Фантастика 2026-182

Глава 1

Закладка:

Focsker

Re: Перерождение задрота любящего жанр стратегии!

Ты еще не помер?

«Ты ещё не помер?»

Забавно или нет, но именно эти слова для меня стали первыми в этом мире. Принц Карл Людвиг Мидчел Четырнадцатый, именно так окрестил меня придворный маг-целитель, отвечавший за выздоровление четырнадцатого сына, кого? Правильно, хрен пойми кого: Карл, Людвиг, или всё-таки Мидчел? Где, блять, здесь имя, а где фамилия⁈ Именно этот вопрос хотелось в первую очередь задать целителю, коему, собственно, и принадлежал вопрос: «Ты ещё не помер?»

Кое-как смирился с наличием этой старой, скрюченной и седой козявкой, всю неделю таскавшейся за мной по особняку. Задавая тупые вопросы, откровенно пялясь и охеревая, узнал кто я, что я, и в какой жопе мира оказался.

Четырнадцатый и самый младший сын двух ста пятидесятилетнего императора, чья страна вот уже больше века пылала в огне бесконечных междоусобиц и мятежей. Всего сыновей у старого кабеля насчитывалось под двадцатку, ну а на данный момент я являлся самым младшим. Где или куда пропали остальные история умалчивала, но, в принципе, я догадывался, что с ними могло произойти. На папаню за выдавшуюся недельку я тоже вдоволь поглядел. Старый, едва дышащий и закутанный со всех сторон в шелка, он изо дня в день неподвижно сидел на своём белоснежном троне, возвышавшимся над простыми смертными вроде меня на добрые метров пятьдесят. Говорил ли он что и вообще не окочурился ли там случайно — я так же не понял. Да и не до этого особо было.

Как говорил всё тот же маг-целитель, причиной моей «госпитализации» стал тринадцатый брат, так же как и я сейчас шлявшийся при дворе императора. Дрыщавое и прыщавое чмо, всюду тенью бродившее за нами со своей стражей, опасалось, что я попытаюсь подвинуть того в очереди на престол.

Понимая это, мне ради выживания даже пришлось прибегнуть к небольшой хитрости. Связавшись с тем через своего единственного верного слугу, того же целителя, предоставил братцу письменную гарантию, что ни при каких условиях не подниму на того меча, ну или чего-то другого. Разумеется, не проси я бабла в замен, этот додик мог и заподозрить неладное, но благо сумма, заставившая тринадцатого по списку заикаться, всё расставила по своим местам. И сейчас я, с мехом золота, нанятой при императорском дворце стражей, деловито рассевшись в позолоченной карете, направлялся туда, где хоть раз мечтал побывать любой, даже самый заёбанный клишированными попаданческими рассказами читатель. Я ехал в гильдию авантюристов, а после на рынок рабов, или, быть может, мне стоило сначала заехать на рынок рабов, а уже после с тем, что останется, нанять для своих задач какого-то авантюриста? В этих размышлениях я и пропустил всю поездку по «самому прекрасному городу».

При виде моей царской особы и именитой стражи за моей спиной, вся зачуханная таверна, переполненная разношёрстным сбродом, припала к нашим ногам, буквально лбами пробивая в поклоне старый, скрипучий, деревянный пол. Похоже, услуги имперской гвардии охранявшей меня, стоили куда дороже, чем любой из местных доходяг.

Подойдя к приёмной, за стойкой которой так же рухнув лбом в пол лежал регистратор, величественно (как только может задрот с пятнадцати летним стажем) проговорил:

— Мне нужна группа: целитель, убийца, маг и ещё кого-нибудь на сдачу, — на стойку регистрации шмякнулся кошель с моими карманными расходами за прошлый, проведённый в больничной койке, месяц. Развязав верёвочку, бедный лысый дядька аж руками за сердце схватился.

— Вы их что, на три жизни нанять хотите? — На такое удивление заглянул в содержимое кошелька. «Блять, не тот кинул».

— Что же, ладно, вот моя плата, — вытянув из мешочка два самоцвета и подняв те над головой, продемонстрировал их собравшимся. — Мне нужны лучшие. Как решите, кто отправится мне на службу, незамедлительно отправляйтесь в поместье Принца Карла Людвига Мидчела Четырнадцатого.

Гордо вскинув свой плащ и едва в том не запутавшись, быстро выскользнул из провонявшей лачуги на улицу, а точнее обратно в защищённую карету. Никаких тебе адамантитовых приключенцев в дорогих и сияющих доспеха. Вообще ни намёка на пышногрудых эльфиек в коротких мини юбках и уж тем более никаких лолек. Помойка, а не гильдия авантюристов…

Моё нечеловеческое невезение завершилось на рынке рабов. Вот здесь, с первого взгляда на собравшуюся толпу, понял — скучать не придётся. Крича, махая, ругаясь, толкая другу друга и разбивая более расторопным лица, толпа купцов, аристократов и прочей местной нечисти радостно разбирала свежую партию рабов.

Всё немного изменилось с появлением моей царской персоны и двухметровой стражи, гордо вышагивавшей впереди и позади меня. Здоровенные мужики, нагоняя страха и раскидывая толпу, словно мешки с мусором, подминая под себя всех, вели меня к замершему в ужасе и панике торговцу, устроившемуся прямо на центре импровизированного подиума.

За его спиной сейчас находилось около двадцати рабов. Слегка побитые, с кровоподтеками, но при этом среди них были и подкаченные, а самое главное, с личика вполне симпатичные барышни. Именно бабу мне сейчас хотелось больше всего. Не светскую, хитрую, имеющую возможность упрекнуть или подвинуть меня в чём-то, а именно рабыню. Что даже умереть может лишь по одной моей прихоти.

— С-с-с-славься великий император и императорская семья! — С вытянутыми вверх руками рухнул на колени и звучно шарахнулся головой о доски торговец.

— Да-да, и вам доброго здравия, люд имперский. Почём нынче мясо? — Ведя себя точно так же высокомерно, как и другие мои братья, остановившись у сидящего на коленях торгаша спросил я.

— Э-э-э… — Едва попытался взглянуть на меня мужичок, как стоявший рядом со мной стражник, поставив тому ногу на голову, вернул взгляд торговца обратно на землю.

— Слышь, свинья сутулая, тебе кто голову разрешал поднимать, а? — Проговорив это, мой охранник, словно ожидая одобрения на свои действия, поглядел на меня. «Я всё правильно делаю, папа?» — читалось на самодовольном лице двухметровой детины.

— Спасибо, — ответив тому натянутой улыбкой, произнёс я и мужик, перенасыщенный гордостью, звучно стукнул себя кулаком в стальной доспех.

— Для вас бесплатно, юный господин. Берите всех, для торговца, вроде меня, это честь, великая честь! — пуская сопли и слюни взмолился торговец, словно ему вот-вот оторвут не только голову, но и яйца.

— Вот как, интересно, а ещё рабы у тебя есть? — Махнув

Закладка:

— Ну разумеется, о, солнцеликий! — Почувствовав, что опасность миновала, с растянувшейся от уха до уха золотой улыбкой, залепетал торгаш. — Женщины, мужчины, взрослые, дети, мясо самый сок, всех отдам, а после детям рассказывать буду, что лично четырнадцатому принцу товар поставлял!

Эта смуглая рожа умела льстить, да и вблизи предложенные им люди оказались гораздо лучше, чем я думал. Вот только все они по прежнему являлись людьми, а помимо человеческой женщины мне хотелось попробовать и ещё чего-нибудь этакого.

— Скажи мне, добрый друг, — неожиданно взяв того под руку, да так, что мужик чуть из смуглого в полностью белого от волнения не превратился, повернул того к стоявшей напротив нас партии людей. — А есть ли у тебя кто не из людей? К примеру, женщины с длинными ушками, звериными хвостами, или, быть может, крыльями?

— Зверья на каждой рабочей шхуне как де… — Хотел было злобно произнести торгаш, но вспомнив, с кем говорит, улыбнулся и поправился, — как звёзд в ночном небе, о, солнцеликий. В любую нору, или дыру руку засунь, какую-нибудь гадость, да вытянешь. Нет таким места в столице, я законы чту, зверьё в дом родной не тяну, мамой клянусь!

Пытаясь скрыть своё разочарование, улыбнувшись, похвалил торгаша, а после велел вывести весь его товар на наш подиум. К сожалению, к самым жарким торгам мы не успели: сейчас на дворе стоял вечер, а всех самых лучших, трудолюбивых и красивых разбирали ещё по утру. Приметив себе одну смуглую и грудастую, одну светлолицую и даже немного ухоженную, в итоге не заморачиваясь плюнул и сказал, что забираю всех. Как не старался торговец сдержать свои эмоции, одна морщинка да на лице его загорелом всё же нервно дрогнула.

— Сколько я тебе должен? — Стоя всё так же в гордом окружении моей личной стражи, угнетавшей народ одним лишь своим присутствием, что бы все слышали, спросил я.

— О солнцеликий, это подарок от щедрого Зуру Рура, верно служащего великому императору, — вновь спасая свою шкуру, начал юлить и осыпать лестью торговец.

— Хорошо, Зуру, — произнёс я, взглянув на всё так же стоявшую позади нас на коленях толпу, из-под лба наблюдавшую за происходящим. — Тогда скажи, за сколько ты продал своего последнего раба?

— Пять больших серебряных, о, солнцеликий. Тот муж был сильным, крепким. Достойного раба купил достойный господин! — Гордо заявил торговец.

— Тогда скажи мне, Зуру Рура, каждый ли из твоих оставшихся рабов стоит пять серебряных? — Вновь спросил я.

— Нет! — С ходу чётко ответил торговец. — Если бы кто-то брал их всех вместе, то я с гордостью продал бы их по два с половиной серебряных, при чём не глядя! — Понимая к чему я клоню, радостно вскрикнул тот.

— Хорошо, Зуру Рура, тогда слушай меня внимательно. Я, Принц Карл Людвиг Мидчал Четырнадцатый, забираю всех твоих рабов, и за каждого плочу тебе по семь серебряных. Запомни мою доброту, — громко заявил я, а после, чуть тише, для того, чтобы нас не услышали лишние люди, добавил: — и когда будет что-то интересное, приходи ко мне…

От мимолётного хорошего настроения торговца не осталось и следа. Вновь рухнув на колени, тот запел хвалебные серенады. Благо мои уши, порядком подуставшие от чистого рода лести уже его не слышали.

— Советник, светлокожую блондинку, и ту, темнокожую с большими дойками в мою карету, немедленно. — Обратился я к придворному целителю и тот неожиданно возразил.

— Простите ваша светлость, но не по статусу принцу с рабыней в карете ездить. — Его слова меня сильно раззадорили, я купил их именно с этой целью и хотел получить то, собственно ради чего всё это и сделал. — Прошу не гневайтесь и дождитесь, когда мы хотя бы выедем за город.

— С этого и стоило начинать, — кивнув старому в ответ, отдал приказ кучеру двигать в мою собственную резиденцию.

— Эй, стража, ту и ту, на лошадей и за принцем! — Злобно рявкнул маг-целитель, в ответ на что стража весело и созвучно ответила: «Есть»!

Глава 2

То зачем я здесь

Весело стуча колёсами по выложенной камнем дороге, карета в сопровождении пятидесяти конных рыцарей неслась прямиком к моей резиденции. Я нервничал: с минуты на минуту командир стражи должен был отдать приказ о привале, а это означало, что я наконец-то получу свой желанный приз. В прошлой жизни меня бабы к себе даже на пушечный выстрел не подпускали. До двадцати, даря подарки, уделяя внимание и тратя свою жизнь на этих неблагодарных, я в ответ только и слышал: ты такой хороший друг; прости но я слишком плохая для тебя; или вот ещё: тебя достойна девушка получше.

Весь этот парад абсурда, честолюбия и пафоса сломил меня. Двенадцать раз я слышал одно и тоже, тринадцатый стал последним. Запил, выгнали с работы, сел на шею родителям. Нет, в этом всём нет вины тех сук, бегавших за выродками, после встречи с которыми они обратно прибегали ко мне плакаться на «дружеское» плечо. Просто тот мир оказался сильнее меня. Моего понимания, желания бороться и что-то делать. Я никогда и ничего в жизни не пробовавший, и не имевший возможности попробовать, слишком рано сдался. Но теперь, когда в моих руках все необходимые инструменты — я наслажусь жизнью по полной!

Карета постепенно стала сбавлять скорость, а через пару минут после нашей остановки ко мне вновь заглянул старый советник. Поинтересовавшись, когда я желаю принять гостью, прямо сейчас, или после того, как поднимут шатры и ту приведут в порядок?

Сложный вопрос заставил задуматься, всё же это был мой первый раз, пусть и с рабыней. Предположив в каких условиях те содержатся, вдыхать ароматы застывшего на женщине дерьма и мочи как-то не хотелось. Ждал столько лет и ещё с пол часа подожду!

Махнув тому рукой, дал добро на приведение моего главного лакомства в порядок. Взглянув в окно увидел, как один из магов, двигавшихся вместе с нами, под своим личным, чутким присмотром, повёл полностью оголённую, длинноволосую блондинку куда-то к кустам, за которыми резко громыхнуло, а после появилась какая-то маленькая тучка с настоящим водяным потоком, появившимся из неоткуда. Спустя минуту всё та же, белая как смерть блондинка, словно маятником покачивая своей грудью велась в нашу сторону. Трофей, мой, собственный!

От одного лишь

Закладка:

Вытащив руку из-под тюли, прятавшей в карете моё лицо, жестом подозвал мага, а следом, нашептав тому о «дискомфорте для моих глаз» вложил в руку серебряную монету. Старый пердун так запрыгал от радости, что уже спустя пол минуты дамочки, рассевшись на специально предоставленных для них колодках, расставив ноги по направлению ко мне, брили свои пещерки. Другое дело…

И вот он, наконец-то долгожданный, походный вечер. Императорский шатёр воздвигнут, вокруг его потрескивают костры, и бдительная стража из всех сил бдит за одним единственным человеком — мной. Еда предоставленная мне оказалась выше всяческих похвал. Попробовав кусочек, с трудом остановился. Не хотелось из-за переедания испортить свой первый и волшебный.

— Советник, — едва заждавшийся я повысил голос, как в шатре, вместе с старой козявкой показалось и это молодое чудо, что дрожа от холода, не смело даже взгляда поднять в мою сторону.

— Ты знаешь, кто пред тобой? — Обратился к девушке старик и та кивнула. — Знаешь что должна сделать? — Вновь пугающий вопрос и немой кивок. — Не смею больше вам мешать… — Не дав мне и слова сказать, откланявшись, исчез за плотной тканью шатра маг-целитель.

Сейчас я должен был казаться сильным и величественным, но блять, как это сделать, когда у тебя голос дрожит и даже ладошки вспотели⁈ Подглядывать за ними через тюлю было куда проще…

Пытаясь скрыть своё стеснение тяжело вздохнул и закрыл глаза. Вот она, мечта всей твоей жизни, так чего ты тупишь, мудила⁈ — Кричал я в себя, не зная как начать.

— Простите ваша светлость… — не выдержав молчаливой паузы, захлюпала носом блондинка. — Пусть я относилась некогда к знатному лорду, но всё же, я даже взгляда вашего не достойна. Простите, пожалуйста, только не отдавайте меня солдатам, я не выдержу этого, молю, молю вас, милостивый господин… — двигаясь по высланному специально для меня ковру на четвереньках и рыдая, просила та, пробуждая во мне то, что не надо. Залпом осушив кубок с терпким напитком, перевёл взгляд на лежащую у моих ног девушку и спросил:

— Ты ведь знаешь зачем тебя привели? — Забыв как дышать, та испуганно подняла взгляд и кивнула.

— Если не хочешь, заставлять я тебя это делать не буду. Можешь есть, пить… — Слова из моих уст до ещё большой дрожи напугали девицу и та отрицательно закивала головой. — Как будешь готова, можешь приступать, а я пока полежу.

Едва мои стопы оторвались от ковра и коснулись кровати, как на моих коленях, поспешно расшнуровывая мои штаны, сидела блондинка. Кидая косые взгляды на меня, та за секунду добралась до моего малыша, а после, собственным дыханием отогрев свои заледеневшие руки, осторожно, кончиками пальцем прошлась по моему члену. Реакция последовала незамедлительно. На плачущих баб у меня редко вставал, а тут всё само. Столь быстрое приведение в боевую готовность, да ещё и без дополнительной стимуляции, удивило и рабыню, что слегка повеселев, с меньшей опаской и большей раскрепощённостью решила исполнить волю господина. Её горячий язык, пройдясь вдоль ствола и да самых камушков оставил после себя прохладный след, который вскоре скрыли такие же горячие, засасывающие всего меня, губы. Неожиданно для себя издал стон, отчего глаза рабыни ещё больше округлились. Кажется, до неё постепенно стало доходить: перед ней сидел не изнеженный имперскими блудницами принц, ублажить которого могли разве что боги, а самый обычный, любящий ласку и потехи мужчина.

Глава 3

Лили и Бьянка

Лёжа на подушке, едва не сходя с ума от наслаждения, наблюдал, как медленно, и с каждой секундой всё более уверенно двигаются её губы по моему жезлу. То всасывая, то выпуская и лаская язычком, осмелевшая рабыня игралась с моим достоинством крайне умело, да вот только её длинные волосы, постоянно наползающие девушке на мордочку, всё время загораживали мне вид.

— Хочу видеть твоё лицо… — Едва я произнёс это, и покорная самка тотчас одной свободной рукой скрутила волосы в хвост и перебросила через плечо. «Приятно, когда мы понимаем друг друга с полуслова». — Глядя, как за её щёчкой то появляется, то вновь исчезает выпуклость от моего члена, подумал я.

Развязка пришла крайне неожиданно, и заметить не успел, как почувствовавшая дрожь и пульсацию в моём агрегате девушка, пропихивая член себе в самые гланды, застыла, принимая в свой рот и глотая мою сперму. Не знаю, как долго я, выгибаясь, прижимал её голову к своему паху. Но когда сладостное ощущение меня покинуло и я отпустил ту, рабыня даже не поморщилась. С хитрицой улыбнувшись, девушка облизала кончик своего указательного пальца, наползая на меня, словно змея. Языком она принялась ласкать сначала пупок, затем выше и выше, пока её губы не остановились на уровне моей груди.

— Неужели потомку императора может нравится кто-то вроде меня… — Взглянув на меня от чего-то мокрым взглядом, тихонько спросила блондинка. Её соски, подрагивая от каждого соприкосновения с мои животом каменели, редкими волосками на небритой юношеской груди я ощущал её жаркое, взволнованное дыхание, в след за которым и падение холодных женских слёз. Какого хрена она портит такой момент своими соплями⁈ Тем более, когда её трущаяся об моего друга пещерка уже во второй раз заставляет того подниматься на неравный бой.

Красное смазливое личико, слёзы, подтянутое тело и сочная красивая грудь, так и зовущая к себе требовали от меня величественного ответа, достойного сына императора, считавшегося в местных краях если не богом, то его наместником. Поразмыслив пару секунд, хмыкнув и одарив рабыню максимально злобным взглядом, на который я сейчас был способен, спросил:

— Ты думаешь, что сын императора будет сношаться с любой, в ком есть дырка? — Слёзы на лице блондинки тотчас растворились. Словно

Закладка:

— Вот и славно, — приложив немного усилий, наклонил голову девушки в сторону моего восставшего из мёртвых напарника.

— Я вас поняла… — Засияв от радости, словно звезда в тёмном небе, голубоглазая, в очередной раз пройдясь язычком и убедившись в полной готовности, начала ёрзать своими бёдрами по моему паху. Нечто горячее, подобно следу оставалось от каждого её движения. Распираемый любопытством, велел той остановиться.

Приподнявшись, от чего-то дрожащей рукой коснулся её лона. Молодая девушка, до крови прикусив губу ойкнула, а я кончиками пальцев ощутил вязкую жидкость, вытекавшую из той.

— Тебе это нравится? — непонимающе спросил я, впервые заставив рабыню покраснеть от её острого подбородка и до самых кончиков ушей.

— Вы великий сын, великого императора, ни одна женщина в империи и мечтать не могла о том месте, в котором сейчас оказалась я… — В очередной раз облизнувшись, заявила блондинка.

— Не понял… — почесав репу, на полном серьёзе спросил я, и лишь когда та, улыбнувшись, взяла меня за член и захихикала, осознал о чём говорила рабыня.

Слова этой шаловливой суки, а так же ощущения вседозволенности, пробудили во мне своего рода монстра. Устав всё время находится снизу, рывком завалил ту на спину, застыв всего в нескольких сантиметрах от рта, ещё пару минут назад ласкавшего меня снизу.

— Для меня большая честь, ваше величество… — Всё так же улыбаясь и не выпуская из рук мой прибор, проговорила блондинка, всё так же стремясь собственными силами пропихнуть того в свою пещеру и противиться этому я не собирался.

Она думала я жесток, величественен, непостижим, что ж, придётся соответствовать. Сильным рывком вошёл в ту на полную глубину, вызвав болезненный крик, а следом за ним и стон.

— Смилуйтесь, о, великий господин, прошу, не так глубоко… — Взмолилась девушка и я снисходительно вошёл в неё повторно, всё также резко, но лишь наполовину. Вновь некий болезненный всхлип, но в этот раз разбавленный маленькой порцией наслаждения. — Прошу, ещё мягче, — попросила та, и я вновь даровал ей желаемое, от чего из её розовых складок донёсся крайне пошлый и ещё больше распаляющий моё либидо звук.

— Нравится, когда тебя заставляют просить о чём-то, испорченная женщина? — Наращивая темп и всё так же входя в девушку лишь на треть, спросил я.

— Да-да, о юный господин… — Её руки, обхватив меня за задницу, с каждым движением прижимали меня к себе всё плотнее. Чем быстрее мы двигались, тем больше она требовала той первоначальной жёсткости и глубины. — Прошу, не останавливайтесь… — закрыв глаза, взмолилась рабыня и я в противовес её желаниям замер.

Растерянная, думая, что сделала что-то не так, та, обхватив меня ногами и прижимая руками, приподнялась, пытаясь как можно сильнее сжать мой член своими бёдрами.

— Прошу, ваше высочество… — Её язычок скользнул по моему соску, отчего внезапно наступившая сухость в горле резко отступила. Не желая, чтобы внезапно возникшая проблема помешала нам в дальнейшем, рукой поднял со стола рядом стоявший кувшин и прямо из того сделал несколько глотков. Завистливый взгляд рабыни ушёл в сторону, её так же мучила жажда. Что ж…

Силой взяв ту за подбородок, приставил к губам рабыни кувшин и вдоволь позволил той насытиться терпким напитком.

— Что скажешь? — Поставив кувшин обратно и вновь завалив девушку на спину, спросил я.

— Это угощение, второе в списке лучшего, что я когда либо пила… — Задвигав бёдрами, деловита произнесла рабыня. Подобное заявление меня слегка удивило, и даже разозлило.

— А что на первом? — Вновь резко войдя в ту и услышав её сладостный стон, грубо спросил я.

— Семя, ваше семя, о великий, — полностью откинувшись и схватившись пальцами за простыню простонала та, при этом не забывая требовать, чтобы я не останавливался. Раз за разом, быстрее и быстрее, я наращивал темп, вгонял в ту так, как только мог и она радовалась, обнимала, целовала и облизывала меня везде, где только могла.

Моё принуждение оказалось для той наградой, а то, что я считал изнасилованием — величайшей милостью. Этот проклятый мир просто создан для отброса вроде меня и обязательно попробую всё, что только тот может мне предложить!

Впившись зубами в левую грудь рабыни, под её дрожь и сладостный крик кончил прямо внутрь. Больше минуты та боясь и на секунду отстраниться, жалась ко мне, обнимала, и не смотря на то, что мы уже закончили, продолжала ласкать меня как снизу, так и сверху, языком облизывая мой живот и грудь.

— На сегодня мы закончили. — Понимая, что устал и навряд ли возбужусь в ближайшие часы, произнёс я, и девушка, покорно спустившись с кровати на ковёр, тихонько произнесла:

— Ваша милость, прошу, дозвольте ночевать на вашем ковре, а не в клетке, клянусь, я вас не побеспокою!

Вот тебе и новость. Я вновь забыл, в каких условиях содержаться местные рабы. Тяжело вздохнув, прикинул все за и против. Из плюсов: в шатре действительно было прохладно и её упругое тело могло стать хорошей подушкой «антистрессом». Из минусов: она вполне могла ночью меня придушить, порезать, или ещё как-то сделать так, что я не проснусь.

— А в друг ты решишь меня прирезать пока я сплю… — Решив поглядеть на реакцию блондинки, проговорил я.

— Никогда в жизни! — С силой ударившись лбом об ковёр, вскрикнула та, отчего даже стража за пределами шатра поспешила поинтересоваться, всё ли у нас впорядке. — Знай я, что волею небес мне уготовано стать наложницей самого сына императора, самолично пошла бы в рабыни!

Ну пиздец, опять этот культ психанутых и помешанных на том старом кобеле, сидящем на троне. Да этот хрыч ложку себе в рот без чьей-либо помощи не вставит, не говоря уже о чём-то другом, а его боготворят, да ещё и как.

— Хорошо… — Произнёс я и рабыня, довольно поскуливая, как дворняжка, сжавшись комочком, спиной стала прижиматься к моей деревянной лежанке. Глумливо наблюдая, как девушка пытается устроиться поудобней, дождался, когда она уляжется и произнёс: — Мне не нравится то, что я вижу…

Подняв голову и взглянув на меня, рабыня задумалась, а следом взглянув на прорезь у шатра спросила:

— Прикажете лечь у выхода?

— К ноге, — похлопав ладошкой по белоснежной, влажной простыни, проговорил я, и та, ломая все мои

Закладка:

Усмехнувшись, одним из трёх одеял, предоставленных мне для сна, укрыл свою новую «игрушку», другим укрылся сам, а третье и вовсе не понадобилось.

Так вот, лёжа в шатре, возведённом возле леса специально для одного меня, я глядел в потолок, думал и боялся. Что вот сейчас в очередной раз расслаблюсь, закрою глаза и проснусь, но только не в мире, где я четырнадцатый сын, а в другом, том сером, злобном, неблагодарном и очень жестоком ко всем слабакам, вроде прошлого меня.

Под тяжёлые сон, в котором я воевал с бомжом за случайно обронённую мною сотню, принятую тем за милостыню, резво подорвался. Тот бой я безоговорочно проигрывал, но больше всего в этом меня пугал не урон, который я от того получал, а стояк, коим старый и вонючий хер собирался воспользоваться. Разлепив глаза, заметил всё так же лежащую у моих ног рабыню. Проснувшаяся раньше моего, та не нашла занятия лучше, чем своими тонкими пальчиками гонять из стороны в сторону мой стручок и то, что болталось чуть ниже его.

— А я знала, что вы скоро проснётесь, мой господин, — весело проговорила та, пальчиком указав на мой детородный орган. — Желаете расслабиться, или быть может позже, после завтрака?

Насчёт утра у меня были совершенно другие планы. Изначально весь сегодняшний день я планировал провести в обществе той смуглой пышногрудой дамочки, что сейчас томилась в очереди ко мне на приём. Но видя эти жаждущие моего внимания глаза, ничего с собой поделать не смог.

Как итог, пока я дожидался пищи, кое кто очень старательный, при помощи своих тонюсеньких губок, помог решить мне проблему утреннего стояка. Следом был обед, за которым, беседуя с той же рабыней и узнавая всё больше нового об этом мире, я упустил момент, когда нам вновь предстояло отправится в дорогу. Несмотря на то, что блондинка была старше нынешнего меня на целых шесть лет, если брать в расчёт моё прошлое «я» — мы являлись ровесниками. До сего момента частенько упрекающий свою судьбу за жестокость, я с открытым ртом слушал, как жестоко поступили с Лили собственные родители, что под тяжестью долга сначала продали её невинность одному из приграничных баронов, а после, когда не смогли ту выдать за мудака, и вовсе продали дочь как товар в один из городских борделей, откуда вскоре девчушку со смазливым личиком выкрали, толпой изнасиловали и перепродали, но только уже на другом невольническом рынке, с которого её забрал какой-то мелкий аристократ, что уже спустя сутки проиграл ту в карты тому же торговцу.

И подобные случае по её же рассказам здесь были не единичными. Женщины — это свиноматки, товар, малоэффективная рабочая сила, от которой больше проблем, чем пользы. В бою малопригодны, способны развратить и переманить даже самого преданного слугу, а если забеременеют, так ещё и новых ртов, а вместе с ними и бастардов могут наплодить. Всё это крайне пагубно сказывалось на значимости женщин в нынешнем, средневековом обществе, где за одну корову, дающую молоко, можно было купить сразу двух, а то и трёх молоденьких рабынь восемнадцати лет от роду. К тому же, несмотря на междоусобные войны, генеральный штаб империи крайне эффективно из года в год расширял территориальное влияние нашей державы, посему цены на рабов с каждым месяцем становились всё ниже. В стране с огромнейшей армией и числом рабов, так же остра чувствовалась нехватка продовольствия, дефицит которого острее всего ощущался на периферии. Малоразвитые окраины империи, отдалённые от основных городов и поселений, умирали под тягостью непомерных налогов, коими тех облагали помещики и знать. Со слов моего советника, похожая картина наблюдалась и в моём имении, дарованном мне при рождении отцом. Всё, что я имел, так это небольшой городок, да с два десятка малых деревень, расположенных у лесов, одной не сильно широкой речки, и шахты. Именно шахта, в которой добывалась руда для создания оружия, приносила мне больше всего денег. Однако, от чего-то с каждым годом из моего города их приходило всё меньше и меньше. Ворчливый маг-целитель, обходя стороной некомпетентность старого «меня», предположил, что всему виной вор-бургомистр, о котором ходило множество дурных слухов, проверить которые мне в ближайшее время и предстояло.

Святых чиновников не бывает, это я хорошо знал. Вопрос оставался лишь за тем, достаточно ли тяжёл его грех, и как я буду того наказывать. Ведь убей я его уродца сразу, кого мне назначить решать его вопросы? Город — это ведь огромное множество проблем, дел и вопросов, требующих наискорейшего решения. Тонуть в бумажках, когда вокруг такой прекрасный и любящий меня мир я не хочу. Заниматься изучением магии, говорить, что нам нужно и где строить, а так же управлять армией, которой у меня нет это запросто, но только не работать!

Вот так вот думая о всякой херне, и позволяя три ночи подряд молодой Лили натирать мой хер, да причём так, что в нём отражение можно было увидеть, я совершенно забыл о второй рабыне и вспомнил о пышногрудой лишь под час, когда моя карета остановилась у врат в мой же город, и стража поинтересовалась, можно ли ей воспользоваться моим трофеем.

Ну разумеется нет! В ближайшее время в моей резиденции намечался двойничок, отказываться от которого из-за ссадин, ушибов и плохого состояния смуглой я не собирался. К тому же, постоянное общество Лили так же стало приедаться. Осмелевшая рабыня, постоянно ночевавшая при мне, стала позволять себе лишнее, и мне, как умному и доброму господину предстояло вернуть ту с небес на землю.

— Господин, изволите ли чего-либо? — Когда я наконец-то сменил свою позолоченную карету и походную кровать на шикарные апартаменты и мягчайшую трёхметровую кровать, поинтересовался всё тот же советник.

— Да, позови мне ту смуглую рабыню, с большой грудью и пышной задницей, но перед тем велите слугам привести её в порядок, — словно гром среди ясного неба, точно так отразились эти слова на улыбчивом лице блондинки, вечно дежурившей неподалёку. — А то эта слегка наскучила… — произнёс я, добивая голубоглазую, отчего та, переведя на меня растерянный взгляд, чуть ли не рухнула на колени.

«Вчера красотка не захотела делать то, что ей велели. Видите ли, посчитала проникновение с заднего хода слишком

Закладка:

Глава 4

Нивгард

Лили, принаряженная в костюм горничной, предоставленный той моим доблестным и всё понимающим советником, молча глядела на то, как я, нарезая круг за кругом вокруг неподвижно замершей смуглой рабыни, оглядываю ту, словно живого манекена.

Бьянка — так звали эту рабыню, чьё тело ещё с детства готовили для работы в столичных борделях. Из большинства рабов, купленных мною ранее, именно её личико, а также упругий оттопыренный зад с аппетитной складочкой между попкой и ляжкой, стоил гораздо дороже уплаченных мною серебряников.

Смуглянка, опустив голову, молча стояла напротив моей кровати, при этом крайне заметно нервничая. Её поведение совершенно повторяло поведение Лили при нашей первой встрече. «Ублажение наследного рода, крайне опасная работа для которой при дворе заранее готовят девушек» — Так говорил старик, когда по дороге в мою резиденцию зашёл разговор о женщинах. Стоило рабыни причинить господину неудобства, или не дай бог случайно оцарапать плохо постриженными ногтями, кара могла быть настолько страшной, что живой начинал завидовать мёртвому. Она раб и даже скот при столице имел большую цену, чем человек, закованный в цепи.

— Сколько тебе лет? — Проходя мимо спины черноволосой, пальчиком провёл по одной из загорелых булочек, отчего по спине и рукам девушки побежали мурашки.

— Двадцать один, — отозвалась красотка, загнав меня в лёгкий ступор. Несмотря на хорошее тело без шрамов и других дефектов, с лица она выглядела куда старше. Возможно сказывались издержки работы в борделе, откуда девушку и выкинули, вслед за чем та вновь попала в рабство. Постоянное пьянство, плохая пища, недосыпы и дурман травы, о вреде которых я уже наслушался от мага-целителя — всё это сказалось на лице Бьянки.

— Лили, а она куда младше тебя… — Обратился я к бледной блондинке, только-только примерявшей на себя чёрное платье и передник. Не смея таращиться на меня, голубоглазая, поджав кулаками чёрную ткань и опустив голову, кивнула. Ещё вчера она буквально умоляла меня оставить себя при дворе, позволив обучиться у моих слуг искусству горничной. Я согласился: решил попробовать с той новое и неожиданно встретил возражение. Настаивать, разумеется, не стал, но осадочек-то остался…

— Как думаешь Бьянка, сможешь справиться с обязанностями горничной? — Решив, что хочу ту именно в белом переднике на голое тело, задумчиво спросил я и девушка тот час рухнув на колени и схватившись за мои ноги, попыталась поцеловать мои ботинки…

— Для меня великая честь, это честь! — Напугав меня и заставив попятиться, ползла в след за мной рабыня. Совсем какая-то ебанутая попалась, может ну её? В конце концов позволив ей сделать задуманное, приказал той стать на колени. Это её поведение и смущающий, ревнивый взгляд Лили с пол оборота завели меня, но резко ворвавшийся в комнату стражник, не суля мне хорошего вечера, вскрикнул: Бунт, бунт ваше величество!

У высоких врат собралась немалая толпа, с факелами, вилами и топорами. Они двигались вдоль острых, торчавших вверх металлических пик забора особняка. Из редких и немногочисленных воспоминаний оставшихся мне от этого тела, я знал, что подобного раньше на подконтрольных мне землях не было. Я легко мог отдать приказ личной гвардии, размещавшейся в этот момент внутри особняка, вырезать мятежников, а сам продолжить развлекаться, но зачем мне убивать тех, благодаря кому я и являюсь тем, кто я есть. Задача правителя — править, рабочего — работать. И если до этого спокойно жившие крестьяне восстали, значит тому была веская причина, которую я обязательно должен услышать.

Высыпавшая в след за мной из трёхэтажного поместья стража, что вместе с моей нанятой гвардией и слугами насчитывала больше сотни голов, сильно удивила и напугала одетый в трепьё крестьян, при одном лишь моём виде вздрогнувших и принявшихся взглядами искать пути для побега.

— Ваше высочество! — Хрипя прокричал один из стариков и по видимому зачинщиков местных беспорядков. — Вы всё-таки приехали, мы верили, что вы не можете нас вот так вот бросить!

Рухнувший на колени дед обречённо склонил голову и бросил свои старые, ржавые вилы на землю. Его примеру последовали и все остальные жители, среди которых я заметил даже женщин.

— Прошу вас понять наши чувства, — в голосе деда чувствовалась боль и отчаяние. — Наш городок, живя и процветая под началом великого рода никогда не знал бед и войн, за что мы признательны короне и его величеству императору, но происходящая сейчас на наших улицах несправедливость куда хуже любой войны и даже самой смерти!

— Встань, старик, — понимая, что мне никто не угрожает, вместе с десятком лучших гвардейцев шагнул на встречу к толпе. — И говори, что заставило уважаемого слугу лить горькие слёзы. — Губа деда дрогнула, по морщинистым чумазым щекам побежали скупые мужские слёзы.

— Наместник, деспот! — Подобрав сопли и утерев рукавом слёзы, проронил плешивый старик.

— Подробней, — более требовательно произнёс я и тот, склонив голову, начал свой рассказ.

Прошлый наместник этих земель скоропостижно скончался около десяти лет назад. Лакомое место занял его заместитель, коего местные и подозревали в убийстве «наидостойнейшего градоначальника». После произошедшего, налоги резко взлетели в гору. Отбирая у горожан львиную долю урожая, правитель очень быстро обобрал город и все наши владения до нитки, обосновывая это тяжёлыми боями за пределами империи и повысившимся военным налогом. Более пяти лет крестьяне, считая, что подобное сейчас везде и по всей стране, исправно платили дань, и даже когда прибывающие в город торговцы стали доказывать тем обратное, всё также исполняли свой долг. Но после начало происходить невообразимое для этих мест.

Сначала по всему городу и окрестностям стали пропадать молодые и красивые девушки, чуть позже, и вовсе потеряв совесть, наёмники градоначальника средь бело дня стали ходить по хатам, высматривая самых красивых женщин, которых местные перестали выпускать из домов, и вот, год назад началось самое ужасное. Успевший за десять месяцев похоронить трёх своих молодых жён, Лорд Тутлюс, растеряв честь и достоинство дворянина, в пьяном угаре заявился на свадьбу старейшины одной из деревень. Изнасиловав

Закладка:

— Почему вы первым делом вы пошли ко мне, в мой дом, а не дом лорда грабящего ваши дома? — Мой вопрос крайне болезненно отразился на лице старика. Частично я знал ответ, но мне требовалось убедиться.

— Мы желали добиться от ваших слуг поддержки… — Недоговаривая проронил плешивый дед.

— Или бы вы сначала сожгли и разграбили мою резиденцию, завладели бы нашим оружием, ресурсами, с которыми двинулись бы дальше, к Лорду Тутлюсу? — Мой хмурый взгляд встретил точно такой же взгляд деда.

— Именно так, ваше высочество. Я стар, и знаю цену своим действиям. — Заглянув мне за спину, дед понял, что в этом бою у них не было шансов, а после добавил: — Если вы решите наказать нас за наши деяния, то прошу, пощадите хотя бы наших молодых. Пусть лучше проживут жизнь в рабстве, чем сложат свои головы на вашей прекрасной лужайке…

— Ваша беда — моя ошибка, старейшина. К сожалению, я, как не самый опытный правитель, допустил ужасное и прямо сейчас займусь нашей всеобщей проблемой. — От моих слов дедка чуть инфаркт не схватил, уж слишком редко здесь аристократы принимали на показ выставление своих ошибок и слабостей. Говорил я громко, так что даже жители находившиеся от нас на отдалении изумлённо зашабуршали. — Советник, подайте карету и отчёты о налоговых сборах, — Вскинув по ветру плащ и подняв руку, пальцем указал на деда. — Вы старейшина, обвинили человека знатных кровей в страшном грехе, наказание за который может быть только одно, и если ты солгал, да простят меня небеса за то, что я сделаю с тобой и каждым, кто пришёл с оружием на мой порог!

Люди в страхе замолчали, и неожиданно один за другим взорвались радостными и решительными выкриками. «Славься четырнадцатый принц!», «Славься хранитель Нивгарда!», «Славься принц Карл!»

Прикольно, значит меня всё-таки Карлом зовут, а Нивгард, по-видимому, название местного региона. Как-то уж совсем я по распиздяйски отнёсся к своим прямым обязанностям. Надо с этим что-то делать.

Глава 5

Советник Гвиний Мэдэс

Чумазый старейшина не врал. Судя по отчётам, налоги в моём регионе действительно оказались завышенными. Вот только ни о какой половине от урожая и речи идти не могло. Через моих слуг и до моих карманов доходило максимум на десять процентов больше положенного. То-есть, если крестьянская семья ежемесячно зарабатывала примерно десять средних медных или одну большую медную, то её налог составлял пятьдесят процентов, то бишь пять средних медных, из которых в мои карманы оседали четыре. Можно было бы сослаться на то, что тот пропадающий медный идёт на оплату услуг городского совета, но их работа так же оплачивалась с моих, всё тех же четырёх медных, а значит ссучившийся Тутлюс каждый месяц обдирал меня и престол на добрых двадцать процентов от всего налога. Таким образом, если бы вообще не интересовался делами в городе и просто считал получаемый доход, этот подонок спокойно мог бы грабить моих людей и дальше.

— Удивлён, что молодой господин может читать и понимать столь специфические трактаты о финансах и прочем. Раньше за вами я подобного интереса не замечал… — Усевшись вместе со мной в карету, пробубнел мой личный полуживой советник по имени Гвиний Мэдэс.

— Ну, побывай на том свете и не такое понимать начнёшь…

— Возможно… — задумавшись, пробормотал слуга. Из себя дедок представлял этакого божьего одуванчика. Маг вообще редко что-то у меня спрашивал. Все его действия сводились к удовлетворению всех моих хателок и нужд. Читая меня, словно раскрытую книгу, он отлично знал, когда позвать ко мне Лили, когда оставить одного и дать подумать. К тому же он хорошо помог мне во дворце, и если бы не его забота, я уже давно кормил бы червей в придворной гробнице нашего рода. Уверен, тринадцатый братик со своими возможностями с лёгкостью мне бы это устроил. Ведь в отличии от старших братьев, у меня в подчинение не было медных, серебряных и уж тем более золотодобытческих шахт. Про чеканный двор разделяемый первым и вторым принцем я вообще молчал. Единственное, что у меня сейчас было — это поля да леса у окраин столицы. Безопаснее места, чем мой надел ещё поискать нужно, к тому же по моим землям проходила широкая река, по которой часто двигались торговые галеры. Жаль только площадей у меня насчитывалось также крайне мало. Даже некоторые бороны, графы и даже лорды имели участки побольше, пусть и на опасных приграничных регионах.

— Гвиний, почему ты няньчишся со мной? — Уже решив как поступлю с вором, решил отвлечься и пообщаться с магом, спросил я.

— Меня никто не спрашивал, хочу ли я этого, или нет, — дедок, растегнув пуговку на своей мантии, показал странного вида пентаграмму, выбитую на солнечном сплетении. — Кажется молодой принц забыл, что маги не выбирают, кому служить. Меня назначили вашим стражем, и пока ваше сердце бьётся, моё тоже способно продолжать жизненный цикл.

— Получается, если умру я, умрёшь и ты? Поэтому ты спас меня? — Слегка разочарованно спросил я.

— Верно. — Отозвался тот, — Умирать вместе с вами мне хотелось меньше всего, и не сочтите мои слова за грубость, но вы не тот человек, за которым можно пойти на смерть.

Сказано это было в такой форме, чтобы пробудить во мне злость, какие-то эмоции или чувства. Однако я и до этого предполагал,

Закладка:

— Я услышал вас, Мэдэс. Когда разберёмся с продажной тварью ворующей мои день, отправьте весточку своим друзьям магам, пусть пришлют вам целителя на замену. Вас же я в благодарность за выслуги отпущу на покой. Так же, я предоставлю вам крупную денежную сумму и земельный надел. Одной из моей деревень будет достаточно? — Мой вопрос тот встретил испытующим, холодным взглядом. Неужели я сказал что-то лишнее?

— Вы хотите отправить меня в отставку? — По своему истрактовав мои слова, спросил дед, ставя меня в неловкое положение. Ну не сказать же ему, что таким вот образом я хотел выказать уважение и дань памяти моим родителем, вырастившим и воспитавшим такого оболтуса, как я.

— Я хочу по достойному отблагодарить тебя за все годы твоей службы. Ведь если бы не твои знания и навыки, мы бы уже давно кормили червей, — коротко отозвался я и тот, хмыкнув, задумчиво прошёлся рукой по седой бородке.

— Должен заметить, ваше предложение застало меня врасплох, молодой господин, и если вы действительно хотите освободить меня, я с благодарностью приму вашу волю, и как только мы закончим с вашими делами, тотчас отправлю весточку своим братьям. — Кажется, тот по-прежнему мне не доверял, и быть может думал даже, что я хочу того убить. Всё же люди, обладающие его знаниями о придворных и дворе, без должной осторожности редко доживают до его возраста.

— Значит так и поступим, — ответив на напряжённый взгляд старика улыбкой, кивнул я, а после уставился в окно.

Огромная резиденция, притаившаяся за маленьким леском, с виду казалась как минимум в два раза больше моей. Четырёхэтажное здание с двумя башнями и маленькой часовней возле себя встретило нас с распростёртыми объятиями, нарядной стражей, персоналом и тем самым лордом казнокрадом, успевшим хорошенько приготовиться к нашему с магом визиту.

Высокий, худой, с тонкими усиками и сощуренным взглядом. Мужчина в чёрном смокинге с позолоченными лампасами на плечах, в сопровождении десятка горничных и одного статного дворецкого ждал у самых дверей.

Несмотря на всю свою браваду и гостеприимство, тот взглядом больше уделял внимания не мне, а Гвинию, и тем восьми десяткам солдат, прибывших за мной верхом на своих закованных в сталь лошадях.

— Четырнадцатый принц, какая честь видеть вас в моей скромной обители. — Не разгибаясь ужом подполз ко мне лорд, а следом, поцеловав перчатку спасшую мою руку от его ядовитых губ, добавил: — Пожалуйста, проходите, мы с моей женой целый год молились за ваше здравие и скорейшее возвращение в эти земли.

Я находился в коме целый год? Взглянув на напряжённое лицо мага, не сводившего взора с личного дворецкого Тутлюса, понял — приём нам оказали не совсем уж тёплый.

— Я прибыл к вам по серьёзному делу, уважаемый градоначальник, и, надеюсь, вы позволите моим людям испытать ваше гостеприимство точно также, как его планировал испытать я сам. — Взгляд лорда оставался сощуренным, даже не дрогнул.

— Мой дом, ваш дом, о великий… — Всё так же не разгибаясь, жестом руки тот предложил нам войти. После чего вместе со мной внутрь ввалилась вся моя многочисленная свита. Этот хитрый выродок хорошо приготовился к нашему визиту и наверняка приготовил нам множество доказательств своей невиновности, вот только и я явился сюда не с пустыми руками.

Глава 6

Суд

Тутлюс, являя из себя саму любезность, взялся провести экскурсию по первому этажу своего поистине богатого особняка. Множество четырёхметровых картин с портретами его предков, а также моих, правивших данными землями задолго до моего появления говорили о его статусе и показушном почтении к короне и самому имперскому роду. Мужчина крайне лестно отзывался обо мне, моих братьях и «Богоподобном императоре», желая старой сморщенной оливке на троне долгих сотен лет жизни.

Я же тем временем, точно также как и он при нашей первой встрече, оценивал стражу Тутлюса. Соотношение наших сил примерно один к трём в мою пользу. При этом, физические данные его ребят невозможно было противопоставить моим гвардейцем. Дядя полностью в моих руках и бежать тому было некуда, а значит, следовало приступать ко второй фазе нашего «знакомства». Накрытый стол ломился от обилия разного рода угощений, фрукты, диковинные для меня зажаренные животные, десерты, соки, вина. Всем этим можно было как минимум трижды накормить всех моих солдат, и несмотря на это, за длинным столом наблюдалось только четыре стула. Один для меня, второй для мага-целителя, третий для лорда и четвертый для его жены, ожидавшей нас у банкетной залы.

— Принц Карл Людвиг Мидчел Четырнадцатый, для меня честь лично встретиться с вами. — Также как и лорд поцеловав мою перчатку, произнесла женщина в пышном белом платье и с вуалью прикрывающей её глаза и нос.

— Позволить представится, моя молодая жена Жозефина. Она из обычной крестьян и если его величеству будет неудобно делить с нами стол, я прикажу ей немедленно удалиться, — не скрывая желания как можно скорее избавиться от женщины, проговорил лорд.

— Ну что вы, Тутлюс, как может скромный гость прогнать из-за стола хозяйку столь величественного особняка? — Воспользовавшись помощью капитана стражи, любезно пододвинувшего для меня стул, проговорил я, заострив внимание на женщине, что вопросительно глядя на своего «мужа» ждала его слова.

— Я сказал села. — Когда Тутлюс едва заветными кивками головы стал намекать женщине, что той пора, добавив пафоса своему голосу, напомнил хозяевам, что несмотря на их радушие, они здесь являлись личностями подневольными.

— Простите принц… — Пискнула девушка, шлёпнувшись задницей на стул. Забавно, однако в этот момент она испугалась меня куда сильнее, чем «муженька». Кажется, ребята до конца не успели обговорить и скоординировать все свои действия на случай моего визита. Это радовало. Жестом подозвав одного из стражников, велел принести мне моё вино и бокал, привезённый специально, чтобы не сидеть с пустыми руками. Жрать поданные блюда, в надежде, что загнанный мною в угол лорд не попытается отравить меня, я не собирался. Этот гадёныш вполне мог сделать что-то подобное, а после, манипулируя наличием противоядия, взять меня под свой контроль.

— П-принц, вы можете быть уверены, еда в нашем доме

Закладка:

— Я уже по горло сыт вашими картинами и рассказами о былых успехах наших предков, лорд Тутлюс. Пусть я и не говорил, зачем прибыл, вы ждали меня и знали о моей спонтанной инспекции, — сделав глоток красного как сама кровь вина, уставился на всё так же гордо державшегося хозяина особняка.

— Ожидать прихода хозяина — долг любого уважающего себя слуги… — произнёс плечистый слуга из-за спины растерявшегося Тутлюса.

— Верно, вот только не помню, кто дозволял слугам резать, топить и убивать своих жён, а после кошмаря родовые имения наследных принцев, запускать руку в городскую казну, предназначающуюся королевскому роду. Одних лишь подозрений в этом вопросе достаточно для казни путём четвертования! — С силой стукнув о стол своей не такой уж и большой ручкой, гордо выпалил я. Лорд побледнел, а его прислужник, стреляя глазами то по своему господину, то по его жене, вновь без дозволения взял слово:

— Вы обвиняете помазанного самим вторым принцам лорда в государственной измене, и смеете угрожать ему на пороге его же дома⁈ — Этот выродок начинал меня бесить.

— Я не угрожаю, — перестав акцентировать внимание на гавкающей собачонке, встал из-за стола и приблизился к замершей в ступоре женщине, — я пытаюсь вывести на чистую воду очередную сволочь, убивающую и грабящую подданных его величества императора от моего имени. Капитан гвардии, если этот дворецкий ещё раз откроет свой рот, убей его. — Кинул я здоровяку за моей спиной и добавил: — а вот это уже была угроза.

Подняв вуаль жены Тутлюса, не скрывая разочарования заметил, что женщина так старательно пыталась спрятать под головным убором и огромным слоем пудры. Рукой приподняв опущенный подбородок женщины, второй взял со стола салфетку и провёл по молодому лицу. Раз, другой, и казавшаяся морщинкой отметина на прекрасной мордочке стала ужасным и свежим рубцом, проходившим практически по кругу всей женской головы. Такое чувство, что голову её либо сжимали каким-то металлическим ободом, либо чем-то похожим.

— Значит это всё-таки правда… — отпустив голову девушки и кинув на стол салфетку, вновь перевёл взгляд на лорда.

— Ваше вы-вы-высочество, — заикаясь, расстегнул ещё одну пуговку худощавый. — Мы же с вами мужчины и у всех нас есть свои маленькие слабости. Слышал, что вы тоже не ровно дышите к рабыням, пусть и немного постарше вашего. Мы с вами в этом очень похожи! — Обливаясь от волнения потом, проговорил тот.

— Согласен, — ответил я, деловито кивнув, — вот только право отнять жизнь раба имеет каждый гражданин империи, а убить крестьянина принадлежащего короне, это ой какое страшное преступление. Хотя могу допустить, что их убивали не вы. — Остановившись за спиной молодой женщины, проговорил я. Лорд вопросительно взглянув на меня, а после на свою молоденькую жену вновь прищурился, обдумывая, как ему следует выкрутиться.

— Золото у меня предостаточно, женщин при дворе тоже, любая из них готова выполнить любую мою прихоть, и от этого порой становится так скучно… — Мои слова заставили мужчину улыбнуться. В своём извращённом мозгу он уже придумал как насытить ненасытного.

— Я вас понял, господин. Жозефина… — Ничего толком не говоря девушке, произнёс имя жены Тутлюс. Та замялась, глаза ещё несколько минут назад глядевшие на меня как на бога, наполнились разочарованием. Поднявшись, та, осторожно взяв меня за руку, попыталась сдвинуть с места, но уходить я не собирался. — Почему ты ещё ничего не сделала⁈ — Стукнув двумя кулаками по столу, рявкнул Лорд и та, рухнув на колени, в спешке стала пытаться отыскать ремень и шнуровку на моих штанах. Девушка рыдала, руки её дрожали, а сам Тутлюс с безумной улыбкой и животным интересом наблюдал, как его бедная жена при доброй сотни солдат пытается найти член и отсосать сыну императора. — Я понимаю ваши интересы, господин, лучше кого-либо другого. Она слишком неумела, да и к тому же на ней так много лишней одежды. Дворецкий, помоги этой нерасторопной суке! — Едва Лорд произнёс это, как его прихвостень своим кинжалом вспорол девушке корсет и схватив его двумя руками, в рывке попытался содрать.

— Довольно! — Злобно выкрикнул я и в ту же секунду вокруг меня, дворецкого, Жозефины и самого Тутлюса, обнажив клинки, возникли гвардейцы. — Градоначальник Лорд Тутлюс, вы обвиняетесь в воровстве, массовых убийствах и измене короне. Отныне, все ваши заслуги перед империей аннулированы, земли и богатства переходят в счёт погашения причинённого вами ущерба, а сами вы приговариваетесь к смертной казни.

— Постой, ваше величество, вы же сами…

— Приговор привести в действие незамедлительно! — Увиденного и услышанного мною сегодня оказалось вполне достаточно. Сразу четыре длинных меча гвардейцев вонзились в ублюдка со всех сторон. Вслед за хрипящим мерзавцем, на тот свет отправился и его верный пёс, связанный с тем меткой, схожей с той, что носил мой придворный Гвиний. Стража самого лорда даже не попыталась того спасти. Сняв пояса с оставшимся в ножнах оружием, они вместе со щитами побросали своё имущество на землю. Сняв с себя свой дорогой пиджак, укрыл плечи застывшей в молебной позе девушки.

Стоило ей лишь взглянуть на труп, как забыв обо всём случившемся, словно завороженная, та поднялась, взяла со своей тарелки столовый нож, а после, плюхнувшись на тело, стало вонзать остриё мёртвому лорду прямо в лицо. Срываясь на истерический смех резала его кожу, пронзала глаза, рот, нос. Её психическое состояние вызывало у меня настоящее опасение.

— Мэдэс, — обратился я к целителю и тот тотчас стал по правую руку от меня. — Сначала вылечи её раны, после попробуй поколдовать с разумом и стереть из него последние события, а потом узнай, чья она дочь и верни обратно домой. — Поглядев на меня, а затем и на заляпавшуюся в кровь девушку, мужчина неуместно улыбнулся и ответил:

— С превеликим удовольствием исполню вашу волю, юный господин.

Глава 7

День скорби

Переполненного девушками склепа в поместье мы не нашли, а вот за его пределами, в той самой казавшейся маленькой и незначительной часовне, нашлось кое-что гораздо хуже. Если от смерти лорда меня лишь слегка передёрнуло, то увиденное в огромном подвале, скрывавшемся под тайным ходом из молебна, вывернуло всё мною съеденное за обедом и выпитое за

Закладка:

— Двадцать семь… — Пересчитав висевших, вместе со стражей проверил каждую на наличие признаков жизни. Повезло, если так можно сказать, лишь двум, помимо той девушки, которую лорд выдавал за свою жену. Обратившись к магу, сопровождавшему меня во время отсутствие Гвиния, попросил того усыпить бедолаг, а после, как мы снимем их — излечить. Хотя, видя во что их превратил садист, возможно милосерднее было и вовсе их убить. Нет, кровью этих женщин сегодня я не запачкаю свои руки, дам им возможность жить, а уж они сами пускай потом решают как поступить с оставшимся им отведённым временем.

Резиденцию покидал в состоянии «полного ахуя». Такого треша не то, что в жизни, в фильмах ужасов моего мира не видел. Их обезображенные тела, запах, стоны выживших и мерзкий взгляд обезображенного собственной женой лица Лорда, преследовали меня каждый раз, когда я закрывал свои глаза. Образ мертвецов и стойкая вонь их потрошёных, протухших тел ещё дважды воспоминаниями нагоняли меня в карете, заставив желчью и кислотой заблевать красивый коврик и сидение моего личного транспорта. Как эти ебаные школьники попаданцы из новелл умудрялись не только глазеть на тела, но ещё и убивать, — я хуй знает. От одной мысли о трупах внутри всё сжималось, а руки начинало трясти. Сегодня по моему приказу впервые кого-то убили. Причём так легко, что аж самому страшно…

Не желая возвращаться в резиденцию, предчувствуя, что на трезвую точно не усну, велел направить экипаж в город. Нивград находился в часе от места нашего текущего расположения, и его относительно невысокие стены и множественные крыши отлично просматривались с холма, на котором, собственно, и стаяла резиденция бывшего градоначальника.

При виде позолоченной кареты и имперского знамени у врат поднялась паника, и уже спустя полчаса забили колокола. Простой люд, торгаши и местное подобие знати, перемешавшись в массе своей, глядели, как по узкой улочке их города проезжает тот, кого здесь отродясь не видели.

«Сам Принц Карл» — шептались люди, хотя оваций и дорог, усланных цветами не наблюдалось. Добравшись до ратуши, в плотном кольце стражи и под чутким присмотром мага-целителя, по дороге помогшего мне прибраться в карете, вышел на встречу с тем стариком, что ещё несколько часов назад, с вилами и факелом в руке, стоял у моего порога.

— Ваше высочество, — без страха глядя в мои глаза, вновь поприветствовал меня дедок. — Полагаю, вы приняли неверную сторону… — рухнув на колени и склонив пред нависшим над тем стражником голову, прошептал тот, а после принялся едва слышно читать молитву.

— Думать — это не твоё… — Махнув рукой и велев принести находившихся без сознании женщин, фыркнул я. Толпа загудела, узнав своих пропавших девушек. Кто-то закричал, кто-то, видя, что у одной отсутствуют обе руки, заплакал.

— Доченька… — подорвавшись с места и трясущимися пальцами проведя по бледному, частично запудренному лицо, проплакал старичок.

— Она жива, и те тоже. Но все остальные, — кинув взглядом на повозку двигавшуюся позади нас, запнулся, наблюдая, как взволнованно женщины обращаются к стражникам, кричат и проговаривают женские имена.

— Сука… Не знал, что говорить это так тяжело, — прикусив губу до крови, почесал затылок, выругался, а после завершил: — Извини папаша, эти трое все кто выжил, тела остальных в повозке, мне жаль… — Пауза затягивалась. Большими, круглыми, наполненными усталостью, болью и тоской глазами глядел на меня этот маленький сгорбленный старичок. Опираясь на свою трость, тот медленно доковылял до повозки, а после, приподняв покрывало, коим мы укрыли тела убитых, вгляделся в каждое из лиц.

— Эти девочки, многие из них выросли в этом городе, кого-то я видел на полях наших деревень, мой господин. Я хочу знать, что произошло с той… — Дед запнулся, и стиснув зубы взревев продолжил, — с той СУКОЙ, что сделало это с нашими малютками⁈

— Он мёртв и больше никогда не побеспокоит этот край. — Внутри всё сжималось, подползающие к телеги обеспокоенные старушки, узнавая своих детей, падали на колени и до боли терзая душу, оплакивали своих детей. Не препятствуя, стража расступилась, позволив родным людям и любимым мужьям забрать истерзанные чудовищем тела. Сегодняшний день наверняка станет днём траура и скорби для местного населения. Проще было бы избавиться от трупов, дать им ложную надежду, сказав, что больше никого не нашёл, но тогда я лишил бы тех последнего, той крохотной возможности хотя бы попрощаться.

— Спасибо, ваше высочество, что вернули наших девочек домой. — Он благодарил меня, серьезно? Да даже вдарь он мне своей клюшкой по чердаку, я бы ему и слова не сказал, а этот старый идиот… Он ведь знал, что именно из-за таких, как я, погибли их девушки и всё равно благодарил. Не найдя в себе сил ответить, кивнул в ответ, и велел направить экипаж в лучшую местную таверну. Я планировал нажраться, напиться, впасть в забытье и в гордом одиночестве, возможно даже посапывая на грязном столе какого-нибудь кабака, встретить новый рассвет. Чтобы потом ещё как минимум пару дней провести в состоянии алкогольного состояния. Ибо по-другому я не знал, как удержать мою едущую крышу на её законном месте.

Глава 8

Зорфы

Расплющив подзаплывшие от ночного пьянства глаза, вместо сексапильной и голой красотки, коих в моём распоряжении было как минимум двое, обнаружил старого и от чего-то очень весёлого Гвиния, что явно наслаждаясь моим печальным состоянием обрабатывал мою больную голову своей целебной магией.

— Доброе утро. Как ваше самочувствие, юный господин? — Дразня, поинтересовался тот.

— Я прикажу казнить следующего, кто назовёт это утро добрым… — Натянув на голову одеяла, дабы спрятать глаза от яркого, пробивающегося сквозь окна света, вновь попытался отдаться в руки сна.

— Доброе утро господин, вы уже проснулись? — Словно испытывая меня на прочность, поинтересовалась Лили, на что старый хрыч хмыкнул и спросил, исполнить ли моё предыдущее пожелание.

— Ах ты старая оливка, —

Закладка:

— Как пожелаете, — нахально сдёрнул с моего лицо одеяло советник, а после не спрашивая, чего я хочу, приказал Лили и паре местных слуг привести «это» — именно так он меня назвал.

Подхватив меня под руки, слуги, не обращая внимание на моё зудение и негодование, закинули в чан с прохладной водой, а после принялись шаровать и драить всё, до чего дотягивались их очень длинные руки. Несколько раз блондинка Лили попыталась привести моё мужское достоинство в боевой порядок, лаская того руками. Девушка хотела реабилитироваться в моих глазах, но, увы. Единственное, на что я сейчас был способен, так это бранную ругань, ворчание и принятие своего невольного положения.

— Старый хрен, ты случаем не забыл кто твой господин? — Трясясь от холода под быстрые движение обтирающих меня слуг, спросил я.

— Перед тем, как решите меня наказать, разберитесь с тем бардаком, оставшимся после ваших вчерашних действий, или вы думали, что убийство градоначальника осталось без последствий? На его пост вы же никого не назначили, а значит, пока подберёте нужного кандидата, вы обязаны позаботиться об ваших людях. Неужели вы забыли вчерашнее? Сейчас они как никогда ранее в вас нуждаются. — Не оценив выбор слуг, касающийся моего яркого костюма, велел тем принести более тёмный, под цвет траурных настроений царивших в городе.

— Забудешь их, — выругавшись, отозвался я, напяливая брюки. — Слушай, Гвиний, может займёшь эту должность на первое время? Мужик ты толковый…

— Нет, нет и ещё раз нет. Вы заварили эту кашу и вам её расхлёбывать… — Сразу открестился тот, поправив чёрную бабочку на моей шее.

Металлической болванкой, гоняемой по судну в десятибалльный шторм, меня, поставленного на ноги и придерживаемого как по бокам, так и со спины, спешно вели к ожидавшей у ворот карете. Ещё вчера планировавший пить как минимум три дня, старый «я» умер после четвёртой кружки местного трактирного пойла, отдававшего бражоностью и хлебом. По факту, чем-то напоминающий квас напиток на вкус оказался лучше любого местного вина, а компания из бледного от страха трактирщика, и такой же его молодой дочери, никогда не думавшей, что в их захолустье пожалует сын императора, и вовсе расслабляюще подействовало на мой разум. Девчонка вместе с папаней как в жопу ужаленная носилась по своей харчевне, то и дело что-то разбивая, роняя и извиняясь. Наблюдение за их фейлами сильно веселило, особенно когда те косячили в непосредственной близости от меня, тем самым выводя из себя и без того вспыльчивую стражу. Именно эта комичная ситуация, а так же снисходительные беседы с владельцами заведения и стражей, помогли забыть обо всём произошедшем вчера.

Мэрия встретила меня своими серыми и крайне скептическими взглядами. Местные трудяги частенько имели дело со всевозможным аристократическим помётом, тянувшимся в это место для получения лицензии на торговлю, оттого и лишних эмоций при виде меня они не испытывали. Даже больше: скорее всего они презирали меня, не считая достойной заменой тому же «образованному» Тутлюсу, чьё тело сейчас, разорванное на куски, висело над вратами города. Но недоверие их ко мне, а моё к ним — являлось чем-то взаимным. Уверен, местные знали о проделках своего градоначальника, и том, что ублюдок запустил руку в мой карман. А значит, среди них могли находиться и его подельники, подкармливавшиеся за счёт подачек. Возможно, кто-то даже подумает отомстить, хотя это уж совсем из ряда фантастики, ибо связаться с одним из наследников «самого императора» чистое безумие.

Игнорируя всех местных, первым делом отправился в кабинет бывшего градоначальника. Просторная комната с множеством сквозных стеллажей для книг и отчётов покрылась добрым слоем пыли. В моём «новом офисе» заметил удобный деревянный стол, пару мягких кресел, два больших окна и даже самый, мать вашу, настоящий сейф. В средневековье, мать его, сейф! Помассировав виски, первым делом оглядел эту странную металлическую штуку, но по просьбе следовавшего за мной Гвиния трогать не стал. Опасаясь ловушек оставленных прошлым хозяином, тот чутка поколдовал, лично открыв мне странную штуку. Первое, что меня слегка смутило и удивило, так это наличие весьма круглой суммы и кое-какого следа, не заметить который было ой как не просто. Среди покрывшихся плотным слоем пыли мешочков с золотом заметил полукруглое пятно. Здесь что-то стояло и исчезло отсюда не так уж и давно. Вместе с магом прошлись по кабинету, оглядывая давно не использовавшееся по назначению помещение. Такие же следы остались на стеллажах с отчётами о сборе налогов с горожан и близлежащих деревень.

— Кажется местные работники постарались и удалили всю документацию, свидетельствующую о их причастности к махинациям с налогами и сборами, — подтверждая мои догадки, констатировал Гвиний. — Прикажете найти и наказать виновных?

— Пусть живут, — коротко отозвался я. — Пока у меня нет альтернативных кандидатов на каждый из занимаемых постов, придётся довольствоваться тем, что имеем. — Проговорив это, взглядом наткнулся на интересную книгу с непонятным для меня термином. Чем-то напоминавшая такой же финансовый справочник, книжка хранила в себе данные об неких других тратах, но не драг металлов, а неких Зорфов.

— Советник, кто или что такое Зорф? — Мага удивило моё незнание.

Оказалось, Зорфами в этих краях называли зверолюдей, доставлявшихся сюда в больших количествах для работ в полях, лесопилках и в первую очередь на рудниках. Положительный приход — это закупка и число новоприбывших, отрицательная смертность и траты на их еду. Цифры под подведённой чертой — общая сумма, зарабатываемая городом с вычетом всех трат. В конечном счёте, на моём руднике работало более тысячи рабов, ежедневно теряя при этом от семи до двенадцати Зорфов, гибнущих от болезней, завалов, недоедания и нагрузок. Именно посещение этого места, приносившего мне основной доход и являлось моей первостепенной задачей. Наладив условия труда рабов и убедившись, что тех хорошо кормят и дают возможность отдохнуть, я планировал установить двухсменную систему добычи, ведь в шахтах, что днём, что ночью без факела все равно ничего не видно, а так, пока одни спали, другие работали, трудодень не прекращалась, да и рабы имели возможность отдохнуть чуточку больше. Мне требовалось направиться туда для налаживания рабочего процесса, и уж точно не из-за того, что я хотел поглядеть на полуголых зверодевушек-рабынь с большими сиськами и мохнатыми ушками!

Глава 9

Цена хлеба

Сказав, что не могу работать в таком «свинарнике», и что здесь требуется провести уборку, заметил,

Закладка:

Оценив по-своему наше тактическое отступление, не заподозривший подвоха Гвиний с радостью согласился и позволил нам покинуть не сулившее чего-либо хорошего место. Старик думал, что сейчас я в первую очередь озадачен поисками мерзавцев, обворовывавших меня годами, и отчасти он был прав, но только отчасти. Голова моя по-прежнему раскалывалась. Уделив чтению и счетам всего полчаса, я едва с ума не сошёл от головокружений, да и к тому же появившиеся сведения о возможных зверолюдках, обитающих на руднике, подняли по боевой готовности Карла младшего. Хотя я и не думал, что после увиденного мною ранее, в ближайшее время у меня появятся подобные желания.

До лагеря разместившегося у рудника добирались мы долго. Дорога, разбитая постоянно двигающимися в сторону города телегами, превратила мою вечно подпрыгивающую на мягком сидении задницу в отбивную. Пару раз в окне видел, как вместо тяговых быков в телеги были запряжены по шесть-восемь рабов мужчин, с разного рода чётко выраженными звериными отличиями. Казалось бы — имея такие финансы, почему не приобрести скотину, что куда эффективнее в упряжке, — но это только казалось. Раб стоил очень дёшево, мог выполнять множество разных функций, а животное не могло, да и к тому же тот же бык стоил сразу как двадцать рабов. К чему лишние траты? Вот она логика моего советника и всего этого мира.

Сам лагерь из себя представлял несколько двухэтажных каменных зданий, возведённых для местной стражи и администрации, пару прикрытых дырявой крышей длинных столов, способных вместить в себя добрые сотен пять человек; нескольких печей, у которых весело что-то обсуждая кашеварили всё те же стражники, по-видимому выступавшие сегодня в роли поваров; также пары длинных, ветхих сараев, накрытых соломой вместо крыши. Именно последние выполняли роль пристанища для тысячи трудяг, хотя я и понятия не имел, как в подобном месте может разместится целая армия работяг.

Нервная стража, мельтеша под копытами моей охраны, поспешила направить нашу делегацию прямиком к зданию администрации, но я, отдавший команду остановиться, решил сначала оглядеться и своими глазами увидеть то, о чем в последующем мне могут не сказать. Первым делом кухня: не секрет, что именно это место сердце любого лагеря, ведь если человека плохо кормить, он будет плохо работать, а следовательно и пользы приносить меньше.

— Ваше высочество! — Рухнув в песок, не смея поднять головы, льстивыми речами стали приветствовать меня кашевары, держащие при себе холодное оружие вместо того же черпака или половника.

— Подайте тарелку того, чем вы кормите рабов, — отдал я приказ и перед моим носом, на закаревшем от грязи столе, появилась деревянная посудина со странной, прозрачной жидкостью, даже отдалённо не напоминавшей какой-либо бульон. Ни тарелки, ни вилки, лишь вода, половинка не чищенной луковицы и такой же картофелины, брошенной в чан прямо со шкуркой. Тысяча человек питалась вот этим? От вида такого обеда мне стало слегка не по себе. Оглядевшись, заметил у всё тех же поваров всего четыре таких бадьи, накормить которыми от силы можно ну сотен шесть-семь. — Хлеб рабам даёте?

— Хлеб? Зорфам? — Непонимающе переспросил солдат, а после от чего-то радостно вскрикнул. — Конечно же нет, ваше высочество! Кормить зверей достоянием человеческого общества великая трата!

— Понятно… — Поначалу ожидавший увидеть какую-нибудь кашицу и попробовать её, я разочарованно встал из-за стола, решив двигаться дальше к баракам. Винить этих недоповоров было бессмысленно. Они никто, и звать их никак. Если я хотел изменить это место, то предстояло в первую очередь начать с верхов, провести проверку, устранить финансовые утечки на сторону. Если нужно, то дать больше денег для обеспечения шахтёров, и только потом уже браться за пешек вроде местной охраны и их обращения к тем, с чьими жизнями в этом мире не привыкли считаться.

Когда до сарая, именуемого «бараком», оставалось всего пару метров, услышал странные, и весьма характерные для одного занятия звуки, а вслед за ними мужские и женские стоны. Ворота здания были распахнуты настежь, один из охранников, сопровождавших нас на экскурсии, было дело дёрнулся вперёд, желая, по-видимому, предупредить «увлёкшихся» товарищей, но моя всё понимающая гвардия быстро остановила торопыгу.

Молодая и очень худощавая девушка с короткой стрижкой и большими, обвисшими собачьими ушками, лежала на одном из солдат, приватизировавшем Зорфовскую вагину. Её рот занимал толстый мужицкий член, свой левой и правой та наяривала ещё два ствола, покуда сзади, судя по всему, с чёрного входа её долбил четвертый охранник. Хлыстая ту по заднице, до крови прикусывая соски и закрывая пальцами нос, толпа из десяти мужиков, кончая, сменяла друг друга. Казавшаяся едва живой девчушка даже и не пыталась как-то сопротивляться, когда одна из её дырок освобождалась, и тотчас занималась кем-то другим.

— Что здесь происходит⁈ — Рявкнул один из подбежавших к нам стражников, как видно прибывавший в более высоком чину, чем те, что развлекались в бараке. Разгорячённые парни, увлечённые своим делом так бы и не заметили пялящуюся на их толпу, не появись этот крикливый дядя. Всего несколько секунд и десяток бойцов, натянув портки, уже стояли построенными, лишь изредка, косо поглядывая на кашляющую у их ног, залитую спермой, голую зверолюдку, даже не попытавшуюся подняться. — Я спрашиваю, что здесь происходит, сукины дети⁈ Молчание затягивалось. Растолкав свою стражу, я подошёл к вышедшему вперёд местному охраннику. При виде меня тот рухнул на колени, вслед за ним, наконец-то осознав, кто перед ними, пали ниц и его подчинённые.

— Кажется, ваш командир задал вопрос? — Данная картина меня слегка разозлила. Если эти парни таким образом решили развлечься, доведя мою собственность до предсмертного состояния, мне следовало наказать их. Не слишком жёстко, ведь казнив их я терял сразу десятерых работников и уважение в лице привыкших жить в таких обычаях людей, но и не слишком мягко, так как постоянных траты на поиск новых рабов и рабынь это так же не есть хорошо. Если это изнасилование, один из них точно поплатиться своей жизнью, но если нет, придётся думать о

Закладка:

— Командир, мы просто предложили этой Зорфу заработать лишний кусок хлеба для себя и своих братьев. Её никто не принуждал, и более того, она сама нас об этом попросила, — не поднимая головы проговорил мужчина с краю.

— Я принц Карл Людвиг Митчел Четырнадцатый. Зорфу, не боясь последствий и тех, кто за твоей спиной, ответь мне честно, без утайки — это так? Ты сама предложила своё тело этим мужчинам? — Шагнув вперёд, спросил я у вставшей на четвереньки зверолюдки, что лишь взглянув на меня в страхе затряслась, а после кивнула. Кажется, в не зависимости от того, что с ней сейчас произошло, меня она боялась куда сильнее, чем людей за её спиной. — Я тебя не слышу! — Сделав шаг вперёд, желая получить чёткий ответ прикрикнул я, и та, схватившись руками за голову, пискнула: — «Да, это я попросила их трахнуть меня, прошу, о великий принц, пощадите моих близких. Я всего лишь Зорфу, я не из Зифоф, прошу, прошу!»

Зифы? Это племя какое-то или что? Непонимающе взглянул на поморщившегося Гвиния Мэдэса. Он что-то знал и при виде моего вопросительного взгляда пояснил:

— Кажется, ранение повредило вашу память. Зифы, это племя звероволков, переданное после поражения и пленения в полях Патиллы первым принцем в ваше распоряжение. Когда их принцесса отказалась выполнять ваши законные требования, вы лично отдали приказ вздёрнуть каждого зверолюда из клана Зифы, а после подвесить у тракта в назидания другим покорённым народом. Пленённых зифовцев оказалось так много, что аллея из их подвешенных тел беря начало возле Нивграда оканчивалась аж возле самой столицы.

«Пиздец… Теперь я понимаю, почему тот работорговец с таким с страхом говорил со мной о зверолюдях».

— Где её награда? — Спросил я и к рукам девушки тотчас от всех стражников полетели куски хлеба, что та, бережно собрав в кучку, обвернула в кусок ткани, бывшей до этого, скорее всего, набедренной повязкой. «Спасибо-спасибо»… — Всё же сумев подняться и встав на ноги, повторяла она, не смея поворачиваться ко мне спиной. С всё так же опущенной головой она стала пятиться к воротам.

— Стой, — когда та поравнялась со мной, окликнул я зверолюдку, отчего из её рук выпала повязка, а сам хлеб полетел в песок.

— Прошу, простите меня, я всего лишь хотела накормить свою семью… — Обречённым голосом и проступившими на лице слезами, прошептала девушка.

Глава 10

Шахта

Зверушку трясло, даже когда её посменно насаживало десяток солдат. Она выглядела куда лучше, чем сейчас, стоя на коленях и сложив предо мной в молельной позе свои тонкие костлявые ручонки. Плоская грудь, ниже которой чётко виднелись рёбра и таз обтянутый кожей не могли меня возбудить. Худое, разбитое и измазанное мужским семенем лицо с чётко виднеющимися от голода впадинами на щеках вызывало скорее отвращение, чем сострадание. Мне не хотелось на неё даже смотреть, но и отпустить ту просто так мне совесть не позволяла. Да-да, именно эта ебаная совесть, о наличии которой у себя я даже и не подозревал.

— Сколько женщин на руднике и какие задачи они здесь выполняют? — Спросил я у зверолюдки, но та настолько была испуганна, что за своими постоянно повторяющимися молитвами так мне и не ответила, после чего я продублировал этот вопрос, но только уже командиру.

— Около полусотни, их берут только когда мужчины рабы на соседних аукционах заканчиваются, а норму без людей не выполнишь. Вот и берут тех, кто помоложе да покрепче в шахту, а там ебашат, как и все, ваше благородие… — Не выбирая слов, проговорил стражник, за что в конечном итоге и получил мощной, стальной перчаткой моего капитана по своей чумазой морде.

— Забыл с кем говоришь, смерд⁈ — Злобно рыкнул гвардеец, отчего даже бедная Зорфу забыла как молиться. С разбитым от одного удара носом и губой, охранник, что как минимум на полторы головы был ниже любого из моих стражников, рухнул на колени и принялся извиняться.

— И многие из них попутно своим телом приторговывают? — Дождавшись, когда мужик слегка придёт в себя, спросил я, получив в ответ чёткое и ясное «все». Непорочные или желающих умереть побыстрее в таких местах, как это, быстро заканчивались. Спасая себя, своих любимых или близких, с коими им и довелось попасть в рабство, женщины шли на любые уступки и ухищрения ради выживания. Спасти всех их, сделав своими служанками и прислугой я не мог. Такой глупый и нелогичный ход не изменил бы естественного для этого мира положения дел. Ведь если исчезнут эти, им на смену приведут других. Запрети я использование женщин в своей шахте, те, которые могли попасть ко мне, отправятся к другим хозяевам, отношение которых к своему работнику может оказаться ещё более ужасным. Требовалось найти применение на шахте женскому труду, снизить до минимума их число в добыче, перенаправив человеческий ресурс на другие нужды. Но какие? Об этом я решил подумать, когда встречусь с ответственным за добычу. А пока…

— Псину в цепи, чтобы не сделала чего с собой и к моей повозке, хочу поговорить с ней в особняке. Этих десятерых наказать, «хлеб» не еда для Зорфу, кажется, так говорил один из поваров? — Обратился я к Гвинию и тот кивнул. В отличии от меня, советник вообще не испытывал какого-либо сострадания к рабыни, и даже напротив, моё желание забрать в город вызвало отвращение на его лице. Хотя на деле противиться моей воле он не стал. Напуганная своими знаниями обо мне, рабыня кричала и пальцами цепляясь за землю истошно молила о прощении. Либо я слишком дерзко отдал приказ, либо мы просто друг друга не поняли, но на разбирательство во всем этом, тем более при посторонних, у меня не было ни желания, ни времени. На прощание ещё разок окинув барак своим презрительным взглядом, двинулся к зданию администрации.

Вот в нём-то худых или стройных личностей как раз таки и не оказалось. Коротконогий лысый хряк, с запозданием встретивший меня в дверях первого этажа, низко поклонился. С испуганным лицом поприветствовал меня, а после, вытащив из своего токсично жёлтого фрака платок и отерев свою взмокшую лысину, предложил за чашечкой чая рассказать о целях моего визита. Именно с ним и его такой же «упитанной свитой», расположившейся по всем этажам здания, мне и предстояло проделать главную работу. Голд Нолберт, вместе со своим сыном

Закладка:

Первым делом подняв тему еды, узнал, что с продуктами проблем нет, всё покупается в точности с нормами, согласованными с градоначальником ранее. Другой вопрос: как, когда и в каком состоянии эти продукты прибывали? Так основной проблемой стала дорога, из-за которой телеги с припасами, идущими прямиком из Нивграда, нередко застревали в грязи и опаздывали к ужину. Также сами продукты, когда Голд приезжал в город, на прилавках рынков он видел одно, но по факту приезжало совершенно другое, отчего и приходилось часть продуктов прямо на месте выбрасывать, иначе из-за отравления работа могла стать на всём руднике. Скорее всего Тутлюс, сговорившись с кем-то из местных, спихивал сюда испорченные продукты своих городских друзей торговцев по хорошей цене, тем самым позволяя торгашам и себе немного подзаработать. Сам же Нолберт Голд казался мне весьма порядочным человеком, хоть и с внешнего вида так о нем не скажешь. В этом вопросе мной было предложено введение второго приёма пищи и увеличения процентной ставки выделяемой от общей выручки на дополнительную покупку продуктов. Теперь, если от торговцев Нолберту прибудет некачественный товар, он обязывался уведомить об этом городской совет, который в свою очередь должен был по всей строгости, плетью или золотом наказать недобросовестного поставщика. Мою просьбу о работе в две смены, как ночью так и днём, Голд так же воспринял с интересом, пообещав, что как только нормализуются поставки, попробовать разделить коллектив и ответственность за участки добычи между разными группами рабочих.

Следующей темой для наших с ним разглагольствований стали женщины на руднике. Вновь мы с Голдом достаточно быстро нашли между собой взаимопонимание. «Не бабское» это дело — говорил пухляш, но из-за установленных норм, огромной смертности и отсутствия иных работников, по требованию всё того же Тутлюса, для которого деньги всегда являлись приоритетом, Нолберт послушно продолжал покупать рабынь, чья смертность в его шахтах на семьдесят процентов превосходила смертность среди мужчин. Использовать слабый пол решили для всё того же улучшения качества снабжения шахт. Голд от счастья аж на стуле подпрыгнул, когда я разрешил тому использовать побочно добываемый в шахтах камень для создания и улучшения дороги шедшей к моему руднику. В итоге, у нас получалось следующее: мужчины в шахтах кирками машут и породу грузят, а женщины роют и кладут дорогу. Плюсом я взял с пухляша слово, что отныне за готовку для рабов в лагере станут отвечать рабыни. Это не сильно снижало напряжённость женского труда, но во всяком случае теперь смерть под завалами им не грозила.

Когда вопрос с рабынями закрылся, на улице уже вечерело. Сделать предстояло крайне много. На эту шахту я возлагал большие надежды, и лес, окружавший её, так же должен был сослужить хорошую службу в создании целого шахтёрского городка. Уже сейчас на фоне этих сараев я видел: лесопилки, домики плотников и кожевников, а также множественные фермы, что займутся выращиванием кур, гусей и уток, чья выгода при содержании множество раз отмечалась по ТВ передачам моего мира. Много раз, будучи затворником, я, натыкаясь в интернете на очередного «удачливого» фермера сколотившего свой первый миллион на чьи-то яйцах, представлял себя на его месте; засыпая по ночам считал и тратил не заработанные деньги…

Благо, среди всех этих мечтаний мне запомнилось пара разного рода крестьянских фишек, благодаря которым я уже в реальности планировал заработать свой первый миллион, правда не зелёных и хрустящих, а серебряных и медных.

Глава 11

Любимый жанр

Разговоры с Голдом, а так же запланированная перестройка, напомнил один, мною очень любимый жанр игр. «Стратегия», именно они всегда казалась мне чем-то более возвышенным. Ни один шутер не заставит тебя обдумывать так долго покупку или продажу того или иного предмета. Не одна из клишированных ММО, не даст такой свободы действий, и не позволит создать такой мир, который лишь ты видишь у себя в голове. Как на мой взгляд, именно стратегия являлась самым главным сокровищем игровой индустрии моего мира, хотя от эро и порно игр я тоже не отказывался…

Жаль только, что в этой моей новой игре не было кнопки «сохраниться», и каждое моё решение могло стоить кому-то жизни. Так, к примеру, было с Тутлюсом, и я уверен, так непременно будет со множеством других людей, считающих себя в этом мире умнее и хитрее остальных. К сожалению, я хорошо понимал, что являюсь не лучшим правителем, что мог свалиться на голову моего народа. Не гениальный мастер меча, что генерируя чакру из задницы мог призвать дождь в пустыни. Не великий целить, что отрыжкой мог вылечить от неизлечимого проклятья целый город. Не даже инженер или техник, способный из одного лишь своего воображения вытянуть чертежи водной или воздушной мельницы, способной облегчить местным жизнь. Я обычный задрот, при том ещё, до попадания сюда остававшийся девственником, и всё что я умею, так это кидать пафосные фразочки и говорить другим, что и в какой форме я хочу увидеть. Я не герой и это сто процентов, однако, по сравнению с прошлым принцем Карлом, вздёрнувшим несколько тысяч рабов лишь для потехи ради, злодеем себя назвать тоже не могу. Тогда кто? Нейтрал или же второстепенный персонаж, судьбой которого является прожить жизнь в тушке одного из влиятельнейших людей страны? Последний вариант мне понравился больше всего.

