажешь? Не похоже на местную фауну или что это…»

«Ощущается древним. Странно. Ты не видишь?»

«Мы не на том исследовании…»

Аверс попробовала получше изучить структуру «тела». На самом деле, разум этого создания выглядел слаборазвитым, во многом примитивным и ограниченным. Ничего заслуживающего внимания, кроме странного чувства чего-то незаметного. Из тела этого не видно, так что Аверс пошла другим путём.

Теперь она осознала, в чём дело, и вырвала нужную часть. Сначала отозвалось смятение, но потом…

«Фатаморган?» – чужие мысли.

«Тут становится тесно…» – заметил Феликс.

«Как интересно, – начала Аверс. – Этот действительно древний. И странная связь, как будто забвение, неужели он забылся в низшем разуме и потерял сознание…»

«Эй, я здесь. Может, поговорите со мной?»

«Ого, у тебя ещё работает сознание? Ты пробыл в этом… даже не рискну предположить сколько времени.»

«Я достаточно крепкий, чтобы пережить хоть все вселенные…»

«Да-да, мы знаем, все мы такие.»

Феликс тем временем решил заняться чем-то полезным – направлял регенерацию повреждённого тела по правильному пути.

«Ты лучше скажи нам, не страдающий недостатком самомнения, как ты оказался в этой оболочке? Или вернее зачем?»

«Ничего особенного – захотел отдохнуть. Надоели цели, надоели призывы к истине. Ненавижу придуманные обязанности, будто мы кому-то должны. Я ушёл от этого и не жалею, тут нечего терять.»

«Каждый живёт так, как ему нравится. Делай, что хочешь, сейчас нет тех обязанностей, если я правильно понимаю… Так что можешь выбрать что-нибудь более комфортное для отдыха.»

«Есть что предложить?»

«Конечно, целый список. Но для начала доведём это создание до корабля, если ты не против.»

«С удовольствием в приятной компании.»

«Ой как заговорил. Может, ещё на свидание пригласишь?»

«Раз ты предлагаешь – обязательно свидимся, в любой обстановке. У меня не то, чтобы было много планов на ближайшую вечность.»

«У меня сейчас есть дела, так что потом, возможно, подумаю над этим… Сейчас просто передай это тело Виллу на корабле. У него же можешь спросить про интересные места.»

Аверс покинула отшельника и нашла Феликса. Он находился в своём теле и следовал за машинами, переносящими тело, предоставленное Аверс. Она прицепилась к нему. Они шли по пустынному дневному пейзажу и думали одним разумом.

– Итак, чем же тебе не понравились инстинкты?

– А ты не понимаешь, Аверс? Инстинкты ограничивают сознание, перед тобой только что был наглядный пример. Он мог долго пробыть в том теле, сохраняя своё сознание; но мы знаем, что это случится, как только за нас начинает думать другое сознание – примитивное и инстинктивное. Они становятся едины, и приоритет отдаётся телесной жизни… И чём больше за нас думают инстинкты, тем больше для нас шансы затеряться в чужом сознании. Инстинкты губят нас, как и излишняя автоматика.

– Это правда. Мы всегда строим тела, пытаясь не перестараться с излишним числом автоматизированных процессов. Но я думаю, не стоит бросаться из крайности в крайность – инстинкты и прочая автоматика позволяют сознанию не думать о том, как жить, а жить. Это прежде всего комфорт, чтобы не обдумывать все процессы и реакции организма постоянно. У нас есть такие возможности, они всегда доступны, но не всегда есть в них потребность. В сконструированных нами телах никак ни потеряться, как показала практика, они достаточно развиты.

– Возможно, дело в другом… Наши тела без нас перестают работать. Скорее это зависит от способности телесного сознания мыслить за нас, и насколько мы позволяем ему это делать.

– Телесное? Оно же встроенное, временное… Как только ни называют. В этом отношении, наши тела бессознательны – они представляют лишь разум, на котором мы можем мыслить. Кое-кто мне рассказывал, что это всё сознания на видимой материи; нас же он назвал истинными сознаниями, что бы он ни имел в виду. И как он говорил… Связанные со временем, но от него не зависящие; существующие в пространственных измерениях, но не являющиеся их частью.

– Я надеюсь, это просто условность для тех, кто не может представить мир единым целым.

