Фарцовщик во времени

Глава 1

Сугжа. На углу Бетонной улицы и 2-го Речного переулка застыл Йоксель, с объемистым саквояжем в руках. Вымеривает по джипиэске координаты и бормочет:

– Мамой клянусь, точка совмещения здесь.

Удостоверившись, что координаты правильные, заказывает такси.

Через шесть минут такси подкатывает, однако, распахнув дверцу, Йоксель не спешит залезать в салон.

– Ехать бум? – выгибается водила.

Йоксель не против, он приветлив и разговорчив.

– Вы меня спрашиваете, любезный, и я честно отвечаю. Да, поедем. Но не желаете поехать намного лучше, чем на вокзал? У меня такое благодушное настроение, что за поездку в противоположную сторону плачу четыре тарифа.

Водила – русский мужик с озабоченным продолговатым лицом – задумывается, но ненадолго.

– Куда?

– Вы спрашиваете, и я имею ответ. В запретное время.

Водила мрачнеет.

– У меня лицензия не дальше, чем на десять лет в прошлое.

– Этот вопрос находится в зоне моей компетенции.

Йоксель достает из саквояжа картонку с печатями и передает водиле.

– Поддельная, небось.

Йоксель делает обиженный вид:

– Не смешите мою кредитную карточку!

– А, где наша не пропадала!.. – водила налепляет картонку на лобовое стекло. – Далеко в запретные ехать-то?

– Сначала сюда, потом туда. Но прежде возьмем фиксу. Покуда я не вернусь, прилепите зад своей машины к этому месту.

***

Вытащив из саквояжа хозяйственную сумку, Йоксель вылезает из такси и направляется к расположенному на углу ресторану. Над входом вывеска: «Синтетика – Ресторан».

Йоксель проходит на летнюю веранду и обменивается тихими репликами с официантом. Тот кивает, и вскоре приводит трех девушек, одетых соответственно поведению.

– Какие редкостные тюльпаны! – восхищается Йоксель. – Я готов сорвать всю троицу, но скромный бюджет позволяет выбрать только один цветочек, самый плодоносящий.

– Сколько клиентов? – деловито интересуется полненькая девица, с первого взгляда определяя, что перед ней посредник.

– Не могу знать точно. По обстоятельствам.

– Я пас.

– А как, дядя, расплачиваться будешь? – спрашивает другая, худосочная крашеная блондинка, посмелее.

– Жрачкой. Натуральной.

В век синтетики натуральные продукты в страшенном дефиците. Поэтому три девицы многозначительно переглядываются, а крашеная блондинка прямо-таки загорается от вожделения.

– Сколько дашь?

Йоксель передает блондинке принесенную с собой хозяйственную сумку.

– Возьмешь, сколько влезет. Из того, что привезу по доброте душевной.

– Лады.

Йоксель с блондинкой, в руке которой пустая хозяйственная сумка, направляются к такси, а оставшиеся девицы хихикают и кричат в спину:

– Лизка, смотри, не продешеви!

Пассажиры залезают в салон – Йоксель на заднее сиденье, а Лизка на переднее.

***

– Трогайте, любезный.

Водила заводит мотор, и для внешних наблюдателей такси растаивает в воздухе, а для сидящих в салоне стекла заволакиваются ватой времени, очень напоминающей слоистые облака. Если бы не легковой салон, можно подумать, что летишь по небу – правда, в трубе, поскольку во времени присутствует два направления: вперед и назад.

Едва выясняется, что такси направляется не в пространственном, а временно́м направлении, Лизка оскаливается:

– Эй, дядя, мы так не договаривались!

– Ой, какая важная и забывчивая дама! – горестно восклицает Йоксель. – Не договаривались, где будет происходить процесс. А о самом процессе очень даже договаривались. Ты припомни, припомни…

Лизка затихает. Трепыхаться в самом деле поздно: из машины не выпрыгнешь, а и выпрыгнешь, как знать, в каком году очутишься и сможешь ли найти попутную тачку в обратном направлении.