Опустившаяся на город ночь, с показавшимися на небе луной и звёздами очаровала меня. Лёгким касанием невидимой руки властительницы всех ветров, растрепало волосы. Впервые с момента, когда меня в последний раз отшили, мне захотелось с кем-нибудь прогуляться, обсудить все сегодня случившееся, спросить

Закладка:

Под присмотром вечно молчаливого Гвиния и десятка гвардейцев, постоянно гремевших своей бронёй, пешком нарезал два круга вдоль сада, окружавшего мою резиденцию. Перекинувшись парой слов с капитаном гвардейцев, узнал как звали моего самого главного вышибалу, имя которому Магнус. Терзаясь между желанием выпить и немного поработать во благо города, отдал предпочтение второму, и попросил своего советника принести в мою комнату пару бумаг с отчётами, прошениями, предложениями и прочей херней, требовавшей моего личного внимания.

Десятки магических светильников ярко пылали в моей комнате. На столе, как и просил, разместилась целая кипа бумаг. Старый хер как всегда не стал мелочиться и по ходу притарабанил всё, что только мы взяли с собой из мэрии. Однако, помимо рабочих бумаг, на столе так же разместилась тарелка с овощами, фруктами, вяленым мясом в каком-то соусе и конечно же бутылочкой вина. Что же, так работать будет куда веселее!

Стакан за стаканом, страница за страницей; заметить не успел, как треть прочитанных и подписанных мною бумаг легла в сторонку. К делу я подошёл с огромной осторожностью, всё непонятное и вызывавшее сомнение шло на дальний край стола, разбираться с такими проблемами лучше на трезвую и с советником, ну а остальное, менее важное, для экономии места клал в пустующие ячейки моего стола. Увлёкшись одним прошением о разрешении конфликтной ситуации возникшей между двумя мелкими дворянами, случайно зацепил рукавом свой кубок, что, со звоном рухнув, покатился к центру комнаты. Едва оторвав задницу от кресла, заметил, как едва слышно отворилась дверь, после чего в мои покои с ещё одной бутылью в руках, вошли Лили и Бьянка. Их чёрные наряды с белыми передниками и рукавами, в лёгком свете падавшего на тех лунного и магического света казались крайне скромными, я бы даже сказал, девственно нетронутыми.

— Ваше высочество, — отвесив полупоклон и присев, проговорила Бьянка. — Уважаемый Гвиний Мэдэс от всего сердца благодарит вас за труды и просит сильно не перетруждаться. Так же, это вино его подарок вам…

«Вот же оливка сутулая, обычно ему ничто не мешало самому прийти, а тут…» — С опозданием, но до меня наконец-то дошло, зачем он прислал ко мне двух этих горничных. Судя по грустному лицу Лили, она уже смирилась со своим наказанием, смугляшка же напротив, светилась от счастья. Кажется, девушки всё уже между собой обсудили, и блондинка, уступив главенствование над званием любимой горничной, позволила Бьянке первой пойти со мной на контакт.

— Вот как, я рад, что смог оправдать его ожидания. — Вернувшись и сев за свой стол, взглядом зацепился за одежду кареглазой. Подняв мой укатившийся кубок, она передала его Лили, а сама же, взяв с стоявшего рядом шкафа новый, принесла и поставила тот передо мной и наполнила.

— Благодарю, Бьянка, — проговорил я, от чего на загорелом личике девушки проступил едва заметный румянец. — Что-то не так? — остановившись глазами на её полностью скрытой под одеждой пышной груди, спросил я.

— Вы запомнили моё имя. Раньше не один аристократ не удосуживался запоминать имя рабыни… — Видя куда я пялюсь, но не решаясь начать действовать, проговорила девушка. Все в этой комнате понимали, чем должен закончится визит служанок, вот только я слишком трезвый и уставший, да и смелости у меня чутка сегодня не хватает…

Откинувшись в кресле, как бы намекая, опустил свой взгляд на мои слегка приподнявшиеся брюки, а после, вновь уставившись на грудь служанки, слегка жестоко спросил:

— Дерзко сравнивать принца, пусть и четырнадцатого в списке на престол империи с какими-то другими дворянами, или, быть может, тебя удосужил посетить один из моих старших братьев? — испугавшись, Бьянка мигом поспешила оправдаться, растеряв весь свой эротический настрой. Исправить сложившееся положение поспешила вышедшая к нам и молчавшая всё это время Лили.

— Прошу простить нас за дерзость, добрый господин, — положив Бьянке на голову ладонь и склонив в поклоне, чётко произнесла та и вместе с подругой поклонилась. Большая грудь темноволосой под собственным весом качнулась, словно гипнотизирующий маятник. Глядевшая на мою реакцию из-под лба блондинка выпрямилась, всё так же продолжая держать свою соратницу наклонённой. — Бьянка ещё не опытная и много чего не знает, ваше сиятельство. — С этими словами, свободная рука Лили развязала на смуглянке фартук, затем, всё так же держа ту рукой за голову, расстегнула поочерёдно все пуговицы скрывавшие смуглую грудь.

— Проси прощение у нашего господина, — требовательно проговорила Лили, вытаскивая наружу пышную грудь рабыни.

— Мне очень жаль… — Искренне, всё так же стоя раком, отозвалась та.

— Ты готова своим телом искупить вину? — прошептав эти слова, Лили рывком заставила Бьянку выпрямиться, от чего и без того шикарная грудь, подпрыгнув, своими большими, коричневыми сосками упёрлась в скопившуюся под рёбрами служанки одежду, тем самым визуально став ещё больше.

— Прошу, позвольте мне искупить свою вину телом… — Смущённо глядя в мою сторону, проговорила кареглазая. Внутри меня разгоралось пламя. Эта хитрая Лили слишком хорошо узнала меня за последние дни. Она знала, что я люблю, когда та начинает приставать ко мне, когда сама требует от меня внимания и ласки. Именно это её знание одновременно возбуждало меня и злило.

— Лили, не помню, чтобы разрешал тебе говорить… Кажется, помимо Бьянки, сегодня наказание придётся понести и ещё кое-кому, к тому же, я не забыл, как не так давно ты ослушалась моего приказа и даже осмелилась проявить свою волю.

Моя реплика не на шутку перепугала Бьянку, ещё до конца не успевшую понять, что сейчас здесь происходит.

— Прошу простить меня за такую дерзость, в тот раз, там, внизу, я была так грязна, что не могла предстать перед его величеством в столь непотребном виде, — лёгким движением руки блондинка расшнуровала все, по видимому, заранее подготовленные элементы своего наряда. Прошло меньше полу минуты и громоздкий костюм рухнул, предъявив полностью нагое тело. — Из того случая ваша покорная рабыня извлекла горький урок, и теперь каждый сантиметр её тела всегда будет готов принять любовь её повелителя.

Глава 12

Один на двоих

Пока Бьянка возилась со своим нарядам,

Закладка:

Каждый раз, когда её взгляд встречался с моим и без ласок готовым к делу членом, блондинка как-то по глумливому радовалась. Ей доставляло удовольствие наблюдать, как удовлетворённый одним лишь её видом я, принц целой империи, вынуждено, словно слуга собственной рабыни, жду от неё первого шага. Не торопясь, но и не задерживаясь больше нужного, дразня меня снизу своим дыханием, лёгкими касаниями пальцев или языка, она всё сильнее пробуждала во мне желания, растягивая по максимуму время сладостного соития.

Ожидая подхода Бьянки, так желаемой мною последние несколько дней, блондинка решила зайти издалека. Сначала её тоненькие пальчики прошлись вдоль ствола, словно намекая, что вот-вот схватятся за него со всей силой, но после, обманным движением руки девушки ушли чуть ниже, слегка растягивая прятавшую мои камушки плоть. Массируя сначала один, после и оба, Лили, решив подключить свой ротик, язычком прошлась по головке, стволу, а после и моим вываленным на всеобщее обозрение яйцам.

Так мягко всосав их в свой ротик она, случайно задев пальцем член, едва не заставила меня кончить.

— Господин… — Внезапно появившиеся у моего колена смуглые руки бесцеремонно обхватывают верхушку. Едва взглянув на это растерянное, смуглое лицо, глядящее на меня снизу, стиснув зубы пытаюсь сдержаться, но проигрываю схватку с мужским началом и тут же выплёскиваю всё накопившееся Бьянке прямо на лицо. Сладостное чувство длилось не долго: растерянно захлопавшая глазами рабыня, с вопросом «мол всё?» глядит на скалящуюся Лили, прекрасно понимающую, что мы только начали.

— Бьянка, я хочу, чтобы ты надела фартук. — Мои слова ещё сильнее удивили девушку, взглянув на подругу та кивнула, а после, прикрывая рукой собственную грудь, словно стесняясь, потянулось за платьем. — Лишь фартук. — Обрезал я. Девушка вновь задумалась, а после, убрав руки от своей груди, что колыхнувшись вновь повисла на подтянутом животике, принялась завязывать за спиной белую ленту. Огромные буфера прижались к узкой полоске белой ткани, из-под которой так маняще на меня глядели большие круги её коричневых сосков. Этот фартук не мог скрыть в себе всю красоту её тела, внутри меня, практически без помощи Лили, всё вновь стало просыпаться. — Повернись, — отдал я приказ, и девушка послушно повернулась ко мне своим спелым задом. — Теперь повернись ко мне лицом и подпрыгни. — Вновь беспрекословное выполнение. Ножки отрываются от земли, попка Бьянки под действием гравитации соблазнительно задрожала, а одна из двух больших грудей, не сумев удержаться под прикрытием тоненькой полоски ткани, вывалившись наружу, демонстрировала всю себя.

Жестом подзываю ту к себе, и та, быстро перебирая ножками подбегает, вслед за чем тянется к переднику, желая спрятать вывалившуюся грудь.

— Оставь… — Требовательно проговариваю я, опуская взгляд на разочарованно надувшуюся и глядящую на меня из-под стола Лили. С ней то у меня ещё никогда так быстро после первого раза не поднимался. Поправив волосы, блондинка, осторожно взяв подругу за руку, тянет к себе, и кареглазая, послушно опускаясь на колени, головой повисает над моим пахом. Губы Лили вновь тянутся к моим камушкам. Видя свободное место для своих манёвров темноволосая сразу же губами пытается полностью заглотить мой член, за что блондинка с силой прихватывает ту пальцами за большой и красивый сосок.

Сложив губы трубочкой от неожиданности та аж пискнула, а после, освободив свой рот, с обидой спросила: За что⁈

— Посмотри на господина, разве похоже что он куда-то торопится? — в очередной раз пройдясь языком по складке кожи, соблазнительно прошептала голубоглазая и Бьянка, взглянув на меня так же тихонько извинилась. — Господин никогда не скажет тебе, что ему не понравилось, и если будешь действовать так грубо, однажды можешь совершить такую же ошибку как и я, после чего тебя могут никогда больше не позвать в его покои, а без этих привилегий, ты и я, снова станем «никем». — Данная реплика, сказанная Лили, казавшейся мне до этого глупой и слегка навязчивой заиграла в моей голове новыми красками. Теперь я отчётливей понимал о чём та думает.

Пока она при мне обслуживает и делает то, что я хочу, её кормят, за ней приглядывают и защищают. Небывалая роскошь для рабыни, которую ещё вчера за провинность взбешённый хозяин мог отдать толпе своих слуг на растерзание. То, что она стала горничной, уже само по себе чудо. Ведь в основном уходом за имперской семьёй занимались профессиональные дворецкие и горничные, чьи аристократические корни порой были даже глубже, чем любого из местных дворян. Одних только прибывших из дворца вслед за мной слуг насчитывалось больше двух десятков; о дворецких, косо поглядывающих в сторону этих двоих, я вообще молчу.

— Бьянка, поднимись. — Понимая, что уже готов приступить к главному блюду, произнёс я, а после, так же как ранее и Лили, держа опасающуюся лишних движений рабыню за руку, усадил ту так, чтобы мой дружок, минуя главное интимное место смугляшки, был доступен для использования рукам и рту Лили. Нависшая надо мной Бьянка, в тишине, всё так же с непониманием следила за каждым моим взглядом и движением. Своей кожей я ощущал её влажность и выделяющиеся из пещерки соки. Кажется, сейчас она хотела впустить меня также сильно, как я хотел губами впиться в эти прекрасные молочные железы. Руками прижав ту к себе, языком коснулся той единственной, оголённой вишенки, что сжавшись, так аппетитно глядела на меня. Несдержанный выдох, горячим, свежим дыханием прошёлся по моим волосам. Бёдра Бьянки механически скользнули вперёд, а после попыталась съехать назад, но уже принявшаяся ласкать своим ротиком мой член Лили не позволила смугляшки отступить слишком далеко.

Словно между молотом и наковальней, застрявшая кареглазка, ёрзая на одном месте, потянулась к своей пещерке, но я не собирался той позволять удовлетворять себя своими же руками. Слегка ударив ту по пальцем, дал понять, чтобы девушка сидела смирно и не мешала. Вновь раздался этот чёртов, манящий стон, вслед за которым я, сжав фартук, пропихиваю тот между двух грудей, хватаясь за вторую, пока ещё свободную своей

Закладка:

— Пора… — Неожиданно и резко прихватив ту обеими руками за задницу, приподнимаю, а следом бесцеремонно вхожу. В этот раз я никого жалеть не собирался, и сделал это настолько грубо, насколько только мог. Раздавшееся мычание, а так же сжавшие мой воротник кулачки говорили о том, что коварное нападение прошло успешно. Сейчас, когда она поднимет голову, я надеялся увидеть тот самый мокрый взгляд, коим при нашей первой встрече наделила меня Лили.

— Как вы жестоки, юный господин… — Пошлая, жаждущая боли и терзаний улыбка на раскрасневшемся от экстаза лице меня даже немного напугала.

— А ты оказывается не так проста… — С этими словами, и подавшейся на меня вперёд стонущей рабыней понял — Лили одним из своих пальчиков вошла к смуглянке сзади.

— Накажите меня, я была плохой рабыней, всё делала не так… — Не нуждаясь во мне от слова совсем, наращивая темп движения бёдрами, простонала Бьянка. — Прошу, укусите меня, пожалуйста… — Всё так же прыгая на мне, сжала своими руками грудь смугляшка, а после специально, чтобы я мог до неё дотянуться, наклонилась. — Прошу вас господин…

Едва я коснулся её губами как та, сжав мой член своими бёдрами, задрожала и изогнулась, проговаривая одно и тоже: «о да, мой господин…» — как ненормальная повторяла она.

— Мы только начали, а ты уже кончила⁈ — в эмоциональном порыве, не вынимая, хватаю ту за бёдра, поднимаюсь с кресла, едва ногами не задевая оказавшуюся под нами Лили, после чего заваливаю смуглую красотку на стол. Девушка стонет, её тело вместе с упругой грудью качается взад вперёд. Пытаясь руками ухватиться хоть за что-то. Та, ломая мною возведённые стопки бумаг, разбрасывает их вокруг нас. Охи и стоны заставляют Лили в очередной раз заревновать. Забравшись с ногами на стол, девушка верхом залазит на всё так же стонущую от наслаждения Бьянку, а после, ложась на ту сверху, словно приглашая меня войти, оттопыривая зад, оборачивается. Две прижатые друг к другу пещерки, заливающиеся любовными соками, маняще ёрзая, ждут моего пришествия. Пристроившись поудобней, пускаю свой член вдоль обоих влагалищ, стараясь хотя бы косвенно зацепить оба клитора.

Чувствуя тепло друг друга девушки стонут; жаждущая хоть чьего-либо внимания Лили жадно впивается в губы Бьянки, а после, слегка приподнявшись, ещё больше преподносит мне свой зад, при этом закрывая рукой щель своей же подруги.

«С её на сегодня хватит, займись уже мной!» — как бы говорит мне Лили, и я готов пойти той на встречу.

Глава 13

К нам едет ревизор⁈

Утро выдалось красочным, тёплым и одним из самых наиприятнейших в обоих моих жизнях. Сочная, смуглая красотка, обхватив меня по рукам и ногам, дремала с права. Осторожно, чтобы не разбудить, поглаживая меня по груди слева, так же прижимаясь, лежала голубоглазая блондинка. Обе эти девушки интересами и внешне полностью противоречили друг другу, и несмотря на это, каждая из них вчера смогла получить от меня то, чего хотела. Они могли пытаться обманывать меня на словах, даже что-то требовать, но почему-то, когда дело доходило до интимной близости, их тела не сильно то и отличались от моего. Даже будучи рабынями, они как-то умудрялись получать кайф от своей жизни, того, что кто-то ими пользуется. Странные они — женщины этого мира.

— Вы уже проснулись, юный господин.

— Доброе утро, Лили… — Заметив мои раскрывшиеся глаза, она тотчас отдёрнула руку от моей груди.

— Рядом с вами оно всегда доброе. — И бровью не поведя, отвесила мне жирный комплемент засранка, заставив краснеть с утра по раньше.

Солнце ещё не успело полностью подняться из-за леса: в комнате творился настоящий беспорядок. Перевёрнутый стол, кипы валяющихся бумаг, разлитое на полу вино и влажная постель. Всё здесь говорило о прошедшей бурной ночи и о том, чего я ещё никогда не испытывал. Желая подняться для наведения порядка, Лили едва успела опереться на левую руку, как я, прихватив её за ту же, вывел из равновесия. Девушка, слегка пискнув, падает на мою грудь, после чего я в жарком поцелуе впиваюсь в её губы.

— Меня целует в губы четырнадцатый принц империи. Я должно быть сплю. — Оторвавшись от меня, закрыв глаза и уткнувшись своим лобиком в меня, прошептала голубоглазая.

— И как тебе этот сон? — схватив её поперёк талии, на ушко спросил я.

— Я бы с радостью умерла, лишь бы он не прекращался. — Выскользнув из моих объятий, горько проговорила Лили. Девушка понимала — между людьми нашего статуса в этом мире слишком большая пропасть. К тому же, она пусть и являлась некогда аристократкой, но так же попала в мои руки через бордель. Многие побрезговали бы такой женщиной, вот только не тот, у кого их никогда не было. Она стала моей первой, той, кто живьём содрал с меня бутон целомудрия, мучавший меня так долго. Так что уже за это хотелось её сохранить.

Настанет день, и я ради выгоды женюсь на другой богатой аристократке, и да, если бы представилась возможность завладеть чьими-то землями путём свадьбы, я бы так и поступил. Более того, пожелай я взять рабыню в жены, либо кто-то из братьев пришёл бы со своей армией, дабы я не опозорил имперскую кровь, либо меня бы попросту прирезал во сне какой-нибудь нанятый семьёй убийца, или целый клан убийц. Уж слишком чистой, святой, что ли, считалась наша кровь, но бастардов, кстати, всем, кроме первого и второго принца, делать разрешалось. Странная система, странные правила запрещали мне жениться на Лили или Бьянке, но не запрещали иметь множество жён и гарем хоть из сотни любовниц. Так, к примеру, если бы у близ расположившихся у моих границ Баронов и Графов возникло желание отдать мне одну из своих дочерей, то в качестве платы за возможность породниться с имперской семьёй им пришлось бы передать часть своих земель в качестве приданного. И как говорится, завладей я тремя-четырьмя подобными девицами, глядишь, приобрёл бы земель столько же, сколько у меня сейчас. Вот только проблема заключалась в том, что я четырнадцатый, самый-самый малоперспективный жених, имеющий к тому же по всем тем же слухам садистские

Закладка:

Благим матом поднял на ноги Бьянку, желавшую поваляться чуть подольше. Приодевшись, наведя у меня в комнате минимальный марафет, дамы поспешили прочь из комнаты. Так как я решил взяться за дела сегодня пораньше, мне требовалось принять ванну, одеться, и разобраться с этими треклятыми бумагами. Благо, дальновидный я спрятал готовые документы в стол, избавив себя от ненужной волокиты по поиску готовых материалов.

Мыльно-рыльные процедуры подгоняемые мною служанки завершили крайне быстро. Многие из более взрослых прислужниц, таская воду, косо поглядывали на меня со стороны, тем временем, когда девицы по-младше, растеряв былую серьёзность на оборот, весело улыбаясь стреляли по мне своими молоденькими и хитренькими глазками.

Обмазав и обтерев меня ароматическими маслами, дамы под чутким присмотром всё того же Гвиния, приходившего лишь когда моя задница и достоинство уже были спрятаны в трусы, вновь облачили меня в чёрный костюм. В этот раз старику не понравился плащ со светлой внутренней стороной и туфли со слишком высокой подошвой, так как данная модель, по его словам, предназначалась лишь для дождливых дней и разбитых дорог. Не став спорить позволил тому нарядить меня как старому в голову взбредёт. Омрачать столь хорошо начинающийся день спорами из-за вкусовщины я не собирался. К тому же, на сегодня у меня уже была парочка грандиозных планов, начать исполнять которые я собирался с рынка и закупки всего необходимого.

— Когда господин соизволит принять привезённую из рудника зверолюдку? — стоило мне лишь присесть за стол для завтрака, поинтересовался советник.

— Её в порядок привели, отмыли, одели? — мой вопрос слегка обеспокоил Гвиния. Неприязнь того к Зорфам чувствовался на расстоянии.

— Разумеется, даже зверю в подобном месте следует прибывать в подобающем виде. — Ответил старик.

— Хорошо, тогда можешь привести её, у меня к ней много вопросов.

— Смею отказать вам в данной просьбе. — Удивив меня своей категоричностью, молвил тот. — Банкетная не место для животного, и я бы не хотел портить столь хорошую еду и старания наших поваров запахом и непристойным поведениям животного.

— У тебя какие-то счёты с Зорфами, а, старик? — спросив это понял: прошлый хозяин моего тела хорошо знал, почему Гвиний не любит зверолюдей, вот только сейчас, здесь, перед ним, была совершенно другая личность.

— Четверо моих сыновей отдали жизни, сражаясь с Зорфами. Двое погибли в битве, двое, попав в плен, лишились голов. Все они сражались на одном поле, в одной битве. В тот день наши силы проиграли, и когда враг узнал чьих детей пленил, вместо стандартной процедуры выкупа или обмена военнопленными, лидеры Зорфов прислали мне две головы и записку. В ней говорилось, что виной их смерти стала моя сила и что тёмные чародеи, вроде меня, не имеют право на размножение. — История старика всё слегка разъяснила. Старый, рассудительный, спокойный, он с лёгкостью мог принять практически любую мою прихоть. Будь-то наложницы из бордельных девок или убийство без суда и следствия местного лорда. Но одного, а именно моей связи и вежливости с врагом, по факту отнявшим у него всё — прощать не собирался.

— Хорошо, тогда можешь как-то замаскировать её происхождение и позволить нам поговорить по пути в город. Мне позарез нужно знать кое-какие детали из её рабского прошлого. — Делать это Гвинию совершенно не хотелось, но всё же повторно отказывать своему господину он не стал и согласился. Подождав покуда я доем, схожу в туалет, заберу бумаги и прикажу подать карету, старый хрен, сопровождая везде, где только можно, готовил мне какую-то каверзу. Жопой чуял, не с проста он сегодня такой странный и загадочный.

— Как погляжу вы сегодня в приподнятом настроение, ваше сиятельство, — когда мимо нас, пряча глазки и свою широкую улыбку, с тазом грязного постельного прошмыгнули Бьянка и Лили, проговорил старый, а после добавил: — должно быть этой ночью случилось что-то хорошее.

— А ты, как погляжу, собираешься мне его испортить, — отозвался я, заслужив в ответ коварную улыбку.

— Вы видите меня насквозь. Сегодня утром пришёл почтовый голубь. Одна из ваших старших сестёр решила почтить нас своим визитом.

— У меня есть сёстры? — мой очередной глупый вопрос вновь застал старика врасплох.

— Разумеется. Тридцать пять прекрасные особ, двадцать из которых старшие и пятнадцать младших. — «Да ну на хер… Походу специально для этой кабелины на троне мне лично придётся разработать средства контрацепции». — Принцесса Августа в наших краях исполняет роль «Знатного судьи». Узнав о вашей расправе над аристократом, она лично решила посетить город и провести проверку в отношении этого дела.

— А с каких пор над мужчинами, принцами и наследниками теперь стоят судьи женщины? — Хмуро поинтересовался я.

— С тех самых, когда один взбесившийся принц усеял трупами пленных дорогу от Нивграда и до столицы, — всё так же улыбаясь, отозвался Гвиний, а после заключил: — Хотя, в том вашем решении я вас полностью поддерживал!

Глава 14

Смотри куда ступаешь, путник!

Скорый визит «любящей» сестрёнки инквизитора не сильно обрадовал, в принципе, как и не особо опечалил. Главное, чтобы та завтра не лезла в мои дела, а самое главное в мою постель, иначе две бывшие куртизанки из числа вчерашних рабынь могли оказаться в месте куда похуже темницы. Через Гвиния и капитана стражи Магнуса, передал всем своим служащим чёткую мысль: «если из-за чьего-то длинного языка из моей прислуги пострадает хоть один — пизды получат все». А после на пафосной ноте поспешил покинуть резиденцию и направиться в мэрию.

Вместе со мной в карете ехал мой придворный маг-целитель и зверолюдка, выглядевшая сейчас, как монашка. Тело от головы до пят прикрывала чёрная ряса, на голову был накинут капюшон и даже рот зверолюдки был закрыт некой непроглядной шалью. Девушка еле-еле в таком виде до кареты дошла, и вряд-ли могла причинить мне вред, но это не стало для Гвиния достаточным предлогом не держать потенциального врага всю дорогу под прицелом своего магического заклинания.

Сейчас от неё мне требовалось узнать следующее: положение дел в краях зверолюдей, обстановку царившую на главных точках и узлах работорговцев; отношение самих рабов к тем или

Закладка:

На наше с магом счастье эта девушка ещё в звериных краях, подрабатывая столь не хитрым делом, оказалась крайне говорливой, и лишь за моё обещание увеличить ей и её близким паёк вылила на мою голову всё, что только знала. Говорила она и о объединившихся принцах Зверолюдей, решивших воспользоваться «временем смут» царившим в империи, и о торговцах, всё больше и больше предпочитавших нанимать бандитов, грабить и убивать, чем захватывать и тянуть всё менее востребованный рабов в столицу. Ну и конечно же о лютой ненависти всех зверолюдей, знавших о моём поступке с их братьями. Как я понял, инцидент произошёл достаточно давно и информация об этом уже успела просочиться во все уголки империи и за её пределы. «Душегуб, Костляворукий, Губитель» — как только меня не называли зверолюди в своей стране. Матери пугали детей моим именем, а старые шаманы перед очередным тяжёлым боем жгли чучело с моим именем, дабы напомнить воинам с кем те сражаются и что их ждёт в случае плена. Рабыня, прознав в чьи владения попала, так же крайне переживала, и даже по началу желала покончить жизнь самоубийством, лишь бы не терпеть муки о коих рассказывали старшие, но не смогла из-за всё той же семьи.

История её пленения и переезда в мои края оказалась крайне душещипательной. Мне хотелось бы помочь ей и перевести на более лёгкую службу вместе с семьёй, на конюшни, или быть может на скотный двор. Но Гвиний мне точно это сделать не позволил бы. Этот человек всем сердцем ненавидел зверолюдей, и множество раз говорил мне о том, что тех от резиденции требуется держать на расстоянии выстрела из лука и то только для отработки точной стрельбы нашими лучниками. Поэтому рабам требовалось не локальная помощь, в виде освобождения тройки другой мною выбранных особ, а полномасштабная.

Первым делом, прибыв в мэрию, договорился о понижении налога с пятидесяти процентов до сорока. После чего задвинул местной счетоводческой палате следующее требование: каждому крестьянину работающему на земле и имеющему в своём подчинении раба снижать налоговый процент. Так, по моим размышлениям, и без того эксплуатирующие на своих полях рабов крестьяне, могли получить налоговую скидку аж до десяти процентов (за десятерых рабов в своём хозяйстве). Понимая, что некоторые могут специально под день выплаты налога брать, а после избавляться от рабов, также ввёл обязанности по временному содержанию раба и штрафы для населения за гибель или приведение раба в нерабочее состояние. Всё это должно было слегка улучшить состояние содержания последних, а также позволит получать налоговую скидку только тем, кто действительно нуждался в дополнительных рабочих руках.

Разобравшись со своей «гениальной» налоговой реформой, вместе со стражей отправился на улицы своего чудесного города, дабы понять, чего мне бы такого в нём изменить. Долго раздражающих мою царскую душу вещей искать не пришлось. Решив пешком прогуляться по моим улицам, уже через пару минут своим чистым сапогом вляпался в чью-то, так удачно расположившуюся на моём пути, мину. После чего моё дальнейшее странствие превратилась скорее не в прогулку, а пляску между чьих-то зловонных подарков.

— Гвиний, почему я раньше не чувствовал этой вони? — понимая, что от ароматов нечистот у меня начинают слезиться глаза и забиватся нос, спросил я.

— Я предположил, что вы хотите поглядеть на город со стороны обычного гражданина и посмел снять с вас одно из своих защитных заклятий. Прикажете вернуть? — щурясь и давя лыбу, издеваясь надо мной, спросил тот.

— Не надо, — оглянувшись и заметив, что мой плащ, тянувшийся по земле уже безнадёжно испачкан, отозвался я. Требовалось провести хоть какое-то подобие канализации, создать общественные выгребные ямы, а в след за ними и бани. Пусть в той жизни я и не был чистюлей, но и на улицах, прямо перед людьми, да ещё и на дороге срать себе никогда не позволял!

Решение принято; подзываю к себе одного из писарей и начинаю зачитывать требования. Из средств, изъятых у семейства лорда Тутлюса, предоставить городской мэрии сумму на возведение и постройку по всему городу общественных выгребных ям, с разделением на женские и мужские. В том числе создать при городе орган управления, что будет следить за чистотой и наполненностью тех самых ям. С завтрашнего дня срать на общественных улицах запрещалось всем, вне зависимости от чина и происхождения! За нарушение полагался большой штраф или серьёзные физические наказания.

Следом, наткнувшись взглядом на сгоревшую лачугу, чьи остатки так удачно расположились близко к центру, приказал очистить участок, и из собственных денег возвести в этом месте общественную баню, с колодцем и водостоком, что требовалось провести через весь город и за его пределы. Слава богу, в этом мире о банях знали, точно как и о системах, позволявших городу избежать затопления. Всё это я видел в столице, много раз слышал об подобном в телике и на Тв, ну и конечно же в аниме и манге, где у япошек существовал настоящий культ горячих источников и прочего. Подобное заведение и обязательное его посещение моими жителями, в первую очередь, могло защитить нас от лишних проблем со здоровьем. Вши, блохи, крысы, мыши, эти твари, плодившиеся в подобных моему городу «гадюшниках» много раз выкашивали старую патоскушку «Европу», и пусть в этом мире существовала магия, лишних жертв, как из крестьян, так и из рабов, требовало избегать в первую очередь. Люди — это деньги. А деньги я очень и очень сильно люблю.

Глава 15

Первая личная армия, Моего величества!

Заткнув пальцами нос, и войдя в кураж по придумыванию всяких приколюх, что могут позволить мне подзаработать на нужды города и прочего, стал перебирать роившиеся в моей голове идеи. Я планировал построить общественную баню, сначала одну, после больше, чтобы заставить ходить туда всех горожан, и по идее, постройка мыловарни стала бы офигенной темой, вот только я в душе не ебу как варить это сраное мыло, да и гугла под рукой у меня нет!

Следующей на очереди стала прачечная, но находившаяся за городом река минимизировала количество желающих платить за то, с чем могли справиться даже маленькие дети. Семьи крестьян здесь были очень многочисленными, для стирки всегда находилось пару лишних рук, да и

Закладка:

Создать типографию и печатать при помощи отлитых из стали букв? Нет чернил, и ни одна местная гильдия чернильщиков не продаст нам их рецепт, а значит придётся тратить огромные деньги на закупку дефицитного товара из столицы. Создавать инструменты для крестьян? У меня всего навсего медная шахта, а этот металл, как известно, не отличается прочностью, да и дороговато будет. Может вернуться к теме разведения кур и прочего? Но опыта в этом у меня тоже особого нет, а на его наработку требовались целые годы! Единственное, что я хорошо умел в прошлой жизни, так это солдатиков по компьютерному полю боя расставлять. В те моменты, когда всё шло как надо, я чувствовал себя богом, вёвшим своих последователей к великим достижениям и победам. Не счесть то число моих выигранных битв за замки и селения, которые я лишь благодаря скиллу настоящего задрота, вытягивал на волевых. Всего-то и требовалось три составляющих для победы. Первое — лёгкие и мобильные юниты, второе — заманивание врага в заранее подготовленную местность, третье — лучники, много лучников, именно на них, дешёвых, многочисленных, способных вымотать любую пехоту я всегда делал свой упор.

— Вот бы сейчас в обороне какой поучавствовать, нубасов побесить… — Вырвавшаяся из моих уст, непонятная фраза заставила мага-целителя, шедшего со мной под руку, впасть в ступор.

— Ваше высочество, неужели вы желаете отправиться на поле брани? — Схватившись рукой за сердце, выплюнул тот.

— Совсем сбрендил старый, нас же там с тобой двоих зашибут… — Едко выплюнул я, на что советник даже бровью не повёл. — Вот если бы можно было за денюжку отправить кому-то в помощь наш отряд другой, то было бы совсем другим разговором.

— Прошу прощения, но ваша гвардия, это не обычные войны, и я крайне настоятельно не советую вам в погоне за деньгами разбрасываться их жизнями. Каждый гвардеец стоит десятка, а то и двух обычных солдат. Их мощь в плотном построении неописуема, а верность с коей те пойдут на смерть за императора — бесценна! — Кажется старый неправильно понял меня и завёлся. Его слова вызвали множество редкие довольные взгляды среди стражников и лишь командир Магнус, вечно хмурый, недовольно поморщившись, попросил права молвить.

— Если его величство испытывает проблему с золотом, я, как командир стражи, с гордостью отдам всё своё жалование на достижение его благих целей. — Мужчина сильно изменился со дня нашей с ним первой встрече во дворце. Тогда он казался мне крайне алчной личностью, а сейчас… — Более того, если вы прикажете, я соберу из местных отряд и отправлюсь с ним даже на край света, только скажите!

— Магнус, прошу простить мне моим слова и откровения, но не ты ли, перед нашей отправкой, лично просил меня о возможности передачи своей должности капитана стражи принца Карла на кого-либо другого? — «Вот это прикол, а дядя то, оказывается, по видимому изменил ко мне своё отношение!»

— Так и есть… — Рухнув на колено, склонил перед мной свою голову здоровяк, — и сильно об этом сожалею. Ранее, при дворце, я редко имел честь общаться с господином, и по большей степени занимался организацией безопасности его передвижения по дворцу и за пределами. Так же, до меня часто доходили слухи об неподобающем поведении принца, к сожалению, злые языки ввели меня в заблуждения, затуманили веру и разум.

— Да ладно тебе, — говорил дядька крайне смущающие вещи, потому мне всё больше становилось не по себе. — Я как бы и сейчас не особо себя подобающе веду, ну, ты же помнишь, кто мне служит и для чего…

— Вздор и лишняя скромность не к лицу четырнадцатому принцу. — Впервые оспорив мои слова и повысив на меня голос, проговорил капитан. — Моя семья из Нивграда, они часто рассказывали мне об ужасах происходящих на их улицах. Тогда я думал всему виной банды разбойников и мародёров, на истребление коих в этих землях не выделялось и ломаного медяка. Но вы, зная что тому виной, глядя в саму суть, корень проблем этих земель, не пошли к испорченной властью знати, что точно покрывала бы мерзавца Тутлюса, а обратились к народу, услышали голос тех, кого я некогда, будучи обычным стражником, поклялся защищать! — Преисполненный гордостью, хмурый взгляд Магнуса упёрся мне в лоб. — Вы, рискуя пасть в немилость дворянства, и великой Инквизиторши следующей за вами по пятам, приняли самое опасное и правильное решение, раз и навсегда в моих глазах развеев все гнусные слухи, витавшие вокруг вашего доброго имени!

«ДА Я БЛЯТЬ ОБ ЭТОМ ДАЖЕ НЕ ПОДУМАЛ!» — двумя ладонями от смущения прикрывая своё лицо, стиснув зубы судорожно стал прикидывать как ответить на подобное откровение. Мужик там себе с три короба напридумывал всякой всячины, а мне сейчас что, все его ожидания оправдывать⁈

— Хм… — Пройдясь рукой по своей бородке, отвлёк меня от размышлений маг-целитель. — Капитан Магнус превосходный воин и неплохой тактик, вот только его воинский предел, звания сотника и столько же бойцов под рукой. — Как всегда заходя из дали, затянула старая, сморщенная оливка. — Если принц не передумает и всё так же решится на сбор отряда, могу предложить попытать счастья в компании моего старого знакомого Ливидия. Сейчас Граф отчаянно ищет помощи среди высших членов общества, но, к сожалению, из-за своей чрезмерной любви к золоту и скверного характера, тот задолго до конфликта с лордами, настроил всех своих соседей против себя. Представляете, против него его же вассалы целую коалицию создали.

— Гвиний, я не хочу помогать негодяям, доводящим своих подданных до мятежа. — Понимая, как подобное заступничество в первой же компании скажется на моём имени, произнёс я.

— Боюсь, вы не так поняли причину, по которой в графстве начался конфликт. Уважаемый Ливидий никогда не разорял своих граждан, напротив, его регион считается одним из наиблагополучнейших, а причиной тому — его инвестиции в ремесленные мастерские, а не воинское общество. Лорды требовали увеличения числа воинов на землях графства, а уважаемый Ливидий, чьи земли не так уж и далеко от наших, наоборот считал это нецелесообразной тратой. Вот и загнали Лорды недальновидного Графа в родовую крепость, где того уже больше двух месяцев держат в осаде. — Пояснил картину происходящего старик.

— Предлагаешь воспользоваться титулом принца и

Закладка:

— Ни в коем случае. Ваше имя не должно фигурировать в этом конфликте, иначе все заподозрят вас в связи с личностью не пользующейся особой любовью среди дворян. Думаю, нам лучше будет поступить немного иначе. Лишите Капитана Магнуса чинов, и сделайте сотником наёмного отряда, что базируясь в нашем городе, будет подчиняться вашим приказам. Так, мы сможем как и другие принцы, влиять на происходящее вокруг наших земель при помощи личных армий, не пользующихся именитыми гербами. Доказать кому те служат крайне сложно, ведь по большей части наёмники это сброд, чьё слово, никогда не станет по значимости равным слову дворянина.

Идея показалась мне крайне привлекательной и перспективной. С одной стороны, помогая кому надо и завоёвывая уважение соседей я мог спокойно обзавестись парой тройкой должников; с другой, ни одна сволочь, даже докопайся до истины, не позволила бы себе осадить город и уж тем более родовое поместье четырнадцатого принца, тем самым настроив против себя всё верное нашему роду дворянство. Да и старшие братики со своими стотысячными армиями вряд-ли позволили бы кому-то унижать и атаковать себе подобных, тем более в такой опасной близости от сердца империи, столицы.

— Гвиний, авантюристы из столицы прибыли? — Прикидывая как получше оснастить и укомплектовать будущую сотню, спросил я.

— Пока ещё нет, — коротко отозвался старик.

— Не торопятся значит, ладно. Капитан Магнус, с сего момента вы более не являетесь имперским гвардейцем, и становитесь независимым, свободным человеком, имеющим право делать всё, что вам заблагорассудится. Я рассчитываю на вашу преданность, и желание сослужить мне и всей империи добрую службу, а также вверяю в ваши руки идею по созданию отряда, что понесёт мою волю за приделы нашего светлого города! — Пафосно повернувшись к тому спиной и вскинув плащ, и скинув на того все обязательства по рекрутингу, тренировке и прочему, добавил: — не подведите меня.

— Костьми лягу, но оправдаю ожидания его высочества… — Всё так же стоя на одном колене, чётко и решительно отозвался здоровяк.

Так у задрота с раздутым чувством собственного величия и появилась своя маленькая, наёмная армия…

Глава 16

Августа

Вчерашний день завершал я в мэрии, подписанием Куевой тучи бумаг. Часть решений, касавшихся приведения города в надлежащий вид, вызвала бурную поддержку; другая, касавшаяся общей бани и размещения лагеря наёмников за окрестностями города вызвала осуждения.

Всё же палата Нивграда не горела особым желанием подкармливать наёмное подразделение, чьё появление всегда сулило проблемы. Дебош, грабежи, драки — всё это являлось неотъемлемой частью любого военного формирования, возглавляемого любителем. Но только не нынешним сотником и командиром Магнусам. Взяв собственные, отложенные деньги на оплату первых месячных жалований новоиспечённых рекрутов, вояка попросил лишь об помощи оповещения местных и жителей соседних деревень о начавшемся наборе. Так же, были разговоры о еде, шатрах для солдат, размещавшихся за пределами города, но всё это Магнусом отметалось на второй план: «В вашей сотни ещё никто не заслужил права спать в воинском шатре», — с серьёзной миной говорил мужчина, посещая с первым отобранным десятком торговую площадь и закупая для себя всё необходимое. От чего-то, когда мы с утра с ним встретились, он выглядел куда более весёлым и общительным, чем в дни моего сопровождения. Да и не удивительно, ведь по факту я подарил ему свободу, и пока ничего не приобретя в замен, лишился одного из величайших воинов имперской гвардии. Какая растрата…

Утро пролетело незаметно, за ним и день. Всё так же катаясь по городу, лично проверил выкопанные и возведённые на скорую руку и по моему чертежу общественные сартиры, чем-то напоминавшие обычные деревенские туалеты из моего мира. В том числе оценил и чутка подчистившиеся улицы; много где продолжалась уборка, где-то стражники, заломав очередного засранца, пороли того прутьями, при этом как котёнка серливого чуть ли не макая в собственную кучу. Хоть я и попросил подобного не делать, но инициативу, проявляемую стражниками, сдержать оказалось крайне сложно.

Расчистка местности от развалившегося здания шла полным ходом. Всё же не удержавшись, я приказал снять семью той псины извращенки, вытянуть тех из шахты, и отправить на службу мэрии, где сейчас из-за моих реформ остро не хватало рук рабов. Привоз коих был запланирован через пару дней. О точных датах в этом средневековом мире никто старался не говорить…

Именно из-за этого моё возвращение в резиденцию и встреча с женщиной закованной в доспехи, стала для меня очередным сюрпризом.

Девушка ростом выше меня на голову, заняв ожидающую позу у главного входа, встретила меня хмурым взглядом своих зелёных глаз. Чёрные волосы средней длины развевал лёгкий ветерок, под одним из глаз сестрички красовалось три чёрные точки-родинки, в принявших в моих глаза форму ромба. Под вторым хорошо виднелся свежий, зарубцевавшийся шрам, не большой, но весьма заметный. Одета девушка была в стальной пошарпанный доспех. От какого деда или бабки он ей достался даже представить не могу, но выглядел тот крайне убого.

«С лица так себе, не сисек, ни жопы, — сама посредственность», — хмыкнув при нашем первом зрительно контакте, выслушал предупреждающую речь своего верного советника. Августа знала меня ещё до того как произошёл тот случай с рабами, и более того, со слов советника, она часто приглядывала за мной в детстве, отчего слишком откровенные беседы могли стать для неё лишним поводом усомниться в моём психическом состоянии и возможности править своими землями. Именно возможность лишить меня права управления Нивградом являлось для меня самой большой угрозой. Посему старик постоянно просил меня вести себя с той как можно более нейтрально. Сравнивая Августу с тем же Магнусом. На словах то это звучало просто, а вот на деле.

— Приветствую в моей скромной обители, сестра, — проговорил в полупоклоне. — Как добралась?

— Ещё скажи, что рад меня видеть. — Фыркнула и даже не поздоровалась, сука! — Сколько рабов сегодня отправилась на плаху по твоему приказу?

— Не понял… — Данный наезд после всех моих сегодняшних стараний казался из ряда вон выходящим неуважением к моим «не трудным трудам»!

— Карл, зачем тебе понадобились все те рабы из столицы? Ты хоть знаешь какие слухи поползли в сторону Силистины⁈ — позволив повысить себе голос и прикрикнуть на меня, девушка спровоцировала на резкие действия обступившую меня гвардию.

— Силистина это что? — интересуясь шепнул я на ухо старику, и получил точно такой же ответ: — Вторая людская империя материка.

—

Закладка:

«Кровавый принц?» Звучит куда лучше, чем «Костляворукий».

— Уважаемая принцесса, прошу вас смерить свой гнев. Принц Карл не причинил вреда рабам. Большая их часть сейчас задействована на работах в Нивграде, другая, отправлена на рудники. — Слова старика она восприняла с большей серьёзностью, чем мои. Однако, пытаясь отстоять свои поспешные выводы, вновь спросила:

— С каких пор вы, Гвиний, помогаете моему брату скрывать столь гнусные деяния от взора правосудия?

— С тех самых пор, когда я погиб и изменился, сестра. Завтра я лично приведу тебя к каждому из рабов, а после заставлю извинить, при чём точно так же, за каждого из них! — Вспомнив просьбу старика обращаться с воительницей точно также, как и со слугой Магнусом, грозно и без какого-либо уважения рыкнул я, и та, послушно опустив голову, заткнулась и пропустила меня с моей стражей в резиденцию. По видимому, наш с ней статус позволял мне держаться на одну ступеньку выше и то, как она приняла моё к ней обращение говорило, что завтра меня будет ждать настоящее шоу. Уверен, она станет копать, доставать на меня всё, до чего только дотянутся её загребущие руки, и будь разговор только за настоящего меня, переживать было бы не о чем, но вот что успел натворить принц до того как я завладел его телом, это большой и очень пугающий меня вопрос.

Миновав сестру и остановившись в десятке метров от той, обернулся. Женщина, всё так же опустив голову, глядела себе под ноги. Чёрт, кажется, я перестарался…

* * *

Тон брата и его грубые слова поразили старшую сестру в самое сердце. Она, карающий меч правосудия, с лёгкостью могла обвинить того в чем угодно и заставить заплатить за всё свершённое им сейчас и ранее, вот только прибыла она сюда не за тем. Проверка четырнадцатого принца являлась лишь поводом для того, чтобы покинуть застенки инквизиции, и стать рядом с ним, тем, кого она ещё с детства считала лишь её единственным. Она больше всего хотела быть с Карлом.

То как тот будучи ещё ребёнком, желая причинить ей вред хватался и кусал за грудь, а после, повзрослев, подглядывал за переодевающейся сестрой, заводило девушку сильнее, чем любой из когда-либо встреченных ей мужчин. Его злоба и слова сводили ум Августы с ума похлеще гущи битвы, в которой шанс уцелеть ниже одного процента.

— Он так возмужал… — Не поднимая головы и глядя на свои трясущиеся, взмокшие между ляжками ноги, с красным, переполненным счастьем и стыдом лицом, прошептала себе под нос девушка.

Глава 17

Человек который все знал

Мы едва зашли в поместье, как бледный, словно сам мертвец Гвиний, напугано и тяжело дыша, стал чуть ли не молиться за моей спиной. Старик был напуган, и лишь осушив пол кувшина воды, наконец-то пояснил, что было тому виной.

Когда он просил меня общаться с Августой как с Магнусом, он не имел в виду командовать, он ждал уважительного тона, общения хотя бы как с равным. Но даже он не ожидал что я начну тыкать и в такой жёсткой форме осаживать женщину, что в пищевой цепи нашего семейства находилась как минимум на голову выше меня. Именно из-за моих постоянных выходок, что в детстве, что сейчас, принцессе даровали полномочия сдерживать именно мои гневные порывы, способные навредить короне. Её главная цель — я. И только что, показав своё неповиновение, я фактически развязал той руки. Ведь даже в моём мире всех неугодных режиму убирали от греха подальше…

«Пиздец»… — Глядя, как молча и всё также пряча свои глаза за длинной чёлкой, в след за нами тенью брела Августа, мысленно выругался я.

Первым делом отправился в свою личную комнату, ставшую для меня как спальней, так и офисом. Требовалось составить список вещей и тренировок, которыми мы могли бы снабдить нашу сотню. Я не просто хотел оснастить Магнуса и его парней всем необходимым, но и собирался дать им чуточку больше, а именно мои знания и стратегии из прошлой жизни. Сотня Нивграда должна стать этаким отрядом спецназа в средневековом мире. Каждый из моей сотни обязан был уметь плавать, лазить по отвесным скалам, передвигаться скрытно и бесшумно, заметать за собой следы. Из каждого требовалось сделать лучника, копейщика и мечника. Мои бойцы обязаны уметь пользоваться любым оружием вне зависимости от возникшей ситуации!

Я не собирался жалеть на бойцов денег, они моё будущее, ведь, возможно, наступит день и кто-то из вышестоящих братьев отзовёт гвардию, или прикажет той убить меня, и именно в этот момент на мою защиту должна стать сотня лучших из лучших, что даст просраться всему ёбаному шарику!

Раньше я спокойно мог передвигаться по своему особняку в одиночку. Ведь через каждые пять-шесть метров, у каждой двери дежурил верный мне стражник. Подобные прогулки ранее мне нравились, и даже слегка расслабляли. Но сейчас, когда за мной табуном двигалось с полдесятка закованных в сталь погремушек и даже Гвиний, за коим всё так же брела Августа, это начинало нервировать.

Зайдя в комнату оставил за её пределами всю свиту, надеясь наконец-то побыть наедине, но бесцеремонно вошедшая в след за мной сестра вновь разрушила все мои планы. Игнорируя ту, сел за стол, достал бумаги, прихваченные в мэрии, разложил те и словно той и нет, принялся сочинять всевозможные тактики и приспособы, что могут дать моим парням преимущество на линии фронта. Делать это приходилось крайне осторожно, используя лишь слова этого мира, ведь кружащая по моей комнате Августа, встретив неизвестные ей термины могла посчитать меня подменой, и тем самым получить ещё одну возможность свергнуть меня с должности управленца этих земель. Прошло где-то чуть больше часа, прежде чем я стал забывать об занозе в моей задницы, и, видимо устав безуспешно копаться в множественных книгах стоявших на полках, она сама решила напомнить о себе.

— Ну и долго ты ещё будешь строить из себя порядочного трудоголика? Карл, я знаю тебя лучше всех, ты же отброс… — Зная, что мы наедине, едва слышно кинула в меня оскорблением принцесса. По её лицу, которое та старалась держать максимально безэмоциональным я понимал: сука хочет

Закладка:

— Святой инквизитор опустился до столь гнусных оскорблений? Или, быть может, при церкви перестали преподавать уроки этикета… — Когда та, в след за Отбросом, привела мне ещё пятёрку крайне красочных личностей, коими я мог называться, всё же вынудила меня ответить Августа. Проступившая на лице инквизиторши улыбка дала понять: я проиграл эту битву, отозвался и сделал всё так, как она задумывала. Эта сука играла не по правилам!

— Находясь в столь незавидном положении, да и при инквизиторе, смеешь осуждать действия и учения церкви? — перебирая и используя лишь те слова, что ей были нужны, подошла к моей сидящей за столом персоне, и стала за спиной Августа. — Любого другого сожгли бы на костре и за меньшую дерзость… — Я чувствовал величественную дрожь в её голосе, сквозь одежду ощущал, как леденящая саму душу рука инквизиторши тянется к моей шее. Сумею ли я выбраться из её пальцев, если те сейчас сомкнуться на моей шее, смогу ли хоть пискнуть перед тем, как умру⁈

Нервно сглотнув, пытаясь сохранить самообладание и не обращая внимания на манипуляции происходившие за моей спиной, вновь повис над столом, взяв в свои руки чистый лист бумаги и чернила, коими я не так давно едва-едва смог овладеть. Вовремя раздавшийся в дверь стук, а следом и появившаяся в двери Лили, по видимому, прознавшая от слуг или самого Гвиния кто у меня в гостях, с дрожью в голосе поинтересовалась, желаю ли я, и святой инквизитор чего-либо ещё. Желая успокоить нервы, я собирался заказать чего-то горячего, но вмешавшаяся в дело Августа всё решила за нас.

— Два кувшина лучшего вина и мяса. Ты же, братец, не откажешь любимой сестре после столь долгого расставания? Нам с тобой предстоит ещё многое обсудить в нашем с тобой дальнейшем будущем, — с некой угрозой в голосе проговорила та.

— В нашем будущем? — боясь спросить насколько же та приехала, проговорил я.

— Разумеется, ведь отныне, я, Принцесса Августа, святой инквизитор церкви нашей, являюсь постоянным паладином и защитником города Нивград.

Как гром среди ясного неба прогремели в моей голове слова «инквизитор и вечный». Да я её блять и недели не выдержу, не говоря уже о вечности. Как знал, что не может быть в моей жизни всё настолько хорошо: и деньги, и бабы, и тут на тебе лопатой по хребту! Может поговорить с Магнусом, Гвинием, и избавиться от старушки, спихнув на разбойников, или ещё кого, как раньше делал Тутлюс…

— Вижу ты не очень-то и рад, братец… — Как-то с наигранной тоской в голосе проговорила инквизиторша.

— А кто будет рад ошейнику надетому на горло, ведь ты же не успокоишься, пока меня со свету не сживёшь, верно? — эти слова, словно подтверждая мои догадки, не вызвали на лице девушки и морщинки. — Да и к тому же, с каких пор инквизитору можно пить?

— А разве когда-то было нельзя? — рыкнула на меня Августа, а после, глянув на замершую служанку, прикрикнула: — Почему ты ещё здесь⁈ — двери за Лили тот час захлопнулись, а инквизиторша, вернувшись мне за спину, всё так же взглядом упёрлась мне в затылок и прошептала:

— Знаешь, Карл, а ведь всех твоих слуг из прислуги замка отбирала именно я. Каждого, лично, запоминая имена, внешность и повадки. — 'Твою мать! — взорвалось внутри меня — и что-то этой голубоглазой трактирной шалавы, я в своих списках не припомню. — Кожаные перчатки с металлическими вставками, соскользнув с рук Августы, с мерзким лязгом рухнули на пол. Ледяные и очень длинные пальцы сестры сначала легли мне на плечи, а после, медленно скользя вдоль воротника, приблизились к шее. — Так скажи мне пожалуйста, мой дорогой и любимый братец, почему, из всех тех, кто воспитывался и взращивался при мне и для тебя. Ты, четырнадцатый по счёту принц, наследник великой империи, пошёл к первому же городскому работорговцу, и вместо того, что бы взять себе нормальных, ещё не пользованных аристократок в наложницы, стал поглядывать и присматриваться к тем, в кого даже обычный городской стражник сувать побрезговал бы.

Руки Августы без какого-либо стеснения скользнули под мой воротник, обхватив шею. Такие холодные и пугающие, уверен, сейчас, держа пальцы на моём пульсе, сестра чувствовала моё волнение. Истинный страх, который я испытывал перед женщиной, всё время знавшей об настоящем мне больше, чем я сам. Врать бесполезно, пытаться играть с ней в недосказанность тоже, ибо козырей в её руках уже предостаточно, чтобы отправить меня в строгие комнаты имперского дворца, из коих мне больше никогда не увидеть свободы…

«Кажется… Хотя нет, не кажется, мне точно пиздец!»

Глава 18

Порочный инквизитор

Я плохо знал своё настоящее «я», пусть сестра и была всю жизнь этой оболочки рядом, наверняка принц не ценил заботы этой девушки, что лишь по одной ей ведомой причине, ещё не засадила его за решётку или ещё куда. Что-то мешало принцессе, быть может чувство родства или кто-то из братьев, решивший для забавы позволить мне коптить белый свет. Не знаю, сейчас я мог только одно — давить на жалость, каяться, обещая что теперь всё измениться.

— Сестра… — Отложив перо и чернила, положил свои ладони поверх её. — Сейчас, ты лучше меня знаешь, кто я такой и кем должен быть. Тогда, во время болезни в имперском дворце, прошлый Карл, которого ты знала, умер вместе с большей частью всех воспоминаний, которые теперь для меня утрачены, и скорее всего, безвозвратно. — Девушка, замерев, всё также продолжала стоять за моей спиной. Она хотя бы слушала, одно это уже хорошо! — По тому, как глядят на меня все окружающие, с каким презрением мне приходилась сталкиваться, едва я показывался на улицах, я чётко осознал: прошлый Карл был редким подлецом и мерзавцем, а когда я узнал о тех зверолюдах, так и вовсе, почему-то нож, или петля, показались мне единственным решением, способным избавить меня от подобного позора. — Руки девушки дрогнули, от чего-то она попыталась вырваться, но я, всё так же держа её ладони в своих не позволил. Сейчас, мешая между собой ложь и правду, для меня было

Закладка:

— Но в день, когда я посетил гильдию авантюристов, а после увидел на рынке и их, женщин в рабских оковах, что пробудили во мне воспоминания о тех муках, которым я подверг всех Зорфов, внутри моего сердца что-то разбилось. Ты права, в тот день я взял двух рабынь, а после, желая хоть как-то заполнить пустоту внутри, силой поимел ту, что сейчас приходила к нам…

— Так это правда, ты трахал грязную шлюху из кабацкого пристанища! — ногти сестры впились мне в кожу.

— Верно, и я не жалею, ведь только она, как в тот раз, так и сейчас, не смотрела на меня, как другие. Я спас её, в её глазах не было презрения, не было того взгляда, который у всех вас, включая тебя. Тот Карл мёртв, и мне, не помнящему всех его грехов и ошибок приходится тянуть его крест. Ни друзей, ни знакомых, у меня нет никого и ничего, лишь две рабыни, обязанные мне своим безбедным существованием, и если ты решишь наказать их, тех, кто первыми пришли мне на помощь, то сделай это, а после подвергни и меня своему справедливому суду… — Руки Августы ослабли, девушка замерла в раздумьях. — Не знаю, почему-то именно ты, та, что пришла меня судить, сейчас больше других кажешься мне тем самым, заботливым, прекрасным и достойным человеком, что уже давно, мог прервать мои мучения, но почему-то делать этого не стал.

Ладони Августы задрожали, кажется, мне удалось повлиять на ту, вот только надеюсь, у сестры фляга не свистанёт и та не прирежет меня прямо сейчас.

— Карл, — зловеще усмехаясь, произнесла моё имя сестра, — одной лишь твоей связи с рабами уже достаточно для казни, но я понимаю тебя и буду защищать, а ещё… — Следуя за усмешкой, рука сестры резко рванула вниз, сквозь рубаху, прямо к моей груди, в след за чем, уже успевшие нагреться пальцы, ловко прихватили меня за соски. — Ещё сестрёнка поможет тебе заполнить ту пустоту, именем господа нашего, я отпущу тебе грехи, но…

— Мы ведь кровные родственники! — встав со стула, вскрикнул я, не понимая, откуда взялся этот напор, но только и ждавшая этого Августа мощным ударом своего металлического сапога откинула кресло в стену, и сделав шаг вперёд, коленкой прижала меня к столу, тем самым ляхой подперев моё сжавшееся от страха достоинство.

— Веками наши предки не имея достойных претендентов женили братьев на сёстрах, дабы не допустить смешивания императорской крови. В этом нет ничего такого! — в одно движение сорвав свой нагрудник и запулив того под кровать, рыкнула та. Звон вызвал волнения у стражи, но стоило тем лишь показаться на пороге, как злобный рёв Августы вернул тех обратно на свои места.

— Я ведь причинил тебе столько боли! — буквально на ягодицах пятясь по столу назад, пробормотал не готовый к такому я.

— Я хочу, чтобы ты сделал мне больно, мой маленький император… — С красным, словно сама кровь лицом и безумными глазами, сорвав с себя рубаху, простонала та, а после, схватившись освободившимися руками за свою «двоечку», потребовала: — Укуси же их, ну же, ты же видишь как мои соски возбудились и торчат, они жаждут твоих, и только твоих губ! — наседая и подбираясь всё ближе, окончательно рехнувшись, требовала Августа.

— Совсем ебанутая⁈ — когда та полезла за мной на стол, уже реально испуганно, крикнул я.

— О да… — Убрав руки с груди и схватившись за свою промежность, застонала на всю комнату сестра, затем попытавшись пальцами как можно быстрее расстегнуть свой ремень, головой рухнула мне в пах и зубами впилась в бляху на моём поясе.

— Оскорбляй меня, унижай, покажи мне своё презрение и злобу, я приму её всю без остатка! — буквально зубами перемалывая мою стальную пряжку, зарычала та, не сводя с моего лица своих безумных, больших зелёных глаз. Последний рубеж моей сегодняшней целомудренной обороны, издав металлический скрежет, рассыпался в зубах Августы, после чего та, видя моё неподдельное удивление, шагающее рука об руку со страхом, улыбаясь, сплёвывает на землю звенящие кусочки стали.

— Ты грешен брат, и греховность твоя сочится наружу… — Подобно змее, выползая из своих штанов и пуская слюню на мои брюки, прошипела девушка, а после, всё также играясь и без рук, теми же зубками принялась воевать с моими трусами. — Но я помогу тебе… Приму в себя, частичку твоего греха. Дарую мою милость и прощение.

От подобного напора, стонов и исказившегося в невероятной гримасе лица, кое-чем напоминавшее типичное японское «Ахигао» снизу, ощутил резкий прилив, отчего мой конец, почувствовав скорую свободу, резво выскочил из приопустившегося белья, и покачнулся, слегка стукнув девушку по носу.

— Ах… — Обожгла ствол горячим вздохом Августа, а следом, щекой прижавшись к моему члену прошептала: — Как же долго я об этом мечтала, о дне, когда ты будешь полностью в моей власти, несносный, младший Карл… — Пальцы сестры, дрогнув лишь на секунду, коснулись головки, после чего из рта сестры вырвался клубок обжигающего дыхания. Вспомнив, как та с лёгкостью перекусила сталь, попытался убрать свой причиндал подальше от острых зубов и рта, способного, на мой взгляд, извергать само пламя, но сестра естественно не позволила мне этого сделать. За лёгкими и редкими касаниями последовал захват.

Действуя лишь губами, Августа всасывала головку, язычком стараясь проникнуть в непредназначенную для подобного дырочку. Упёршись в непреодолимую преграду, язычок её, досконально исследовав каждый миллиметр моей плоти, выскользнул из обхватывавшего головку рта и чутка прошёлся по стволу.

— Он такой большой и пульсирующий, должно быть тебе нравится, что я делаю… — Освободив рот, языком прошлась от паха до пупка сестра.

— Ты меня пугаешь. — Когда та, всё больше наползая на меня своими бёдрами, вздымая рубашку стала подниматься всё выше и выше, честно ответил я, и девушка, вновь прикусив губу, издала этот жгучий вздох. — Ты порочна, и сейчас, будучи под властью похоти, готова отдаться тому, кого обязана покарать. — Вновь, как и тогда, при нашей первой встрече у особняка, её глаза спрятались за чёлкой, а ноги, пытаясь сжаться, уткнулись в мои. Заглянув под ту, заметил тонкую и тягучую струйку любовных соков, что вытекая из лоно Августы, заводя меня ещё больше, лились на мою паховую область. — Ты,

Закладка:

— Я-я… — Учащённое дыхание, несвязная речь и то, как ту стало пошатывать, пытаясь прижаться ко мне, дабы не свалиться. Всё говорило о том, что она находясь словно под кайфом, могла в любой момент свалиться в обморок.

— Грязная извращенка, что любит, когда её оскорбляют! — Второй рукой прихватив ту за задницу и подтащив по ближе к своему члену, рыкнул я.

— Я не извращенка… — Выгибаясь и виляя на мне своим задом, она делала всё, чтобы как можно быстрее пристроиться своими нижними губками к моему напарнику, но из-за того, что мы оказались прижатыми друг к другу, сделать было очень и очень не просто.

— Не извращенка? — Прекратив свои посягательства на её грудь и зад, ослабил хватку. — В таком случае, нам не следует этого делать…

— Нет! — Схватив мои руки своими крепкими ладонями, направила те к бёдрам, а после, прижимая к своему упругому заду, прошептала: — давай сделаем это…

— Но обычные девушки о таком у младших братьев никогда не просят. Тогда кто же ты? — Играясь с той, показушно опустил взгляд вниз. — Кажется, кое-кто устал ждать, видимо нам действительно следует прерваться…

— Я извращенка! — Крикнула Августа, заваливая меня на стол. — Я извращенка… — Её безумный взгляд, румяные щёки и слюни, текущие на меня сверху говорили об настоящей одержимости сестры.

— Тогда умоляй меня. Проси, и я войду… — Пальцы моей правой руки скользнули к влагалищу девушки, а следом, зацепившись за одну очень и очень эрогенную зону, принялись ту массировать. Лили в наших упражнениях многое мне рассказала, о том как доставить женщине удовольствие, и судя по тому, как в след за моими движениями запыхтела Августа, методика рабыни работала на все сто процентов.

— Подлец… — Уткнувшись лбом в мою грудь, и всё также пуская на меня слюни, попыталась сесть на член сестра, в ответ на что я, прикрыв того рукой, прижал к своему животу, не позволяя той исполнить задуманное. — П-п-пожалуйста К-карл… — Вновь задрожав, словно лист, произнесла она, не сводя своих зелёных глаз с моей удерживавшей в плену её киску руки.

— Громче… — Став действовать чуть жёстче, и увеличив темп, злобно произнёс я.

— Молю тебя, войди в меня по самое сердце! — Едва эта фраза сорвалась с её уст, как член, скользнув по мокрым половым губкам, на четверть от всего размера, вошёл в узкую, струящуюся пещерку. — Д-а-а-а-а! — Лишь от одного моего движения, оторвалась от моей груди и дугой выгнулась брюнетка. Её пальцы, напрягаясь до хруста, искали за что бы ухватиться и не найдя чего-либо, опять же впились в грудь своей же хозяйки. Залив все мои брюки своими соками, Августа, облизываясь, постепенно, чувствуя каждый миллиметр, опускалась к самому основанию, и когда её ягодицы соприкоснулись с моим пахом, неожиданно выдала: Что же я наделала…

«Стала моей», — обхватив ту за бёдра, сильным движением протолкнул свой член по всей длине её пещеры, отчего растерявшаяся Афина, выпучив глаза, с каким-то удивлением взглянула на меня. «Раньше думать надо было», — движение за движением, словно вбивая свою в плотно облегающий ту грунт, стал наращивать темп. Попытавшаяся чуть приподняться зеленоглазая, хватая ртом воздух, моими же руками притягивается обратно.

— Сжалься… — Стонет порочный инквизитор, но сегодня я безжалостен. Чувствуя, что та полностью сконцентрирована на происходящем снизу, резким движением меня нас местами, оказываясь сверху. Чувствуя своё поражение, наблюдая улыбку на моём лице, Августа позорно пытается спрятать свою расплывающееся в экстазе лицо, но я, отбрасывая своей рукой её ладони мешаю, в след за чем, своим языком вторгаюсь в её рот. Словно боясь схватить меня за спину, та, махая ладонями перед моим лицом, несколько секунд сопротивляется, пытаясь отстраниться, но после, сдавшись полностью, опускает руки. Её глаза закатываются от удовольствия, и приходят в норму, лишь перед тем, когда девушка, готовясь кончить, второй раз просит меня приостановиться. «Не дождёшься!»

Афина вновь срывается на радостный крик и пытается обхватить меня ногами по талии, но натыкаясь на выставленные мною руки, лишь спустя пол минуты сладостного экстаза, поднимает голову. По улыбке, дыханию, румянцу, понимаю: она уже готова сдаться, дать нам обоим время на передышку. Но, к сожалению или счастью девушки, я ещё не насытился её столь узкой и приятной пещеркой.

— Мы только начали, сестрёнка! — перевернув ту на живот спрыгиваю со стола, а после, рукой держа ту за волосы, начинаю долбить сзади как ту же Бьянку или Лили. Пошлые звуки её хлюпающей киски, в перемешку со шлепками и стонами, заполняют комнату.

— Трахни меня, жёстче, ещё жёстче! — доносится от Августы, и я послушно, одной рукой задрав той ногу к потолку, вплотную прижимаясь к самому лону, ускоряюсь до своего максимального предела. Кульминация близко, и на контроль её, как и на извлечение не остаётся времени. — Кончи в меня мой господин, хозяин, повелитель! — По видимому чувствуя то же, что и я, вседозволяюще кричит брюнетка, и я, всё так же одной рукой задирая той за волосы голову, кончаю. Августу, от каждого моего сокращение потряхивает; маленькая, вмещающаяся в ладошку грудь, сохранившая на себе отпечатки с силой сжимавших её рук, тяжело вздымается. Сама сестра, резким рывком бедра высвободив свою ногу, задницей оттолкнула меня от себя. Кажется, после нашего третьего раза, настроение у инквизиторши резко пошло на спад.

Так думал только я, лишь только она выпрямилась, как её ладонь, схватив меня за ту же рубаху притянула к себе, а после та попыталась совершить крайне неумелый, но наполненный любовь и страстью поцелуй. Безумие исчезло с красивых, зелёных глаз, и ему на смену пришли обычные и очень солёные слёзы. Смахнув их, я прижал ту к себе, и тихонько спросил:

— Ну чего ты так вдруг? — желая узнать причину появления этих неуместных, как на мой взгляд, выделения, лбом упёршись в её лобик, спросил я.

— Карл, пусть мой первый раз, который я всегда хотела подарить именно тебе, у меня и отняли силой, но поцелуй… Мой первый поцелуй в губы, я всё же смогла сберечь и отдать тебе. Прости, я действительно падший инквизитор… — Уткнувшись лбом в моё плечо, навзрыд зарыдала Августа. — Прости, прости меня Карл, за мою потерянную невинность,

Закладка:

— Тебе не за что извиняться Августа… — Одной рукой прижимая ту к себе, другой утешающе принялся гладить по чёрным, шелковистым волосам. Сейчас, пытавшаяся всё это время казаться сильной и непобедимой, девушка даже не плакала — она рыдала! Её поведение, жестокость, к которой та привыкла, полностью не соответствовали тому, что сейчас вырывалась из её души и рта. По видимому, сегодня без посторонних ей наконец-то удалось побыть той, кем она всё время и являлась: обычной женщиной, которой ответил взаимность любимый. Кто-то, при дворе императора, или быть может при церковном дворе, где та воспитывалась, посмел осквернить её. Изнасиловать и надругаться над одной из дочерей самого императора!

Понятия не имею, насколько должна быть влиятельной подобная личность, способная на такую дерзость. Но от чего-то, от самой макушки, и до кончиков ногтей ног, я уверен. Пусть пройдёт месяц, год или даже десять, но однажды я добьюсь от зеленоглазой правды. И тогда наступит тот самый день, когда у меня, четырнадцатого принца великой империи, наконец-то появится первый, и по-настоящему опасный враг, добившись смерти которого, я, как принц и правитель точно смогу стать сильнее!

Глава 19

Доброе дело

Наши с Августой занятия «гимнастикой» хорошо повлияли на резко пробудившийся перед ужином аппетит. Не став навязываться той с глупыми на данный момент вопросами «кто» и «почему», решил дать ей притереться в нашем особняке. Сейчас говорить с ней об обидчике было бессмысленно, даже если та и назовёт имя, что я сделаю? Этот человек точно из свиты императора, тот кто не боится гнева моих братьев обязан являть в себе силу и мощь, способною противостоять нашему роду. Скорее всего это кто-то из церковников: именно святой престол являлся второй властью после императора. Но, как говорилось ранее, сейчас заниматься решением этой проблемы, по факту являясь «принцем одной горошины», я не собирался. Точно так же, как и вводить в курс всех моих дел и планов сестру. О частоте моих профилактических работ со служанками тоже решил умолчать. Пока она не заводит эту тему, я тоже предпочту помолчать.

За трапезой Гвиний, уже прекрасно осведомлённый, чем мы с сестрой занимались, прям таки сиял. Ну ещё бы, столь тесные и «взаимно доверительные» отношения, говорили о ещё одной само собой решившейся проблеме, тяготившей того последние сутки. Единственное, что того слегка смутило, так это информация о том, что сестра не собирается более покидать «моё величество», и планирует занять место Капитана моей гвардии, заменив тем самым здоровяка Магнуса. Дедок одобряюще принял эту новость, а это в свою очередь означало, что мой личный, карманный инквизитор являлся крайне подготовленной фигурой. В принципе, когда та зубами перекусила мою бляху, уже тогда я задумался человек ли она, но, как говорится, поживём — увидим.

Отужинав, решил вынести на свой «мини совет» состоящий теперь из трёх человек, включая меня, вопрос, касающийся следующего дня. А именно: завтра я планировал под видом обычного горожанина, вместе с сестрой посетить таверну. Именно так я хотел услышать, что обо мне по настоящему думают жители, и позволить Августе самой убедится в последних свершённых деяниях. Как оказалось, что там случилось с рабами инквизиторшу вообще теперь уже не заботило. «Было до было»… — краснея и тупя взгляд, признала свои прошлые речи обычным поводом для визита инквизиторша. Гвиний же напротив, как обычно многозначительно задумался. Старик считал, что данное действие, такому как мне, пойдёт на пользу, вот только опасность подобной авантюры затмевала все возможные плюсы. В итоге, кое как сначала убедив Августа, а после, пользуясь её авторитетом в глазах мага-целителя, мне удалось склонить ворчливого деда на свою сторону.

Утро следующего дня.

Шлёпая подошвами старых сапог по разбитой временем дороге, я с небольшой тоской наблюдал и принюхивался к каждой куче, оставленной на проезжей части вьючными и ездовыми животными. Ведь если людей гадить где попало мне чутка и удалось, то вот животных уговорить не срать где попало вряд-ли удастся. Да и штрафы с поркой в этом деле точно не помогут. Придётся терпеть, пока не найду выход из этого решения.

Двигаясь под пристальным надзором пущенным по новому, специально созданному на сегодня маршруту для моей личной гвардии. Не вызывая подозрений постоянно находился под присмотром как минимум десятка имперцев. К тому же, по соседству от выбранной мною сегодня для «развлечения» таверны, по приказу Гвиния, с частью своих армейских друзей гвардейцев и новоприбывшей ничего не подозревающей толпой добровольцев, свою отставку обмывал Магнус. От чего, прятавшийся под волшебной маской я, маг и инквизиторша, несмотря на задрыпанность и опасность одной из самых неприглядных городских таверн, должны были чувствовать себя в максимальной безопасности. К моменту когда мы соизволили прибыть к двери сего заведения, наши соседи по зданию, включая самого Магнуса, уже порядком так поднажрались, и во всю глотку вопили песни, восхваляющие империю и её гвардию. Сами же мы, молчаливо и прикинувшись странствующими путниками, тихонько забрели в крайне шумное, и также что-то празднующее место.

На первом этаже, с двумя десятками квадратных столов, во всю шёл галдёж. Несмотря на то, что эта таверна и таверна по соседству являлись худшими из худших, мест свободных здесь не оказалось. Справа от входа, на руках боролась пара то ли лесорубов, то ли плотников. Поддерживаемые своими болельщиками, с таким же как и у них повязками на лбу, мужики кряхтя и краснее, пытались не только побороть соперника, но и играя на публику своими бицухами, привлечь сидевших и глазевших на тех из-за соседнего столика женщин. Судя по всему, бабская компания являлась группой портних, об этом говорила их чистая и хорошо пошитая одежда, а также странные штуки на пальцах, которые, насколько я знаю, те использовали при шитье. Наперстники — кажется так они назывались. И зачем те их носили в повседневности? Возможно, чтобы показать свой класс, а может принадлежность к какой-то группе, не знаю…

Слева обстановка была чуть повеселее. Раскрепощённые на все сто процентов, два мужика в странных шляпах, разложив на столе бабу, драли ту в зад и горло, попутно успевая ржать как кони, и чокаться своими глиняными кувшинами. Как только один из них заканчивал, на смену приходил кто-то другой. Отводя шлюхе всего минуту на то, чтобы промочить тем же пойлом своё горло и забрать положенную плату, та сама по готовности

Закладка:

Побоявшись сравнивать это пятидесятилетнее чудовище с одной из своих горничных, обратился к Гвинию с вопросом, а как быть дальше — столиков-то нет. На что не растерявшаяся Августа, хмыкнув, решила сама разобраться с возникшей проблемой. Сейчас, женщина в своём старом доспехе и скрытая магией измены лица, совершенно не отличалась от мужчины. Такого же роста как и я, более плечистая, хорошо подтянутая, обычный молодой наёмник. Похожих на неё здесь наблюдалась не мало.

Подойдя к одному из столиков, сестра осторожно сверкнула перед сидевшими по ближе к стойке группой серебряной монетой. Переглянувшись между собой, мужики хмыкнули. Затем в руке сестры заметил ещё одну, уже менее яркую медную, после чего парни, всё так же хмура поглядывая на Августу и нашу компашку, встали из-за стола.

— Аристократы… — Сплюнув передо мной на пол, рыкнул один, и специально зацепив плечом прошёл мимо, на удивление, не став затевать скандала.

Заняв столик, дабы не привлекать лишнего внимания заказали самую обычную по цене еду и выпивку. О чем вскоре я и пожалел. Ведь если бухло оно и в Африке бухлом да хоть как-то, но отдаёт, то жрать какую-то кашу, с хрен пойми какими грибами и овощами я себя заставить не смог. Ибо от неё так тухлятиной несло, что даже не такой уж привередливый Гвиний решил дополнить наш заказ жаренным поросёнком, причём щедро отсыпал местной жопастой прислужнице, попросив несколько самых свежих и хорошо прожаренных кусков.

— Если вы не против… — Без какой либо церемонности, и вообще не понимая, как такую «вкуснятину» можно не есть, пододвинула к себе наши порции Августа.

— Ну не пропадать же добру. — Видя, как лице мага от чего-то появилась лёгкая бледность, так же как и он, глядя на сестру, с улыбкой отозвался я.

Люди в таверне говорили много: выбранное сестрой место позволило нам хорошо слышать все интересующие местных вопросы, что те, постоянно подходя к прилавку, в ожидании своего стола, задавали трактирщику. В основном, большинство приезжих интересовал налог на въезд в город для повозок. Оказывается и такой у нас был… Также, они спрашивали о налоге на продажу, покупку, и о всей другой, кардинально изменившейся системе налогообложения. Все вопросы казались однотипными, и видимо, когда трактирщик уже устал по сотому кругу объяснять одно и тоже, не выдержав, вспылил, сказав, что о налогах те могут узнать бесплатно в мэрии. Также удивило и ещё кое кое-какое происшествие.

Когда один из постоянных клиентов, нажравшись, спиной рухнул из-за стола и принялся блевать. В трактире показался коренастый, не типично смуглый для этих мест, лысый мужчина. Что подняв мужика, усадил того обратно к ржущей компании, а сам при помощи щётки и швабры принялся убирать с пола блевотину.

— Это чё, раб? — обратился к трактирщику пивший у стойки мужик. — Хэнк, тыж никогда не держал рабов, говорил, что резать тех ещё на месте надо, а тут…

— Да блять, принц наш, будь проклят со своими ебаными налогами, ты уже слышал, чё замутил? Мол, берёшь себе десяток рабов на обеспечение, и платить месячный налог на десять процентов ниже. Ладно этим, на полях которые, им на хер десять ртов не усралось, они себя прокормить не могут, а для меня это прям жила золотая! — стукнув кружкой, начислил типу за счёт заведения трактирщик. — Эти смуглые свиньи отлично убираются, моют посуду, стирают, да и к тому же спокойно жрут остатки, прям как настоящие свиньи, да и прикинь, ещё мне спасибо говорят. И гости, что приезжие, что местные, в мою начищенную берлогу чаще приходить начали. Не хочется признавать, но повезло мне с ними блять, если б тока не эти налоги ебаные… Эй, уроды, если ещё раз его ударите, штраф суки сами платить будете, я вас предупредил! — Вытащив тесак из-под прилавка, пригрозил железякой одному из ударивших раба трактирщик, а после затянув очередную историю для бухающего за его счёт гостя.

— Вы молодец господин… — Улыбнувшись, стукнул своим кувшином об мой Гвиний.

— Я тоже так считаю… — Понимая, что хоть что-то в своей жизни наконец-то сделал правильно, с улыбкой на лице отозвался я.

Глава 20

Налог на налог от налога!

Поначалу всё казалось более радужным, чем я думал. Несмотря на всю необразованность, местные неоднозначно восприняли каверзное повышение налогов и систему скидок для рабов. Вольные трудяги, зарабатывавшие тем, что пашут на «дядю» ремесленника, случайным образом решились рабочих мест, ведь им «внезапно» предпочли рабов, которые мало что денег за работу не берут, так ещё и работать могут не хуже. Чем дольше мы сидели, тем больше подобных разговоров ходило в таверне. Панацей для некоторых стало появления набора в наёмную сотню Магнуса, но желавших рисковать жизнью ради денег оказалось не так уж много. Большинство местных «прихожан» искало обычную работу, после которой те спокойно могли отправиться к семьям или нажраться.

Как не глупо было о подобном думать, но мне требовалось создать новые рабочие места, точно такие же как на госзаводах, и прочих государственных структурах. Ощутив плюсы использования рабов, более состоятельные граждане всё чаще станут отказываться от работяг, что грозя вызвать массовые недовольство сильно скажется на общественном порядке и безопасности. Действовать требовалось незамедлительно. Думай, Карл, думай… О ком приходит в первую очередь мысль, когда говорят о бюджетниках? Учителя, врачи — не подходят. Далее идут бухгалтера, банкиры какие-нибудь, работники фабрик и цехов, которых у меня нет, ну и конечно же стройбаны, без них то никуда, вот только что мне строить? Дома, крепости? Но для кого…

— Для новоприбывших… — Осенило меня, и я, словно обретя второе дыхание, радостно вскрикнул: — Строители, вот кто спасёт наш город!

Несколько местных, включая трактирщика как-то с опаской поглядели на подскочившего меня, после чего, прихватив за ткань плаща, старик вернул мою задницу обратно на лавку.

— Будьте добры, поясните нам столь обрадовавшую его величество идею…

— Мы отменим налог на въезд и выезд из города. — Уже представляя как того заменю, произнёс я, получив в ответ скоротечное и моментальное:

— Нет. Это плохая идея, ежедневно, городская казна пополняется внушительной суммой и…

— Сначала выслушай Гвиний, — перебил я старика, и тот, не сумев устоять перед

Закладка:

Цель отмены налога заключалась в привлечении большего числа граждан и торговцев. Которые в свою очередь, останавливаясь в городе, будут искать ночлега. Именно здесь нам на выручку и придут рабочие, нанятые мною на стройку. Благодаря их усилиям, мы отстроим множество таверн и постоялых дворов, для всех населяющих Нивград классов. Потом мы активно будем строить и дома для решившей обосноваться у нас знати, ведь городов, позволяющих просто так въезжать и выезжать в свои стены, не так уж и много. На замену же утраченному налогу планировалось ввести новый. Налог на выхлопные газы, ну, или если говорить в понимании этого мира — налог на дерьмо. То самое, которое оставляют после себя все эти многочисленные лошади. Так, к примеру, крестьянин дважды подумает, прежде чем просто так пройти по городу со своим скакуном, ведь если тот испражнится, мужчине придётся либо убрать за ним, либо заплатить маленький налог, что по размеру окажется почти таким же, как бывший налог на въезд и выезд. К тому же, в городе в основном скакунами пользуется зажиточная знать, торговцы и перевозчики, зарабатывающие на доставке грузов деньги. Таким образом, с одной стороны мы не сильно нагрузим не владеющий животными низший класс, и заставим дополнительно раскошелиться богатеев, предложим тем либо разом заплатить за несколько дней, либо постоянно, каждый день тратить своё время на разговоры со стражниками.

— Деньги на лошадином дерьме… Интересно… — Всё так же играя со своими седыми усиками, протянул старик.

— Первый раз слышу подобную чушь, но знаете, в этом что-то есть… — Утерев проступившую от смеха под глазом слезу, проговорила Августа, а после, более сурово добавила: — Вот только торговцам от этого въездного, не холодно не жарко. Им плевать на тот медный при въезде, а вот при нахождении на торговой точке пять-шесть дней, может тех слегка поднапрячь. Не боишься, братец, что таким образом наоборот, потеряешь львиную долю богатого населения?

— Не боюсь, ведь специально для торговцев у меня есть другое предложение. Для них установим такой же налог как и в соседнем, самом популярном среди торгашей городе. А также предложим тем льготы. Мол, покупаете в нашем городе дом за кругленькую сумму, и пожалуйста, торгуйте с налогом ещё на пять процентов ниже, а если учесть сюда ещё и скидку за рабов и прочее… — Начал перечислять все выгоды я.

— Получается весьма серьёзный. Господин, если до этого додумались вы, то и они тоже придут к подобному выводу. Вам не кажется, что сумма, которую потеряет город… — Вновь скептически затараторил старик.

— Не думаю, — перебив того, отозвался я и продолжил пояснять: — Говорить им обо всем мы ничего не будем, пусть считают себя самыми умными, высчитывая полученную в процентах прибыль. Мы же, как и мэрия, получим своё не от их пятнадцати процентов, а от тех, кого торгаши приведут за собой. Ведь для того, чтобы получить заведомые пятнадцать процентов налоговой скидки, торговцу придётся стать частью нашего города, а это значит купить здесь дом, а вместе с ним и рабов.

— Но так как доступного жилья у нас почти нет, и все новые дома будут построены за ваш счёт, то торговцам придётся покупать строения по завышенным ценам, а также ежемесячно платить налог и за них! — Точно так же, как и я ранее привстав со скамейки, радостно выдала Августа.

— Верно! — стукнул кулаком по столу я. — По первое, мы, получив огромную выгоду уже только за покупку недвижимости, то есть дома… — Видя некое непонимание в глазах спутников, заявил я. — Налоговый процент, что мы ежемесячно будем терять из-за рабов, частично компенсируется налогом за строение и закупкой продуктов питания для рабов.

Несколько редких хлопков, сделанных стариком, ободряюще подействовали на меня и сестру, буквально боготворившую мою гениальность своими глазами.

— Это превосходный план, юный господин, вот только где мы возьмём столько счетоводов, способных вычитать и слаживать проценты, числа и прочее. С одними лишь штрафами за испражнение на улице, мэрия, и местных чиновников, отвечавших за потоки финансов начало лихорадить. Ведь за каждую монету тем предстояло отчитываться лично перед вами, и внезапное появление одной лишней, или наоборот, её отсутствие, может привести к необратимым последствиям. — Дельное замечания старика пришлось к месту. И в правду, где нам взять такое число образованных людей? В размышлениях провёл больше получаса, обдумывая привлечение детей аристократов, самих аристократов, торговцев, но всё это сопровождалось большими финансовыми расходами и рисками. Ведь каждый из них имел за своими плечами громкое имя и своего покровителя, а значит, наказать тех за воровство куда сложнее, чем того же местного жителя.

— Выбора нет, старина, придётся учить крестьян… — От моих слов, что Августа, что сам старик Гвиний, одновременно прыснув, залили весь стол своим вином и слюнями. Кажется, идею обучать крестьян они вообще никогда и не для каких-либо своих целей не рассматривали.