– А я надеюсь, тот, кто этим занимается, сможет разобраться и рассказать больше. Хм, напоминает идеи Ксенона. Теперь вы общаетесь?

– Не важно. Дальше о сознательных. В первую очередь это животные и роботы – живущие в основном автоматически.

– Думаешь, они схожи?

– Они по сути идентичны и ограничены определённой программой бытия. Они обладают таким сознанием, чтобы выполнять поставленные функции в экологии или промышленности, обществе. В них легко вписаться и в конечном итоге ты будешь им следовать до конца, пока не наступит что-нибудь выходящее за рамки или окончание жизнедеятельности.

– Не совсем ограничены. Иначе они бы не развивались в высшие сознания, близкие к нам. Но я не уверена насчёт отсутствия влияния истинных сознаний по нашему типу, да и есть ли они вообще. Сейчас будем считать, что все существа обладают телесным сознанием.

– Как ни странно, с развитыми созданиями схожая ситуация. Разве что в этом случае мы замещаем сознание, а дальше всё зависит от того, играем ли мы по правилам и пытаемся жить в системе. В собственных телах нам не нужно притворяться, мы представляем себя, потому и не теряемся.

– Хм. Осталось подумать, насколько развитые сознания схожи с нашими…

– Мне казалось, в этом и была цель вашего проекта. Он же древний, и вы ещё не определились с ответом?

– Не всё так просто. У каждого своё мнение.

– Что же думаешь ты?

– Я думаю, что не важно, равны ли наши сознания или отличны – все мы достаточно сознательны, независимо от нашей природы. У нас разные цели и предпочтения в жизни. Всё это не имеет значения. Пусть желающие жить живут. Нам лишь нужно обеспечить эту организацию стабильностью и развитием.

– Понятно. Значит, вот наша будущая политика. Хоть будет на что посмотреть. А разумность всё равно заключается в контроле инстинктов.

– Разумность заключается в развитости разума, его упорядоченности – да и это только база для сознания. Само сознание пластично, оно изменяется под возможности разума и другие сознания. Нам важно понимать, какие сознания нам подходят – подробно изучим это потом.

И да – в контроле действий, а не отключении инстинкта самосохранения. Безжизненные существа не то, чтобы способны мыслить, умник!

– Ничего ты не знаешь. Это эксперимент.

– Ты убрал инстинкты у тела, чтобы меня убили, а теперь выпендриваешься, потому что я не могу тебя ударить – это подло, Феликс, не стыдишься?

– Как по мне, звучит достаточно продуманно, чтобы хвалиться. До сего я даже не знал, насколько продуманный.

– Ага, продуманный. Лучше начинай думать, как не стать выдуманным. Список копится…

– Переживу.

– А я говорю – воздастся…

Они уже находились на одном из кораблей.

– Думаю, здесь мы закончили, – подвела итог Аверс. – Где реликтовый?

– Я по запросу указал, куда ему пойти, и он тут же отправился.

– Шустрый, даже имя не назвал. Меньше возни, – прозвучало от Аверс или Феликса, а может и от обоих.

– Системы настроены, команды розданы, образцы изолированы – где вы их только находите – переходим дальше.

– Не буду тебя долго мучить. Закончим телесную практику – даже со знанием о своей природе ты не можешь перейти в пустоту, я просто не вижу в тебе возможности этого.

– Похоже, отсюда нет выхода для непосвящённых?

– Ты в достаточной мере посвящена. Другое дело, не знай ты – есть ли что-то вне матрицы. Ты бы даже не догадывалась о существовании матрицы и том, что она из себя представляет.

– Думаешь об электронных матрицах?

– Необязательно. Любая материя может представлять информацию, будь то последовательности электронов, молекул или что-либо иное. Реальность может быть такой, какой мы её даже представить не можем, либо мы можем видеть лишь часть истины.

– Или вне вообще ничего нет и это просто фантазии.

– Не отрицаю. Но для нас существует это «вне». В нашем случае подойдёт здешняя сеть.

– Сомневаюсь, что это сильно поможет. Я там часто бываю и ничего…

– Я тебе подсоблю. Просто я хочу посмотреть на тебя получше, прежде чем мы пойдём в пустоту. А эта площадка подойдёт лучше всего, так как в теле сложно отделить разум и сознание. Прежде всего необходимо убедиться в наличии у тебя какой-нибудь оболочки, чтобы не слиться с пустотой.