Второй раз пассажирка вспыхивает, когда выясняется, что разрешенные времена миновали: едут в запретные. Хотя на этот раз скандалить не стала, только предупредила:

– Смотри, если не вернусь, девчонки номер машины срисовали. Тебя найдут.

Но Йоксель непрошибаем:

– Не ищи неприятностей на свою аппетитную задницу. Мамой клянусь, она вернется в Сугжу как новенькая.

После чего едут молча – долго и нудно.

Время от времени мимо проносятся туманные очертания встречных машин – не всех, конечно, а только совпадающих по темпоральной фазе. Труба времени – дело такое: с другой машиной можно пересечься, а можно и не пересечься, а от чего зависит, непонятно. Темпоральные фазы отслеживаются по маячку, но его еще надо поставить.

Пока путешествие проходит успешно, в том числе благодаря нацепленной на лобовое стекло лицензионной картонке.

***

На исходе второго часа поездки водила сообщает:

– Приехали.

– Тормозите, вестимо.

– Парковаться будем или как? В смысле, из трубы выходить?

– Ни в коем случае. Держитесь за нее, как за материнскую сиську.

– Бу сделано.

Такси тормозит, и загораживающая обзор вата времени расступается, а темпоральная труба остается. Теперь находящимся в такси видно, что происходит снаружи, тогда как для пребывающих снаружи они остаются невидимыми.

Снаружи угадывается холм, на котором сходятся Бетонная улица и 2-й Речной переулок. Самого города, естественно, нет: его построили намного позже. Хотя негустой ельник, которым зарос холм, изрядно перепахан – по крайней мере, земляные работы на нем ведутся. То же можно сказать о протекающем под холмом ручье. Но самое главное, на вершине холма – как раз напротив тормознувшего в темпоральном потоке такси – виднеется землянка, возле которой занимается своим делом человек.

Человек в грубой и грязной – явно не современной – одежде, и делом его является свежевание лося. Поскольку присутствие такси для стороннего наблюдателя невидимо, неслышимо и неощутимо – фактически пустое пространство, – человек не отвлекается, продолжая методично взмахивать топором.

Йоксель счастлив, Йоксель потрясен, Йоксель потирает руки – все оттого, что первая координата точки совмещения не оказалась ложной. Не зря он отвалил деньжищи за архивную информацию.

Фарцовщик опускает боковое стекло и высовывает голову наружу, с непревзойденной душевностью говоря наружному мужику:

– Будьте здоровы и не пугайтесь, потому как я так же полезен вашему здоровью, как солнечный свет рахитичному больному.

Мужик, свежующий лося, вскакивает с топором в руке и вертит головой по сторонам, пытаясь определить источник звука. Когда удается, застывает с открытым ртом. Вид в самом деле необычный: живая говорящая голова, висящая напротив разлапистой елки, на уровне нижних сучьев.

Йоксель вздыхает: старатель явно дикий, никогда не видевший путешественников во времени. С таким нужно ухо востро держать, да и уговорить будет непросто – однако, необходимо.

– Будьте здоровы! – повторяет Йоксель.

– Ты чаво, нечистый? – хрипит пришедший в себя старатель, нерешительно переступая с ноги на ногу.

– Что ж вы так пугаетесь, словно колени перепутались? Я торговец, приехал на невидимой повозке торговать. А вы, насколько понимаю, золотишко моете?

– Артельные мы, – сообщает мужик и вдруг начинает орать в сторону ручья. – Парфен! Анемподист! Гляньте-ка, что за торговая голова объявилась!

Через несколько минут прибегают Парфен с Анемподистом, но ничего не находят, потому что Йоксель скрыл голову в невидимом салоне. Артельные напрасно ощупывают сосну, затем начинают ругать товарища.

– Зачем от работы оторвал, Тришка? Дурня-то не валяй.

Тришка божится, что – вот те крест! – видел говорящую голову. В этот момент Йоксель вновь высовывается из окна, тем самым подтверждая, что старателю не померещилось.

Через несколько минут удивления и взаимного недоверия артельные спрашивают:

– Что за товар-то?