Глава 21

Монашки?

— Карл, это безумие, ни один уважающий себя дворянин не возьмётся учить чернь. Это позор, понимаешь? Величайший позор тратить силы, старания предков, вложивших в тебя свои знания и душу, чтобы обучать какую-то грязную свару. — Как никогда категорично проговорила Августа.

— Поддерживаю вас, мисс. Даже под угрозой телесного наказания редко какой дворянин решится на это, а если даже и вам удастся убедить кого-то, качество проделанной работы оставляет желать лучшего. Да и вообще, я не думаю, что мы найдём в нашем городе хоть одного претендента, готового согласиться на эту работу, — заявил старик.

— Ну а если мы предложим хорошую сумму, такую, который не заплатит никто другой? — спросил я у того.

— Тогда эта сумма должна быть эквивалентна всем тем годам работы наставника, ибо после подобных занятий с «грязью» ни один мало мальски уважающий себя аристократ не пригласит к своему ребёнку преподавателя, работавшего с рабами и нищими, — всё также холодно проговорил Гвиний, загоняя меня с моей идеей в угол.

— Тогда что на счёт церковников и святош, Августа? — обратился я к сестре, потянувшейся к принесённой порции жаренного мяса.

— А что церковники? Ну умеет там читать парочка, считать ещё меньше, их дело молиться, а не дьявольские науки, порочащие людские души продвигать, — отозвалась девушка. — Хотя, к нашим монашкам учителя относятся гораздо лояльнее. Думаю, если взять девиц, находящихся на попечении

Закладка:

— В письме? Я думал ты сама за ними съездишь, — скрывая улыбку подшутил над сестрой, получив в ответ ожидаемое «не дождёшься».

По итогу, сошлись реконструкции маленькой часовни, стоявшей у моего поместья. В отличии от имения Тутлюса, где та использовалась скорее для отвлечения внимания, моя же оказалась вполне себе нормальной, без камер пыток и всех тех штуковин, от воспоминания о которых кусок в горло не лез. Проблемой являлся только её измученный вид, прохудившаяся крыша и покосившиеся стены. По хорошему её вообще стоило снести и построить новую, но сестра сказала что «сойдёт», а после добавила:

— Думаю, настоятельница будет в неописуемом восторге, когда узнает, что мне удалось наставить своего брата на путь истинный, и тот, решив приобщить как можно большее число верующих к богу, решился обучать при помощи монахинь люд читать и писать, — повернув разговор в правильное русло, проговорила сестра. Ну а о том, что тех самых, обученных нормальным преподавателем монахинь будут эксплуатировать для учения черни, предназначенной для работы в моих канцеляриях, мы решили в письме умолчать. Главное заманить святош, а там, все в королевстве знают, насколько я жестокий и непредсказуемый правитель…

На этом с налогами, устройством местных безработных на стройку и расширением городских территорий покончили. Лес решили вырубать и возить со стороны шахты: именно на той территории, и её близлежащих землях планировалось мною в дальнейшем создание промышленного городка, и начавшаяся не так давно прокладка дороги от рудника до Нивграда являлась лишь первым камнем, выложенным мною при строительстве «Средневекового города мечты».

Закончив с тяготившими нас обсуждениями, заметили пару гвардейцев Магнуса, что, по видимому переживая, решили от греха подальше проведать всё ли у нас в порядке. Быстро отыскав нас в толпе, один из посвящённых кивнул нам и вовсеуслышанье произнёс: «и здесь нет», — после чего три громилы удалилось.

Столь внезапное появление гвардейцев не на шутку взволновало общественность, что отвлёкшись от своих тем, принялись перемывать косточки служивых, а вместе с ними и мои. Теории пошли самые разные, и одна краше другой. Ребята помладше, наслушавшись рассказов своих ровесников, чуть ли не восхваляя меня за спасение трёх девушек, говорили о том, что «Я», войдя во вкус охоты на дворян, принялся искать и истреблять всех неугодных и опасных для своего народа. Мол, что именно для этого в город и прибыл сам «Карающий меч» церкви, и теперь, мы вместе боремся с подонками и убийцами. Другие, успевшие наточить на меня свой зуб, жаловались за красные задницы и закон, запрещавший делать «дозволенное небесами», а именно испражняться. Третьи говорили о резко уменьшившимся числе разбойников на дорогах в нашем регионе и об попросту исчезнувшей с улиц Нивграда преступности. Большая часть местных шаек, узнав об убийстве лорда, причём без суда и следствия, тотчас собрали манатки и мигрировали. Ибо не по масти им воевать с имперской гвардией на улицах, да и дразнить того, кто крупную рыбу двумя зубами перекусывает местный криминалитет тоже не хотел.

«Умные ребята поступили по умному», — понимая, что в этом опять помогла моя дурная слава, усмехнулся, и вновь подозвав прислужницу, попросил ещё один кувшин местного пойла.

— Юный гость так много пьёт, а ведь это вредно для мужской силы. — Фактически положив свою грудь на голову сидевшего ближе к проходу Гвинию, проговорила служанка, а после, взяв в свои руки три пустых сосуда, неспешно выпрямилась. — Да для человека в статном возрасте тоже не очень… — Толкнув в плечо старика своим пышным задом, хихикнула женщина возрастом чуть старше тридцати. Дед покраснел, по его проступившим на лице жилкам я понимал: он бы и рад ответить барышне, ущипнуть ту или быть может даже руки распустить, но только не при нас же с Августой, тем более, после всех тех слов сказанных им в сторону черни, которую тот так не любит.

Отвернувшись в сторону окна, предложил туда же взглянуть и сестре, намекая на что-то поистине интересное и делая вид, что отвлёкся от старой и пухлой «какетки», сам исподтишка и косясь, обернувшись, увидел то, что ровным счётом и ожидал.

Старый хер, не сводя глаз с медленно удалявшейся от нас женщины, что специально посильнее виляла задом для привлечения именно его внимания, едва слышно выругался, а после, для попытки восстановления самоконтроля, закрыл глаза и произнёс:

— Вот это женщина…

«Вот от кого-кого, но от тебя-то, Гвиний, я подобной прыти уж точно не ожидал». Глядя как тот всё же решившись, встал из-за стола и резво, словно молодой, двинулся за толстухой, подумал я.

Глава 22

Очередной трофей

Пообщавшись немного с пухлой служанкой, старый, отвесив пару лишь им с женщиной двоим слышимых шуток, заставил ту громко и искренне ржать на пол трактира. После чего та, бесцеремонно заключив старичка, что был ниже её на полторы головы, в своих объятиях страстно засосала, приподняв его в воздухе. Слегка трэшёвая картина заигрывания двух особ возрастом за пятьдесят, заставила глаз нервно дёргаться. От чего-то данная сценка показалась мне слегка противной, а вот Августа же наоборот, заметив куда я таращусь, смущено раскраснелась и застенчиво переведя взгляд на меня, добавила: «любви все возрасты покорны». За сегодняшний день, проведённый с этими двумя, я намного лучше стал понимать своих придворных. Казавшийся строгим по отношению ко всей черни Гвиний, на самом то деле ничего против данного класса не имел, и вёл себя так с прислугой из-за разницы в классе, на которой и держался этот мир. Старикан отлично чувствовал себя и под личиной простака путника и в должности советника принца. Августа же по факту являлась «Бой бабой», рубящей всех и всё с одного плеча. Бесцеремонная, с отсутствующими манерами, она не могла показать себя с хорошей стороны при общении со знатью, но знала, как следует поступать при ведении дел с обычными людьми, среди которых та, по видимому, и проводила большую часть своего времени. Даже статус принцессы не особо помогал ей, ведь для «священнослужителей» первым в деле был духовный «Сан», имена же, и былые титулы отходили на второй план.

— Господин, скажите, мы ещё долго будем в данном заведении… — Вернувшись, со следами засосов на щеках и шее, с улыбкой поинтересовался Гвиний. При этом улыбаясь и постоянно заглядывая себе через плечо. Позади, навалившись

Закладка:

В таверне становилось неспокойно: пялившие рабыню мужики то ли по пьяни, то ли ещё из-за чего, начинали спорить на повышенных тонах, закатывая при этом рукава. Также, к ним вот-вот должен был присоединиться другой, поглядывавший всё это время на шлюху, столик. По видимому те, желая воспользоваться начинающейся заварушкой, решили прикарманить себе столь манившее их женское тело.

— Сопроводи меня до кареты со стражей, и можешь быть спокоен. — Проговорил я, понимая, что одна лишь Августа в случае атаки сразу в нескольких направлений вряд-ли сможет защитить меня от удара клинком в спину, а умирать мне в этом чудесном мире ой как не хотелось.

В след за нами со своих мест поднялся и ещё один столик. После же медленно, стараясь не спугнуть, повели нас к выходу, ни в чем не бывало прощаясь с хозяином и некоторыми постояльцами. Походу, разговоры о покинувшей город преступности оказались преувеличением, или просто парни, при виде тугих кошельков Августы и щедрой оплаты Гвиния, не смогли остаться в стороне. У самого входа дверь резко распахнулась, и в неё влетел какой-то ребёнок. Что стукнувшись об мою стальную Августу, со шлепком отлетел в сторону и плюхнулся на пол.

— Щенок хотел стащить у меня кошелёк… — Переложив руку с меча на клинок, прятавшийся под плащом, произнесла сестра, отчего осознавший опасность всей ситуации воришка, с животным страхом глянув на инквизиторшу, с низкого старта рванул обратно к двери. Вовсе позабыв о своей миссии, в след за ним кинулась и Августа. Понимая, что нам нельзя разделяться, дёрнулся за ней вместе с не таким уж и немощным стариком.

Уже через минуту, в первой же подворотни мы нагнали обоих. Одной рукой прихватив воришку за ногу и подняв того над землёй, сестра с победоносной ухмылкой, вытащив клинок, предложила мне самому решить судьбу нашего пленника.

— Пусти, пусти меня плоскогрудая уродина с лицом мужика! — Не теряя надежды высвободиться, и махая руками и ногами, желая задеть воительницу по лицу, верещал коротко стриженный пацан.

— Как ты меня назвал, грязный кусок дерьма? — получив удар по самой больной точке, а именно по внешности, вытянула свой короткий кинжал Августа, а после полоснула пленника по тугой льняной рубашке.

— Отпусти его… — Преградив единственный выход из тупиковой подворотни, басистым голосом проговорил один из мужиков, сидевших неподалёку от нас в таверне. Вытащив свои зубочистки, пятёрка, словно и не воспринимая старика за опасность, медленно приближаясь, концентрировала всё своё внимание на Августе.

— О, гляньте, у Эда сиськи и хвост! — слегка растерянно крикнул один из пьянчуг, ткнув пальцем в всё также висевшего в руке Августы преступника, ну а вернее, как оказалось, преступницу, что, перестав брыкаться, обеими руками смущённо прикрывала не только свою плоскую как доска грудь, но и показавшейся из-под взрезанной повязки хвост. — Так этож что получается, у нас все это время была свободная дырка? — хохоча, вновь проговорил пузатый гангста с ржавым ножиком в руке.

— Вы чего, парни, я же тоже, как и вы! — осознавая, что даже если и освободится, ту ожидает участь не из приятнейших, раздосадовано проговорил воришка.

— Ну так если всё это время ты была одной из нас, то и ножки своим могла для свояков пару раз раздвинуть… Но ничего, все Зорфы мужчины лжецы и скотоложцы, а их суки только на роль шлюх и годятся. Ты обманул нас Эд, и мы заставим тебя отработать всё сполна… — Почесав яйца, проговорил самый крупный из бандитов, для которых всё уже было кончено. Редкие щелчки тетивы за секунду превратили пятёрку горе грабителей в подушечки для стрел моей гвардии.

Не забывший от греха подальше поднять вокруг нас защитный барьер Гвиний, жестом поприветствовал одно из стражников, что запыхавшись извинился за их с гвардейцами задержку.

— М-маг? — всё так же прикрывая грудь, заикаясь произнесла Зорфа. — Что в подворотне делает настоящий маг?

— Принц Карл, как мы с вами поступим с трупами и этим болтающимся куском мяса? — Развеив барьер и нагоняя страху на нашу пленницу, приблизился к нам старик, при этом не забывая корчить не свойственную тому в быту злобную рожу.

— П-п-п-ринц? — голова Зорфу со скрипом повернулась на двадцать градусов, после чего та с ужасом заметила, как растворяется магия Гвиния, и вместо задрыпанного путника перед зверолюдкой предстаёт одетый в дорогие одежды высокородный наследник великого императора. — Принц Душегуб… — Едва испуганные глаза поняли, кто перед ней, как глаза девчонки тотчас закатились, тело обмякло и та, потеряв сознание, опустила руки, в очередной раз продемонстрировав свои молочные железы, к слову которые у той всё же были.

Вновь одно лишь моё имя нагнало такого ужаса на зверюшку, что та даже в сознании не удержалась. Удобная функция для запугивания, в быту грозила стать крайне бесполезной способностью.

— Карликовая Зиф. Интересный экземплярчик, однако… Слышала, что она одна из потомков рода Зифов, который вы, брат, приказали истребить. Мне прирезать её? — поднеся нож к горлу девчонки спросила инквизиторша.

— Карликова? Тогда сколько ей лет? На вид шестнадцать максимум, — удивлено спросил я.

— Нет, судя по сформировавшемуся хвосту, да и достаточно хорошо сложенной груди, думаю, ей уже больше двадцати. Эта порода зверей редко доживает, и уж тем более дорастает до столь взрослого возраста. Полагаю, девчонка довольно умна и сообразительна, раз смогла не только выжить, но и обосноваться в нашем городе в качестве свободного горожанина. — Вмешавшись в наш с Августой разговор, проговорил всезнающий Гвиний.

— Больше двадцати, говоришь… — Потирая руки и присматриваясь к бессознательному телу, проговорил я. — Советник, какое нынче наказание предусмотрено для грабителей и разбойников в нашем краю?

— В зависимости от тяжести содеянного. Но в основном, убийство и грабёж знати чреваты пожизненным рабством и рудником, — накручивая на палец длинный и седой ус, проговорил старик.

— Тогда пришло время кое что изменить, — грозно шикнул я. — Этих пятерых обезглавить, тела и головы насадить на пики и в назидание другим разместить у мэрии. Также, пусть глашатай изо дня в день, пока на пиках их головы и тела вещает. Отныне, за грабёж на улицах и землях четырнадцатого принца — смерть. За нападение и разбой — смерть. За кражу или мелкое воровство, плети, штраф или при отсутствии

Закладка:

— Будет исполнено, ваше сиятельство, — одобряя каждое из нововведений, кивнул Гвиний.

— Так, а с этой то что? — кивнув в сторону болтавшейся в бессознательном состоянии зверушки, спросила сестра.

— А с ней я хочу немного поиграться… Связать и в особняк. Она посмела попытаться обокрасть мою прекрасную сестру, и должна быть за это наказана с особой жестокостью, — произнёс я, а после, глядя на раскрасневшуюся Августу, вновь спрятавшую голову под чёлкой и поджавшей ножки, добавил: — Ты так не считаешь?

— Прекрасную сестру… — Свободной ладошкой прикрыв взмокшую между ног одежду, словно одержимая демоном похоти, проговорила инквизиторша, но после, понимая, что на нас смотрят её подопечные гвардейцы, встрепенувшись, кивнула. — Я, великий инквизитор империи, заставлю это грязное животное благодарить за потраченное на неё ваше драгоценное время!

— Не сомневаюсь… — Щурясь и подумывая как можно использовать не только зверушку, но и мою разгорячённую сестру, отозвался я.

Глава 23

Опять работать⁈

Думая о той соблазнительной зверушке с её, с виду, мягким хвостиком, уже представлял, как та со слезами просит меня сотворить с ней и то и это, и другое. От всех этих грязных и поистине злодейских мыслей, во мне даже некое чувство альтруизма пробудилось. Глянув за окошко своей кареты, заметил едва-едва показавшуюся на небе луну, и не успевшее до конца скрыться за горами солнце.

Проскочившая в моей голове парочка «клишированных» идей, подсказала путь к пополнению городского, и в том числе моего бюджета. Будучи задротом и любителем аниме, я много раз видел, как ояши в каждом втором аниме колотят деньги на майонезе и прочей херне. Про первое так я вообще столько раз слышал, что даже сам, отродясь не готовя, знал чего там и столько. Так что, двигаясь попутно в мэрию, прикупил одну разваливающуюся лавку, а вместе с ней, на сдачу, хозяина лавки и всё его семейство. Оставив с теми пару своих гвардейцев, передал им быстро накинутый мною список необходимого для покупок инвентаря и продуктов. Между тем, сообщив о важности данного конечного продукта, велел по готовности первой партии отправить отчёт мне лично в руки. Казалось, не ожидавшие, что им поручат столь важное дело служивые, по началу даже растерялись, но после, понимая, как им «доверяют», с гордостью ответили коронным: «Будет исполнено!»

По факту я то сильно и не переживал за успех данной авантюры. Вся эта излишняя секретность с рецептами и прочим, в мире, где есть магия, как на мой взгляд лишь мешает работать и продвигать свои идеи. К тому же, патент на данный товар, оформленный самим четырнадцатым принцем, вряд ли кто решится оспорить. Просто делай и подавай, считая бабки, с которыми также у меня никаких проблем не наблюдалось. Ведь помимо того, что я собирал с города, «любящий» папочка, сидящий на троне, заботливо присылал своим детишкам кругленькие суммы, лишь бы те только не ссорились и не гавкали на того, кого не положено.

Хочешь воюй, хочешь не воюй. Занимайся чем только душе угодно, папенька всё для тебя сделает. Вот только не утонуть бы среди этих чужих, кровью заработанных денег, лишившись потока которых, я однажды могу остаться у разбитого корыта. Нет, этому не бывать. Я превращу Нивград в идеальное место для заработка денег. Построю множество городских постоялых дворов, возведу прекрасные бани и купальни, за уши притяну, если потребуется, в город торговцев и другую аристократическую блядь, что поможет поднять имидж моего Нивграда.

Прикинув, что может понадобится развивающемуся городу, черканул на бумаге несколько важных вопросов, требовавших решения в кратчайшие сроки. Первое — ресурсы. Городу требовалась пригодная для строительства древесина, обтёсанные камни и желательно строительная глина, обжигая которую мы могли получить нечто на подобии кирпича и той херни, использовавшейся для строительства крыш, черепицы кажется. После, мне требовались рабы, очень много рабов. Уже сейчас, с начавшейся вырубкой лесов у рудника, ощущалась сильная нехватка рабочих рук, транспорта и вьючных, тяговых животных, что могли сильно ускорить строительство. Проблемы пригнать тысячу другую из рядом стоящей столицы нет никакой. Вот только где их размещать, в поле? А охранять кто будет? Бюджет для городской стражи и так велик, а по видимому станет ещё больше, поэтому требовалось как можно быстрее начать получать деньги от майонеза, ведь именно они и станут той экспортной единицей, что позволит городу без моих собственных вложений обеспечить себя ещё одной финансовой жилкой.

Заехав в Мэрию, нашёл гонца и одного из местных торгашей, что по нуждам города ездил в столицу и закупил всё необходимое.

Сегодняшней его целью стало приобретение двух сотен кур, десятка коз, двух тяговых быков и телег, на которых тот, собственно, и должен был доставить всё необходимое к руднику. Также велел тому взять десяток здоровых рабов. Ими я планировал перекрыть дефицит шахтёрской рабочей силы, а также поменять их на пашущих при строительстве дорог женщин, которых, в свою очередь, планировал отправить ухаживать за животными. Данное действие должно было позволить шахтёрскому поселению снизить зависимость от провианта и его поставок. Из-за чего и без того ощущающий нехватки рабочих рук и транспорта Нолберт, тратил множество ресурсов и времени на всякую херню. Также велел с завтрашнего дня начать набор местных жителей на строительные работы, сделав упор на постройку сараев для хранения рабов у всё тех же шахт. Именно то место я планировал сделать перевалочным пунктом для всего доступного людского ресурса. К примеру, торговцы, испытывающие банальную нехватку места для размещения своего товара в городе, могли взять в аренду один из бараков, где их товар, под защитой сможет ожидать, когда торговец, продав одну партию, вернётся за второй. Ведь именно невозможность вместить на рыночной площади всех желающих, уже однажды, пусть и очень давно, стала причиной больших недовольств и даже беспорядков в городе. Коих мне, собственно, и следовало избегать в первую очередь.

Столь неожиданное требование о покупке пришлось больше часа согласовывать с главными местными управленцами, следившими за происходящим в городе. Старые хряки, привыкшие к спокойной и размеренной жизни, крайне неохотно соглашались на любое заставлявшее тех шевелить своими задницами действие. Отчего мне даже пришлось припугнуть тех возможной сменой кадров: «Если столь уважаемые мужи боятся, что не справятся». Как оказалось, дар убеждения у меня всё же присутствовал. Сутки — ровно столько попросили мне дать аристократы при правлении мэрии для возведения нужных загонов для животных и рабов у территории шахты. Велев

Закладка:

Выйдя наконец-то на улицу, заметил всё также красную, но только теперь, чуть более светлую полоску вдоль скал.

— Мы так быстро справились, сестра? — перед тем как сесть в карету, произнёс я.

— Это рассвет, брат… — Взяв меня за руку и помогая подняться по высоким ступенькам, с усмешкой проговорила девушка. — Ты хорошо постарался Карл. Я действительно приятно удивлена тому, что ты изменился в лучшую сторону.

— Я тоже Августа, я тоже… — Понимая, что впервые в жизни по настоящему работал, заботясь о нуждах других до самого утра, с переполняющим меня чувством гордости, отозвался я.

Глава 24

Услуга и благодарность

Новый день для меня наступил также внезапно, как и закончилось утро. Едва я успел сесть в карету, как меня вырубило, и вот, я уже просыпаюсь от слепящего света, падающего через окно мне прямо в лицо.

Стараясь сохранять невозмутимость при стоящей у моей кровати сестры: Лили и Бьянка, стараясь держаться от меня подальше, помогают лично назначенным горничным Августы привести меня в порядок.

— Который час? — под пристальным, пожирающим мою голую задницу взглядом воительницы, интересуюсь я в момент, когда служанки помогают мне усесться в заранее принесённую купель.

— Полдень, лежебока. — Говорит Августа, а следом, когда её работницы заканчивают меня натирать, хлопком даёт тем команду исчезнуть. — Вы двое останьтесь. — Говорит она моим личным рабыням, — теперь ваш черёд, должны же вы свой хлеб отрабатывать.

Девушки, раскрасневшись, кивают и не поднимая головы, в полном наряде горничных, залазят в мою здоровенную «ванную». Горячая вода мгновенно охватывает их белые передники и рубашки, отчего из-под в миг посветлевшей одежды я замечаю их голые тела. Сегодня на них совершенно не было одежды. Прильнувшая ко мне слева Бьянка, взяв мою руку в захват своей большой грудью, берёт переданный подошедшей Августой сосуд с ароматным маслом. Тонкая струйка созданная сестрой стекает по моим плечам, опускаясь в воду, отчего из-за движений так же забирающийся к нам Лили, та начинает слегка пениться.

— С чего бы тебе делать мне такой подарок, сестра? — обращаюсь я отставившей в сторону сосуд с маслом, и принявшейся массировать мне плече инквизиторше.

— Твой дружок так долго стоял по утру, это должно быть невыносимо, когда снизу он, наливаясь кровью, испытывает такие нагрузки, вот я и решила слегка облегчить твои страдания… — Плечом ощутил как Августа, пытаясь прижаться ко мне своей пещеркой, начинает ёрзать. Зеленоглазая всегда носила обтягивающие до максимум задницу и ляжки штаны, отчего любое её возбуждение хорошо просматривалось, и ощущалось от любого касания или взгляда брошенного мною в её сторону.

Тем временем, Лили, демонстративно устроившись у меня на коленях, пару раз пройдясь руками по моему члену и убедившись, что тот готов, стала ёрзать, пытаясь в воде поднять потяжелевшее платье.

— Уверена, что не хочешь сейчас быть на её месте? — спросил я у сестры, а после, чутка повернувшись, приставил два пальца к приоткрывшимся от возбуждения половым губкам, всё также находившимся под защитой прочной ткани.

— В отличии от тебя, я не готова делать это в присутствии, и уж тем более при участии грязных животных, в виде этих рабынь, — тяжело и одновременно ахнув с присевшей на моего друга Лили, проговорила Августа.

— Лили и Бьянка люди, и да, насчёт животных, что там с нашей Зорфу, где она сейчас? — чутка сильнее надавив своими на эрогенную точку инквизиторши, спросил я, и следом губами коснулся высвободившейся наружу смуглой груди Бьянки.

— Я кинула ту в камеру. — Двумя руками обхватив мою ладонь и став по собственной воле направлять ту как ей заблагорассудится, ответила воительница. — Брат, ты ведь и с ней планируешь сделать тоже, что и с этими двумя, верно? Хочешь трахнуть это убожество, но, могу ли я тебя от этого отговорить? Не пойми неправильно, ты сын императора и можешь делать всё, но это уже слишком. Она ведь Зорфу, предки её были зверьми, что ничем не отличаются от тех же свиней, коз и овец, которых мы едим. Пусть она и не порочна, я лично убедилась, но всё же. Я не хочу, чтобы ты совал свой член в её звериное влагалище! — Закончив с речью, и задёргавшись, простонала Августа. Теперь, я наконец-то понял, к чему по утру такая щедрость со стороны сестры. Ублажив меня при помощи более приемлемых с её точки взгляда человеческих рабынь, та планировала подавить моё мужское либидо, вынудив отказаться от затеи трахнуть зверолюдку. Что же, отчасти ей это удалось, и сейчас, спустив всё в Лили, я действительно под утратил пыла, но, к сожалению для сестры, не настолько, чтобы отказаться от экзотического соития с звероженщиной.

Вспомнив слова сестры о потере невинности и её горькие слёзы в тот момент, выругавшись, распрощался с хорошим настроением. Поступать с той малышкой точно так же, как некогда поступили с Августой, означало уподобиться тому ничтожеству, которое я сейчас так презирал. Блять, будь она хотя бы уже пользованной, я бы даже не задумался, а тут такая ситуация.

— Умеешь ты, сестра, испортить настроение, — поднявшись из воды, ответил я, позволяя напоследок Лили язычком пройтись по моему достоянию, а после, выданным Августой полотенцем обтереть меня с ног до головы. — Могу заверить тебя, я не заберу её целомудрие и…

— Всё не так, я говорила не об этом! — с опозданием осознав то, о чем я подумал, резко выдала та, а после, обняв всё ещё влажного меня, добавила: — Ты вообще не должен был думать о подобном, ведь я имела в виду, что она Зорф, и только…

Сказанное сестрой не сильно способствовало возвращению моего хорошего настроения, но тут уж ничего не поделаешь. Может и неосознанно, она всё же натолкнула меня на правильные решения. Эта молодая зверолюдка не сделала мне столько зла, сколько я мог бы причинить ей своими действиями в ответ. Так что, придётся мне ждать другую такую, хвостатую, миленькую, и, быть может более опытную зверушку, что наконец-то сможет утолить мои анатомические и похотливые интересы, основанные на изучении разных интимных

Закладка:

После мыльно-развлекательных процедур, не завтракая направился к пленнице. Пусть к её телу интерес мой пропал безвозвратно, к её знаниям, умениям и возможностям кое какое любопытство я ещё сохранил. Вне зависимости от того, можно ли ту трахать или нет, она и другим путём могла сослужить мне хорошую службу. Собирать информацию об важных городских личностях, обитающих в подполье, рассказывать местные сплетни, байки, с моего плеча распространять нужные мне слухи. Через эту, как сказал Гвиний, умную личность, я собирался добывать нужную информацию: оставалось только услышать цену, и на этом вопрос закрыт. Так думал я, но всё оказалось чутка сложнее.

Лишь только при виде приближающегося меня, коротышка, чуть ли не визжа забивалась в угол. Чуть ли не взбираясь на стену, та, заливаясь слезами, соплями, в истерике билась, кричала и молила о пощаде. По началу я думал переждать это, и разместившись за прутьями клетки стал ожидать, когда та успокоится. Вот только время шло, а зверушка как плакала, пуская крокодиловы слёзы, так и продолжала рыдать, всё больше и больше уделяя времени слёзным речам и молитвам возвышавшимся к богу. Если первое время это бесило, то через двадцать минут стало даже забавным. Устроившись на стуле напротив клетки, велел прямо сюда принести мне столик и обед, после чего, спокойно, всё также глядя на пленницу не евшую со вчерашнего дня, принялся поглощать свой очень сытный, королевский завтрак. Отчего малышка, видя моё спокойствие и что ту никто не пытается пытать или допрашивать, удивлённо и не теряя ужаса в своих больших, красных, заплаканных глазах, стала поглядывать на меня.

— Вам нравится есть плоть зверолюдей перед новыми жертвами? — по видимому смирившись с участью смертницы, глядя на то, как я зубами прохожусь вокруг куриной ножки, пробуя ту с новым специально приготовленным для меня соусом, спросила та.

— Ну да, а ты что, не видишь? — показав той куриную косточку, хмыкнул я. — Будешь? Хочу сказать, мои повара готовят зверочеловеченку так, что пальчики оближешь. — Приняв каждое моё слово за чистую монету, девушка вновь захлюпала носом. Её бурчащий живот я слышал даже будучи на большом расстоянии от прутьев и самой девчушки. Не имея ни малейшего представления сколько та не ела, взял в руки кусочек, и выслушав предупреждения от стражника, нацеленные как на меня, так и на девушку, для которой любое резкое движение — это смерть, протянул мясо через прутья.

Не дёргаясь, с текущими по бороде слюнями, девочка, как и требовала стража, двигалась ко мне по свежи устланной соломе на четвереньках. Несмотря на голод, взяв кусок, та сначала принюхалась, после, лизнула политую мною сверху желтоватую субстанцию, отчего в её животе всё заурчало ещё громче. Ощутив весь вкус жареного мяса и соуса сверху, словно дикий зверь, та впилась зубами в мясо, принявшись отрывать большие куски и не пережёвывая, словно утка заглатывать. «Животное» — прокомментировал происходящее стражник, и в данный момент я мог с ним согласиться, ведь голод из кого угодно мог сделать дикое животное, без принципов и каких-либо нравов.

Глава 25

Тайный агент

Глядя на эту облизывающуюся, и едва не мурчащую от кайфа зверолюдку попытался вспомнить, какая же из местных кухонь могла бы вызвать на моём лице столь же сильные эмоции. Первым на ум пришла хорошо выжаренная свинина поданная с забористым, алкогольным аналогом кваса. На этом все мои добрые воспоминания о местной еде и готовке завершились. Слушая как зверёк своими зубами с лёгкостью перегрызает и ломает кость, вспомнил о чипсах, снеках, картошке фри и коле. Как же сильно мне не хватает этого маслянисто-крахмального вкуса. Весело булькающих в сладком напитке газов и булок, что не вмещаясь во рту направляли в желудок перемешанную смесь из овощей, соуса и мяса. Чёрт, хочу в Мак…

— Точно, фастфуд! — выдумав ещё одну достопримечательность для своего города, ударом кулака об ладонь, привлёк внимание разобравшейся с ножкой, и стихшей зверолюдкой. Сейчас, та всё также напряжённо поджав под себя ноги, сидела и глядела на меня своими большими, серыми глазами, что не так уж сильно отличались от человеческих.

— Ну и как тебе человечина со стола принца? — отвлёкшись от строительстве бизнеса связанного с фастфудом, спросил я у моей «тихони».

— Очень вкусная курица, ваше величество, никогда не ела ничего вкуснее. — Уткнувшись лбом в пол и попытавшись поцеловать мой сапог, проронила та.

Едва успев убрать ногу, сделал шаг назад. Нет, мне конечно приятно, когда девушки ноги целуют, но не в прямом же смысле этого слова, или, вернее… Чёрт, мысли все попутались.

— Но это ведь мясо зверочеловека, сама же сказала… — Вернув мозгам ясность, а голосу былое величие, ответил я, глядя на и без того убитое горем лицо зверушки, что восприняла моё нежелание позволить поцеловать сапог как личное отвращение к её виду.

— В голодные годы я пробовала мясо людей и зверей, прошу, простите меня за мои выводы и ошибки. Эта курица действительна была самой лучшей едой в моей жизни, — не поднимая головы, проговорила пленница, под которой, на не усланной соломой каменной кладке пола, появились первые тёмные капельки, оставшиеся от её слёз.

Общение с угнетёнными и малоимущими в этом мире являлось чем-то настолько одинаковым, что порой даже начинало заёбывать. Поклонение, обожествление, страх, словно перед всевышним, бог император мать его, сошёл к смертному и теперь тот, пробивая головой пол, должен показать свою преданность и бла-бла-бла… Рыдающей она мне больше нравилась.

— Ты в курсе, что попыталась украсть деньги у святого инквизитора Августы? — капельки слёз перестали падать, сама же девушка, тяжело вздохнув, обречённо выдала: «о боги…». — Но помимо этого, твои товарищи, или друзья, не знаю, кем те тебе приходились, хотели не только ограбить нас, но и, похоже, даже убить. Меня, четырнадцатого принца Карла Людвига Мидчела Четырнадцатого, хранителя и защитника этих земель… — От каждого моего спокойного слова, зверушка будто под давлением гравитации всё сильнее и сильнее прижималась к земле. — Есть что на это ответить?

— Смею молить лишь о быстрой и безболезненной смерти, о, милостливый господин! — в очередной раз удивив меня, решительно, без дольки сомнения выдала зверюшка, после чего, я, решив ещё немного поиграть с той в злого принца, задумчиво сел на стульчик, скушал пару долек нарезанных свежих овощей и выпил бокальчик лёгкого вина.

— Нет, — холодно ответил

Закладка:

— Вы чудовище, душегуб и тиран, ваша чёрствая, злая душа никогда не обретёт покоя… — Слыша всё это, стражник было дело хотел заткнуть решившуюся выговориться девушку, но я, наконец-то получив желаемое, с улыбкой глядя на раскрасневшуюся в словесной агонии милашку, того остановил.

— Закончила? — когда та по третьему разу повторила все ей известные проклятия и наконец умолкла, спросил я, но пленница, и так считавшая себя покойницей, даже не кивнула. — А ведь знаешь, я же, будучи принцем, не просто так общаюсь со всяким сбродом, угощаю того едой со своего стола, пытаюсь поговорить. По началу ты мне даже понравилась, и я не собирался «убивать тебя милостливо», как ты просила. Наоборот, я хотел тебя отпустить, но сейчас…

Девушка вновь взмолилась, извинялась, обещала сделать всё, что только может, всем, что только у неё есть искупить свою вину. Главным её козырем стала невинность и промежность между ног. Обещая лечь под кого угодно и столько раз сколько мне угодно, она, отчаянно цепляясь за жизнь, клялась выполнить абсолютно всё, лишь бы выжить. Соблазнение и создание компромата на дворян, помощь в устранении последних городских преступных банд или, если всё это мне не интересно, проституция и помощь в обслуживании моих солдат. Всё это она предлагала тому, кто ещё не так давно и сам бы не отказался попробовать молодое звериное тельце на вкус. То, как в этом подвале на меня глядит бедная пленница, очередной раз пробудило старые воспоминания о никчёмном Тутлюсе и его забавах. Сейчас уже, глядя на все те обезображенные тела из текущего моего положения и статуса, меня не тянуло блевать или бежать прочь от того места. Лишь отвращение, да и вчерашняя смерть тех пятерых: при мне впервые убили такое количество людей, а я прошёл мимо их тел, словно ничего и не было. Должно быть я действительно начал черстветь…

— Свою дырку между ног можешь пока себе оставить… — Устав рассуждать о «былом и вечном», как-то даже для себя уж слишком сурово выдал я. — Я сохраню тебе жизнь, но в обмен, ты будешь работать на меня. Всё что ты сейчас сказала: имена, компрометирующие действия местных господ и дворян — всё это, ты под запись перечислишь уважаемой Августе, а после отправишься в город собирать для меня информацию. Мне интересен любой, кто нарушает законы моего города или обманом пытается заработать на мне или короне. Я хочу знать кто эти подонки, что жрут, с кем трахаются, когда ложатся спать и даже когда ходят на сортир.

Зверолюдка, всё также глядя на мою обувь, молча слушала и кивала. Будучи напуганной, сейчас она была готова пойти на всё, лишь бы выбраться из этих стен.

— Также, я надеюсь ты понимаешь, что не дай бог я узнаю о том, что ты попыталась покинуть город, или кому-то проболталась о нашей с тобой маленькой договорённости, — к всё так же упёршемуся в пол лицу рабыни прикатилась ещё одна куриная ножка, — я поджарю тебя, как это мясо, а после, тебя же заставлю его жрать, ты поняла?

— О большей милости не смею и молить, о, прекрасный принц. — Под девушкой образовалась лужа. Кажется, мои слова крайне впечатлили ту. К сожалению, мне требовалось выглядеть в её глаза угрозой, ведь все эти гопники и гопницы, что в моём мире, что в этом, произрастая из не самых благополучных мест, ценили только силу, грубость и жестокость. По началу я забыл это, точно так же, как и то, кем сейчас я являюсь. Но сейчас всё будет немного по-другому.

К ногам пленницы прилетел мешочек с парой серебряных внутри. Огромная сумма для этих мест предназначалась для завоевания алчного сердца.

— Эти деньги тебе на расходы. Можешь напрячь нищих попрошаек, малолетних воришек и прочую нечисть, а также купи себе новые штаны. За работу на меня ты будешь получать жалование. Если нароешь что-то дельное, эта сумма покажется для тебя пылью, — от моих слов девушка впервые взглянула на меня не со страхом, а с неким обоготворением. — Не знаю, есть ли у тебя семья здесь или за пределами империи, но если сможешь меня обрадовать, думаю, я помогу тебе с ней воссоединиться…

На этой ноте велел страже открыть клетку, а сам отправился обратно к своему кабинету. Ведь впереди у меня было ещё много, очень много работы…

Глава 26

Первая компания командира Магнуса

Решив немного позаёбывать своих поваров со своей мечтой о картошке «Фри» и прочем, понял: данная кухня, со свежими ингредиентами, включая булки, котлеты, соусы и прочее, станет по карману только высшим слоям общества и торговцам. Моя забегаловка грозила стать одним из самых дорогих ресторанов моего Нивграда. Что особо и не мешало мне продолжать дегустировать получавшиеся из обычной картошки «чипсинки», а также кетчуп, над воспроизведением вкусовых качеств которого работала вторая половина моей кухни.

Огромное число тратящегося на готовку масла, соли, свежих ингредиентов сильно истощило запасы моей собственной резиденции, о чём в спешке меня и поспешил оповестить мой личный повар, получив в ответ что-то типа «всё ок, деньги есть». Деньги и вправду были, но как оказалось и у принца они имеют свойство заканчиваться. Сейчас, я владел примерно восьмьюдесятью процентами суммы, находившиеся у меня после договорённостей с тринадцатым принцем. С учётом того, что я всего навсего приобрёл пару десятков рабов, чутка помог городу и неплохо так разорил городскую казну своими туалетами и убирающими их рабами, ситуация казалась не слишком удручающей, но всё же напрягала. Ведь впереди были самые главные траты, а именно: возведение камнетёсных и плотницких мастерских, все ресурсы с которых пойдут на обустройство города. Следом требовалось найти местонахождение глины и начать её добычу, обжиг и поставку как в город, так и за пределы, а это тоже материалы, транспорт, одним словом — деньги. Помимо этого, рабы, их мне сейчас нужно было столько, сколько в столице и то наверно за день не продают, а ведь ещё у меня под боком боевая сотня Магнуса собиралась!

В общем, кошелёк мой в преддверии наступления следующей недели плакал алмазными слезами. Уже сейчас я пытался подсчитать, потяну ли всё сразу,

Закладка:

— Точно, река… — Выдав фейспавн, откинулся я в кресле. Именно через неё, лежащую не так уж далеко от города, проходила главная торговая артерия. Через которую я мог распространять информацию о снизившихся в Нивграде налогах и «чудо условиях» созданных для всех торговцев. Требовалось построить целую информационную сеть по рекламированию моих земель и завлечению в них кого только можно. Учителя, ремесленники, толстосумы из знати, обычные работники и даже простые путники. Каждый из них, проходя и останавливаясь в моём городе увеличивал товарооборот, оставляя в моих карманах свои деньги.

— Деньги, деньги, деньги… — Рассуждая, поднялся со стола я, и выглянул в окно. И без того короткий сегодняшний день в моих размышлениях пролетел как миг. На улице стоял поздний вечер, а я, продолжая про себя твердить проклятое слово «деньги», думал, что могло бы привлечь усталых или наоборот бодрых гостей, отдохнуть в моём чахлом городке.

«Бордели!» — Чёрт, как я сразу о них не подумал. В столице о них я слышал много, но здесь не было ни одного. Более того, причиной этого как раз и являлась ранее Августа, из-за тщательного надзора которой, старый Карл и боялся вызвать гнев сестрички, а вместе с ней и церкви. Ведь возведение таких заведений всегда становилось камнем преткновения между аристократическими и религиозными общинами. Если пускаться во все тяжкие, рядом с подобным заведением следовало возвести и легальные игорные дома. Посадить в них картёжников той мелкой зверушки, о которых Зорфа наверняка знает, и пусть себе зарабатывают, ну и изредка другим заработать позволяют, ну а напротив, как вишенка на торте, кабаре, с самыми жгучими рабынями и лучшей музыкой, главное, чтобы работницы данного заведения чётко понимали, что они не проститутки, а танцовщицы. Возможно придётся даже собирать коллектив не из рабынь, а местных, не выделявшихся особых красотой женщин.

Когда я уже было собрался наконец-то расслабиться, пойти принять ванную и вкусно поужинав, улечься пораньше, с неожиданным вечерним визитом ко мне заявился Магнус. Как оказалось, причиной тому явилась «внезапно» сформировавшаяся боевая сотня, а также прибывшая из столицы группа авантюристов, что узнав о том, какие деньги я готов заплатить умелым воинам своей сотни, тотчас отказалась от своих жетонов, переметнувшись под крыло нового командира. Именно деньги и стали причиной визита здоровяка, чьей основной сотней стал костяк вчерашних наёмников и ветеранов, каждый из которых так или иначе владел боевым опытом и необходимой для вылазки сноровкой.

Выслушав мои предложения по обучению бойцов альпинистским навыкам, снабжении их нужной экипировкой и лошадьми, бывший капитан лишь улыбнулся. Он искренне благодарил меня за такие «щедрые дары», но сейчас, по его же словам, всё это было лишним. В первую очередь, в ближайшее время он планировал закалить командный дух в боях. Именно первые несколько сражений должны были показать, чего стоят эти люди и он сам. Сейчас им требовалось всего пара десятков скакунов, и то лишь для разведки и завлечения врага на свою территорию. Большее число лошадей — простая трата финансов. Львиная часть его бойцов — это пешие, никогда не обучавшиеся бою в седле. В ближайшие дни, сотник планировал со своей группой отправиться грабить и жечь земли мятежных лордов, восставших против своего графа. Пусть те люди и были ни в чем не повинны, но именно подобное действие по его предположениям могло вынудить врага отправить часть сил на защиту своих земель. Эти действия, Магнус и Августа, уже успели между собой согласовать. Сестра не возражала, а вот я напротив.

— Займитесь не гражданскими, а обозами снабжения, идущими из вражеских крепостей. Разведайте, отправьте необходимый минимум для грабежа, пустите одного-двух выживших с информацией о следующем месте нападения. Заманите вражеское подкрепление, что придёт за вами, и если их число будет достаточным, уничтожьте, и лишь после отступайте. — Подкинул пищу для размышления сотнику я и пояснил: — Меня не сильно волнует, проиграет по итогу граф, или нет. Его деньги, это да, хорошая прибавка для вас и меня, но ваш боевой опыт и выживание приоритет. Пусть враг держит осаду, после ваших атак разделяет силы для сопровождения, и уже только потом, когда они и так будут разделены, принимайтесь грабить их земли. В первую очередь уничтожайте посевы и съестные запасы, забирайте у местных аристократов и жителей всё золото, а после налёта возвращайтесь в Нивград. Если враг, даже разделившись на три части, будет достаточно силён для осады и тем более штурма крепости Графа, ваши смерти при попытке снятия осады ничего мне не дадут, а так, мы просто компенсируем жертвы и траты на компанию путём пополнения казны за счёт грабежа. Кстати, если придётся в конце концов дать бой и вы победите, соберите по возможности вражеское оружие. Ты ведь наёмник, а наёмники, как известно, люди алчные, пока им платят участвуют в битвах, и за тех и за других. А если одни перестают платить, так и вовсе могут занять в конфликте третью сторону. Так что, даже можете прихватить пару именитых пленников. Когда будете прятаться, размещайтесь в наших землях и лесах, но подальше от нашего города. Ни одна тварь не посмеет сунуться в мои владения с армией, но и прятаться за моей спиной тоже не следует, не дай бог кто-то в горячке решится сжечь Нивград. И да, прошу, без лишней жестокости к населению и пленным, если нужно убить — убивайте. Мучать не желательно.

— Я понял. Отличное решение, ваше величество. Сиюминутно встречусь с госпожой Августой для обсуждения вашей стратегии, — поклонившись, всё с той же суровой миной на лице, покинул комнату Магнус.

Может хоть теперь мне удастся помыться и поесть…

Глава 27

Вечный сон

Семь дней спустя.

Окрестности родового замка графа Ливидия Первого.

Магнус Еркинсон.

Мой отряд, собранный из тридцати лучших выродков Нивграда, бесшумно приближался к разбившим в поле лагерь мятежникам. Пригибаясь и прячась в поднявшихся побегах пшеницы, мы медленно и осторожно приближались к поставленным вокруг лагеря часовым, после снятия которых уже ничто не помешает нам разбить врага. Юный господин, его величество Карл и его план, превзошли мои всевозможные ожидания. Сначала, мы с лёгкостью уничтожили несколько обозов с провиантом, собранным крестьянами для своих, осаждавших замок графа господ. После, когда враг послал за нашими парнями полсотни

Закладка:

Компания близилась к завершению. По тем редким данным, попадавшим в мои руки от пленников, вражеские командиры, не зная сколько нас и где ожидать удара, находились в смятении и растерянности. Пусть за эти несколько дней мы и потеряли при штурмах поместий два десятка человек, итог наших действий превзошёл любой, даже самый смелый прогноз, сделанный мной на эту компанию. Принц, коего я считал отбросом и не достойным даже капли крови императора, в тактике, стратегии и даже в любви к своим солдатам, на голову превзошёл меня, вызвав чувство неподдельного стыда у воина, что никогда ещё до этого не ошибался.

Я, Магнус Еркинсон, некогда один из сильнейших капитанов при дворце Богоподобного императора, кровью искуплю свои греховные выводы, и любой ценой завоюю победу и славу для своего командира и хозяина, ещё до конца не осознавшего истинную силу бывшего капитана Имперской гвардии его величества!

Вместе с ночным порывом ветра, прошедшимся по верхушкам колосков, используя магию перемещения телепортировался за спину двум зевавшим рядом друг с другом патрульным. Острый имперский меч, блеснув в свете редких факелов, вернулся обратно в ножны. Брызнула кровь, две головы, постепенно отделяясь от туловищ, сползли по плоти, а после рухнули в мною подставленные ладони. Шлемы этих мертвецов из составных деталей и при падении могли создать ненужный шум. Ну а тела… Бил так, что те, упёршись друг в друга, беззвучно сели на задницы.

До этого лишь наблюдавший со стороны за действиями своих подопечных, я, убедившись в их навыках и умениях лично, решил тряхнуть стариной и показать как «надо делать». Оглядевшись по сторонам, заметил выбранных мною для подобных действий авантюристов, при поддержке наёмников также отлично справлявшихся с поставленной задачей. А значит, можно было приступать к постепенной зачистке вражеских шатров.

Использовать авантюристов и их грязные трюки, мне, имперскому капитану, да ещё и для того, чтобы резать ни о чём неподозревающих, спящих воинов — позор. Вот только, я больше не имперец, а эти трусливые крысы, восставшие против своего господина, не воины. В принципе, для предателя смерть от удара во сне не должна быть такой уж страшной. Куда лучше, чем на дыбе или инквизиторском костре.

Пробравшись в первый шатёр, куда наш маг уже успел напустить сонного дыма, кивком дал разрешение: действуем.

Бродя от одной лежанки до другой, мы резали спящим горло, пробивали сердца и головы острыми кинжалами. Разбирались с теми, кому уже никогда не удосужиться проснуться. Один шатёр, затем другой и третий. С моими навыками, прирезать и пятерых селян патрульных дежурящих у костра не сложнее, чем кухонный нож заточить, и я сам, в одиночку да в чистом поле, мог в честном бою одолеть половину этих выблядков, но всё же господин велел мне стать командиром и достойным сотником, что будет уметь пользоваться не только собственной силой, но и тех, кто ему служит. Достойный приказ и слова достойного человека: «Ваше высочество, я Магнус Еркинсон, с гордостью в сердце и верой в ваше доброе имя, выполню приказ»!

Более нескольких часов собирая кровавую жатву, бродили мы по лагерю, от шатра до костра, от костра до сторожевого поста и обратно. Заливая кровью поля, удобряя телами примятые побеги пшеницы. Командиры и их походные шлюхи, разведчики, снабженцы и полевые повара. Всех ждало неминуемое наказание, что для предателя может быть лишь одно — смерть. В эту ночь, из ста семидесяти воинов, состоящих на службе у мятежных лордов, рассвет увидел лишь один. Мальчишка поварёнок, с виду обычный раб, над коим в момент расплаты решил надругаться вышестоящий по званию собрат. Как и просил господин, я не стал убивать неповинного, впервые в своей жизни оставил свидетеля своим деяниям, и самолично дал тому наказ оповестить лордов о произошедшем. Я видел ужас в его глазах, когда тот смотрел на залитого с ног до головы кровью меня. Видел, как темнеют снизу его штаны, стучат от страха зубы и трясутся ноги. Именно такой человек, молодой трус, беглец затаивший обиду на своих братьев. Именно он, бросивший мёртвое воинство для спасения своей никчёмной жизни, лучше всего подходил для запугивания уцелевших, а также наведения ужаса на командующих.

— В этом лагере из выживших только ты, — вслед за этими словами, протянул тому руку с тремя именными медальона, — а вот это принадлежит нашим пленным. Передай безделушки лордам и сообщи: если не снимут осаду, в следующий раз мы пришлём им головы сыновей, дочерей, их пожилых матерей и отцов.

Трясясь, как лист на ветру, тот схватил украшения, тотчас вскочив на стоявшего рядышком коня, пустив того в галоп. Через полдня пути в таком темпе он загонит лошадь насмерть, после побредёт пешком. Всего путь займёт сутки. Вполне достаточно для того, чтобы мы со всеми парнями находились достаточно далеко от этого места. Подав знак остальным, ожидавшим в укрытии бойцам, взглядом встретился с авантюристом магом. Молодой парнишка, привыкший сражаться разве что с чудовищами и бандитами, с полными безумия глазами глядел на свои руки и посох. Именно его сонное заклятие помогло нам так легко разбить мятежников.

— Ты на войне, солдат, и не убей сегодня мы их, завтра они убили бы тебя в поле, а твоих товарищей, оставшихся в крепости, ждала бы ещё более мучительная, голодная смерть. — Маг встрепенулся, а после, переведя взгляд на лежащий рядом труп, наконец-то понял, что значит настоящая война.

— Прошу простить моё сомнение, — проговорил тот.

— Прощаю, но только на этот раз. Если во время боя допустишь ту же ошибку, что сейчас передо мной и задумаешься «убивать или нет» — умрёшь. Запомни мои слова… — Стукнув того по плечу, двинулся к махавшему мне рукой бывшему командиру авантюристов. Кажется, парни нашли что-то ценное, возможно даже деньги или жалование, предназначавшееся для тех, кто сейчас находился на передовой.

Глава 28

Закладка:

Катрин Дэримэ или моя новая цель

Три дня спустя. Нивград.

— Магнус, ну блять, я же просил без жести… — Глядя на пять отрубленных голов привезённых и положенных на мой стол вместе с добрым и увесистым мешком монет, проговорил я.

— Я действовал согласно вашим указаниям. Эти лорды были убиты не мной, а их же товарищами, теми, чьи семьи мы взяли в плен и чьи жизни за содействие было решено сохранить. На данный момент, двое из семи лордов уже покаялись перед Графом, а также получили в благодарность за содеянное полное помилование и часть от земель мятежников, — гордо отчитался командующий.

Этот мужик и его выходка у вражеского лагеря дорого обошлась лордам. Случайным образом перехватив вражеское жалование за последние несколько месяцев ведения боёв, Магнус упростил поднятие мятежа в «мятежном» лагере, и как итог: Граф жив, миссия выполнена и перед нами целый мешок серебра.

— Хорошо, Гвиний, отправь письмо уважаемому Ливидию с благодарностью за плату, — черканув пару строк, передал бумагу придворному магу, но тот даже брать её в руки отказался.

— Прошу прощения, юный господин, эти деньги не от графа. Здесь выкуп, а также та сумма, что шла в армию врага, — позволив себе скупую улыбку, обрадовал меня сотник. Вот это действительно подарок так подарок. — Как вы и приказывали, мы собрали всё вражеское оружие и ценности. Сейчас авантюристы, привыкшие заниматься продажей трофеев, бродят по торговцам и рынкам, пытаясь сбагрить добытое, и как только у них это получится, мы, высчитав сумму за боевые действия и пополнение наших рядов, остаток передадим его величеству. — Весьма обдуманно и разумно дополнил свои слова командующий.

— Отличная работа Магнус. Выдели из этой суммы каждому пару лишних медных в качестве подарка от меня. Пусть парни выпьют за мой счёт! — от столь приятных новостей у меня аж привстал.

До этого лишь уходившие из моих карманов деньги, наконец-то стали возвращаться. Разведка в моих землях на наличие всё той же нужной глины, особых успехов не принесла. Не особо желавший заниматься «раскопками» Гвиний, всего-то пару раз ёбнув в некоторых местах по земле своей магией, дал знающим в глине толк ремесленникам немного покопаться. В принципе, если нам удастся найти нужный даже для создания посуды ресурс, будет уже не плохо, а пока, мы рубили лес, рабыни у рудника осваивали животноводство, и наконец-то начала действовать моя первая общественная баня. Облюбовавшая её с ходу молодая знать нашего города, с радостью устраивала там целые оргии с молодыми, местными горожанками, что за монету и возможность стать частью семьи знати душу продать готовы были. Простому классу, к сожалению, опять ничего не досталось. Но, деньги та приносила отличные. По моим самым скромным подсчётам окупится та уже через месяц, после начнёт приносить чистый доход. Исходя из этого, велел подыскать мне ещё пару пустующих или продающихся домов. Требовалось как можно быстрее расширяться.

Помимо того, вот-вот из столицы должна была прибыть партия, состоящая более чем из двух сотен рабов и рабынь. Основная часть из которых также отправится в шахтёрский городок, а приблизительно четверть направлю на обустройство таких заведений, как первый Нивградский бордель и «игральный клуб». Именно так мы назвали моё маленькое городское казино. Благодаря Эдриан, так звали мелкую Зорфу, мы за сутки взяли за яйца всю подпольную преступную группировку, и поставив перед фактом, заставили принять наши условия, а их у нас было два: либо их трупы по утру находят вдоль реки, либо они начинают работать на меня и приобщаться к обычной, городской жизни. Карты, кости, монетки, я через подставных людей дал им возможность и дальше промышлять всем этим, но только на легальной основе и в специально выделенном для этого месте. Ведь как и ранее, без лицензии за подобные игры полагался огромный штраф или порка, ну а теперь ещё за обход налогов и нарушение моего прямого приказа — смертная казнь.

Город строился, отданный мною приказ на возведение жилых домов активно исполнялся. Но всё шло слишком медленно. Через день, то и дело я видел в отчётах или же прямо на улицах, всё новые и новые мастерские, открывающиеся повсеместно. Торговцы, заезжавшие к нам со своими рабами, быстрее всего пронюхивали о выгодах, и из-за того, что упивающиеся вусмерть местные почти за бесценок продавали свои дома, неплохо так наживались. Также стали поступать меньше пьющие цеховые рабочие, что лишившись из-за хлынувших в город рабов стали брать у мэрии ссуды на открытие собственного дела. Процент там был грабительский, но, пока ещё никто не жаловался. Более того, львиная доля торговцев, идущих в столицу и останавливавшихся у нас, тут же и распродавалась. Инструменты, строительные материалы, в том числе бумага и чернила забирались с ходу мэрией. Еда и корма для животных скупались местными цеховиками для поддержания рабов и скота в надлежащем виде. Лишь ткани, посуда, всякие аристократические штучки, типа редких гребней для волос и прочих дорогих безделушек, отправлялись дальше.

Экономическое чудо Нивграда происходило прямо на моих глазах. Но сейчас, именно сегодня, стоя у ворот, я ожидал совершенно другого. Записавшаяся в сопровождение до ворот Августа, поглядывая на моё довольное, нахальное лицо, заметно нервничала. Она хорошо знала человека, которого описывала в письме и которому уже давным-давно пришёл ответ с почтовым голубем. Порядочный, вставший на путь исправления принц, описанный ей и Карл развратник — это два совершенно разных человека. И сейчас я, набравшись опыта у двух весьма мастеровитых жриц любви, а также одной хмурой и ревнивой воительницы, собирался опробовать свои чары на молодых послушницах, что вот-вот должны были показаться на нашем пороге.

Размещать и обучать их было решено прямо в моей резиденции. К сожалению или счастью, щедрая настоятельница попросила не отправлять её пасту в шумные постоялые дворы нашего города. Часовня, в которой мы изначально планировали разместить девушек, отметалась. Ведь изначально мы просили прислать нам хотя бы пятерых, но это самое «хотя бы» переросло в целые три десятка. Старая монахиня, прикрываясь господом, решила на халяву и за наш счёт обучить как можно больше своих послушниц. Что же, если она считает что это «бесплатно», то пускай. Одна или быть может даже парочка из них точно мне всё отработают, а быть может и не только своим телом. Всё же моя сила убеждения заключается в деньгах и тех благах, коих многие святоши лишены. Требовалось взять на прицел самых слабых духом; при помощи вина и удовольствий

Закладка:

И вот, потратив на томительное ожидание более получаса, на горизонте наконец-то кто-то да появился. Первым из низины вынырнуло поднятое вверх белое полотно с тремя точками, точно такими же как и родинки на под правым глазом сестры. Подойдя к той поближе и бесцеремонно взяв её покрасневшее лицо в свои ладони, пригляделся. Не смотря на отвлекавшие меня зелёные глаза, в панике бегавшие из стороны в сторону, и шаловливые руки сестры, успевшие дотянуться до моего паха, понял — это не родинки, а тату. Тату в виде трёх точек, символ местной церкви. Как я раньше только этого не понял. Дразня ту шепнул: «хочу её прямо здесь и сейчас», отчего ноги инквизиторши вновь сомкнулись, а во взгляде стала разгораться похоть. Она так любила уделяемое мною внимание, а из-за того, что ей нравилось, когда с ней общаются по строже и даже игнорируют, оттого и выкидывал я всякие провоцирующие ту пакости очень и очень редко, добиваясь тем самым наилучшего эффекта.

Коротая минутки в кокетливых заигрываниях с сестричкой, едва не проморгал момент, когда требовалось встречать гостей с самым что ни на есть серьёзным выражением лица. Тридцать женщин, укутанных от макушки до самых пят, выстроившись ровными рядами, словно роботы замерли по команде одной из стоявших в центре. Расступаясь, словно солдаты, перед несущей знамя олицетворявшее их веру, дождались, пока передо мной станут двое, а после рухнули в своих чистых мантиях на колени.

Нёсшая знамя сестра, трясущимися от напряжения и усталости руками, передала его стоящей рядом, а после, тяжело вздохнув, также рухнула передо мной на колени. «Она всю дорогу в одиночку несла его в дань уважения нашему богу» — прошептала мне на ухо Августа.

— Четыре дня? — не веря в слова сестры спросил я, и та, видя, как женщина, слегка покачиваясь, поднимается лишь кивнула, а после, подталкивая меня вперёд, намекнула, что мне предстоит общение с…

«Святые угодники»… — Дёрнувшаяся и вытянувшаяся по струнке монахиня глядела на меня своими большими, голубыми глазами, и этими, не побоюсь слова ОГРОМНЫМИ бидонами, висевшими на её плечах. Ничто в этом мире, включая плотную рясу, не могло спрятать этот шестой или может даже седьмой размер от моих глаз. Забыв как дышать, и пытаясь разглядеть талию монашки, не сразу заметил, как та, чуть ли не падая с ног, в ожидании глядит на меня. Девушка совершила практически невозможное, скорее всего, в своём походе она даже спала опираясь на флаг, мне стоило по быстрее загнать кобеля внутри меня куда подальше и отправить их на отдых.

— Принц Карл, — коротко представился я, протягивая руку.

— Катрин Дэримэ… — Чутка присев, прошептала монахиня, а после, как только мои губы коснулись её руки, замерла с широко отрывшимся ртом и глазами. Перечитав этикет этого мира дважды, досконально разобрал пункт с данной фишкой. Женщины этого мира обязывались целовать руку разве что императору и правящему церковью Папе. Касательно меня и других аристократов, это делалось для выказывания должного уважения и разницы в статусе. Сейчас, действуя первым, я надеялся завладеть инициативой и показать этой пышногрудой голубоглазке, что мы на равных, и я с тем же почтением, как равную, приму её в своём доме, но увы, едва успев подхватить падающую в обморок девушку, по перешёптываниям монахинь и ударившей себя по лицу сестре, понял — я опять сделал что-то не так.

Глава 29

Номер два

Работа после визита этой зазнобы совершенно не клеилась. Привыкнув получать всё, чего только пожелаю, сейчас кусал локти, вспоминая в своих руках эти колышущиеся из стороны в сторону подвижные холмы. Под вещами талия казалась куда пышнее, но как только мои пальцы соприкоснулись с её бёдрами и лопатками, я хорошо ощутил, где что начинается и заканчивается. Эти чёрные одежды, будь они прокляты, прятали под собой настоящее сокровище, коего я даже ни у одной рабыни, привезённой к нам на аукцион, не видел. Какая досада и трата, а исходя из того, что она сознание от одного лишь моего поцелуя потеряла, и то, как за ту после вступилась сестра, преодолеть данный барьер целомудрия и воздержания придётся долго и упорно, да ещё и не факт, что получится.

От проблем рабочих и прочих, меня отвлекла постучавшаяся в двери Бьянка. Чувствовавшая моё волнение и кое что другое лучше других, она постоянно, иногда уместно, а иногда и нет, предлагала мне свои услуги. При этом оставаясь всё время вторым номером среди моих рабынь горничных. Осознавая причину её визита, решил воспользоваться временным отсутствием сестры, отправившейся помочь своим «сёстрам» обустроится в особняке. К тому же, смуглая грудь Бьянки пусть и уступала той церковнице, но тем не менее она являлась очень и очень внушительной.

Строя из себя всего такого на пафосе, пальцами подозвал ту, и чтобы той было удобнее работать, повернулся в кресле. Объяснять служанке, что нужно делать не пришлось: с лёгким румянцем на смуглых щеках она моментально оказалась у моих колен. Не вставая, жестом предложил той всё сделать самой и горничная, повинуясь, припала к земле. Принявшись своими взмокшими от нервов ладонями высвобождать из-под ремня моё достоинство. Это у служанки получалось куда лучше, чем в первые дни нашего знакомства. Несколько секунд и мои яйца в её ручках, а член уже во всю вспоминает вкус её приятных уст. Движение за движением, такие же как и ранее, не несли былого кайфа.

— Не так, — вставив, словно кукле, в рот два пальца и высвободив свой член, проговорил я. Следом, запустив влажную руку той под одежду, вытащил наружу сначала одну, а после и другую коричневую грудь. Потянув служанку к себе, вставил член в узкую щель, возникшую между прилегающими друг к другу холмиками. Бьянка победно улыбнулась, понимая, что никто, кроме неё, подобного в особняке сделать не сможет. Груди Августы и Лили слишком мелкие для такого, а вот её, пусть и с натяжкой, но вполне справлялась. Всего несколько секунд наблюдения за удовлетворённым, показушным постаныванием кареглазой, и моё накопившееся за пару дней семя, взрываясь, вырывается наружу, заливая той лицо, рот, а следом скатываясь на грудь.

Стук в дверь, а после и резкое её открытие застают меня врасплох. Буквально схватив рабыню за голову, затягиваю ту под стол, и уже спустя секунду в

Закладка:

— Ваше высочество, вы примете нас? — приподняв одной рукой собственную грудь, отчего та стала ещё больше и чутка подпрыгнула, в полупоклоне проговорила монахиня, когда я, воспользовавшись её отвлечением, жестом попытался показать сестре, что им следует удалиться. Моё молчание и резко переместившийся с сестры взгляд на ту самую Катрин, воспринялись как нежелание общаться. Но та настойчиво решила идти до конца и не дождавшись, пошла на сближение и в наступление. — Понимаю, я даже не представилась вам, но прошу простить меня, тогда я была с дороги, и едва могла стоять на ногах.

Глядя как краснеют от волнения эти белые щёки и как плавно из стороны в сторону двигаются обтянутые более узкой тканью бёдра, внутри всё вновь стало наполняться. Переведя взгляд на сестру, понял — эта давящая лыбу сучка всё знала. И то, что у меня сейчас гостья, и то, что форма этой монахини как минимум мала!

Распинаясь и всё также описывая свой долгий и тяжёлый путь, монахиня продолжала возбуждать меня своими резкими жестами, спровоцировав на движения и кое-кого другого.

На моего друга тонкой струйкой полилась горячая слюна Бьянки, после чего её язык вновь прошёлся по всему основанию прибора. Началась какая-то нездоровая муть. Служанка, словно играясь, искала новые, не испытанные ею до этого движения, принялась гнуть, водить вдоль и поперёк своей упругой грудью по моему члену.

— Чёрт… — Подперев голову локтем, чуть лбом не стукнулся об стол я, когда головкой ощутил касание её двух соединившихся сосков, коими она принялась со мной играться.

— Простите… — Извинилась и умолкла в ответ на мою ругань церковница.

— Да я не о том, мне льстит ваш визит и то, что столь прекрасные дамы решили прийти к нам на помощь. Честно… — Вновь опустив взгляд в стол, проговорил я. Бьянка снизу только распалялась. Видимо устав играть, она решила вернуться к прежней тактике с одним небольшим изменением. Теперь, помимо обхвата моего члена грудью, она подключила к работе язычок и ротик.

— А вы не такой, как о вас говорили, — улыбнувшись, застенчиво произнесла светловолосая.

— А каким же меня рисуют другие? — пытаясь не кончить, спросил я.

— Злым, алчным, невоспитанным, садистом и бабником, что постоянно насилует девиц и даже во сне мучает их своей порочной ментальной магией. — «Было бы неплохо, конечно, но силы постоянно насиловать кого-то у меня, к сожалению нет. Тем более уж по ночам». — Но сейчас я вижу, вы очень порядочный и заботливый человек, что не оставит путника голодным и не бросит нуждающегося в беде. — В момент, когда я запустил руки под стол, загнав свой член служанки по самое горло и кончил, так неуместно проговорила про все эти хорошие качества монахиня. Взгляд её смущённых глаз опустился на талию, точно так же, как и её левая ладонь легла на место, где я ту прихватил во время падения.

— Позвольте вашу руку, — приклонившись, попросила светловолосая. Я в спешке обтерел ту от слюней Бьянки, вытянув из-под стола. Губы церковницы коснулись моей тыльной стороны ладони, и задержавшись на ней пару секунд, оставив лишь воспоминание на коже, оторвались. — Вне зависимости как вы относитесь к нам, мы, ваше величество, никогда не станем с вами равны. От того прошу, больше не шокируйте нас своей доброжелательностью и ведите так, как полагается человеку вашего статуса. Ну а мы в ответ сделаем всё, что в наших силах для того, чтобы вам за это отплатить. — Всё также держа мою руку в своих точно таких же как и у Бьянки взмокших кистях, проговорила Кэтрин, и после, вновь откланявшись, покинула комнату.

Медленно приблизившись, сестра обошла стол со стороны, а после, взглянув на облизывающую руки смуглую рабыню, едко произнесла:

— Голодным, значит, ты никого не оставишь. Да, братец?

Глава 30

Герцог Бэгский

Серой тенью бродила за мной весь день Августа, повторяя: «я голодная, я голодная». Её лёгкий троллинг, усиленный склонностью к садомазо, создавали гремучую смесь, способную полыхнуть в любой момент. Оттого после ужина, так и не насытившего инквизиторшу, мне пришлось принять в своём «главном офисе» и с использованием подручных средств (в данном случае ремня), наказать. Отхлестал худую, но оттого не менее привлекательную задницу. Ладно если бы это было наказание, но видя, как та от каждого удара радостно стонет, мне даже как-то не по себе стало. Требовалось запомнить, что этой садистке ни в коем случае нельзя было доверять доминирующую позицию, а то не дай бог прикуёт к кровати и в порыве страсти придушит своими сильными руками.

Утро следующего дня выдалось более резвым и бодрым. Договорившись со слугами и Гвинием, подобрали нашим «агнцам» подходящие для обучения комнаты, туда же отправили и первых учителей, что при виде числа учеников, которых им придётся обучать, сразу же начали кривить носы. Именно по этой причине я, в лице принца, Гвиний, как уважаемый маг и Августа в роли очень злобной инквизиторши, одним лишь своим присутствием заставили двух высокомерных стариканов от начала и до конца провести начатое ими занятие, и наверное уж лучше бы мы этого не делали. Речь монахинь, их некоторые вопросы и то, как они держались в общении с наставниками аристократами, выдавало в женщинах повадки и замашки вчерашней черни. Хоть мы и просили Катрин, чтобы та передала просьбу задавать вопросы только в крайнем случае — это не помогло. Нас раскусили, и, по-видимому, лишь из-за моего статуса те завершили свой первый и последний в моём особняке урок.

— Вы можете лишить меня положения в обществе и жизни, ваша светлость, но моего достоинства и чести вам не отнять. Чернь должна обучать чернь и точка. Желаю успехов вам в ваших начинаниях. — Максимально презрительно выделив последнее предложение, бледный как смерть и на трясущихся куриных лапках, укатил в закат последний из этих ряженных павлинов. Гвиний говорил, что эти ребята были самыми почтенными и терпеливыми в Нивграде. Однако, их «почтенность» точно такая же, как и у прошлого Карла. В течении суток мы рассылали через гонцов свои прошения, но к сожалению сарафанное радио, пущенное этими двумя пенсионерами, полностью дискредитировало все мои начинания. Всего за день каждый учёный муж города знал с кем ему придётся работать и ссылаясь

Закладка:

Оно и неудивительно. Жаль лишь, что я понял это слишком поздно. Знания в этом мире — деньги. На одном лишь умении хорошо считать и писать человек мог занять хорошо оплачиваемое место. При дворе купца или той же мэрии, при чём, если счетовод окажется из черни, оно ещё и лучше, ведь такому можно меньше платить и он покорней и более кропотливо будет выполнять свою работу. Тем самым отняв вакантное место у очередного маменькиного аристократа, не привыкшего долго и тяжело горбатиться. Аристократам попросту не выгодно массовая образованность горожан, ведь тогда они не просто потеряют возможность в мелких торговых вопросах облапошивать крестьян, но и на одну ступеньку опустятся вниз по социальной лестницы, потеряв тем самым очередной пункт в их с крестьянами бесконечном споре, где одни пытаются доказать свою значимость другим.

— Сука… — Стиснув зубы от злобы, стукнул со всей силы по стене. Думай я об этой проблеме больше и позови кого из столицы ранее, вполне возможно выиграл бы ещё пару дней для обучения этих женщин. Да и Августа, кажется, переоценила уважение окружающих к церкви. Быть может её и дам благородных кровей куда охотней принимали в столице, а тут… — Гвиний, сколько у нас времени до встречи с представителями торговых гильдий? — разминая плечи и потягиваясь, спросил я у старика, что выскользнув в коридор и проверив время на курантах, коротко доложил о трёх свободных часах.

— Что ты собрался делать? — одёрнув меня за рукав, недоумевающе спросила Августа, когда я направился в класс.

— А ты как думаешь? — отмахнувшись от той, отозвался я и во всеуслышание обратился к взволнованно начавшим шушукаться между собой монахиням:

— Так, дамочки, отставить панику, вернуть на столы листки, перья и чернила. У нас тут, как вы видели, произошли небольшие трудности. Старики в наши годы так часто страдают недержанием и, ну вы видели… — В шутливой форме описав причину ухода аристократов, вызвал в учебном классе лёгкий смешок, что чутка позволил разрядить повисшую в воздухе неловкую атмосферу.

— Все вы проделали долгий путь, некоторые ещё и со столь тяжёлой ношей, так что я не могу просто так признать свой провал по найму учителей и отпустить вас домой. — Проговорив это, выдержал неловкую паузу и вновь шутливо добавил: — Ой, кажется я уже это сделал. — Вновь лёгкий смех, но только теперь чутка громче. Выставив себя с не лучшей стороны и позволив надо мной посмеяться, я смог завоевать себе немного симпатии. В принципе, точно такой же тактики я придерживался и в любой другой онлайновой игре. Строил из себя дурочка, смеялся со всеми, шутил и как-то умудрялся даже поддерживать минимальные коммуникативные навыки. Однако, сейчас личина дурачка мне не подойдёт. За шутками последовал серьёзный тон и серьёзное объяснение происходящего. Говорил и о не желающей учить чернь знати, и о том, собственно, зачем они все были мною сюда вызваны. Без тайн, оговорок и прочего. Как мне казалось именно сейчас, когда от них после долгой дороги отказались, наступил самый лучший момент для признания. За которым и последовало моё предложение своей кандидатуры на роль учителя. Да — не опытного, да — туповатого, но того, кто будет их учить. Я предлагал им знания, получив которые и отплатив мне за доброту своей помощью, они смогут распоряжаться как захотят.

Когда я закончил, в зале повисла неловкая пауза. Женщины, не двигаясь, просто сидели и смотрели на меня. Отчего я в очередной раз в своей жизни почувствовал себя клоуном. Постыдную паузу прервал резкий хлопок в ладоши, вслед за чем ещё один и ещё. Хлопая словно на представлении, девушки взорвались овациями и выкриками: «Славься Принц Карл, Славься Император». Опять эта старая полуживая оливка, ничего не сделав, делила со мной все достижения, при чем мне казалось, что его титул выкрикивали даже чаще. Первой, кто оживил публику была та самая пышногрудая Катрин Дэримэ, что по-видимому либо крест знамя обратно тянуть не хотела, либо просто по доброте душевной выступила на моей стороне. В любом случае я не желал зла этим дамам и кажется мои мысли дошли до их чутка завешанных лапшою ушей. Да, я обязался отпустить их после отработки на все четыре стороны, но вот только помимо меня эти женщины ещё и кое-кому другому в церкви служат. Но, как говорится, есть вещи, о которых порой полезно умолчать…

Начались наши занятия, ну а вернее продолжились с изучения алфавита, с перерывами на решение математических задачек минимальной сложности. Понаблюдав за теми двумя «недоучителями» заметил, что ребята совершенно не уделяли никакого внимания тому, как их многочисленный класс решил тот или иной пример. Дед просто зачитывал пример и давая немного времени зачитывал ответ, после чего они двигались дальше. Ни доски для вызова учащихся и записи примеров или слов, ни банальной проверки в конце часового занятия. Все и во всём верили друг другу на слово. Даже оценок в конце занятия не давали, никакого сервиса!

Да и сам я, честно говоря, знал в науках лишь столько, сколько положено компьютерному задроту. С правописанием ещё кое-как справлялся, местами позволяя себе косячить, а вот пунктуация шла лесом. Так же как и алгебра вместе с геометрией, но, к нашему совместному счастью, она тут и нахер не сдалась. Пусть архитекторов и прочих в столице обучают, а у нас тут совсем другое шоу. Моё требование оставаться на своих местах после того, как Гвиний оповестил о том, что мне пора в очередной раз за последние несколько часов, удивил монашек. Подойдя к каждой я лично проверил все продиктованные мною примеры, и «о чудо», больше половины местных даже записать их правильно не смогли. Мне определенно требовалась доска и мел. Мы опаздывали, старик нервничал, а я, наслаждаясь вниманием каждой из благодарных мне девушек, помогал тем самим исправить и решить их примеры. Ушло на это не так уж и много времени, но удовольствия от их льстивых речей хватанул на весь оставшийся день. По крайней мере я так думал.

Уже на подъезде к Мэрии, видя огромное скопление солдат с незнакомыми мне гербами, сердце тревожно забилось. Такие же рослые, облачённые в хорошую, начищенную сталь ребята, с вызовом глядели на моих немногочисленных гвардейцев. Соотношение коих сейчас было приблизительно один к двум. Два враждебных воина, один мой.

— Это не люди графа Ливидия, — только я

Закладка:

— Ну разумеется, не графа. Эти доспехи принадлежат людям Герцога Бэгского. Совсем ослеп старый хер, вон же, чёрная отметина на наплечнике, — нервно поправив свой клинок, отозвалась сестра.

— Прошу заметить, уважаемая инквизитор, ваше общение с принцем Карлом не идёт на пользу вашим манерам… — Обволакивая всю карету в защитный магический купол, с обидой проговорил старик. Но мне было не до их внутренних распрей. Сейчас меня больше всего интересовало, что в моём городе забыл главный стратег второго принца…

Глава 31

И рухнул мир на пополам

Высокий, подкаченный мужик лет пятидесяти, с седыми висками и густой, чёрной бородой, встретил меня испытующим взглядом. Всем своим видом тот выделял уверенность и спокойствие, в отличии от моих советников, что успев чуть ли не обделаться, молча глядели то на меня, то на нашего незванного гостя, о визите которого мне никто не докладывал.

Как и полагается более низкому по статусу, мужчина встал первым и преклонившись, представился Герцогом Дунканом Бэгским. Вот только горцев мне тут сегодня не хватало…

Ответил ему той же почтенностью, а после предложил вернуться за стол. Не сводя с меня глаз, тот дождался, когда я займу место, а после опустился и сам. Этот хрен с взглядом убийцы пугал меня даже больше, чем подземелье Тутлюса. Какого хуя он вообще забыл у меня в городе и на моём совете⁈ Неужели кто-то из братьев чем-то недоволен или, быть может, произошло то, что требует моего внимания или визита? Его немая мина нервировала и по-видимому ощутив это, тот всё же первым начал разговор.

— Могу ли поинтересоваться, что заставило принца опоздать на заседание собственного совета?

— Если бы мой совет делал всё как полагается и присылал мне тех, кто готов работать, а не кичиться своим положением, данной оплошности бы не произошло. Но всё же прошу меня простить, я не ожидал увидеть здесь столь достопочтенную персону, Герцог Дункан, — спихнув часть вины на ни о чем не подозревающий персонал, а за другую часть извинившись, злобно выдал я, тем самым вызвав лёгкий басистый смешок у гостя. — Не поделитесь, какими судьбами вас занесло в наши не столь популярные края?

Слегка помурыжившись и словесно походив вокруг да около, Дункан Бэгский заявил, что просто держал путь в столицу из своих земель. Прими я подобное заявление, это означало бы, что меня напрямую назвали идиотом. Путь в столицу из земель Дункана пролегает по другую сторону реки, через тракт. Чтобы, как тот говорил «по пути заехать в Нивград», ему пришлось бы либо сделать недельный крюк вокруг гор, либо спустившись вниз по реке на торговых кораблях, перевозить на которых лошадей, да и к тому же в место находящееся на ещё большем отдалении от конечного маршрута, совершенно нецелесообразно. Дав тому понять, что я ознакомлен с нашими географическими регионами, вновь вызвал басистый смешок и извинения. Этот дядька зачем-то проверял меня. Хитрый, опытный, умный, не говоря о своих истинных целях он спрашивал о моих успехах в городе, о торговле и строительстве. Ресурсы, их нехватка, перемешивались с каверзными разговорами об отсутствующей у меня как у наследного принца армии, а после, разговор и вовсе заходил о женщинах. Этот дядька всасывал в себя информацию, как губка, причём мне даже порой и рта открывать не приходилось для того, чтобы тот получил свой логический ответ. Все собравшиеся здесь чиновники для него являлись одной большой и сочной котлетой, они видели в нём некоего героя, порядочного властителя соседнего, более крупного города, а вот я наоборот, всё больше и больше подмечал в том змею, способную с лёгкостью покончить со всеми моими начинаниями. Прибыл он сюда не из вежливости, а для прощупывания почвы привлекающей торговцев, и если те всё меньше идут к нему, человеку, у которого под командованием целое войско, его интересы к «отсутствующей» с моей стороны армии вполне понятны. Наверняка тот потребует какой-то процент за «защиту», некую помощь в ресурсах, за которую мне придётся плотить в тридорога, ибо по другому он сделает так, что через мои земли вообще ни один торговец не пройдёт… Сука, ненавижу столь скользких и умных для этого времени людей.

В конечном итоге, когда тому за час другой, разговаривая сразу с несколькими собеседниками удалось запутать даже меня, я не выдержал и потребовав личной аудиенции, выгнал из кабинета распиздевшихся о всех наших проблемах стариков. Коих мне сейчас саморучно хотелось удавить за их длинные языки. В огромной зале остались лишь он, я и моя свита, посчитавшего того слишком опасным, дабы оставлять нас наедине. Мужчина, к слову, чувствуя себя в полной безопасности, лишь в очередной раз подметил мои опасения насчёт него, завуалированно очертив свою доминирующую позицию в обществе.

— Вам следует избавиться от этих старых лизоблюдов, их языки даже для чистки сапог не годятся, — заказав еды, проговорил мужчина, а следом, получив на стол жаренное мясо и мой «новый» соус, с неподдельным интересом поглядел сначала на меня, а после на свою тарелку, принявшись с большим рвением работать челюстями.

— Полностью согласен, но к сожалению на данный момент подходящих кадров у меня нет, — разведя руками и почувствовав вкус своей первой победы над мужиком, явно заинтересовавшимся мазиком, проговорил я.

— И по этому на места счетоводов и купцов вы решили усадить святош и праведников? Наслышан о вашем поиске наставников, — чавкнув и обтёршись, проговорил Дункан, попросив ещё добавки. — Даже если вы найдёте такого, юный принц, поверьте на слово более старому и опытному человеку, людей, занимавшихся торговлей и обманом всю жизнь, заменить на молодых и праведных не получится. Хотя бы потому, что у одних есть деньги, связи и оружие, а у других только дырка между ног, да вера в господа, что за последние пару тысяч лет никого ещё не защитил.

— Не богохульствуйте, Герцог. Если не забыли, я ещё инквизитор и за подобное могу спросить ответа с любого, — вступила в словесную перепалку разгневанная Августа. Вынудив тем самым меня её успокаивать. Этот мужик откуда-то знал об учителях, скорее всего, шпионские сети им были раскинуты ещё задолго до моего появление в Нивграде, и внезапно возросшая активность в городе вынудила того вмешаться лично

Закладка:

— Прошу простить, принцесса Августа. Но таков факт. Молодой Карл должен сначала собрать в городе армию и лишь после начинать зачистку знати. Вы, кстати, слышали о Графе Ливидии? Он тоже хотел побороть коррупцию в своих кругах, лишь чудо спасло того. Вы, к слову, не знаете, кто именно стоял за этим самым «чудом»? — Герцог всё знал. Сукин сын слишком хорошо осведомлён.

— Видимо наёмники. Слышал, они сейчас пользуются спросом у тех, кто хорошо платит. Кстати, слышал о появлении одного из вербовщиков в нашем городе, могу у своих людей полюбопытствовать, если желаете кого-то нанять, — приняв правила игры в недомолвки, проговорил я, отлично понимая, что Герцог сейчас меня фактически предупредил о возможном перевороте, что могли устроить аристократы.

— Я человек самостоятельный, сам найду, — усмехнувшись, проговорил тот. После, облизнувшись, взглянул на новоприбывшую порцию курицы и соуса. По словам того же Герцога, он был огромным любителем вкусно и качественно покушать. Постоянные походы и еда, которую он предпочитал всегда делить со своими бойцами, сильно изматывала и удручала и без того не особо богатую на разного рода житейские удовольствия жизнь Дункана. Вечная возня с сыновьями, ссоры с женой и бесившими того до глубины души дочерьми, вынуждали правителя покидать собственные земли под предлогом охоты или важных военных советов в столице. Вся эта информация, выливавшаяся из его уст меня, конечно, немного радовала, вот только я всё понять не мог, к чему этот дядька так яро изливает мне свою душу и проблемы. Наверняка, всё это сказанное он мог и любой прикроватной подстилки описать. Может, он вёл образ порядочного семьянина? Но на тот случай парочка генералов у него точно должно было найтись. Для общения там и прочего…

— Вкусно, — покончив со второй порцией и отодвинув практически вылизанную тарелку, выдал Герцог, тем самым выдернув меня из моих размышлений о его истинных целях. — Карл, вижу ты парень чутка лучше, чем о тебе говорят, по крайней мере на первый взгляд, поэтому и скажу напрямую. Моя жена и дочери заебали меня настолько, что мне уже не терпится погибнуть где-нибудь в битве, посему, собственно, я и прибыл к тебе.

— Не понял… — Честно выдавил из себя я.

— А тут и понимать нечего. Я давно обсуждал этот вопрос со вторым принцем и мы с ним пришли к соглашению. Ты женишься на одной из моих дочерей, тем самым чутка облегчив мою участь…

Глава 32

Дурное предчувствие

— А, э, не, как это свадьба, когда, зачем, я не хочу… — Поднявшись из своего кресла, заикаясь и отрицательно кивая, растерянно выдал я.

— Да подожди, ты же парень умный, взвесь все плюсы… — И сам слегка растерявшись от моей категоричности, начал Герцог. — У меня есть земли, золото, войска, ресурсы, частью из которых я с тобой с радостью поделюсь и…

— Не-не-не, себе оставь, дочерей тоже, — почувствовав лёгшую мне на плечо руку Гвиния, явно в этом вопросе выступавшего на стороне Дункана, быстро выдал я.