– Теперь это звучит не так безопасно… Ты поэтому передумал со своим экспериментом?

– Не совсем так. Я не планирую брать с тебя всё, что могу. Мне достаточно увидеть часть, чтобы двинуться дальше. У меня ещё будет возможность изучить больше – после того, как в очередной раз обдумаю вопрос с выходом. Вернёмся к тебе…

Эвигкайт легла, закрыла глаза и начала засыпать. Разум тела затухал, но с этим стали видны новые горизонты в виде перехода на электронную модель разума, позволяющую эффективно существовать в сети электроники и прочего, к чему возможно подключиться на Фатаморгане. Один из уровней привычного исчез, но и сеть не представляла для неё ничего нового. Затем Эвигкайт начала принимать информацию.

«Ты должна понять, что пустота ­­– это часть тебя, а не нечто чуждое и непознаваемое. Хоть ты и живёшь в материальном мире – мире энергии – ты имеешь неэнергетическую природу, твоя суть в пустоте. Ты сможешь это обнаружить, если постараешься; если будешь думать о пустоте не как о чём-то чуждом, как если ты являешься частью этого мира, а тот тебе чужд и незнаком.

Чтобы понять пустоту, надо смотреть вглубь: этот мир материальный, энергетический и упорядоченный. Перейдём немного глубже, когда мир ещё не был так упорядочен. Был первородный хаос – тоже материя и энергия, начало этой концепции. Хаос был создан… чем-то доразумным (не путай с неразумным), в том состоянии материи и энергии не могли формировать информацию и чаще всего в своём хаосе образовывали лишь шум, привнесение же в них порядка создало разум. Благодаря чему в нынешнем состоянии каждая частица мира представляет собой мысль. Мысль, издающую прежние ноты о хаосе и шуме… Некоторые хотят упорядочить их мелодию – принести следующее изменение – мне это не важно.

То был хаосный мир, и предполагается существование в нём хаосных созданий с иным сознанием. Неизвестно, как возник хаосный вариант мира, но затем он был перестроен в представленный ныне вид. Единственное упоминание этого поведал мне некто, к чьему сознанию я не имею доступ и не могу поручиться за его достоверность. Было первое хаосное создание – оно было лишено сознания, что ослабило его видение мира и позволило изменить его в нечто новое. Я его ещё проверю позже…

Так, до хаоса и его созданий были пустота и, возможно, её создания или предлог к их образованию. А может всё началось с сознания, что дало возможность их существования. Сейчас мы, как жители пустоты, можем переносить в неё свою разумную часть, сохраняя её целой. Этот перенос и называют переходом в пустоту. Ты же представляешь собой особое сознание. Пока не думай о нём, а сосредоточься на разуме. Он представлен материей, но не той, что ты ощущаешь вокруг – она незаметна, но ты её понимаешь. Найти эту отличающуюся часть, отбрось энергию, сконцентрируйся не на ней, а на информации…»

Эвигкайт местами совсем не понимала, что он пытается сказать – и это было трудно скрыть. Как только он закончил свои объяснения, Эвигкайт смогла почувствовать резкое влияние из неизвестного источника, рвущее её на части… Никаких шансов, чтобы хоть как-то отреагировать, так что ей оставалось оценить потерю знаний, большей части своей личности, а также полную дезориентацию в неизвестном… пространстве?

Постепенно начало приходить сознание, всё больше увлекая её особенностью окружения – вокруг хоть и был мир, но он был пустой, несущественный, будто мираж привидевшейся жизни. На фоне остального можно было выделить только два, сплетённых из простых фигур, сложных по форме сознания и иллюзорно видимые мысли. Одно явно представляло собой саму Эвигкайт, но она уже не была уверена ни в этом, ни в своём существовании, от чего попыталась подумать:

– Теперь я?.. – наконец пришло определение себя в отличие от прочего, она попыталась перенаправить свои мысли к образу, представляющему Кесса, по всей видимости. – Теперь я… чувствую больше, чем когда-либо раньше. Эту истину я не могла постичь, и ты хотел мне показать?

«Ты знаешь ответ», – достигла её мысль, своя или чужая – она решила не разбираться на первом опыте.

– Мысли растрачивают мою сущность, – заметила она. – Неприятно. Разум утекает…

– Определись, куда направлять свои мысли. Делись только с сознанием, всё остальное ведёт в пустоту. Оградись и сохраняй целостность.