– Баба, – сообщает Йоксель и толкает в спину сидящую на переднем сиденье Лизку. – А ну, высунься, золотце, покажи клиентам мордашку.

Лизка высовывается, но тут же прячется. Артельные переглядываются.

– Дорого просишь?

– Самородок с ноготь мизинца. К вечеру заберу обратно: баба не продается.

– Дорого берешь! – негодует Анемподист.

– Да ведь и бабы по тайге редко шастают. Пойди поймай!

В результате артельные соглашаются на самородок, показывая несколько образцов – мелких, еле различимых на ладони, камушков желтого цвета.

– Ой, какие маленькие, без электронного микроскопа не разглядишь! – негодует Йоксель. – Придется еды добавить.

– Лосятину возьмешь?

– Лучше рыбу.

– Нету рыбы. Ступай и налови в ручье сам.

Ловить рыбу Йоксель категорически отказывается, поэтому приходится брать лосятину. Артельные подтаскивают отрезанную лосиную ляжку к елке, возле которой периодически то возникает, то исчезает голова торговца.

– Давай бабу.

– С вас самородок, любезные.

– Сначала бабу.

В конце концов договариваются на том, чтобы артельные, оставив возле невидимого такси лосиное бедро и самородок – на березовом листочке, чтобы не потерялся, – отошли к срубу и стояли не двигаясь.

Лизка выходит из машины – причем ее голые ноги вызывают у артельных дружный вздох, напоминающий звериное рычание, – передает самородок Йокселю и не без труда укладывает лосиное бедро в невидимый багажник. Лосятина исчезает из поля зрения.

– Ждите тут, – просит Лизка.

– На этом самом месте! – божится Йоксель. – Но мне придется смотаться по неотложным делам. Ненадолго.

– Какие еще дела?

– Реализовать самородок, иначе моей невинной физиономии впаяют контрабанду во времени. За самородок в цугундер загреметь можно.

– Бросить меня решил? – шипит Лизка, бледнея. – Эти-то обратно в Сугжу не отвезут!

– О чем ты, девонька?! Разве я могу наступить босой пяткой на больную совесть?

В результате Лизка остается с артельными, а Йоксель, заполучив самородок, отправляется на реализацию.

***

Глухой таежный поселок из пары десятков домов. На одном из домов выцветший красный флаг и табличка «Пункт сдачи».

Вблизи ограды из длинных жердей появляется и начинает мигать красная лампочка. Она как бы висит в воздухе, держась буквально ни на чем. Потом из воздуха вываливаются сначала ноги, затем туловище и напоследок голова Йокселя, успевшего сменить одежду. Теперь на фарцовщике сапоги, толстые штаны и ватник – мало отличимые от того, что носили артельные восемьдесят лет назад.

Оказавшись посередине пустующей улицы, Йоксель направляется в сторону «Пункта сдачи» и заходит внутрь.

Обстановка в пункте спартанская: стол с канцелярскими принадлежностями, весами и еще кое-какой мелочью. За столом – моложавый сухарь в пенсне, старательно заполняющий служебную бумагу. В углу – металлический шкаф.

Слыша вошедшего, сухарь поднимает голову и спрашивает:

– Чем могу?

– Из тайги вышел, не помня себя от усталости. Золотишко хотел сдать. Здесь это?

Сухарь пристально оглядывает Йокселя.

– Не припомню вас чего-то.

– Новенький я, только начал.

– Документы есть?

– Как же, как же…

Йоксель протягивает заранее заготовленные бумаги, которые сухарь внимательно изучает.

– Много золота?

– Один камушек намыл, – Йоксель протягивает выменянный у артельщиков крохотный самородок.

– Негусто.

– Так я начинающий, только обосновался в ваших благодатных краях.

– Минуточку…

Сухарь заходит в смежную комнату, но сейчас же возвращается, затем – не спеша уже – взвешивает самородок и называет сумму. Йоксель согласно кивает, сухарь открывает металлический шкаф, достает оттуда пачку денег и отсчитывает, добавляет мелочь. Составляет бумагу на продажу и дает расписаться.