— Карл, если мы хотя бы объявим о помолвке, у меня будет повод сослать к тебе моих женщин. Ранее я думал, что отдам принцу садисту «младшую», у вас с ней есть пара общих тем, типа ненависти к Зорфам и прочим тварям. Но сейчас, глядя на твои успехи в городе и то, как ты достойно держишься среди этих старых пней, могу даже свою старшую отдать. — «Не любит Зорфов, это сейчас антиреклама такая была⁈»

Видя моё категорично настроенное настроение, тот разочарованно вздохнул и завалившись обратно в кресло, проговорил:

— Ранее я думал кто-то вроде тебя будет подобному только рад. Да и с братом твоим мы уже давно всё решили, извини парнишка, у тебя нет выбора. К тому же, если ни одна из моих тебе не придётся по вкусу, то через полгодика-год просто разорвёшь помолвку. Хоть я и жена наверняка будем всячески тебе в этом мешать, ибо скандал это последнее, что нужно человеку моего статуса, — словно вознеся надо мной меч воздержания и целомудрия, готовый спуститься на Карла младшего, заключил Герцог.

— Слышь, Маклауд, ты это, завязывай, я тебе ещё раз повторяю «нет»! — стукнув кулаком по столу, взвёлся не на шутку я. Не собираюсь я плясать под их дудку. А как же молоденькие Зорфы, эльфийки и прочие прелести этого мира? Я что бля ради кайфа и физиологических экспериментов должен буду от жены по подвалам прятаться? Не хочу я!

— Кто, прости… — Непонимающе переспросил меня Дункан.

— А бля, ты ж не в теме. Короче, Герцог Дункан, ты моё слово услышал. Ни о какой помолвке и свадьбе речи быть не может. Хочешь, устраивай мне торговое эмбарго, хочешь, город в осаду бери, плевать! Я отлично понимаю, что последствий не ты, не уж тем более второй принц не выгребете. Наследный первый брат с радостью ликвидирует второго, только повод дай. Поэтому, если хочешь отдохнуть от своих женщин, присылай их ко мне в город. Я размещу их в резиденции бывшего градоначальника и распоряжусь, чтобы тех встретили, защищали и приглядывали за ними как за самыми дороги и почётными гостями, но другого ты от меня ответа не услышишь. — Наше неформальное общение и грубое тыканье друг другу заставили старого Гвиния распрощаться с последними не седыми волосками на своей бороде и голове. Августа тоже вся побледнела. Рука инквизиторши не покидала рукояти меча.

— Принц, — поднявшись и приклонив голову, произнёс Герцог, — позаботьтесь о моих женщинах. — Как-то уж совсем зловеще проговорил мужчина, а следом, не удосужившись хоть что-либо мне пояснить, покинул комнату. Вместе со своей стражей он двинулся по дороге, шедшей к столице.

Последние слова этого серьёзного дяди звучали как прощание. Желай он мне зла, вряд ли отправил бы своих беззащитных подопечных на стопроцентное пленение. Какая-то уловка, чтобы после обвинить меня в заточении наследниц почётного рода? Если так, то он безумец, на коего совершенно не похож, а значит в империи что-то намечалось. Нечто страшное, в чём даже личная свита принцев не могла чувствовать себя в безопасности. Возможно ли что в столице что-то готовится? Кто-то хочет начать войну за смену порядка наследования престола или, быть может, и вовсе при дворе готовится мятеж? Чёрт, в любом из подобных случаев мне, как находящегося рядом со столицей принцу,

Закладка:

— Гвиний, у нас в городе есть оружейки, производящие боевые длинные луки? — мой резкий вопрос заставил старика задуматься, и вместо него положительным кивком ответила Августа.

— Немедленно отдай приказ об том, чтобы все свободные руки, способные производить луки и стрелы, принялись за работу. Все без остатка! Пусть считают это личным требованием и приказом принца. За материалы и прочее расплатимся позже! — действовать требовалось как можно скорее, сутки у Дункана до столицы, через сколько начнутся в ней проблемы — не знаю. Одно лишь чётко мне известно: в моём городе напрочь отсутствует армия, способная отстоять стены, и именно эту проблему я намеревался решить в первую очередь. На подготовку ополчения уйдёт масса времени, ещё больше на нахождение и найм наёмников, которым ещё и надо платить, поэтому требовались те, кто сильно не напрягаясь и не тратя много времени на затыкивание чучела копьём, будет тренироваться «не выходя из дома».

Лучники ополченцы. Эдуард Первый, один из Английских кого-то там, был первым из тех, кто превратил обычных крестьянок и крестьян в опаснейшее средневековое дальнобойное оружие. Мужик обязал всех своих подданных от мало до велика раз в неделю обучаться стрельбе из лука, а как известно пуля, в данном случае стрела, — дура. Ей плевать кто её выпустил, свою брешь в броне, щель между щитами она всегда найдёт. Поэтому я и собирался заставить всех горожан моего города иметь в своих домах луки и стрелы. Создав массовость на стене, а также плотность огня при штурме, оставалось лишь следить за особо опасными участками, где враг мог использовать лестницы-тараны и крюки-кошки, перенаправляя туда свою сотню и имперскую элиту.

Уже сейчас следовало начать готовить стены и врата к осаде, проехаться по городу и поглядеть на улицы, выбрав самые подходящие для возведения баррикад участки. Утрата стен ещё не конец, если есть куда отступать и за чем спрятаться. К тому же, размещение ловушек и контратакующих групп кавалерии в городе могут способствовать не только стремительному уничтожению разрозненных отрядов пехоты, ворвавшихся на улицы, но и крайне успешной контратаки по тылам других, менее успешных вражеских соединений, застрявших на иных направлениях. Всё это требовало обдумывания и моего личного внимания. Сейчас, настоящая жизнь предоставляла куда больше опций и возможностей, чем механики тех же компьютерных игр.

Провизия, состояние городского водоснабжения, состояние стен, врат, количество необходимых ресурсов для отражения штурма, будь то обычные камни или кипящее масло. Пусть даже существовал и минимальный шанс, что город будет осаждён, а на меня начнут охоту, я обязан это предусмотреть и к подобному подготовиться.

Сам того не понимая, я думал, что Герцог лишь с издёвкой пытается меня обручить на одной из своих дочерей, а тут вон оно как. По хорошему, стоило бы вообще не принимать этих женщин, но сказанного не воротишь, собственно, как и жизнь… Думаю, если меня припрёт к стенке армия одного из старших принцев, геройствовать из-за женщин, которых я не знаю, и губить весь свой город, а вместе с ним и себя я точно не буду. Подкинул же ты мне проблем, чёртов Дункан…

Глава 33

Инспекция

Бегая из-за Герцога по городу, словно сраный веник, с инспекцией посетил все ворота, стены, зернохранилища и даже городские общественные колодцы. Всё, как полагается: заполнено, пополнено и отремонтировано. По ходу дела пришлось навестить мастеров и изготовителей луков и стрел. Работяги чуть в обморок не падали при виде «самого Меня» в своих чахлых избушках, а одного так и вовсе чуть ли не откачивать магией пришлось, когда его мелкий спинагрыз лет трёх-четырёх, назвал меня «дядей павлином». Кажется, именно так его родители, тыкая в подобных мне пальцем, называли нас за спиной. В принципе, ничего плохого, но удержаться от обратной колкости в сторону горожанина я всё-таки не смог.

Взяв мальца на руки, испытующе поглядел на бледного, как сама смерть, трудягу. Мужик рухнул на колени, сложив под взором моей очень внушительной стражи в молебной позе. Насытившись этим животным страхом, достал из мешочка жёлтую лимонную конфету. Здесь они являлись крайне дорогим и редким лакомством, которое мог себе позволить не каждый аристократ. Просто жёлтый шарик с обработанным сахаром, неким столичным красителем и лёгкой кислинкой мог стоить как целая корова, и дай я хозяину последнюю, он обрадовался бы гораздо больше, однако, коровы у меня с собой не было.

Вложив сладость малышу в руки, с неким величием и гордостью наблюдал, как он обсасывает её и краснея, как только может описывать эмоции ребёнок, рассказывает «папе» о этом «божественном» угощении.

— Постарайтесь объяснить своему мальчугану, что павлины — это птицы. А я… — Отпустив радостного и довольного ребёнка на землю, он сразу рванул в объятия отца и вытащив изо рта конфету вложил тому в рот.

— Простите, простите… — Заливаясь слезами и прихватив мальца за голову, кланяясь, повторял трудяга.

— Не извиняйся, кузнец. Ты, это место и твоя «семья» приглянулись мне, поэтому я жду от тебя хороших результатов. Нужны будут материалы и лишние рабочие руки. Обращайся в мэрию и помни, мне сейчас очень и очень нужны стрелы. — На пол перед склонившимся пал мешочек с серебряными. Что всего на пару монет был тяжелее таких же, выделенных мною всем местным кузнецам. Сейчас я не мог себе позволить промедление рабочих, связанное с нехваткой времени на поиск средств для закупки материалов. Приходилось тратиться и слегка мотивировать местных трудяг.

После кузнецов посетил районы аристократов, торгашей, а следом за ними и рыночную площадь, где как и всегда во всю кипела жизнь. Именно уход с улиц торговцев или их значительное сокращение, является одним из первых звоночков перед началом войны и прочего.

Здесь, всё также весело, звонко и бодро. Прилавки полны товаров, а «подиум», созданный для продажи рабов, ожидаемо пустует. В городе остро чувствовался дефицит рабочих рук, и пусть с каждым днём торговцев, вёзших свой товар из столицы и прочих регионов становилось всё больше, насытить мои улицы рабами им по-прежнему не удавалось.

Игорный клуб и первое кабаре пока ещё строились. Изначальная планировка парочки зданий пришлась бывшим хозяевам улиц не по вкусу, и те, используя собственные силы, средства и влияние, принялись их

Закладка:

Проезжая мимо и наблюдая, как парочка крестьян трахается прямо в грязи у дороги, велел карете остановиться, а страже убрать с моих глаз «это». Я приказал открыть бордель именно для того, чтобы убрать подобные картины с улиц, таверн и переулков, где обитали все эти похотливые личности, и подобное отныне придётся пресекать. Ведь я создаю не город порока, а город возможностей, что будет стараться собрать в себе все умы и культуры империи, а как их собирать и заставлять думать о работе, когда вокруг тебя все и везде шпилятся⁈

Пара резких движений моих ребят в доспехах и вышибалы, кланяясь в ноги, отдыхают в сторонке, а я вместе с Гвинием и Августой по задымлённым неким дурманом извилистым лестницам подымаюсь на третий этаж в кабинет хозяина данного заведения.

Крепкий плечистый дядя, не отрывая головы от пола, молчаливо выслушал все мои требования и наставления, а также провёл экскурсию по своим владениям. Рассчитывавший увидеть здесь Зорфов и другие расы, я был крайне разочарован, что очень сильно сказалось на взмокшем от страха лице местного владельца. Предупредив того о том, чтобы в этом месте не было никакого дурмана, спросил насчёт болезней, связанных с женщинами. В ответ на что получил какой-то странный взгляд и категорическое «все здоровы». Кажется, этот мир ещё не успел познать все «прелести» передающихся половым путём заболеваний. Что ж, так только интереснее. Пусть я и не собирался совать во всё, что движется, но подрядить кого-то на поиски интересных лотов всё же собирался. Попросив свиту оставить меня наедине с хозяином борделя, получил категоричное «нет», что от старпёра, что от сеструхи. Пришлось изливать мои желания при помощи глубоко завуалированных речей и фраз. О необходимости перенимания других культур, навыков и знаний. До конца не уловивший ход моих мыслей дядька, при всепожирающих взглядах моей свиты, в тупую и напрямую поинтересовался, нужны ли мне только мужчины умельцы или ещё подойдут и женщины. Просто идиот. Как он вообще умудрился занять подобную должность, не читая атмосферы!

Смирившись с его тупостью, кивнул. Подойдёт любой раб из чужих земель, что попадёт на прицел его парней и будет представлять из себя хоть какую-то ценность. Основной упор же делал на свиту зверолюдей и, разумеется, на длинноухих долгожителей, любивших свои сказочные леса. Мужик как тому и положено, кивая, нихера не понял, в отличии от полыхавших ко мне со спины злобой инквизиторши, в принципе не терпевшей другие расы и Гвиния, всей душой ненавидевшего Зорфов. Их предрассудки и стереотипы продолжали ставить мне палки в колёса, и с этим требовалось уже что-то делать. К тому же, если в ближайшее время всё грозит наебнуться медным тазом, то почему бы и не пуститься во все тяжкие? А ещё…

— Нам бы не помешало вновь посетить таверну, что на это скажете? — желая послушать людские байки и сплетни, в коих всегда можно найти частичку правды, обратился я к своим спутникам. «Как пожелаешь» — ответила сестра. «Таверна будет та же»? — слегка повеселев, переспросил советник.

От автора: Ребят, если вы по какой-то причине это читаете, значит сие творение вас чем-то да зацепило. По этому, прошу, поддержите лайком и подпиской. Вам не трудно, а меня это пипец как мотивирует работать больше и дольше!

Глава 34

Откровение

В этот раз посещение оказалось не столь продуктивным, как в прошлый. Люди сплетничали о причинах визита Герцога, обсуждали увеличившееся число торговцев, что всё чаще стали не просто заселяться на постоялые дворы, а на долгие сроки закреплять за собой целые этажи местных гостиниц. Так стали поступать самые ушлые торгаши, прибывавшие к нам из близлежащих городов. Притянув с собой десяток рабов и для виду показав тех проверяющим, те пытались выдать себя за местных, и благодаря удачно переданной проверяющему взятке, могли спокойно продать дорогие товары, предназначенные для знати с куда меньшим налогом на выручку. Всё это являлось лишь слухами, так как о таком ни один из моих городских министров не докладывал. Однако, данная молва среди недовольных горожан пошла не просто так, а это значит, что что-то подобное уже было.

За разговорами о стремительно богатеющих ремесленниках и торгашах, краем уха зацепил и тему рабов, продававшихся чаще всего ещё на подъездах к городу. Самые ушлые торгаши, вылавливали идущих в другие города торговцев, забирали за полцены товар, что ещё даже не успел попасть в столицу, а после продавали его в Нивграде в тридорого.

Поговаривали, что местное сообщество купцов даже слух пустило. Якобы в моём городе невозможно продать раба, лишь бы ажиотаж и вся эта «рабская лихорадка» продлилась чуточку подольше. Вот в этот вопрос, в отличии от махинаций с недвижимостью и налогами, я лезть не собирался. Рабы из столицы привозятся? Привозятся. Переплачиваю я за них? Нет. Тогда и в разборки местных лезть нет мне никакого резона. Пусть воюют между собой, обманывают и режут — до лампочки. Рано или поздно что столичные, что приграничные доберутся до Нивграда, и к этому времени я уже обязан буду построить как можно больше постоялых дворов, обычных домов и мастерских, которые, в свою очередь, после буду либо сдавать в аренду приезжим, либо продавать. К сожалению, какую именно вести политику в отношении недвижимости я пока не решил.

Дверь таверны со скрипом приоткрылась. В проёме показался знакомый, невысокий и тощий силуэт оборванки, хорошо загримированной под юношу. Эдриан или как Зорфа сама называла себя — Эд, увидеть здесь я точно не ожидал, поэтому и удивился. После чего, взглядом указав сестре на незваного гостя, попросил ту пригласить зверюшку за наш стол.

Едва моя лазутчица щёлкая клювом поравнялась с нами, как Августа, внезапно схватив ту за рукав, резким рывком усадила на скамейку рядом, а после, незаметно приставив той клинок к ляжке, предупредила: «чтобы без глупостей». Сегодня наши магические маски совершенно отличались от прошлых, но даже это не помогало избегать ненужного внимания. Весь город гудел о смерти «весёлой

Закладка:

Зорфа вела себя сдержанно, молчаливо, рта без команды не открывала, да и с виду казалась самим спокойствием. Чувствовалось, что девушка не впервые в подобной ситуации, оттого и ведёт себя весьма уверенно, хотя по дрожи в пальцах, которую та пыталась скрыть, сжав кулаки, было понятно, насколько она нервничает в новой компании.

— Костлявый, убери ковырялку, — первой подала голос Зорфа, — ибо если пустишь мне кровь, живым отсюда точно не выйдешь. Здесь каждый второй меня знает и каждый третий за меня заступится. — Блефуя и желая своей хрипотцой в голосе напугать Августу, прошептала оборванка.

— Полегче, гангста, — жестом попросив мага вернуть мне голос, произнёс я, после чего коротко стриженная неряха от удивления и одновременного испуга, головой в сидячем поклоне таранит стол, пытаясь попросить прощения у «моего высочества», но рука Августы вовремя успевает залепить той рот.

— Господин, зачем вы вновь сюда пришли, сейчас все местные обсуждают ваш прошлый визит, пытаясь понять, кем же были те незнакомцы? — шёпотом, с огромными, круглыми от удивления глазами, прижимаясь к столу, словно мышка, пропищала Зорфа.

— Пусть обсуждают. Что нового, Эд? — на мой вопрос бродяга попросила в очередной раз убрать нож и перестать держать ту за шиворот, словно какую-то помойную кошку. На что Августа резонно заявила, что та такой и является и не ей диктовать условия святому инквизитору. В общем, добродушная сестричка осталась при своём, вынудив Зорфу приступить к своему внеплановому отчёту.

Говорила она и о нервном хозяине борделей, предполагавшем, что принц будет посещать его заведение с целью истребления специальных «лотов», которые стоят очень дорого, и о ребятах, что должны были того защищать от любых других проблем, но, по-видимому, не от меня. Банды открестились от каких-либо прямых конфликтов с имперской гвардией, и даже сказали: если я буду чересчур много требовать с владельца «дома наслаждений», даже обратятся ко мне с какой-то с письменной петицией, но уж никак не с ножом, хотя кто его знает. Также, она говорила и о начавшейся в соседних лесах охоте. В роли дичи четвёрка тёмных эльфиек, умудрившихся как-то при помощи темной магии разрушить антимагические кандалы и убить своего хозяина, а вместе с ним и десяток бойцов. По рассказам очевидцев, со стражей поступили весьма и весьма жестоко. Местный лорд, которому, собственно, и предназначались тёмные как подарок, осознал всю опасность клана убийц, практикующих древнюю магию, поэтому отправил за ними в леса все свои силы и даже больше, после того, как четвёрка навестила одну из его деревень и вырезала население, оставив лишь детей. Он, кусая локти, принялся искать наёмников. Ведь не дай бог по его вине беглые рабы устроят хаос в имениях соседнего Герцога или уж тем более моих. Простым извинением ему уже не отделаться.

Темные эльфийки — это хорошо. Особенно если они как в аниме с размером груди этаким четвёртым или и вовсе пятым, хотя вряд ли такие заметные личности смогли бы стать убийцами. Но попробовать поймать тех всё же стоило. Требовалось отправить на столь экзотическое задание Магнуса и его ребят. Пусть соберёт отряд из авантюристов и своих лучших охотников, а после, вместе с местными присоединяться к охоте. Четыре раба со смуглой кожей и длинными ушками возомнили себя вершителями правосудия, принялись резать моих сограждан, одного этого уже было достаточно для того, чтобы не церемониться с ними и поступить немного жёстче. Ведь если к рабыням и прочим угнетённым, лишённым и на какое-то место слабым я и испытывал жалость, ровняя тех со своим старым, беспомощным я. То в жёстком обращении к тем, кто привык убивать других и оставлять детей сиротами я почему-то сострадания не испытывал.

Безусловно, я знал, что идёт война. На границе одни убивают других, но чёрт… Кажется, я впервые задумался о том, что и сам имею «двойные стандарты», а также свои взгляды на термин «справедливость». «Прям таки злодей»… — Хмыкнув и усмехнувшись про себя, подумал я, и выбравшись из мечтаний о горячих и страстных эльфийских телах, перевёл взгляд на заинтересованно следившую за моим настроением Зорфу.

— При… Господин, — взгляд Эд при виде моего нездорового блеска в глазах слегка помрачнел, — скажите честно, вы ведь ищите редкие для людей виды не просто так, верно? — за проницательность десять баллов. Киваю той в ответ. — Зачем вам представительницы других рас?

— А сама как думаешь… — Предложив бродяге озвучить свои идеи, холодно проговорил я.

— Коллекция, — опустив взгляд на стол, обречённо проговорила Эдриан. — Лорд Тутлюс собирал жизни и страдания чужих молодых жён. Вы же, по-видимому, коллекционируете немного другое. Жизни Зорфов в этих краях не ценятся, оттого наигравшись с нашим видом, чьи тела по вашему приказу утопили в крови весь тракт, вы принялись за другие, не изученные вами…

Нож Августы, вплотную прильнув к горлу бродяги, вынудил молодую девицу заткнуться. Сестра едва сдерживала свой гнев и даже пустила бедняге немного крови.

— Забыла с кем говоришь, ёбаная шавка. Думаешь, если госп… — Будучи готовой свернуть зажмурившейся бедняге шею, сквозь зубы процедила сестра, вынудив меня ту прервать.

— Отпусти девчонку, — проговорил я, а после, заглянув в испуганные и уже приготовившиеся к смерти глаза, добавил: — частично она права. Я ведь действительно хочу собрать коллекцию, вот только не из чьих-то голов. — С этими словами, глядя на непонимающе глядящую на меня тройку, прокашлялся и принялся давать заднюю. И так лишнего себе позволил сболтнуть. — Хотя, ха, в принципе, головы у них всех, как бы, тоже есть… Забудь всё, что слышала Эдрина, тебе достаточно знать лишь то, что пока ты служишь мне, тебе не придётся ходить голодной и думать, где завтра достать кусок еды. Возникнут проблемы — я помогу их решить. Просто делай свою работу и сообщай нам об обстановке в городе, хорошо?

Коротко стриженная оборванка вновь взглянула на меня неким странным, полным смешанных чувств и мыслей взглядом.

— Ну что из сказанного тебе ещё не понятно? — чуть грубее переспросил я.

— Лишь то, зачем четырнадцатому принцу великой империи запоминать имя такого мусора, как я, — взглянув сначала на всё также пышущую гневом Августу, а после и на мага-целителя,

Закладка:

Глава 35

Внезапный финал

От слов вчерашней Зорфы, весь последующий вечер и ночь испытывал жуткий дискомфорт. Ещё не так давно, ни одна из девушек на меня и поглядеть бы побрезговала, а сейчас, ебать копать, принц этой империи, при бабле, связях и власти, жених номер один! Бесит, что одним всё достаётся с рождения, отчего на их шею штабелями вешаются, а другим… Другие как я, чёртовы задроты, только и могут, что фапать и слушать «какие они хорошие».

А ведь раньше, фантазируя, как бы поступил, стань вдруг королём или принцем, я видел себя совершенно по-другому. Думал, появлюсь такой в тронной зале и как начну продвигать инновационные идеи о равноправии, толерантности и терпимости, а тут какая к чёрту толерантность? Да меня даже за попытку отменить рабство в своих землях лорды на вилы поднимут или и вовсе как еретика инквизиторы на костре сожгут. Спать с Зорфами нельзя — не по статусу. Рабов в наложницы тоже нельзя. За стол с теми не садись, этим руку не подавай, тем не кланяйся, веди себя как хмырь и павлином ряженным броди. Бесит блять, я же принц и по идее могу делать, что хочу и где хочу, откуда столько сраных нельзя⁈ Ещё эти бабы Герцогские на голову свалились, и без того мозг всякой хернёй загружен, так и эти добавят проблем.

Одно радовало с утра. В этой забытой часовни, вместе с стоявшими на коленях перед знаменем монашками я мог побыть как и раньше, таким же как и все. И пусть я не верил в бога, но отвлечься от дел и побездельничать в скромной и простой компании всяко приятнее, чем в кругу мерзких и лживых толстосумов из мэрии.

— Господин, кажется сегодня вы не в духе, — обратилась ко мне Катрин, что закончив утреннюю службу, принялась заворачивать в тряпки мощи, а как по мне обычные «остатки» какого-то бедного «святого» в тряпочку. Вот кому-кому, а этому покойничку, коего даже после смерти всюду тягают за собой и заставляют работать, я точно не позавидую. Ну, был он хорошим человеком, помог обществу, ну отпустите вы его уже, с хера ли он и после смерти должен делать то, до чего у большинства не доходит желание и руки?

— Да, множество проблем, уважаемая Дэримэ, — понимая, что вновь начинаю закипать, тяжко вздохнув, отозвался я.

— И не смотря на это, вы нашли в себе силы уделить нам время в совместной молитве. Это весьма похвально, ведь обычно люди из верхов предпочитают в такое время отлёживаться и отдыхать в объятиях демонов распутства и пьянства.

«Хотелось бы, да некогда».

— К сожалению, Катрин, ваша шумная и необразованная компания стала единственным местом, где я могу побыть самим собой.

— Ну что вы принц, большая часть из нас всего лишь освобождённые от рабского клейма женщины. Как можно сравнивать общение с нами и отдых, вы же учите и присматриваете за нами…

— Таков долг мужчины — присматривать за женщинами, — приобняв эту пышногрудую по талии и заметив на её щеках проступивший румянец и улыбку, впервые за сегодняшний день обрадовался своему положению и тому, что имею возможность отпускать такие пафосные речи. Каким-то образом эта грудастая простушка, с лёгкостью и без применения своего крайне сексуального тела могла подарить мне некое наслаждение, которое я, в свою очередь, всё больше утрачивал при постоянных ласках в обществе рабынь. Возможно так на мне сказывалась обыденность и лёгкость, с которой я мог приказать тем сделать что угодно, и то, что именно с этой вот особой, подобного себе я позволить не мог, вернее мог, но ебанутая на всю голову инквизиторша после подобного точно поджарила бы мои яйца на костре, а это для меня весьма весомый сдерживающий фактор.

— Скажите принц, а занятия сегодня будут? — обратилась ко мне проходившая рядом монахиня, в чьих больших и восторженных глазах я видел собственное отражение. Многие из них боготворили меня за наши занятия. Приятное чувство, но со временем радость от него слегка подзатупилась, но её с лихвой компенсировала компания Катрин. Порой мне даже начинало казаться, что главной целью старшей сестры Дэримэ являлся даже не контроль за сёстрами, а попытка через меня добиться для них более приемлемых условий. Ведь даже когда я по-настоящему глупо шутил и делал какую-то немыслимую глупость, она всё ровно мило улыбалась и никогда не делала шаг в сторону, когда я позволял себе ту приобнять. Безвольная и очень красивая кукла, с очень праведным взглядом на жизнь и полной грудью любви ко всем её окружающим. Мне не хотелось из-за своей небрежности ломать такую красоту, поэтому сам порой старался держаться от монахини подальше, хотя при этом вряд ли она не замечала тот стояк, который в этих лёгких штанах мне периодически не удавалось скрыть подручными предметами.

— Разумеется, — жестом указав по направлению к резиденции, — прямо после молитвы и приступим.

Девушки перешептывались, подсчитывали несложные математические задачки. Пока мы зацепились за плюс и минус, перейдя к трёхзначным числам. На данном этапе и этих знаний вполне хватило бы для работы в канцелярии и мэрии, но помимо математики ведь была и письменность, в которой всё было ну прям пиздец, как плохо. Как у меня, так и у этих дам, что сейчас у доски, с трудом могли прочитать обычные слоги. К сожалению, именно письменность стала для всех нас одной большой проблемой, ведь в отличии от тех же сложений и вычитаний, которые можно было практиковать при подсчёте и стирке грязного белья, овощей, уборке (многие монахини считали взмахи своей метлы) с письменностью дела обстояли куда сложнее. Там требовалось запоминать.

Пока те зубрили и повторяли по десять-пятнадцать раз за самыми преуспевающими ученицами записанное на доске, я мог спокойно заниматься работай взятой «на дом». После своего прошлого похода, Магнус ещё не полностью восстановил численность своего отряда, да и к тому же одним из немногих раненных в бою оказалось его доверенное лицо, выполнявшее роль заместителя. Поэтому, сейчас тот с большой неохотой согласился отправиться в леса за темными эльфийками, обосновывая это нехваткой людей, которым мог бы доверять. Но, приказ есть приказ.

Ко всему прочему предстояло наращивать производство майонеза. Как и ожидалось, товар пришёлся по вкусу столичным купцам, что лишь попробовав поспешили

Закладка:

Жизнь шла своим чередом, казна постепенно пополнялась. Дома строились, в город прибывало и оседало всё больше и больше рабов, мастеров и торговцев, а вместе с ними и денег. Недочётов, проблем или каких-то страшных невзгод, что внезапно могли уничтожить меня и город ждать не приходилось. Разве что чёртов горец Дункан мог поднасрать на моём пороге, выкинув в столице какую-нибудь глупость. Хотя в это сильно то и не верилось. Что он может? Поднять мятеж? А дальше? У первого принца армия на добрую сотню тысяч больше, чем у второго. Пусть часть её и на границе, столицу войска старшего брата отстоят без проблем. Да и папкина инквизиция вместе с имперской гвардией стоять в стороне не будет. А ведь есть ещё и маги, об обучении которых в своём городе я благополучно забыл. Работы — поле не паханное. Самое главное — это моё местоположение. Никто, ни одна тварь не могла нарушить моего покой, при этом не опасаясь за свою жизнь.

Я мог спокойно развивать Нивград, не опасаясь набегов и грабежей, инвестировать в него все свободные деньги, попутно истребляя коррупцию и наращивая боевую мощь, превращая его в самый передовой средневековый мегаполис, что в скором времени мог посоперничать даже с портовыми торговыми городами. Всё шло слишком хорошо, заставляя расслабиться, и как обычно, удар пришёл оттуда, откуда его не ждали.

В непроглядной ночи, когда тучи заволокли луну и звёзды, в Нивград прибыл едва живой посыльный. Загнав по дороге четырёх лучших лошадей, тот бледный и измученный, тихо произнёс то, чего не ожидал никто, включая меня.

— Богоподобный император умер. В ходе переворота второй принц сместил первого с очереди на престол и узурпировал трон, за ночь вырезав всю имперскую гвардию и верных первому наследнику людей.

Улицы столицы залились кровью, всех неверных узурпатору ждала смерть. Старые лорды, их жёны, дети, внуки, крепостные и даже рабы. Подвергались преследованию и немедленной казни. За один день, боевая мощь и поддержка первого принца в столице сократилась практически до нуля и теперь, тот будет вынужден снимать своё воинство, сражающееся против Зорфов и направлять на город в отчаянной попытке вернуть то, что принадлежит ему по праву.

Величайший и богатейший город из когда-либо принадлежавших людям ждала долгая осада, ибо за тысячелетия, что тот существует, ещё ни одному смертному так и не удалось покорить его крепкие стены. Если первый принц решится дать бой под стенами и уничтожит свою, самую крупную человеческую армию, то империя, понеся неимоверные потери, распадётся на множество кусков, так как больше в ней не останется той тотальной превосходящей всех и во всем живой мощи. Некому будет успокаивать беснующуюся знать, некому будет защищать приграничные земли от морских варваров, эльфов, Зорфов, Орков и прочей нечисти только и ждущей нашего распада. Каждый попытается урвать кусок от раненного зверя, и никто из жителей империи, будь то крестьяне или знать, не сможет остаться в стороне.

Настают самые тёмные, кровавые и жестокие времена, в которые человечеству придётся сполна заплатить за века угнетения и порабощения других народов.

Focsker

Re: Перерождение задрота любящего жанр стратегии! Том 2

Глава 1

Дроу

Большой стол, два письма, мой город, а по бокам две чужие армии. Одна в дне пути готовит столицу к обороне, другая в любом случае пройдёт через Нивград, причём сколько бы сил не вкладывал в победу или в задержку армии первого принца, у меня не то, что шансов нет, но даже и намёка на его появление.

Три-четыре сотни против ста тысяч? Тут даже царь Леонид со своей сотней слегка бы обосрался, ведь в отличии от имевшего удобное ущелье грека, у меня на пол округи равнины, а на другую половину горы, что совершенно не влияли на проходящие через мой город тракты. «Срака, да ещё такая, что не пером описать, не на могильной табличке долотом выбить», — глядя на растерянные лица Гвиния и Августы, думал я.

Собирать сейчас ополчение и прочее — дело бессмысленное. Мобилизуй я даже всех граждан своего города и сёл, вручи тем лучшие доспехи, луки и даже лошадей, это не принесло бы каких-либо действенных результатов. Справа и слева расположились два свирепых бультерьера, когда я из себя представлял максимум очень маленькую и растерянную Чихуахуа, что лишь размером своих выпученных от страха глаз не уступала братьям.

Ждать, когда меня с землёй сравняют тоже не стал: первым же делом написал два письма, в которых как под копирку указывалось, что моя «светская задница в лице четырнадцатого принца» не собирается поддерживать ни одного из принцев и собирается полностью отказаться от всех притязаний на престол. Я собирался стать этакой Швейцарией, между Советским молотом первого брата, шедшего вернуть своё и немецкой наковальней второго, спровоцировавшей всю вот эту вот вакханалию…

Продавать оружие, ресурсы, рабов тем и другим, при этом оставаясь отстранённым и не в коем разе непричастным к их междоусобице, отличная, на мой взгляд, стратегия. Более того, я собирался полностью отказаться от прав на престол империи, ведь если та попросту развалится, столица сгорит, а принцы погибнут, кто помешает мне создать новую империю, чьим главным городом станет Нивград? Тем более все заготовки, включая финансовые и военные уже были у меня на руках. В планах значилось равномерное развитие сельскохозяйственной отрасли, так и военной вместе с производственной. С момента, когда столицу осадят, я потеряю возможность продавать майонез, а также возможность закупать рабов, но это казалось мелочью по сравнению с перспективой попасть под стальной

Закладка:

Прошло несколько дней с момента как я получил известие об смерти отца. Ни один из братьев так и не ответил, а с моих земель каждые пол дня приходили новости одна хуже другой. Сначала это были лишь слухи, из которых я понял, что беглые темные эльфы движутся по направлению к моим землям. Но после, когда крестьяне одной из деревень нашли вырезанного лесничего, с одной лишь уцелевшей дочерью, всё приняло слишком скверный оборот. Эти рабыни могли сильно повредить моему городу, для этого только и надо было поджечь поля, да порезать население деревень, что в условиях приближавшейся осени и войны грозила мне и моим людям голодом, а также огромной финансовой потерей. Ведь я собирался за счёт излишков неплохо так подзаработать!

Сведений от отрядов Магнуса, высланного на решение этой проблемы, всё не поступало. Я знал, что он в порядке, знал где сейчас находится и что делает, но все его действия и потуги не приносили пользы. Тем временем мои порядочные и трудолюбивые пчёлки начали гибнуть при обработке своих полей, в след за чем и вовсе стали бояться выходить на свои работы. Через письмо Магнусу, а также обращение к мэрии и палате придворных, описывая страшную перспективу восстания, коего уж точно быть в моих землях не могло, вынудил местную знать не только распорядиться об увеличении и выставлении в деревнях и вокруг тех дозоров, но и привлечении собственных сил для поимки беглых Дроу. Эти мелкие вредительницы разрекомендовали себя в моих глазах как профессиональные диверсанты и убийцы, что даже столь опытного вояку Магнуса и привыкшую охотиться на всякую скрывающуюся под полом нечисть Августу, заставили понервничать.

Неделю я нервно грыз ногти, ожидая ответа от братьев и очередной сводки с моих территорий. Целых семь дней я не мог спокойно есть, спать и работать, судорожно вздрагивая и переживая как за подчинённых, находившихся на смертельно опасном задании, так и за свою шкуру, ведь отказ одного из принцев фактически подписывал смертный приговор для моего города и вот, на закате восьмого дня, небеса сжалились над моей тушкой и уберегли голову от чьей-либо пики, а жопу от осинового кола, или любого другого, на которые мои старшие братья так любили сажать им неугодных.

Второй принц согласился на мои условия, и более того, не требуя отречения от положенного мне, предложил и дальше править Нивградом взамен на нейтралитет. Этот дурачок, по-видимому, вообще не понял о чем я ему писал, но да ладно… Брат согласился торговать со мной и даже пообещал двойную плату, если во время осады мои товары каким-то образом будут проникать в город.

Такой хернёй с армией старшего под бока я заниматься естественно не собирался, но для галочки запомнил предложение брата и уже ночью, с частью свалившегося с моих плеч груза получил ещё одно, менее радостное, но тоже многообещающее сообщение. В мою резиденцию, вместе со своей группой, прибыл потрёпанный и замученный охотой Магнус. Умудрившийся при всём притащить с собой отличный трофей в виде четверых связанных по рукам и ногам пленниц. Стражник, принёсший эту новость, описал четырёх женщин как смуглых, подтянутых и фигуристых дам с чётко выраженными длинными эльфийскими ушами. Одна из пышногрудых женщин более других хамила, угрожала и сыпала проклятиями. Одета та была по всем заветам знатных Дроу и из себя скорее всего представляла крайне важную персону. Вполне возможно, в наши руки случайным образом угодил дополнительный ресурс, суливший не только телесные удовольствия, но и солидный куш. Осталось только понять, та ли эта эльфийка за кого себя выдаёт, или, быть может, своей пышной грудью она пытается спрятать рыбку покрупнее, вкуснее и слаще…

Спускаясь в подвал, где за решёткой, скованные по рукам и ногам, на холодном полу лежали четыре полуголые женщины. Невольно вспомнил выродка Тутлюса. Скорее всего, двух из этих убийц я отдам своим бойцам, после чего их от греха подальше прирежут. С одной возможно порезвлюсь сам, а «знатную» приберегу для обмена. Жестоко ли я поступаю? Разумеется жестоко, вот только как говорить о милосердии, когда перед тобой не просто рабыни, а самые настоящие, хладнокровные убийцы, что без зазрения совести вырезали целые деревни, оставляя в живых лишь бедных сирот.

Глава 2

Сделка с дьяволом

За толстыми металлическими прутьями, скованная по рукам и ногам, на коленях стояла пышногрудая мулатка Дроу. Одежда женщины изодрана, слипшиеся чёрные волосы перекинутые через плечо не могли скрыть большой женской груди и таких же розовых сосков, коими та завлекала всех окружавших меня стражей, предлагая попробовать «последнюю женщину в их жизни».

Она кичилась, кричала, рычала и гавкала, как собака, акцентируя внимание на том, что она потомственная Кафу, что означало её как представительницу высшего сословия происходившего родом из Жарких песков Неберии. Глядя на этот пылающий взгляд, внешний вид этой Дроу понимал: перед тем как она сюда попала многие уже успели с ней порезвиться. Также, глядя на тех, кто прятался за её спиной, видел в женских глазах решимость и отвагу, присущую псам, но не как тем, кто их кормит. Позади гордого трио то ли притворяясь, то ли действительно страдая от какой-то болезни, кашляя лежала самая обычная с виду тёмная эльфийка, казавшаяся на фоне своих внушительных сестёр самой страшненькой и неприглядной.

— Магнус, а скажи мне пожалуйста, вон с той дохлой твои ребята развлекались? — приказав сунуть кляп в рот говорунье, отвлекавшей меня от размышлений, спросил я.

— Так она же больная, страшная, не то что эти три, господин… — Сначала попытавшись скрыть факт сношений своих подчинённых, а после во всём сознавшись, ответил мужчина. — Нет ваше сиятельство…

— Гвиний… — Окликнул я своего советника и тот, понимая, что от него требуется, сотворив заклятие развеивает над «больной» чары, после чего, в заместо измученного и изуродованного болезнью лица появляется молодое и красивое, выделяющееся карими глазами и красной меткой на лбу.

При виде этого все эльфийки выпучив глаза забились в конвульсиях, завизжали и даже попытались подползти к своей молодой соплеменнице, но стража естественно не позволила им этого сделать.

— Эй, грудастая,

Закладка:

Лицо потомственной Кафу затряслось в страхе, пуще прежнего взорвалась слезами кланявшаяся мне в ноги черноволосая, по чьему мычанию я мог понять лишь одно: она просила пощады для этой девушки.

— Вытащи ей кляп… — Кинул я солдату, глядя на то, как пышногрудая дроу, прижимаясь лицом к моему сапогу, пытается что-то произнести.

— Прошу, господин, я могу всё! Убивать, ублажать, готовить, служить, я сделаю для вас то, что даже и представить себе не могут ваши человеческие женщины…

— Тебе стоило предложить мне это раньше, — холодно, пытаясь напугать гипнотизирующую меня своим телом женщину, проговорил я. Позволить себя обмануть столь льстивыми словами значило забыть о всех тех смертях, что эти Дроу принесли на мои земли. В планах моих было кое-что другое. Мне требовалась компенсация и сейчас я приблизительно знал, как ту заполучить.

— Эту ушастую помыть и ко мне в покои, — тыкнул пальцем в Кафу я, и при виде вновь готовой разразиться словесным поносом её защитницы, добавил: — если хоть пинешь без моего дозволения, я прикажу скормить тебе сердца твоих подруг, а после и твоей же госпожи, поняла меня?

Лицо Дроу полыхало ненавистью, её трясло от страха и злобы за свою Кафу, что обернувшись к той, с натяжкой улыбнулась и на эльфийском что-то произнесла. Длинноволосая умолкла, дрожь по телу женщины прошла и та, уткнувшись лбом в землю, утихла. Её смиренное поведение, тембр голоса — всё казалось настолько показушным, что даже резко изменившееся поведение ещё недавно больной Кафу казалось чем-то обыденным. Мне повезло, сильно. Моя догадка оправдалась, и теперь я имел первоклассного и весьма ценного раба, вместе с настоящей командой, готовой той служить. Осталось только понять, как по выгодней использовать Дроу и её «молочных» подруг.

Тёмную эльфийку ко мне привели под самый рассвет. Гвиний знал как преподносить мне женщин. Смуглая девушка в белом, чуть ли не свадебном и очень откровенном наряде выглядела просто сногсшибательно. Глядя на такую красоту, приправленную злобным и покорным взглядом, так и хотелось сначала сделать своё грязное дело, а уже после вести с той переговоры, вот только деньги и выгода всегда для меня были превыше всего. По крайней мере в прошлой жизни… В играх… И когда вопрос не касался женщин…

— Сука… — Понимая, что из-за просвечивавшегося женского платья не могу настроиться на рабочий лад, выругался я, и та, восприняв это как команду, вслед за захлопнувшимися дверями принялась раздеваться. В первую очередь на землю упало платье, едва скрывавшие женские бёдра, после некое подобие блузки, полностью оголившее смуглое тело, без единого синяка и шрама. Изящная и нетронутая, сейчас она полностью отличалась от своих сестёр, и лишь одно объединяло некогда знатную Кафу с её сёстрами — магическое клеймо, начертанное Гвинием на относительно небольшой женской груди.

Глядя на меня, женщина высокомерно фыркнула, презрению ко мне в этих карих, тёмных глазах не было предела. Не произнося и слова, виляя своим сочным задом, та продифилировала к моей кровати, а после, упав на простыни, повернулась задницей и небрежно обронила: — Не заставляй меня ждать больше положенного…

Видок, конечно, сзади открывался весьма симпатичный и респектабельный. Подтянутая попка, изящная кисть, смущённо прикрывавшая точно такой же как и у моих рабынь вареник, и эта неловкая, затягивавшаяся пауза, забавлявшая меня всё больше и больше… В такой ситуации я просто не мог не попытаться пошутить.

— У женщин Дроу принято приветствовать гостей широко раздвинутыми ногами или что? Вы, Кафу, весьма прелестны, когда молчите, но будьте любезны, прикройтесь или если вам так не терпится я могу позвать кого-то из своих солдат, возможно они удовлетворят ваши пожелания…

Будь у темной сейчас под рукой нож, она не щадя жизни точно бы кинулась на меня. Её со скрипом повернувшаяся в мою сторону шея, а после сжавшееся и поспешившее спрятаться под одеялом тело так и говорило: «Какого чёрта ты несёшь, сукин сын»⁈ Именно такой реакции я и ждал.

— Чего тебе нужно, Принц Душегуб? Я и так предложила тебе всё, что у меня есть, — сжимая в своих ручонка моё бедное, ни в чём неповинное одеяло, сквозь зубы простонала та.

— Сегодня твоё тело мне уж точно не требуется. Простите, конечно, уважаемая Кафу, но у меня каждая вторая служанка и та по симпатичнее вашего будет, даже если брать во внимание вид сзади, — вновь в глазах пленницы вспыхнуло пламя. Выскочив от злобы из-под одеяла, ту даже не смутила нагота. «Как ты посмел так говорить о высокородной мне» — видел огромную табличку на лбу темнокожей я, что только больше меня забавляло. — Прикройтесь, ваше тело всё равно меня не возбуждает… — Словно лукавым ведром воды окотив строптивую дроу, заставил ту вновь спрятаться под одеялом.

Постепенно, женщина стала успокаиваться. По поведению и неумению сдерживать свой гнев предположил, что та не так уж и стара. На глаз мы были ровесниками, вот только как оно было на самом деле, я пока ещё не знал.

— Если вас не возбуждает моё тело, тогда зачем вы меня позвали? — вновь, но с каким-то большим уважением в голосе, спросила Дроу. Так-то лучше.

Поднявшись из своего кресла, стараясь пиджаком прикрыть стояк, спокойно подошёл к кровати и сев на краю, проговорил:

— У тебя и твоих подопечных есть два пути… Первый, ты насильно становишься моей наложницей и рабыней, а твои подопечные отправляются в землю, причём после очень и очень болезненных обрядов. Второй, ты также становишься моей наложницей, но добровольно, твои дроу всё также верны тебе, но выполняют мои поручения, — взгляд Кафу изменяется, она

Закладка:

От последних слов на глазах пытавшейся скрыть страх Кафы проступили слёзы. Словно в припадке та закачала головой, повторяя: «я прошу вас пощадить моих людей и сделать меня вашей наложницей».

— Я милостлив, — вырвав свою руку из обхвативших ту женских ладоней, холодно и самодовольно произнёс я, — поэтому позволю тебе служить мне и потом перемешенным с кровью доказать, что ты и твои сородичи, забравшие драгоценные жизни моих крестьян, заслуживаете право на существование.

Глава 3

На службе у принца

— На колени… — притянув Кафу обратно к камере, отдал я приказ и тёмная эльфийка, одетая по моей воле, так как и положено аристократкам, тотчас прямо на глазах у своих же сестёр и моей гвардии опустилась на оба колена, головой уткнувшись в грязный пол.

— Госпожа… — Со слезами на глазах проронила одна из двух забившихся в угол Дроу.

— Я хочу, чтобы эта молчунья разделась… — Глаза в глаза глядя на непокорную темноволосую, произнёс я, и Кафу Фаэрил без какого-либо промедления и жалости чётко произносит: Хивару, ты слышала приказ нашего господина, разделась, быстро.

С вызовом таращась на меня, та срывает с себя кофту, отчего и без того большая грудь с двумя такими же большими, розовыми сосками, слегка обвиснув под собственной тяжестью, становится ещё больше. В след за кофтой на землю лоскутами падают и ошмётки разорванных штанов. Снизу женщина вся грязная, не мытая, даже о минимальной гигиене и уходе за собой не могло быть и речи. Пусть тело её и сводило с ума не меньше, чем тело прекрасной, светловолосой Катрин, но данное непотребство скорее отворачивало.

— Стража, выпустите её, — даю команду я и черноволосая Хивару, высвобождаясь от одной из четырёх связывавших трёх рабынь цепей, звеня стальными кандалами, на руках, ногах и шее, на четвереньках выползает ко мне. Взгляд задрыпанной красотки не поднимается выше глаз своей склонившей голову госпожи.

— Можешь говорить… — Разрешаю той я. Дроу молчит, но после с некой обидой произносит:

— Что же сделал с вами этот человек, что честь и достоинства бесстрашных Дроу заставили вас ему присягнуть? Моя любимая Кафу, неужели страх смерти в вашем сердце настолько велик, что…

— Заткнись Хивару, ты всего лишь слуга и ничего не понимаешь… — Произносит самая молодая и неопытная кафу, коей после нашего скромного и вполне обычного (как для хозяина и слуги) разговора оказалось всего-то сорок лет, хоть и выглядела та без магического грима на каких-то лет восемнадцать.

Перед лицом главной прислужницы знатного рода дроу — Мастера тёмного клинка Хивару Дарадай, — на пол небрежно рухнула стопка вещей, кинутых одним из моих слуг. По-видимому женщина приготовилась к тому же, что и происходило с ней во время пленения, но увы. Уж слишком мерзко та сейчас выглядела. Непонимающий взгляд пышногрудой вновь переместился на её хозяйку, а руки потянулись к чистой одежде.

— Слушай сюда… — Встав между госпожой и слугой так, чтобы Хивару в первую очередь видела и слышала меня, как можно более злобно произнёс я. — Отныне Кафу Фаэрил моя гостья и будет токовой оставаться и дальше до тех пор, пока: первое — я не получу ответ от своего гонца по поводу вашего выкупа; второе — ты и твои сёстры будут мне полезны. Я не собираюсь за бесплатно защищать вас, одевать, кормить и заботиться о пока ещё не тронутой именно мной чести твоей госпожи. — Удивлённая моим словами Хивару подняла голову. — Иначе говоря, она мой заложник, и ваша верная служба, а также удовлетворение всех моих требований, залог того, что твою госпожу не постигнет крайне суровая и очень страшная участь. Ты меня поняла? — Дроу, молча глядя на меня снизу вверх закивала, а после, словно опомнившись, выгнулась, выпячивая грудь и своими пальцами потянулась к моим штанам, пытаясь те с меня стянуть.

Тыльной стороной ладони отбиваю в сторону её руки, и та смотрит удивленно и с какой-то злобой.

— Я рад, что вы меня поняли, но для начала будьте так любезны, Мастер темного клинка Хивара, приведите себя в порядок, от вас воняет хуже чем от выгребных крыс Нивграда, — мои слова сильно задели гордую дроу, что опустив голову, быстро прикрыла грудь выданной одеждой.

Стража и прислуга, вместе с Гвинием, всё это время стоявшими неподалёку с удивлением и потехой наблюдали за тем, как я укрощаю строптивых и казавшихся для тех непокорными Дроу. Всего-то и требовалось взять в заложники главаря, пообещать тому лучшие условия в случае сотрудничества и лютую смерть в случае неповиновения, и вуаля, круговая порука налажена. Исчезает или предаёт слуга — умирает госпожа и оставшиеся Дроу. А если меня пытается предать или обмануть сама Кафа, то тут уж тогда и ей и её слугам придётся ой как несладко. Я во всех подробностях объяснил молодой Фаэрил, что со мной лучше дружить, и что так или иначе большинству её сестёр не удастся миновать стен Нивграда, а оставшимся даже добраться до границ моего региона.

Самым лучшим вариантом для темнокожих оставалось относительно безопасное пребывание в моём городе, по крайней мере до прибытия посыльного, коего я отправил прямо перед Фаэрил с очень выгодным и считавшимся самой Кафу крайне щедрым. Я не просил у первоклассных убийц выдать мне их секреты, выслать адамантитовую броню, являющейся лучшей во всем мире, а всего навсего просил золота, коего у тёмных, занимавших гористую местность по словам той же Кафу, всегда было в избытке. Также не забыл позаботиться о безопасности посла и двух имперцев, выделенных для его защиты. В случае если тройка послов не вернётся из Жарких песков Неберии, пообещал прислать тем на границу три головы Дроу и пару ушей знатной Фаэрил, что даже несмотря на мои угрозы считала предложение крайне выгодным для обоих сторон. В общем, уделив пару часов своего внимания тёмным эльфам, благодаря своей щедрости, а также рабским печатям, созданным Гвинием, сумел завладеть двумя слугами, одной пышногрудой милфой и ничего не умеющей принцессой, перспектива продажи которой в ближайшие два три месяца грозила мне очень серьёзным пополнением казны.

Со всей этой канителью с выкупами и дроу, совершенно позабыл о уговоре

Закладка:

Дав сутки отдохнуть своему наёмному командиру Магнусу, приказал вновь собирать группу в рейд. Сейчас я собирался изъять дополнительную плату с Графа Ливидия. Столице сейчас не до торговли, большая часть торгашей бежала с города, другая, самая рисковая и малочисленная, собиралась остаться до конца и урвать свой кусок за продажу съестных товаров во время осады. Именно первых требовалось как можно скорее оповестить о таком чудном месте как Нивград. Людей Магнуса я собирался использовать как глашатая, что получив пару лишних медных к жалованию должны будут пойти по кабакам и распространять данную весть. Другая же часть наёмной сотни займётся обсуждением с Ливинием поставок ресурсов, нужных мне для строительства. Обработанная древесина и камень, те же рабы, и всё, разумеется, по чуть-чуть заниженной цене в качестве «добрососедского» жеста. Злоупотреблять своим положением я не намерен, и в качестве оплаты думал поставлять тому соусы, а также предоставить какую-никакую недвижимость в своём городе. Специально для его «доверенных» торговцев в том, что у столь успешного графа были свои подкормленные люди, я не сомневался, и именно благодаря им я также намеревался увеличить и без того росший на глазах поток денег, проходивший через счётную палату загибавшейся в бумагах и отчётах мэрии.

Эти старые пни выли, как битые собаки каждый раз, когда я спрашивал как у них дела. Ещё немного и они сами возьмутся за обучение крестьян, лишь бы не проводить всё оставшееся им время в пыльных и мрачных застенках Мэрии.

Глава 4

Повсюду враги!

К сожалению, и на следующий день, что Магнус, что я, Гвиний, Августа и всё прочее население Нивграда приступить к работе и своим обязанностям так и не приступили. Столица наконец-то официально оповестила весь ближайший мир о смерти Богоподобного Императора.

Улицы и без того мрачного города украсились траурными речами, слезами и процессиями. Из каждого окна доносился плачь, выказывания соболезнований и вопросы типа: «а как жить дальше»? Каждый из крестьян ныне живущих в империи родился в свете Императора. Они, их отцы и деды и прадеды росли и умирали в годы его правления. Вряд ли кто-то из них знал моего папашу лично или жал ему руку и ужинал с тем за одним столом, однако, это не мешало старикам рыдать, словно новорождённым. Все, от мала до велика, от умственно отсталого до гения понимали: со смертью Бога кто-то попытается занять его место, а это значило, что времена смут и междоусобных войн пришли в их бедные дома. Вчерашний крестьянин по приказу лорда возьмётся за вилы, чтобы убить соседа, служившего другому лорду. Друг, брат, сват — неважно. Считавшие себя в безопасности от налётов и приграничных атак, мужчины уже сейчас, со смертью хранившего их покой Императора готовились отправиться за ним, а женщины, надевая на себя чёрные, пропитанные сажей платки, терзая сердца дурными мыслями, примеряли на себе траурные наряды и роли молодых вдов…

От старшего, первого принца всё не было вестей, однако уже сейчас через связи Гвиния, по всей империи, через каждое сообщение, прибывшее голубем или посыльным, отслеживались крайне дурные тенденции. Вся знать аристократия мобилизовали свои войска. В стороне не остались и другие мои братья.

— По-видимому и нам погреметь оружием придётся, да, старикан? — откинув в сторонку очередное письмо с просьбой очередного лорда нанять того вместе с войском для «защиты и избежания проблем в дальнейшем». Теперь даже титул сына Императора ничего не стоил. В миг я потерял всё: авторитет, поддержку знати и стал добычей для кучки средневековых идиотов, возомнивших о себе не весть что.

— Кого это вы назвали стариканом? — недовольно поморщился целитель, предоставив следующее письмо.

— Убери эти бумажки, — видя очередное письмо от очередного неизвестного лорда, рыкнул я, — ими только зад подтирать…

Хмурый как грозовая туча Магнус, молча подпирал стену моего кабинета. Он и ранее не был особо многословным, ну а сегодня прям совсем раскис.

— Капитан, сколько нам нужно регулярных солдат, чтобы догнать численность армии Нивграда до средних размеров наших соседей? — спросил я у того, на что мужчина всё так же хмуро спросил:

— Регулярных? Наш максимум — это две-три тысячи крестьян с вилами и в лучшем случае копьями. Ополченцы — не регулярная армия, господин. При обороне города, изданный вами указ о «луке в каждых руках» станет нашей козырной картой, точно так же, как и Осиротевшая сотня Имперских гвардейцев, но эти две-три тысячи… — Магнус находился в растерянности, он не знал как выразить свои мысли. — Этот сброд, даже в победном бою может разбежаться, об выставлении их на поле боя я и вообще молчу.

— Вы не ответили на мой вопрос, Капитан, — с упрёком, напоминая о субординации и о том, с кем говорит «вчерашний гвардеец», произнёс я.

— Прошу прощения, юный господин, — выпрямившись и слегка взбодрившись, ответил тот. — Двух тысяч регулярных, тренированных воинов, оснащённый лёгкой бронёй и хотя бы таким же вооружением будет достаточно.

Вновь тишина воцарилась в моём кабинете. Я и мои слуги жили не в промышленном веке, и две тысячи тех же мечей становилось огромной производственной проблемой. Вилами и копьями при защите города сильно не помашешь, мечи дорогие и их в быту особо то и не поиспользуешь, а значит требовалось оружие, которое и в мирное и в военное время будет полезно и досмотрено тем же крестьянином.

— Магнус, как ты относишься к боевому топору, владеешь таким? — в очередной раз смутив мужчину своим «глупым» вопросом, получил утвердительный ответ. — А как смотришь на то, чтобы вместо мечей оснастить нашу «будущую» регулярную армию топорами? Это оружие достаточно короткое и удобное для сражений на стенах и за городом, причём крайне полезное в быту и достаточно дешёвое в изготовлении. — Вновь немая пауза, вновь все задумались.

— Звучит разумно, мой господин. С вашего позволения, я останусь в городе и лично займусь

Закладка:

— Даже мне? — недовольно насупилась в ответ сестра. Она не любила когда кто-то из нижестоящих пытается оспорить её превосходство и «возвышенность» над другими. По-видимому лишь мне сестрёнка прощала подобные выходки.

— Даже вам, великая воительница, — ожидая данного вопроса, коротко ответил бывший капитан и поспешно пояснил: — Вы умеете добиваться правды, но в наборе и управлением армией, как и её подготовкой, никогда не участвовали, а значит хуже меня подходите на эту роль. — Внезапно сестрёнка вместо злобных речей улыбнулась и кивнула. Кажется она тоже понимала важность данного отбора, проблему которого одним набором крестьян в свои ряды, а также оснащением их топорами нам было не решить.

— Хорошо, допустим мы снабдим наши войска топорами, забыв о щитах и доспехах… Но как нам быть с этим самым войском? Держать его в городе в надежде, что на нас кто-то нападёт и оно понадобится? — дельно подметил Гвиний. — С наших полей уйдёт тысяча человек, ваша светлость. Кто вместо них возделает поля, соберёт урожай, заготовит дрова на зиму для своих семей? Я уже и не говорю про обязательное жалование для каждого солдата…

Вопрос так вопрос… Чёртов старикан умел смотреть в корень и пуст сейчас. По моим прогнозам мы могли кое как вытянуть содержание тысячной армии, то от других планов по созданию излишка в провианте пришлось бы отказаться.

— Можем поступить так. Для начала, разместим дозорные отряды по всем границам нашего региона, что в случае появления любой армии оповестят Нивград, то есть нас. После собираем по десятку бойцов из каждой нашей деревни, из города чутка больше. Магнус занимается их муштрой, гоняет тех до посинения, заставляет парней оттачивать навыки владения топором, после чего те самые топоры мы оставляем им и отправляем обратно в их деревни. Пусть работают под присмотром своих десятников, что постоянно будут заниматься их контролем и тренировками, а также проверят, как хорошо наши крестьяне исполнили «Эдикт» своего принца. Пусть проверят сельские дома на наличие луков и стрел.

— Сложно контролировать, долго собирать, подготовка будет хуже, но и нагрузка в финансовом плане на регион куда ниже, лучше чем ничего… — Расчётливо проговорил Гвиний. Магнусу не очень понравилась данная идея, всё же он являлся сторонником жесткой муштры и полного контроля над своими людьми, однако, спорить не стал. — Ладно, с набором армии мы разобрались, но против кого мы будем её использовать? Вряд ли после наращивания силы, местные лорды решатся на какие либо посягательства в нашу сторону, — вновь взялся за старое старикан.

— А кто мешает нам спросить с них за вот эти вот «писульки»? — мой вопрос заставил Магнуса и Гвиния разделить частичку моего злопамятства и коварства. Грязные мыслишки всплыли на их лицах вместе с коварными улыбками. — Эти выродки ещё не поняли, кому перешли дорогу…

Глава 5

Семейство Бэгских

Карета и два десятка тяжелых всадников в сопровождении встретивших тех на границе региона разведчиков медленно приблизился к воротом города Нивграда. Местный капитан стражи, не стесняясь рукоприкладства, мощным ударом в живот поспешил напомнить провинившемуся в чём-то разведчику о его первостепенных задачах, и тот, рухнув на землю, поспешно извинился. После, злобный взгляд здоровяка переместился на карету, вынудив наблюдавшую за происходящим Герцогиню Матильду Бэгскую задёрнуть шторку своей кареты.

— Тут, по-видимому, все такие же варвары, как и этот четырнадцатый принц… — Встрепенувшись и поправив свалившуюся на глаза прядь волос, злобно обронила женщина.

— Поздно поняли это маменька… А я ведь говорила папеньке о том, что этот Карл чёртов деспот, тиран и садист. Одна его выходка с Зорфами чего стоила, а вы меня замуж отдать за его хотите! — злобно прорычала Элизабет, черноволосая, высокая дочь герцогини, что и лицом и повадками полностью пошла в строптивую и непокорную мать.

— Была бы чутка умней, то поняла бы, что сделано это всё было лишь для нашего с тобой блага, — с интересом разглядывая улицы и местных жителей Нивграда, стараясь зацепить сестру, проговорила светловолосая Шарлотта, что в свою очередь позаимствовала при рождении черты лица отца и ум матери.

— Какое к чёрту благо, дура! В столице будет куда безопаснее… — Возразила младшей Элизабет. — Там ведь армия Героического второго принца, и папеньки…

— Сама ты дура и героический твой принц дурак. Папенька не от хорошей жизни пошёл на мятеж, и сейчас рискует там своей жизнью ради нас и непутёвых братцев, — недовольно отозвалась младшая Шарлотта.

— Что? — влюблённая во второго принца, злобно набычилась Элизабет.

— А то, если папенька Дункан не будет уверен в безопасности своих земель, а также наших с тобою жизней, он наверняка убьёт второго принца, вернув столицу законному наследнику. Он сделает всё во благо империи, своей семьи и…

— Заткнулись обе, и Шарлотта, доченька, мы на территории потенциального врага, будь добра держать свой язычок за зубами. Ибо излишки ума имеют свойство изливаться из человеческих тел, — тяжело вздохнув, прервала умную не по годам дочку Матильда. В их городе практически все политические фракции поддерживали второго принца, в случае второго мятежа, что затевался её мужем, их бы убили, точно так же, как скорее всего убьют Дункана после того, как для армии первого принца откроются врата.

После подобного, скорее всего они потеряют всё своё Герцогское наследие и единственным шансом не пасть до уровня знатных куртизанок, из коих сама Матильда и происходила, было сосватать дочерей на ком-то побогаче. Желательно на той же императорской крови. Тогда, после гибели Дункана, она ещё имела возможность сохранить часть его земель, а также своё тело для самой себя. Она любила мужа, но его откровенное прощание перед уходом и происходящее вокруг лишь в очередной раз подтверждали мысль, что нужно учиться выживать без сильного мужского плеча. Ибо на сыновей идиотов, пожелавших остаться при дворе всё тех же враждебно настроенных к первому принцу аристократов — она положиться не могла. Скорее всего, двух её мальчиков ждёт тоже будущее что и отца… Но и плевать, мужчины глупы, и пока у неё есть её девочки, она точно не погибнет и не даст

Закладка:

Карета медленно ползла по городу. Мать со старшей дочерью нервно хихикая обсуждали «а какой же этот принц», пока любознательная Шарлотта растопыренными глазами оглядывала очень чистые и ухоженные на её взгляд улицы.

— Божечки… — Внезапно, средь спокойных улиц на глаза младшенькой попалась голова насаженная на кол, с подвешенной на ту табличкой.

— Что там, что там⁈ — подскочив к окну Шарлотты и уставившись в стекло, любознательно спросила, а после охнув, поинтересовалась у младшей: — Что там написано?

— «Я судья, судивший за золото, теперь тело моё в земле, а лик предостерегает вас и просит жить по закону и на совесть!» — зачитав это, светловолосая, впервые глядя на покойника или вернее на то, что от его осталось, смогла улыбнуться. Уродливая голова скорее вызывала у той смех, чем страх. Папенька Шарлотты расправлялся с неугодными похожим образом, но чаще всего это были враги желавшие тому смерти, воров из власти чаще всего наказывали поркой и штрафом, а тут голову с плеч… — Тебе бы, Элизабет, в твои то годы хотя бы читать научиться, тыж вообще дура дурой…

— Сама ты дура, а я Герцогиня и выше какой-то там грамматики… — Злобно фыркнув и в очередной раз мысленно упрекнув местного принца в варварстве, вернулась на своё место Элизабет.

Проехав ещё немного, карета встала. Поинтересовавшаяся происходящим Герцогиня получила растерянный ответ кучера: «впереди затор». Высунув голову Матильда с удивлением обнаружила переполненную людьми рыночную площадь. Подобное скопление свободных граждан, не рабов, в их городе происходило разве что по праздникам, да и то не в таких количествах, а тут не только чернь на улицы высыпала, но и торговцы, аристократы — все перемешались в кучу.

— Что там происходит? Кто устроил праздник спустя всего пару дней после кончины Божественного Императора⁈ — подозвав к себе провожатого, отправленного довести гостей до резиденции принца, поинтересовалась с недовольством Матильда.

— Будь сегодня праздник, я бы вас через город не повёз… — Злобно и чересчур для прислужника высокомерно, произнёс провожатый. Вырвавшись вперёд, тот вместе с личной стражей Герцогини принялся разгонять переполненную толпами площадь.

Всё больше и больше удивляясь этому месту, при этом раздражаясь не утихающему зудению старшей сестры, любознательная Шарлотта, подобрав в одну руку платье, второй распахнула дверь и в прыткой манере выскочив из кареты, под злобные выкрики матери запрыгнула на место кучера.

— Почему на их улицах так мало рабов, я вообще не вижу, чтобы на эшафоте проводились хоть какие-то торги. Принц Карл что, запретил рабство? — прикрикнув, дабы провожатый услышал, спросила младшая. Видя искреннюю заинтересованность, улыбнувшийся провожатый, что до глубины души был предан и верен четырнадцатому принцу, чутка сбавил хода и чтобы малышке не пришлось кричать, приблизился к той.

— Ошибаетесь, юная барышня. Рабы — это главное сокровище Нивграда, — вспоминая отцовскую мастерскую и то, с каким потоком в карманы бати потекли деньги после возвращения принца, заявил мужчина.

— Но тогда где же ваше сокровище? Почему его не продают? — не унималась Шарлотта.

— Потому что они в нашем городе стали бесценны. Вы не купите раба в Нивграде не потому, что их тут нет, а потому, что они не успевают к нам доехать, как более предприимчивые торговцы скупают всех доступных мужчин и женщин, даже детей и стариков, — всё шире усмехаясь от округлившихся от удивления глаз молодой герцогини, произнёс стражник.

— Но ведь в Нивградских землях только одна шахта, и всё, зачем⁈

— Об этом вам наш господин расскажет, если конечно в своём графике найдёт на это время. Он у нас человек занятой, прям святой, как почивший император…

Столь тесный отзыв от с виду обычного солдата, заставил Шарлотту заподозрить что-то неладное. Чистые улицы, никаких пьяных, испражняющихся, трахающихся. Даже дебоширов и то нет, и стражи по городу много, всё это неспроста. Скорее всего подлец Карл таким образом, подослав к ней специально человека, хотел показаться добрым и пушистым. Так сказать, ослабить к себе бдительность, влюбить в свою доброту и щедрость чтобы после, пользуясь титулом и положением, спокойно управлять глупыми и доверчивыми Герцогскими дочерьми, словно своими марионетками. «Врёшь, не возьмёшь» — считая, что раскусила коварного Карла, усмехнулась сама себе Шарлотта.

Глава 6

Дешевле чем в борделе…

Приветствуя гостей точно так же, как некогда меня встречала Августа: с недовольной миной и воинственным, как мне казалось, видом. В ответ получил лишь какой-то пренебрежительный, ещё более высокомерный взгляд. Взрослая, черноволосая, стройная женщина в красном платье, держа своих дорогих дочурок за спиной, небрежно поклонилась, приветствуя меня.

— Будьте добры юноша, проведите нас к принцу Карлу, мы спешим… — То ли случайно, то ли нарочно спутав меня со слугой, проговорила женщина, после чего, показавшийся из-за спин моей стражи Гвиний, заставил женщину наигранно удивиться. — Прошу прощения, я должно быть застала вас в не лучший момент, просто в моих краях мужчинам принято носить с собой оружие… — Выделив изюминку на огромном пироге наглости и тщеславия, произнесла герцогиня.

— А в моих краях женщины носят передники, стоят у плиты и готовят мужчинам. Кстати, не вижу у вас фартука и половника в руке, забыли? — от этих моих слов не то что Гвиний поперхнулся, но даже и стража герцогини вместе с моей, казалось бы, привыкшей к моим выходкам охраной, закашлявшись, принялась прятать улыбки и смешки за собственным оружием и кулаками. Одна из девушек позади женщины удовлетворённо захихикала, вторая же, как противоположность, подобно матери злобно покраснела.

— Да как вам не стыдно сравнивать знатную женщину с какой-то…

— Оставьте нравоучения для своих детей и мужей. Герцогиня Матильда Бэгская, возможно, если бы вы заботились о своих мужчинах получше, чем о собственных платьях и украшениях, то вам не пришлось бы прятаться за спиной того, кто вам противен, которому между прочим ваш визит противен ровно как и вам. Я знаю, что брак лишь фиктивность. Знаю, что вы хотите укрыться здесь от гнева первого брата, и даже более, если это не станет угрозой для моего города, я позволю вам жить здесь столько, сколько пожелаете, без нужды и в достатке. Но всё это только при условии, что вы и ваши дочки не станут доставлять мне лишних хлопот, коих у меня выше крыши. — Сделав шаг той на встречу, на полном

Закладка:

Ужинать женщины рода Бэгских после нашего разговора соизволили в гордом одиночестве, что собственно меня ничуть не удивило. В отличии от второй, ночной гостьи, осмелившейся под чутким конвоем и надзором Августы просить моей аудиенции.

Сидя в одном халате, попивая вино и сверяя отчёты по доходам города за прошлый год и этот, удивлённо хлопая глазами, приподнявшись в кресле поприветствовал соизволившую посетить меня грудастую Дроу. Чья хозяйка сейчас находилась в особняке под магической личиной обычной женщины и охраной десятка гвардейцев. Убежать, или причинить вред хоть кому-то из моих слуг она не могла, но наслушавшись о коварстве и умениях тёмных эльфов от Гвиния решил перестраховаться, выделив на её охрану последних числившихся свободным ресурсом гвардейцев. Каждый из этих парней сейчас для меня был на вес золота, и тратить жизни самых верных на патрулирование и прочие глупости я перестал, допустив до охраны самых главных объектов и персон.

— Приветствую Хивара из рода Дарадай, что привело вас в столь поздний час? Желаете вина? — на лице Дроу не дрогнула и ресничка. От того же Гвиния я слышал, что настоящие потомки Дроу спокойно могут неделями обходиться без воды и еды, но судя по тому, как быстро ко мне прибежала одна из последовательниц Кафы Фаэрил, данный факт оказался сильно преувеличенным. Пусть я и сказал, что позабочусь о их знатной особе, но между прочим упомянул, что другим эльфийкам самим придётся зарабатывать себе на хлеб. Фаэрил я также не баловал, так что, просьба Дарадай о возможности забрать вино и передать его госпоже я с усмешкой на лице отверг. — Тебя сейчас я угощаю в знак уважения Хивара, ведь вы наконец-то решились на службу мне. Им же, подобную еду вы сможете купить на рынке, на свои честно заработанные деньги.

— Могу я попросить уважаемую инквизиторшу оставить нас наедине, — поинтересовалась эльфийка, блеснув глазами и чутка наклонившись, продемонстрировала свой соблазнительный вырез.

— Нет, ты серьезно думаешь, что я оставлю одного из наследников империи в твоих грязных руках? — положив руку на рукоять своего клинка, рыкнула Августа.

— Я погибну если даже мои руки замахнутся на принца, печать не позволит причинить ему вред, да и разговор наш не для святых ушей, — намекая на свои грязные услуги, и то как она хочет заработать на хлеб для двух своих подруг, выпускать которых из их «комнат» я разрешил строго по одной, проговорила Хивара.

— Говори напрямую, — наконец-то дождавшись настоящего удивления и опасливого взгляда, коим та одарила напряженную Августу, потребовал от темной эльфийки.

— Я хочу продать вам своё тело и получить за него золото… — Глядя на инквизиторшу, спокойно стоявшую в стороне, в очередной раз удивившись, и переведя взгляд на меня, решительно выдала Дроу.

— Одни золотой… За большим тебе в городской бордель. Уверен, там на твоё тело найдётся покупатель пощедрее меня.

Моё предложение эльфийке не понравилось. На мгновение женщина даже задумалась, но спустя несколько секунд, вновь взглянув на сестру, спросила:

— Вы собираетесь совершить грех прямо перед представителем вашего же бога, не боитесь кары небес, они ведь такое не прощают?

Взяв в руки кувшин, решил немного поиграть на эмоциях обоих женщин. С одной стороны хотелось произвести как можно более пугающее впечатление на эльфийку, а с другой — порадовать мою немного извращённую сестрёнку, которая в последние дни и так ко мне подходила, и этак. Только всё из-за произошедшего с папаней никак не решалась сама предложить.

— Пей, — грубо впихнув в руки инквизторши кувшин, потребовал от Августы я и та, взглянув на эльфийку точно так же как та на неё, а после поглядев на меня, слегка растерянно кивнула и сделала глоток. — Ещё… — Поднимая кувшин потребовал я, и та сделала ещё пяток. — До дна, это приказ. — Зайдя той за спину, и пока девушка залпом осушала оставшийся литр крепкого вина, развязал подвязки на её доспехи.

— Раздевайся… — Дождавшись, когда тяжело дышащая сестра поставит кувшин, приказал я и тут она впервые, словно требуя чего-то большего, решила молча воспротивиться. — Я буду пытать тебя лично, и ты знаешь — в гневе я очень жесток. — Глядя в разгорающиеся страстью глаза и краснеющие щёки, принялся наблюдать за тем, как шокированная Дроу, открыв рот, смотрит на павшую прямо на её глазах великую и непорочную воительницу, что оставшись в чём мать родила, по моему же приказу упала голой на колени.

— Хивара из рода Дарадай, в Нивграде есть только один человек, которого ты и твои сородичи по-настоящему должны бояться, и это я, — встав напротив эльфийки, что ростом была выше моего на добрые пол головы, грозно глядя пряма в эти мерцающие в огне комнаты глаза, проговорил я. — Ни твои сородичи, ни святая инквизиция, не даже сам Господь Бог здесь тебе не помогут.

Глаза женщины дрогнули, по виску безэмоциональной Хивары прокатилась капелька пота. Она не боялась меня как принца, мужчину или воина, но опасалась той дурной славы и садистской наклонности, скрывавшейся за новой личиной Карла. Ныне покойный принц своим подвигом создал мне крайне дурную славу, заставлявшую даже самых сильных и стойких врагов нервничать, когда я с усмешкой и вызовом глядел тем в глаза.

— Вы позволите Хиваре из рода Дарадай сделать то, зачем она пришла, господин? — оголив плечи и грудь, припав на оба колена и положив руки на мои штаны, с едва проступившей в голосе ноткой дрожи, спросила та.

— Приступай, — убрав свалившуюся на глаза женщине прядь черных волос, глядя на рабыню сверху вниз, проговорил я.

Глава 7

Наказание

Глядя на эти умело касающиеся головки моего члена руки и губы, постоянно возникало стойкое желание посочувствовать женщине, её участи рабыни и горькой судьбе. Отчего приходилось чуть ли не каждую минуту напоминать себе о тех ужасах, что темные творили в наших землях, попутно загоняя своего приятеля той всё глубже и глубже в глотку.

— Зачем вы резали селян? — когда та, чуть ли не задыхаясь, положила мне руки на икры, пытаясь освободить горло, оттянув за волосы голову Хивары

Закладка:

— Дар нашим богам… — Пуская слюни и тяжело дыша, отозвалась Дроу, вслед зачем, я вновь стал пользоваться её головой на своё усмотрение. Их языческие замашки стоили жизни множеству невинных граждан, чьи осиротелые дети до конца жизни будут испытывать ненависть к их роду.

— А детей почему не убили? — испытывая одновременную злость и удовольствие, вновь позволив Хиваре наполнить лёгкие воздухом, спросил я.

— Дар лесу… — «Заебала со своими дарами». Вновь всадив и с силой сжав той ноздри, ощутил такой вакуум, что тотчас, не сдержавшись, выплеснул всё темнокожей прямо в глотку. Рабская печать не позволяла женщине сомкнуть зубы, оттолкнуть меня или ещё как-то противиться моим действием. Всё что она могла — это моргать заливающимися слезами глазами, хлопая меня по животу и прося дать возможность сделать глоток воздуха.

С закатывающимися от экстаза глазами, вытянул свой член изо рта Дроу, после чего та, рухнув на пол, громко закашлялась, разлеглась так, словно всё уже закончилось.

— Что ещё ты умеешь? — стоя с вываленным наружу дружком спросил я, и та, глядя на меня с пола, одной рукой обхватив член, пытаясь перевести дыхание, принялась наяривать его своей ручкой. — Я говорю не о постельных ласках.

— Разведка, диверсия, заказные убийства, похищения, — проговорила та, и видя моё якобы «неудовлетворённое» лицо, привстав, приподняла одной рукой свою грудь, обхватив той мой член, принявшись прогонять того от сисек до лица, попутно лаская кончиком своего языка. Эта эльфийская сука знала своё дело, при чём очень хорошо: ни мои рабыни горничные, ни сестрёнка, с удивлением и злобой наблюдавшая за тем как её обходят по всем параметрам, не могли похвастаться подобными техниками владения языком и уж тем более дамы уступали Дроу в фигуре и размерах. Высокая, подтянутая, с хорошими формами и боевыми навыками…

— Как же так получилось, что такой мастер попал в плен, причём дважды? — стоя неподвижно и тем самым вызывая неудобства для вынужденной двигаться самостоятельно Хивары, спросил я.

— Первый раз из-за сородичей. Нас предали, к горлу госпожи приставили нож, я не могла действовать. Второй раз из-за гиганта по имени Магнус. Мы не рассчитывали, что на наши поиски отправят авантюристов владеющих магией маскировки, оттого и появление этого медведя заметили слишком поздно. И пока мы сражались, моих сестёр и госпожу вновь пленили… — Говоря о своих провалах как о величайшем поражении в своей жизни, опустив голову, говорила Дроу.

— Ты ведь ещё умудрилась убить одного из моих парней, от меня пытались скрыть этот факт, но я всё же узнал. За это ведь именно тебя и изнасиловали, так ведь? — на секунду темная замерла, но видя мои нахмурившиеся брови, продолжила с двойным усердием, подтвердив немым кивком мои слова.

— Сколько солдат тебя поимели? — вытащив член из женской груди, прервавшись, грубо спросил я.

— Трое, — опустив взгляд и предполагая, что после этого за свою работу не получит и ломаного медяка, коротко отозвалась Дроу.

— Убила кого?

— Зазевавшегося мужчину с мечом, — коротко ответила та, натолкнув на мысль, что это мог быть один из ветеранов и друзей Магнуса. Что, собственно, и стало причиной необъяснимой жестокости к пленницам. Мой сотник не славился лишней жестокостью к рабыням и пленницам, по крайней мере так говорили его бывшие подопечные, а значит он помог потерявшим товарища мужчинам успокоить свою ненависть и доставить мне нужный товар.

— Понятно, значит повезло, — наступив ногой на ткань, и не позволяя той прикрыть свою грудь, произнёс я.

— Вы называете изнасилование везением, принц?

— Верно, ведь убей ты кого-то из моих авантюристов, или тем более доверенных, изнасилование для тебя стало бы чем-то таким же обыденным, как для забулдыги похмелья, а теперь легла на землю и подняла свой зад, — подойдя к прикрытой тканью, заднице в пышных форме, не торопясь стянул с той свободные штаны, чем-то напоминавшие шаровары.

— Неужели женщины в ваших глаза не заслуживают милосердия? — по-видимому обобщая свою участь и участь всех тех женщин Зорфов, повешенных на столбах от Нивграда до столицы, спросила Дроу. За последних мне действительно было жутко стыдно, и даже страшно. На такое я никогда бы не решился, ибо невинные не заслуживают такой участи, но Хивара — её назвать невинной язык не поворачивался.

— Милосердие? Ты мне будешь говорить о милосердии⁈ — без смазки всадив в женщину на половину от доступной длинны, и услышав лёгкое и болезненное шипение из уст Дроу, так же злобно выдал я. — Где было твоё милосердие, когда вы резали моих крестьян, когда оставляли маленьких детей на верную и голодную смерть одних в лесах, переполненных зверьём и всякой нечистью вроде вас? Ты и твои сестры не достойны милосердия. — Наращивая темп и чувствуя как внутри становится всё влажнее и уже, грубо произнёс я.

Бёдра Дарадай, под такт пошлым шлепкам покачивались при свете магических светильников. Августа, наблюдавшая за привыкшей к моим размерам темной, что восприняв мои слова как вызов, полностью умолкла, не желая радовать меня своими стонами, решила также присоединиться. Пару раз та как-то странно взглянула на меня, и лишь на третий я понял чего та добивается, и приказал сестре в грубой форме подойти поближе.

— Раз ты не хочешь радовать меня своими стонами, это сделает другая, — перевернув Дроу, отдал приказ сестре сесть той на лицо. Эльфийка попыталась возразить, но печать и прикрывшая той рот выбритая начисто вагина сестры в миг заткнули Хивару.

Уже спустя минуту, из-под Августы на тёмную ручьём потекли соки. Я видел, как та с удовольствием ёрзает своей киской на лице Дроу, видел, как та с силой хватая ту за большие соски, активно принимается выкручивать, заставляя даже выносливую Хивару издавать болезненные звуки, что в такт с моими движениями и действиями сестры становились всё более и более пошлыми.

Пальцы сестры нещадно игрались с пышной грудью, грязные слова Августы требовали, чтобы «рабыня» работала усерднее своим языком и проталкивала того глубже, и каждый раз, когда той чего-то не хватало, вновь страдал один из больших сосков, а после и клитор, до коего успели добраться грубые пальцы сестры.

— Х-х-ватит… — донеслось дева слышное слово Дарадай, чьё тело, дрогнув, извергло жидкостей, коих снизу хватило бы для смазки целой армии. Прервавшись, желая подольше поиграться с Дроу, позволил сестре как можно дольше наслаждаться тем, о чем та и мечтать не

Закладка:

— Мы только начали… — Скользящими по складкам её дырочки движениями, вновь вернулся прямо в тёмное эльфийское влагалище, желая продолжить наш с сестрой вечер экспериментов.

Глава 8

Конфликт

Мерзкий, злобный и властный материнский голос герцогини Матильды: я даже будучи за прочными стенами и под одеялом ни с чьим другим перепутать не мог. Соизволивший вчера нажраться, с мигренью, шатаясь, поднялся с постели. Усталость после наших вчерашних физических нагрузок до сих пор приятно отзывалась в руках, ногах и ещё кое-где. Удовлетворившая мои потребности Хивара таки получила свою монету, а также, в благодарность за дополнительные работы с Августой и мной, ещё пару кувшинов вина. К слову, насколько я помню, гордую и напившуюся в хламину грязнокровку, растерявшую с её же слов последние крупицы чести и достоинства, уносили под руки.

За очередным стаканом, а за ним и кувшином, мне удалось подкорректировать свои понимания традиций клана Фаэрил, в коем она скорее являлась не принцессой, а всего навсего старшей дочерью Матрэ Нибы, или же старейшины матриархального клана Нибэ. По началу это сильно разочаровало меня, продавая Дроу я рассчитывал на солидный куш, а мог получить лишь пшик. Хивара поняла это, и с усмешкой обвинив меня в незнании их племени пояснила, что племена темных по размерам иногда превосходят даже городские города. Фаэрил не была того же статуса что и я, но происходила из достаточно богатого рода. Наше с ней общение и её преувеличение по поводу собственной значимости, наверняка могли быть связаны с её опасениями о моей неосведомлённости, что в данном случае являлись не напрасными.

Шатаясь, поднял кубок воды, заботливо оставленный вчера кем-то из моих рабов: прохладная влага затопила воцарившую во рту и горле пустыню; по привычке согнувшись, хотел найти свои носки, брошенные под кроватью, и лишь столкнувшись с дичайшим головокружением, наконец-то вспомнил кто я есть и крикнул во всё горло: прислуга!

Влетевшие дамочки быстренько уволокли моё тельце в ванную, примарафетили, вытерли, одели и отправили во мрачный и очень жестокий реальный мир, где меня уже ожидала разодетая в свои лучшие шелка Матильда.

— Ох, вы ещё не уехали… — Со вчерашнего женщина сделала какие-то свои выводы, и не то что уберегла меня от своих колкостей по поводу внешнего вида, но и даже приветственно и почтенно поклонилась. Вот только я не собирался играть в эти дворянские игры и прямо намекнул, что гостей уже давно ждет резиденция покойного Тутлюса.

Со стойкостью самого Иисуса, женщина приняла брошенный в свой адрес камень, улыбнулась и даже спросила: «как мне спалось». От чего прям аж в дрожь кинуло. Уверен, её сейчас буквально разрывало изнутри от злобы, но вместо этого я видел лишь красивое лицо, стройную фигуру, и как казалось мне ранее не свойственное данной даме почтенное, покорное и крайне вежливое обращение ко мне. Пропустив приветствие мимо ушей, по-хамски кивнул, молча пройдя мимо. Возможно, мы вчера и вправду друг друга слегка не поняли…

За спиной моей послышался хруст сжавшихся кулаков и скрежет зубов, за которыми последовало едва слышное, шипящее «Щенок». Не, вчера я всё правильно понял… Усмехнувшись, не обращая внимания на старуху пошёл к лестнице, надеясь, что подошедшая стража не позволит этой женщине отправить меня в полёт по ступенькам.

Сюрпризы от семейства Бэгских на этом для меня не закончились. Оказалось, причиной поднявшего меня на ноги с утра пораньше скандала, стало требование графини разбудить меня для завтрака. Знавшие мою любовь к работе по вечерам, причем не только с женщинами, но и с бумагами, слуги пытались убедить Матильду, что делать этого не стоит, однако настойчивая женщина всё-таки сумела добиться своего. Пусть чутка другим путём, тем не менее я всё же проснулся, и теперь, сидя напротив клячи и её дочерей, с трудом запихивал в себя завтрак, чей каждый кусок комом становился в моём горле из-за трёх женских, пристальных взглядов.