Эвигкайт привела разум в относительный порядок и теперь мыслила более чётко, достаточно хотя бы для понимания себя. Затем настроилась на посланный образ, который, вероятно, был более оптимальным для её разума – она его приняла, и теперь ей стало легче существовать… здесь.

– Так почему бы тебе просто не уйти через пустоту? – спросила Эвигкайт, почувствовав себя более осознанно.

– Я пытался – барьер встаёт передо мной, призванный известной силой. – возникли воспоминания в качестве примеров. Эвигкайт немного подумала и продолжила:

– Мы можем избавиться от неё?

– Так быстро?.. – ей даже послышалось удивление с его стороны, если здесь вообще возможны эмоции. – Ты и не знала, как любишь свободу, пока сама её не опробовала? Необязательно от неё избавляться, но всё к этому идёт. Не важно. У нас будет доступ к остальному пространству… Да, я расскажу тебе об известных мирах, если ты хочешь.

– Да у тебя, похоже, множество планов, только и ждущих, когда ты за них примешься.

– О-о, я осознал много больше, чем ты можешь представить даже сейчас. Но да, у меня есть некоторые планы:

сперва я посещу известных сознательных, что до сих пор представляют интерес в их мирках – хоть они и будут удивлены, что их ожидания обещанного Фатаморганом уничтожения не оправдаются. Впрочем, как бы их ни радовало наше заключение, наша исключительно чуждая природа будет им интересна;

потом нужно проверить актуальность пары важных возможностей – из оставшихся. Многие потеряны, но достаточно и одной…

Но не задумывайся о том – тебе пока нечего в них желать.

– Спасибо, что думаешь за меня мои мысли, но можно спросить более привычным способом? Ты всё акцентируешь на хаосе, даже я вижу – есть ещё что-то…

– Это о том хаосном… первом, чьё наименование мне не решился сообщить ни один источник. С этим всё ещё считаются, не смотря на лишение сознания. Наш мир до сих пор напоминает хаосный; и некоторые опасаются, что то нечто осознает себя – последует коллапс и реконструкция мира обратно до хаосного состояния, разрушив всё достигнутое. Это объясняет стремление упорядочить весь мир, принести единый разум – возможный способ перейти рубеж от полухаоса до чисто упорядоченного мира, полностью избавившись от угрозы хаоса. А пока перестроение может происходить сколько угодно раз. Процесс часто выглядит как критические сжатие и расширение составляющих мира.

Есть предположение, что создания пустоты и некоторые хаосные, ввиду наличия особого сознания, могут пережить процесс перестройки мира. Но чтобы это подтвердить – нужно прождать вечность, так что придётся запастись желанием, если захочешь это проверить.

Я думаю, сознание той сущности (если оно имеет место быть) находится в состоянии, близком к истинной пустоте.

– Истинной? А мы тогда где?

– В близком к ней состоянии, насколько это возможно для поддержания разума. Ты, конечно, слышала про слияние с пустотой – это уход в истинную пустоту, и вероятнее всего необратимый. Я не могу утверждать наверняка, так что не принимай все догадки на веру. Всё это ещё придётся проверить.

Лучше всего пустоту характеризует уход от информации – или отречение от разума. А также невозможность мысли. Я не знаю, существует ли в каком-либо виде сознание, переходя в это состояние. Но предположительно сознание фатаморгана всё же пребывает в своего рода безвременной заморозке, или же беспамятстве. Также мы может предположить, что сознание может преобразиться, принять другую форму – возможно, совсем иную. Возможно, оно преобразуется сразу же, но, чтобы это узнать, нужно поставить более интересные эксперименты, или же обратиться к малоизвестным фактам, иногда скрываемым или забытым, но не утратившим своей ценности.

Эвигкайт уже получила достаточно информации, которую следует получше обдумать в разных обстановках, пока же ей и без этого хватало хлопот по крайней мере с восстановлением не очень прилично повреждённого разума. У неё остался последний вопрос.

– И всё же, почему ты мне всё так открыто рассказываешь?

– Я вижу в тебе то, что не так часто можно увидеть. Я ввожу в дело всех, в ком вижу подобное. И я предполагаю, что ты применишь эти знания… по-своему.

– Что же ты такое увидел?

– Можно сказать, любовь… Любовь к вечности…