– Пойду обратно в тайгу, продолжу копать до глубины земли, – говорит Йоксель представителю власти. – Может, еще чего обнаружу в знак благодарности советской власти. Но сначала, чтобы не оголодать в тайге, хотелось продуктов прикупить. Нет ли у вас в селе продуктовой лавки?

Сухарь кивает:

– Имеется такая, – и даже провожает посетителя до выхода. – Вон в том доме…

Йоксель направляется к указанной избе, в самом деле напоминающей лавку.

– Там твой супермаркет, – добавляет сухарь, страшно улыбаясь.

Слыша про супермаркет, Йоксель вздрагивает плечами и резко меняет направление, припускаясь к тому месту, с которого стал видимым и где продолжает мигать призывная красная лампочка.

Работник пункта сдачи не преследует беглеца, лишь смотрит вслед оценивающим взором и совершенно не удивляется, когда голова мнимого старателя, затем плечи, затем туловище и все остальное исчезают в воздухе.

Таковы они, ужасы сталинизма, во всей безжалостной и рукотворной красе.

***

Очутившись в салоне, Йоксель – с выскакивающим из груди сердцем – кричит водиле:

– Засада, прости мою задницу! Этот гандляр маячок установил! Разворачивайся, вперед уже не проедем!

И действительно, слышится тревожная мигалка – слоистая вата озаряется красно-желтыми вспышками. Это на место нарушения, ориентируясь по включенному сухарем маячку, спешат контролеры во времени. Водитель чертыхается, разворачивая такси и жмет на газ, но патрульная машина на хвосте.

Начинается погоня, то есть визжат тормоза, такси несется с максимально возможной во времени скоростью. Слоистая вата промелькивает уже не облаками, но серыми скоростными полосами.

Йоксель оборачивается и сквозь стекло заднего вида видит размытые очертания преследующей их машины. Это хорошо, потому что контролеры не различают номер такси – сохраняется возможность скрыться от преследования.

Раздается усиленный громкоговорителем голос:

– Немедленно остановитесь! Иначе откроем прицельный огонь!

– Жми! – беснуется Йоксель.

Водила – с лицом, вытянутым более обычного, – придерживается того же мнения. Такси устремляется вперед, то есть назад на темпоральной прямой, уже с совершенно сумасшедшей скоростью. В окнах исчезают даже серые скоростные полосы, остается лишь пульсирующее безвременье.

Патрульная машина не отстает и даже пытается прижать удирающее такси к обочине – если, конечно, обочиной можно назвать место соединения пространства со временем. Маневр почти удается, но в последний момент такси снова вырывается вперед, теряя при этом управление. В результате преследуемое авто переворачивается и вылетает за темпоральную обочину – вообще из трубы времени. Контролеры не могут быстро затормозить и проскакивают, тем самым теряя место выброса из виду.

Труба времени, озаренная ало-желтыми проблесками мигалки, пуста: в ней находится одна патрульная машина. Нарушители вывалились в реал. Определить точное время выброса затруднительно, практически невозможно – соответственно, становится невозможным дальнейшее преследование.

***

На пожухлой осенней траве замерло такси, в котором копается усердный водила, с гаечным ключом в руке.

Йоксель, ввиду приближающихся сумерек, разжег небольшой костерок и греется возле, заодно, чтобы не терять времени, пересчитывает полученную в «Пункте сдачи» денюжку, вплоть до медяшек. А вокруг расстилается уже не привычный сугженский ельник, но нечто, напоминающее степь. Кажется, путешественники во времени отъехали от дома настолько далеко, что достигли иной – более теплой – климатической зоны.

– Когда починишь? – спрашивает Йоксель водилу.

– Да щас, – обнадеживает тот.

Однако, починить не суждено, потому что к костерку на холме приближаются двое конных. Кони приземистые, кривоногие, и такие же седоки, в придачу к тому, что еще и узкоглазые. Одеты в подобие халатов и шаровар, имея на головах тюрбаны.

Конные вооружены: у них щиты и кривые сабли.