— Скажите принц, неужели вы и вправду не уделяете тренировкам какого-либо времени? Вы же мужчина, а долг мужчины владеть оружием и защищать женщину, а также землю и государство… — Не удержав своё любопытство за стенками своего молодого ротика, впервые подала при мне голос старшая из «Бэгских». Вроде её звали Элизабет.

— Не помню, чтобы у кого-то занимал, да и так, чтобы всю жизнь по долгам платить… — Поставив ответом ту в тупик, ответил я, на что младшая из моих гостей лишь усмехнулась. Эта мелкая, с её взглядом, рассматривающим всё, казалась мне ничем не лучше своей матери. Ибо именно молчащих и наблюдающих за всем игроков, а также людей, я привык опасаться больше всего.

— То есть, вы вообще не владеете мечом и щитом, я вас правильно поняла? — в этот раз по настоящему удивлённо и без дольки пафоса спросила женщина.

— Отчасти… — Кивнул я. — Мой меч — это цифры, а щит — золото. Посмотрите на меня, на мой рост, комплекцию и сравните с третьим, вторым и уж тем более первым принцем. Сколько бы я не тренировался, я никогда не смогу их победить в честном бою, но, при этом с лёгкостью смогу нанять кого-то, кто на голову превзойдёт в бою их. И если брать во внимание силу на поле боя, то мне, как командиру, навык владения мечом и желание его продемонстрировать будет лишь мешать. Сами посудите, чем чаще всего заканчивается для армии гибель командующего?

— Вы так верите в свою гениальность и тактическое мышление, считаете себя умнее всех? — не оценив моего выпада в сторону братьев, и исказив по-своему мои слова, проговорила Матильда.

— Уважаемая герцогиня, я верю в то, что вижу и слышу и поверьте, вижу я достаточно для того, чтобы понять, насколько убог этот мир и населяющие его люди… — На полном серьезе проговорил я. Но мои гостьи, хихикая, вновь не оценили слов хозяина дома. В глазах всех трёх женщин чувствовалось презрение и высокомерие, они не верили не единому моему слову, а я, собственно, и не собирался в очередной раз кому-то и что-то доказывать. Мне хватило увиденного в отчётах на бумаге. Доходы росли, с их помощью уже удалось перекрыть полные расходы на содержание наёмной сотни, а также огромного числа рабов, чьё количество в

Закладка:

Поднявшись из-за стола, Матильда, показав своё истинное лицо, обтёрла от жира губы, и бросив грязную салфетку на два надкушенный кусочек курицы, произнесла:

— Спасибо за завтрак, мы сполна отведали вашей лживой бравады… Шарлотта… — Взглянув на всё так же сидевшую и уплетавшую куриную ножку с мазиком дочь, недовольно требуя чтобы та прекратила, шикнула женщина. Бедное дитя опустив взгляд на еду, а после переведя на родичей тихо произнесла: «я ещё не доела» — на что Матильда, вздёрнув платье и развернувшись, едко выплюнула:

— Вся в отца…

Видя спешно удалявшихся к своим комнатам родственниц, и переведя взгляд на меня, светловолосая своим немым взглядом будто спрашивала: «как мне быть»?

— Можете идти в след за родственницами, еду и напитки принесут лично в ваши покои — я распоряжусь, — вздохнув и взглянув на часы, отметил, что пора направляться в класс для очередного занятия с монахинями. После предстояло посетить мэрию, рынок, а также строящиеся кварталы для личной инспекции, всё же мне не хотелось, чтобы батрачившие там рабы, коих в городе не хватало, погибали в пустой «потогонке» за сроками сдачи, намеченными местными аристократами.

— А можно я с вами пойду… — Удивив меня своей непокорностью матери, и по-видимому отличавшимися от родичей интересами, как-то нерешительно с набитым ртом проговорила Шарлотта. Интересная всё же девчонка. Спокойная, тихая, чертами лица чутка напоминала Дункана, что в свою очередь также сначала думал, а после говорил.

— Мисс Шарлотта, я не против вашей компании, но боюсь, то место, куда мы отправимся, может вам слегка не понравится, — видя сначала непонимающее, а после стыдливо раскрасневшееся и уткнувшееся в тарелку с едой лицо, осознал, что меня неправильно поняли! — Я имею в виду учебный класс. Видите ли, у меня есть небольшое увлечение, и в свободное от работы время я… — Договорить мне не дали.

— Неужели вы лично обучаете чернь? — встав из-за стола, хлопая своими большими ресницами словно веерами, да и ещё с открывшимся от удивления ртом, спросила Шарлотта.

— Именно… — Коротко и недовольно выдал я. Отчётливо помня какие речи из ртов аристократов и их отпрысков вылетали после подобных моих признаний.

Глава 9

Внезапно…

Коротконогая Шарлотта дважды смогла удивить меня за утро. Первый раз, когда вместо презрения, свойственного всем аристократам, токсично выделяемым к занимавшим ученические парты монашкам, неожиданно проявила интерес, и даже нашла в себе силы сесть с одной из них за один стол. Хотя, как по мне, последнее было лишним, так как всё, чем она занималась, иначе как ученическим терроризмом и назвать было нельзя. Бедная монахиня и так заикалась каждый раз, когда я спрашивал ту о чем-либо, и теперь, слушая наставления знатной девчушки, образованной куда лучше меня, и вовсе с трясущимися руками пыталась записывать под диктовку материал, до которого мы ещё не добрались.

Удивлению учащихся не было предела: монашки и даже послушная, прилежная во всём Дэримэ стала отвлекаться на происходящее на задних партах. Устав это терпеть, сделал замечание за «слишком громкие разговоры и срыв моего занятия». Монахинь это быстро отрезвило, а вот Шарлотта, взглянув на меня с вызовом и коварной улыбкой, явно чувствуя своё превосходство, удивила меня второй раз. Подойдя ко мне, девушка попросила нагнуться и тихонько шепнула об ошибке допущенной мною на доске. Сказать, что я ощутил испанский стыд, ничего не сказать.

Списывая всё на проверку класса на внимательность, с вопросом: «нашёл ли кто ещё ошибку указанную на доске», увидел десяток поднятых вверх рук, и очередную надменную ухмылку младшей из Бэгских.

— Письменность не моё, — оправдываясь, прошептал я, предлагая той продолжить начатый мною урок, по заранее заготовленной и записанной мною на листке бумаге программе. Взглянув на которую молодая герцогиня вновь усмехнулась, а я вспомнил, что помимо материала прописал там ещё пару шуток из моего мира, и вновь как школьник раскраснелся.

— У вас ошибки, здесь и здесь принц… — Всё так же тихо, чтобы только я мог ту слышать, проговорила девчонка, не убирая с лица этой своей чёртовой ухмылки, что начинала меня бесить.

— Девушки, мне нужно удалиться по делам, уверен, вы не разочаруете герцогиню Шарлотту и отлично позанимаетесь… — Попытавшись выдернуть из цепких лапок светловолосой коротышки материал, дабы прикрыть им своё растерянное лицо, удивился силе её пальцев.

— Ваш план мне ещё понадобится, к тому же, я ещё не всё дочитала… — Не жалея моей самооценки, из пушки сарказма и презрения выстрелила мне в спину коротышка, заставив меня в очередной раз пожалеть, что приютил эту чёртову семейку в своём доме.

Слегка успокоившись, решил прогулять собственное занятия и впервые за долгие и мучительные дни прогуляться по своему прекрасному саду, на уход за которым тратилось неимоверное количество сил моего садовника и его семейства, проживавших на моей территории в отдельно стоящей на краю усадьбе лачужке. По правде говоря, я давно бы приказал к херам собачьим срезать все эти буйные растения, но интерес моих рабынь проявляемый к ним, а также осознание того, что эти вот цветы являются смыслом чьей-то жизни, не позволили отдать подобного, варварского указания. Едва мы вышли и завернули за угол, как внезапно на глаза моей набычившийся страже, сопровождавшей меня повсюду, пала интересная картина. Уткнувшись головой в стену, кто-то сидел со стороны за происходящим в классе, попутно пальцем выцарапывая что-то на земле.

Жестом велев страже успокоиться, тихо, вместе со своими здоровяками подобрался к «шпионке» сзади. Будь я один, возможно она и не заподозрила бы ничего, но исходившие от здоровяков тени не заметить было сложно. Трясясь подобно зайцу попавшему в лапы к волку, девочка лет десяти со страхом в глазах глядела на трёх мужчин, одного старого пердуна и извращенку инквизиторшу, как на демонов, внезапно выбравшихся из самого ада.

— Приветствую вас, молодая мисс, что там интересного… — Присев, заметил маленькую, едва заметную дырочку и толстый, больше напоминавший болт гвоздь. На песке заметил расплывчатые иероглифы, глядевшие в разные стороны, с боку же были цифры, видимо оставшиеся ещё со вчерашнего занятия.

— Идиоты… — Ближайший из стражей, отхватив звучную пощёчину от разозлившейся Августы, сжав зубы, опустил голову. — Как вы могли проворонить подобное, а если бы дыра была чуть больше, а если бы в место ребёнка здесь был наёмный убийца с арбалетом? Вы понимаете, что с

Закладка:

— Тише сестра… — Видя как на глазах бледнеет напуганный зайчик, с характерными для того лишь двумя присутствующими во рту передними зубами, проговорил я. — Каждый из местных служащих отмечен магией Гвиния, будь здесь посторонний, такого бы не произошло, верно? — спасая втоптанный в грязь престиж личной гвардии императора, обратился к старику я, и тот, покашляв, кивнул. Внезапно, на горизонте возник и садовник, что проклиная небеса и всё что под ними, в слезах кинулся мне в ноги, признавая все свои и не только смертные грехи.

— Я говорил ей этого не делать, просил не мешать его величеству, но это несносное дитя меня не слушало, молю вас, прошу пощады… — Весь в грязи и навозе, дурно пахнущий дешёвым спиртным и с расцарапанным об острые шипы веток лицом, лбом тараня мягкую землю, просил садовник.

— Поф-ця-ды… — Хлюпая носом и плача, стала повторять все действия за отцом дитя, сумев своей шепелявостью, перемешенной с картавостью и непониманием смысла этого слова слегка меня развеселить. Быть может, она понимала кто перед ним, наверняка родители рассказывали той, каким я могу быть злым, возможно, она даже понимала, что значит «просить пощады». Девчонка показалась мне забавной, её интерес к «науке», которую я «проповедовал» монахиням так же заставлял уважать ребёнка, ведь в её годы меня в школу и ремнём то с трудом загнать можно было.

— Ну вот что мне с вами делать? — вслух произнёс я, получив от Августы кровожадное и злобное «выпороть». Даже не предполагал, что за желание учиться можно получить по спине плетью или пугой… Задав девчушке пару вопросов по самому простому сложению и вычитанию, удивлённо хмыкнул. Даже через сопли и слёзы отвечала та быстро и уверенно. Хотя данных знаний ей точно не хватило бы для одновременных занятий с классом, а на отдельные занятия и навёрстывание материала могло уйти слишком много моего драгоценного времени. «На игры в песочнице нет времени» — глядя на ту всё-таки решил.

— Гвиний, прикажи прислуге привести дитя в порядок. С этого дня о ней заботятся сёстры из аббатства, при этом я жду от них, что уже в ближайшее время они лично обучат грязнульку всему, что знают, и она будет заниматься с ними на одном уровне. Пусть считают это личным экзаменом на профессиональную пригодность. Всё же они будущие учителя, а не просто монахини умеющие читать и писать… — Выслушав меня, старикан кивнул и брезгливо подталкивая дитя ладонью в спину, повёл в сторону особняка.

— Спасибо вам, юный господин, спасибо, спасибо… — Лезя своими губами и слюнями к моим туфлям, повторял садовник. Не знаю, что было у того на уме, но ничего кроме отвращения у меня подобное поведение не вызывало. Отстранившись, пафосно поправил плащ, и развернувшись по направлению к саду, тихо произнёс:

— Это моя вам благодарность за чудесный сад…

— Правда, вам нравится? — смахнув рукавом слёзы и размазав те вместе с грязью на лице, спросил мужчина.

«Нет, я вообще не вижу ничего хорошего в этих чёртовых пыльцесборниках и жужжащих вокруг них ПчёДлах, что ещё и ужалить могут!»

— Разумеется, — кивнув, двинул вместе с сестрой вперёд.

Глава 10

Нежеланный брат

За завершившимися занятиями святош, следовало моё рутинное путешествие в мэрию, сулившее моему подразогревшемуся мозгу очередную волну жалоб и нытья от старых, вонючих хлыщей, достойной замены для которых только-только подрастала. Как и в первый раз, в спутницы мне навязалась Шарлотта. Девчушка сильно помогла мне с занятиями, и даже проявила желание помогать мне с обучением. Щедрость небывалая для этого мира, да и для меня найти достойного, непредвзятого наставника, глядя на которого в любой момент мог ожидать появления над головой светловолосой нимба, а за спиной ангельских крыльев.

Ну уж слишком та старалась показать себя добродетельницей, или может это я просто безнадёжно разочаровался в населяющих этот мир людях…

Весь день меня посещало некое дурное предчувствие, точно такое же, как и в день смерти императора. Всё вокруг складывалось слишком хорошо: боевая сотня, что должна была перерасти в тысячу, набиралась быстрее графика. Не смотря на предвестие скорой осады, некоторые торговцы продолжали прибывать тайком к нам из столицы для закупок соусов и других товаров. Также поступали торгаши из соседних городов, которых с каждым днём становилось всё больше и больше.

Прибывший в момент нашей поездки по городу к старику Гвинию гонец, передал тому письмо с пометкой «срочно»; не успел маг-целитель развернуть свёрток как тут же, столкнувшись с первым, прибыл и второй гонец, предоставив точно такую же весточку.

— Дурные вести, да, старик? — глядя как на глазах мрачнеет мой личный советник, спросил я.

— Боюсь что так, ваша светлость, — взгляд усталых старческих глаз переместился на Шарлотту, и та, не утруждая нас просьбами, покинула карету в сопровождении пары своих личных стражников, попросив позвать ту когда мы наговоримся. «Умна не по годам…» — отметил дед и перешёл к делу.

По донесению придворных магов, с коими Гвиний по долгу службы поддерживал связь, первый принц и законный наследник престола пересёк половину пути, отделявшего того от родного дома. С собой с границы он забрал всю армию и даже ополчения, оставив тем самым без защиты все пограничные крепости, отделявшие земли людей от земель зорфов. Всё, за что люди проливали кровь более трёх десятков лет попало под угрозу, но даже не это озаботило Гвиния.

— Первый принц заподозрил третьего и четвёртого брата в заговоре, после, как законный наследник, отдал приказ своим людям избавиться от предателей. Четыре дня назад тело третьего принца, вместе с телами его беременной жены и семилетнего сына, нашли в колодце их же резиденции. Маг-защитник, служивший третьему, вместе со всей прислугой в резиденции также были убиты.

— Кто это сделал? Нанятые убийцы? — нервно оглядываясь, спросил я.

— Нет, ваша светлость, это сделали личные гвардейцы третьего принца, что получив приказ от законного на их взгляд императора, в отмщение своих братьев исполнили «святой приказ»… — Холодно проговорил советник. — Также в резиденции четвёртого принца произошёл подобный инцидент, сам он тяжело ранен, но благодаря тому, что при его охране были задействованы в основном вольнонаёмные авантюристы и маги, с большими потерями четвёртому удалось сбежать.

— У четвёртого, насколько помню, была большая семья. Они что?

— Старший убит в бою, младшие наследники как и наследницы

Закладка:

— Как думаешь, третий и четвёртый могли участвовать в заговоре? — видя, как тяжело и взволнованно задышал Гвиний, пытаясь сдержать свои эмоции спросил я, получив в ответ шокирующее:

— Кто угодно, но только не четвёртый…

Братец шёл по списку истребляя всех поочерёдно? Или быть может всё же имел какие-то опасения насчёт двух других кандидатов? Устраняя всех подряд тот, ведя к нам одну из самых сильных армий, наживал врагов с такой же скоростью, что и терял последних преданных себе. Параноик не знающий жалости, тиран и садист с законным правом на истребление всех неугодных — что может быть хуже⁈ Требовалось срочно доказать тому свою лояльность, попытаться спасти свою шкуру, попутно сохранив статус, иначе придётся бросить все свои труды и драпать, причём с такой скоростью, с которой обычные люди не бегают. Этот человек, его жестокость по отношению к своей же родне пугали, а если взять во внимание, что его последователи — имперская гвардия, — окружали меня день и ночно, спокойно после данных известий я точно уснуть не смогу. Что вообще прикажете делать, если за мной вдруг придёт Магнус со своими ребятами? Возможно, один на один Августа его и вынесла бы вперед ногами, но как быть со всеми остальными⁈

— Да уж, братец, такого ответа я от тебя не ожидал… — Вспоминая недельное молчание после отправки письма наследнику, не мог не воспринять это как чёткий ответ: «только попробуй что-либо сделать против меня и ты следующий, Карл» — читалось между строк, а иначе люди первого уже давно прирезали бы меня как и третьего.

— Второе послание от одного из братцев? — спросил я у растерянного Гвиния и тот, охнув, вернулся из раздумий в реальность и развернув бумажку, фыркнул.

— Нет, от одного из наших прикормленных торговцев, что сейчас в одном из городов, в трёх днях пути от нас. Парочка графов решила не дожидаться вашего ответа и посетить Нивград с инспекцией, в ходе которой намереваются лично проверить преданность принца Карла по отношению к первому принцу. Торговец ссылается на сведения, полученные от парочки пьянчуг солдат, выпивавших с ним в трактире. Также тут пишется об ведущемся наборе ополчения и о неком боевом отряде, разбившим лагерь в лесу, примерно в полутора днях пути от Нивграда. — Сжав бумажку, закончил доклад Гвиний.

Графы скорее всего пронюхали, что Нивград слаб, кроме сотни наёмников да сотни гвардейцев опереться я мог разве что на городскую стражу и ополчение, что со слов того же Магнуса могли попросту разбежаться. Поэтому, не дожидаясь, когда мы окрепнем, ребята перешли к активным действиям. К тому же, желание услужить первому принцу хорошо маскировало цель разграбления и убийства бесноватого четырнадцатого, о коем в империи вряд ли кто-то будет долго плакать. Сейчас мне требовалось не только усмирить жаждущих золота двух зарвавшихся мелких аристократов, но и разобраться с тем так, чтобы другим неповадно было. Вот только как? Без людей, магов и прочего ослабить их армии до такой степени, чтобы те дошли до моих земель истощёнными, проявили ко мне и моим людям максимальное неуважение, а после, как карточный домик взяли и рассыпались, сделав меня в лице соседей не только влиятельным, но и очень опасным соперником, при нападении на которого придётся трижды подумать о последствиях. Думай Карл, думай…

— Полагаю, ваша светлость, более нам не следует рассчитывать на защиту гвардейцев, в случае диверсии вы…

— Диверсия! Эврика, Гвиний, ну ты молоток, мне нужны диверсанты! — от моего резкого вскрика вокруг нас тот час выстроилось боевое построение, а спрыгнувшая с кучерского места Августа, подняв щит отворила дверь и заглянула внутрь.

— Что случилось, Карл, ты не ранен⁈ — с безумными глазами оглядывая меня и мага, произносит сестра.

— Я в полном порядке, Августа… Гвиний, пошли за Магнусом, пусть найдёт доверенного человека, что начнёт массовый сбор ополчения, а после, стрелой летит в наш особняк. У меня для его и нашей с сестрой тёмной подруги есть работёнка.

— Что вы собираетесь сделать? — слегка оживившись, спросил старик.

— Развести грязь под ногами моих врагов… — Усмехнувшись, коротко ответил я.

Глава 11

В бой? В бой!

Множество раз в прошлом, сидя за своим проклятым компьютерным креслом, я залипал в монитор своего компьютера и думал, а как бы на следующий ход замедлить передвижение своего врага. Дать моему численно проигрывавшему войску или гарнизону хоть какое-то преимущество перед превосходящим во всём врагом. В пошаговых стратегиях на такое могло повлиять только два фактора: первое — погода, что способно уничтожить флот в море или же размыть, занести снегом дороги, морозом застопорить продвижение врага и его отряд снабжения.

Второй же способ — это тайные агенты, убийцы, диверсанты и прочие выполняющие похожие функции. Убийство вражеского командира, его ранение, могли выиграть нам пару дней, и не особо повлияли бы на соотношение сил на поле боя, а вот подрыв морали солдат, или же их отравление, совершенно иначе могли воздействовать на исход боя.

На внедрение в число врагов потенциального «дезертира», что наведёт смуту времени не было. Оставалось только одно — диверсия. Именно диверсия с отравлением питьевой воды или же еды вражеской армии могла создать максимально благополучный результат. Понос и дизентерия, следовавшая по пятам за отравлением, замедлят передвижение войска, и даже в случае, если нам не удастся убить врага при помощи яда, его наличие во вражеской крови может ослабить бойцов, дав какое никакое преимущество. Также, в добавок к этому можно было усилить эффект способом, которым некогда римский генерал довёл до ручки армию своего противника…

Действовать приходилось быстро. Первым делом создал свою первую «спец команду», состоявшую из двух непримиримых врагов. Сильнейшего воина Магнуса, которому в любой момент могло прийти задание от первого принца на моё устранения, и привыкшей действовать в тени ассасинше Хиваре. Пояснив, что если дроу вернётся без моего капитана, одна из её подруг умрёт, добился таки

Закладка:

Магнус и Хивара покинули город ещё до заката. Точно так же, как под «ружьё» уже была поставлено более трёх сотен местных стражников и первых ополченцев, большинство из которых оказалось именной той частью населения, что после притока рабов не могло найти себе в городе работу или другое занятие. «Полтора дня и у нас будет около двух тысяч» — пообещал Магнус перед своим отбытием. Две тысячи ополченцев против привыкших сражаться наёмников и регулярных графских войск. Чьё оснащение и опыт, в сравнении с моими «воинами» казались небом и землёй. По сути, даже собери мы три тысячи, враг превосходил нас числом, а так же грубой силой, аннигилировать которую предстояло при помощи диверсии и тактических манёвров, для которых я приказал собрать по всему Нивграду лучших жеребцов и подложить тех под задницы всё той же гвардии. Именно благодаря сильному фланговому удару конницы я планировал обратить в бегство врага или попытаться пленить вражеского полководца. После чего, можно было спокойно вести переговоры о выкупе, или повесить того у ворот, дабы было уроком для других.

В планах всё казалось крайне просто, вот только в реальности оказалось гораздо сложнее.

«Воины Нивграда требуют лицезреть своего героя и защитника!» — вещал Гвиний, когда собравшаяся у ворот резиденции толпа, разбудив весь особняк скандируя имя «Карл», потребовала видеть своего принца во всей красе, а это значило в доспехах, верхом на лошади, на которой я не умел ездить и с тяжеленным мечом в руках. Народ не знал против кого его мобилизуют, не знал с кем ему придётся сражаться, сейчас он желал лишь одного, видеть мою ссыкливую персону на чале войска. А ведь именно такого поворота вещей, до сих пор я всеми силами старательно пытался избегать. Стратег сидит позади и перемещает фигуры, так думал я, но опасаясь мятежа, вынужденно облачившись в сталь, вышел к тем на встречу, и спрятав красное от смущения, испуганное лицо, произнёс речь, услышанную мною в одном из фильмов. Звучала она максимально пафосно и клишированно, но большего для взревевшей от радости толпы и не требовалось.

Даже Августа, растроганная фразой «вернёмся домой со щитом или на щите», стала восхвалять мою мужественность, которую до сегодняшнего дня в упор не замечала. Хотел бы я той сказать, что как бы её то и сейчас не прибавилось, вспоминая одно посещение логова Тутлюса, весь вчерашний ужин наружу просился, но ладно, языком чесать не битвы выигрывать.

Отправив разведчиков и лазутчиков во все концы своих земель, намеревался убедиться в том, что когда ополчение покинет Нивград, город внезапно не атакуют со спины и не разграбят до нашего возвращения. Так же, хочет убедиться что в моих лесах по округе не расположился какой-либо отряд что в самый неподходящий момент ударит по нашим задницам.

Разведка и знание территории — одно из важнейших составляющих, за которыми следовало знания своих сил и сил своего врага. Как завещал старикан: «Знай врага и знай себя: тогда и в тысяче битв не потерпишь поражения.» Именно данного правила я и собирался придерживаться. До завтрашнего вечера требовалось собрать войско, далее дать тому выспаться, а следом, до рассвета выступать к первому лагерю врага, возведённому неподалёку от одного из трактов.

Ночь для меня выдалась бессонной; проведя ту за изучением немногочисленных карт местности, определил сторону, в которую лучше всего стоило отступать самому, и в случае успеха гнать врага. Так, для отступления идеально подходил тракт, если внезапно на горизонте возникнет враг, коего нам не удастся разбить, прикрываясь отрядами мобильной конницы состоящей из гвардейцев, я намеревался прикрыть отходящих до города воинов, ну а после готовиться к осаде. Если же враг проиграет, гнать того намеревался прямиком в сторону русла бурной реки, пролегавшей через лес. Перебраться через неё задачка крайне сложная, от того и число возможных пленных, которых можно было бы продать их семьям или на рабском аукционе значимо возрастало. Цинично? Цинично, но чертовски выгодно. Да и как я должен жалеть тех, кто под шумок решил обидеть такого доброго и заботящегося о своём народе принца, как я?

Глава 12

Задумайся…

Заточенный и подготовленный под кого-то точно больше меня доспех, при каждом шаге звучно хлопал меня по заднице. Двигаясь, словно первая и самая старая версия робокопа, радовался только тому, что местные умельцы не додумались как в фильме оставить бороду открытой. Всегда удивлялся тупости того же чела из криптона и прочих, считавшихся героями и не додумавшихся вмазать своему врагу по единственной открытой, незащищённой части лица.

Да уж, в отличии от этих ряженых клоунов в облегающих костюмах, у меня точно была настоящая броня и ебучее забрало в редкую сеточку, что полностью лишало меня возможности видеть хоть в одну из сторон. С трудом стащив с головы эту тяжеленную хреновину, кинул её Августе. Хмыкнув, та поймала железяку двумя пальцами и прицепила к своему коню. Сделала она это настолько легко, что казалось — не предмет тяжёлый, а я дохляк из дохляков. В принципе, может даже и не казалось…

Войско для похода

Закладка:

Первыми в моём поле зрения двигалась гордая знать, рвавшая на себе волосы за право первыми показать свою доблесть. За ними я, целитель, сестрёнка, два десятка гвардейцев и десяток бойцов герцогини. В центре двигался костяк, замыкала колонну конница из гвардейцев. Почему конница позади? Потому что этот отряд сейчас выступал в роли поддержки, и в случае начала неожиданной атаки, к моменту, когда те доберутся до меня, смог бы придумать пару тройку тактических манёвров и понять как действовать дальше: атаковать, защищаться, или попросту любым методом спасать свою шкуру.

Знающие приблизительное число врагов крестьяне, понимая, что нас больше, неоправданно вещали о скорой победе. Многих воодушевляло то, что их правитель двигался впереди них. Наивные, думали, что и в бою я буду драться на чале… В принципе этот вариант допускался, но только в том случае, если без моей личной гвардии никак не обойтись. Сам же я внутри трясся и испытывал некий мандраж. Сегодня по чьей-то прихоти на смерть вышла целая армия, чьи-то мужья, сыновья, отцы и дети. Я чувствовал ответственность за их жизни, а также за жизни тех, кого мы должны были победить. Во всей этой морально этической каше, творившийся в моей голове, радовало лишь одно: старик Гвиний после тех двух писем выглядел если не хуже меня, то хотя бы так же — мрачно, бледновато, с стойким желанием нажраться на лице. Казалось, старик переживал за наши с ним связанные жизни, даже ещё больше чем я, оттого и боялся гнева нашего братца первенца. Хотя почему ему не переживать то? Я пообещал ему свободу, а сейчас мы оба могли оказаться в могиле, если не из-за будущего императора, коим этот садист первый принц точно станет, так из-за стрелы, которую я мог с лёгкостью схватить своим ничем не прикрытым лицом.

Уже к полудню жаркое летнее солнце во всю жарило мою закованную в сталь тушку. Каждый шаг лошади отдавался острой болью в моей не привыкшей к данному виду транспорта заднице. Терпя из последних сил, я прикидывал, что могло быть менее болезненным: лишение меня анальной девственности при помощи бейсбольной биты, или ещё сутки в этом ёбаном седле, и если бы от этого выбора ответа зависела бы моя жизнь, без раздумий выбрал бы первое.

— С меня хвати… — Направив коня к сестрёнке, рыкнул я, слыша взволнованные «Ваше величество» от Гвиния и других стражников, хорошо понимавших, что подобное поведение в лице привыкшего к ласке принца может значить. — Снимите с меня броню и заберите коня, я с пехотой в одном строю пойду… — Передав поводья сестре, и жестом показав, что «я лучше сдохну, чем хоть ещё минуту просижу в седле», получил в ответ сначала хмурый взгляд, а после и смешок.

— Как вам будет угодно, — глядя на открывших рты стражников и крестьян, шедших в неподалёку и слышавших мои слова, проговорила та.

Не имевшие права по должности находиться верхом, когда хозяин идёт пешком, Гвиний, стража и сестрица также спешились. Мои прислужники, взятые целителем, быстро сняли с меня панцирь и прочие латы, а старик, ворча «сразу бы сказали», использовал на моей заднице целительское, магическое искусство, после чего, по натёртым местам пробежал приятный холодок.

— Может вернётесь в седло? — после того, как его тайная процедура увенчалась успехом, спросил Гвиний, и лишь за одно это предложение мне хотелось тыкнуть в того чем-то острым. «Лучше прогуляюсь чутка» — буркнул я, зашагав в ногу с одним из ближайших ко мне крестьян. До этого скрюченный, потный и уставший мужичок, при виде меня и моей стражи вытянулся, и на трясущихся то ли от усталости, то ли от волнения руках поднял своё копьё. Его примеру последовали и все остальные на ближайшие к нам десять пятнадцать метров.

Данная картина, с приятным ощущением переставшего пылать огнём натёртого зада меня развеселила.

— Кто ты, воин? — зашагав с крестьянином в ногу, спросил я, и мужчина два раза беззвучно схватив ртом воздух, сбившись с темпа, замер. «Может немой» — подумал я.

— Эфес, сын Глесея… — Отдышавшись, с дрожью в голосе отозвался парень, что был сыном одного из моих городских кузнецов, выполнявших заказ для армии.

— Глесей, мне знакомо это имя… — Проговорил деловито я, и вспомнив сценку из одного фильма, улыбнулся. Поговорив с парнем, что был моим ровесникам, но превосходил меня по росту на добрые полторы головы, узнал немного о том, кто шёл рядом со мной, а также о том, чем занимался старый кузнец, и как не жалея собственных денег помогал готовиться оставшимся в городе мужчинам, на случай нашей неудачи встретить врага. Благодаря мне кухни Нивграда пылали от восхода и до восхода. Когда отцы отдыхали, к делу приступали рабы. Выросшее число заказов, а также упавшие благодаря рабам налоги, помогли увеличить не только производство оружия, но и другие мелочи, которые могли создать даже рабы, а огромное число торговцев, посещавших город, буквально сметали всё, что было на прилавках ещё до того, как на повозку кузнецов успевал лечь товар для ярмарки. Глесей мог остаться в кузне вместе с отцом. Кузнецов жалели и не хотели отправлять в бой, но отец парня настоял; он и сам бы пошёл в первых рядах, да было в лавке то, что не мог старый кузнец доверить непутёвому сыну, поэтому, честь рода на поле брани пришлось отстаивать младшему.

Развесив уши, вытаращив глаза и хватая летних мошек своими разинутыми ртами, на меня глядели со всех сторон те люди, которых ещё вчера я мог назвать обычным числом, единицей в моей новой армии. Пастухи, кожевники, плотники и каменщики — все они ещё вчера были для меня лишь незнакомцами, чьи жизни я вознамерился положить на алтарь своей победы, но

Закладка:

Теперь я хотел не просто победить, а сделать это так, чтобы сохранить как можно больше чьих-то, пока ещё неизвестных мне имён и лиц.

Глава 13

Первый бой

На подступах к вражескому лагерю армия оказалась на два часа раньше. Заблаговременно отправленная вперед конница, состоявшая из знатных сыновей Нивграда и моей личной гвардии, получила приказ обрезать любые контакты врага с внешним миром. Будь то торговцы, кочующие от лагеря к лагерю, шлюхи или кто другой, все, без исключений покидавшие лагерь подлежали задержанию, а в случае неповиновения — немедленная казнь. Таким образом я собирался на как можно поздний срок оттянуть информацию о сражении, грозившем начаться с минуты на минуту у стен лагеря.

Также, я надеялся сохранить эффект внезапности на тот случай, если враг уже выдвинулся на помощь своему союзнику на передке.

Вражеский лагерь разместился на пригорке средь редких деревьев. От леса, где находились мы, до деревянного частокола врага со слов Гвиния меньше восьмиста метров. Единичные вышки, присобаченные к деревьям располагались на пригорке так, что благодаря им хорошо просматривалась часть тракта, что пропадая за лесными кронами в низине, вновь выныривал в непосредственной близости от мятежников.

Из-за этого получалось, что заметили нас приблизительно за час до того, как моя конница отправилась через леса в тыл. Надеясь об успехе своих подопечных, волнительно воспринял вести от Дроу и моего наёмного командира Магнуса, успевшего отличиться не только в отправлении пищи и воды, но также в убийстве двух посыльных, нёсших весть о приближении врага. В моём распоряжении находилось меньше суток для того, чтобы взять крепость штурмом, и ещё меньше для подготовки войск к следующей битве.

— Мы можем взять их лобовой атакой, при поддержке такого мага как господин Гвиний, для наших ребят это не окажется проблемой, — вещала Августа, лично намереваясь отправиться в гущу битвы.

Атаковать без подготовки я не собирался. Точно так же, как и игнорировать предштурмовую подготовку. Пару часов на создание древесных, переносных укрытий для своих неприкрытых щитами крестьян я мог найти, при этом отдал приказ на создание лестниц. Маг-целитель обещал снести врата, и это радовала, а вот про стены и возможную за ними песчаную насыпь он нести ответственность не решился, поэтому, заняв малую часть от своих людей работой, другой дал самое глупое, и высмеянное всеми задание, маршировать…

Три сотни моих бойцов, двумя шеренгами в шашечном порядке разбрелись вдоль стен на безопасном расстоянии. Снизу, прячась за рельефом, маршируя в ногу, кружила по кругу ещё одна сотня, что выныривая то справа, то слева, маскируясь за складками местности то появлялась, привлекая внимания обороняющихся, то снова исчезала в складках местности, после чего, переставая маршировать, возвращалась на исходную и вновь появлялась на глазах у врага с другой стороны.

Ещё одну тысячу разбив до сотни отправил к тракту, дав задачу сотникам, меняя гербы и стяги, показываться строго в тех местах, где видит их враг, после чего поступать точно так же, как и та сотня, бродившая у стен.

Таким образом я намеревался занять хоть чем-то бездействующую армию. Солдат без дела — опасность для общества, так говорилось в одном из видосов, просмотренных мною случайно в старом мире, и проверять правдивость этих слов на себе я не собирался. К тому же, я собирался ещё как минимум час своего времени уделить визуальной оценки деревянного форта со всех сторон, ведь что меня удивило, но слова торговцев и приблизительные показания Магнуса, касавшиеся числа врага, сходились. В лагере их не меньше тысячи, а значит, требовалось подойти к делу с максимальной бдительностью и осторожностью.

Мой первый бой — я собирался дать врагу как никогда готовым! Вот только…

Уже при завершении нашего с Гвинием обхода, в сопровождении двух сотен крестьян, враг поднимает белый флаг, отворяет центральные врата. С измученным видом, держась за животы, плечистые парни вышагивают из врат, словно потрёпанные десятками битв ветераны.

Броня, мечи и щиты, луки да стрелы, всё летит в разные кучи у врат, а сами мужчины, болезненно морщась, выползают за врата, пытаясь выстроиться в шеренги и попутно сваливаясь с ног то ли от боли, то ли от усталости.

— Это невероятно ваша сиятельство, враг, он сдался⁈ — прыгая, как молодой кузнечик, перед мной и подозревающей неладное крестьянской армией, вещает Маг. Я же, едва сдерживая внутреннее ликование и сердце, что в радости грозится выпрыгнуть из груди, косо смотрю на открывшую рот сестрицу, громче всех смеявшуюся с моей затеи.

— И незачем так удивляться… — Хлопнув той пальчиком по подбородку, словно всё так и задумывалось, высокомерно обратился к растерянной Августе. — А вы, мой дорогой Гвиний, уже давно должны были понять одну простую истину — лучшая победа эта та, что выигрывается без боя и потерь. — Не знаю, кому принадлежала в моём мире эта цитата, но парень отлично понимал не только в стратегии, но и том, как красиво говорить.

Осознав, что ведёт себя неподобающе, старикан, не в силах сдержать свою довольную улыбку, кивнул. В его глазах читалось уважение, а сам он с гордо выпяченной вперёд грудью, сквозь высокий кустарник двигался прямиком к беседовавшему с Магнусом плечистому мужчине. Мой капитан вёл себя с тем сдержанно и достойно, обращаясь чуть ли не как с равным, оттого и мне требовалось как-то очертить для себя статус сего военнопленного. Так думал я, но не успели мы даже приблизиться к тому на сотню метров, как мой капитан одним движением снёс голову тому, кого я ещё пару минут назад собирался уважать…

Ебаное средневековье… И зачем я по пути своё время на подготовку речей и прочего тратил? — глядя с округлившимися глазами на Магнуса и тело, с шеи коего волнами на землю выплёскивалась кровь, подумал я.

— Поздравляю с первой победой, юный господин, она оказалась поистине достойной человека вашей крови. Уверен, Богоподобный Император испытывает гордость, глядя на вас с небес.

«Папаня испытывает гордость к сыну, что планирует развалить его империю и создать новую? Ну уж вряд ли», — хмыкнув, кивнул своему

Закладка:

— Что произошло, почему ты его убил? — брезгливо кивнув в сторону ещё дёргавшегося трупа, спросил я.

— Этот храбрый муж являлся их командиром, а также по воле случая моим старым другом. Бывший гвардеец не пожелал сдаваться в плен, точно так же, как и делиться известной ему информацией. Всё, чего он мог просить, так это безопасности для своих солдат, которую я пообещать ему не мог. Он был для вас бесполезен, поэтому и погиб. — «Ох Магнус, если ты со старыми друзьями так, то даже страшно подумать о участи врага».

— Мы могли его пытать, выведать важную информацию… — недоверчиво прорычала Августа, — но теперь уж он точно ничего не скажет.

— Пытать бывшего гвардейского десятника бесполезное дело, ибо нет той боли, которую он не сможет обуздать… — Заступился за воина Гвиний, — в любом случае, первая победа у нас в кармане, как действуем дальше?

Взгляды всех троих переместились на растерянного принца. Все его подопечные знали, у молодого «Гения» точно готов ещё один «гениальный план». Они видели в нём героя-победителя, вот только сам Карл понятия не имел, как действовать дальше…

Глава 14

Блеф

Утаить от противника захват лагеря являлось задачей со значком «невозможная». Рядом проходил тракт, вне зависимости от того выставлю я на нём посты или нет, одинокие путники, желая по кратчайшему маршруту срезать напрямик через лес, могли донести до моего врага информацию о том, что часть его армии уже в плену. Данное действие сразу спугнёт большую часть протестующих, заставив спрятаться в своих крысиных норах. Мне требовалось выманить их, подарив надежду на возможную скорую победу, уверив в том, что даже при численном меньшинстве враг мог рассчитывать на победу.

Один за одним, из лагеря в сторону города стали запускать местных почтовых голубей: «Враг у ворот», «Ведём бой», «Они несут тяжёлые потери и мы тоже», и в конце как вишенка на торте — «Бросаем форт, прорываемся к вам, врагов мало, нужно только добить, чёртов демон Магнус убит, наш командир тоже».

Все эти сообщения были отправлены почтовыми голубями с разницей в несколько часов. Некоторые были посланы уже после того, как мои войска двинулись дальше. Все бумаги заверены печатью казнённого командира мятежников, некоторые специально заляпаны чернилами, некоторые кровью. Писалось максимально безграмотно, так как практически весь местный офицерский состав едва мог читать. Прокатит это или нет — неизвестно. Точно так же, как и неизвестно решатся ли враги выступить. Всё, что мне оставалось, это вернуть конницу обратно, дабы те не разрушили мои планы. После выделить людей на транспортировку целой тысячи новых рабов и пленных, за которых, возможно, кто-то даже мог заплатить; после, разбив армию на три части, две пустить по лесам вдоль обоих сторон дороги, а третью, самую малочисленную, выставить в авангард и походным маршем направить в сторону вражеского города.

Время шло, наступал вечер. Отдалившись от лагеря на достаточное расстояние, устроили привал. В независимости от того была битва или нет, людям требовался отдых. В целях безопасности выслали разведчиков во все направления. Надеяться на то, что враг ночью случайно не наткнётся на наш лагерь я не мог, как и постоянно думать о том, выдвинулся он или нет.

Хивара и Магнус, парочка моих лучших бойцов были отправлены вперёд с целью обнаружения любых покидающих вражеский город групп, и пока те не прибудут, я, моя свита и войско могли спать спокойно, хотя внутри подозревал и предполагал: именно ночью произойдёт главное сражение.

Задолго до первых лучей, когда я только-только стал ощущать накатывавшую на глаза сонливость. От чтения и попытки разобраться в местных картах меня отвлёк вернувшийся здоровяк Магнус. Большое войско числом в три тысячи, форсированным маршем приближалось к нашему лагерю. Враг поверил нашему блефу и торопится на помощь своим товарищам, желая разбить не успевшего отдохнуть и окрепнуть четырнадцатого принца. Впереди движется конница, её мало, около сотни, главная задача — разведка пути для основного войска. Для того, чтобы ту обхитрить, приказываю оставить в лагере пару десятков солдат, разжечь как можно больше огней и костров. Пусть враг думает, что армия по-прежнему у дороги, я же перенаправляю третью группу в леса, отдавая отрядам приказ медленно продвигаться в глубь, на встречу походной колонне. Требовалось достигнуть их армии и напасть до того момента, когда походные колонны успеют развернуться в полноценные боевые формирования.

Хивара и Магнус занимают места по левую сторону от тракта, а я, Гвиний и Августа правую. Находясь в непосредственной близости от своих солдат, чувствуя их и свой страх, а вместе с ним и небывалый приток адреналина, перемешенного с желанием самоутвердиться, затая дыхание, спешившись, двигался через высокие придорожные заросли. Спереди кто-то из сотников взмахнул рукой, и все, включая меня и мою свиту резко припали к земле. Из ночной тьмы начали доноситься становившиеся всё громче и громче звуки постукивающих о дорожные камни копыт. Проходит десять минут, к звукам добавляются неясные силуэты, что сохраняя гробовое молчание, слепо минуют наше войско. Через полчаса вдали замерцали факелы, стали доносится гул, топот тысяч лязгающих нечастым вооружением солдат. Подсвечивая редкими факелами путь, уставшие воины, что, по-видимому, не спали больше суток, в спешке заходили в заранее подготовленную для тех ловушку.

Я не собирался дожидаться, когда мы окажемся у врага за спиной. Ведь если мы прижмём их к стенке, у многих в тупых черепушках может возникнуть ощущение, что они должны драться до последней капли крови, если хотят выжить, а это могло сулить не только большие потери для меня, но и даже вполне возможное поражение.

Вместо того, чтобы лишать врага возможности сбежать, я наоборот собирался предоставить ему эту возможность. Повод задуматься, а стоит ли вообще тому губить собственную жизнь, когда враг напал из засады, его войско рассыпалось, а над ним ночь, способная не только скрыть, но и спасти от скорой смерти. Сунь Цзы писал об этом, как-то…

«Окружив врага, всегда оставляй ему путь к отступлению. Пусть он видит, что есть альтернатива смерти», — так, собственно, я и собирался поступить.

Где-то впереди, под первыми факелами показалась вернувшаяся из разведки конница, — больше ждать нельзя.

Гвиний возводит вокруг нас защитный барьер, Августа обнажает клинки, а по всей линии граничащей с кромкой леса слышится волнующий хруст кустов, а вместе с ним и звук натягивающейся тетивы. Лучники с обоих сторон готовы. В небо взмывает пятёрка огненных стрел, пущенных командой Магнуса: сигнал подан. Люди

Закладка:

Крики, паника, мятежники пытаются прикрыться своими щитами и выстроиться в боевые порядки, но только у них начинает что-то получатся, как следующий залп с другой стороны дороги достигает их незащищённых спин. Лошади в приступе боли и агонии начинают дико ржать и брыкаться, разбивая, калечя и затаптывая падающих на землю раненых. Самые умные враги кидаются в овраги подальше от факелов, другие же, пряча спины за собственными убитыми и ранеными товарищами заползают под редкие телеги. Огонь на время стихает, большинство врагов успевает затушить факелы и спрятаться во мраке, вот только это лишь начало. Спрятавшаяся за тучку луна, вместе с заклятием Гвиния освещают дорогу. Вновь мятежники все как на ладони. Кто-то вверх по пригорку ползёт прямо на нас, кто-то, переваливаясь через образовавшиеся на дороге заторы из тел, бежит назад. Восьмой, девятый, десятый залпы обрушиваются на спины кричащих и стонущих от боли у дороги мужчин, после чего, где-то спереди доносится кавалерийский горн, знаменующий лобовой удар моей конницы, коим в случае расчленения вражеской армии на пополам я намеревался сломить вражеский дух одной части и обратить в бегство другую.

Вот только ни я, ни конница, ни кто-либо ещё не ожидал, что может случиться в условиях, когда большая часть твоих воинов имеет с собой не только вилы, копья и топоры, но и луки, с десятком стрел у каждого.

Под очередным осветительным заклятием, глазам моим предстала полная картина содеянного по моему же приказу. Умывая и обмазывая собственной кровью камни королевского тракта, по земле ползали и стонали сотни солдат. Часть из них кричала, что ранены, другая участью мертвецов молчала, ну а третья, самая малочисленная, что сбившись в маленькие кучки всё же умудрилась выжить, с ужасом глядя на приближающуюся конницу, оглядывалась. В огневой мешок мы взяли большую часть вражеского войска, а от той, которой удалось избежать данной участи простыл и след.

Радостных криков со стороны всё тех же моих конных не было, точно так же как и выкриков продолжавших прятаться в лесной чаще солдат. Все бойцы продолжали думать, что это просто разминка, что вот-вот командиры отдадут приказ бросить луки и обнажить мечи для главного сражения с врагом, который ещё не подошёл. Никто не верил что армия, превосходящая нас по оснащению, и равная по числу могла пасть за какие-то десятки минут. Поэтому все замерли, ожидая, когда наконец-то тишину разорвёт очередной приказ…

Мы не убили большую часть врагов, здесь, у дороги, мёртвыми и ранеными осталась максимум половина… Половина трёхтысячной армии была разбита за какие-то десятки минут.

— Так это чё получается братцы, мы что уже победили? — почёсывая репу, закинув лук за спину, спросил один из крестьян, стоявших впереди.

— Получается так… — Глядя как к дороге постепенно спускаются бойцы с соседней стороны леса, также почёсывая лохматую бошку ответил другой.

Глава 15

Разгром

Подминая высокий кустарник, маневрируя между вековыми деревьями и оврагами, вперёд неслись боевые кони его величества принца Карла. Лорд командующий, с трудом получивший право вести конницу, подвёл молодого господина. Старый воин, чьи бойцы должны были атаковать в лоб, растерялся в момент, когда вместо вражеского войска увидел лишь сотни трупов. По-началу, лорд испугался, что каким-то образом опоздал и битва уже закончилась, и лишь спустя минуты, когда с леса начали доноситься победные выкрики понял: враг разбит, бежит, а он даже не обагрил меч вражеской кровью.

— На перерез, не дайте мятежным шавкам вернуться в город! — делая вираж, попутно сшибая головы всем кто не в седле, конница лорда вырывается далеко вперёд, после чего, выстраиваясь в широкую шеренгу подаёт звуковой сигнал. Самый короткий путь к спасительным стенам города под чётким надзором, точно так же, как северная сторона леса от тракта. Полёгшие в лесной чаще солдаты, разбившиеся на малые группы, а кто и вовсе в одиночку не в силах организоваться и пойти на прорыв против наблюдавшей за окрестностями тяжело вооружённой кавалерийской группы, способной за считанные минуты сплотить ряды и нагнать любого, кто высунет нос.

Позади застучали барабаны, загудели горны, Нивградцы приближались и вот-вот грозили взять остатки армии в кольцо. Понимая, что иного выхода нет, бойцы, знакомые с местностью, на ходу бросая оружие раздевались, скидывая кольчугу, перчатки, сапоги и любую другую одежду, имевшую возможность напитать воду и утянуть тех за собой на дно бурной реки.

«Пощады не будет… Нужно спасаться, бежать, плыть, да хоть лететь, иначе смерть», — зная о репутации того, против кого решили выступить, рассуждали бойцы. Всем им обещали лёгкую прогулку, в конце которой сами же жители Нивграда откроют им двери к своим домам, а также на блюдечке вынесут голову тирана правителя, после чего они получат наделы от самого первого принца за хорошую службу. Так думали крестьяне и рыцари; так им обещала знать, а по факту, всё это оказалось одной большой ложью.

Даже до самых тупых селян при виде отлично вооружённой кавалерии дошло — враг не такой же как он. У него есть регулярная армия, боевые лошади, знать, а у знати есть собственные войска, выступившие не как им обещали, за них, а против них. Их братьев, поверивших своему правителю и замахнувшихся на самого четырнадцатого принца пустили под нож Нивградских скакунов. Тысячи лучников пролили реки крови, а войско, шедшее за ними по пятам, уже было готово втоптать последних выживших в невысокие лесные травы, где судьбой угатованно сгнить им, став удобрением для деревьев великанов.

— Подымитесь братья, позади Буйрека, так уж лучше пасть с мечом предков в руках, чем пойти на корм рыбам! — перемазанный грязью, со сломанной стрелой в плече, поднялся с колен один из лордов. Именно ему и его людям рассчитывать на милость и сохранение жизни при плене приходилось меньше всего. Принц Карл славился своей жестокостью к пленным. То что он сотворил с зорфами, нормальный человек даже с ненавистным врагом не сделал бы. Поэтому, для мятежника виделся один лишь путь: пасть в неравной битве с превзошедшим его врагом.

Точный удар со спины проходит между рёбер, пронзая сердце и выскальзывая между пластинчатой бронёй лорда. За обжигающим уколом следует острая боль разделяемая непониманием. Мужчина, сжимая в руке меч оборачивается и видит своих же, напуганных до смерти крестьян. Кому-то из

Закладка:

— Безумцы, — едва эта фраза сорвалась с губ лорда, как мощный удар меча, нанесённый его же оруженосцем, отделил голову от тела.

— Не подходите! — видя, что произошло с его другом и верным товарищем, отмахиваясь от прижимавших лорда к руслу реки крестьян, верещал другой аристократ. — Я ваш господин, и я приказываю развернуться и сражаться! Сын мой, доставай клинок, вдвоём…

Сын аристократа стоявшего подле того, имел иные взгляды на происходящее и пытался ещё до мятежа отговорить отца. Короткий клинок сверкнул в его ловких, молодых пальцах, холодное лезвие рассекло гортань старого мятежника. На последнем дыхании проклиная сына, крестьян, принца и прочих, шипя и истекая кровью мелкий дворянин пытается пасть в реку, дабы буйные воды унесли его тела и не дали тому после смерти оказаться на пиках городских ворот, но вновь ему мешает сын. Молодой парень бывал в Нивграде, видел как его правитель нёс справедливость и процветание своему народу, а также кару господню любому другому, кто посмеет обидеть детей богоподобного императора и их слуг. Он из-за всех сил отговаривал отца, убеждая того в ошибочности суждений по поводу принца Карла. Он говорил, а они смеялись и слушали… Слушали, но не слышали его молитв и теперь у него не осталось иного выбора, кроме как попытаться спасти оставшиеся им по наследству от предков земли путём вымаливания милостыни. Отец не думал о том, что будет после его смерти. Не думал о матери и сёстрах, которых изнасилуют и казнят; не думал о нём, младших братьях и слугах, которых станут мучать и также скорее всего повесят.

Молодой аристократ понимал: договориться с врагом из его положения задача практически невозможная, но даже так, у живого отцеубийцы и предателя, куда больше шансов вымолить прощение хоть для кого-то из своей семьи, чем у мёртвого героя.

— Сложить оружие, снять одежды, украшения и драгоценности, сложить в сторонку, выстроиться у воды и склонить головы по направлению к лесу, — глядя на растерянных крестьян, также направивших на него своё оружие, отдал приказ молодой человек. После чего, сорвав с себя именной герб, бросил того рядом с отцовским мечом. — Вы что, не хотите жить? — вновь задал тот вопрос и крестьяне, словно опомнившись, стали следовать примеру раздевающегося аристократа, что оставшись в одних лишь штанах, аккуратно уложил тело своего мёртвого отца на песке, закрыл тому глаза и смиренно опустив голову, пал на колени в молитве за упокой его и спасение всех живых душ, оставшихся от их войска.

Убили ли его люди хоть кого-то в этом бою? Уж лучше бы нет, ибо быть может хоть столь горькое и позорное для них поражение заставит врага сжалиться. Почему враг вообще оказался так близко к городу, и как давно он миновал лагерь, из которого не так давно пришло последнее сообщение, чёрная магия? Но даже она не позволила бы переместить столь огромное войско незаметно и… Глаза мальчика, зачитывавшего одно из последних сообщений исказились в ужасе, ведь из леса, прямо к ним на берег вышел тот, о ком он лично говорил отцу как о покойнике.

— Капитан Магнус… — Тело парня затряслось в животном страхе: живой мертвец, в крови, с улыбкой на устах. Некогда герой, а ныне вернувшийся из царства мёртвых. Принц Карл — это точно его рук дело: некромант, провидец, чудовище…

Молодой аристократ мог назвать четырнадцатого принца кем угодно, но только не обычным человеком…

Глава 16

Первый принц

Август Людвиг Мидчел Первый.

Деревянная табуретка, сбитая кем-то из подручных, едва справлялась со своими обязанностями. Неприхотливый воин, волей небес которому суждено занять отцовский трон, хмуро глядел на послание, прибывшее с голубем от человека, которого тот ещё вчера мог назвать верным вассалом и слугой, а сегодня…

Двухметровый, с ног до головы закованный в сталь первый принц, прочитав послание, бросает клочок бумаги в огонь. На его лице, исписанном и изуродованном сотнями шрамов не понять человеческих эмоций. Верный клятве, своему дому и роду, он пол века проливал кровь на границе за отца его императора и братьев, что пировали, устраивали балы и драли лучших шлюх, пока он и его воины лили кровь на границе. Как итог: годы мира разбаловали младших. Безделье и незнание полной картины происходящего в империи взрастили в их головах дурное семя, способное в миг уничтожить то, за что боролся их отец, дед и прадед.

— Вести от придворного четырнадцатого принца? — лбратился с вопросом к Августу один из придворных магов.

— Да… — Тяжело вздохнув, отозвался первый принц. — Гвиний отверг моё предложение и сжёг Камень прощения.

— Не понимаю, он же сам много раз говорил вам, что будь у него возможность убить четырнадцатого и выжить, он давно уже это бы сделал, так почему⁈ — позволив себе излишнюю эмоциональность, молодой маг тотчас извинился пред господином и припал на колено.

Август не злился на придворного, что десятки раз вытаскивал его с того света. Напротив, подобная увлечённость одного из немногих кому тот мог доверять его забавляла и заставляла ценить слугу ещё больше.

— Карл разбил регулярное войско и армию наёмников. Причём со слов Гвиния сделал это очень оригинально. Ублюдки, прикрываясь моим именем, хотели разграбить город четырнадцатого, тот каким-то образом узнал. Итог: пятёрка людей, коих я никогда не знал, лишилась голов, а я нахожусь перед выбором, сравнять для собственной безопасности Нивград с землёй, или, как и просил Маг-целитель, пощадить его хозяина, не имеющего никаких злых умыслов ко мне и престолу.

Отправленное Карлом ранее письмо, в коем тот готов был пред богами отречься от престола повеселило Августа. Четырнадцатому никогда и не при каких условиях не светило занять престол. Слабый, без войска, без поддержки, даже личный маг и тот был настроен против Карла; всё это значило, что мальчишка мог не дожить и до тридцати, в один прекрасный день погибнув от клинка, всаженного тому в спину. Так

Закладка:

Войск первого принца едва хватало для осады столицы, Нивград же он планировал пройти не тронув, так как в нем никогда не было войск и какой-либо стратегической ценности. Так было ранее, но сейчас…

Минуй он Нивград, город, что всего в дне пути от столицы и повернись к тому тылом, последствия могли стать фатальными. Всего десять тысяч конных служащих второму или кому-либо ещё из мятежных братьев могли нанести невероятный ущерб его армии. Не говоря уже об одновременной ночной атаке из столицы и с флангов или того же тыла.

Август не предполагал, что у Карла наберётся и тысяча воинов, поэтому планировал просто войти в Нивград и если придётся убить брата при помощи его же личной стражи. Он не воспринимал его всерьёз и даже игнорировал предложения по отказу от престола. Стоило принять предложение ранее, а теперь, в случае осады ещё и Нивграда, эта глупость могла стоить слишком дорого. И дело скорее даже не в Карле и той паре тысяч, что ему теперь служат, а именно в Гвинии. Старая змея являлась одним из фаворитов отца, из всех придворных магов служивших принцам, лишь к его словам прислушивался отец император. Мощная магия, ум и коварство — черты Гвиния, помимо которого в свиту к Карлу попали ещё и другие.

Принцесса Авгу*ста — светлое дитя, воспитанное церковью по подобию его, великого воина и наследника принца Августа*, — молодая воительница являлась одной из самых сильных женщин инквизиторов во всей империи. О её достижениях на полях сражений и при искоренении ереси далеко за пределы империи шла молва. Точно так же громко говорили о силе и мощи Магнуса, воина, что со слов очевидцев не уступит в мастерстве даже первому принцу. Гордый Август любил помериться силой с подопечными, и никогда не останавливался в своих тренировках, пока счёт его личных побед над оппонентом не достигал десяти к нулю.

Магнус, Августа, Гвиний… Как же ты умудрился собрать вокруг себя столь сильных, волевых и неподкупных личностей, коварный мерзавец… — Думал Август Людвиг Мидчел Первый, решая будущую судьбу Нивграда.

* * *

Мятежный город Виск, резиденция бывшего правителя.

— За великую и сильную империю! — подняв кубок, произнёс первый тост я.

— За империю! — подняв кубки в след за мной, в один голос произнесли Гвиний, Августа, Магнус и множество лордов, участвовавших в нашем победоносном походе. Только лучшие, богатейшие и предоставившие самое большое количество войск, лошадей и припасов заслужили право находится здесь. Все, кто жертвовал себя и свои силы без остатка во благо нашей победы, получат от меня точно такую же благодарность. Казна мятежников, всё их имущество и даже жизни их горожан без боя достались мне и будут поделены справедливо. Семьи большинства мятежников были преданы мечу. Несмотря на то, что я не собирался убивать детей, мою просьбу по их ссылке в приграничье полностью проигнорировал что Гвиний, что Магнус. Всех мужчин от мала до велика порубили на куски, оставив только редкие единицы, что согласившись на рабское клеймо, перед богами поклялись о вере и службе лишь одному правителю, а именно мне.

Из числа моих новых, личных рабов, предстояло создать новую городскую власть. Назначить на пустующие главенствующие в городе должности лояльных мне личностей. Множество пресмыкавшихся пред прошлыми элитами аристократов покинули город, предполагая, что он будет оккупирован и на улицах на них начнётся охота. Однако, благодаря содействию городских властей, местных жителей и уцелевшей после побоища знатных сынов резни удалось избежать.

Били точечно. По районам банкиров, спонсировавших мятеж, по виллам, особнякам, резиденциям знати, оскорбившей меня своими письмами. В общем, благодаря идеально сложившимся обстоятельствам и полному разгрому, в моё подчинение попал ещё один город, к сожалению, сделать который своими владениями я не мог.

Прошлый правитель и его родичи получили эти земли от императора, и я, как представитель рода, не мог забрать подаренное кем-то из моих родичей, носивших титул императора. Отнять эти земли силой, означало украсть подаренное нашей семьёй, а это уже неслыханная дерзость и неуважение к предкам, за которое с меня точно спросят как первый, так и второй принц, если, конечно, выживут после разборок между собой.

По итогу, пришлось поступить с городом и местными элитами так…

Власть над наделами перешла младшему сыну бывшего правителя этих земель, что лично прирезал своего отца и присягнул мне на верность. Для большего стимула выполнять мои поручения и приказы, сёстры и мать новоиспечённого правителя были отправлены в Нивград в качестве заложников. Ибо парень показался мне уж слишком умным, смекалистым и решительным, требовалось обезопасить себя. Также, в качестве извинения нам передали пару деревень, прилегавшие к ним поля и работавших на тех крестьян.

И, разумеется, лично для меня новоиспечённый правитель пообещал совершенно бесплатно, за счёт своей семьи поставлять в Нивград небольшие партии рабов: «В знак уважения и благодарности».

Победа есть победа… — Не скрывая радости от того, что в этой битве не погибло ни единого моего солдата, пил вместе с сильнейшими воинами, попутно с опаской поглядывая на Гвиния, беспокоившего меня своим очень мрачным, и не сулящим чего-либо хорошего видом.

Авгу*ста и Августа*. — * — ударение на У и на А.

Глава 17

Ночные кошмары

Никогда не думал, что войну можно назвать отдыхом. Отправляясь в поход предполагал столкновения со множеством лишений, тягостей, невзгод. Думал, как и мои бойцы буду переживать совместные утраты, вместе с ними делить скорбь, а после, переломив хребет врагу, вместе с остатками своей армии встречу сладостную победу.

Больше тысячи моих врагов погибло, стольким же уготовано рабство. А у меня из потерь только всадник на хромой лошади, что в ночь битвы влетел в овраг и сломал себе обе руки, да старый пьянчуга ополченец, забухавшийся в местном трактире и словивший на радостях сердечный приступ.

Люди всегда умирают, и мне удалось свести их потери к минимуму, а значит я поступил правильно, так ведь?

Попытавшись отодвинуть жалость к семьям, что никогда более не увидят своих мужчин. За сутки до нашего выдвижения обратно в Нивград отправил домой

Закладка:

Посыльный справился с работой на отлично и в корне передал всю суть моего обращения служителям мэрии. Зорфа, икшавшаяся среди бродяг, отлично выполнила свою задачу. Сегодняшний день, — день первой победы принца Карла ознаменовали первым выходным днём. По моему приказу у трактирщиков было выкуплено всё дешманское пойло, раздававшиеся по чаше всем горожанам, что возложат цветы, но не мне лично, а их братьям крестьянам, отправившимся сражаться за них в тяжёлый поход. Помимо бесплатного пойла, Зорфа распространила среди местных идею, что возвращающийся принц поделился со своим народом захваченными трофеями, от чего все, даже не самые бедные ремесленники, отложив свой инструмент, выползли на гудящие и утопающие в цветах улицы.

Ещё на подъезде меня позабавило, что на полях вокруг Нивграда не осталось и цветочка, а уж когда мы въехали в город, так я и вовсе изумлённо охнул. Едва справлявшаяся стража с трудом расталкивала визжащих и махающих нам цветами горожан: мужики до хрипоты орали, восхваляя императора и воинов Нивграда; падкие до денег женщины осыпали входящих цветами и когда те заканчивались, разрывая тряпичные одеяния с голой грудью наперевес бросались в объятья шедших в колонне ополченцев. Ну а я, двигаясь впереди, в своих всё также натиравших зад латах, не скупясь разбрасывал во все стороны медные монеты.

Радости людей не было предела, по всему пути, от ворот до мэрии нас преследовали плачущие с цветами старики, благодарившие почившего бога нашего императора за то, что тот смилостивился и защитил в бою их отпрысков. Впереди стариков бежали маленькие детки, что в припрыжку двигаясь за армией, подбирали с земли цветы и вновь и вновь, хохоча, подбрасывали те в воздух, рассчитывая получить в свою сторону горстью очередных медных монет.

— Славься империя, славься властитель наш принц Карл! — скандировала нищая и благодарная толпа, до селе никогда ещё невидавшая такой щедрости от своих господ. «Никто не разбрасывается деньгами» — Отговаривая меня от данной афёры твердила Августа, «Какой смысл менять цветы на спиртное»? — непонимающе бубнел Гвиний.

Мои дорогие скупердяи только сейчас, глядя на преисполнившихся гордостью солдат и аристократов, никогда не видевших таких почестей и встреч, наконец-то поняли, как порой легко и недорого можно купить чью-то любовь.

Убив в мэрии весь день и вечер на распределение трофейных средств, лишь когда луна уже стала опускаться, волоча ноги, забив на ужин и продолжавшееся в городе гулянье, рухнул одетым в свою постель, и если бы не мои многочисленные слуги, в том числе рабыни, то так в одежде бы и уснул. Картина произошедшего несколькими днями ранее из раза в раз приходила ко мне в дурных снах.

Сначала это были нашпигованные стрелами покойники, что как по команде некроманта поднялись и атаковали нас в спину. После, со мной говорили повешенные по приказу Гвиния дворянские сыны, что со сломанными шеями и закатившимися глазами проклинали меня со своих столбов.

А ещё… Ещё крик, женский крик одной из дворянок, что пытаясь отомстить за мужа, кинулась на меня с ножом, позабыв, что за спиной той двое дочерей. Стража скрутила ту, поставила раком, а после получила приказ, показавшийся даже мне слишком жестоким. Разгневанная Августа, указав мечом на двух девиц восемнадцати лет, приказала своим бойцам раздеть их прямо на глазах у матери, а после, запустив в резиденцию пять десятков ополченцев, отдала сначала дочерей, а после и непокорную мать на растерзания толпе. Смотреть на их слёзы и крики долго не смог, и кода пятьдесят мужиков принялись пихать свои члены во все женские дыры, развернулся и вышел.

«Вспомните непокорных Зорфов, никакого сострадания к врагу, принц, вас должны бояться…» — Когда мужики за дверями вдоволь нарезвились, произнёс Магнус, а после, лично прекратил страдания всех троих женщин, около часа моливших о милости, а позже и о сохранении жизни.

— Вот же срань… — В холодном поту пробудившись от дурного сна, испуганными глазами глядел на слегка приоткрывшуюся дверь моей спальни, сквозь которую пробивалась тоненькая ниточка света. Чьи-то босые ноги медленно приближались к моей кровати. Посторонний не прошёл бы через стоявших на страже у дверей Магнуса и Августы, что лично сегодня решили защищать мой сон, а значит, это либо сама сестрёнка решила согреть меня этой и без того жаркой ночью, или кто-то из моих горничных рабынь.

Взволнованное женское дыхание и неуверенные шаги, заставлявшие посетительницу двигаться в слепую, натолкнули на мысль, что это не одна из моих прислужниц, ведь обе женщины хорошо знали маршрут к моей кровати. Отпадали Августа и Дроу, которую так просто, да ещё и в ночь, ко мне бы не пустили.

Побродив по моей комнате и едва не опрокинув столик с кувшином вина, незнакомка всё же нашла дорогу к кровати, а после, сбросив с себя шелковый наряд, медленно и всё так же молча поползла под одеяло.

«Боженька, пусть это будет внезапно воспылавшая ко мне чувствами Катрин, клянусь, в обмен на эти пышные груди даже церковь построю!» — Взмолившись как никогда не молился, с разочарованием ощутил касание чьей-то плоской и не очень-то упругой груди. «Облом»… — С ходу прихватив незнакомку по талии, не видя лица, принялся руками на ощупь определять кто же это мог быть. Имена всех своих прислужниц я не знал, да и не посмели бы они без моего согласия залезть в постель, а значит, это кто-то, кого я хорошо знаю.

Пальцы осторожно скользнули по женской напрягшейся попке, поднявшись по талии чуть выше, прямиком к длинным волосам.

— Постойте принц… — Когда ноготком коснувшись соска я стал опускаться ниже, к пупку, а после и лобку незнакомки, испортила всю интригу герцогская дочь по имени Элизабет. — Маменька велела перед тем как мы приступим, чтобы я с вами поговорила о свадьбе и…

Всего одна фраза и мой вставший член пожелал сжаться и спрятаться где-то в глубинах моего же тела. Эта старая кляча, будь она неладна, дождавшись исхода битвы решила под шумок подложить мне под задницу одну из своих дочерей. Хороший ход, ведь погибни я или проиграй, она просто продолжила бы пользоваться моим гостеприимством, находясь под покровительством сразу двух сторон;

Закладка:

— Свадьбы не будет, пока в стране не утихнет гражданская война… — Холодно отозвался я.

— Вы думаете, мне хочется за вас выходить? — почувствовав моё отторжение к её телу и мой поворот на бочок, недовольно выплюнула молодая герцогиня.

— Тогда почему ты ещё здесь? Поднялась и вышла отсюда… — И без того заебавшись выяснять и решать разного рода проблемы, злобно выдал я, не собираясь ночью вникать в то, что хочет от меня Матильда. С ней я поговорю днём, а пока, раз сексом тут и не пахнет, пусть лучше катится по добру по здорову.

Шипя, словно обозлённая змея, та ужом скользнув по простыням выскочила из кровати, схватила ночнушку и стрелой вылетела в коридор. «Малолетней стервы, что не питает чувств мне ещё под боком не хватало» — поправив подушку, с некой обидой на последние слова Бэгской бестии зажмурил глаза желая погрузиться в сон, как вдруг, очередной скрип дверей ознаменовал чьё-то повторное появление в моей комнате.

— Я же сказал, свободна, или не доходит? — предположив, что Элизабет всё же попытается загладить свою вину передо мной и как-то добиться результатов по порученному матерью заданию, рыкнул я, получив в ответ неожиданно тоненький, женский смешок.

Глава 18

Просьба

— Кто здесь? — вновь спросил я, но ответа так и не последовало. Вместо этого, с прыткостью кошки в мою постель, прямо в одежде пожаловал кто-то невысокий, утончённый и…

— Шарлотта? — почувствовав лёгкий, ненавязчивый аромат духов, коими пользовалась только моя помощница в ученических делах, спросил я, получив очередную усмешку в ответ. — Почему ты здесь, опять проделки Матильды?

Маленькие ручки светловолосой малышки обхватили приподнявшегося меня по талии. Неприкрытой кожей торса чувствовал как в меня, сквозь женскую пижамку упираются два острых соска. В голосе и поведении Шарлотты чувствовалось веселье, какая-то внутренняя радость и удовлетворение, хотя с учащённым дыханием и легкой дрожью её пальцев я так же отчётливо чувствовал волнение.

— Я здесь по собственной воле, принц, — светлые локоны, блеснув при свете показавшейся из-за туч луны, легли на моё плечо. Тусклый свет лишь на мгновение обрисовал большие, влюблённые глаза девчушки, а также её робкую позу, в которой она сидела на моей кровати со сомкнувшимися коленками.

«Влюблённые глаза? Не обманывай себя Карл, никто не влюбится в чудовище с таким прошлым».

— Не заставляй меня повторять вопрос, — вспомнив в каком мире нахожусь, и что может прятаться за невинной улыбкой, грубо проговорил я, отчего светловолосая слегка испуганно замерла, опустив свой взгляд на простынь.

— Потому что… — Убрав от моего торса руки, с волнением девочка принялась пальчиками накручивать длинные волосы, подбирая правильные слова, — потому что… — В голосе Шарлоты появилась дрожь, от уверенности и хорошего настроение простыл и след, кажется, я впервые был с той так груб и холоден, что сильно шокировало и напугало коротконогую герцогиню.

— Говори, не бойся… — Усмехнувшись, сам обнял вздрогнувшую девушку, что сжав кулачки резко выдала:

— Возьмите меня в свои наложницы!

Лёгкий ступор сменился непониманием и поиском выгоды со стороны Бэгской династии.

— Зачем это тебе?

— Потому что даже если я просто останусь при вашем дворе, я стану куда счастливее, чем с матерью и сестрой. Ваши слуги, окружение, люди — все здесь куда добрей и не ищут корысти в общении с какой-то второй дочерью. Лишь гуляя по знатным улицам столицы я могла наслаждаться чистотой, за которой в вашем городе следят лучше, чем у меня дома. Лишь здесь, в вашей академии я могла пообщаться с простолюдинками, услышать их истории, даже чем-то помочь, не опасаясь, что кто-то будет коситься на меня за связь с чернью. Лишь с вами я почему-то могу ощутить себя защищенной и свободной. Ранее я думала, что вы лишь красуетесь, козыряя силой и властью перед всеми и каждым, но теперь, ваша блестящая победа доказала: нет вещей вам неподвластных, так что пожалуйста… — С глаз девушки сорвались слёзы. Я понял, зачем она пришла по-настоящему. Я чувствовал эту дрожь в голосе, она была мне знакомой, она не просто хотела остаться здесь, она молила о помощи, точно так же, как и дочери мятежных лордов перед тем, как их пустили по кругу и прирезали.

— Ты хочешь, чтобы я спас Дункана в обмен на твоё тело и знания?

— Именно так, — солёная слеза Шарлотты рухнула мне на ладонь. — Я буду учить ваших монахинь, буду прислуживать в резиденции и даже спать с теми, на кого вы покажете пальцем, только пожалуйста, принц, помогите моему отцу. Мать и сестра уже давно его похоронили, но я не согласна с этим, он хороший человек и не заслуживает смерти!

Немая пауза повисла в спальне. Положив руку на волосы девочки, с иронией заметил, как изменилось настроение и первостепенная цель её прихода. Возможно, она не собиралась просить свадьбы: с самого начала она намеревалась предоставить мне своё тело, а после, как бы в благодарность вымолить хоть какую-то помощь, а теперь, осознав, что её раскусили, выдала всё как на духу. Испуганное дитя, да и только…

— Я ведь не бог, Шарлотта, и в грядущей буре, начатой твоим отцом и вторым принцем, сам могу сложить голову, — положив ладошку той на волосы, прошёлся по длинным волосам.

— Но вы ведь сын самого бога, бога императора нашего, наследник великого рода, да и отец, он ведь это всё не просто так делает… — Вцепившись своими коготками в мои плечи и прижавшись к груди мокрым личиком, произнесла очень интересные слова Шарлотта, что в миг прогнали из моей головы жалость, натолкнув на логичный вопрос: «А что же именно он делает не просто так?»

Дав слово, что всю полученную информацию использую только на благо и попытку спасения Дункана, открыл для себя настоящую сенсацию. В тени предателя второго принца прятался ещё один предатель, намеревавшийся при помощи мятежа показать наследному принцу всех его врагов, прятавшихся во всех щелях империи.

Герцог Дункан Бэгский изначально не был идиотом и понимал, что мятеж, тем более против первого принца, не заботившегося о финансовых делах империи, сдержать не получится. Хороший воин, что никогда не бывал в столице не мог оправдать их ожиданий. Его походы и

Закладка:

Быть может это и вовсе проделки заграничных шпионов, инвестировавших средства в раскол некогда великой империи.

В любом случае, действовать следовало быстро. Мне требовалось как можно скорее связаться с первым принцем и сделать это не через посредника, что мог своим болтливым языком поставить под угрозу жизнь Дункана, а через кого-то лично прислуживающего мне, а из таких людей у меня были только двое.

Гвиний, что ныне сам не свой и сестрица Августа, отказывавшаяся покидать меня без каких-либо веских причин. Был также и Магнус: этот парень последнее время вызывал у меня подозрения и опасения из-за того, что второй принц сделал с его братьями, здоровяк, не разобравшись мог и мне голову снести, но вот что он думает по поводу первого принца и законного наследника? Всё так же он верен ему, или, возможно, у моего карающего меча есть иной хозяин?

— Я понял, обещаю сделать всё, чтобы спасти твоего отца. В обмен, ты помогаешь мне с обучением крестьян и их подготовкой на счётные посты, — проговорив это, пообещал, что Шарлотта может спать спокойно, зная, что я выложусь на полную спасая себя, свой город и её хмурого папаню; однако, даже после этого моего заверения, светловолосая красотка не покинула моей кровати. Губы малышки потянулись к моей шее, возможно она ещё чувствовала какую-то тягость, обязательство передо мной. Маленькие пальчики отодвинули одеяло и медленно поползли ниже живота.

— Ты ещё молода и ничем мне не обязана.

— Обязана, да и к тому же я гораздо старше, чем вы думаете, поэтому, хотя бы сейчас, прошу позволить мне сделать то, чего я хочу сама, а не то, о чем меня всегда требовали другие…

Сползшие по гладкой коже плечики оголили маленькую, подтянутую грудь, что уже спустя секунду оказалась в моих жаждущих страсти и ласки руках.

— Раз уж ты этого желаешь… — Уложив ту на спину и пообещав быть нежным, проговорил я.

Глава 19

Чувства

Нетронутое, девственное и непорочное тельце оказалось в полной власти злобного персонажа. Сколько раз я видел боль других, лицезрел страх обязывавших тех выполнять мои приказы, прихоти, самые грязные желания. Из всех женщин до этого, лишь Августа, познавшая тяжёлую судьбу и порочную любовь сестры к брату, могла дать мне хоть частичку того настоящего тепла, на выделение которого было способно сердце воина.

Здесь же, предо мной возможно впервые оказался по-настоящему любящий человек. Смотревший на меня не как на правителя, принца или члена правящей династии, а на того, с кем хотела находиться подле. Разделить вместе одну ночь, кровать и наслаждение…

Раз за разом желая докопаться до истины я спрашивал её зачем, почему Шарлотта хочет именно меня, а та в свою очередь, подмечая мелочи незаметные другим, вновь и вновь говорила о моей дальновидности, уме и самом необычном подходе к выбору собственных слуг. То на что никогда не взглянет аристократ вызывало её бесконечный интерес и уважение, там где знать отводила взгляд она видела мою выгоду и личную победу над предрассудками и укоренившимися порядками. Она видела меня всего изнутри, прямым текстом говорила, о том, что в её глазах я «бог», ибо только бог может глядеть на мир под таким, «правильным» углом. Всё эти словесные игры только распаляли моё желание, страсть разгоралась подобно лесному пожару столкнувшемуся с северными, необузданными ветрами.

Проклятое дитя, и её нестандартное мышление смогли завоевать частичку моего сердца.

Пальцы медленно проскользили по взмокшему от волнения животику, а после, опустившись, застыли у лона. Мы ещё даже не приступили, а Шарлотта уже тяжело дышала и потела, словно после марафона.

Повторяя за мной, своей рукой она приблизилась к моему полностью пришедшему в боевую готовность члену, коснувшись ствола которого, нервно и робка улыбнулась, едва слышно буркнув: «Я так рада, что моё тело вам по нраву».

— Не только тело, но и ум… — Наши губы соприкоснулись, а после, когда мой язык стал проникать в её ротик, глазки Шарлотты с некой невинностью и удивлением захлопали. Больше минуты понадобилось, чтобы девушка привыкла к странным движениям в её рте и стала точно так же неумело пытаться отвечать.

Возможно, только что я украл её первый поцелуй. Оторвавшись от сладких губ, с интересом рассматривал покрасневшие щёчки и лёгкую, невинную улыбку, за которой скрывалось желание продолжить начатое. Расценив передышку как моё отступлении, Шарлотта захотела приподняться, но ждавший лишь этого я, схватив ту за оба запястья, прижал той руки над головой. Маленькая и хрупкая, она была одной из тех немногих, что в этом мире являлась физически слабее меня, и первой, кого я с лёгкостью мог двигать так, как мне захочется.

Лёгкий поцелуй, оставленный мною на шее девушки, после предплечья и маленькой груди отзывались дрожью и прикушенной нижней губой. Взгляд Шарлотты неотрывно следил за тем, что я делаю снизу. Только головка члена касалась её где-то снизу, ноги девушки автоматически раздвигались, готовясь принять меня внутрь, и каждый раз, когда наше случайное касание переливалось в нечто иное, она томно и с неким разочарованием вздыхала, но уже спустя секунды с наслаждением принимала всё, что я только мог той предложить.

— Ты готова? — чувствуя, что снизу всё стало чуточку влажнее, чем перед первым контактом с моими пальцами, спросил я. Нервно сглотнув, Шарлотта вместо ответа приподнялась, попытавшись меня поцеловать, но руки над головой, взятые в прочный замок, не позволили той добиться намеченного.

Прижавшись торсом к худому телу, вновь с языком проник в её уста и медленно, лишь на головку вошёл в узенькую щелку.

— Ах… — Слегка прихватив своими зубками мой язычок, простонала Шарлотта, и я, позволяя той привыкнуть к ощущению, замер. Несколько секунд при свете вынырнувшей из-за очередной тучи луны, я наблюдал, как меняются эмоции на глазах малышки, смутившие меня, заставившие в очередной раз задуматься всё ли с ней хорошо. — Я в порядке, Карл…

Тихие слова малышки сменились лёгкими стонами. Маленькие пятнышки крови, оставшиеся на белых простынях, сквозь ночную темень цеплялись за глаза. Данная картина была мне непривычна, вызывала странные чувства. Ведь с одной стороны, я старался как никогда, использовал все мне доступные

Закладка:

* * *

Утро следующего дня. Покои Герцогини Матильды Бэгской.

— Глупое дитя, ты хоть представляешь, чем нам могла обернуться твоя неудача! — мощная пощёчина, прописанная Матильдой своей старшей дочери, красным пятном запечатлилась на белой, как снег коже. — Мало того, что умудрилась разозлить принца, так он тебя и слушать даже не стал, ещё и меня приплела…

— Мама… — Покорно опустив голову, с обидой фыркнула Элизабет.

— Не мамкай, ты же дворянка, как тебе вообще в голову пришло сказать принцу, что ты его не хочешь⁈ Большего оскорбления быть не могло, глупое дитя… Всё, что мы сейчас имеем, это чистого рода милость его величества, и боги, Шарлотта, я прошу хоть ты обрадуй меня, слуги говорили…

— Я спала с принцем… — Перебив и удивив обеих Бэгских женщин, сидя на диване и держась ручками за живот, с улыбкой проговорила Шарлотта. Вчерашние чувства до сих пор не покидали её снизу. Щепотка боли, появившаяся в начале, быстро растворилась в наслаждении от каждого прикосновения принца, человека коим та не только восхищалась но и в которого влюбилась. Эта ночь, то дурманящее голову и разум наслаждение: по рассказам служанок, подобного в первый раз ни с кем кроме любящего человека не добиться, и произошедшее с ней сегодня ни что иное как чудо. — Когда я зашла в его комнату он был крайне зол, я даже испугалась, но после, мы с ним смогли пришли к кое-каким соглашениями.

Глаза Герцогини Матильды вопросительно округлились.

— Я стану его наложницей, и при любом раскладе останусь в Нивграде. Он в свою очередь пообещал не просто позаботиться о нас, но и спасти отца.

— Дункан… — Лишь при одном упоминании имени мужа, ладошкой прикрыв ротик, с некой надеждой в голосе охнула Матильда. В душе та знала: её мужу не выбраться из мятежного города, но внутри она продолжала надеяться вновь, хотя бы на мгновение увидеть любовь всей своей жизни.

— Это невозможно, отец поднял мятеж и никому, включая этого бесхребетного Карла, не под силу его спасти от гнева первого принца…

— Закрой рот, сестра, ты уже и так достаточно наговорила! — не сдержавшись, со всей злобой и ненавистью, копившейся к старшей долгими годами, крикнула Шарлотта. — Этот мятеж — братоубийственная война, и только братья принца в ней могут говорить, что возможно, а что нет. Карл не тот человек, что будет кидаться столь громкими словами, по крайней мере, никого другого, кто бы мог даже пообещать сделать подобное я больше не знаю… — С верой в самое маловероятное, проговорила малышка Шарлотта.

Глава 20

Гаутэн

Завтрак и само утро, проведённое в компании семейства Бэгских, впервые можно было назвать добрым. Герцогиню Матильду лихорадило каждый раз, когда я поглядывал на ту или её старшую дочь, попутно специально хмурясь и строя из себя озлобленную отказом личность. Мило улыбавшиеся в ответ на мой грозный взгляд, бледные, как поганки старшие Бэгские, быстро очистив свои тарелки, поспешно поблагодарили меня за «самый вкусный завтрак» когда-либо им поданный, и тотчас разбежались по комнатам, позволив тем самым нам с Шарлоттой поговорить о делах.

За коротконогой малышкой закрепилось должность первой наставницы. Отныне, обучение монашек стало её первостепенной и главной задачей. После выполнения которой Шарлотта лично отберёт лучших для открытия первой частной школы, разумеется при условии, что все мы доживём до этого момента.

Появившийся на пороге резиденции юноша застал мою свиту в момент отправки к руслу реки, ознакомившись с строением берегов которой я намеревался наконец-то приступить к улучшению наших речных пристаней.

— Что случилось, Гвиний? — глядя на растерянный взгляд мага и испуганное лицо мальчишки посланника, спросил я.

— Гаутэн Эльд со своими псами был замечен неподалёку от наших границ, — пробежавшись взглядом по письму с печатью первого принца, Гвиний, стиснув зубы, сжал пергамент, а после, выдохнув, передал мне. — Ваша светлость, первый принц Август требует, чтобы вы покинули свой город и предстали пред ним как верный слуга пред своим господином.

«Август — мой господин? Нет уж блять, я его не выбирал. Хотя пока придётся мириться…»

Гаутэн Эльд — личный посланник и слуга старшего брата. Взращённый с одной целью, он стал неотъемлемой частью каждых мало-мальски волнующих брата переговоров. Умный и острый на язык, множество раз мужчина находился на краю от гибели, договариваясь с самыми сложными представителями аристократии. Каждый раз, когда лезвие холодной стали уже было готово отнять его жизнь, каким-то образом тот умудрялся избегать встречи с костлявой, принося братцу ценную информацию, а порой и целые замки без боя. Представить даже не могу скольких глупцов обвёл вокруг пальца хитрый лис, но сегодня я намеревался прервать череду его побед.