– Твою ж мать! – констатирует водила, доставая из-под сиденья монтировку.

Йоксель копается в саквояже, предусмотрительно вынесенном из машины на свежий воздух, и в свою очередь отыскивает гвоздезабивной пистолет на аккумуляторах. Это монголо-татарское иго – здесь все средства хороши.

Однако, конные настроены миролюбиво: они не обнажают сабли, а подъезжают к костру и останавливаются, откровенно глазея на изделие высоких технологий – безлошадную повозку. Монголо-татары явно не знакомы с последними достижениями в этой сфере, следовательно, с путешествиями во времени тоже.

Один из конных спешивается и хлопает себя в нагрудной щит:

– Гаскер!

Нагрудной щит глухо звенит в знак подтверждения. Монголо-татарин спешивается, за ним его товарищ – оба присаживаются к костру и протягивают руки, чтобы погреться.

Йоксель улыбается и рассказывает, обращаясь не то к водиле, не то к новым знакомым:

– А интересно, водится ли в этой степи рыба? Что касается дичи, мы ей запаслись – лишь бы не испортилась! – а вот рыбы с удовольствием приобрели бы. Подобной информации в ваши уважаемые уши не проникало?

Монголо-татары не понимают. Один из них, заметив валяющиеся рядом с саквояжем деньги, проявляет интерес, указывая рукой, в которой зажата короткая кожаная плетка:

– Таньга!

Йоксель бережно отделяет от пачки одну из купюр и протягивает монголо-татарину, но тот отказывается, указывая на действительный предмет интереса – медные монеты. Ладно, Йоксель не возражает. Один из медяков летит через костер прямо в монголо-татарскую ладонь.

– Таньга! Таньга!

Видно, что монета приглянулась. Смекнув, Йоксель уже загребает в ладонь медяки с надписями «СССР» и «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» и пальцем другой руки указывает на нагрудной щит монголо-татарина.

– Меняться будем, или привыкли брать только то, что плохо лежит?

Гвоздезабивной пистолет лежит между ног, водила не выпускает из рук монтировки.

Монголо-татарин сначала не понимает, указывая пальцем в свою грудь, но Йоксель со значением стучит по груди, будто в нагрудной щит. Теперь понятно.

– Куяк! – догадываются монголо-татары.

Обмениваются между собой несколькими короткими фразами, и вот уже один из монголо-татар – не тот, который торговался, а другой – стаскивает с себя военное обмундирование.

Нагрудной щит – кожа, дерево и витые вкрапления металла – остается у путешественников во времени, а медяки советской чеканки переходят в монголо-татарское наследие. Как видно, обмен удачный: счастливые владельцы медяков, не говоря слова худого, вскакивают на всхрапывающих кривоногих коней и скрываются в подступающей тьме.

– Спасибо, что эти ребята не в теме, они бы нас точно нагнали, – замечает Йоксель. – Кстати, любезный, что там с машиной, готова к поездке?

– Почти.

– Заканчивай поскорее. Бикса ожидает в нетерпении.

Водила открывает багажник, чтобы достать нужные инструменты. Оттуда вырывается аромат протухшего мяса: путешествие во времени не пошло лосятине на пользу.

– Так и знал, что испортится! – огорчается Йоксель. – Почему у Анемподиста не нашлось рыбы? Банковский консультант на мою голову!

В итоге лосиную ногу выбрасывают из багажника в монголо-татарскую степь.

Вскоре такси исправно, и путешественники во времени, заняв положенные места, растаивают в воздухе.

***

Несмотря на починку, машина время от времени глохнет, а иногда дергается. Водила матерится сквозь зубы, но делать нечего – капитальный ремонт возможен только в базовом настоящем.

Кое-как доезжают до старательского лагеря, в котором оставили Лизку. Такси в очередной раз дергается и останавливается – в трубе, естественно, дабы предварительно обозреть обстановку.

Обстановка та же: не изменилось ничего. Только вместо Тришки в лагере пребывает Лизка – пытается разжечь костер дедовскими способами. Кажется, девчонку приспособили не только по основной специальности, но и по хозяйству. Когда только успели!

Впрочем, когда – выясняется немедленно. Едва Йоксель высовывает голову из салона, как Лизка с нецензурным криком бросает хозяйственные занятия и устремляется к транспортному средству:

– Сволочи! Почему так долго?

– Что за хипеш? – изумляется Йоксель. – Приехали, как заказывали, тютелька в тютельку. Не расстраивай своим вибрированием мои уши.

– На пару часов договаривались. Но не через неделю же!

– Контур времени барахлит, – поясняет водила с переднего сиденья. – Промахнулся немного с остановкой. Звиняйте.

– Все проведенное здесь время оплатишь! – частит проститутка.

– Любезный, вы слышите, что требует пострадавшая дама? – обращается Йоксель к водиле. – Она требует оплатить ей проведенное в прошлом время. Верю, вы решите внутренний конфликт полюбовно.

Лизка и водила смотрят друг на друга с неприятным изумлением.

– Но имей в виду, девонька, – продолжает Йоксель, – мы вернулись сюда только благодаря водительскому героизму этого скромного человека, – далее следует кивок в сторону водилы. – За нами гнались контролеры во времени. Достигни они успеха, ты бы осталась дожидаться следующей попутки. Кстати, артельные наверняка не только любили тебя, но и кормили натуральной пищей. Думается мне, ты за неделю умяла хозяйственную сумку, которую я обещал наполнить.

– Все заплатишь, как обещал! – скулит Лизка.

– Только отрывая от собственного сердца. Однако, пора получить гешефт. К несчастью, из-за преследования контролеров не удалось затариться там, где намеревался. В других временах полученные за самородок деньги не в ходу.

Йоксель демонстрирует пачку банкнот, полученных в пункте сдачи, и продолжает:

– Сейчас у нас нет ничего, даже лосиной ноги, которая испортилась, по причине чего пришлось ее выкинуть. Попытаемся реализовать нечто, что может иметь ценность в новейших временах. Есть у меня один старинный знакомый, любитель артефактов. Как раз на этой темпоральной линии…

На эту блистательную тираду Лизка не отвечает, сжавшись на переднем сиденье.

– Трогайте, любезный, – командует Йоксель. – Если, конечно, пострадавшая не намерена дожидаться гостеприимных старателей, чтобы с ними горячо попрощаться. Трифон, Анемподист и Парфен, кажется?..

Пострадавшая не намерена. Водила трогает, и холм с ельником и артельной землянкой расплывается в слоистой вате.

***

Сначала в пустом пространстве мигает красная лампочка, потом на асфальт спрыгивает Йоксель. Бетонная улица отнюдь не пуста: по ней прогуливается советский народ. Именно по причине многолюдности появление человека из пустого места остается незамеченным.

Йоксель одет иначе, чем раньше: в брюки, пиджак и кеды – как можно предположить, из запасов бездонного саквояжа. Сейчас в руках у путешественника во времени несколько хозяйственных сумок и нечто округлое, завернутое в материю.

Убедившись, что лишнего внимания не привлечено, Йоксель неторопливо, вместе с тем уверенно скрывается в ближайшем подъезде.

Второй этаж. Потертая кнопка звонка и дребезжащие трели. Время дверных глазков еще не наступило, поэтому дверь распахивается сразу, даже цепочка не используется. В дверях – парень под четвертак, в майке и модных трениках.

При виде Йокселя лицо парня расплывается в скользкой улыбке:

– Какие люди пожаловали!

– Рад видеть тебя, Толик, как самого себя. Аж с души воротит.

В квартире у Толика богато – для своего времени, конечно: телевизор последней модели; сервант, заставленный столовыми сервизами; на стене ковер.

– Что принес? – спрашивает прямолинейный хозяин. – Предупреждаю, я не при деньгах. Прошлый товар не пошел, на многое не рассчитывай.

– От такого шикарного товара душа твоя запоет, – заверяет Йоксель. – Мечта краеведческих музеев, и, главное, в великолепном состоянии, – и раскрывает сверток, из которого вываливается нагрудной щит.