— Августа, седлай коня, бери наших лучших людей, Гаутэна в город не впускать. Магнус, ополчение и войско, всех и всё, что у нас есть на стену. Пусть Эльд видит лица наших воинов, их копья и стяги. Гвиний, возьми распорядись взять с собой стяги дома Бэгских, новый стяг второго брата, старый стяг первого, а также наш собственный.

— Вы уверены, ваша светлость? Не думаю, что посла от первого принца…

— Выполняй старик! — крикнул я, а следом велел подать ненавистную броню, так натиравшую во время похода. К моменту, когда толпа слуг облачила меня в прохладную сталь, большая часть охранявших резиденцию стражников уже покинула нас. Всех, включая личных стражей семейства Бэгских, отправили на стену.

Наконец-то настал тот момент, к которому я так долго готовился, репетировал сам с собой, на очке, в шатре или кровати. Встреча, что решит судьбу моего Нивграда произойдёт именно сегодня, и от того, смогу ли я впечатлить этого чёртового Гаутэна, зависело в каком ключе и русле в дальнейшем мне придётся общаться с главным наследником и братом.

Неспешно двигаясь по улицам своего города, заставляя нервно ждать взятого в кольцо посла и его свиту со всей свойственной мне ненавистью проклинал чёртово солнце, грозившее запечь мою тушку прямо в этом сраном панцире, от исходящего жара которого не спасала даже плотная рубаха одетая под низ. Зной, запах собственного пота и эти чёртовы мошки лезшие в глаза и рот

Закладка:

Маг-целитель не любил расходовать собственную манну на всякие второстепенные вещи и считал, что подобные невзгоды должны закалить моё тело и дух. Однако, сегодня решил не спорить и просто использовал на моей броне одно из элементарных заклинаний, остудившее ту до приемлемой температуры. Лёгкий ветерок подобно ауре закружился вокруг меня, отталкивая насекомых и остужая взмокшую от пота голову.

— Так то лучше… — Уверенно выдвинувшись за пределы ворот в сопровождении всего десятка воинов и мага, произнёс я, а после пришпорил коня. Сотня моих личных воинов, перемешавшись с элитой Бэгских, взяв в плотное кольцо десяток сопровождавших посла мужчин, нервно ожидали команды. Несмотря на то, что на Гаутэна сейчас с дистанции трёх ста метров со стены глядело несколько тысяч бойцов, а в его грудь фактически упирались выставленные моими кавалеристами копья, тот был спокоен и даже мил.

Лицо имперского лиса украшали шрамы проходившие через нос и левый глаз. Также на его голове отсутствовали оба уха. «Должно быть издержки профессии» — усмехнувшись, и тем самым в лоб показав тому собственную неприязнь, подумал я. Брони посол не носил, точно так же, как и оружие. Казалось бы, этого искалеченного жизнью доходягу на тот свет мог отправить и ребёнок, однако, всё становилось на места, когда я начал присматриваться к его страже. Гвардейцы, последние из рода, первые в бою… Ветераны, здоровенные накаченные дядьки закованные в сталь, точно такие же как и мои, но не это привлекло меня, а то, что они привезли с собой.

— Собачьи головы? Посол, неужели зарезав пару сельских шавак вы намеревались меня напугать? — придерживая лошадь, наматывавшую круги внутри кольца и вокруг наших незваных гостей, проговорил я, а после, когда Гаутэн уже намеревался дать ответ, перебил того очередным вопросом, но только адресованным своему советнику. — Гвиний, это у дома Эльдов обычай такой, приветствовать других отрубленными звериными головами? Может нам стоило также украсить наших коней чьей-либо плотью, к примеру Зорфав, в наших краях их куда больше, чем собак…

Оценив мою шутку, Гаутэн, улыбнувшись краем губы, едва заметно кивнул, попутно кинув свой взгляд на моих воинов, а после им за спину, на крепость.

— Вы позволите? — не соизволив даже поприветствовать меня лично, тем самым показывая как по-настоящему относится ко мне тот к кому он служит, попросил слова лис.

— Выпороть тебя бы за такую дерзость… — Мои слова воспринимаются как условный сигнал, ряды конных сужаются, а люди Гаутэна впервые показывая нервозность начинают с некой опаской поглядывать на своего господина.

— Пороть посла от судьбы которого зависит ваша жизнь и жизнь города — это ли не дерзость? — резонно подмечает мужчина.

— Вместо даров ты приносишь мёртвые головы, вместо уважения кичишься статусом, а теперь ещё и угрожаешь мне, посол? Позади меня Нивград, мои люди, мой город, моя армия и мой дом, позади тебя чужие копья степь и смерть… — Мои слава вызвали очередную улыбку на лице Гаутэна.

— Прошу, избавьте меня от этих запугиваний. Вы же прекрасно понимаете, что смерть позади меня, она ждёт всех, если…

— Если что? Я не отдам свою голову первому принцу? Не считай меня идиотом, Гаутэн Эльд. Пока я здесь, в своих стенах и под защитой своих людей, брат будет считаться со мной и теми неудобствами, которые я способен ему причинить.

— Неудобства? Вы думаете этот спектакль, что сейчас развернулся на стенах вашего города доставит нам неудобства? Сколько вас, тысяча наберётся? Мы знаем, что не так давно вы столкнулись в бою с соседними мятежными лордами, на исцеление ран уйдут месяцы, и даже если вас будет полторы-две тысячи, общей картины это не изменит. Позади меня движется войско в сто тысяч бойцов и уже через неделю они камня на камень не оставят от этого места, если вы не предстанете пред моим господином! — выговорившись и даже позволив себе повысить голос, мужчина, вздёрнув голову ещё раз взглянул на стену, где возвышались сразу четыре флага, а после, фыркнув, поправил взмокшую от пота прядь волос, упавшую тому на глаза.

— О каких ранах и исцелении говорит этот безумец? — строя удивлённую рожицу повернулся к всадникам я, вызвав тем самым на лицах бойцов улыбки и даже нервозный смешок. Гаутэн тем временем оставался спокоен и невозмутим, продолжая изредка поглядывать на развивавшиеся за спинами моих солдат флаги. — Мои бравые воины разбили мятежников не понеся потерь, если бы не бухло и та слепая, хромая кобыла так вообще все бы вернулись домой целыми и невредимыми. — О истории трагической смерти одного из ополченцев в таверне соседнего города знал каждый местный житель, точно так же, как и о судьбе горе рыцаря свалившегося с седла. Два этих рассказа кочевали от казарм до трактиров, поднимая те смехом на уши, вот и в этот раз парни за моей спиной, не удержавшись, заржали. Всё же не так уж часто их господин позволял себе шутить.

Гаутэн Эльд, видя как кто-то смеётся в ответ на громкое заявление по поводу приближающейся стотысячной армии, напротив разнервничался. Непонимание полной картины происходящего толкала разум мужчину в разные направления, заставляя додумывать исходы, о которых тот мог не знать.

— Вздор, нам известно, что мятежников было как минимум три тысячи, а вас…

— А сколько нас, полторы? — ещё раз усмехнувшись, взглянул на продолжавших ржать только уже с меня бойцов. Растерянные они не понимали, зачем я только, что выдал врагу наше число.

Взгляд посла вновь пробежался по окружавшим его бойцам, а после вновь упал на стену, воины на которую всё прибывали и прибывали. Уже сейчас он мог лицезреть войско числом больше тысячи.

— Пусть вас вдвое больше, чем я предполагал…

— Вдвое? — удивлённо насупившись, спросил я. — У меня за спиной пять тысяч, и ещё пять снабдят оружием и снаряжением к прибытию нашего законного императора Августа Первого. Итого десять…

— Бред, этого не может быть, — упрекнув меня в лжи, вновь повысил голос Гаутэн. Мужчине явно не нравилось, что я будучи готовым столкнуться со старшим братом под стенами замка называл того своим законным императором. Вера, слепая, безоговорочная — вот что вело их всех и заставляла кидаться под нож, словно скот. Мои слова и нежелание подчиняться воле старшего

Закладка:

— Может Гаутэн Эльд, ещё как может, — повернувшись к тому спиной, спокойно проговорил я. — В Нивграде каждый, от мало до велика обязан уметь стрелять из лука. Женщины, мужчины, дети и старики — все они окажутся на стенах, когда придёт момент защитить свой дом. Да, они не профессионалы, не ветераны закованные в доспехи, но ты представляешь с какой яростью они будут сражаться, видя свои семьи, подающие им камни, копья, стрелы… Десять тысяч, Гаутэн, это немного, и если ты вместе с первым принцем продолжите мне угрожать, я приму сторону второго принца, после чего десять тысяч превратятся в пятнадцать или двадцать. И уже тогда, противостоять вам будут не только крестьяне с луками, но и конница второго принца. — Глаза посла злобно налились кровью.

— Думаешь я не знаю, почему ты здесь, почему первый принц вынужден о чём-то говорить и договариваться с кем-то вроде меня? Вы боитесь удара в спину, и это правильно. Нивград является не очень важным, но достаточно крупным городом, способным вместить в себя большое войско. Чьи атаки и налёты по тылам и снабжению ста тысячного войска игнорировать нельзя. Да, вы могли бы зайти с другой стороны, выбрать другой опорный город, но из-за малочисленности армии первого принца, это всё также не исключала опасность ударов уже по отрядам осаждающих. А какой толк в осаде, если в город через щели продолжают просачиваться припасы?

— Император Август лично сожжёт Нивград, если там окажется хоть одна крыса из прислуги второго принца, — рука посла невольно сжалась в кулак, кажется сейчас он жалел о том, что у него нет меча.

— Сожжёт, разумеется, я даже спорить с этим не стану. Но какой ценой? Сколько мы сможем забрать с собой, и хватит ли Августу сил для захвата столицы — вот это уже другой вопрос, — коснувшись начавшей подгорать на солнце шеей прохладного воротника, отделявшего плоть от острого обода панциря, облегчённо вздохнул. — Штурмуй вы даже сейчас наш город, уверен, двадцать тысяч убитыми и искалеченными мы вам точно бы организовали. — Блефуя, выдал первую попавшуюся в голову цифру я. — Но уже через неделю, когда каждая улица моего города будет защищена стеной, а каждый дом превратится в неприступную твердыню, цена планируемой вами глупости существенно возрастёт. Да и к тому же, принц Август ещё не был признан императором, для этого требуется проведение церемонии во дворце, поэтому, мы с ним пока ещё равны. — Набрав воздуха в грудь, а после повесив на себя максимально нейтральную и снисходительную маску, я вновь обернулся к мужчине и произнёс:

— Прошу, услышьте мои слова Гаутэн, и внемли голосу разума. Я, Карл Четырнадцатый, ни в коем разе не претендую на святое право первого принца, дарованное тому самими небесами. Более того, меня печалит тот факт, что пока мои братья убивают друг друга, наш истинный враг в лице Зорфов действует с развязанными руками. Все эти расы — эльфы, Дроу, карлики в своих пещерах, — все они порождений скверны и нечестивости, но вы забыли об этом, показав врагу нашу спину! — мой резкий переход на другую тему смутил Эльда. Ведь в моих словах таилась долька правды, первый наследник бросил границу, людей приграничья ради возвращения власти.

— Вы отказались от приглашения принца, — тяжело вздохнул Гаутэн, и впервые за все время нашего с ним диалога позволил своему взгляду опуститься на землю, а голове припасть в лёгкой пародии поклона, — поэтому, я готов выслушать ваше предложение…

— Оно до безумия просто, верный друг, — сблизившись с мужчиной, словно брату положил тому на плечо руку. — Пусть принц приходит к нам со всей своей армией, а люди его смотрят и убеждаются в том, что помыслы мои и моего народа чисты.

— Тогда вам нечего бояться… — Подняв голову, уверенно произнёс мужчина.

— Мы оба знаем, что это не так, — задрав нос, ответил я. — Август вспыльчив и понимает только когда с ним говорят на языке силы. Пока я здесь, за стенами он меня не тронет, людей своих пожалеет, ну а дальше видно будет, я не хочу лить кровь детей империи… — Мой взгляд вновь переместился на окружавших нас бойцов. Одной рукой держась за плечо посла, чтобы не свалиться с коня, второй извлёк из сумки висевшей на лошади свиток, написанной мной лично для первого принца.

Приняв бумагу, Гаутэн уже собирался ту открыть, испортив весь сюрприз заготовленный для первого.

— Эта информация ценнее наших с тобой жизней, Эльд, — нагнетая, прихватив мужчину за ворот подтянул к себе и шепнул на ушко я. — Лично для первого принца.

— Но тогда почему вы выбрали меня, чтобы её передать? — так же шёпотом спросил меня лис.

— Потому что повсюду враги… — Ещё тише прошептал я, взглядом указав на красовавшееся на небольшом отдалении от всех остальных знамя второго принца. — Скачи, как ветер Гаутэн Эльд, зная, что все мы служим одной цели! — оторвавшись от того и едва не упав с лошади, прикрикнул я, отдавая команду коннице расступиться и пропустить гостей.

— Как ветер! — повторил мои слова посол, пришпорив своего скакуна.

Бойцы медленно выстроились в походную шеренгу и провожая мою величественную персону, двинули к городу. Стоило ли отдавать письмо лису? Чёрт его знает. Думаю, Август не просто так доверял этому дядьке свои дела, а значит, шансы того, что информация попадёт не в те руки равнялась приблизительно пятидесяти процентам…

— Думаете, принц Август согласится встретиться с вами лично под стенами Нивграда? — вопрос Августы, о присутствии которой рядом с собой я уже подзабыл, застал врасплох. «Понятия не имею» — хотелось ответить взволнованной сестричке, однако, источая уверенность и отвагу проговорил совершенно другое:

— Конечно, сестра, конечно…

Гаутэн Эльд

Некогда верный воин, а ныне слуга, с бешеным сердцебиением вспоминал слова четырнадцатого принца. Ложь людей он привык распознавать ещё в детстве, оттого думал, что с лёгкостью сможет раскусить и прижать к стенке молокососа, коим он до сегодняшнего дня и считал Карла.

Вот только перед ним сегодня стоял и не Карл вовсе. Всего пара лет прошло с их последней встречи, а щуплый засранец, являвший в себе позор великого императора, превратился в настоящего боевитого имперского льва. Да, тот по прежнему неумело врал, о числе, о потерях,

Закладка:

— Господин Гаутэн, почему бы вам не проверить письмо, мне кажется этот малец просто решил поглумиться над нами…

— Не смей так говорить о четырнадцатом принце… — С внезапной жестокостью ответил на предложения одного из своих стражников Эльд.

Когда он и его люди сидя в своих сёдлах истекали потом, глотая ртом горячий воздух, Карл во всей своей броне не то, что не поморщился от жары, но даже капельки пота не проронил на свою землю. Подобное могло значить только о невероятной стойкости всадника, его подготовке, умении мужчины преодолевать все невзгоды и тягости, а ведь броня его была действительно громоздкой и тяжёлой.

«Принц Карл, как же вы возмужали с нашей последней встречи»… — Невзирая на то, кем тот ему являлся сейчас, врагом или другом, Гаутэн по достоинству оценил состояние молодого принца.

Глава 21

Не то что нужно Карлу…

Донесения о полной и безоговорочной победе Карла над мятежниками не врали. Несколько лучших лазутчиков Августа досконально изучили всю истории, от начала бунта и до его завершения.

Четырнадцатый принц своим необычным подходом дважды сумел провести старых, засидевшихся в своих замках аристократов. Подумать только, вынудить гарнизон врага сдаться маршируя у крепости, а после, отсылая врагу известия о тяжёлых боях, вытащить того из города и под покровом ночи устроить засаду.

Будь Август во главе гарнизона того злополучного лагеря, разумеется они бы не сдались, его мужество не сломило бы число врага, а вот ловушка…

— Хитрый сукин сын… — Почёсывая могучими пальцами не успевший зажить шрам двухмесячной давности, Август вглядывался в карту. Предполагая, какие ещё подлости мог выкинуть младший, мужчина с опаской поглядывал на реку, горные склоны и немногочисленные леса. Тактика Карла с атакой у тракта напоминала действия светлых эльфов, любивших свои луки. Взятие форта напоминала историю о «Яростной горе», когда тысяча дворфов стуком в свои барабаны смогли напугать и обратить в бегство десять тысяч Лимурийских разбойников, пришедших ограбить ослабевшее подземное царство.

Ну а действия с Зорфами… Он стал первым, кто пустил под нож весь клан по собственной прихоти, при этом не опасаясь гнева отца и братьев. Его действия, о коих позднее узнали Зорфы, привели правителя полулюдов в неописуемую ярость, обернувшуюся для того огромными потерями. За те пару лет Август хорошо продвинулся вперёд; ещё бы полвека, он и его маги смогли бы на века избавить континент от плодовитой звериной чумы, если бы только не мятеж.

Уже сейчас к Августу с границы стали приходить вести — одна дурнее другой. Почуяв слабость людей, Зорфы пошли на уступки, на которые никогда не шли ранее. Обескровленная звериная армия обратилась за помощью к длинноухим с просьбой о помощи. Эльфы, являвшиеся одними из немногих, кому удалось в кровопролитной войне пододвинуть границы империи, наверняка его примут и тогда, с мощью яростной звериной пехоты, сражающейся в ближнем бою, и точностью эльфийских лучников, ни одна крепость без войска и толкового командира во главе не выстоит.

У Августа были достойные кандидаты, некоторых он, разумеется, оставил на границе. Вот только все они являлись воинами, привыкшими вести армии, а что насчёт всего другого: снабжение, подати, налоги, набор ополчения… Ранее, народные волнения сдерживало его громкое имя, а теперь что помешает местным лордам поднять бунт? Продаться Зорфам, что с радостью примут всех предателей империи под своё крыло, лишь бы насолить им.

Вид вбежавшего в покои взмыленного посла слегка огорчил Августа. Предположив, что всему виной спешное бегство от погони, принц холодно спросил:

— Что там у нас, Гаутэн?

— Послание, вам, лично в руки от четырнадцатого, — припав на колено, протянул скрученный пергамент мужчина.

— Эльд, кажется, я посылал тебя за братом, а не письменным ответом.

— Пожалуйста прочтите, я верю, что под имперской печатью скрывается тайна, которой принц с опаской, возможно даже рискуя жизнью с нами поделился, — не поднимая головы отозвался посол.

— С нами? Думаешь, он доверил бы своему врагу что-то важное… — Раскалившийся до красна имперский перстень Августа коснулся красной печати, что приняв имперское клеймо тут же полыхнула и развернула свиток. Весь скептицизм, изначально возникший на лице первого принца тотчас растворился. Его глаза, словно не веря, раз за разом достигая последней точки вновь поднимались в самый верх, чтобы вновь прочесть написанное братом.

Боявшийся, что опростоволосился перед хозяином Гаутэн, более получаса молча сидел на коленях, нервно глотая ртом воздух. Обычно, Август быстро отвечал на любое его сообщение или письмо, доставляемое лично в руки, иногда даже спрашивал его мнение, а сейчас…

Звонкий смех Августа заставил мужчину вздрогнуть.

— Ваше сиятельство? — видя улыбку на покрытом шрамами лице, спросил посол.

— Гвиний, чёртова гадюка, теперь я понял почему ты не захотел вернуться ко мне. Старая змея… — Кинув бумагу в огонь, выплюнул Август, а после, взглянув в лицо своему удивлённому слуге, пояснил: — Карл трус и слабак, однако в нём ещё осталось пламя императора, дарованное нам при рождении. Я верю, именно оно повлияло на решения Гвиния отвернуться от нас, маг-целитель не предатель, точно так же как и непутёвый брат наконец-то разбивший скорлупу из злобы и алчности.

Подойдя к послу, Август положил тому руку на плечо, а также похвалив за хорошо выполненную работу пообещал награду. Первый принц всё ещё сомневался в стопроцентной верности четырнадцатого, которого он сам однажды и отверг, однако верил и знал, что тот сделает всё, чтобы выжить и остаться при дворе, в самых наиблагоприятнейших для его условиях. Карл всегда любил роскошь и игры с Зорфами, что же, у Августа найдётся для того одна очень интересная игра, награда за победу в которой точно привлечёт внимание любителя золота и женщин.

— Десять тысяч конных и я отправимся в Нивград, остальные в обход города, прямиком в столицу. Нет смысла атаковать союзника, что вместе с нами может пойти на врага…

— Но господин, принц Карл заявил о нейтралитете, его войны не пойдут сражаться против второго принца, к тому

Закладка:

— А он мне там и не нужен, империя велика, как и число наших врагов. Я отправлю Карла в приграничье, пусть воюет со своими «любимыми» зорфами, глядишь, покажет чего достойного, а может в нём интерес и к длинноухим проснётся. К тому же, как я понял, Дункан Бэгский нам не враг, — с коварной усмешкой заявил Август.

— Вот так новость, — не понимая, что вообще происходит, выдал посол. — И всё же, я не думаю, что Карл согласится, он не выведет своё войско из города, не даст вам лишнего шанса себя схватить, ведь как вы и говорили, он труслив… — Возразил посол, но Август только этого и ждал.

— Верно, и я воспользуюсь его трусостью и алчностью, предложив тому высокую цену. Земель подаренных нам отцом слишком много для меня одного. Я понял это, когда увлёкшись войнами пропустил зарождение скверны и предательства в сердцах моих братьев. Четырнадцатый сразу предложил мне своё отречение, показал, что молодые годы в роскоши и достатке не успели испортить его окончательно, а значит, на оказанное им доверие, я должен ответить тем же. Если он выживет на границе и сможет удержать наши позиции, я пожалую ему во владения земли, от диких лесов до самого Нивграда.

— Вы хотите расколоть империю, передав пятую часть земель не достигшему и двадцати лет мальчишке?

— Род Мидчелов это и есть империя Гаутэн, — усмехнувшись, произнёс принц. — К тому же, ему для начала придётся выжить в приграничье, сохранить все наши земли, а уже после принять на себя бразды правления регионом. Он займёт моё место на границе, а я своё законное на троне, ибо теперь настала моя очередь править, и решать наши внутренние, семейные проблемы.

— Господин, всё это очень рисково, пусть я и считаю, что принцу Карлу можно доверять, но Дункан, неужели вы собираетесь того помиловать? Не знаю, какими мотивами он руководствовался, но из-за его и второго принца столица потеряла множество своих лучших солдат. Старшая имперская гвардия будет в бешенстве… — Понимая, что раскол в элите воинов может уничтожить Августа и его армию ещё до подхода к столице, произнёс посол.

— Верно, и по этому Дункан, его сыновья, дочери, бастарды и слуги должны умереть… — Как нечто само собой разумеющееся произнёс Август.

Глава 22

Неделей позже…

Тяжелый взгляд первенца Августа отзывался холодком на спине и взмокшими от страха ладошками. Этот чёртов гигант с обезображенным лицом пугал меня. Безумные глаза, огромные ручищи, широкие плечи настоящего гиганта, а не человека. Впервые я столкнулся с человеком, если его так можно назвать, не только превосходящим меня по силе, но и по статусу.

Слуги остались за пределами его шатра, расположившегося прямо под моими стенами. Дёрнись он свернуть мне шею и всё закончилось бы ещё раньше, чем я успел бы пискнуть, вот только явился он не за тем, чтобы отнять мою жизнь.

— Возмужал… — Встав с места, и как к равному протянув мне руку, произнёс Август.

Едва сдерживая дрожь в теле отвечаю рукопожатием. На что братец лишь хмыкнул: чудовище в людском обличье чувствовало мой страх как акула, почуявшая вкус крови.

— Может покажешь мне чему научился в воинском ремесле?

— Разве я похож на самоубийцу? — мой встречный вопрос вызвал ухмылку на лице первого. Получив отказ тот поднял кубок, разлив его содержимое по двум пустующим бокалам.

— Вода? — Пригубив, спросил я.

— От вина растёт брюхо, опускаются руки, меч и член. Да и к тому же сегодняшний день слишком важен для тебя и меня. Требуется сохранить разум как можно более чистым.

Слава Августа показались мне весьма логичными. Кивнув, сделал пару глотков воды, тем самым прогнав подступивший от страха к горлу ком.

Неделя в ожидании появления брата у стен моего города пролетела быстро. За это время каждая улица превратилась в настоящую крепость. Врата прошли лёгкую реконструкцию, за ними сразу же расположилась новая преграда, в след за которой, каждая улица была перегорожена, завалена и подготовлено к прорыву врага с любой стороны. Это стоило мне очень больших финансовых потерь, многие торговцы поспешно смотались, вместе с ними ремесленники и даже некоторая знать. Все они бежали от войны, поспешно избавляясь от того, что могло пострадать во время сражения. И тут прагматичному мне удалось вновь немного нажиться. Сдававшие за копейки недвижимость торгаши и знать с радостью продавали мне всё, что только можно, а я, благодарный принц, это покупал.

Потерять Нивград означало для меня лишится всего; я бы вновь стал никем, пылью под чьими-то ногами. Поэтому и принял столь глупое, возможно первое в своей жизни категорическое, железное решение. Либо я останусь тем, кто есть сейчас — аристократом и правителем — либо сдохну от чьей-либо стрелы или меча. Мне не нужен был этот средневековый мир, в котором я ничего не значу… Всё на «зеро», поставил жизнь свою и своего города на кон я, и не прогадал. Именно решимость и готовность встретиться с Августом подарила мне шанс, о котором я даже и не мог мечтать.

— Стань для меня и империи тем, кто прикроет спину, подняв в минуту смятения и отчаяния стальной щит. — Именно с этих слов началось предложение брата о разделении власти в нашей империи. Великану требовалась помощь, но не в борьбе за трон, а в обороне наших границ. Предложенная за сотрудничество цена заставила меня жадно облизнуться и осушить весь бокал. Пятая часть империи, всего за пару тройку лет пока тот будет разбираться с нашими внутренними врагами. Август знал что говорит, кому предлагает и чем это чревато для меня. На границе меня могли убить не только эльфы, зорфы или ещё какая-то сказочная тварь, но и свои же, продавшиеся врагу вассалы. По хорошему, мне стоило отказаться, вот только в этом случае люди Августа взяли бы весь мой регион в блокаду. Как я и ожидал, шпионы принца доложили тому о всех городских укреплениях и даже о части ловушек. Брат похвалил мою находчивость, смелость и готовность идти до конца, печального конца — как позже пояснил он.

Предателей и агентов в стенах Нивграда, служащих принцу,

Закладка:

Первый долго готовился к нашему сегодняшнему разговору, на любой мой аргумент отвечал быстро, чётко, раз за разом загоняя меня в тупик, выходом из которого было лишь принятие его стороны и отправка в приграничье.

— Август, ты же будущий император, так неужели у тебя нет достойного стратега на границе, зачем тебе я? Отсюда, из тыла я бы смог помочь снабжением, найти людей, ресурсы и прочее… — После окончания всех весомых аргументов принялся давить на жалость я.

— Есть, но ни один из них не относится к роду Мидчелов, не награждён пламенем великого отца, богоподобного императора, а значит, не достоин права взять на себя ответственность за целое царство. Карл, твои успехи в борьбе с мятежниками говорят сами за себя. Даже представить не могу сколько древних фалеантов и трактатов ты прочёл готовясь к своей первой битве, и не хочу, чтобы ты на этом останавливался, — хмуро и грубо отсёк Август. — Ты же мужчина Карл, а не чумная крыса, как тебя называют некоторые. Встань, выпрями спину и покажи нашим врагам на что способен. Все земли взятые тобой в боях против зорфов останутся твоими наделами, все пленные будут твоими рабами. Услышь меня брат, война, это золотая житница, и тебе, тому, в ком течёт кровь нашего отца, я готов предложить то, что никогда бы не предложил кому-либо другому. Всего то и нужно просто кивнуть, а после выставить из города семейство Бэгских. Младшую можешь оставить в качестве рабыни. Пусть покается в грехах своей семьи передо мной и живёт как жила. Я слышал, она нужна тебе зачем-то, так что это мой тебе подарок.

— А остальные? — уже зная ответ, всё же спросил я.

— Привяжут к лошадям и разорвут, а после, остатки велю отправить в столицу «герою Дункану». Не знаю, какие он там преследовал цели, но грехи его слишком велики. Гордость нации, гвардия его величества не должна была пасть от предательского удара в спину… — В словах Августа чувствовалась личная неприязнь к отцу Шарлотты. Я его понимал, ведь в моих глазах Дункан тоже не являлся таким уж положительным персонажем. Пытаясь усидеть сразу на двух стульях горец сильно просчитался, надеясь своим обещанием помочь в борьбе против второго принца, вымолить милость для своей семьи. Моё согласие прикрыть империю, пока Август занимается столицей, фактически означало смертный приговор для всех из года Бэгских.

— Пусть один из магов изменит Дункану и его семье лицо, а вместо их твои лошади порвут кого-нибудь другого. Заберём у старого герцога всё: земли, состояние, даже личность, в обмен на то, что сохраним жизнь ему и его девкам. Пусть служат мне на границе… — Заглянув брату в глаза, поджилками почувствовал его недовольство.

— Дункан может быть предателем… — Отказывая мне, покачал головой Август.

— Значит как на собаку надену ошейник и помещу на грудь рабское клеймо, а после, отправлю в авангарде отрабатывать свои долги перед родной империей, — холодно отозвался я.

— Это всё из-за той бледной коротышки, младшей из Бэгских. Только не говори, что после одной ночи с этой мелкой потаскухой ты как дурак влюбился. Если это так ты сильно меня разочаруешь брат… — Испытующе глядя прямо мне в глаза, кривя своей массивной челюстью, проговорил август.

— Как ты и сказал брат, она всего лишь одна из множества баб этого мира, — жестом попросив брата налить ещё воды, честно отозвался я. — Я не испытываю к ней каких то любовных чувств…

— Тогда почему? — слегка под успокоившись, вновь спросил Август.

— Потому что имел глупость пообещать то, что мне не подвластно, а мужчина должен бороться за свои обещания и слова. Хотя если честно, сражаться с тобой из-за бабской прихоти я точно не буду…

Наполнив мой кубок, Август усмехнулся, продемонстрировав мне свою широкую, демоническую улыбку и пару отсутствующих боковых зубов. Дождавшись, покуда я напьюсь, тот, поднявшись, подошёл ко мне, и как то неожиданно по-доброму стукнул по плечу.

— Мы ведь из рода Мидчелов, у нас в крови браться за то, что другим кажется невозможным, брат. Хорошо, я пощажу Дункана, если тот сдержит слово и предоставит мне голову предателя. Даю тебе три дня на сборы, назначай управленцев, трахайся, бухай, делай, что хочешь, но чтобы к наступлению утра четвёртого дня ты и твои люди уже выдвинулись из Нивграда, иначе, сам понимаешь… — Постучав меня по плечу, произнёс Август, а после, не дожидаясь моего ответа, двинулся к выходу из шатра. — Не подведи меня, брат.

Кинул на прощание Август.

К утру следующего дня, голова второго принца была вывешена на главных вратах столицы, но город и засевшие в нём аристократы по прежнему отказывались сдаваться.

Глава 23

Дальний путь

За отведённые братом три дня, особо ничего в городе не произошло. Всё так же тихо мирно шло своим чередом. Всего за сутки после того, как армия Августа миновала наш регион и осадила столицу, моим подданным своими силами удалось очистить улицы, привести старенький, измученный временем городок в порядок.

Я же, борясь за каждую секунду, штудировал и общался с личностями, находившимися в списке Гвиния. Лучшие по его мнению претенденты на роль градоначальников действительно отвечали единственному главному критерию — образованный, а вот далее ну просто пиздец.

Вжившись в роль царя батюшки, я совершенно забыл какие кадры воспитываются нынешней аристократической «партией». Плюющие на народ, зацикленные на выполнении моих приказов и не думающие о том, что может произойти, если не вдаваться в житейские подробности крестьянского быта — именно такие индивиды раз за разом входили, а после и выходили из моего кабинета. Наталкивая на мысль, что с таким взглядом на жизнь как у местного дворянства, я мог посадить в кресло правителя даже безмозглого сельского дурачка, умевшего выговаривать всего одну фразу: «исполнять приказ».

Как итог, на второй день, невыспавшийся и

Закладка:

Благодаря всё той же Эд, мелкой коротко стриженной Зорфе, которую я пощадил ранее, у меня теперь были глаза не только в мэрии, но и на улицах. Распорядившись, чтобы к той приставили троих верных ребят, отдал приказ каждые пятнадцать дней передавать мне на границу свежую информацию из города, вне зависимости от того будет она значимой или нет. О всем происходящем в стране мне и без того доложат, а вот о Нивграде… Хитрые аристократы могли попытаться утаить от меня свои промашки, вопрос в том, смогут ли они спрятать их от народа…

Бунт и мятеж в родном доме — это последнее, чего мне хотелось. Так же, ещё до выдвижения из города, распорядился, чтобы из моих личных финансовых источников, прямо из Нивграда доверенные люди выделяли средства на закупку дополнительного провианта, и постоянное и планомерное расширение моей «мини» куриной фермы, раскинувшейся у шахтёрского городка. В своих несушках я видел будущее!

Ну, или по крайней мере зимой их можно было пустить на мясо…

Самым болезненным для меня выдалось утро третьего дня, именно тогда, когда армия из моих личных трёх тысяч уже была собрана и пришло время выдвигаться, я впервые столкнулся с тем, что некоторые люди называют «горечью расставания».

Бьянка и Лили, две рабыни, женщины ставшие моими лишь по глупому стечению обстоятельств. Я всегда считал их приспособленками, которым по долгу их профессии очень повезло лечь под меня. Верил ли я их словам, когда разделял с ними одну постель? Нет конечно. Были ли их эмоции во время нашего с ними соития настоящими я тоже не знаю.

Одно лишь тогда мог сказать, их слёзы и мольбы той же Лили забрать с собой казались максимально правдоподобными и настоящими. Светловолосая любимица, вырываясь из крепких объятий смуглой Бьянки и подоспевшего на помощь дворецкого обещала быть полезной, клялась, что не боится смерти и пойдёт за мной хоть в самое пекло.

Её красные глаза, растрёпанные волосы и льющиеся крокодильи слёзы заставляли сердце болеть, другая прислуга также с сопереживанием и долгом предлагала свою помощь на передовой, но никто не вёл себя так, как та самая Лили. Возможно, именно поэтому я и не смог взять ту с собой.

— Не покидайте меня, хозяин! — кричала она в след, не боясь угроз быть выпоротой, запертой и прочего, что обещали ей старшие горничные. — Не бросайте! — ещё долго доносился её голос в моей голове.

Следом за расставанием в резиденции, последовала не менее душещипательная картина прощания солдат, собранных за городом и готовившихся к маршу в сторону границы. Три тысячи сыновей Нивграда, с учётом сотни наёмников.

Окружённые толпой из женщин, стариков и детей, они со слезами на глазах глядели на стоявших напротив них родственников и возлюбленных, кидавших в их сторону букеты полевых цветов. То ли приняв мой изначальный указ запастись цветами за хорошую примету, то ли ещё почему, все стоявшие несли моим бойцам цветы, обещая выпить с ними после возвращения. К сожалению, этим обещаниям верили немногие, как бойцы, так и те, кто нёс эти самые полевые цветы.

Эти парни — три тысячи Нивградцев — являлись моим личным войском, также, в моё распоряжение было обещано передать пять тысяч конных брата, что двинут в след за нами, как только падёт столица, о чём в ближайшее время и речи быть не могло. Ведь брат Август чётко дал понять всем закрывшимся внутри города, что они все живые мертвецы, а значит, те будут бороться до последнего. Несмотря на то, что почти за трое суток я поспал всего три или четыре часа, моего понимания о делах на границе вполне хватило для осознания того, что тремя тысячами иди в атаку, и уж тем более сунуться на самую передовую — бессмысленно.

Даже одного легиона Зорфов, встреченного нами в поле было достаточно для полного и безоговорочного поражения во всей моей компании. Пять крепостей на границе, которые нам предстояло защитить, располагались таким образом, что войску в двадцать тысяч и более, невозможно было пройти мимо, избегая ударов по тыловым отрядам снабжения. А вот группы поменьше, к примеру, шеститысячный легион, коими привыкли воевать зверолюди, разбившись на две и более группы вполне могли проникнуть на нашу территорию. Всего одна ошибка, атака из засады и паника в моих рядах могла полностью уничтожить мою репутацию в глазах моего личного войска, страны, а самое главное Августа, что на границе при помощи своих людей сможет избавиться от позорящего имя Мидчелов братца в любой момент.

Разведка и полное соблюдение всех правил безопасности при марше — вот что будет стоять превыше всего. После прибытия требовалось собрать все топографические карты, если такие имеются, и ознакомиться с рельефом; далее населённые пункты, места стоянок дикарей, а также их местные замашки и традиции. После изучения которых я из самого удалённого от линии фронта замка уже намеревался разобраться с размещением своих малочисленных войск. Безусловно, на границе, в крепостях и городах есть какой-то гарнизон, вопрос лишь в том какой? Ведь на вполне резонный, волнующий меня вопрос: «А сколько же нас там будет всего?» — ни один из моих военных советников так и не ответил. Точно так же, как и Август, специально умолчавший эту информацию.

И вот, я с тоской гляжу в след удаляющемуся, так полюбившемуся мне городу. Где остались все мои начинания, в виде быстро растущего и процветающего торгового города, нетронутые места в плане неприступной монахини Катрин Дэримэ, которую мне так и не удалось затащить в постель, а так же забытая давно спокойная жизнь, о которой, по воле случая, мне придётся забыть.

Гвиний, Августа, Магнус, Хивара и конечно же мой новый спутник Дункан, что сейчас маршировал в строю с обычной пехотой. Именно с последним мне предстояло провести самый долгий и деликатный разговор, касавшийся его поведения, действий и семьи, ведь мне же как-то требовалось объяснить тому, что его жёнушка и старшая дочь с изменёнными лицами

Закладка:

А по факту, стоило ли вообще тратить на это время, ведь он более не аристократ, семьи его не существует, а я… Я просто отдался в руки сна, столь желаемого и недосягаемого в последние дни моего пребывания в Нивграде.

Глава 24

Князь Погибель

Степи Зафрам. Лагерь пятого легиона Зорфов.

Командующая Энегва.

Рассекая ночь, столбом света в землю вошла белая молния, убив тем самым с пятерку ездовых лошадей и мальчишку конюха, пытавшегося успокоить зверьё в час непогоды. Запоздалый грохот небес прокатился по степи, затем ещё и ещё.

— Дождь усиливается… если так пойдёт и дальше, луга Захрии затопят, а мы окажемся отрезаны от границ с человеческим царством! — Встретив великую Энегву, мать пятого легиона у входа в шатёр, отчитался пожилой центурион.

Энегва, полу Зорфа полу Эльфийка за свои прожитые два века хорошо изучила людей и их земли. Жадные, властолюбивые, безоговорочно верящие в своих богов и императора, они постоянно умудрялись снискать милость своих богов, когда их же, родные и великие небожители постоянно от них отворачивались, точно так же как и сейчас.

Смуглая Энегва, тяжело вздохнув, поправила длинную белую косу. Шпионы эльфов докладывали о том, что Бессмертный Август, как прозвали первого принца империи, кошмарившего приграничные регионы больше тридцати лет, вместе со своим войском двинулся в столицу отвоёвывать свой трон. С одной стороны, это стало сигналом к началу действий для их Зорфо-Эльфийского альянса, что уже в ближайшие месяцы мог вернуть себе утраченные за десятилетия позиции. С другой, Август являлся настоящим лидером и сильным воином, что придерживался лишь одной жизненной позиции «кто сильнее тот и прав». Наверняка он хорошо организовал оборону своих земель. К тому же, приход подобного молодого противника к власти означал, что людская империя тут же начнёт наращивать ударные силы, вскармливать новые, многочисленные армии. Ранее Бессмертного принца сдерживала лишь нехватка золота, присылаемого из столицы на содержания его полчищ, но что теперь, когда в его руках окажется всё золото их обширных земель? Люди плодовиты, почти как зорфы, умеют пользоваться магией, их центральная часть полна молодых мужчин и женщин, что уже через пару месяцев могут хлынуть в их земли. Да, пусть их бабы слабы и никчёмны, пусть этого чудовища Августа уже и не будет на границе, на что надеялась Энегва, но факт численного перевеса людей никто не отменял. Им следовало приготовиться к долгой оборонительной войне, а для этого требовалось захватить как минимум три стратегически важных крепости, позволявших контролировать единственный мало мальски пригодный для снабжения армии путь, пролегавший через Заливные луга Захрии.

Пять боевых крепостей, при каждой свой маг, гарнизон из бывалых вояк и конечно же множество деревень. Несмотря на опасность, просторы и плодовитые земли Зафрам манили алчных людишек, как в ночи пламя манило к себе мотыльков. Август сильно измотал легионы зорфов, что попутно умудрялись воевать с эльфами за их волшебные леса. Но теперь, когда основная армия людей ушла, а старые враги объединились, теперь уж точно даже сами небеса не смогут им помешать вернуть своё…

Словно чуя слова богохульствующей Энегвы, белый разряд молнии вдарил по очередному шатру их лагеря. Где-то на окраине полыхнуло, разгоравшееся вопреки дождю пламя, не суля чего-либо хорошего, своими языками пожирало шатёр за шатром. Решив помочь своим людям, недолюбливающая дождь Энегва, творя магию, подчинила пламя, а после принялась исцелять раны. Старая воительница давно перестала видеть добрые сны, на смену которым уже как век пришли ночные кошмары. В них она видела свою голову на острие людских пик. Своих детей повешенными и опороченными, а покорённых и измученных внуков на привязи, словно домашний скот. Всё это являлось лишь плодом её больного воображения, она понимала это, точно так же как и то, что в людских сердцах нет места жалости, и любой кошмар, даже самый жуткий, после её поражение может стать вещим сном.

— Госпожа командующая! — внезапно возникший за спиной, мокрый как водяная крыса мальчишка, с огромными, испуганными глазами глядел на свою хозяйку, попутно пытаясь отдышаться и показывая пальцем куда-то в сторону. — Всевидящая, видения, что-то случилось…

От предчувствия дурного, белые волосы Энегвы встали дыбом даже под боевым килтом*. Всевидящая Отари являлась их козырной картой, секретным оружием, множество раз спасавшим их из самых безысходных передряг. И теперь, в эту непогоду, она опасалась, что одна из проклятых молний могла лишить их этого преимущества.

Вбежав в шатёр, Энегва со страхом в глазах взглянула на лежащую в окружении своего десятка детей Отару. С рук её сорвались целебные заклятья, и пока та обхаживала голову ведуньи, детвора водой пыталась отпоить внешне полностью здоровую женщину.

— Что ты видела, Отари? Расскажи мне, подруга… — Глядя в глаза, переполненные страхом и слезами, спросила Энегва, коей до этого ещё никогда не доводилось лицезреть такого ужаса на лице своей старой подруги.

— Небеса прокляли нас Энегва, они прокляли нас и весь наш род! Нет будущего, нет и шанса на спасение, все мы станем кормом для демона, явившегося из самых глубоких недр этого проклятого мира! — тело Отари затрясло в приступе страха, передавшегося её детям и страже, впервые видевшей подобный ужас на глазах почтенной зорфы.

Мощная пощёчина от Энегвы, а после очередной стакан и требование выпить, отрезвляюще подействовали на ведунью.

— Что ты видела⁈ — переняв часть страха Отари, вновь спросила Энегва.

— Мертвеца, ни живого ни мертвого, владыку мира иного, в чьё сознание по неволе я проникла во время сна. Сестра… я видела это, я видела… — Слёзы ручьём потекли по щекам гадалки, — Видела, как взгляд его парил над бесчисленными полями боя, усеянными трупами и остатками тех, кто умер ради его развлечения. Я видела как целые города предавались огню, как десятки тысяч ни в чём неповинных были обречены на всего три возможных исхода. Ограбление, порабощение или смерть. Оно, чудовище, убивало их не оставляя и шанса на мятеж, спасение и будущее!

Плавилась земля, угасали звёзды, а войны и враги его сотни тысяч раз схватывались как на земле так и в небе на своих стальных колесницах! — Взгляд Отари потускнел, наконец-то на ту подействовала успокаивающая магия Энегвы.

— Сын костлявой императрицы Смерти, Князь Погибель идёт по наши жизни, сестра. Нам нужна помощь, этому миру нужна помощь, ибо древнее зло пробудилось, и если мы не остановим его здесь, судьбой нашей

Закладка:

Когда глаза ведуньи закрылись, а разум погрузился в очередной сон, Энегва на трясущихся ногах, опираясь на одного из детей подруги вышла из шатра. Ни о ком из живущих, способных настолько сильно напугать её подругу она никогда не слышала. И даже первая встреча с войском Августа и самим Бессмертным принцем явилась лишь лёгкой тревогой на лице Отари, а теперь… Животный страх и инстинкт к выживанию, который командующая в себе давно усыпила, вновь пробудился. Её зорфы наверняка узнают о сегодняшнем происшествии, поймут против кого им придётся сражаться и невзирая на высокий моральный дух, непременно дрогнут, точно так же как и их командующая. Всё, что оставалось Энегве, так это молиться на глупый ночной кошмар, бурную фантазию ведуньи и ошибку, «лишь бы это был просто сон» — зная, что Отари никогда в своей жизни не видела простых снов, словно мантру повторяла про себя одно и тоже командующая.

Прошло несколько часов. В степи начало светать, дождь утих, а на небе не было и тучки, погода в ближайшее время обещала оставаться хорошей, вот только после слов Отари, продолжавших кружиться в уме командующей легионом, Энегве было не до погоды. «Кто же ты такой, Князь Погибель и зачем ты пришёл в наш мир…» — Задавалась вопросом Энегва, глядя на медленно выползающее из-за горизонта красное солнце.

Килт* — Название юбки которую носят в шотландцы.

Глава 25

Сглаз

Будто кто-то сглазил, одну из первых ночей, проведённых в дороге сопливил, чихал и кашлял. Бедный Гвиний, обливаясь потом, заливал меня целительской энергией, сестра Августа усердно молилась, а прикроватная стража с настороженностью поглядывала в сторону разместившихся рядом с моим шатром Хивары, подозревая полукровку во всех смертных грехах.

Благо, под утро, когда лагерь уже стал сниматься, я всё же ощутил ласковое касание бога снов Морфея, проспав в карете весь следующий день и ночь. Так, без лишних происшествий мы постепенно покидали центральный регион империи. Мимо проплывали малые, полупустые города, разваленные деревушки, чьё население при виде чужаков разбегалось в страхе, а также леса и бурьяны. Бесчисленное количество земель империи утопало в высоких травах, кустарниках, сгнивших, мёртвых лесах. Никто не заботился о них, не обрабатывал пахотные земли, не срубал старые, убивающие весь молодой лес деревья. Будь они в моей власти, с нехваткой древесины, испытываемой в моём городе покончили бы уже за месяц-другой, а земли всегда можно было раздать крестьянам, попутно напихав им дешёвой рабочей силы в виде рабов.

Пытаясь не думать о Нивграде, размышлял обо всём чем только можно. О Зорфах, на родной территории которых предстоит сражаться. О приграничных землях, перестройка которых грозила мне возвращением к моим самым первым шагам, сделанным в этом мире.

«Блять, опять избавляться от этих срущих на каждом углу»… — Выдав фейспавн, разочарованно взглянул в окно. Впервые у меня наблюдалось так много свободного времени, убить в средневековом мире которое можно было разве что разговором или обучением каким-нибудь магическим штучкам. Вот только Гвиний — старая, сморщеная оливка, разрушил все мои мечты и желания по поводу овладевания какой-нибудь неебической магической силой.

«При всём моём уважении, вам и через сотню лет не создать при помощи маны искру, способную разжечь хотя бы костёр — нет дара, нет магии». — Так выразился старый чёрт, в очередной раз дав понять, что не быть мне магом-героем в моей же истории. Судьба отвела мне совершенно другую роль — править и созидать, и именно последним мне стоило заняться по возвращению в Нивград. Построить место, где крестьянские дети смогут стать магами, а после и моей собственной магической армией.

Отправить верных людей на поиски, создать из крестьянских детей магическое воинство и поставить тех на собственную стражу. Данное действие требовалось осуществить в первую очередь после попадания в этот мир, однако, из-за повседневной рутины и быта, я совершенно забыл о таких не повседневных вещах как магия. Хотя и здесь всё было не так просто как хотелось бы. Маги — товар строго монополизированный. Их поиском, а также обучением занималось специальное немногочисленное сообщество, что в любой из возможных форм препятствовало появлению других, подобных себе организаций.

В первую очередь, каждый кто вставал на путь изучения магии давал присягу короне, в лице магов-наставников, что без исключений подчинялись церкви, которая, в свою очередь, служила аристократии, но только более высокого, приближённого к имперской семье класса. Именно благодаря всей этой бюрократической канители, множество талантливых, способных к магии юнцов устранялось сразу после нахождения, ибо, уследить за каждым было дело крайне сложное. А оставлять потенциального мага без присмотра означало встретить его как врага — еретика, или наёмного мага прислуживавшего всем, кто хорошо заплатит.

Да, бесспорно, войны маги, обучавшиеся в ордене на голову превосходили всех других. Показывая отличные навыки и военную выправку, те становились самым ходовым товаром, благодаря редкой численности которого служители церкви продолжали держать цену. Вот только кто станет им платить, если империя развалится и начнётся гражданская война. Что будет, если завтра Августа не станет, или я, выжив и сплотив дальние регионы решу предать брата, поддержав в начинаниях какого-нибудь пятого или смывшегося четвёртого. Кандидатов много, а моя клятва, принесённая брату заканчивается на том, что ни один служащий мне солдат, по воле моей не пойдёт на Августа или его Вассалов. О финансовой помощи речь даже не поднималась, а как говорится «деньги могут всё». С деньгами я мог создать свой орден, или, что лучше, воздействуя на ослабленную внутренним конфликтом церковь подчинить себе «Первых магов», тем самым внеся в их структуру некоторые, волнующие меня и империю правки.

В общем, как говорил Гвиний: «И здесь не всё так просто». Хотя, как по мне, проще и быть не может, всего-то и нужно нацепить себе на голову Императорскую корону…

Вот только поди натяни её себе на чердак, да ещё так, чтобы самого не натянули…

На очередном привале, маясь от безделья, разослал доверенных по близлежащим деревням с приказом рекрутировать всех желающих заработать мужчин, а также скупить у крестьян любые излишки продовольствия. Действовать ребятам приказал не от имени правящей семьи, а от обычного, наёмнического выдуманного псевдонима. Таким образом надеялся избежать если не всех, то хоть части от всех возможных претензий местных аристократов, потерявших своих «любимых» поданных.

Так же, мучаясь от безделья, старался как можно чаще присутствовать на вечерних тренировках, проводимых перед отбоем. Как некогда

Закладка:

Да и вообще, проблемы виделись мне везде. Начиная от карт местности Зорфов, напоминавший из себя тусклый кусок кожи с парой точек и надписей нанесённых поверх, заканчивая картами наших собственных регионов, чьи властители за пару десятков лет так перетусовались, что не понять где свои, а где…

Независимые графства, или, как в простонародье называли их мои советчики старые добрые Мятежники, что из-за удачного расположения в нагорьях вели торговлю и связи сразу с четырьмя интересующими меня народами. Удачно расположившиеся на стыке, став подобием буферной зоны, мятежники через свои земли провозили в людские королевства товары Зорфов, Эльфов, Дроу и даже с Флавами (теми же Зорфами, но только владеющими крыльями и имевшими способность летать). Так, благодаря чёрному рынку и проводимому 'взаимно выгодному для людей и нелюдей обмену, они существовали, и даже практически не подвергались нападениям со сторон Империи и того зверинца, что расположился позади них.

— Прям идеальное место. — Понимая, что кто-то совершенно спокойно общается со всеми расами, чутка взгрустнул. Мне о таком оставалось только мечтать, как и о скорой победе, которой в ближайшее время явно не планировалось. Зорфы, зная историю того кто идёт за ними, либо сбегут, либо будут сражаться из всех сил, а если брать в расчёт наше малое число, то именно второй вариант становится более правдоподобным. Эти сукины дети не упустят момента насадить мою голову на пику, что-же, посмотрим, пусть попробуют…

Моя изначальная задача ознакомиться с местностью, после обнаружения врага измотать его, не дать загнать своё войско в один единственный замок и окружить, а после, истощив вражеские ресурсы, нанести пару тройку не смертельных, но очень болезненных ударов по тылам. Нас слишком мало для победы в одном генеральном сражении, а значит, придётся прибегнуть к стилю «крысы» и кусать врага до тех пор, пока тот не покинет крысиное логово…

— Гвиний, позови нашу новую пешку, мне кое-что с ним нужно обсудить… — Августа и Магнус в лестном ключе отзывались об военном гении Дункана, пришло время узнать, действительно ли он так хорош…

Глава 26

Визирий

Когда принц вызывает к себе в карету простого сотника, пусть и рекомендованного на эту должность свитой первого принца Августа, у стражи по неволе возникают вопросы. Развеять которые пришлось обществом подсевшей ко мне в карету «на всякий случай» Августы.

— Погуляйте… — Махнув рукой навострившим уши гвардейцем, произнёс я, после чего те, взглянув на точно так же ехавшего на лошади рядом Гвиния кивнули и удалились.

Мужчина изменился до неузнаваемости. От элегантного, обаятельного мужчины, по одной манере держаться в кресле которого можно понять откуда тот родом, не осталось и следа. Нос картошкой, конопатый, левый глаз подбит и опух. Сегодня он выглядел лучше, чем в день встречи с Августом, когда его, собственно, и назначили на пост. Всего один удар крепыша братца сломал тому нос, челюсть и раздробил кость лица. Я видел это, и пусть старший наказал не лечить того магией, когда Дункан попал в моё распоряжение приказал чутка над ним поколдовать. Мне требовались воины, а не калеки…

— Повелитель… — Склонив голову пред каретой, поприветствовал меня мужчина, а после, запрыгнул в распахнувшуюся перед ним дверь. Это был наш первый разговор после дня, когда тот сосватал меня своим дочуркам; мне требовалось первым начать разговор, вот только я не знал с чего. Одновременно благодарный за Шарлотту, я ненавидел его за подставу, кинутую первому брату. Из-за его интриг я мог умереть, и лишь благодаря небесам выбрался из этой передряги условно невредимым. — Позвольте поблагодарить вас за спасение Шарлотты, я…

— Закрой свой рот, Сотник, — вытянув кортик из-за пояса, приставила того к горлу Дункана Августа, после, выглянув за дверь кареты, задёрнула шторку. — Выпустить бы кишки тебя за такую дерзость и все твои фокусы…

— Тише… — Усмехнувшись, довольный тем, что мою тёмную сторону по отношению к мужчине поддерживает ещё кто-то, проговорил я, велев тем самым сестре убрать оружие. — Ты мне больше ничего сказать не хочешь?

В глазах мужчины увидел смятение. Решительный человек замешкался, непривычно долго даже для себя подбирал слова. Дункан — он сломался, однажды я видел такое в прошлой жизни, и никогда этого не забуду. Точно так же, как не забуду о тех бедах, что идут за человеком, потерявшим волю к жизни.

— Моя жена, сыновья и старшая дочь убиты, верные слуги обращены в рабство, а земли, те, что пахал ещё дед моего отца стали мне чужими. Боюсь, ваша светлость, мне здесь больше нечего сказать… — Не проронив и слезы, задумчиво и тягостно выдал воин, коего не разжалобила даже смерть собственной семьи.

— Матильда и Элизабет живы, более того, они сейчас в обозе с моей личной прислугой в качестве наложниц. Так они смогут находиться с тобой рядом, и можешь не переживать, я не буду спать с твоей ж…

— Спасибо, — сползая с кресла, глядя на меня увеличившимися в два раза глазами, едва слышно проронил Дункан, — спасибо ваша светлость! — Потянувшись к моим сапогам своим лбом, ещё громче выдал тот, в ответ на что я, поморщившись, попытался спрятать свою обувь от касания с его губами. Благо Августа, видевшая всё это омерзение на моих губах, быстро смекнула что к чему и одной левой подбросив Дункана, усадила того обратно на его место. — Как, как вам это удалось? Нет, не отвечайте, скажите лучше, мои сыновья?

— Мертвы… — Коротко ответил я, глядя, как в одном из уголков глаз мужчины, коим я только что восхищался, проступила слеза. — Я и так рисковал, спасая твоих женщин. Теперь позволь узнать ради чего? Как получилось, что один из лучших стратегов второго принца так беспечно подставил свою семью под удар.

Дункан улыбался, ещё бы, только что на его глаза воскресло двое одних самых близких ему людей. Теперь я намеревался заставить его сполна отработать ту подставу, им же мне и устроенную.

— Наша поражение ознаменовало предательство Герцога Визирия Колда Эсва. В поднятии мятежа второй принц сильно опирался на этого приграничного безумца, обещавшего любую помощь в войне против Августа. Некогда простой

Закладка:

— Армия этого Визирия, неужели она настолько велика? Сколько у него людей? — наличие столь сильного союзника обнадёживало точно так же, как и разочаровывали слова о его безумии.

— Господин, Эсву, один из тех людей, которые наплевав на число уходят в качество и силу. У Визирия от силы три сотни, вот только эти самые три сотни не люди, — а самые настоящие чудовища, и носят имена они соответствующее чудовищам — Визирийские Дьяволы. Так прозвали их Зорфы после того, как Визирий с полутысячей человек разгромил шеститысячный легион Зорфов в чистом поле. Потрошители или детоубийцы — так в свою очередь сотни Эсву прозвали Эльфы за то, что в священный для длинноухих месяц, некогда наёмный сотник вторгся в паломническое святилище и перерезал больше тысячи беременных Эльфиек, ожидавших в богарощи благословения леса. Самый настоящий цепной пёс Августа, его дурная слава затмевает даже вашу, господин… — На последних словах Дункан осёкся и извинился, хотя я даже не успел обидеться.

— Визирий… — Самкуя это имя на вкус, осознавал исходившую от данного герцога угрозу. Пока он жив, рядом, наверняка Август точно будет знать о каждом моём вздохе и передвижении. С одной стороны — это плюс. Сражаясь и убивая наших врагов я могу через кого-то доверенного Августу доказать свою лояльность, с другой, соверши я что неправильное и в любой момент могу столкнуться с очень сильным и опасным ударом в спину.

— Кто служит этому Визирию? Это какие-то полукровки или бывшие гвардейцы? — пытаясь понять, в чём успех его бойцов, спросил я.

— Отчасти это так, — кивнул Дункан. — Любой из желающих вступить в отряд Эсву проходит очень строгий отбор. Физические нагрузки, спарринг и даже пытки. Всё это часть отбора за право получать баснословные для приграничья жалование.

Визирий — один из самых сильных и прославленных воинов нашей империи. А его приспешники одни из крупнейших поставщиков рабов Зорфов на рынки империи. Всё это создаёт крайне благоприятные условия для отбора лучших из лучших, перед принятием в свои ряды которых, Эсва буквально ворует человечность у своих подчинённых.

— Не понял… — Глядя на также удивлённую такому заявлению Августу, в глазах которой уже виделось богохульство и ересь, за нас двоих спросил я.

— Ярость Гор, или же курительная смесь травы Яшма и Горевейника. Дурман трава, что лишает воина чувства боли, страха и тревоги. Вкусивший аромат этих трав забывает о голоде, холоде, получая взамен небывалый прилив сил, безумия и ярости. Сколько раз я видел, как воины под Горевейником убивают своих же товарищей в спину, сколько раз говорил второму принцу, что Яшма не способна решить проблемы с голодом и холодом. Никто не слушал, а наши люди, мои товарищи, продолжали гибнуть… Причиной той безумной силы, заполученной Визирием, является Ярость Гор. Уверен, она же его и погубит.

Слава сильного воина и мужчины заставили задуматься. С одной стороны, Дункан чертовски прав. Ярость Гор — наркотик, причём сильно действующий. А это значит, что как и положено любому наркотику, рано или поздно оно убьёт того, кто его применяет, или заставит одного из подчинённых убить своего хозяина. С другой стороны, можно было не дожидаться скорого неизбежного и отправить Визирия в одном из боёв в самое пекло, где тот и найдёт свою смерть. Хотя, зная о живучести таких индивидов, первое произошло бы с куда большей вероятностью, чем второе. Повезло, что помимо двух кровавых вариантов у нас под рукой находился третий. Августа — именно глядя на задумавшуюся лицо сестры, я прекрасно понимал, что этот маленький допинг мог быть чем-то очень и очень незаконным в рамках даже этой средневековой империи. Августа не скрывала недовольства по поводу услышанного. Ещё бы, данный факт употребления героем империи магической травы, придающей сил не свойственных человеку, уже мог подвигнуть церковников к дурным мыслям, а если ещё и всплывёт, что он или его воины голоса там какие-нибудь слышат, так вообще сразу в демонопоклонники записывать можно. При условии, что церковь сама будет заинтересована в конфликте с одним из героев приграничья. Вопрос только в том, решится ли сестричка если что обратиться к своим работодателям, тем самым, кто некогда отнял у её «драгоценный» первый раз. Как бы то ни было, я не забыл слова сестры, её слёзы, и просто жил и ждал, когда же мне наконец-то выпадет шанс отомстить за её поруганную честь. И если мне удастся сделать это чужими руками, то чувство отмщения станет вдвойне слаще…

— Эта информация очень кстати, думаю, ты заслужил права увидеться с семьёй, — глядя в глаза мужчине, тихонько проговорил я, а после добавил: — Но только с Матильдой, если считаешь, что можешь довериться ей, говори что хочешь, но помни, Элизабет полная дура, и если она что-то взболтнёт и наш маленький обман всплывёт, все вы окажетесь в петле как предатели и пособники мятежного второго принца…

— Буду благодарен, если уважаемый Гвиний покажет мне её, — кивнув в сторону окна, словно чувствуя взгляд всевидящего мага, произнёс мужчина, а затем спросил: — А как вам моя вторая дочь, Шарлотта?

— «Как?» говоришь… — Играя челюстью, повторил я. — Чертовски умна, из-за того же привлекательна и опасна, именно ей и её заслугам, ты и твои женщины обязаны своими жизнями.

— Вся в меня, — позволив себе улыбку, отозвался мужчина.

— Нет, Дункан, она умнее тебя, и в отличии от старого стратега знает, на кого можно и нужно ставить. Решишь поиграть в предателя ещё раз, и он станет для всего твоего рода последним, обещаю, смерть твоих близких язык не повернётся назвать лёгкой… — Жестом указав на дверь, холодно произнёс я, с надеждой, что новоиспечённый сотник меня услышал.

— Клянусь, я вас не подведу, — склонив голову и приложив левую руку к груди, уверенно и решительно произнёс мужчина.

Закладка:

Глава 27

Приказ?

После разговора с Дунканом, число волнующих меня вопросов резко увеличилось. Голова гудела от вопросов, как примазаться к садисту Визирию, что по духу максимально был близок к прошлому Карлу. По идее, мне и делать ничего не требовалось, просто наблюдай, как тот пытает, калечит собственных слуг, а с другой… Не дай бог он предложит и мне снести чью-нибудь голову или задушить кого. Ведь одно дело посылать на убой других, а тут лично, не, к такому я точно не готов!

Подняв высокие упоры, голодные гвардейцы, злобно подгоняя медливших слуг, дождались, когда внутри моего личного шатра все убранства и мебель расположатся строго по местам. Только после того, как всё было готово, сменившись с отужинавшими стражниками, первые в скверном настроении отправились на свой законный отдых. Парни устали от длительного перехода, к тому же, им ещё предстояли спарринги, на которые, собственно, даже я не соизволил явиться.

Сегодня мне было не до тренировок. Разрабатывая стратегию общения с Визирием, представлял нашу с этим безумцем встречу. Прикидывал, что от него ждать, как вести себя, если попаду в неловкое положение. Рассуждал, как сам могу загнать того в тупик, или, если мне предложат какое-либо непотребство, выйти из тупиковой ситуации. В моей голове всё складывалось просто, как два плюс два, вот только в реальности всё обстояло куда хуже. Привыкнув фантазировать по ночам на тему своих словесных побед в прошлом мире, я быстро осознал, что в этом требуется пересмотреть политику, и из атакующего звена перейти в обороняющееся. Так как именно те редкие удары по имени принца и одного из наследников империи могли сильнее всего пошатнуть стул, на котором я стоял.

В пол голоса репетируя и отрабатывая властный, имперский, повелительный голос, на кураже от собственных успехов встретил внезапно показавшуюся в моём шатре Матильду, прибывшую в новеньком, чистом платье, с большим глиняным кувшином в руках. Лицо бывшей герцогини сильно преобразилось, хотя, как на мой взгляд, приданная ему простота и некая магическая нотка покорности больше красили женщину, чем наоборот.

— Принц Карл, — припав на колено как простая крестьянка, поприветствовала меня вчерашняя герцогиня. Одна из шлеек её изысканного платья в момент приседа свалилась с женского плеча, на мгновение показав левый сосок чуть обвисшей груди взрослой женщины. Став свидетелем глупого стечения обстоятельств, по неволе облизнувшись, отвёл взгляд в сторону. Почти неделя прошла с момента, как я покинул общество все дозволяющих служанок. Лили и Бьянка хорошо знали своё дело, благодаря им я никогда не страдал проблемой утреннего стояка. Желая уберечь их от ненужной угрозы, я рассчитывал, что смогу заменить их новыми, свежими пластинками, вот только магазинов, предлагающих нужный мне товар рядом не оказалось, а пользоваться чьей-то женой, и уж тем более дочерью одного из моих сотников, я точно не собирался.

— Что-то случилось? — Ожидая, когда та поправит одежду, всё так же глядя в тканевую стену шатра, спросил я.

— Случилось, — с усмешкой отозвалась прислужница. — Позвольте выразить свою благодарность за наше спасение, а также за предоставленную возможность… — Лёгкое движение руки, с плеч Матильды падает вторая шлейка, что под тяжестью платья обнажает женщину с груди до пят. Эта женщина знала что делает, и судя по самодовольному взгляду, прикованному к возникшему бугорку на моих штанах, своего она добилась.

— Ты и твоя дочь здесь не для этого… — Успокаивая себя, выдохнув, произнёс я, не ожидав услышать встречный контр-аргумент.

— Ваши слуги и стража уже стали предполагать лихое. Новые наложницы, которых ни разу за неделю не вызвали. Исчезновение семейства Бэгских… выше и умнее всех может быть только король глупцов, ваша светлость.

Шагнув из своего оставшегося на земле платья, Матильда прямым курсом направилась ко мне, а после, приблизившись, принялась расстёгивать плотно прилегавший к животу ремень и пуговицы на рубахе.

— Я, моя семья, более не существуем. То, что я сейчас делаю, всё это во благо моих близких, так что прошу, хотя бы сейчас, позвольте мне сделать то, чему меня учили всю жизнь, — палец женщины замер на моей пряжке. Чувствуя моё смятение и нерешительность, Матильда громко цокнув, щёлкнула пальцами руки, а после, когда в шатре показалась её старшая дочь, тихонько шепнула мне на ушко: — Я здесь не только по собственной воле, но и просьбе своего мужа. Просто расслабьтесь и позвольте мне сделать то, зачем я пришла.

Толкая меня в сторону кровати, женщина под пристальным, постыдным взглядом своей дочери заваливает меня на мягкую перину, а следом, оглянувшись, злобно произносит: — Не стой столбом!

Суетливая Элизабет тут же подбегает к кровати, помогает стянуть с меня сначала рубаху, после брюки, под которыми уже во всю колышется из стороны в сторону младший Карл. Неделя воздержания, а так же слова и поступки старшей из Бэгских не на шутку завели меня.

Лёжа на кровати, всё что мне оставалось, так это глядеть, как старавшаяся вести себя как можно более вызывающе мать, помогая дочери оголиться, едва звучно нашёптывает, как лучше подойти к мужскому телу. Уверен, данный разговор уже был множество раз отрепетирован, каждое действие спланировано: Элизабет никудышная актриса, вот только для меня это виделось крайне сомнительной помехой.

Сначала её платье точно также скатываясь по телу спадает на пол. Затем, упругая, молодая грудь, едва коснувшись моих ляжек, приподнимается.

— Я не знаю как быть… — Слегка растерянно и при этом наигранно произносит Элизабет, вслед за чем её наставница Матильда, взяв в свою кисть головку моего члена, опускается на колени, обещая несмышлёной ученице показать «что тут и как».

Убеждаясь, что я готов, увлажнённые вином пальцы старшей из Бэгских скользят по основанию ствола. «Медленно и уверенно», — произносит Матильда, вслед за чем языком пройдясь по стволу. Заметить не успел, как её губы, обхватив головку, сомкнувшись, продвинулись до самого основания. Приятное тепло всего на секунду обогрело меня снизу, после чего всё закончилось так же стремительно, как и началось.

— Теперь твоя очередь… — Видя моё растерянное лицо и пульсирующий член, произнесла Матильда, положив свою влажную ручонку на мои яйца.

Две голых женщины в четыре руки массировали меня снизу, попутно строя личиком саму невинность, поглядывала на меня. Пальцы Элизабет двигались куда грубее, чем у её матери, а вот своим острым и длинным язычком она орудовала на уровне. Чувствуя, как та специально, против воли матери ускоряется, пытаясь довести меня до нежеланного оргазма раньше времени, я специально

Закладка:

— Отойди, несносное дитя… — Шикнув на младшую, шлёпнула ту по «быстрой руке» Матильда. — Мы здесь с тобой не для этого…

Произнеся последние слова, женщина, прикрывая одной рукой свою начисто выбритую пещерку поднялась. На её лице проступил багряный румянец, точно такой же, как и сейчас виднелся на красных от ковра коленках. Повернувшись ко мне своим симпатичным задом, Матильда медленно нащупывая ствол, специально присела чуть поодаль от члена, пропуская того между складок своей задницы.

— Ой, я такая не ловкая, Элизабет, помоги… — Пусть я и не видел лица старшей из Бэгских, однако, даже чувствуя складки её влажных половых губ, ощутил ту самую угрозу, исходившую от матери напрямую к дочери. Благо, их конфликт никак не мешал моему прекрасному времяпрепровождению…

— Спасибо за угощение… — Обхватив старшую за бёдра, осторожно и не торопясь вошёл, услышав в ответ эротический вздох, переполненный женским наслаждением.

Глава 28

Откровение

Погрузившись в Матильду, ощущаю приятную тугость и влажность. Впустив меня сразу и на всю длину, опытная светская львица чуть-чуть не подрасчитала собственные возможности, и сейчас, сидя верхом пальцами своих нежных рук сжимала меня за ляжки. Дав возможность женщине свыкнуться, кистями плавно мял эти сочные, аристократические булки.

Пауза затягивалась, пальцы моей левой руки медленно приблизились к другой дырочке Матильды, от чего женщина сидевшая ко мне спиной внезапно обернулась. Прикусив нижнюю губу, она глядела на меня раскрасневшимся до неприличия лицом. Её глаза блестели, сама же герцогиня тяжело дыша одной рукой упершись в меня, медленно приподнялась, а после, наконец-то двинулась.

Наполненный пошлостью и пороком шлепок раздался в тот же момент, когда зад женщины вновь опустился на мой член. Киска наездницы стала куда влажнее, и судя по всему именно этот факт так смутил умелую Матильду. Прямая измена, по требованию мужа, возможно, таким образом Дункан пытался оградить свою семью, спасти ту от ненужных подозрений и вопросов. Скорее всего именно так рассуждал бывалый воин, но что насчёт его жены? Скольких мужчин познала эта властолюбивая женщина, привыкшая склонять других к своей воле. Неужели никогда за годы своего правления не хотела кого-то другого? Воина, слугу, раба…

Понимая, что женщина только распаляется и наращивает темп, с силой хлопнув ту по заднице требовательно произнёс:

— Встать! — Матильда растерянна, в глазах её дочери, замершей на коленях у кровати истинный ужас. Едва бёдра наездницы приподнимаются, схватив ту за руку, сбрасываю на кровать и оказываюсь сверху. Ведя себя словно целомудренная священница, попавшая в руки коварного аристократа, Матильда, головой вжимаясь в мягкую кровать, отводит свой застенчивый взгляд в сторону, ладошкой пряча торчащие сосочки. Строя из себя саму невинность, которой не оставили выбора, женщина не сдерживавшись показывает свою белоснежную улыбку, а её коленка, остановившаяся у моего паха, словно противореча действием своей хозяйки, осторожно двигаясь вперед назад дразнит мой член снизу.

Матильду всё происходящее устраивало. Более того, каждое мое движение, лёгкий поцелуй оставляемый на её коже лишь сильнее распалял взрослую женщину, искоса поглядывавшую с постели на свою дочь. Сейчас Элизабет казалось, что её мать жертвенно приносит себя во благо семьи, отчасти, это было так. Но лишь отчасти.

Изначально, я дал им гарантии, что помогу выжить, говорил, что не заставляю ту продавать мне своё тело и тело дочери. А так же, я точно не просил ту с улыбкой на лице скакать верхом на моём члене. Но, раз ту всё устраивает, то почему бы и нет…

Развернув в постели Матильду, поставил ту в крайне неудобную позу. Взгляд её свисающей с кровати головы был устремлён прямо на старшую дочь. Заломав той руки и оттопырив зад, точно так же глядя на Элизабет, я с удовольствием заставлял её мать кричать от наслаждения, а так же, при помощи её же хлюпающего зада издавать непристойные звуки.

Мои служанки хорошо научили меня доводить женское тело до настоящего оргазма, и сегодня, используя пальцы и всю дарованную мне над этим телом власть, я собирался показать Матильде, что не только мужчины, но и женщины в этом мире могут стонать от истинного наслаждения.

Рухнувшая на постель Матильда, испытавшая оргазм ещё до того, как я кончил. Бревном лежа на кровати с подрагивающими ногами, женщина с благодарностью постанывая, приняла в себя моё семя. Лежа на кровати с раздвинутыми ногами, тяжело дыша, она думала, что всё закончилось. Однако…

— Соси… — Встав с кровати и подойдя прямо со стороны дочери, потребовал я от женщины. Казавшаяся чуть под уставшей, с растрёпанными волосами и красным лицом, по которому тонкой струйкой тёк пот, та потянулась к моему члену своими пальцами. — Без рук… — Подойдя к той чуть ближе и заставляя Матильду тянуться ко мне языком и губами, произнёс я.

Принимая правила игры, женщина, всё так же поглядывая на дочь, едва заметно улыбнувшись, по привычке, возникшей после прошлого акта складывает руки за спиной, а так же, вытянувшись языком принимается слизывать все любовные соки с моего дружка, и лишь когда тот предстаёт пред ней девственно чистым, губами всасывает головку, а после и весь член. Всего несколько минут хватает мне для перезарядки. Вид Матильды и её испуганной Элизабет, на лице которой появились первые слёзы, чертовски заводит, да так, что мой член увеличившись прямо во рту женщины, заставил ту поперхнуться и закашляться…

Видя то, как я гляжу на её дочь, а также как ведёт себя испуганная девочка, Матильда с неохотой произносит:

— Теперь твоя очередь Элизабет… покажи всё чему научилась у нас с господином Карлом, — в голосе Бэгской чувствуется боль и тревога, она не хочет заставлять дочь трахаться с тем, кто её пугает; но ощущая, что у неё просто нет иного выхода, на повышенных тонах начинает требовать. — Ты не слышала, что я тебе сказала?

Два моих пальчика входят в крикливый ротик Матильды, после чего я, встав задом между двумя

Закладка:

— Сегодня у меня есть кое кто повкуснее и опытнее твоей дочери, она может быть свободна…

— Ваше высочество… — Облизнув мои пальцы, растерянно проговаривает Матильда.

— Ты ещё здесь? — грозно взглянув на плачущую Элизабет, рыкнул я, и девушка, подобрав платье, тут же пулей вылетела на улицу. Произошедшее сильно ударило по царившей до этого атмосфере, да и ещё бы, любому мужчине будет неприятно, когда на него смотрят, как на чудовище. Хотя… — Руки женщины обхватив меня за бёдра притянули по ближе к кровати. Голова Матильды уткнувшись мне в живот замерла.

— Простите ваша светлость, завтра я обязательно с ней поговорю, ей нужно время…

— Не нужно, пусть найдёт себе того с кем будет счастлива, — от моих слов всё тело Матильды дрогнуло. Осторожно приподняв голову, та со взглядом наполненным благодарностью поглядела в мои глаза. Ни сказав и слова, она кивнула, а после, задумавшись, внезапно выдала:

— Мы с вами продолжим?

— А ты сама этого хочешь? — чувствуя, что момент для второго раунда безвозвратно упущен, переспросил я.

— Очень… — Шокировав меня повторно, внезапно выдала женщина. — Пока здесь была дочь я не могла такого сказать, но сейчас… впервые мужчина сумел довести меня до оргазма и это было чертовски приятно!

— Но как же твой муж, ваши дети, семья… — Коснувшись запретной в такие моменты темы, спросил я, на что та болезненно отвернувшись, увлекая меня за собой в постель произнесла:

— Моя семья распалась в тот момент когда муж, никогда не заботившийся о моём удовольствии в постели отрёкся от меня, а после велел трахаться с другим мужчиной, при этом настаивая на том, чтобы первой была именно моя дочь, — задумчиво произнеся это, Матильда приподнялась, а после, взяв меня за руку, потянула за собой в постель.

— Мы живём в очень жестоком мире, юный господин, раньше, когда Дункан был далеко, я также рассматривала возможность при помощи уловок завладеть вашим умом, подложив под вас дочерей, или если потребуется себя. Тогда это виделось мною как один из немногих способов для выживания, но теперь…

— Дункан боится, что ваши враги узнают о том, что вы живы, а после, с лёгкостью установив связь между новым сотником и такой же новой рабыней, прирежут вас во сне. Лучшим способом уберечь вас является разделение, и чёткое исполнение своих ролей, он понимает это. — Я прекрасно знал, ну или уж точно догадывался о изначальных целях прибывших в Нивград Бэгских. От того слова женщины и её откровения не возымели на меня какого-либо эффекта. Более того я позволил Матильде лечь мне на плечо и притулиться, давая возможность нам обоим поговорить по душам.

— Я знаю это, но всё равно, могу сказать только одно: как раньше уже не будет, не потому что мы с вами переспали, прошу простить меня за эти слова, — поцеловав меня в руку, тихо проговорила женщина.

— Почему же тогда? — крепче прижав женщину, на чьём лице проступили слёзы, спросил я.

— Потому что из-за его проклятого мятежа я потеряла всех своих сыновей, моих самых дорогих и любимых мальчиков…

Глава 29

Спорное решение

Прошлая жаркая ночь проведённая с ненасытной Матильдой ещё двое суток отзывалась лёгкой усталостью и полной выжитостью, ощущаемой в момент когда та, вжившись в роль прислужницы, приходила ко мне по вечерам с целью помочь умыться или переодеться.

Умеющая себя подать, строгая, гордая, она быстро свыклась с новой ролью, высоко поставила себя среди мелкой аристократии, бегавшей у меня и моей стражи на побегушках. А ещё через пару дней и вовсе с позволения Августы заняла одно из мест подле меня в качестве «старшей служанки».

«Я не знала, что тебе нравятся женщины постарше…» — Когда мы на очередном привале уединились с сестрицей для обсуждения «глобальных планов», произнесла та, снисходительно позволив мне вероломно вторгнуться в неё спереди.

Всё что мне оставалось в дороге, это тупо пялиться в старые ошмётки карт, пить, трахать женщин и постоянно, день за днём убивать часы в бесконечных разговорах со своими подопечными. Конечно же, я мог учиться махать мечом с ребятами Магнуса, мог что-то пытаться сшаманить в дороге при помощи говна и палок, вот только какой в этом смысл?

Всегда рядом со мной находится стража; тот же Гвиний, Августа и их очень злые ребята из охраны, отбиться от сумевших их разбить врагов, при всём своём желании и упорстве лично я не смогу и через год усиленных тренировок. Я даже представить не могу, что должно произойти, чтобы я остался без своей стражи, при том ещё и вынужденный сражаться. Потеря власти для меня — это полное фиаско, за которым меня может ждать лишь смерть. Одной лишь грубой силой невозможно удержать власть — Август стал этому хорошим примером. Ум, холодный расчёт и знание всего и обо всех — вот на что я делал упор. Мне требовалось больше сплетен, больше информации о разного рода интригах и подоплёках приграничья. Всё, о чём говорила моя свита, придворные, сотники и простые солдаты, собиралась Гвинием и Магнусом в отдельные доклады, после чего, ближе к концу дня изучалось мною лично.

Не грубой силой, а стратегией мне требовалось подчинить себе дикие земли. Вникнуть в их быт, вскрыть все гнойники, нарывы и язвы, а после, когда они познают отчаяние, при помощи своего ума и чуточки «инноваций», посеять в их умах спасительное семя, увидеть исцеляющий плод которого они смогут лишь при помощи «великого меня».

Первыми с моей жестокостью придётся столкнуться мятежникам. Вчерашние аристократы, продавшись, повернулись к империи задницей. Эти ребята поступили правильно: будь я на их месте, в первую очередь убедился бы в том, что в безопасности, и уже потом, зная, что в случае нужды получу поддержку, поступил бы точно также.

Засев в своих горах, ребята думают, что их невозможно победить, или выкурить. Они полагают, что их высокие стены защитят их, но только я собирался использовать их же, но только в качестве смертельной темницы. Осталось только дождаться нужного момента, собрать войск и добраться до чёртовой границы…

Ведь пока они там — торгуют всем чем могут и зарабатывают бешеные бабки, а я — здесь, качусь в карете со своими тремя тысячами в неизвестность. Их растущие с каждым днём капиталы создавали угрозу появления отрядов наёмников

Закладка:

Поэтому, перед нашим с ними знакомством требовалось провести подготовительные работы. Двое суток я думал и шлифовал планируемую мною подлянку. Рассуждал на тему праведности и морали. Раньше, когда я отдавал подобные приказы в своих игрушках, они отображались лишь циферками, чёртовыми пикселями, а сейчас… От подобных приказов многих людей ждала очень болезненная, а местами крайне жестокая смерть. Собрав свой личный совет, я в красках рассказал чего хочу и что мне для этого требуется. Я надеялся, что мои личные советники отговорят меня от чересчур жестких мер и стратегий.

Я надеялся на это, в очередной раз позабыв в каком мире сейчас нахожусь.

— Мне нужна религия, страшно-смертельная болезнь, которую мы сможем контролировать, и противоядие от неё, — решение далось мне не легко, но только так, жертвуя чужими подданными ставшими мне врагами, я мог достичь наилучшего результата с наименьшими потерями среди моего личного состава.

Занести в города заразу, запустить туда парочку своих верных ребят, попутно снабдив тех антидотами — таков мой план. Посеять смуту, дать заражённым людям возможность почувствовать холодное дыхание смерти, а после, явить чудесное спасение в религии, что по воле моей будет требовать смещения «неугодной богу» правящей семьи и передачи их обязательств кому-нибудь лояльному правящей семье и империи. Действуя изнутри я намеревался как можно сильнее распространить заразу в городе. Оставалась проблема связанная с её распространением; я не хотел погубить весь мир из-за того, что болячка выйдет из-под контроля, поэтому, на ум пришло лишь банальное отравление колодцев и всех источников пресной воды в округе.

Такой мой план Гвиния ни капельки не смутил. Маг-целитель за считанные минуты набросал целый список подходящих микстур с разной степенью летальности. Магнус же предложил отправить в город грязнокровку Хивару, а также пару его верных ребят, являющимся выходцами из тех мест. Сетуя на то, что Хивара ушастая, пусть и дроу, мужчина отметил весомый вклад смуглянки в наше дела, к тому же намеревался назначить ту командиром одной из моих «диверсионных» групп, и если против последнего назначения я ничего не имел, то к подбору кадров пришлось отнестись более ответственно.

Опасаясь, что местные ребята могут в последний момент дрогнуть, нарушить планы или что ещё хуже — перебежать к врагу выдав мои планы, — потребовал Магнуса вместе с Гвинием и Августой провести самый строгий отбор. Как физический, так и ментальный, в данном деле требовалось сильное здоровье, чтобы в случае чего не помереть от своей же заразы, а также ледяное сердце, ведь по факту, этим ребятам предстояло травить собственных родичей, их семьи и детей…

— Вопрос с церковью оставь мне, пошлю весточку и мы получим лучших из лучших, только скажи мне Карл, ты действительно собираешься травить свой…

— Они не наш народ! — собираясь покинуть стол для того, чтобы отправиться по своим делам, внезапно обернувшись, резко вскрикнул Гвиний. — Августа, скольких в год сжигает святая инквизиция? За что, Ересь? А бить своих в спину, якшаться с зорфами и пить вино с длинноухими — это разве не Ересь⁈

— Простите уважаемый Гвний, я забыла… — По-видимому вспомнив трагическую историю всех наследников старикана, теряя всё желание продолжать этот разговор, умолкнув, опускает голову сестра.

— А я вот никак не могу забыть, — услышав покорность в интонации Августы, выдохнув и убрав из своего голоса весь гнев, произнёс маг, а после, откланявшись, наконец-то покинул наш шатёр. Магнус в свою очередь не забыл упомянуть кого они резали в лесах под Нивградом, и кого заковывали в рабские цепи.

Ну а я, радуясь, что хоть кто-то в этом жестоком мире до конца ещё не очерствел, напомнил той о том, как некогда сам поступил с зорфами.

— Лучше пусть умрёт тысяча врагов за стенами, чем сотня моих солдат под ними. К тому же, зная тебя и твой нрав, ты ведь одна из первых полезешь на стену, а вдруг ты погибнешь, кто тогда защитит меня? — давя на женскую любовь, сентиментальность и слабость перед мной, приобняв Августу проговорил я. Получив в ответ короткое и улыбчивое:

— Я всегда буду тебя защищать…

Глава 30

Алхимик Барэль

До первой приграничной крепости оставалось чуть больше недели пути. Наше воинство постепенно росло. Так, за время пути Магнусу и его парням удалось завербовать ни много ни мало пол тысячи рекрутов, или как их тут называли «ополченцев». Хотя до статуса крестьянина с копьём эти оборванцы не дотягивали.

Грязные, вшивые, в старых, заношенных и изодранных лохмотьях, с деревянными вилами и палицами, в лучшем случае некоторые были вооружены топорами. Их бороды и волосы, что длиной достигали полуметра, обвивались вокруг худых шей и плеч, в очередной раз подчёркивая ужасное физическое состояние голодных, едва живых крестьян, доведённых своими лордами до состояния «не стояния». Когда вот эти вот «новобранцы» получали свой первый завтрак, обед или ужин, многие думали, что сегодня какой-то пир, и по случаю этого уже завтра им предстоит смертельный бой. Крестьяне не понимали, не верили, что кто-то может питаться так на постоянной основе. Едва сформированные из новоприбывших сотни вели себя крайне нервно, постоянно оглядывались, перешёптывались. Их мир, в котором царил голод и разруха, с момента вступление в моё войско рухнул. Хорошая еда, время для отдыха, и обязательный уход за собой во время стоянок у ручьёв и озёр менял людей на глазах.