Толик критически осматривает поделку.

– Это что?

– Куяк – щит древнего воина. Вот этими ремнями крепится за шею, а этими – обвязывается за грудь.

– Как бюстгальтер, что ли?

– Фи, какое невежество. Это мужское оружие, которым бесстрашные древние воины прикрывали желудки.

– Не возьмут в краеведческом музее. Ох, не возьмут.

– Правильно, что не возьмут: им не по средствам. Это предмет коллекционной гордости крупнейших европейских музеев.

На лице Толика отображается сомнение вперемежку с жадностью.

– Тридцать пять.

Йоксель на мгновение задумывается, потом приобнимает парня за голые плечи.

– Я в очередной раз сильно продешевил. Шлимазл! Но так и быть: принимая во внимание, что прошлый товар не пошел, согласен работать в убыток.

В итоге куяк остается в квартире, а повеселевший Йоксель выходит из подъезда, пересчитывая купюры с изображением В.И. Ленина. Бросает тревожный взгляд туда, где должен мигать красный огонек: все спокойно, огонек слишком мал и неприметен, чтобы привлечь внимание.

Тогда Йоксель направляется в магазин под исчерпывающим названием «Продукты», где на всю вырученную сумму приобретает натуральные продукты: гречу, кильку в томате, тушенку, мороженого минтая, ириски и майонез.

– В поход собираемся, – поясняет он удивленной продавщице. – По местам боевой славы.

Продавщица сочувственно улыбается.

Нагруженный четырьмя сумками, Йоксель выходит из магазина и с трудом добирается до красного мигающего огонька. Делает сложные пассы в воздухе – а на самом деле закидывает сумки в багажник, – затем запрыгивает в салон сам. Если кто-то из проходящих мимо советских граждан и заметил странное исчезновение в воздухе полных сумок, а затем и самого их владельца, тому уже безразлично: в этот момент он находится в темпоральной трубе и недоступен для любопытных взглядов и длинных языков.

***

И вот они дома.

Йоксель снимает со стекла такси поддельную лицензию: она свое дело сделала, слава Неизвестному Программисту. Водила в это время лихорадочно сбивает счетчик, по всей видимости, показывающий не совсем то, что положено по инструкции таксомоторного парка. Затем застенчиво спрашивает:

– А можно продуктами?

Некоторое время Йоксель с водителем торгуются, но в конце концов договариваются. С банковской карточки списывается официальная сумма, а оговоренное количество майонеза и мороженого минтая остается в багажнике такси.

В остальных продуктах шурудит Лизка, набирая оговоренную хозяйственную сумку. Вскоре отбор закончен, сумка укомплектована – с верхом. Лизка с трудом поднимает ее, но ручка обрывается, и продукты вываливаются на асфальт.

Мат-перемат, но Йоксель непреклонен: разрешается унести одну сумку с продуктами, безотносительно того, сколько продуктов в ней уместилось первоначально. В конце концов Лизка уволакивает сумку, обхватив ее обеими руками, но несколько отложенных банок тушенки забрать не в состоянии. Йоксель оставляет сэкономленные продукты себе.

Тут Лизку замечают ресторанные подруги и бегут к вернувшейся со всех ног. При виде заработанного добра выражают восхищение и закидывают вопросами, на которые Лизка отвечает не очень охотно.

Водила уезжает. Йоксель с оставшимися сумками тоже покидает угол Бетонной и 2-го Речного.

Забот полон рот: в кармане дореволюционные купюры, которые желательно реализовать, – но в настоящем не получится, придется возвращаться в запретные времена. Однако, точка совмещения скомпрометирована, нужна новая, а получить в архивах необходимую информацию – та еще морока, да и расходы немалые. Вместе с тем рейс можно считать успешным: две с половиной сумки натуральных продуктов во времена сплошной синтетики – отличный гешефт за риск путешествия по запретным временам.

Йоксель продолжит работать, продолжит рисковать, продолжит зарабатывать на жизнь рискованным трудом. Фарца – дело всей его жизни.