Даже немногословные гвардейцы, думая, что их не слышат, между собой глумливо, с юморком отзывались о «этих деревенщинах». Только-только выбравшихся в мир из своих берлог и пещер, многие крестьяне, приняв факт того, что здесь так кормят постоянно начинали через своих десятников и сотников пробивать информацию о том кто я и как попасть во служение ко мне. Из опросов проведённых людьми Гвиния, почти девяносто процентов выказали своё желание после завершения кампании отправиться со мной дальше (то есть мигрировать в Нивград). Пять процентов, как я понял, воздержалось от ответов по этому поводу; оставшихся сдерживали от бегства семьи и дети, большая часть из которых, даже по большим праздникам не могла позволить себе то, что каждый день ели мои люди.

Походные сухари и вяленое мясо, излюбленный в прошлом рацион местных вояк, по моему приказу с сильным опозданием был кардинально изменён.

Закладка:

Итогом моего труда стало приобретение двух телег на больших колёсах и восьми тяговых быков, что собственно их и тянули. Внутри на скорую руку, с полным скептицизмом к происходящему, было сооружено из железа, глины и обожженного кирпича нечто очень странное и забавно выглядящее, однако, когда из этого вот «странного» небольшого сооружения напоминавшего печь на колёсах повалил дым, и вскоре по округе завитал запах свежеиспечённого хлеба.

Тихие смешки по поводу чудаковатых выходок принца стали ещё более тихими.

За эту хреновину и скорую работу городских кузнецов и «инженеров» — если местных можно так назвать — я отвалил немалую сумму. Не сказал бы, что существенно обеднел, но переплата за тяговых быков, и без того не дёшево здесь стоивших, меня чутка подвыбесила. Ведь я считал, что чем дальше мы будет от столицы, тем ниже будут цены. Ведь по идее все материалы, скот и провиант стекались в центр империи с периферии, здесь торговцы закупались, а после продавались в городе. После разговора с Гвинием, я в очередной раз убедился в своей «частичной» правоте.

Действительно, ресурсы стекались в столицу со всех уголков не только империи, но и мира. С севера руды и дерево, с юга провиант и вина, с запада шелка, ну а с востока, чьи границы мы собственно и собирались отстаивать в империю шёл только один товар — рабы. Постоянные войны на востоке привели к сильнейшему сокращению численности местного населения. А постоянные междоусобицы, вместе с непрекращающимися набегами «злых» соседей, привели к полному обнищанию и без того бедного, «рабочего класса».

Скот для местных — роскошь. Всё что Зорфы не могли угнать с собой, они резали и умерщвляли. Что-то грабилось, что-то сжигалось, ситуация складывалась здесь аховая. И сейчас, когда те прознают, что на смену сто тысячному гарнизону идёт три с половиной тысячи, всё станет ещё хуже. Не питая особых надежд к Визирию и его людям, любуясь своими дымящимися кухнями я, поддавшись «изобретательскому» азарту, долгое время рассуждал с Гвинием о порохе, или любых других порошках с подобными эффектами.

На счастье, в записях старого мага нашлось нечто с похожими свойствами: «Пыльца демонического алхимика Барэля» одного из давних коллег Гвиния, создавалась из древесного угля, серы и ещё одного, какого-то секретного ингредиента, о котором старый затворник Барэль не распространялся. «Безумец считал, что его открытие стоит колоссальных денег, ведь способно погрузить весь мир в хаос» — Гвиний смеялся произнося эти слова, говоря о том, что у его коллеги с головой не всё в порядке. «Его игрушками разве что костры поджигать, да и то только если хочешь вместе с тем самым костром сгореть», — Скептично приговаривал маг-целитель, даже не представляя насколько сильно заблуждался в своих суждениях.

Секретным и последним ингредиентом являлась селитра. По чистой случайности я знал это, вот только не знал, что это вообще такое, как оно выглядит и откуда добывается. К тому же, как эта херь называлась в этом мире тоже оставалось для меня загадкой. Барэль, затворник который был позарез мне нужен. Вместе с ним и его секретом, я мог создать что-то на подобии самой простой пушки, типа Бомбарды, чей грохот от первого выстрела мог развернуть в обратном направлении даже самую грозную и многочисленную армию.

Размести я подобную на стене, забей её чем-то вроде картечи, созданной из чего угодно. Одним, пусть и неточным залпом мы бы могли выкосить огромное число идущих в плотных рядах и под щитами врагов. Пусть отлить её стоило бы дорого, пусть выстрелила бы она один раз, но чёрт, это была бы первая пушка в этом чёртовом мире, моя первая пушка!

— Мне нужен этот Алхимик, Гвиний. Делай что хочешь, пиши, подкупай, можешь даже за ним наших людей отправить, только приведи мне этого чёртового Барэля! — запал в моих глазах, а также интонация, в которой я кинул эту фразу старикану сильно того взволновала. Уже спустя час, пара почтовых голубей отправилась по своим городам с весточкой для членов их магического сообщества с жестким требованием — найти и доставить алхимика четырнадцатому принцу.

Со слов Гвиния, любитель пороха обитал где-то на севере. По прогнозам мага, если всё пройдёт удачно, то уже через тройку недель тот мог оказаться у нас на пороге. А если нет… Если нет, то возможность первыми использовать столь сильный исторический рояль могла попросту просочиться через мои тонкие имперские пальцы.

— Алхимик Барэль ещё один человек в этом мире, встречи с которым я буду ждать с нетерпением… — Оставшись в карете наедине с собственными мыслями, глядя в тёмный, непролазный лес за моим окном, подумал я.

Ещё пара дней и мы прибудем в первый пограничный город, где нас уже будет ожидать властитель местных земель, тиран, садист и убийца, командующий шайкой наркоманов и головорезов. Визирий — человек, рассказы о котором на устах у всего моего войска. О нём знали все, кроме меня. Магнус его уважает как солдата, Августа почитает как верного слугу, а не успевшая отправиться на задание Хивара и вовсе говорила о том, что некоторые наёмные семьи дроу даже побаивались вступать в открытые боестолкновения с этим мужчиной и его войском. Психопат и доблестный защитник границ. Жестокий убийца и настоящий солдат, что не жалея жизни вместе с первым принцем десятки лет воевал на границе. Противоречивая, харизматичная личность с какой стороны не посмотри.

От скольких проблем я бы мог избавиться найди мы с ним общий язык. Чего бы мы достигли, найди возможность я им управлять или хотя бы как-то контролировать. Его сила, мой ум, вместе нас ждало бы светлое будущее.

Я понимал это ровно также, как и тому, что подобному никогда не бывать. Мне не обуздать его безумия и жажды к дурмантраве, сумевшей породить хаос даже в моём мире. Наркотик — зло, которое мне предстояло одолеть вместе с надвигавшимися на наши земли Зорфами и эльфами.

Глава 31

Город Колд

Пограничный город-крепость Колд.

Двери трактира с ярким названием «Крысиная нора», слетев с петель вылетели во двор вместе с молодым зорфом, протаранившим те своей и без того разбитой головой. Бездыханное, худое тело практически полностью погрязло в разбитой проливными дождями дороге.

Вышедший

Закладка:

— Поднимайся, сукин ты сын… — Встав над тем, а после, мощным пинком своих кожаных сапог чуть ли не подкинув того в воздух, рыкнул пузатый дядька, от чьего удара потерявший сознание мальчишка пришёл в себя и кувыркнувшись в грязи, задыхаясь схватился за сломанные рёбра.

— По-жа-лу-й… — хватая ртом воздух, с ужасом глядя из грязи на нависшего над ним бородатого старика, произнёс мальчишка.

Герцога Визирия Колда Эсву мольбы грязной крысы, решившей гыркаться и пререкаться с теми, кто сохранил ему жизнь, ничуть не растрогали.

Присев, своей здоровенной рукой бородатый великан берёт мальчишку за волосы. Голова зорфа полностью помещается в его большой, сильной ладони.

— Как нужно обращаться к повелителю? — постепенно сжимая руку, и глядя как под давлением начинает трепыхаться парень, протянул Визирий.

Челюсть мальчика была сломана; мямля что-то нечленораздельное, он лишь больше злил Визирия, чьи и без того светлые глаза от Ярости гор стали ярко голубыми, словно безоблачное небо в чистый солнечный день. Колда Эсва привык слышать чёткие ответы, и подобного отношения к своей персоне, тем более от какого-то ничтожества из рода «недолюдей», терпеть не собирался.

Поднявшись, тот за волосы потянул едва живое тело мальчишки к стоявшему рядом и наблюдавшему за всем происходящим конюху.

— Го-с-по-ди… — Так и не смог договорить парень, когда его голова погрузилась в ведро, переполненное из-за дождя водой и свежим конским навозом.

— Собаке собачья смерть… — Взяв щенка за шею, силой втолкнул голову того в нечистоты правитель. Зорфа никто не защитил, никто за него не вступился. Визирий утопил его в дерьме собственных лошадей.

За что? За то, что парень отказался отсосать одному из его стражников. Мелкого поваришку, больше года прислуживавшего местной хозяйке, убили за то, что запрещала церковь, осуждало столичное общество. Но Визирию не было никакого дело до столицы и уж тем более бога. Где был все эти годы бог, пока зорфы грабили и убивали его людей, а они в свою очередь их? Почему он должен бояться того, кого не может увидеть или услышать? Бог — миф. Колда Эсва не верил в бога, считал его ненастоящим, в отличии от тех голосов в его голове, что не раз спасали старого Герцога во время тяжёлых битв.

Ярость гор, снадобье созданное великим шаманом, даровало правителю возможность слышать голоса его давно умерших предков и бывших товарищей, павших от клинков и болезней. Никто из них не попал в рай, не отправился в ад. Эсва видел их, своих мёртвых братьев, видел отчётливо, как и лица убитых им лично Зорфов. К числу которых добавился и непослушный щенок, чей дух, расположившись у конюшни, осуждающе глядел в его сторону.

«Ты поступил правильно сын, эти твари должны помнить кто они, а кто мы…» — Внезапно послышался в голове Визирия, знакомый, строгий и басистый голос.

— Я согласен с тобой, отец. Конюх, убери это с глаз моих… — Поднявшись и протерев рукавом огромную залысину на макушке, рыкнул мужчина, а после, поправив последние, длинные волосы росшие и отращиваемые им на висках, двинул обратно в таверну, где ему ещё предстояло решить участь верещавшей суки, давшей жизнь этому ничтожеству. Отдать её своим парням, а после убить слишком просто и милосердно, нужно сделать так, чтобы трактирщица, пожалевшая это отродье, надолго запомнила как следует воспитывать свой скот…

Не успела залысина Визирия спрятаться под козырьком Крысиной норы, как сквозь водяную стену тому в глаза бросилась фигура одного из его сотников, дежуривших сегодня у городских врат. «А четырнадцатый куда быстрее на подъём чем первый…» — С ходу смекнул что к чему Визирий. Большое войско за столь короткий срок четырнадцатый сын великого императора не сумел бы собрать. Также, Эсва не особо рассчитывал на помощь Августа, остро нуждающегося в людях для победы над вторым принцем. Август точно не решит разделить своё любимое воинство, и тем более не доверит часть «сокровище империи*» в руки молодого Карла.

Три тысячи — ровно столько упоминалось в весточке, отправленной ему помощником и правой рукой четырнадцатого, достопочтенным магом Гвинием, к волшебной персоне которого Визирий питал истинное уважение.

«Три так три»… — Вспомнив о магии и всех тех вещах на которые та способна, прямо под дождём предался приятным воспоминаниям Эсва.

Все маги и колдуны способные творить «чудеса» были достойны лучшего приёма в городе Колд, ибо именно к магам Эсва питал наивысшую слабость, а верней, слаб он был к молодым волшебницам, чья сила зачастую превосходила личную силу матёрого воина, любившего покорять неприступные крепости.

Сколько молодых ведьм он упокоил в этих лесах уже и не вспомнишь, однако, каждая, плачущая, стонущая или кричащая от боли или ужаса, всегда была для него как первая и единственная. Прознай об этом его «маленьком» увлечение Церковь или не дай бог сами маги, дескать, Визирий убивает молодых волшебниц, списывая их на смертность во время боевых действий, то живым выбраться бы не удалось, а так…

— Надеюсь, принц прибыл не с пустыми руками… — Рассчитывая увидеть в гареме падшего четырнадцатого хоть кого-то достойного, облизнувшись, поправил свою длиную чёрную бороду Визирий, а после отдал приказ:

— Найдите с десяток лучших рабынь. Половина чтоб не тронутая, а другая умелая, и чтоб все с зубами, городские любят кусающихся… — Усмехнувшись, прикрикнул в дождь Визирий. — Также, пусть всех обмоют, обстригут когти и выбреют снизу.

— Зачем брить, ваша светлость?

— Мне почём знать, маг упоминал в письме подобное требование. Сказали сделать, значит сделаем… С таверной для приёма я сейчас сам всё организую, ну а ты, дуй в казармы, пусть наши парни двигают ко второй крепости, а мы пока часть у нас под крылом разместим и это, на всякий случай, передай, чтобы прибрались в моей резиденции, вдруг наш городок окажется для принца слишком суровым местом.

— Но ваше сиятельство, там же…

— Чтобы к вечеру там уже ничего и никого не было, ты меня услышал?

И без того бледное, мокрое лицо сотника стало ещё белее. Трупов и ещё живых игрушек Визирия в подвалах насчитывалось больше двух десятков: мужчины, женщины, зорфы, эльфы и даже ученицы из числа молодых волшебниц и ведьм.

Сотнику предстояло не только убрать тела, но и убедиться в том, что все его подчинённые помнят свои истории и ознакомлены с тем, как нужно себя вести при весьма жестоком

Закладка:

Ранее, его господин и словом не обмолвился о такой возможности, а теперь… «Об этом стоило предупредить заранее, ваша светлость!» Опустив голову и проклиная пристрастия своего правителя, кричал в себя мужчина, глядя вслед удаляющемуся господину, на указ коего только и смог что негромко произнести:

— Будет исполнено…

Сокровище империи — Август в разговорах с Визирием часто так называл своих подопечных и гвардейцев, в лице которых и видел истинную мощь созданной его предками империи.

Глава 32

Прибытие

Куда я блять попал⁈

Именно с этой мыслью я, стоя по колено в грязи, наблюдал как моя прислуга, вместе с гвардейцами и обычными солдатами извлекает из разбитой дождями дороги карету и последующие, шедшие за ней обозы снабжения.

Тракт закончился ещё вчера; по-началу, пока Гвиний при помощи своей магии по моему же требованию укреплял дорогу холодом и льдом, всё было не так уж плохо, но когда его силы иссякли, начался полнейший пиздец. В низинных переходах образовывались настоящие озёра, двигаться в которых моим солдатам приходилось по пояс в воде. В некоторых местах преградой для нас стали новообразовавшиеся из ручьёв реки, что из-за обильных осадков вышли из своих скромных берегов. Я лично видел, как один из мелких оруженосцев, прислуживающий окружавшим меня аристократам, чуть не сгинул с оружием своего господина, когда вода из-за роста мальчишки достигла носа.

Как снабжать армию в таких условиях — непонятно. Точно так же как и непонятно, почему на картах вообще никак не упоминались эти реки, способные стать как щитом, так и смертельным оружием. Почему никоим образом не выделялись внезапно появлявшиеся у дороги каменные холмы, оползни с которых засыпали низменности и дорогу шедшую вдоль них. Мне говорили, что мы идём сражаться в степь, но если это степь, тогда почему леса здесь ничем не отличаются от лесов в империи, и откуда в чёртовой степи горы⁈

«Магия»… — Пожимая плечами, на полнейшем пофигизме ответил мне старик Гвиний, слишком уставший от преображения дорог и прочих моих расспросов и просьб. Магнус, в свою очередь с усмешкой на мою излишнюю озлобленность на местных картографов пояснил: «На востоке нет дорог, есть только направления». — Все мои карты помогали лишь для определения движения к нужным мне городам, всё остальное узнавать в будущем придётся при помощи старой доброй «конной и пешей разведки».

Это стало для меня максимально ужасной новостью, ведь вполне возможно, что нам, кроме как с зорфами, придётся воевать ещё и с эльфами. Воевать с Эльфами, в ЛЕСУ!

— Ой блять… Я думаю меня уже сегодня ничто не удивит… — Глядя на то, как мои подданные всё же умудрились победить грязь и вытянуть из её объятий карету, массируя виски и пытаясь расслабиться, стал ждать, когда же мы наконец преодолеем последние мили до города Колд.

Двумя часами позже.

— Ваше величество, рад видеть вас в добром здравии! — при одном лишь виде моей выныривающей из кареты персоны, басом приветствовал меня незнакомый, бородатый старик, с огромной залысиной на макушке и длинными, слипшимися от дождя волосами по бокам его пухлой головы.

Стоило мне сделать лишь шаг в сторону незнакомца, как тот, словно мелкий аристократ, опустившись на колени, не боясь грязи поклонился.

— Визирий Колда Эсва, — развеяв мой немой вопрос, представил мне человека Гвиний.

— Карл Людвиг Мидчел Четырнадцатый. Прибыл на усиление восточных границ. Поднимитесь почтенный Визирий. Человеку с вашими заслугами перед короной не к лицу так долго стоять преклонив колена, да ещё и под таким дождём…

На лице здоровяка блеснула демоническая улыбка. Мои слова пришлись тому по вкусу. Встав в полный рост, тот наконец-то поднял голову, и в ту же секунду я понял, почему Гвиний называл Ярость гор — «цветным ядом». Глаза Визирия, они казалось бы светились. Мягкий, синий свет исходивший от его глазниц заставлял кровь стыть в жилах. Этот взгляд, улыбка, нервозное подёргивание плечами и пальцами рук. Всё в этом человеке казалось ненормальным.

— Ваше высочество, к сожалению в нашем городе не так много достойных вашей персоны мест, поэтому, не откажите ли трапезничать в одной из лучших таверн города Колда? — «Я и сам не планировал останавливаться в далёких от места своего обитания резиденциях. Это требовалось для как можно скорейшего налаживания городских инфраструктур и улучшения быта, как моей армии, так и самого приграничья, чьё уважение и любовь мне ещё только предстояло завоевать».

— Оставьте резиденции и балы смазливым столичным мальчишкам, коим надеюсь вы меня не считаете, — проговорил с насмешкой в голосе, а после добавил: — Я привык жить среди своих слуг и подданных, пусть ваши ребята покажут командиру Магнусу местные возвышенности, где они смогут стать лагерем. Как только воины наконец-то разместятся на долгожданный отдых, я буду полностью в вашем распоряжении.

— Хо-хо… Какое благородство, вы приятно удивляете меня, Карл. Редкий правитель сначала заботится о слугах, а после и о себе. Теперь я понимаю, почему Благословенный Август прислал именно вас в эти богами забытые земли, — рассмеявшись и пройдясь рукой по своей длинной бороде, проговорил Визирий. — Не переживайте, сегодня вашим людям не придётся спать под дождём, на ветру и голой земле.

— Очень щедро с вашей стороны, — задумавшись, «а где же Эсва планирует разместить три с половиной тысячи моих воинов», отозвался я.

— Ну что вы, это меньшее, что я могу сделать. Кстати, вы когда-нибудь пробовали наш народный, восточный напиток? — по-дружески указав рукой на карету, предлагая уже отправиться к таверне, спросил Визирий, намереваясь сесть вместе со мной.

Августа нервничала, точно так же как и Гвиний. Редкие, а самое главное проверенные люди удостаивались права ехать со мной вместе, от того, моя личная гвардия не на шутку забеспокоилась.

— Нет, не пробовал, уважаемый Визирий. — Поднявшись первым, а после, жестом предложив тому сесть напротив, глядя на его перепачканные грязью сапоги и штаны, проговорил я. — Должно быть, это какое-то местное вино, эль, или быть может медовуха?

— Ха-ха, нет ваше светлость, не угадали. Оно называется Пиво…

— Пиво⁈ — вспомнив приятный, хмельной вкус пенного напитка из моего прошлого мира, не скрывая удивления и внутреннего восторга выдал я, даже и не рассчитывая, что мне когда-то удастся вновь пригубить приятный, одновременно лёгкий и терпкий напиток.

Визирий вновь заулыбался. Кивая головой, он начал пересказывать всё то, что уже крутилось у меня

Закладка:

Карета медленно двигалась по разбитой и утопленной в грязи дороге. То и дело мы где-то застревали, после чего, наша с Визирием личная стража принималась вытягивать нас из очередной местной ямы, о заделывании которой своевременно никто не позаботился. Вокруг, не взирая на проливной дождь бродили горожане, даже торговцы, пусть и немногочисленные продолжали вести свои дела на площади, выкупая по пятьдесят и больше местных рабов, стоявших стройными рядами на местном эшафоте. Количество закованных в цепи поражало: ни в Нивграде, ни даже в Столице я никогда не видел такого числа рабов и конвоирующих их стражников. Множество незнакомых мне родов представляли в этом городе себя при помощи нашитых на спины гербов и символов, относивших их к империи, и не только.

— Дворфы? — глядя на пузатых коротышек, щедро отсыпавших золото и о чём-то оживлённо споривших с работорговцами, спросил я.

— Вы о горных карликах? — глянув в окно переспросил Визирий, а после кивнул. — Да, у нас их любят, и мужики, и шлюхи, ха-ха-ха. Пусть вас не смущает их рост, эти ребята самые настоящие люди, просто с короткими ножками, и тем, что у них между ног. К тому же, они очень щедры, когда вопрос касается закупки выпивки или рабов.

— Дворфы покупают рабов? — из рассказов Гвиния, этот народец никогда не пускал посторонних в свои шахты. К тому же, я никогда не слышал о том, чтобы они вообще использовали рабов в каких-либо производственных целях.

— Да, но правда не всех. Их мужчины прибывают к нам за эльфийками. Война горных карликов и Эльфов длится уже больше нескольких веков. Жители этих двух народов скорее прирежут себя и своих детей, лишь бы не попасть в плен к врагу. Поэтому, все желающие приобрести редкий трофей отправляются к нам.

— Я думал у нас с ними было временное перемирие, до того, как они объединились с зорфами, — в очередной раз не понимая что и как тут, произнёс я.

— У нас да, а у работорговцев нет. Эльфы очень ценны для карликов, как говорят купцы: «спрос порождает предложение». Слышал, что местные бандиты совершили очень удачный рейд в их молебную рощу, где застали почти полторы сотни длинноухих в самый разгар их какого-то там ритуала. Мужчин перерезали, а их детишек и длинноногих шалав отправили к нам. Говорят, что сам Принц Гор собирается посетить нас для столь дорогой сделки и покупки длинноухих пленников. С их помощью он собирается провести обмен военнопленными, по крайней мере так местные купцы говорят…

В словах Визирия я услышал сразу две новости. Хорошая — высокотехнологичная раса, обладающая наилучшей сталью, собирается посетить это богом забытое место, плохая — после того, как эльфы узнают о том, что сделали люди, бить нас они будут с двойным остервенением.

Глава 33

Плата

Постоянно застревая в грязи, карета медленно двигалась по большому кругу города Колд. С подачи всё того же толстяка бородача, в его «прекрасной» компании я «любовался» местными «достопримечательностями», в число которых входил: выстроенный целиком и напоминавший крепость суд; трёхэтажное строение, носившее названия Ливия, что, как я понял, служило чем-то на подобии «штаба» местному магическому ордену, коим сильно гордился Колда Эсва; ну а после, в самом конце его любимая «Алея славы».

Вдоль разбитой, узкой дороги, где едва могло поместиться в ширь две повозки, разместилась целая улица застроенная бараками, у каждого из которых стояла выбитая из камня статуя.

— Загоны с животными, ну, то есть зорфами. — Горда подметил Визирий. — Каждый из загонов охраняет десяток солдат, а также, дух великого воина и почтенного предка востока. Все они, день и ночь следят за порядком, а также за тем, чтобы грязные животные знали, кого должны бояться и уважать.

— Герои не умирают, они уходят в тень… — Видя как из ангаров, на улицу, под проливной дождь выгоняют всех закованных в цепи обитателей, до меня наконец-то дошло, где именно собирался разместить моих солдат местный правитель.

— Точнее и не скажешь, ваше сиятельство! — усмехнувшись, кивнул старик, а после добавил: — столь мудрые слова достойны быть выбитыми на камне.

Женщины, мужчины, дети… Из разговора с тем же Визирием я понял — его люди не брали в плен всех, кто казался им пожилыми или старыми. Не разбираясь кто в чём силён и как порой полезен старый человек, они резали всё что не годилось для ручного труда, или того, чтобы ими пользовались как-то по другому. Голые, местами едва прикрытые грязными обрывками ткани, рабы напоминали пленников далёкого прошлого моего времени. Однажды я видел в документалке фото уцелевших в Освенциме, и сейчас, эти бедные зорфы выглядели не чуть не лучше. Глядя на их худые, костлявые тела и переполненные ужасом глаза, моё сердце сжалось.

Будь здесь только мужчины, быть может даже вместе с женщинами, я бы просто отвернулся, но… Чёртов мир в очередной раз принялся дразнить меня. Оставь я людей под дождём, это стало бы слабостью в глазах Визирия. Запихнуть всех в один барак тоже нереально, исходя из размеров построек; я чётко понимал, что они и так там располагались один на одном. Требовалось причина для улучшения их условий содержания. Но только какая?

— Скажите Визирий, зачем их выгоняют на улицу? — строя из себя дурочка, спросил я. А после, в очередной раз, в слух об хаял местную дорогу, из-за которой чуть не прикусил язык.

— Ну разумеется, чтобы ваши люди могли занять их койки. Ваша светлость, спать на соломе, да под крышей, куда лучше, чем на земле и под дождём. К тому же, здесь рядом есть таверны, где парни смогут выпустить пар, и плац, чтобы по утрам не ржавели и дело воинское не забывали, — деловито заявил Колда Эсва, продолжая накручивать на указательный палец кончик своей бороды.

— А куда разместят рабов?

— Пусть мокнут… — Отмахнувшись от этого вопроса, шикнул бородач. — Меня волнуют только жизни граждан империи, а эти лишь товар… Жаль, конечно, что от испорченной части придётся избавиться, но, тут уж ничего не поделаешь. — Косо намекнув

Закладка:

— Сколько всего в Колде рабов? — пытаясь прикинуть возможную смертность и расходы, которые могут лечь на плечи Визирия, спросил я в надежде, что мне удастся хоть отчасти облегчить участь трясшихся на холоде зорфав.

— Хм… — задумался Визирий. — Шесть-семь тысяч, не больше. Сейчас, с уходом вашего брата Августа, восток переживает не лучшее время. А вот ещё полгода назад, эх… мест даже на улице не хватало, порой приходилось резать самых буйных, что бы на их одну — две койки поместить пятерых или шестерых покладистых и смирных. Весёлые были деньки.

«Да уж, веселее некуда».

Из дальнейших разговоров с Колдэ Эсва понял его намерения и планы. Моё регулярное воинство, вместе с гвардией и лучшей сотней Магнуса, намеревались разместить в местных казармах. Ополченцев и недавно завербованных собирались расположить в рабских бараках, ну а рабов Эсва действительно планировал оставить под дождём. Показав, что данная затея мне не по вкусу, и что я очень переживаю за целостность его товара, предложил тому поступить немного иначе.

Отметив ужасные местные дороги и пышные леса вокруг города, из-за которых сложно было распознать прятавшуюся в чаще угрозу, предложил Эсве, при помощи бесплатной рабочей силы подправить городок. Хотя бы на первое время я намеревался избавиться от вязкой дороги путём заваливания и закидывания ям деревянными досками. Дорого, недолговечно, но зато практично. Ведь с текущим положением дел, даже логистику внутри города, невозможно было наладить.

Визирий, отметив, что смыслящих в этом людей, в его городе нет, предложил мне самому заняться обустройством его же города. По нейтральному взгляду мужчины я понимал — местного правителя всё устраивало, а меня же, в свою очередь, устроило его решение отстраниться от дел и дозволить мне делать с его рабами всё что заблагорассудится. Так, получив в своё распоряжение пять тысяч из приблизительно семи тысяч рабов, я мог спокойно расположить оставшуюся под дождём часть зорфов в своих походных шатрах, вокруг которых дежурили бы мои люди и люди Эсва. Пусть и ночевали бы те один на одном, да и попкой к попке, но, как говорил тот же Визирий — «зато не под дождём».

Сейчас на улицах мокла лишь половина от названного мною числа, а значит, пока одни будут работать в лесу, у других будет возможность хотя бы погреться в шатрах, коими я щедро планировал наградить моих будущих лесорубов.

К тому же, с отправкой тех на вырубку, у нас появлялся дополнительный повод лучше подкармливать рабов, а у самих же зорфов, появлялась возможность находить себе дополнительные источники питания в виде всяких там корешков, трав, ягод и прочего, чем местные не брезговали питаться. А ещё, в добавок ко всему, у нас появлялась лишняя древесина, острый дефицит которой чётко ощущался в центральной части империи и в том же Нивграде. Конечно, просто так мне её никто не даст, но ведь и я помогал Визирию и его городу не по доброте душевной. И, разумеется, по окончании работ в городе Колд, я мог законно потребовать свою плату, и тот, как мой фактический подчинённый, не мог мне в ней отказать. Именно по этой причине Визирий каждый раз, когда слышал от меня, о тех или иных проблемах Колда, резко принимался воротить носом. Ведь после каждого возможного мною предложенного решения его проблем, я постоянно принимался жаловаться и напоминать тому об острой нехватке рабов в Нивграде.

Он не хотел платить мне за труды золотом или рабами, не важно. Эсва был тем ещё скупердяем, ну а я… Я, как и он прекрасно понимал, что Визирию за труд заплатить придётся. Вопрос только в том, какого размера будет плата. Ведь если мне удастся впечатлить его парой тройкой производств, возникших в его же городе, сумма, которую я мог с того запросить, могла возрасти до небес. Здесь, пока Визирий ещё жив и является моим союзником, на огромных просторах его земель я видел опасность и возможности.

Ворчливый старик же не мог глядеть дальше своего носа, или пуза, с болтавшегося на нём меча. Эсва мог быть кем угодно — сильным стратегом, генералом и прославленным воином, может быть на востоке он даже удостоился бы звания героя, но только не хорошего управленца и толкового правителя. Я видел это в лицах обычных людей, тех редких граждан сновавших под дождём, по своим делам. Все они с ужасом поглядывали на карету и видя в отражении стекла самого Визирия, в тот же час падали на колени, в грязь.

Здесь все его боялись, и, казалось, страх этот был куда сильнее, чем тот, которым награждали меня даже обычные жители столицы, знавшие о моём прошлом.

Глава 34

Так кто же ты Визирий? Друг или Враг?

«Он и вправду притащил меня в таверну⁈»

Ступая в заведение с новыми, только повешенными дверьми, от коих прям несло не успевшей просохнуть древесиной. Не скрывая своего удивления, граничившего с восторгом, обвёл пустующее заведение своим «царским» взглядом. Просторный кабак, множество новой мебели, и даже свежо покрашенные известью стены. Множество раз я мечтал посетить подобное заведение не скрывая своего чина и статуса, поглядеть на удивление местных, коим я бы пафосно мог выдать кто я и что из себя представляю.

Первая часть моего желания осуществилась, вот, принц Карл собственной персоны, а вот вторая… Не хватало перекати поля, гуляющего по столам, что описать всю безлюдность и ту тоскливую обстановку, царившую внутри.

— Мой специальный для вас подарок, уже проверяется уважаемой Августой и Гвинием, желаете сразу его принять, или, быть может, после ужина? — давя свою ехидную лыбу, спросил Визирий.

— Сначала пища и дела.

Сев за набитый едой стол, велел дежурившей рядом трактирщице нас покинуть. Вопрос повстанцев и их устранения меня по-прежнему беспокоил. Пусть я уже и отдал приказ на начало «операции», но мне всё же стоило узнать мнение второго человека Востока, без чьей поддержки мы точно не выступим в сторону мятежных городов.

Колда Эсва внимательно слушал мой план, и каждый раз, когда разговор заходил о магии, религии и прочем, как-то недобро хмыкал. Глядя на его лицо, я не мог понять о чём тот думает, ровно до того момента, когда пузатый великан сам не принимался говорить.

— Вы такой же как и я, принц Карл, — за этими холодными словами, выпущенными с оглядкой по сторонам и в пол голоса, последовала дрожь. Моя дрожь. — Вы видите

Закладка:

Мощно зарядив кулаком по столу, рыкнул Визирий, и в очередной раз оглянувшись куда-то мне за спину добавил:

— Жаль, что мне подобное на ум не пришло…

— Значит, в случае надобности я могу рассчитывать на вашу помощь?

— Помощь? Я, как мой отец и отец моего отца жизнь отдам за вас и империю. Да славься великий род Мидчелов, да будет жить империя вечно! — вскочив и едва не опрокинув на меня стол своим большим пузом, рявкнул Визирий, подняв над головой кувшин с пивом.

— Славься Империя, славься наш император Авгутст, — поднявшись из-за стола, глядя в глаза своему собеседнику, а теперь и поддельнику по кровавой расправе, проговорил я. После чего наши кувшины ударились, а содержимое, переливаясь из сосуда в сосуд, разлилось по еде и столу.

Беспринципный фанатик, психопат, верный до глубины души первому принцу, убийца и тиран. Я пил с человеком, окажись врагом для которого умер бы в ту же секунду, причём уверен, что не самой лёгкой и банальной смертью. Возможность его устранения осложняла такая же вера Августа в Эсву. Казнить того за предательство невозможно, поступи я так, последствия нагнали бы меня очень и очень скоро. Заказать убийство Эсвы также было проблематично. Ливия, кантора каких-то второсортных местных магов, вполне могла предоставить очень известной личности свои услуги. Если попытка убийства провалится и мой агент, в роли той же Хивары, попадётся, кто знает, что враг успеет выведать перед тем, как она умрёт. Обычному же человеку доверять подобное и вовсе я не собирался; со слов того же Магнуса и его подопечных, Визирий спокойно мог сражаться с двумя, а то и тремя хорошо обученными воинами одновременно. Несмотря на свою внешность, он являлся первоклассным воином, чья смерть после моего появления точно вызвала бы ненужные вопросы и проблемы.

Единственным вариантом избавиться от того, являлось выдача непосильного задания и банальная подстава. «Никто не сделает этого кроме тебя и твоих воинов», а после в самое пекло. Выживет — найдём ещё врагов, на востоке таких полно. Нет — значит нет. Покончив обсуждать тему мятежников и методы, коими Эсва вместе с братцем боролся против зорфов, предложил тому впустить в таверну самых преданных и лучших людей, «для знакомства» так сказать.

И вновь бородатый старик с усмешкой на лице принимает моё предложение, в добавок которому, обмолвившись парой слов с одним из стражников, вызывает для воинов и их хозяев дополнительные развлечения.

Молодые Зорфские женщины в более менее сносных нарядах были заведены в зал сразу после знатных господ и их прислуги, молча разместившейся рядом. Изголодавшиеся по женщинам аристократы прислуживавшие мне в походе, поправляя свои рубахи, со звериным взглядом глазели на местных зорфских красавиц, что сейчас, стоя на коленях у стены, по приказу того же Визирия, оголили свои спелые и сочные груди.

— Совокупляться с иными видами на территории империи строго на строго запрещено запрещено, — как и положено правителю, попавшему в поле зрение знати, проговорил я. А после, видя как раздосадовано косятся на меня прикусив губы недовольные аристократы, менее звучно добавил:

— Вот только мы сейчас по факту на границе… Зорфы ведь по-прежнему считают эти земли оккупированными, то есть своими, а значит, как и положено воинам империи, мы должны заставить тех признать своё поражение… — Не договаривая, сделал глоток я и словно не видящий и не слышащий, отвернулся от женщин. Позади нас с Визирием послышалось радостное хихиканье, а некоторые, самые смелые, даже позволили себе присвистнуть. Разумеется, были здесь и недовольные, однако, никто из них не решился встать между голодными до женских тел мужчинами и их законными трофеями, за которыми они сюда, собственно, и прибыли. — Только без убийств и крови, парни, — глядя, как один самый «высокородный» прихватив одну из местных женщин за волосы без повода замахнулся, добавил я, — у меня сегодня нет настроения слушать крики и видеть слёзы.

— Предпочитаете робких и покорных? — увидев в моих словах неуместную мягкость, отвлёкшись от женщин и выпивки спросил Визирий.

— Нет, просто тем самым подогреваю собственный интерес перед главным, предоставленным вами главным блюдом. Самое приятное напоследок… — Глядя, как внезапно, не с того не с сего начали трястись руки Колда Эсва, проговорил я. Заметив мой взгляд, мужчина тотчас, нервно улыбнувшись, повернулся ко мне боком и жестом подозвал к себе одну из рабынь, после чего поспешно спрятал кисти в своих карманах. Прошло почти пол дня с момента нашего с ним знакомства, а мужчина при мне ни разу не позволил себе употребить Ярость гор. Хотя с чего бы ему сейчас ей закидываться, эта трава призвана усилить боевую мощь воина, и встреть он меня под ней, мы могли бы неправильно друг друга понять.

Эсва пил много, явно пытаясь как можно скорее охмелеть: его жесты и фразы, становились более отрывистыми и резкими, пусть он всеми силами, подобно умелому наркоману, и пытался их скрыть. Для меня, человека приблизительно ожидавшего чего-то подобного, ему утаить такие перемены не удалось.

— Вы позволите? — когда одна из рабынь подошла к нашему столику, спросил Эсва, и я, думая, что тот собирается с ней уединиться кивнул, а затем, жестом подозвал одного из дежуривших у лестницы бойцов Магнуса.

— Передай командиру, пусть соберёт своих лучших ребят, разобьёт на команды, а после, приставив к каждой из групп по бывалому авантюристу, отправит в разные стороны от города, — негромко отдал тому приказ я. Не смотря на то, что мои разведчики уже давно ушли от Колда по трактам вперёд, я намеревался помимо основных путей наступления врага, перекрыть и все остальные. Колд, основной перевалочный пункт для работорговцев, а значит, именно с налёта на его ангары с рабами следовало начинать нападение врагу. Или, по крайней мере, я так думал, попутно размышляя, как лучше разместить всё тех же рабов на просеках во время их работ.

— Что прикажете искать, господин? — поинтересовался стражник, поправляя форму.

— Всё. От подозрительных следов, до возможных мест стоянок нашего врага или бандитских шаек. Пусть Магнус лично изучит всю местность вокруг Колда. Отправьте людей в непроходимые болота, холмы, нагорья, леса и пещеры. Особенно пусть уделят внимание изучению болот и троп, идущим вдоль топей и скал. Также, у каждого из подозрительных

Закладка:

Глядя в расширившиеся от удивления глаза обычного стражника, спросил я.

— Понял, ваша сиятельство, — пересказав каждое моё слово, произнёс тот, а после удалился.

«Повезло, толковый малый», — обратив внимание на странный звук, доносившийся из-под стола, закончив с «связным» обернулся я и прифигел. Визирий и не собирался куда-либо удаляться, и сейчас под его столом в четыре руки орудовали две очень и очень заводные зорфки, от одного взгляда на лица которых у меня внутри всё стало закипать.

Глава 35

Эдвард по прозвищу Филин

— Не успела! — сильный удар Энегвы пошатнул вековой дуб, стоявший у лесной опушки, расположившейся южнее города Колд. Легион полуэльфийки, матери пятого легиона, проделал, казалось бы, невозможное. Неся огромные потери, она заставила своих кошек проплыть через заливные луга Захрии; отобрав самых сильных, ускоренным маршем она рвалась до проклятого города Колд, в надежде попасть в него раньше, чем имперцам придёт помощь. Они не шли — бежали, но всё равно не успели.

— Как и говорила великая Отару, боги отвернулись от нас, — видя, как из ворот малыми группами в разные стороны отправляются отряды имперцев, произнёс центурион, за мантию оттягивая свою госпожу обратно в лес.

Энегва не спала уже больше семи ночей. За время похода от шести тысяч её зорфов осталось всего пять. Три сотни унесли луга Захрии, семь — болезни и раны, которые те не в силах были исцелить во время ускоренного марша. Тысячи её воинов отдали жизнь ради их скорейшего прибытия к стенам этого города. К великому сожалению, их смерти оказались напрасными…

Сейчас, всё её пятитысячное войско, разбившись на тысячи, окружило Колд с пяти сторон и ждало её приказа. Для штурма, этой армии и раньше бы не хватило, ну а сейчас, когда врага внутри почти столько же, сколько и их снаружи, тем более.

Отару говорила ей, предупреждала, что здесь великая воительница встретит равного себе по опыту и силе, но Энегва, в своё время сумевшая перехитрить самого Августа, не верила в это. Не верила, что среди людей есть хоть кто-то с таким же опытом познания мира и его потребностей.

«Взгляд его парит над полем боя…» — Когда все её люди пристально вглядывались в отряды вражеских лазутчиков, двигавшихся по земле, словно мантру цитируя слова Отару, вглядывалась в пасмурное небо Энегва. «Быть может, дождь это и не проклятие вовсе? Возможно ли, что наконец-то сами боги решили им помочь, забрав у их демонического врага глаза, парившие под облаками? Быть может, именно сейчас, когда враг слеп, ей требовалось быть решительной и сильной как никогда ранее. Под покровом ночи, малой группой проникнуть в город, отворить врата и освободить сестёр, и после вместе с ними попытаться захватить проклятый Колд, ставший одним большим рабским ошейником для всего народа Зорфов». Именно этим вопросом задавалась смуглая полуэльфийка, в десятый раз нервно расплетая и перезаплетая косу, попутно пытаясь наконец-то решить, как же действовать дальше.

«Не воин, но сражается с мечом; не стратег, но правит войском; не бог, но способен видеть с небес и бродить среди живых»… — Перебирая изречения Отару, ломала голову над непосильной для себя загадкой Энегва. На ум правительницы приходило множество ответов, порождавших ещё больше вопросов. Что ты такое — враг мой, и как я должна сражаться с тем, чего не понимаю⁈

— Госпожа, скоро начнёт светлеть, армия ждёт вашего приказа, — подгоняя и без того запутавшуюся командующую, торопил ту с принятием решения центурион.

— Враг только прибыл, недавно мы видели, как часть его войска отправилась в следующий город. Возможно, прибывшие три тысячи также отдохнут и маршем пойдут дальше. Так что пока подождём, подай магический сигнал остальным, вели отступить в чащу леса и ждать до завтра, — не решившись действовать, тяжело вздохнув, отдала команду Энегва. Сегодня командующая собиралась выспаться и набраться сил, и уже завтра, на свежую голову принять окончательное для себя решение.

Маленький лучик света тусклым блеском озарив листья старого дуба устремился в небо, а после, в облаках блеснув одинокой звездой, растворился среди туч. Ожидавшие его зорфы получили свою команду, но помимо них были и те, кто точно так же, с надеждой увидеть необъяснимое, глядели в затянутые тучами небеса.

Эдвард Флин, по прозвищу угрюмый филин, бывший авантюрист, присоединившийся к сотне Магнуса по рекомендации своих же товарищей, что первыми поступили на службу четырнадцатому принцу, долгие месяцы ждал возможности отличиться. Его заурядная способность различать в небе любые предметы, что в разведке, что в поиске виделась его командиру бесполезной. Так же, Филин не отличался хорошим владением мечом, копьём, луком или картой. Единственное, что мог заурядный авантюрист, так это сутками напролёт глядеть в небо, запоминая в нём всё. Положение солнца, луны, звёзд, что со временем менялись, и, конечно же, птиц, коими тот мог любоваться часами напролёт. Филин не был художником, но считал небо своим холстом, на котором мог знать и видеть всё, тем более магию и магические сигналы, отличить которые для него, человека с богатым опытом приключенца и авантюриста, не составило большого труда.

«Эльфийская магия», — руки Эдварда в предвкушении затряслись, не поверив своим глазам приключенец проморгался. Всё как и тогда, когда он с командой из гильдии искал пару беглых эльфов, связывавшихся между собой при помощи подобной магии. Такие же линии, блеск и вспышка, которую из-за плотности облаков невозможно увидеть в дождливое небо.

Мужчина знал о щедрости четырнадцатого принца, и о том, с какой благосклонностью он относится и благодарит всех принёсших ему пользу, и теперь, когда больше сотни мужчин, включая знаменитую «имперскую гвардию» в пустую тратят силы и ищут врага на земле, именно он, простой боец наёмной сотни, владея «заурядной», как сказал его командир способностью, распознал самого ненавистного его принцем врага прямо у Колда под носом. И теперь, именно он принесёт своему господину весть, способную переменить ход не только сражения, но, возможно, и целой компании! А быть может, даже сам принц Карл, наследник солнцеликого, вознаградит его одной из своих наложниц, золотом, а быть может вдобавок ещё и титулом с землями!

«Блять, да теперь я самый настоящий герой»! — дождавшись момента, сулившего изменения во всей его жизни, с радостью спрыгнул с крыши казармы Эдвард, попутно едва не приземлившись

Закладка:

«Быстрее, нужно бежать быстрее…» — сломя голову несясь по незнакомым для себя улицам в поиске господина, про себя повторял Филин, попутно расспрашивая местных караульных о том, где сейчас может находиться принц Карл.

Местная голубоглазая стража отличалась особой несговорчивостью. Первая пара, дежурившая у ворот, пожав плечами указала куда-то в сторону центра города. Вторая же и вовсе промолчала, послав ночного гуляку куда подальше. Матеря весь белый свет и свою нелюдимую натуру, Эдвард пытался вспомнить о чём последнем он говорил с одним из своих знакомых, занявших роль десятников в двух других отрядах…

— Сука, старую эльфийку мне в тёщи, куда же мог запропаститься принц со всей своей свитой…'

— Принц, вы о господине Карле? — проходившая мимо парочка стражников, особо выделявшихся на фоне ночной темени своими голубыми глазами, слегка напугала Филина. Нервно дёрнувшись и выругавшись, тот кивнул, а после поспешно сообщил, что у него важная весть для господина.

Переглянувшись, пошатывающиеся стражники, почесав затылки пальцем, указали куда-то за врата. Куда-то в сторону, за стену, приблизительно в ту же сторону, где Филин увидел сияние.

— Ну, по-любому же принц должен быть в месте положенному принцу. Он же принц, а не не принц… — Воин явно был под действием Ярости гор. Глаза расширившиеся, руки набухшие, на кистях проступили вены от ускоренного кровотока. Эдвард понимал это, точно так же, как и то, что его повышению точно так же, как и самому принцу Карлу сейчас угрожает огромная опасность.

— Тревога! — взревел воин во всё горло, — тревога, принц в опасности! — ещё громче, словно после разогрева взревел тот во всю глотку, от чего, будто по команде, все окна на улице стали распахиваться, а из них одна за другой начали показываться любопытные головы. Взяв на себя ответственность, Эдвард, окрылённый желанием спасти принца, берёт на себя командование всеми местными бойцами, попадавшими тому под руку.

— За мной, принц в опасности! — не объясняясь перед дежурившим у врат конюха, схватил первую попавшуюся лошадь Филин, в след за ним точно так же поступили и бежавшие за ним стражники, для которых «взявший командование» Эдвард показался кем-то не меньше по званию чем сотник, а может, даже и целый тысячник его величества. Переглядываясь между собой, полсотни воинов Визирия, нервно глотая пыль летевшего впереди Эдварда, не понимали, что сейчас происходит. Некоторые знали о том, что принц сейчас в таверне вместе с их господином, при этом они знали и о том, что сейчас только-только заканчивалась уборка в усадьбе. Но самый главный вопрос: что значит «принц в опасности»? — никто из них не решался задать. Быть может, они просто неправильно поняли, и теперь один из семьи покойного императора их проверяет. Быть может, Карл уже знает о их грехах и деяниях их господина, и просто проверяет, кто готов замедлить его ненужными вопросами⁈ Сейчас, двигавшиеся позади стражники находились в смятении, никто не понимал, чего ждать от этого воина, что в одиночку, без товарищей, решился пойти против системы, в логово возможного врага без своих же союзников.

«Или герой, что по силе не уступит Магнусу, или здесь что-то не так»… — Стиснув зубы, молча двигались за Филином бойцы Визирия.

— Вон они, ловите их, рубите если потребуется! — глядя, как при виде кавалерии в сторону леса с дороги сиганули целые толпы, опасаясь, что опоздал, вскрикнул Эдвард. Не мешкая, бойцы из-за его спины тотчас устремились в разные стороны исполнять приказ. «Мёртвый никому ничего не расскажет» — так, все как они думали воины Визирия, рубя своих же вывозивших из усадьбы трупы зорфов и прочих рас.

К утру из чистильщиков усадьбы не уцелел никто. Отряд, прибывший с Филином, зачистил всех, даже тех, кто ещё находился в усадьбе. «Кто же они и что желали в резиденции Визирия»? Глядя на порубленные тела, спрашивал у окружавших его стражников Филин, но те, словно ничего не знавшие о них, лишь пожимая плечами приговаривали: «Воры, или мародёры».

— А где же принц? — понимая, что грабителям не тягают за собой тела иных рас. Хватаясь за голову и опасаясь последствий за сегодняшнее происшествие, в очередной раз задался вопросом Эдвард.

— В таверне, вместе с господином Визирием, — пояснил тому один из сотников Колда Эсва. — Господин, что же всё-таки случилось, почему вы вдруг так испугались за принца?

— Господин? — понимая, что его приняли за кого-то другого, переспросил Филин, а после, увидев под бронёй говорившего с ним аристократические символы, золотую вышивку и брошь на рукаве, нервно сглотнул. — Всё это неважно… — Дёрнув пару раз полусонной, затуманенной усталостью головой, произнёс Эдвард, — эльфы, они уже вплотную подобрались к городу, я видел их сигнал и должен доложить об этом господину Карлу!

— Понял, — тут же смекнул, что дело пахнет жареным сотник Визирия. — Зэйра, скидывай броню и стрелой к Визирию, у нас беда! — говоря об одном, и жестом требуя попутно рассказать о другом, произнёс сотник, после чего молодой боец, сбросив с лошади всё ненужное, тотчас пустил ту в галоп.

Глава 36

Ответ

Визирий Колда Эсва.

Едва гости Визирия успели вдоволь набраться и натешиться зорфавыми шлюхами, как влетевший в таверну вшивый парнишка пустил все его труды коту под хвост. Один из прислужников Магнуса каким-то образом попал на тропу, шедшую в его резиденцию. Часть из его верных людей погибла, другая скрылась.

Всё это делалось не с подачи сопляка Карла, Колда Эсва хорошо следил за мальчишкой, никаких сигналов тот не подавал, а значит, помимо четырнадцатого принца, кто-то другой копал могилу для него. Магнус вряд ли, верный пёс империи не осмелится гавкать на такого же пса войны, как он сам. Быть может Гвиний, засланец магов, или Августа, сранная церковница? «Сука, вот же сука…» — с опаской поглядывая на спустившегося в одной лишь ночнушке принца, стиснув зубы ожидал слов Карла Визирий.

— Седлать коней, две тысячи на ноги, тысячу на стены. Визирий, мне понадобятся ваши люди и лошади, — во взгляде и словах принца Колда Эсва не почувствовал какой-либо угрозы. «Быть может не сейчас, но после тот точно задаст ему ненужные вопросы». Лишь на секунду задумавшись, мужчина кивком отдаёт приказ дежурившей у входа в таверну личной страже:

— Мои люди ваши, господин, — преклонив голову, произносит мужчина, жестом подавая

Закладка:

Один из лучших убийц, не раз доказывавший Визирию своё мастерство, едва заметным кивком головы, поправляет свою латную перчатку, в которой, казалось бы, обычный стражник сжимал своё копьё. «Задание принято» — говорит этот жест, на что Визирий, облегчённо вздохнув, поднимает голову и ждёт, когда принц наконец-то соизволит созвать слуг, и лично облачившись в доспехи, отправиться ловить вражеское войско.

— Хорошо, Магнус возглавит задание по окружению и поимке врага, у него большой опыт в охоте на крыс, — какая-то непонятная ирония слышится Колдо Эсва в словах принца. Видя, как-тот чуть подуспокоившись подзывает к себе Гвиния, Визирий, не выдержав, спрашивает:

— Господин, неужели вы не возглавите нас в столь важный момент, ведь враг так близко, и скорее всего наша атака застанет его врасплох, а это ознаменует вашу первую, лёгкую победу. Именно это как ничто другое поднимет дух наших солдат! — Визирию требовалось выдернуть Карла из цепких и очень опасных лап Гвиния и Августы. В поле у убийцы ещё были шансы, но здесь, в городе, в замкнутом пространстве, никаких.

— Так если победа и без того обещает быть лёгкой, зачем я там. К тому же, мои парни хорошо показали себя в прошлом сражении против мятежников и хорошо знают, когда нужно наступать, а когда наоборот. Для моего беспокойства нет и малейшего повода, к тому же я знаю, что такой толковый командир как вы, не даст моих ребят в обиду. Вперёд Визирий, это ваш шанс…

«Сукин сын… Вместо того, чтобы лично расправиться с врагом, ты отправляешь меня на поле боя? Пытаешься скинуть всю ответственность на меня, делая вид, что это проверка, или серьёзно надеешься, что я не вернусь?» Понимая, что принц в любом случае получит главные лавры за победу над врагом, сжав стальную чашу в своих руках, едва не рыча как зверь, с трудом сдержался Визирий. Весь день тот строил из себя покорного слугу, уважаемого герцога и аристократа, но сейчас, под вечер, когда Ярость гор почти полностью покинула его голову, а голоса предков почти утихли, сдерживаться становилось всё сложнее и сложнее. Этот принц умён, хитёр и очень осторожен. К тому же, после обнаружения покойников, скорее всего ему не удастся обосновать историю тех самых трупов, найденных одним из ищеек принца по дороге из логова Колда Эсва, а значит, уже вскоре Визирий обретёт нового, очень могущественного врага, в лице своей молодой и более влиятельной копии, успевшей каким-то образом зарекомендовать себя в глазах принца Августа.

— Ваша вера в своих подопечных как всегда поражает, юный господин, — склонив голову и смирившись с тем, что сегодня будет играть по правилам Карла, произнёс Визирий, а после, жестом дал своему убийце команду отмены. «Уж слишком подозрительно будет, если в первый же день на принца в Колде совершится покушение, и тем более, если он погибнет», — отложив расправу на другой день, вместе со всей аристократией покинул таверну Визирий.

Принц Карл Четырнадцатый.

Странный доклад, последовавший от незнакомого гонца сильно меня насторожил. Какие-то сигналы, телеги с трупами, а после ещё и резиденция Визирия, в которую по какой-то причине понёсся с кавалерией какой-то сотник по имени Эдвард, коих я вообще в своём подчинении не помнил.

Казавшаяся по началу сном, или ахинеей не выспавшегося солдата история, после общения с сестрой Августой заиграла совершенно новыми красками. «Если всё так, это действительно магия эльфов, к тому же, если твои воины всерьёз с кем-то вступили в бой, то вряд ли это просто торговцы трупами, или ещё кем-бы то ни стало» — не без иронии дельно подметила сестра, вынудив меня спуститься вниз.

Расставаться с десяткой хвостатых красоток наверху, что только-только успели меня раздеть и натереться приятными восточными маслами не хотелось. Вот только умереть из-за собственной распущенности и некомпетентности мне хотелось ещё меньше.

Эти блядские войны и конфликты в очередной раз склоняли миролюбивого и амбициозного меня к мысли, что даже «худой мир лучше самой доброй войны». Особенно когда в этом самом мире всё вокруг трахаешь ты, а не тебя…

К сожалению, до мира с зорфами всё так же было далеко, как и до моего единоличного правления всей этой гребаной империей. Чёртов Визирий, ведущий себя всё это время как пай мальчик, тому был наглядным примером. Лишь чутка пообщавшись с ним, выпив, а после протрезвев, я наконец-то понял, что не бывает столь покорных и покладистых людей. Скорее всего тот попросту исполнял роль слуги, точно такую же роль, которую некогда играл Тутлюс. Хотя, сейчас мне и вправду было не до всех этих внутренних ссор. Враг у ворот, и мне требовалось как можно тщательней подготовить крепость к возможному штурму, что мог начаться в любой момент. Ибо сколько врагов таится в лесах вокруг нас не знал никто из моих подопечных.

Первым делом я велел Гвинию пропитать все подходившие к городу Колд ручьи собственной маной. Старый маг часто рассказывал мне об этой хитрости, к которой однажды был вынужден прибегать ныне покойный император и его маги.

В то время, это заклятье была своего рода трендовым, и все к ней прибегали и проверяли его, а сейчас, кто его знает…

По небольшим, поросшим травами канавам, что сейчас переполняла дождевая вода, строго по приказу Гвиния растекалась очень опасная, пропитанная стихией огня мана. При помощи её я собирался защитить город, а не спалить его, от того действовать приходилось осторожно, точечно. По той же причине, опасаясь большого ущерба от заклятия «старого маразматика», на всякий случай отправил во все стороны города-крепости дополнительные дозоры. «Бережёного бог бережёт», — зевнув и ощутив усталость от нескольких дней в дороге, подумал я.

Быть может, сейчас мне стоило вместе с Визирием нестись на поиски прятавшегося в лесу врага, что вполне мог являть собой обычный разведотряд; быть может, я должен был не смыкая глаз дежурить на стене в ожидании возможной атаки, а быть может, ещё сто пятьдесят вариантов развития всяких других «быть может». Для принятия здравомыслящих решений стратег должен быть как минимум трезв, бодр и прибывать в добром расположении духа, наверное… А так как ни одним из этих критериев я сейчас не обладал, всё что мне оставалось, так это в безопасности и тёплой постели ждать, когда же придут более важные,

Закладка:

Увы и ах, от страстной ночи с десятью зорфскими дамами также пришлось отказаться в угоду здравого сна. Ебаная война…

П. с. От автора:Не плагиат а цитата!

*Худой мир лучше самой доброй войны — Марк Туллий Цицерон.

О, и ещё, ребят, большая, прям огромная просьба подзарядить меня вашими комментариями. Самые наблюдательные из вас могли понять, что я активно отталкиваюсь от ваших мыслей при написании рассказа, поэтому, пока я в небольшом отпуске (до Вс) прошу делиться со мной вашими мыслями, они ОЧЕНЬ мне сейчас нужны, ибо второй том-то заканчивается…

Глава 37

Пятый легион. Конец

Пригородные леса Колда.

Двенадцать часов дня.

Из-за тёмных туч, сырости и сильного ветра, замученная маршем тысяча Эсвы так и не сумела этой ночью хорошенько отдохнуть. Вражеские разведчики вылетали из Колда, словно осы из проснувшегося по тревоге осиного гнезда. Малые группы имперцев по три-пять человек двигались в поле зрения друг друга, вынуждая прятавшиеся в роще отряды пятого легиона отходить всё дальше и дальше от города.

Враг каким-то образом ощутил угрозу, Энегва точно это понимала, как и то, что напади они на разведчиков сейчас, на ночной вылазке можно поставить крест. Требовалось отступать, быть может даже двигаться по кругу и до ночи тянуть время.

За свою тысячу полуэльфийка не переживала. Под её командованием и при прикрытии её магии, не один следопыт не выйдет на них. Но что насчёт четырёх других тысяч, справятся ли они со своей задачей?

Ведь в случае если их раскроют, то враг непременно вышлет на разрозненную армию свои резервы и тогда…

«Идея!» — осенило эльфийку. Если враг и без того начеку и находится в поиске врага, то почему бы не предоставить ему себя на блюдечке. Показаться в лесной чаще сплочённым воинством, укрепиться, вытянуть врага из города на себя, дать понять тому, что у него численный перевес, а после просто отступить, увлекая основное войско за собой.

Эсва долго могла бегать по местным лесам, сутки, недели, конница людей слаба в чаще, а зорфы, и уж тем более её собратья полуэльфы, чувствуют себя как дома. Таким образом, пока враг гонялся бы за ними, четыре тысячи её братьев спокойно могли бы нанести быстрый удар по Колду и захватить его ослабленные стены при помощи освобождённых рабов.

«Решено», — хитрая улыбка расплылась на лице Эсвы; сотворив при помощи древней магии заклятье «полярного свечения», женщина, не переживая по поводу того, что их местоположение раскроют, выпустила в небо магический разряд, подтверждающий сегодняшнюю атаку.

Блеск первозданной магии ярким светом отразился в пасмурном небе. Все четыре тысячника зорфов чётко знали, что означает эта команда, а так же, приблизительно понимали, что теперь, Эсва не присоединиться к их штурму. Ведь помимо них, в небе свет увидели и десятки, а может быть даже и сотни вражеских лазутчиков.

Восточная стена города Колд.

Старый маг в компании нашего глазастого Эдварда по прозвищу Филин, молча глядел в тёмное небо. Происходящее на востоке по какой-то причине того сильно волновало. То и дело я замечал, как старик невзначай спрашивал о чём-то местных ополченцев, стражей, что, как и мои воины сейчас, были поставлены под «копьё».

— Гвиний, тебя что-то беспокоит? — поинтересовался я, упершись на одно из остроконечных зубьев стены.

— Ничего существенного, просто мелкие вопросы ордена… — Не желая вдаваться в подробности, ответил тот, на что мне оставалось лишь развести руками. Когда Гвиний желал что-то утаить от меня, пытаться вытянуть из него хоть какую-либо информацию было бесполезно.

Переведя взгляд на всё то же тёмное небо, я тяжело вздохнул. Ожидание боя утомляло, нервировало и пугало одновременно.

— Скажи старик, почему у нашей империи нет имени, почему я, четырнадцатый принц, до сих пор не знаю, как называется наша столица? — мой вопрос ошарашил не только мага, но и внезапно захлопавшего глазами Филина, кажется, до этого момента парень точно так же как и я, даже не пытался задаваться этим вопросом.

— Погуляй малец, — жестом руки попросил Эдварда удалиться маг, а после, проведя указательным пальцем по подбородку, многозначительно ответил:

— Карл, а есть ли имя у твоего сердца, печени или лёгких?

Философский вопрос значит, усмехнувшись, подумал я.

— Нет старик, печень я ещё мог бы назвать «страдалицей» или «спасительницей», но а так…

— Вот именно, мальчик… — Также усмехнувшись, отозвался маг. — Империя есть единый организм, первая, сильнейшая и единственная. Точно так же, как и люди не дают своей душе имени, обременять империю лишним названием нет смысла, точно так же, как нет смысла давать название великому городу, ставшему сердцем всей человеческой расе. Нивград, Колд — незнающему человеку легко попутать два этих города, но никто и никогда не забудет нашу Столицу, а также дороги и тропы, что стекаются к ней со всех уголков империи.

В мире существует множество мелких человеческих княжеств, и даже королевств, подчинявшихся разным тварям, но лишь империей одной жив настоящий человек. Ваш отец сделал всё для того чтобы люди правили этим миром, и именно по этой причине я, Гвиний, до сих пор верой и правдой служу великому роду.

— То есть, пока я буду бороться за права человека в этом мире, ты будешь со мной, старик? — вспоминая слова о почётном отдыхе и наделе, обещанном мною ранее, с долей иронии, в шутливой форме спросил я.

— До последнего вздоха, мой господин, — без доли сомнений, на полном серьёзе склонив голову, ответил маг-целитель, заставив меня испытать настоящий стыд. Фанатики, сейчас мне казалось, что они повсюду.

Внезапное сияние озарило небо.

— Как вы и предполагали ваше величество. Загнанный в угол враг дал команду на отход. Вопрос лишь во времени, когда мы их настигнем. Нам послать дополнительные силы в погоню? — чуть оживившись, поинтересовался Гвиний, глядя на резко рванувшего к нам со своим личным докладом Эдварда. «Всё почти тоже самое, только вспышка ярче» — пояснил за свои наблюдения Филин.

— Нет, пусть преследование ведёт Визирией, с тем же войском, что у него есть сейчас. Нам уже известно, что у врага в округе действует не один отряд, и открывать спину неизвестности — глупо. Пошлите десяток наших парней, пусть ведут Визирия и не позволят тому попасть в окружение. А мы займёмся ликвидацией затаившейся в кустах свары. Позволим им почувствовать нашу слабость и заставим врага ударить нас в спину! — пораскинув

Закладка:

— Не понимаю, ваша светлость… — Почесывая седую голову, отозвался Гвиний.

— Всё просто. Вышлите разведчиков во все стороны света, кроме запада. Запад наш тыл, луговая местность самый неудобный участок для внезапного нападения. Разумеется, мы якобы не будем ожидать атаки с просматриваемого для нас и зорфов участка, а сами же, действием наших разведчиков буквально заставим врага сконцентрироваться с западной стороны. Не закрывайте врага, пусть враг видит нашу беспечность, а наши бойцы ждут команды не на стене, а под ней, и когда враг появится на горизонте, мы встретим того как полагается.

— Хм… — задумчиво протянул Гвиний. — То есть, вы собираетесь оставить без защиты три стороны, уповая, что враг испугается разведки и нападёт именно с тыла? Сомнительно… — Голос разума Гвиния шёл в ногу с моей личной неуверенностью. Оттого предстояло продолжить нашу с ним дискуссию и объяснить, почему именно я полагал, что враг нападёт именно с запада.

— Восточные врата выше, крепче и лучше обустроены трёх других. По праву они считаются самой сильной оборонительной точкой города. В южном направлении сейчас во всю орудует Визирий, гоняя со своей армией по лесу вражеских зорфов. Если враг решит ударить там, мы точно об этом узнаем. Идём далее. Север, там враг столкнётся с проблемой огромного количества наших лазутчиков, что сведёт фактор внезапной атаки практически к нулю, исходя из моей логики, запад — наилучшее место для атаки.

— И поэтому вы хотите все оставшиеся резервы перебросить туда?

— Нет… — Улыбнувшись, и тут же придумав, как усовершенствовать свой план, протянул я.

— Нет? — в конец запутавшись, переспросил маг.

— Я хочу попросить тебя, Гвиний, увеличить площадь разлива маны, создать второе защитное кольцо у западных ворот. Знаю, это израсходует большую часть твоих сил, и возможно к бою ты не восстановишься, однако, думаю, мой замысел сможет избавить тебя от лишних действий.

— Что именно должно сработать, ваша светлость⁈ — не выдержав, позволил себе повысить голос маг-целитель.

— Огненный мешок, — глядя на стоявшего поодаль от нас лучника, холодно произнёс я.

Полночь.

Пригибаясь к высоким полевым травам, отряды с первую по четвертую тысячу пятого легиона, объединившись у западного направления, медленно приближались к западным вратам города Колд.

Центурионы, нервно поглядывая в небо, вели свои войска прямо в город. Беспечные имперцы весь день гоняли их по лесам. Слепые, словно дети, они пытались найти их, привыкших прятаться в лесах, и даже в голой степи. Зорфы всегда кичились собственным умом и смекалкой, вот и сейчас, когда их верховная главнокомандующая Энегва, взяв на себя роль приманки, увела врага подальше от города, им наконец-то удалось то, что ещё не так давно считалось невозможным. Всего в паре сотен метров от них, в заточении пребывало огромное множество их соплеменников, верных роду зорфов, что сразу же после освобождения примкнут к ним, нужно только скинуть проклятые оковы!

— Вперёд… — Как можно тише шепнул Третий центурион, подняв измазанный грязью меч над головой. Поля по-прежнему были залиты водой, к тому же, какой-то странной, тягучей и пропахшей гнилью. Мужчина боялся, что блеск стали в ночи может их выдать, оттого, поступившись с честью, измазав высокородный мех болотной тиной, двигался впереди к вратам в надежде первым ворваться в Колд.

За плечами третьего центуриона было больше десяти лет войн. Множество раз он и его сородичи добирались до этих стен, но ещё ни разу им не удавалось их преодолеть.

«Наконец-то», — подобравшись со спины к дремлющему у створ стражнику, с ловкостью и скоростью гепарда прыгнул на того центурион, пронзив своим испачканным клинком мягкую грудь.

— Солома⁈ — осознав, что его добычей стало набитое сеном чучело, внезапно вскинул голову вверх Зорф. Звонкий щелчок, а после и звук разматывающейся цепи, ознаменовали падение стальной решётки западных врат.

Пара молодых и прытких зорфов, шедших с центурионом, в зверином прыжке рванули вперёд. Один, удачно перекатившись, сумел проскочить под стальными прутьями, другой же, менее удачливый солдат, напоровшись на опустившуюся сверху сталь, болезненно взревел. Многотонная преграда, дробя кости ног, рухнула на того сверху.

Ночную тишину разорвал болезненный крик первого из зорфов. После чего, со стен послышался едва звучный, коварный смех.

— Поджигай, Гвиний! — разорвал тишину приказ неизвестного.

Магическое пламя, демонстрируя свои четырёхметровые зубы, резко взметнулось к небесам, разрывая на пополам приблизившееся к городу войско, что при нынешнем освещении для врага оказалось как на ладони.

Центурион видел, как к его придавленному товарищу и мальчишке, оказавшемуся по ту сторону, нахлынули орды людей. Он видел, как бросившегося в одиночку на целый десяток парня, посадив на копья подняли над землёй, а после, глумясь, стали затыкивать его раненого товарища. Он видел, как умирают его дети, видел, но ничего сделать не мог.

— Цельсь, пли! — свист сотен стрел бесконечным шёпотом срывавшейся с пальцев тетивы раздался где-то сверху. Один за другим, воины центуриона, увязшие в болотной грязи восточных полей, опускаясь на колени падали лицом в тёмные воды.

«Откуда взялись все эти лучники»⁈ — поджимаясь под стену и хватаясь за голову, в ужасе глядел на происходящее третий центурион.

— Отходим, отходим! — стали доноситься крики откуда-то по ту сторону пламени, как вдруг ещё одна, более высокая огненная стена возникла где-то ближе к лесу. «Это была ловушка, словно зверей нас загнали в угол». Центурион видел, как не зная где спрятаться, его зорфы мечутся под вражескими стрелами из стороны в сторону. Кто-то прятался за трупами товарищей, кто-то даже пытался поднять стену щитов, но внезапный огонь лучников со спины тотчас уничтожил не успевшее сформироваться построение.

— Имперцы уже у нас в тылу! — донеслось откуда-то из центра огненного котла, после чего число стрел и стонов раненых зорфов прибавилось вдвое. Центурион совершил ошибку. Не прикрыв фланги он рассчитывал с ходу массированным штурмом взять Колд, а как оказалось, враг только этого и ждал.

Как только его войско оказалось в поле, люди обошли их с фланга, и теперь, видя свои цели при свете всепоглощающего пламени, безнаказанно расстреливали их в спину.

«Простите моя госпожа, пятого легиона больше нет»… — Видя, как постепенно поднимается решётка, за которой уже скопилась внушительная толпа вражеских бойцов, подумал про себя центурион.

Меч его направился в сторону врага, один против сотни, верная смерть, однако он не боялся. Его зорфы, братья, сёстры и сыновья, все останутся в

Закладка:

— За честь и… — Стрела, выпущенная одним из лучников, пробила центуриону горло, вторая живот, третья и четвертая вошли сквозь кольчугу точно в сердце. Договорить ему, точно так же как и вступить в бой, не дали.

Где-то западней местоположения Визирия, разгоралось нешуточное пламя. Старый правитель с залитым кровью лицом нервно поглядывал в сторону своего города. Опасаясь худшего, он надеялся, что принц каким-то образом сдохнет при обороне Колда, тем самым не создав тому проблем с его дальнейшим трофеем, лишь чудом угодившим в его могучие руки.

— Кажется, твои крысы встретили достойный отпор… — Держа за волосы избитую и израненную смуглянку Энегву, злобно протянул Визирий.

Сражение в лесу проходило практически на равных, командующая легионом до конца предполагала, что сможет отступить по одному своему желанию, вот только внезапно показавшаяся у них в тылу группа разведчиков, принятая её солдатами за второй вражеский отряд, попутала все карты. Мощный удар в спину человеческой кавалерии, паника, неразбериха, бегство, болота… Она попала в ловушку собственных земель, и по-видимому, самолично отправила на гибель четыре тысячи своих солдат, ярко пылавших где-то под стенами Колда.

Князь Погибель, существо, видящее как во тьме, так и при свете дня переиграло её, уничтожило пятый легион и честь воительницы. Теперь для неё, как и для её войск, всё было кончено. «Выживите, братья…»

Склонив голову перед пускавшим слюни, в предвкушении сочного эльфийского тела, голубоглазым боровом, подумала Энегва, прекрасно зная, что ждёт ту впереди.

Focsker

Re: Перерождение задрота любящего жанр стратегии! Том 3

Глава 1

Победа или беда?

Визирий, верхом на своём коне, медленно двигался по западному тракту, заваленному телами, со стороны которого этой ночью зорфы попытались атаковать его город. Обугленные трупы ещё дымились, бойцы Колда Эсва добивали раненых, тысячами собирали стрелы, выпущенные этой ночью, а также оружие и броню их врага.

Три тысячи убито, полтысячи легкораненых и пленных, и пара сотен сумела сбежать.

Если брать в расчёт, что сам Карл в этой бойне убитыми и тяжело ранеными потерял менее двух десятков бойцов, победа казалась сокрушительной, быть может, даже невозможной. Когда он, опытный воин, со своей гвардией и прислужниками Магнуса, теряя сотни солдат, едва ли сумел избежать поражения, и то при помощи разведчиков Карла. Мальчишка просто взял и обхитрил всех! Врагов, союзников и даже его, самого Визирия!

С момента, когда Колда Эсва покинул таверну вместе с Магнусом, до момента полного разгрома пятого легиона зорфов под стенами Колда, все плясали под дудку Карла, даже не соизволив рассказать местному правителю о том, что враг готовит ещё один удар.

«Мелкий выродок не просто затмил победу Визирия, но и сделал так, что фактически лишь благодаря ему и его бойцам она состоялась!»

— Мерзавец… — прошипел Колда Эсва, глядя, как из города под конвоем выводится сотня рабов, понимая, что принц, с которым ему придётся столкнуться, куда хитрее и опаснее.

В арсенале пленников Визирий заметил лопаты и вилы.

— Эй, кто велел их выводить? — не понимая, что здесь происходит и куда ведут его рабов, крикнул одному из конвоиров Визирий.

— Приказ принца Карла, все убитые должны быть погребены с соблюдением всех почестей Зорфов.

— Чего? — голубые глаза Колда Эсва округлились и, спустя секунду, налились кровью. Ни о какой почести для животных и речи быть не могло. Собаке собачья смерть! — Веди их обратно, пусть гниют под солнцем и служат примером этому скоту! Иш ты, о почестях он заговорил, а наших ребят хоронил кто с почестями⁈

Взгляд гвардейца, напрямую подчинявшегося Магнусу, стал хмурым. Не привыкший и едва терпящий подобное пренебрежение к лику его высочества Карла, гвардеец, опустив голову, умолк. Однажды ему посчастливилось стоять на страже и слышать, как советник Гвиний, уважаемый самим императором и наследным принцем, общался с командиром Магнусом. «В нём разгораются первые искры потомка бога-императора, и ты должен защитить их, помочь искре стать жарким пламенем, что подчинит себе весь мир!» — так отзывался верховный маг о принце Карле, и пусть в тот момент он обращался к Магнусу, но слова тронули сердце и душу верного гвардейца, видевшего в маге-целителе отца, который в любой момент своей магией защитит войско.

Многие ненавидели Карла, злые языки распускали о нём такое, что даже демоны позавидовали бы его дурной славе. Вот только под слоем грязи, коим покрыли доброе имя Карла, оказался неогранённый самоцвет, уже дважды показавший свой военный талант. Пусть тело его слабо, а руки едва способны держать поводья, но ведь именно поэтому их и с самого детства растят. Дабы верный слуга мог не только защитить уязвимого хозяина, но и помочь компенсировать слабость того не только грубой силой, но и духовной!

Выпрямившись и поправив шлем, гвардеец решительно поднял голову и взглянул прямо в глаза слегка опешившему от такой наглости Визирию. «Ты забываешься, жалкий аристократишка» — отчётливо читалось в крайне решительном жесте гвардейца.

— Это приказ самого принца Карла, если хотите его оспорить, мой господин сейчас на стене! — жестом указав на фигуру, глядевшую на всё сверху, с вызовом, повысив тон, произнёс гвардеец, а после, не сбавляя шага, всё так же конвоируя рабов, прошёл вперёд.

«Да что этот засранец о себе возомнил⁈» — глядя в след гвардейцу, обернулся Колда Эсва.

— Пусть закапывают друг друга, ваше сиятельство… — пропел Визирию на ушко тощий лысый мужчина, являвшийся одним из немногих доверенных лиц Колда Эсва. — Победа принца небывалый успех, вполне возможно, если мы сейчас проявим уважение к мёртвым, нам в дальнейшем даже удастся чуть наладить отношения с Зорфами, а там и до обмена пленными недалеко.

— Захлопнись, Змей, — едва сдержавшись, чтобы не огреть зазнавшегося аристократа, шикнул Визирий, переведя взгляд на стену, где вокруг Карла, как мотыльки, стали собираться кучи местных нахлебников, осыпавших того льстивыми речами. Мальчишка практически ничего не сделал, всего-то одержал одну победу, защищая замок, а эти твари уже лизали ему пятки, пели о геройстве. Ни одна собака не подошла к нему и не поздравила с «его» победой, тяжёлой, кровавой, добытой в честном бою…

— Зорфы и тем более эльфы никогда не пойдут на обмен, в своё время Август, да и сам Карл об этом позаботились… — понимая, что с людьми, которые вырезали целые племена, никто

Закладка:

Его худощавый усатый советник, отводя взгляд, о чём-то продолжительно умалчивал, и, видя беспокойство на нерешительном лице Эсва, не выдержал и выплюнул:

— Ну что ещё⁈

— Прошу меня простить, это касательно пленной Энегвы… — опасаясь получить затрещину или тяжёлый «втык», чуть отдалился от Визирия Змей.

— А с ней-то что?

— Принц Карл изъявил желание видеть у себя почётную пленницу и…

Лицо Колда Эсва побагровело, пальцы, державшие поводья, побелели от напряжения, а сам советник уже подумывал, что тот вот-вот хватится за меч и кинется на своего господина, требуя вернуть его законный трофей. Визирий был очень жадным человеком, особенно когда вопрос касался женщин, взятых именно им, и для его же извращённых целей. Зимий Трэсдэс частенько был свидетелем зверств своего господина и даже порой присоединялся к тем, когда у Эсва было хорошее настроение. Змей, в отличие от Визирия, не любил полуживых или вообще мёртвых женщин. Предпочитая развлекаться с молодыми красотками до того, как их покромсают, он из-за своей похоти и неосторожности случайно угодил в ловушку, раскинутую церковью и местным магическим орденом, носившим гордое имя Ливии. По факту, все Ливийцы считались в магических кругах третьесортным мусором, которому предстояло на войне доказать свою значимость для зачисления в ученики архимагов. Сидевшие и державшиеся в Колде всё время тише воды и ниже травы Ливийцы при виде Гвиния тут же побежали тому жаловаться на пропажу своих сестёр. И если прошлые маги, прислуживавшие Августу, были подкуплены Эсва и игнорировали все доводы «низших», то верный до зуда в костях Гвиний решил воспользоваться представившейся ему возможностью.

Старый маг-целитель со своими мелкими приспешниками фактически взял Змея за яйца, поставив того перед фактом: или он доносит на планы Визирия, или позже отправляется вместе с ним на костёр. Любой из двух предоставленных Гвинием вариантов был смертельной ловушкой для Змея, попавшего в ситуацию, из которой сухим не выбраться.

Для магов-церковников одних лишь слов Змея для казни именитого герцога, героя востока Визирия, не хватало. Требовались улики, тела, захоронения и неопровержимые доказательства, что именно Визирий убивал магов. И даже когда те появятся, орден сперва обязан отправить прошение о разбирательстве принцу Августу, и лишь потом, с прибывшим одобрением от имени наследника, тот мог отправиться на плаху. Всё данное разбирательство могло затянуться на долгие-долгие месяцы, при том условии, что если Визирий узнает о предательстве Змея, скорее всего, голова последнего окажется на земле в ту же секунду.

Пока ещё в этой ситуации Колда Эсва твёрдо стоял на своих ногах, но конфликт с принцем из-за полуэльфийки мог сильно пошатнуть стул под его господином.

— Прошу вас, ваше сиятельство, одумайтесь, эта женщина не стоит того, чтобы из-за неё ссориться с господином Карлом, — повторял из раза в раз Змей, глядя на то, как Визирий направляет лошадь к вратам.

— И без тебя знаю, — усмирив гнев, остановил скакуна и спрыгнул прямо на череп какого-то бедолаги, погибшего у врат, Визирий.

Голова покойника, как лопнувший спелый арбуз, размазалась по подсохшей от огня дороге. Данный поступок слегка остудил Колду, и после того, как он ещё пару раз пнул мёртвое тело ногами, здоровяк окончательно выпустив пар, наконец-то пришёл в себя и полностью успокоился.

Принц Карл.

Общаясь с окружившей меня знатью, я не сразу заметил подобравшегося ко мне со спины бесшумного громилу Визирия. С ног до головы мужчина был залит кровью, на длинной бороде слипшимися комками висели чьи-то мясные остатки. Выглядел он крайне свирепо, озлобленно. Не будь рядом со мной Магнуса и Августы, вполне возможно, тот прямо сейчас скинул бы меня с этой треклятой стены.

— Колда Эсво, друг мой, позволь поздравить тебя с прекрасной победой. Если бы не самоотверженность твоих бойцов, вряд ли враг поверил бы в то, что мы вывели всю армию из крепости! — подойдя к застывшему на расстоянии Визирию, взял того за руку я. — Уважаемые лорды, бароны, графы… Вот кто настоящий герой, а я всего лишь прикрывал нас со стены, когда элита востока громила врага в лесу!

Моя лишняя скромность сработала как надо. Льстивые крысы, как по команде, переключились на подошедшего Визирия, позволив мне наконец-то покинуть эту чертову стену и отправиться к ангарам, осматривать новые трофеи в лице полутора тысяч пленных и их непосредственного командира, которого моим людям пришлось вырывать из рук подопечных Колда чуть ли не с боем.

Не успел бой закончиться, как Энегва попала в наши руки. Гвиний чётко дал мне понять, что женщина, командующая зорфами, слишком ценна и не должна попасть в руки «Нашего друга». В этом вопросе я мага полностью поддерживал. Безумец Визирий мог сотворить с уважаемым зорфами командиром что угодно: казнить, отдать своим бойцам, друзьям, пытать, лично изнасиловать и растерзать, или банально продать интересовавший меня экземпляр за какие-то копейки странствующим торговцам. Ни один из этих вариантов меня не устраивал.

Я, в свою очередь, мог использовать её не только как подстилку-рабыню, коих в Колде и так предостаточно. Заранее обговаривая данный сценарий в нашем с Гвинием спрогнозированном будущем, Энегва приобрела статус дорогостоящего при обмене экземпляра. Так, например, ценой жизни полуэльфийки я намеревался выторговать дополнительные ресурсы, дополнительное время, если нас разобьют или осадят. Мог отдать её в обмен на какой-нибудь отряд, окружённый или попавший в плен, ну или попросту обменять, если у зорфов найдётся какой-то подходящий по статусу человек. К примеру, если не дай Бог, Августа, Магнус или Гвиний попадут врагу в лапы, я мог с лёгкостью обменять Энегву на дорогих мне людей. Точно так же, как и на кого-то вроде мага, шамана и прочего, обладающего высоким боевым или целительским потенциалом… Хотя по поводу последнего я особых иллюзий не питал. Из рассказов того же Гвиния, зорфы тотчас расправлялись со всеми, в ком видели подобную силу и опасность. Но так было ранее, пока люди даже не пытались с ними как-то меняться пленными. Сейчас же именно благодаря Энегве, попавшей в мои цепкие ручонки, всё может кардинально измениться!

Смуглая беловолосая лиса по прозвищу Энегва — заклятый «друг» принца Августа. Сколько раз старший брат пытался загнать ту в угол, прижать к стене, и каждый раз этой женщине удавалось не только ускользать, но и даже наносить крайне болезненные удары по позициям империи.

Умная и образованная долгожительница. Полуэльфийка с богатым боевым опытом, занявшая высокий пост среди мужчин Зорфов. Её поимка и пленение стали моей козырной

Закладка:

Быть может, с её пленением мне удастся раскусить тактику, какой придерживались зорфы, водившие целые десятилетия Августа за нос. Мне требовалось установить с ней, если не тёплые, то хотя бы нейтральные отношения. Пообщаться, узнать, кто она, кто такие зорфы и какие цели преследуют. Я был обязан напрямую изучить быт своего врага, понять, как и о чём он думает, войти в его положение и осознать, что требуется сделать для его полного и безоговорочного подчинения.

— Мой господин… — взяв меня за руку и тем самым развеяв все мои мысли, обратилась тоненьким голоском ко мне Августа. В её глазах я видел переживание, она волновалась за меня, и это даже слегка забавляло. Сестра, стоявшая со мной на стене, показала себя не только как суровый командир, но и первоклассный стрелок. Пусть мне, находившемуся под защитным барьером Гвиния, было больно наблюдать за тем, как в огне заживо сгорают ещё живые люди, сделать это пришлось. И, дабы отвлечься, я старался полностью сконцентрироваться на стрельбе моей сестры. Чётко и точно посылающей стрелы на нашего врага.

Когда немного рассвело, я увидел тот страстный, полный желания взгляд Августы. Такой, собой настоящей, она показывалась мне только во время боя или в постели. Других интересов, питаемых сестрой по жизни к иным делам, мне разглядеть пока ещё не удалось.

— Всё хорошо, мой похотливый страж… — с издевкой, едва сдержав улыбку, произнёс я, и та, сжав мою ладонь до хруста костей, стыдливо покраснела.

— Шучу-шучу, — чувствуя, что вот-вот что-то сломается, попытался вырвать из мертвой хватки свою бедную конечность, и когда стражница всё же выдохнула, добавил: — не злись, лучше пошли посмотрим, кто в своё время нашего бессмертного Августа всё это время мучил. Так же, перед общением с «Главарём», следует разузнать о ней у подопечных. Найдёшь мне парочку ребят, разбирающихся в пытках?

— Маг-целитель — лучший в этом деле… — коротко отозвалась сестра.

— Правда? Не знал… — отметив очередной талант Гвиния, хмыкнул я, после чего двинулся прочь с пропахшей гарью стены.

В миг забыв о наигранной обиде, Августа с вернувшимся интересом к моим планам кивнула. Сестру очень интересовал вопрос того, как кто-то вроде меня, считавшегося у зорфов порождением тьмы и объектом чистой ненависти, собирается общаться со старинным врагом, имевшим тысячу причин послать меня сразу же после нашего знакомства.

Прежде чем двинуться за мной вниз по лестнице, сестра запнулась и как-то уж очень подозрительно обернулась в сторону, где сейчас громко смеясь, с местной аристократией общался Визирий. Во взгляде Августы не было ничего хорошего; чем-то он даже напоминал тот взгляд, коим сам Колда Эсва наградил меня немногим ранее.

Пристальный, холодный, опасный.

Местный правитель беспокоил меня. Немногим ранее Августа и Гвиний, слегка подпив, вполне нормально и адекватно общались с Визирием. Более того, сидя за одним столом, маг часто с улыбкой упоминал о заслугах Колда перед короной. Вспоминал разные битвы, общих с Визирием знакомых, говорил о достижениях Эсвы в разных делах, а также множество раз упоминал о победах и поражениях, коих никто из присутствующих не стыдился. «Даже сердце моё бьётся лишь во имя империи», — говорил Визирий. «Всё во имя империи», — вторил ему Гвиний. Тогда их общение казалось мне вполне себе обыденным и, возможно, даже дружеским. А теперь…

Итог: сейчас мне известно о беспокойстве мага по поводу персоны Колда Эсва. Так же, я вижу, что и сестрица как-то уж слишком косо поглядывает на эту очень опасную, загадочную фигуру.

Быть может, моя свита, так же как и я, делая вид, что всё в порядке, готовится к буре, но если так, то почему никто из них до этого момента не удосужился меня о ней предупредить?

Что-то очень плохое назревает у меня под носом, а я, бродя вокруг да около, так и не могу понять, что именно.

Глава 2

Знай своего врага

Раздетая, с ног до головы закованная цепями и прикованная к стулу в центре пыточной, у массивного деревянного стола сидела смуглая грязнуля. Белые как снег волосы, со слипшимися комками травы, грязи и человеческой крови, огибая статную нагую фигуру, легли на такой же грязный, как и они сами, пол. Видя и слыша приближение нового гостя, смуглянка, не удосужившись даже поглядеть, кто перед ней, лишь нервно дёрнула длинным эльфийским ушком, выпиравшим из-под густых волос.

Ознакомленный с заранее предоставленными инструкциями, стражник, игнорируя меня, словно простого аристократа, молча кивнул следовавшей за мной Августе, а после, звеня связкой ключей, отворил решётку, запуская меня и мою сопровождающую в полупустую камеру. Сейчас инквизиторша, чье лицо и имя знала половина империи, присутствовала на наших первых переговорах с Энегвой лишь для придания статуса и значимости незнакомцу, прибывшему поговорить с полуэльфийкой. Разумеется, многие знали о том, что последнее время Августа не отходила от меня, однако лицо моё, всё так же чуть изменённое магией Гвиния, распознать наша гостья не могла.

— Граф Роберт Одинсон, — назвавшись выдуманным именем, подойдя к столу и стараясь действовать строго согласно этикету дворян, сел напротив. Пристально глядя на меня, Энегва лишь закатила глаза и едва слышно цокнула языком. В своих краях по статусу она считалась куда выше какого-то мелкого графа, от которого не ждала чего-либо хорошего.

Ещё раз оглядев прятавшееся в потёмках смуглое личико эльфийки, сам недовольно поморщился. Под скорлупой из крови, перемешанной с болотной грязью, пряталось личико с очень красивыми и острыми чертами. Не говоря уже о тех больших, сощурившихся глазах, что при моём визите упёрлись взглядом в пол.

— Стража, принесите тёплой воды! Нашей почётной гостье не помешает умыться.

Едва мои слова сорвались с губ, один из стражей пулей рванул выполнять указание. Такая реакция на мои слова заинтересовала полуэльфийку куда сильнее, чем моё имя и представление. Ещё раз взглянув на ту, кто стоял за моей спиной, пленница всё же позволила себе взглянуть на меня и даже заговорить.

— Значит, так в империи встречают «почётных гостей»? Мечом и стрелами?

— Вы, уважаемая Энегва, к нам тоже не с хлебом-солью явились…

Поначалу я думал, что подобное выражение из моего мира может быть воспринято неправильно. Однако по скривившейся мордочке пленницы, что выругалась на неизвестном мне диалекте, я осознал, что мы друг друга поняли. Прибывшая со стражником пожилая служанка, вытащив из воды полотенце, осторожно прошлась им по лицу эльфийки, тем самым случайно

Закладка:

Когда руки служанки стали подбираться к ушам и затылку, Энегва вновь разразилась бранью на неизвестном языке, а после, клацнув зубами, даже попыталась укусить испугавшуюся бедную женщину.

— Кто вас так? — пальцем указав на собственную щёку, спросил я.

— Не твоё собачье дело, — ответила она грубо.

Спокойнее, Карл. Пусть эта стерва и ведёт себя как цепная шавка, но её ведь тоже можно понять. Её войско разбито, друзья и близкие убиты или в плену. А ещё, вполне возможно, кто-то уже успел обесчестить её тело, запятнав тем самым душу и репутацию полуэльфийки с какими-нибудь специфичными взглядами на жизнь.

Жестом велев служанке нас покинуть, я принялся вспоминать, как отзывались о Энегве её подопечные. Суровая, любящая прямоту, уважающая силу, умения и искренность. По факту, трусливый Карл, который сейчас сидел перед ней, олицетворял все противоположные этой женщине качества. Пусть я и готовился к нашей встрече, отрабатывал заранее заготовленные речи, вырванные из некоторых фильмов и прочего, но всё же воплощать мысли в реальность, выдавая чужие идеи за свои, оказалось куда сложнее.

— Энегва, проигрывать всегда горько, — положив руки на грязный стол ладонями вверх, тем самым показал гостье жест, зародившийся на Заливных лугах Захрии, что символизировал раскаяние и желание исправить свои ошибки. Стоявшей за моей спиной сестре он не понравился, а вот эльфийка, даже глазки удивлённо распахнула. — Горько неистово верить в свою правоту и всё равно проиграть, — понизив голос и убрав руки со стола, с задумчивым видом мудреца, произнёс я, а затем добавил: — Мои слуги, как и я сам, не желаем вам вреда. Понимаю, вы ненавидите нас и желаете нашей смерти, но прошу, пожалуйста, хотя бы пока я здесь, вспомните, кто вы и чьих кровей. Вы же дворянка, а не трактирная шлюха, позволяющая себе подобные изречения в сторону персон, пытающихся вас защитить и помочь.

Не привыкшая слышать подобные речи в свой адрес, Энегва, набрав в рот воздуха, пыхнула некой растерянностью и яростью. Её глаза, до этого гордо глядевшие в стену, заметались из стороны в сторону. Она явно хотела как-то красочно и пафосно ответить на мою реплику, однако, больше минуты, анализируя моё поведение и слова, так и не смогла. Человек, сидевший перед ней, не сделал ей ничего плохого, и более того, желал защитить и помочь. Неудивительно, что ожидавшая совершенно другого к себе отношения женщина сдалась.

— Вы правы, Роберт, проигрывать действительно горько. Прошу простить меня за мой тон.

Слава тебе, господи, и тебе, мужик с фиолетовой кожей, кажется, чутка успокоилась.

— Энегва, буду честен, я прибыл сюда для того, чтобы обеспечить вашу полную безопасность, как того и требовал мой господин. То, что я сейчас вижу, это нарушение его прямого приказа, а значит, виновный и ослушавшийся понесёт наказание за свой поступок. Думаю, вам будет приятно знать, что ещё один человек пострадал или, быть может, даже погиб благодаря всего паре ваших слов. Кто это с вами сделал?

Во взгляде женщины чётко отразилось желание отомстить. До этого опиравшаяся лишь на спинку своего стула, она, приподнявшись, подалась поближе к столу. Ещё раз, но более внимательно эльфийка прошлась по мне взглядом.

— Благодарю за заботу, но виновный уже понёс своё наказание.

— В смысле? — предположив, что возможно мы с Августой ошиблись, и синяк получен в ходе боя, переспросил я.

— Один из ваших мальчишек возомнил себя големом с каменным членом и пальцами, — на лице Энегвы проступила самодовольная улыбка. — Юнцы так любят совать свои стручки в разные, порой опасные места… вот и он, по-видимому, не удержавшись, решил воспользоваться моментом. Верёвка, державшая мои руки, оказалась затянутой чересчур свободно, мне повезло… а вот ему нет.

— И? — пытаясь понять, чем всё закончилось, спросил я.

— И как итог, его яичко оказалось в моей ладони.

— Одно?

— Ага… из-за крови рука соскользнула, плохо ухватилась…

Закончив свой рассказ и рассмеявшись, пленница откинулась на своём стуле, словно в кресле. Это заставило меня в очередной раз задуматься об опасности секса по принуждению. Какой-то селянин явно позволил себе лишнего — это факт, к тому же был приказ, так что по идее мне его не следует жалеть. Но чёртова мужская солидарность и жалость к бедолаге всё же существовали. Даже представить не могу, насколько ему сейчас хреново.

— Я в первую очередь воительница, а уже потом аристократка. Мы с тем мальчишкой квиты, зла на него я не держу, так что пусть живёт. А теперь скажите наконец, кто всё же выступает в роли моего благодетеля и защитника, ибо я в замешательстве. Бессмертный Август давно бы уже повесил меня на вратах, местный правитель Визирий поступил бы чуть хуже, но в конечном счёте я бы закончила там же, ну а…

— Вы почётная гостья четырнадцатого принца Карла, — перебив женщину, произнёс я, случайно зацепившись взглядом за показавшийся под прядями длинных волос тёмно-коричневый сосок.

Минутная пауза. От только появившейся расслабленности и улыбки на лице Энегвы не осталось и следа.

— Плохая шутка, Роберт. Душегуб, сгубивший клан волков-воинов, и вдруг в роли защитника? Быть может, уж лучше бы меня отдали Колде Эсве…

Слова полуэльфийки напомнили мне, где я нахожусь. Подняв взгляд, заметил, как Энегва таращится прямо мне в глаза. Она видела, куда ещё пару секунд назад я глядел. Бровь женщины нервно дёрнулась, а краешек губ едва заметно исказился в какой-то натянутой пародии на улыбку. Неловкая, молчаливая пауза, повторно воцарившаяся в камере, затягивалась.

Из-за ночного «пожара», что своим дымом пропитал весь город, поначалу мне хотелось блевать. Но уже спустя часы, понимая, что если бы я не победил, то, скорее всего, сам бы сейчас оказался трупом, на смену отвращению пришла дикая жажда, природный инстинкт, требовавший после преодоления опасности продолжить свой род всем известным, дедовским методом. Сейчас, после победы, у меня вставал при взгляде на любую женщину, причём необязательно даже знатную.

«Только не сейчас», — закинув ногу на ногу, попытался обычным движением спрятать и без того невидимый для моей собеседницы стояк. Чёрт, требовалось поддерживать разговор, но из-за возникшей «проблемки» мысли стали путаться.

— Вы боитесь господина Карла?

Закладка:

— Нет, не боюсь. Я его ненавижу. И поверь, даже помимо вырезанного клана волков хватает причин, по которым я считаю, что он должен умереть. И чем раньше это произойдёт, тем лучше, — задумавшись, Энегва с опаской поглядела на Августу. — Скажи мне, инквизитор, как так получилось, что человек, призванный служить свету, стал оберегать и подчиняться иномирской, прибывшей из другого измерения, тьме?

«Чего, блядь⁈» — правой рукой схватившись за сердце, округлившимися от страха и ужаса глазами, с трясущимися руками, я обернулся и взглянул на замершую от слов эльфийки сестру.

Глава 3

Доверие

«Чего, блядь⁈»

Плохо, очень плохо… в смысле иномирской… как она узнала, кто я⁈ Неужели зорфы как-то прознали о том, что я попаданец? Пиздец. Если Августа или церковь прознают о том, что я пришелец, завладевший телом четырнадцатого принца, меня же сожгут к херам! При этом ещё успев запытать до полусмерти!

В горле стал ком из игл. Всё так же, правой рукой держась за едва не вставшее от испуга сердце, левой принялся расстёгивать верхние пуговки рубашки, сковавшие в мёртвой хватке мою шею.

Лоб мой взмок, температура в прохладной комнате накалилась до предела, а по спине пробежала дрожь. Никогда ещё в своей жизни я не был настолько близок к смерти, что сейчас оскалилась, показывая мне свои белые зубы.

— Августа… — сглотнув, нервно обратился я к сестре.

— Да как ты посмела, грязное животное⁈ Ещё раз оскорбишь принца, сравнив его с исчадьями иных миров, я не посмотрю на то, чьих ты кровей! — мощный удар кулака сестры оставил сквозную дыру в середине толстого, возможно, даже дубового стола.

— О чём вы, Энегва? — с облегчением выдохнув, после того как та нанесла свой удар по ни в чём не повинной мебели, я встал со своего места и принялся отталкивать вспыльчивую Августу от пленницы.

— О единственном сыне самой костлявой смерти, Князе Погибели, призванным кем-то из свиты твоего господина. Вы — люди, алчные, слепые глупцы, из-за собственного страха перед врагом открыли дверь, которая никогда не должна была открыться. Вы ведь уже знаете о женщине по имени Отару, верно? — взглянув на меня, спросила Энегва, и я положительно кивнул.

В рядах, пытаемых Гвинием, зорфов нашлась парочка, знавшая и догадывавшаяся о силе гадалки, вечно двигавшейся вместе с эльфийкой. К слову, именно этой Отару и её людям каким-то образом удалось избежать в последний момент приготовленной для них западни.

Пересказав всё, что знаю, эльфийке, я надеялся в ответ услышать, что зорфы знают обо мне.

— На своём невидимом коне Князь Погибели скакал над десятками, если не сотнями тысяч полей, залитых кровью и усыпанных телами несчастных. Способный разумом подчинять всех и вся, тот с демонической улыбкой на лице отправлял в бой адские стальные колесницы, что двигались по полю боя без лошадей, а иногда даже по облакам. Убивая своих же подданных ради потехи, он обращал тех в нежить. Возводил гробницы, опустошал погосты. Стравливал друзей, для забавы обрушивал на прекрасные города из стекла и десятков каменных башен метеориты, уничтожавшие всё живое на десятки, если не сотни миль вокруг. Обо всём этом в слезах, не имея возможности и желания вновь погружаться в сон, рассказывала Отару, что в последние дни совсем уж ослабла и боялась даже закрывать глаза. Больше всего на свете она боялась, что во сне к ней вновь придёт видение о Князе, прибывшем из мира тьмы. — Видя моё удивлённое лицо и лицо сестры, Энегва, фыркая, покачала головой. — Это всё не бредни сумасшедшей. Не сказка или выдумка. Кто-то из людей пробудил древнее зло, погубившее не один мир, и зло это реально.

Во взгляде эльфийки чувствовался животный страх, безумие, отчаяние и паника. Каким-то образом они совершили невозможное и заглянули в мой разум, моё прошлое и мои сны? Что если она знает и видела моё лицо в прошлой жизни? А что если и лицо Карла было в этих ведениях⁈

«Ебать меня в сраку… И что мне теперь делать?» — взявшись руками за голову, я прикинул, какая возникла охуенная перспектива сгореть на очищающем костре. Мои замашки и без того не раз воспринимались моими слугами как нечто странное и возникшее из ниоткуда. Теперь же, если Гвинию, Августе или моим врагам захочется порыться в моём грязном белье, эта история о иномирце может стать для меня последней.

А может, ну её на хер, эту Энегву? Отдать её Визирию на растерзание, пусть делает с ней всё что хочет? Главное, чтобы о сказанном здесь и сейчас никто больше не узнал. Хотя нет, поздно. Только не после этих слов дарить её потенциальному врагу. Может, самому отдать приказ, чтобы её отравили или прирезали по-тихому? Но тогда, как на это отреагирует Августа? Ведь кроме нас двоих и этой эльфийки ещё… а как же рабы? Вернее, подопечные Энегвы… наверняка некоторые уже знают обо мне, и вскоре слух, что на границе завёлся демон, будет у всех на устах!

БЛЯТЬ, что делать?..

— Вздор! — внезапно вскрикнула Августа, от чего подпрыгнув на стуле, я ощутил, как по спине в очередной раз пробежал холодок. — Наш император и есть Бог! А сыны его, стало быть, божьи дети. Разумеется, мышление и познания их выходят далеко за рамки твоего полузвериного ума, ничтожество. В каждом из потомков Мидчелов есть искра, пламя, передаваемое от поколения к поколению. Опыт предков, их знания и умения! Наверняка эта ваша Отару просто впервые столкнулась с кем-то, владеющим искрой. Оттого и перепугалась, как трусливое дитя…

— Отару помогала громить Августа, когда ты ещё у своего папани в яйцах сидела! И что-то ни о какой искре я и в помине не слышала. Стало быть, Август ненастоящий сын императора? Принц-бастар?

— Замолчите обе! — в очередной раз, я вскочил со стула, а после, взглянув на схватившуюся за меч сестру, печально вздохнул. Только что та в порыве ярости могла на корню срубить одну из моих проблем, а я сам всё испортил.

Понимая, что стала действовать и говорить без моей команды, сестра, склонив голову, попятилась. Ей было больно слышать подобное обо мне и братьях, коим та служила верой и правдой. Вот же срань…

Глядя на меня со своего места, казавшаяся в споре с сестрой невозмутимой

Закладка:

— Мальчик, ты ведь не просто граф? Наверняка утаил свой настоящий титул. Неопытный врунишка… я вижу, насколько ты добр, молод, как глядишь на меня, как пытаешься скрыть реакцию своего юного тела. Чувствую, что ты действительно хочешь помочь, только не осознаёшь, что для меня уже всё кончено. Твой господин не пощадит меня. Душегуб из Нивграда никогда и никого не щадил. Моя память о нашей армии и её расположении стёрта нашими магами. Когда и кто прибудет сюда, я не знаю. А даже если бы и знала, то никогда бы не сказала своему извечному врагу.

С тяжёлым вздохом, я взглядом указал сестре на двери. На сегодня с меня достаточно разговоров, тайн, откровений и прочего. До этого момента я считал её дорогим трофеем, но всё так обернулось, что внезапно трофей стал якорем, привязанным к моим ногам.

— Извини, если обидела тебя правдивыми речами о твоём господине. Станет скучно — приходи, думаю, нам с тобой есть о чём поговорить… — едва слышно обронила мне вслед Энегва, так и не получив какого-либо ответа.

Глава 4

Три девицы

«Ну хоть не король Колдун…» — вспоминая о Князе Погибели, титулом коего наградила меня Энегва, подумал я.

Засев в кабинете местного мэра, отправленного лично мною в оплачиваемый отпуск, я по стопкам принялся раскладывать отчёты казначейства, местных сборщиков налогов, торговцев, закупавших и продававших по окрестностям разные товары.

О переписи населения в здешних местах никто отродясь не слышал, и только благодаря местным налоговикам я мог как-то подсчитать число деревень и жителей, находившихся в данном регионе. Как ни странно, здесь, на приграничном участке, где постоянно происходили боевые столкновения, налог, взимавшийся с подданных, оказался не таким, как в богатой столице, а даже выше. Ни о каком привлечении на свои земли новых жителей, крестьян и прочего тут никто и не помышлял. Местные правители, включая Визирия, «обирали своих граждан, пока их не обобрали зорфы». Из-за такой политики регион превратился в одну большую разрушенную деревню.

Только по предварительным подсчётам, жителей Колда насчитывалось в семь раз меньше, чем в Нивграде, хотя Колд считался самым крупным восточным городом-крепостью. Деревень так почти и вовсе не осталось. Никак не стимулируя промышленность, Колд вытягивал лишь за счёт работорговли, и закупок всего необходимого, попутно выпрашивая дотации у столицы, неохотно делившейся своими ресурсами с убыточным регионом.

Лишь только наличие первого наследника Августа на этих землях как-то вынуждало зажравшийся от роскоши имперский двор, желая подмазаться, задабривать Восток. Но, видимо, устав от постоянных «жертв», не видя прямых результатов от принца, ребятки в столице решили сместить Августа. Увы, а может, и слава богу, но безуспешно.

Мужчины империи гибли в братоубийственной войне, а я, понимая, что все местные парни, годные для службы, уже и так мобилизованы, думал, как занять овдовевшую женскую половину населения. Местные бордели и так ломились от числа зорфских молодых шлюх, по донесениям моих лазутчиков, отправленных во все стороны региона Колда. Слабый пол занимался здесь всем: лесозаготовкой, охотой, возделыванием немногочисленных полей, ну и, конечно же, проституцией.

За тройку дней, проведённых в этом городе, я множество раз видел, как за пятью-семью караульными из моего личного войска увязывался целый табор чумазых жриц любви. Были среди них и совсем юные, что повергло меня в настоящий ужас.

Стук в дверь, коего я с нетерпением ожидал последние несколько часов, завершил мой рабочий день.

— Войдите, — посолиднее расположившись в кресле, поправив чёлку и убрав со стола всё ненужное, произнёс я.

В дверях показались три незнакомых мне девушки, все как одна молодые, стройные, фигуристые, в форме служанок и, конечно же, с недопустимым атрибутом для того, кто лично мне их предоставил.

— Трое молодых зорф, как Вы и велели, господин.

Для Гвиния моё поручение оказалось настоящим вызовом. Долгое время он рассуждал о том, что зорфы — наши враги, что им нет места в человеческом мире и прочее. Живя прошлым, старый маг не желал принимать полулюдей как равных. Но и на череду заданных мной встречных вопросов ответить так же не смог.

«Какого цвета их кровь?», «Что у них внутри?», «Почему они понимают наш язык?», и, конечно же, самый главный вопрос… «Что лучше: два врага, в виде зорфов и эльфов, или только один?» Все эти вопросы, заданные поочерёдно, загнали старика в ступор. Он не понимал, почему «ассимиляцию» пограничной зоны я решил начать именно со своего персонала, а не с внедрения тех же указов, защищавших права зорфов.

«Почему не действовать как в Нивграде?» — спрашивал он.

«Потому», — коротко отвечал я.

Любой другой здешний аристократ мог без зазрения совести, с похмелья, зарубить старинного врага, прикрываясь тем, что тот хотел причинить ему вред. У меня же во дворе подобное не прокатит. На каждой из трёх пленниц уже красовалась свежая рабская печать. Плюс, в свой первый день со мной никто из них не будет знать моего настоящего имени и положения.

Каждой из новых рабынь были предложены варианты: остаться при дворе и борделях Визирия или, после прохождения обучения, отправиться служить в дома центральной империи. Выбор каждая из трёх сделала сама.

Далее, расположив их подле меня и показав, какими честными и справедливыми бывают люди, я намеревался показать им, как мы можем коммуницировать. Наверняка все они слышали о тех ужасах, что говорят обо мне. И моей задачей стало развеять мифы для тех, кто собирался присягнуть мне, после чего спокойно отправить рабынь в родной Нивград. Ведь я ещё не до конца выжил из ума, чтобы скапливать якобы «верных» на границе. Подле себя я намеревался оставить лишь самых проверенных, и малую часть тех, чьё доверие и уважение мне ещё только предстоит заслужить.

— Госпожа Августа ожидает Вас за дверью, если что-то потребуется.

«Если что-то потребуется, эта демоница в человеческом обличье окажется в кабинете раньше, чем я успею пискнуть».

— Я понял. Благодарю за помощь, можете быть свободны, — едва я произнёс последнее слово, как Гвиний громко захлопнул за собой дверь.

Довольно долго он не допускал ко мне молодых зорфак и, вот, наконец-то, это свершилось.

Три молоденькие, на вид до двадцати, красотки, переглядываясь между собой и сжимая кулачки, ждали моей команды, расположившись у кровати в ряд. Все как одна, ростом не выше метра семидесяти, довольно высокие для зорфов.

Первая, больше других походившая на человека, родом из Нивграда, глядела на своих сестёр жёлтыми

Закладка:

Вторая, чья кожа отдавала нездоровой белизной, старалась лишний раз не открывать глаз. Причиной тому была их отчётливая пугающая синева, показавшаяся мне крайне подозрительной, ведь появлению подобного оттенка способствовало применение наркотика Ярости гор.

Последней в странной женской компании оказалась простушка с намозоленными ладонями, которые она постоянно пыталась спрятать от посторонних глаз. Смуглая, с большой грудью и чуть покосившейся осанкой, а также самым большим и пышным хвостом, который, невзирая на широкие платья моей прислуги, всё равно не вмещался под увесистой и громоздкой одеждой.

— Приветствую вас, дамы! Сегодня вы можете называть меня господином Робертом.

— Приветствуем Вас, господин Роберт, — приподняв платья, в один голос произнесли девушки, осуществив глубокий поклон и продемонстрировав тем самым не свойственную моей обычной прислуге часть одежды, а именно глубокий вырез на груди.

«Смиренные, опытные, красивые… Неплохо».

Поиграв плечами и строя из себя усталого, старого человека, театрально взглянув на рабынь, обречённо вздохнул, после чего попытался встать из-за стола. Первой смекнувшей, что к чему, оказалась бледнокожая голубоглазка. Прытко подскочив, она помогла отодвинуть мне стул и даже протянула руку, предлагая помочь подняться. Подсказка сработала как надо.

— Спасибо, прекрасная леди. Простите, я так и не узнал ваши имена, — обратившись в первую очередь к самой смышлёной, с настоящим наслаждением встретил вспыхнувший на её лице румянец и улыбку. Кажется, ей редко делали комплименты.

— Моё имя Тиса. Ещё меня называли Облачко… когда-то, в моих краях… — застеснявшись прозвища и заподозрив, что могла сказать что-то неуместное, белокожая опустила голову и умолкла.

— Облачко, это из-за цвета кожи, верно?

— Верно, ваше сиятельство. И из-за голубых глаз, словно лазурь в небе средь густых облаков! — повысив голос, выдала та, и вновь запнувшись, извинилась. Очень эмоциональная, чуть хрупкая, но мне нравится. Хороший выбор, Гвиний, идём дальше.

Мой взгляд переместился на двух других, которые, глядя на свою более прыткую сестру по несчастью, не знали, как перейти к действиям и чем-либо мне услужить.

— Дамы? — обратился я к ним, подстёгивая представиться.

— Моё имя Чири, на родине меня прозвали Черничкой, — склонившись, словно при первой встрече, пала на колено смуглая, пышнохвостая трудяга.

— А почему Черничка? — не видя каких-либо сходств, спросил я.

— Не знаю, ваша светлость, так назвал меня один из странствующих торговцев, и это прозвище как-то закрепилось.

Интересно, почему у них нет фамилий? Мой взгляд переместился на последнюю, ту, что больше всех напоминала человека, и чьего хвоста или звериных ушек я так и не смог разглядеть.

— Виви, — прижав руку к груди и, так же как подруга, рухнув на колено, произнесла последняя, а через секунду дополнила: — Виви, по прозвищу Острокоготь. Острокоготь, потому что мой род занимался разведением ездовых боевых кошек.

Боевые кошки? Интересно. Наверняка она ещё и сама неплохо владеет боевыми навыками. Опасная штучка, с ней требуется быть как можно аккуратнее, а то не хотелось бы повторить историю того юнца, решившего поразвлечься с Энегвой.

Вот они, три моих новых объекта изучения: Тиса, Чири и Виви. Все три по-своему похожи, имеют длинные чёрные волосы, но в то же время абсолютно разные. Так, к моему несчастью, самой интересной для меня показалась именно последняя — Виви, дочь скотоводов, разводивших боевые породы кошек. Её навыки и знания казались мне очень полезными, но, к сожалению, именно она, в отличие от двух других девушек, проявляла к моей персоне наименьший интерес.

— Острокогти? — специально, как можно сильнее показав своё удивление, произнёс я. — Никогда не слышал о них. Но если они ездовые, значит, должны быть достаточно велики и опасны. Должно быть, дело по их выведению та ещё морока.

Решившая помочь мне скинуть пиджак голубоглазая Тиса и в спешке присоединившаяся к ней Чири перевели свои взгляды на незадействованную в работах Виви, что, не ожидая от меня каких-либо вопросов, нервно улыбается и одобрительно кивает.

— Потрясающе! Я бы никогда не решился подойти к кошке такого размера. Может, расскажете мне о них чуть подробнее? Разумеется, не за просто так, с меня угощения и выпивка, — от моих слов глаза Чири и Тисы полыхнули неким рвением и живым пламенем. Я почувствовал, как забурлили их голодные животы, а также как они, благодаря своим взглядам, буквально вынуждают обременённую голодом Виви согласиться.

«Круговая порука, мать её…» — понимая, что с алкоголем наше знакомство пройдёт куда более результативно, я наконец-то позволил себе искренне улыбнуться.

Глава 5

Уши, лапы, хвост…

Когда на мне остались лишь одни свободноватые труханы, походившие чем-то на кальсоны, после нашего небольшого разговора про Острокогтей, Виви отправилась за водой, Тиса — за едой с напитками, ну а трудолюбивая Черничка по-прежнему продолжала находиться рядом, подле меня, каждые две минуты переспрашивая, может ли она чем-то помочь.

Напоминавшая сельскую дурочку, та, не скрывая волнения и любопытства, глядела за тем, как я, в ожидании двух других служанок, роюсь в своих бумагах, лежавших на прикроватной тумбочке. Каждый раз, когда моя рука тянулась к чернилам, девушка напрягалась, будучи готовой подносить мне проклятую баночку, так неудобно расположившуюся на слишком низкой тумбе.

— Расслабься, Чири. Я ведь не безрукий, и как-то дожил до своих лет, а значит, с чернильницей уж точно совладаю.

Вновь глупая растерянность, кивок, хвостатая ищет взглядом, чем себя занять, но в этой комнате и без её помощи уже прибрано, разложено строго по полочкам. Решительно смирившись со своими тяжёлыми мыслями, глубоко выдохнув, та делает шаг к кровати, а после, положив руку на глубокий вырез, произносит:

— Я могу предложить вам то, что вы сами сделать не сможете… — Встретившись с ней взглядом, понимаю, что данные слова сорвались с её уст скорее от отчаяния, чем от чего-либо ещё. Торопиться с одной из прислужниц не было смысла, да и эта чёртова банка, привлекшая как моё внимание, так и внимание моей служанки, нам обоим не давала покоя.

— Хорошо, — едва я произнёс это, как ручки Чири незамедлительно расстегнули одну из двух пуговок на декольте. — Покажи мне, пожалуйста, свои ушки и хвост. — Девушка замерла, подавшись вперёд и вывалив свою достопримечательность в виде двух холмов с выступившими из под одежды розовыми контурами, она глядела и пыталась понять, не послышалось ли

Закладка:

Театрально смущаясь, дав понять, что всё видел, увожу взгляд в сторону, давая служанке возможность поправить форму. Чири такой моей реакции не ожидала; краем глаза замечаю нервную ухмылку, как она ладонями возвращает свои прелести на место.

— Как прикажете… — чуть более спокойно произносит девушка, высвобождая чёрные, прятавшиеся в длинных волосах, лохматые ушки, которые, в отличие от людских, не только размером, но и более высокой посадкой на черепе. Затем, повернувшись ко мне спиной, та задирает юбку, так что я отчётливо вижу не только этот огромный, чёрный и пушистый хвост, но также и её раздвинутые ножки, вместе с пещеркой и «чёрным входом».

Хвост — это продолжение её позвоночника.

Стоит она достаточно далеко; по покрасневшим щекам понимаю, что ей достаточно неловко, и она бы с радостью давно убежала. Но чёрт, эта пушистая, повисшая штука слишком сильно меня заинтересовала.

— Подойди поближе, — требовательно произношу я, а после, ухватившись за опустившийся на кровать кончик смолянистого хвоста, с удивлением осознаю, насколько же мягка её шерсть. Мои пальцы медленно, сквозь холодный верхний слой шёрстки, погружаются в пышущий жаром внутренний.

«Такая мягкая, приятная на ощупь…» — словно гладя домашнее животное, постепенно от кончика я стал двигаться чуть дальше, к месту, где шерсть становилась всё более длинной, густой, плотной. И вот когда пальцы наконец-то достигли примерно середины, внезапно эта мягкая штукенция приподнялась, а после, вильнув своим кончиком, щёлкнула меня по носу. Раз, затем другой…

В носу тут же зачесалось, на глазах проступили слёзы. Обернувшись, с ужасом на лице Чири звучно выдала:

— Простите, ваша светлость!

Подорвавшись, та своими мозолистыми руками схватилась за свой же открывшийся ротик. Кажется, она подумала, что ударила меня хвостом, хотя на самом деле задела только кончиком.

Сейчас, стоя всего в полуметре, грудью ко мне, я отчётливо видел, как за спиной девушки вздымалось платье, и как торчком стоял тот самый распушившийся чёрный хвост, каким-то образом умудрившийся поднять увесистую ткань, что до этого спокойно сдерживала его под собой.

Мог ли я случайно зацепить какое-то нервное окончание? Ведь в моём мире, когда у кошек шерсть становилась дыбом, это не сулило ничего хорошего. Такая реакция следовала на угрозу.

Всё моё внимание вновь переместилось на её пышный хвостик, что сейчас, покачиваясь из стороны в сторону, казался каким-то некошачьим.

— Ничего страшного, просто он такой мягкий и пушистый. Ты позволишь мне ещё немного… — Не зная, как назвать то, что я делаю, стал жестикулировать руками, от чего и без того красная Чири стала выглядеть ещё более странно. Девушка хотела ответить отказом, но не могла.

— Как пожелаете, — вновь повернувшись ко мне спиной, произнесла она.

Чири повернулась, хвост поднялся, юбка задралась и я увидел… С её половых губ свисала маленькая, едва заметная, блестящая паутинка, а на конце её капелька «женского счастья». Вдоль ляжек, блеском играя при свете комнатных фонарей, также стекала жидкость, что едва заметными пятнышками осталась на моей кровати.

«Вот оно что…» Потирая руки, готовясь двумя ладонями схватиться за эту огромную эрогенную зону молодой Зорфки, подумал я.

Глава 6

Протекторат. В/П 2025

Виви. Тиса. Чири.

Мои шаловливые пальчики медленно двигались к основанию её пушистого хвостика. С каждым сантиметром, приближавшим меня к её хребту, Чери всё больше выгибалась, постепенно всё теснее и теснее приближаясь ко мне своим пухлым, оголившимся из-за хвоста задом.

— Ваша милость, вы что, специально это, да? — Когда я отпустил хвост и, спокойно поглаживая его, прошёлся по шёрстке ладошкой, обернувшись и взглянув на меня своими блестящими глазами, спросила смугляшка.

— Специально? Прости, я ничего не знаю о телах Зорфов. Честно говоря, хоть у меня было много рабов, я впервые дотронулся до хвоста зверочеловека и надеюсь, не сделал тебе больно. — Строя из себя саму невинность, попытался убрать руку, и о чудо, Чири успокаивающе обхватила мою ладонь.

— Мне не больно… — тяжело дыша, успокаивающе проговаривает девушка, возвращая мою руку на прежнее место. — Я думала, все аристократы империи хотя бы раз делали это с невольницами Зорфов, неужели вы…

— Ни разу, Чири. В моей семье принято считать вас вторым сортом, ошибкой природы, хотя я совершенно другого мнения. — Тяжело вздохнув, опрокидываюсь на спину, и, высвободив руку, звёздочкой падаю в мягкую постель. — Почему всё так? Ты мой враг, я твой. У меня нет к тебе ненависти, но из-за чьих-либо убеждений я должен убить тебя, поработить…

— Поработить? — Данное слово оказалось неизвестным для рабыни.

— Прости, это когда свободного человека делают рабом другого человека… — «Ну или рабом сложившейся ситуации», хотел добавить я, но не стал, ум зверушки и так уже закипал от всего мною сказанного.

— То есть, если бы я не захотела лечь с вами в постель, то вы, ни разу не бывший с зорфской женщиной, не стали бы ко мне приставать? — Глаза Чири подозрительно сузились.

— Верно… — отмахнувшись, произнёс я. — Я не собираюсь насиловать тебя или твоих подруг, но если по какой-то причине кто-то окажется не против, то я не только выложусь на сто процентов в постели, но и щедро вознагражу… — Девушка вновь застыла в раздумьях. — Не только едой, напитками и статусом прислуги, но и золотом, а также людьми, вернее, рабами. Родственники, близкие друзья, возможно, даже мужья… Я не садист, Чири, но и не благодетель.

— Сахам… — После непродолжительных раздумий с усмешкой произносит неизвестное мне слово трудяга-горничная, кладя мне на брюки руку. Приподняв голову, вопросительно гляжу на заползающую мне на колени девушку. — В наших краях так называют Тёмного духа, приходящего к отчаявшимся людям. Легенды гласят, что в обмен на душу он может исполнить одно любое твоё желание.

— Я не тёмный дух…

Пуговица на брюках расстегнулась, цепкие ручки зорфки медленно стягивают их вниз, освобождая моего на половину готового к схватке приятеля.

— Я знаю, но думаю, вы в силах исполнить моё желание.

Руки Чири опускаются на мой член. Длинный острый язычок кошечки, пройдя от самого основания и до головки, возвращается в ротик. Набираясь смелости, кошка переводит взгляд за спину, к двери.

— Мой брат, он был в пятом легионе простым солдатом. Я видела его вчера в момент, когда их с инструментами выводили за стену. То, что он жив, — чудо, и если вы сохраните ему жизнь и позволите нам

Закладка:

— Почему же ты тогда не попросишь для его свободы? Раз уж он тебе так дорог, то это стало бы куда более выгодной сделкой, разве нет?

— Попроси я о подобном, никогда бы не смогла узнать, сдержали ли вы слово и не прирезали ли его где-то за стеной… — А девчонка-то куда умнее, чем казалась на первый взгляд. — Да и к тому же, дома, мы с братом даже до уровня «второго сорта», как вы говорили ранее, не дотягивали.

Вернув свой взгляд на меня и на мои приспущенные штаны, она сначала протягивает, а после демонстрирует свои натёртые мозолями ладони, которые не так давно стыдливо прятала.

— Сегодня меня уже кормили один раз. Не заставляли колоть дрова, носить воду или стирать одежду на целую когорту. О дорогих шелках, надетых на меня сейчас, я никогда бы не смогла мечтать, ну а о мужчине… Пусть вы и из расы, к которой я питаю неприязнь, ваше высокородие… Красота и утончённость… Вы как принц Зорфского Каганата, а не простой работяга вроде меня. Стать наложницей или даже игрушкой такой властной персоны — это уже достижение в жизни…

Чири замерла, вновь взглянув на свои руки, а после на меня; та вновь попыталась спрятать их в пышных тканях своей одежды.

— Не торопись… — Прихватив её за кисть, проговорил я. — Если твой брат жив, я сделаю так, что он не будет в чём-либо нуждаться, а ещё смогу сделать так, что ты, рождённая пресмыкаться перед другими, сама сможешь править.

Взгляд смугляшки вновь потупился. В этих глазах я видел алчность, затаившуюся обиду на сородичей, желание самоутвердиться. Отчаянная, озлоблённая и коварная, готовая предать ради достижения собственных интересов. Под воздействием рабского клейма, наложенного Гвинием, она стала крайне интересной фигурой, при помощи которой я хотел поглядеть на то, как будут действовать отдельные единицы зорфов, управляемые своими сородичами под протекторатом людей.

Сейчас, на границе двух держав, велись активные боевые действия. Но что если вдруг кто-то из людей предложит кому-то из зорфов создать собственное королевство, третью державу, что, подчиняясь людям, станет аналогом буферной зоны? Тогда зорфам из Каганата понадобится другой предлог, нежели «джихад» против иноверцев другой расы. Там уже начнётся братоубийственная война, объяснить причину которой простому люду куда сложнее. Сейчас нечто подобное существовало у нас; мятежники весьма удачно торговали как людскими товарами, так и эльфийскими, зорфскими, а также дворфскими предметами, от коих из-за качества и прочего мы как империя буквально зависели. То есть, предлогом для появления этих самых мятежников и их защиты стали деньги и возможность черной торговли всем, чем только можно. В этом были заинтересованы иные расы, поэтому у нас появились пограничные мятежники. Мы, люди, привыкли убивать себе подобных из-за раздела власти, гордыни, амбиций и прочего. Поэтому подобные конфликты в нашем обществе воспринимались как нечто само собой разумеющееся. Но что насчёт Каганата? Штудируя их историю, я ни разу не натыкался на гражданские войны и подобное. Все вопросы, касающиеся наследства в их краях, решались поединком двух претендентов, где сильнейший, убив конкурента, получал право на всё. Что же будет, когда вдруг кто-то скажет: «Хватит»?

В этом же случае мы сами создадим приграничное государство, чьими руками сможем вести оборонительную войну. Так, к примеру, вчерашние «зорфы-защитники», решив напасть на братьев «миротворцев», станут агрессорами, ступившими на землю, освобождённую от людского гнёта зорфов. Всё гениальное просто… Разумеется, всё куда сложнее, чем кажется на первый взгляд. Само собой, я не собирался ставить крестьянку Чири на пост главы государства, но главой прислуги, набранной из зорфов для чистки от дерьма, улиц или свинарников назначить вполне мог. После, когда та или кто-либо другой из зорфов себя зарекомендует как грамотный управленец или слуга, то его вполне можно будет подложить под какую-то пленную шишку, которой в свою очередь можно нашёптывать нужные идеи, мысли и даже истины. Способы, способные спасти ту или иную жизнь (шантаж, подкуп, угрозы заложникам и прочие грязные штучки для меня никто не отменял).

— Лишь покажите пальцем, и голыми руками задушу того, кто отделяет меня от этой возможности…

Серьёзность лица Чири, отразившаяся в решительном взгляде, вызвала у меня истерический хохот. Эта девушка не врала. Живое существо просто не способно врать с таким хмурым и бледным от собственных слов личиком. Слыша, как сестра о чём-то звучно беседует за дверью со служанками, под пристальный взгляд смугляшки, я поднялся в кровати, спрятал причиндал обратно в штаны, а после, положив руку той на голову, тихонько шепнул ей на ушко.

— Я стану твоим Сахам, но, как ты и сказала, в обмен на это ты, твоя душа и даже душа твоего брата станут моими. Ты согласна? — Девушка, не мешкая, кивает. — Хорошо, вот тогда твоя первая задача: помоги Тисе и Виви захотеть меня этой ночью…

Глава 7

Первые поселенцы

Жаренные кабаньи рёбрышки весело похрустывали в мощных челюстях трёх зорфак. Благодарные за трапезу, и вино, что за бутыль стоило как трое здоровых мужчин рабов, дуэт из бледной Тисы и неразговорчивой Виви по прозвищу Острокоготь, стал быстро раскрепощаться.

Сильней всего этому способствовало поведение не перестававшей улыбаться Чернички. До их ухода, заторможенная Чери вела себя совершенно иначе. Теперь же, стеснение пропало, точно так же как и скромность. Пышный хвост Зорфки весело задирая юбку, покачивался из стороны в сторону, сама же работяга из изгнанного племенного рода, что ранее даже при соплеменниках не смела подать голоса, чуть ли не на равных общалась с их новым хозяином и пленителем. Постоянно пытаясь того соблазнить, поворачиваясь то оголившимся задом, то расслаблено повисшей на теле форме, не способной спрятать большую грудь, Чери своими действиями из-за всех доступных той сил пыталась затащить Роберта в постель, «но к чему это стремление?» — именно этим вопросом задавались девушки, надеясь что их недалёкая «подруга» лично сможет удовлетворить все потребности напившегося господина.

Такое часто бывало в гаремах при Каганате знатных Зорфов. Молодые мужчины постоянно создавали огромные гаремы, по десять, а то и тридцать женщин, демонстрируя тех как статусное украшение при любой

Закладка:

Пламя шатра, кормившее её господина не угасло, до последнего момента, покуда имперские солдаты Бессмертного Августа, не взяли их стоянку вместе с войском в окружение, она верой и правдой служила ему, мужу, чьё имя из-за неприязни к ней как женщине старалась даже не вспоминать.

Она выполнила свою роль, пламя горело даже когда Зорф, взявший её силой пал в травы растерзанным и нашпигованным стрелами. Оно горело, когда семью Тисы обращали в рабство, горело, когда один из аристократов иперии, делал с ней то, что не мог позволить себе её ненавистный муж, уверававший что бледность Тисы это проклятье.

— Скажите, ваше сиятельство, вы что-то пообещали Чери? — Вопрос Облачка на мгновение смутил меня. Сейчас, когда пышногрудая старательно обхаживала своих подруг, подливая им всё больше и больше вина, а так же максимально старалась расслабить девушек, требовалось ответить как можно правдивие и понятливей. Дабы не спугнуть, почувствовавших вкус хорошей жизни рабынь.

— Совершенно верно Облачко, — Усмехнувшись перевёл я взгляд на испугавшуюся Чери, — Я пообещал что позабочусь о ней, освобожу из цепей её брата, а так же, если тот не будет противиться позволю служить мне, и даже получать жалование. Скажи Тиса, ты ведь не просто рабыня, верно? Какому дому, или роду ты прислуживала до момента когда попала в плен?

— Ну что вы, какая из меня знать… — Сохранить атмосферу целиком не удалось, девушка пытаясь скрыть своё прошлое уходит в глухую оборону.

— Она служила и являлась одной из наложниц Двенадцатой Трости Ягнаса Красивого. — Внезапно подала голос Виви. — Этот подлец испил много нашей крови. Что Двенадцатая трость, что Одинадцатая, что их дед Десятый Хэль, все они купаясь в роскоши за бесценок выкупали наших Острокогтей, уповая на войну и нехватку финансов. Говорили что не могут позволить себе «полную плату» и забирали за бесценок наших любимых питомцев, а после, уже через месяц брали себе в жёны и наложницы очередных красоток.

Когда боевой зверь, раждённый править степью жрал гнилое мясо, рискуя отравиться или заболеть, они кормили своих сук лучшей едой, говоря что «всё делается ради победы». Пустословы…

Личная неприязнь Виви, к своей соратнице достигла пика. И самым плохим в этой ситуации оказалось то, что Тиса даже не пыталась как-то себя защитить. Склонив голову та молча воспринимала все словесные нападки со стороны явно невзлюбившей ту Виви. Чёртов Гвиний, этот старый хрыч, зная как я люблю общаться со своими «трофеями» точно покапался в их умах и воспоминаниях, подбирая самых противоречивых и недолюбливавших друг друга женщин. Наверняка он надеялся что все они перегрызутся между собой, тем самым позволив мне увидеть, что единый Каганат Зорфов, не так уж и «един».

— Острокоготь, боевой зверь, что плотью и душой един со своим наездником… — Когда до разводчицы наконец-то дошло перед кем она позволила себе свои откровения, выдал я, нарушив тем самым воцарившую в комнате тишину. В которой отчётливо слышалось как разочарованная в своей первой миссии Чери пустив слезу хлюпает носом.

— Я думала вам ничего не известно об этой породе. — Дождавшись моего разрешение на то что бы открыть рот, тиха проговорила Виви, всё так же, косо поглядывая на Тису.

— Так и есть, подойди… — Жестом велю девушке сесть рядом, после чего, лично наполняю той чяшу, попутно делая предложение, от которого ни один смертный не может отказаться. — Я и мой господин создадим рай, для тебя и твоих питомцев. Позволим растить, кормить, и отдавать в руки лишь достойным, не людям, не эльфам, только Зорфам, что так же как и я сейчас будут сражаться за мир в целом мире.

— Это какая-то шутка, ваше сиятельство?

— А я похож на шута? — Более серьезно отозвался я и девушка умолкнув отрицательно качнула головой. — Я освобожу всех твоих соплеменников, найду всех уцелевших Острокогтей, а после, наложив на ваши души клеймо верности создам поселение, коим будут править Зорфы находящиеся под защитой империи и самого Бессмертного Августа. Люди не посмеют напасть на тебя и твоих сородичей, ну а зорфы… Зачем им нападать на себе подобных?

«Разумеется Зорфы нападут. Если Острокогти на столько ценны, это лишь вопрос времени, когда Кагонат решит избавиться от предателей, ну а моей же задачей останется лишь сделать так, что бы верные „Миру“ пешки поняли, кто в этой ситуации их друг, а кто враг».

— Люди будут защищать зорфов? — Задумавшись, с улыбкой на лице спросила Тиса, плечом опёршись на моё плечо. — Они уже защищают вас. Тиса, Виви, Чери, сейчас вы мои слуги, не рабы, не товар или что-либо ещё. Только вместе с вами, жителями народа о котором человечество ещё ничего не знает, можно построить будущее в котором найдётся мирный уголок для каждого.

Крестьянка… Не смотря на все знания Виви о знати и прочем, её ум оказался таким же слабым как и ум Чери. С лёгкостью повёвшись на обещания знатного человека, преподнесшего себя «не таким как все». Моя ложь, власть, деньги, с лёгкостью пробили стена между аристократом и мечтавшей о спокойной жизни девушкой. Словно заворожённая та за чистую правду принимала каждую идею, слово взятое из книг, фильмов и даже сериалов, о существовании которых в этом мире знал только лишь один человек — я.

— Зорфы и люди убивали друг друга веками, тысячелетиями, и никто, даже вы молодой господин не сможете унять их боль от утраты. Пока существуют два эти народа, война не прекратится, ни один знатный род Зорфов не даст дозволения на ведение переговоров с древним врагом, это простая истина…

— Ничто не истина, и всё дозволено… По крайней мере для меня. — Взяв за руку безвольную куклу с именем Тиса, и притянув ту к себе по ближе, произнёс я. Время для разговоров

Закладка:

Глава 8

Откровение

Спрос на богатых и властных всегда был и будет. Именно по этому, в моём мире, я, задрот-затворник, не смог познать прелести женской любви и ласки. Нерешительный, скромный, в жизни честный и дружелюбный ко всем к кому только мог дотянуться. В реале, я всегда старался поступать с другими так, как хотелось бы что бы поступали со мной.

Только тот бляцкий мир жил по совершенно другим правилам… Таким же, по каким живёт и этот, с тем лишь различием, что сейчас не мне, а я сам, могу диктовать условия окружающим меня людям. Не теша себя надеждами о чистой и искренней любви слуги к своему господину, я понимал, желание зорфок лечь под меня, ничто иное как банальное желание воспользоваться моей властью и положением. И этот обмен, в данную минуты мне казался честным, им нужны мои деньги, а мне их тела.

— Тиса, помоги Виви раздеться, мне кажется нашей золотоглазой гостье жарковато… — После того как положение бледной Тисы вскрылось, она вела себя тише воды ниже травы. Позиционируя себя как заложницу ситуации, не ищущую корысти в отношениях со мной. Что же, пусть играет в свою игру, посмотрим, к чему она приведёт.

— Как прикажете… — Под наблюдающим взглядом и улыбкой Виви, отозвалась та, принявшись прислуживать и помогать той, кто находился на уровень ниже тисы по статусу. Платье служанки рухнула на землю, продемонстрировав нагое тело, украшенное серым, плотным мехом у локтей, на лопатках и животе. Лишь приглядевшись, я заметил маленький обрубок хвоста.

— Ваша верная слуга полукровка из рода Белых лис. — Видя мой заинтересованный взгляд пояснила Виви, после чего подняв прядь волос, и заломав ушко, показала такой же серый мех, скрывавшийся за мочками человеческих ушек. — Хвост я потеряла в детстве, у разводчиков Острокогтей он считается роскошью… — С улыбкой, не стесняясь своей «неполноценности», заявляет девушка. По видимому, «любимые» питомцы не брезговали отужинать своими хозяевами, или их детьми.

Моя рука плавно легла на казавшийся кроличьим хвостик. Плавно, погружая пальцы в пышное основание, коснулся у основания хребта пышущей жаром плоти, от чего, девушка издав нервный стон, внезапно покраснела и отвернулась от меня.

— Хвосты, священная часть тела любого из рода Зорфов. По традиции наших краёв, только детям рождённым до десятой зимы, а так же мужьям, можно прикасаться к женским хвостам. — Снимая с себя платье, печально пояснила Тиса. Из всех присутствующих женщин, одна одна потеряла от рабства больше других. Статус, положение, мужа… Будучи особенной в гареме Двенадцатой Трости, здесь она стала обычной, никому ненужной девушкой, прислужницей и подстилкой. Так думала она…

Пришедшая на помощь Тисе, Чери приобняв ту по талии, помогла разобраться с человеческими шнуровками, вызвавшими у бледно кожей сложности.

— Я помогу… — Стягивая по белоснежно чистой, гладкой коже, на которой я не смог разглядеть не только шрамов но даже и ссадин, произнесла последняя облачённая в одежды Чери.

Внезапно распахнувшаяся дверь, от удара едва не слетевшая с петель, заставила служанок ойкнув тут же схватиться за одежды, прикрывая срамоту. «Какого чёрта ты делаешь Августа…» — недовольно взглянув на сестру, готов был взорваться от негодования я, но…

— Прошу прощения, — взглянув сначала на меня, а после переведя взгляд на одну единственную одетую Черничку, облизнувшись произнесла сестра. — Мне показалось что вы звали меня, господин… — «Чистая ложь, сестра даже не глядела на меня когда произносила эти слава. Напротив, взор её всецело пожирал одетую смугляшку, так же шокировано глядевшую на сестру».

Августа, неужели смуглая кожа и большие груди твоя слабость? — Понимая что здесь и к чему, недовольно поднимаюсь с кровати пальцем указываю на место у моих ног.

— Инквизитор, ты напугала моих слуг, твой визит грозит испортить столь прекрасный и так долго ожидаемый мною вечер… Наказание за такой проступок будет тяжким.

«Инквизитор…» перешёптываясь и принявшись прятаться за моей спиной, с ужасом взглянули на сестру рабыни. О жестокости проявленной служителями церкви, среди Зорфов ходили легенды, и появление её в спальне аристократа не сулило девушкам ничего хорошего.

— На колени… — рыкнув произношу я, но сестра, глядя мне за спину не собирается легко сдаваться.

— Ваша светлость, как я могу пасть на колено при рабынях…

— Я сказал на колени и извиняйся, а не то…

— Прошу меня простить. — Гремя доспехами, в темпе приблизилась к нам Августа, и тут же, рухнув на стальные наколенники опустила голову. — Мне жаль что я причинила неудобства господину и его слугам, надеюсь, вы позволите мне, как-нибудь искупить свою вину.

Зорфки вновь переглядываются, пусть они и не отличались особым умом, но прекрасно знали, что в мире людей, только самые властные аристократы могут не подчиниться воле инквизитора. Ну, а о том что бы поставить его на колени, да ещё и перед рабынями и речи идти не могло.

— Чери, подойди… — Хлопнув пару раз ладошкой по кровати, потребовал от прислужницы я, и та, тот час разместилась по левую руку от меня. — Я видел как ты старалась, на протяжении всего вечера помогала нам расслабиться, по этому, я хочу что бы мой верный инквизитор помог расслабиться тебе.

Взрывной и недовольный взгляд Августы с пола метнулся на меня. «Ты ахуел⁈» читалось в обезумевших, пышущих пламенем круглешах. Рука сестры медленно поползла к рукояти меча… «Блять», может я переборщил.

— Всё что здесь происходит — тайна, рассказавший о ней, умрёт… Так что… — На груди Чери, под кожей между двух холмов полыхнуло рабское клеймо. Тоже самое произошло и с остальными. Приказ хозяина отдан, неисполнение равно смерти. Сестра тяжело вздохнув склоняет голову, рука её возвращается на пол. Две других служанки, до которых мой приказ дошёл куда быстрее чем до Чери, с таким же ужасом, как и я, глядят на застывшую Августу.

Скрипя латами, та, не поднимая головы, всё так же стоя на коленях, поворачивается к растерянной, умолкшей Чери. Двигаясь всё так же, на коленях, та подползает к пышному платью, а после, приподняв подол, из под упвшей на глаза чёлки глядит на меня со звериной, нечеловеческой улыбкой. Эта похотливая сука, привыкшая к чужому доминированию буквально сияла от счастья, пряча того под маской злобы и ненависти.

Её сраные игры, меня чуть до инфаркта не довели…

—

Закладка:

От пошлых звуков, доносившихся из под платья, от стонов и злобных требований сестры, желавшей что бы «Зорфка расслабилась», ставший каменным, мой член поднял сдерживавшие его брюки словно парус. Первой, как и ранее решить эту проблему двинулась Тиса. Не пышущая особым энтузиазмом, она, копируя поведения моей сестры, спустилась с кровати, стала на колени принявшись стягивать с меня штаны. Её обречённое, грустное лицо начинало раздражать. Пусть её язык и губы принялись ласкать моего дружка, всё что я видел, так это некое «недовольство», бесившее всё больше и больше. Ведь в отличии от той же сестры, вышедшей на прямую финишную, и заставившую Чери чуть ли не кричать, всё что я получил так это механическую куклу готовую на все. И раз уж та так себя преподнесла, значит поступать я с ней буду точно так же, как она того хочет.

Когда губы Тисы освободили моего дружка, а та из-за своей неопытности принялась раздумывать «а как же быть дальше». Я, прихватив ту за подмышки, переворачиваю ту в воздухе и кидаю на кровать так, что голова свисает с постели, когда её ноги, смотрят туда где находится подушка.

— Виви… — Объяснять разводчидце что делать не пришлось. — Усмехнувшись, та взбирается на постель, раздвигает «заскучавшей» Тисе ноги, а после, всё так же глядя на меня, языком принимается ласкать промежность бледно кожей.

— Лежать, — уткнувшись в лицо той своим членом, и придерживая рукой за грудь, что бы та не могла подняться, требовательно произнёс я. С каждой секундой, каждым новым взглядом от Виви, направленным на меня, Тиса возбуждается всё сильнее. По свисающей с кровати голове тонкой струйкой, от губ до лобика течёт слюна. Наконец-то, позволил себе улыбнуться, та язычком, словно в благодарность пытается ухватиться за мой член.

«Значит ты уже готова».

Всё так же, одной рукой держа ту за плоскую грудь, второй направляю свой член прямо ей в глотку. Поперхнувшись застрявшим внутри той агрегатом, она рукой тянется высвободиться или как-то оттолкнуть меня, после чего, я хватаю её ладони и прижимая к кровати, не даю пошевелиться. Сделать больно, укусить или прикусить то что не положено она не может, а значит, всё что мне остаётся так это наконец-то получить положенное мне удовольствие.

Загоняя с каждым разом всё глубже и глубже, вижу как достигая самых глубин приподнимается гортань, как мой член проникая в самое горло заставляет ту всасывать его так, как не могла засосать ни одна женщина до этого. Слёзы, сопли в перемешку со слюной стекают по её лицу когда я вынимаю свой мокрый по самые яйца член. Я боялся переборщить, боялся что не дай бог она захлебнётся, но как видимо, зря.

— Ещё, я хочу ещё… — Чуть отдышавшись, сглотнув требует Тиса, сжав своими ляжками голову Виви.

— Да будет так. — Прихватив ту палцьами за звериные уши, принялся входить в широкий, отрывшийся ротик по самые яйца. Ещё, и ещё, раз за разом, она пуская слюни, слёзы, стонет от удовольствия, всякий раз, когда я высвобождаю её горло, провожая мой член своим острым звериным язычком.

— Ещё… — Дугой выгибается Тиса в момент когда даже мои колокольчики оказываются в её переполненном жидкостью рту, а сама она, как пылесос проглатывая сперму, кончает от старательной Виви.

По левую руку от меня, со своими «извинениями» заканчивает и сестричка. Выбравшись из под тяжелого подола, поднявшаяся августа, сильным рывком разрывает платье напуганной Чери, ткань трещит сначала на груди, а после и ниже бёдер. Беззащитно рухнув на кровать, в момент когда губы Августы припадают к набухшему соску, а два пальца погружаются в женское лоно, Черничка растерянно продолжает таращиться на меня, коего сейчас, старательно обходят языками Виви и Тиса, вылизывая всё до последнего миллиметра.

Сестра на коне, упиваясь вседозволенностью, она словно божество истязает и ужом заставляет вертеться в постели Чери. Старания двух других рабынь так же не проходят бесследно. Всего несколько минут и я вновь готовый к делу, подбираюсь к любимой Августе сзади. В несколько движений, с лёгкостью расправляюсь с ремнём, о котором я же знал всё. Мечница без меча и штанов, обернувшись на меня стиснус зубы шипит. Вхожу без по влажному но без приглашения.

За звериным рыком донесшимся от сестры следует звонкий смех, после чего та выставив свой зад, не отрываясь от Чери, начинает покачиваться в темп моим движениям. Жаждущая наслаждения Виви, перекатываясь по кровати, повисает над смугляшкой. За тем следует долгий, жаркий поцелуй, девушки что-то обсуждают и уже через минуту, Виви присаживаясь чернички на лицо вдавливает ту в постель своим пышным задом.

— А ты куда собралась… — Прихватив желавшую так же взобраться на кровать Тису за хвост, оторвавшись от груди чернички шыкнула Августа, а после, в одно движения заламывая хвост заставила ту точно так же стать раком оттопырив свой костлявый зад.

Чисто из любопытства, пару раз проникнув в сестру, я сменял цель своих интересов. Попутно играясь пальчиками то с одной, то с другой предоставленной мне в свободное пользование киской, я заставлял обоих девушек сладостно стонать, улыбаться, плакать от счастья и наслаждения. Каждая из этих звераженщин рабыня империи, сестра же, рабыня системы. Каждая из них познала на себе «прелести» угнетения, принуждения, и возможно, именно благодаря тому, что я обходился с ними лучше чем кто либо ещё, те отвечали мне взаимностью, стараясь услужить, выполнить всё чего только пожелает моя душа.

Когда требовалось, они отсасывали, когда я хотел, выстраивались в ряд выпячивая мне свои задницы и готовясь с благодарностью принять меня в себя. Каждая из рабынь, глядя на прогнувшуюся инквизиторшу знала, кем бы я ни был, способен их защитить, дать новую жизнь, что возможно будет не только не хуже, но и лучше той которой они жили ранее в Зорфском Каганате. Единственным что меня в это всём смутило, так это слова Чернички, что чуть ли не моля, просила меня кончить в неё.

Беременность, дети, что если мой первый наследник родится от Зорфской рабыни? Или, от сестры инквизиторши, которая по требованию церкви

Закладка:

От любого из подобных исходов будут лишь беды. По крайней мере до того момента, когда я официально не заключу выгодный для империи брак, попутно заделов полноправного наследника, потомка знатного рода. Лишь его наличие сможет усмирить гнев всех недовольных зачатием бастардов, лишь кровь от знатной крови способна заткнуть аристократию этого мира, и удержать горячие головы от очередного восстания. Сейчас, каждая из зорфских женщин являлось моей слабостью и оружием в руках церкви и самого Визирия. Требовалось действовать как можно осторожней, хотя бы до того момента, когда я найду себе подходящую партию, что сможет даровать мне в управления земли от коих будет прок.

Рассуждать о женитьбе, вытаскивая член из третьей по счёту рабыни, являлось верхом кощунство над брака-разводными процессами, я хорошо это понимал. Точно так же, как понимал и то, что единственная подходившая для этих целей Шарлотта, для меня более не представляла какой либо иной ценности ценности кроме как преподаватель для моего учебного учреждения. Её семья всё потеряла, стала предателями, появление той в своём облике спровоцирует множество конфликтов и вопросов, а если мы прибегнем к магии, недовольные дворяне спросят за то, «кто это и что за сирота», что вновь породит ненужные вопросы и конфликты.

Тайное в любой момент станет явным, а я, ложью подорвав доверие к своей персоне решусь всех немногочисленных союзников, надеявшихся сосватать мне своё дитя.

Прошло больше четырёх часов с момента когда я в компании рабынь приступил к нашим эротишненьким играм. Вымученные девушки, в обнимку мило посапывали, ну а я, стояла у окна молча глядел на показывающуюся и после тут же прячущуюся за темными облаками серповидную, молодую луну.

— Тебя что-то беспокоит, милый? — Бесшумно подкравшись ко мне со спины, притулившись к моему нагому телу, тихонько спросила Августа.

— Беспокоит… — Обернувшись и убедившись что зорфки спят, ответил я. — Что если ты забеременеешь, что тогда, Августа? Я переживаю за тебя, за этих женщин что стали моими слугами, за солдат, которым придётся защищать вас в случае, если кто-то из дворян захочет отомстить мне за связь с Зорфами.

— Карл…- Обняв и меня по крепче, наградила ещё одним поцелуем мою шею сестра. — По законам мира, я не могу иметь детей, но даже если такое и произойдёт, я никогда не смогу любить кого-то сильнее, чем тебя.

— Но ведь это не правильно, Августа… — Обернувшись в крепких объятьях сестры, произнёс я.

— А вот что правильно, а что нет, уже не тебе решать. — В свете луны, я заметил как печально блеснули глаза Августы. Наши губы соприкоснулись, короткий и переполненный тоской поцелуй оставил горький вкус на устах, — Ты моё солнце, мои звёзды, моя любовь. Именно по этому я сделаю всё что только в моих сила ради того что бы сберечь любимого человека, ибо мне не нужен мир, в котором нет тебя…

Глава 9

Голос Захрии

Солум трёх семей. Леса Захрии.

В древе мира, служившим домом для сотен эльфийских поколений, впервые за последние пять сотен лет, правящие семьи собрались воедино, для окончательного решения, на чьи границы начать своё наступление.

Долгие годы, они не могли определиться, давить ли дворфов, спрятавшихся в своих скалистых норах, или же наконец-то направить армию в сторону людей. С одной стороны, низкорослики уже больше тысячи лет подвергали нападкам их священные рощи, похищали их почтенных дриад, чьи осквернённые тела шли на создание магического оружие. Пленили эльфийских женщин, детей, для своих кровавых рунных ритуалов. Угнетали, насиловали, убивали не способных дать отпор жителей лесов. Дворфы, кровный враг, которого хорошо знал эльфийский народ, но именно по этой же причине, ничего не мог с ним сделать. Когда высокородные правили лесами, проклятые коротышки царствовали в своих горах и норах, уже больше тысячи лет войны с ними не сулила ничего кроме бессмысленных смертей.

С другой — люди. Мерзкие, скудоумные, амбициозные мурашки, что в большинстве своём представляли из себя послушное стадо, движущееся весь свой короткий век за одним единственным, ныне почившим вожаком. Некоторое время назад эльфы уже успели попробовать людскую магию на вкус, тогда, они имели честь познакомиться с Бессмертным Августом и хорошо прочувствовали его могущество. Потери в той войне на два десятка лет избавили Солум от проблем нехватки еды, но теперь, беда вернулась с новыми масштабами. Как бы не пытались эльфы не допустить смешения крови, ограничить контакт сородичей с иноверцами и себе подобными, численность их неуклонно росла, а просторы лесов Захрии, из-за постоянных пожаров со стороны Дворфов и вырубок Зорфов неуклонно уменьшались.

Прижатым к солёным водам, им ничего не оставалось кроме как бороться, сражаться за каждый клочок земли, на котором могли постись благородные олени, расти питательные грибы и травы. Земледелие, свиноводство создаваемое людьми, веками ранее вызывало лишь надменный смех, а теперь, пристальное внимание со стороны каждого из трёх старинных родов.

Прощая Зорфским шакалом вырубку своих святых рощ, на появлявшихся земельных пустотах эльфы тот час принимались засеивать поля, бороться с пнями и корневищами, некогда служившими им домом. По началу, год-другой им удавалось взрастить урожай, и даже получить семена, но после, Захриева степь забирала своё… Ветрами губила посевы, дождями смывала урожай. Затея оказалась бесперспективной, по этому эльфы, отказавшись от взглядов на войны с дворфами, зорфами и такими же заложниками ситуации Дроу, вновь обратили своё внимание на людской народ. Чьи земли, так удачно были защищены от степных ветров Захрии.

Оружейные подвалы древних эльфийских родов, впервые с момента своего создания опустели. Ни брони, ни щитов, ни даже луков не хватало для вооружения всех созванных молодых семей. На вооружение шло всё что только удавалось вытащить из мятежных земель, переворот в которых стоил Солуму слишком дорого. Топоры, вилы, праща и даже обычные кухонные ножи. Несметные орды, бессмертных оборванцев вооружались и стекались к границам империи и гномьего королевста с одной лишь целью, убивать или быть убитыми. Именно в смерти их сородичей, врагов, крылся

Закладка:

Первоочередной целью Эльфийского народа стали Пять Сестёр, так длинноухие называли пограничные крепости разместившиеся неподалёку от Разливных лугов Захрии. На блокаду четырёх сестёр планировалось отправить сто пятьдесят тысяч молодых эльфов, а на штурм последней, находившейся в тылу и носившей имя Колд сорок тысяч из отборных, регулярных войск Солума. Так же, вторая лесная армия одновременно должна была нанести удар по ничего не подозревающим мятежникам, что должны будут сами открыть врата для своего «верного» союзника. Таким образом, захватив перевалочные торговые города-крепости, эльфийский Солум планировал улучшить свою материальную базу, разжившись человеческими товарами и знаниями, стекавшими в ныне нейтральные для всех рас каменные муравейники.

Третьей лесной армии в свою очередь предстояла самая нелёгкая задача. Сдержать орды коротышек, что веками только и ждали, когда высокородные решатся покинуть свои земли. Все последние годы, предвидя голод в эльфийском народе, дворфы делали всё что только можно, ради усугубления положения длинноухих. Налёты на священные пастбища, отравление рек где паслись молодые олени, поджоги лесов, разорение святых рощ. Теряя своих медлительных, коротконогих разведчиков, дворфы всё чаще провоцировали вспыльчивых эльфов, что с небывалым для своего вида терпением продолжали молчать, копить силы. Чувствуя приближения великой битвы, Король гор вынуждено отказывается от торговых контрактов с человеческой империей, ибо в ближайшие годы, всё оружие производившееся в подземных кузнях требовалось им самим. Пряча свои самые новые разработки, а так же стотысячную, готовую прямо сейчас выступить армию, Король дворфов ждал и надейся когда три народа самолично кинут себя в всепожирающее жерло кузни-смерти. И именно тогда, когда все три стороны ослабнут, по едва живой наковальне, решающий удар нанесёт именно его молот. Разбив истощённых эльфов, а если потребуется то и зорфов, Король гор намеревался добиться наивыгоднейшего соглашение с проигрывающими войну людьми, а после, раз и навсегда обратить в рабство тех, кто привык смотреть на них с высока.

Великая беда надвигалась на приграничные земли Империи. Семь последних легионов зорфов, численностью в тридцать пять тысяч застыли всего в нескольких днях от первой крепости, взятие которой ознаменовало бы начало вторжения эльфов. Всего одна крепость, одна битва, одна победа отделяла человеческий род от дня, о котором церковники с болью в сердце говорили как о «последней» ночи великой и единой, человеческой империи.

Солум — совет трёх эльфийских семей, считающихся первородными и самыми древними на континенте.

Глава 10

Последний день Старой Империи

Три дня спустя…

Серый кабинет, пасмурное небо за окном, мелкий дождь барабанит по мутному стеклу. Утро с самого своего начала не обещало чего либо хорошего. Но я считал, что смогу пережить и преодолеть всё, всё — кроме этого.

— Ваше величество? — Прибывшее из столицы письмо, с печатью самого Августа и требованием передать из рук в руки, не на шутку взволновало Гвиния.

— Силы первого принца, уже через неделю после нашего отбытия взяли столицу штурмом. Город сожжён чуть ли не до своего основания. Все находившиеся в стенах города мятежники убиты, армия принца, в результате кровавой бойни так же перестала существовать.

— Это ведь ещё не всё? — Лицо старика побледнело, самый красивый, защищённый и богатый город империи пал, но не это пугало седого мага-целителя.

— Не всё. — Подтверждая догадки Гвиния, кивнул я, — Гаутэн Эльд мёртв, Август отравлен и при смерти. Гвиний, это не письмо, это завещание и передача очереди на престол…

Весившая сотню другую грамм бумага, словно в миг стала весом не меньше тонны, вывалилась из моих пальцев и рухнула на стол. Уцелевшие вассалы Августа не смогли простить тому гибель столицы, сердца империи. На пергаменте залитом кровью и чернилами, старший брат подробно описал кто и каким образом отравил его, человека воздерживававшегося от выпивки. Ирония, но именно кубок, поднятый за павших товарищей и друзей, стал последним в его жизни.

"Это письмо от живого мертвеца, что сейчас вместе с отцом пирует на небесах и следит за твоими победами. Живи и побеждай брат, делай всё что заблагорассудится сыну и достойному наследнику императора, дабы в свой последний миг даже не думать об утраченных возможностях

За сим, я Август Первый, находясь на смертном одре, отрекаюсь от престола и передаю свою очередь наследование Карлу Людвигу Мидчелу Четырнадцатому, что от ныне и во веке веков будет называться Первым.

Прости за всё, живи за всех"!

Чудовища, святые, мученики и прочие… Все уходят из этой жизни с грузом сожалений, не сбывшихся мечтаний и надежд, что годами скапливались на их плечах. Август не стал исключением. Привыкший править силой, тиран убивавший своих братьев лишь из-за подозрений, сожалел, об том одиночестве, которое настигло его в последний час. Быть может, именно смерть его самого верного союзника, Гаутэна, повлияла так на принца, заставила задуматься о содеянном… Он по своему тосковал, и к сожалению для него самого, снять с эту тоску с его плечь способна лишь только смерть.

— Так значит вот так вот я стану императором… — Мой взгляд переместился на растерянного Гвиния, что взяв в руки пергамент раз за разом принялся перечитывать текст ища возможные скрытые подтексты, послания и прочее.

— Этого не может быть, я не верю… Сами боги благословили Августа, ни стрела, ни меч, ни даже само время не могло отнять его жизнь и империи. Это какое-то безумие, столица, принц… — Прихватившись рукой за сердце, старик присев на краюшек стола болезненно стиснул зубы.

— Эй-эй-эй… — подскочив с места, схватил того не дав рухнуть его магичеству прямо на пол. — Исцеляйся давай, ты мне ещё живой нужен. Старый ты маразматик, стража, воды!

Усадив мага на своё место, махая бумагами принялся нагонять на деда ветерок. На мгновение я даже забыл о находившейся у меня под рукой сестре, умевшей использовать магию. Пока стража суетилась где-то за порогом, ворвавшаяся Августа, используя свои силы стабилизировала старичка, после чего потребовала объяснений. Которые той к слову как и Гвинию, ой как не понравились.

— Господин, беда! — Едва Гвиний открыл глаза, проорал во всё горло ворвавшийся в мой кабинет посыльный.

— Заткнись! — В один голос, обернувшись рявкнули мы с сестрой, а после, вернули свои взгляды на ещё больше побелевшего мага.

— Говори юнец, чего там… — Всё так же, одной рукой держась за сердце, но уже попутно применяя на

Закладка:

Солдатик молчал.

— Говори сукин сын пока в жабу не превратил! — Хватая ртом воздух, злобно рявкнул маг, по видимому успевший прийти в себя.

— Почтовый голубь принёс весть, этой ночью, Зорфы пошли на штурм первого города-крепости. В сообщении говорится что стену проламили мощной огненной магией, а так же, упоминается секретный лаз и бегство аристократов из города. Дворянство просит помощи и защиты для своих бегущих сил.

— И оно её получит. Велите Магнусу собрать ударный конный отряд, пусть отправляется на помощь, если сможет, пусть защищает отступающих, если врагов слишком много — бросит. — Прикрикнул я стражнику, и тот рявкнув в ответ «есть» тот час испарился. — Августа, ты за пехотного командира, на тебе сбор войск, оставь нас с магам и собирай бойцов в поход. Перед тем как мы выступим я хочу знать точное число моей армии, включая всех рекрутированных за последние пару дней.

— Женщин ополченок и прочий сброд тоже считать?

— Всех. — Коротко ответил на вопрос сестры я. Сегодня «под ружьё» встанут не только женщины, но и так же старики, дети, все, кто только может держать в руках палки, вилы, и уж тем более луки со стрелами.

— А что на счёт Визирия? — Не унималась сестра.

— Пусть отправляется с Магнусом и делает всё что тот ему прикажет. Сейчас каждый солдат на вес золото, и даже этот псих нужен мне живым. И Августа, пожалуйста, собирай людей быстро, но осторожно, не забывай, жители города в первую очередь обычные крестьяне, и только потом солдаты, многих твоя грубость может напугать.

— Сделаю всё в лучшем виде, Карл, обещаю.

У порога моего кабинета, со звоном разбился какой-то стеклянный сосуд. Переведя взгляд заметил застывшую на всё том же проклятом пороге Чери, что схватившись руками за свой открывшийся ротик, хлопала большими удивлёнными глазами. Она слышала как ко мне обратилась сестра, а после, с легкостью сложив один плюс один сделала правильный вывод.

— Проходной двор… — Про себя проклиная стражу и раскрытые настежь двери, спрятал письмо себе под пиджак, и убедившись что Гвиний в порядке, быстрым шагом двинулся в след за вылетевшей из кабинета сестрой.

— О том что узнала никому. — Рыкнул я, заметив как болезненно исказилось лицо кошки, а на груди, где-то под передником загорелось рабское клеймо, что реагировало так на нежелание повиноваться. В ближайшее время, мне точно не грозили игры с моими любимыми игрушками, более того, я мог и не вернуться из своего похода. Но не взирая на это, в планах оставалось сохранить достигнутый в «налаживании» отношений прогресс. Чери выглядела бледной, испуганной, от одного лишь моего взгляда руки служанки начинали трястись. Имя Карла, не взирая на мои действия, доброту и щедрость, коей я одарил её с соплеменницами ранее, по прежнему внушала в сердца зорфов страх.

«Может даже это и к лучшему…» — Застыв за порогом, обернулся, решив прихватить с собой в поход одну из своих зверушек.

Глава 11

Легионы уходят в бой

Гибель пятого легиона, ведомого Энегвой оставила горький след на боевом духе качевых народов Захрии. Каганат требовал от своих генералов громких побед, но вместо этого последние боеспособные сыны и дочери великих степей, в пустую клали свои головы в самоубийственных приступах стен, и таких же схватках с тяжело бронированной человеческой конницей.

Штурм первого приграничного города-крепости обернулся для зорфов настоящей катастрофой. Готовые к внезапному появлению люди, заранее приготовившись к обороне установили множество магических ловушек. Один из центурионов, жертвуя собой и своими людьми, всё же смог создать брешь в стене, что всё же позволила Зорфом ворваться на улицы…

К тому моменту полностью опустевшие улицы…

Из-за того что легионы слишком спешили со взятием и окружение города, разведчики зорфов ограниченные в сроках проверки окрестностей упустили огромный подземный лаз, в коем, в полный рост мог поместиться даже всадник верхом на своей лошади. Как итог, в крепости оставили заслон, две сотни храбрых человеческих мужей, ценой собственных жизней подарили своим семьям возможность сбежать. Лишь когда город, вместе со всеми его домами был как один большой сигнальный костёр, центурионы осознали свою ошибку, а после, бросили на запад свои самые мобильные войска. Две тысячи наездников верхом на своих Острокогтях ринулись на запад, к ближайшей крепости, однако, беглецов там не оказалось. Жители бежали не в соседний, грозившийся стать следующим при штурме город, они целенаправленно, двигаясь через леса и малые, поднявшиеся из-за дождей реки, направляясь в Колд. Рискуя и рассчитывая найти защиту у одного из прибывших столичных принцев.

Времени на уничтожение людских сил оставалось всё меньше. Малый конный Зорфский отряд, столкнувшись с беглецами, понеся тяжелые потери отступил. В числе бегущих из города оказалось слишком много солдат, и даже полноценные маги. «Слишком опасно позволять им соединиться с основными силами». — Рассудили стратеги Каганата, рассчитывая силами двух легионов нагнать, и наконец-то расправиться с одной из возникших проблем.

Не успев отдохнуть после штурма, два легиона снимаются со стоянки направляясь в погоню. В след за ними, через день, как страховка должен был отправиться и третий Легион. Командование Зорфов планировало нагнать людей у одной мелкой реки, что из-за паводка и бурного русла сильно замедляла продвижения отступающих. Команда дана чёткая, в столкновения с основными силами людей, в бой не вступать, занять оборону по восточную сторону русла и ждать подхода подкреплений.

Несколько дней спустя. Восточное русло реки. Первый легион.

До назначенного времени Первый легион не успел нагнать своего врага. Здоровенные боевые кошки, именуемые Острокогтями, облизываясь глядели в след последним переходящим брод людям. Чья колонна, напоминая цепочку из муравьёв двигалась на запад. Имперцы перекрыв брод бросили все свои пожитки, телами вьючных животных пытались преградить путь преследователям.

Генерал Занзиб и его элитные легионеры на целый час опережали выматавшихся доходяг из Второго Легиона. Даже его солдатам этот переход дался не легко, что уж говорить о тех, кто сейчас, с едва не срываясь на бег, с опаской глядел себе за спину. Занзибу требовалось лишь отдать приказ, и его боевые кошки, ещё до подхода второго легиона разорвут людишек, полакомившись молодой, не успевшей почерстветь плотью.

— Труби наступление генерал… — Едва удерживая под собой рвущегося в бой чёрного Острокогтя, рыкнул Хаду, старейшина племени Марбу, чьи зорфы из-за медлительности и глупости командования уже однажды упустили беглецов.

— Правители Каганата велели наступать только до русла… —

Закладка:

— Тогда стой и смотри как я, Хаду принесу нашему народу победу!

— Не смей! — Вытащив ятаган из ножен, рыкнул Занзиб, но поднявший кулак Хаду, уже отдал своим соплеменникам команду, за которой последовал звучный горн, сигнализирующий об начале атаки. Вспыльчивый Черный Коготь Хаду, давно жаждал власти и титула Генерала. Число его соплеменников в рядах Первого Легиона неуклонно росло, когда его же верных воинов с каждой битвой становилось всё меньше и меньше. Останься он здесь по эту сторону, в гордом одиночестве исполнять приказ, то тогда, Хаду одержит победу, и после сместит Занзиба с должности Генерала. Это не плохой результат для Занзиба, ведь в конце концов Зорфы одержат победу. Вот только если Хаду по какой-то причине проиграет, именно Занзиб, единственный выполнивший приказ, собственной головой заплатит за гибель всего легиона.

— Будь ты проклят Хаду, вместе со всем своим родам Марбу… — В бой мои верные Острокогти! — Вытащив второй ятаган, стеганул тупой стороной лезвия, любимого питомца по копчику Занзиб.

Армий врага не видна, крестьяне при виде того как к реке несутся силы Зорфов в панике разбегаются по высоким, заросшим травами полям. Люди бегут к спасительному лесу в надежде укрыться от неминуемой гибели. Враг готовящий западню так себя не ведёт, а значит, наконец-то наступил час Зорфов, час, когда смелые наездники наконец-то соберут свой кровавый урожай!

— Попались… — Взобравшись чуть ли не на самую верхушку дерева, с самодовольной мордой, наблюдал за пробирающимися через заваленное русло врагами Карл. Большего подарка, враг ему преподнести не мог, и в принце, большего от него и не требовалось.

Глава 12

Магия, стрелы и Зорфы

Долгие часы споров, убеждений и переубеждений не прошли для моих советников даром. Оказалось крайне сложно объяснить старым аристократам важность причины, по которой мы были обязаны не просто справоцировать врага перейти реку, но и помочь ему в этом. Сколько бы их не было, какое несметное воинство не пряталось бы за холмом, больше того вымокшего, уставшего, перебравшегося на нашу сторону числа, быть не может.

Наше появление в развёрнутом боевом порядке могло лишить врага всякого желание продолжать погоню. Более того, он мог не просто остановиться, подтянуть резервы, перегрупироваться и хорошенько отдохнуть перед грядущим сражением. Но и так же, он мог отправить отряды на поиски иных подходов к нашим позициям, что в свою очередь значило наше непременное поражение, ведь из-за подобной ошибки, мы теряли не только преимущество внезапности, но и своими руками позволяли врагу воспользоваться им же. Вместо открытой встречи, где у врага не было преимущества, я планировал ценой крестьян оставшихся в поле, заманить врага в ловушку, из которой, у его будет лишь два пути.

Мои уставшие от марша воины, так же нуждались в отдыхе как и перебиравшиеся через реку Зорфы. Из-за высокой травы, бойцам не было видна врага, его числа и оснащения. Выставив первых линиях по краям лесной кромки копейщиков, за их спинами разместил ополчение вооружённое луками. Точность стрельбы в условиях полного отсутствия видимости не требовалось. Всё что было нужно, так это выпустить определённое колличество стрел по заранее определённой траектории, после чего отступить. Моя разведка, и сам Магнус докладывали как минимум о двух легионах, разместившихся на стоянке прошлой ночью, здесь же, я видел только один. Возможно, враг сейчас ждал за холмом, быть может он подотстал. В любом из этих случаев, я не мог полностью отрезать только начавший перебираться через реку Легион, пусть кошки в большинстве своём и не умели плавать, но столь небольшое русло, те вполне могли осилить, тем более, если другого пути у них не будет.

— Много их… — тихонько протянул, разместившийся на соседней ветке Дункан.

— Легион, а должно быть два… — Тихо отозвался я, проверяя, не прибыл ли с докладом один из разведчиков, отправленных мною во все стороны леса. меньше всего мне сейчас хотелось услышать о том, что кто-то или что-то заходит нам во фланг.

Первые из семейства кошачих принялись рвать последних из отстающих крестьян. В числе коих в большенстве своём находились пожилые люди.

— Рано ваше высочество… — Глядя на то, как гибнут наши люди, схватив меня за плечо, и не дал отдать команду об атаке Дункан. — Пусть подойдут на линию обстрела… — Добавил тот, переведя свой взор на двигавшихся с колонной стражников. Наши люде не знали о готовящейся засаде, свяжись мы с ними, и их поведение могло вызвать вопросы, у буквально сидевших на хвосте Зорфов. Пол сотни рыцарей, кто верхом, а кто и пешим, развернувшись в сторону несущихся на них Зорфов приготовились к бою. Своей жертвой они планировали отвлечь врага и дать людям возможность спрятаться в лесу. Благодаря магии Гвиния, сидя на дереве я видел, как трясутся руки тех бедолаг, что пятидесятером решили встать на пути у семи тысяч. Видел как те переглядываются и прощаются между собой. Видел как скалятся Зорфы наездники, как сомкнув пасти, в предвкушении битвы распахнули бешеные глаза боевые Острокогти.

— Пора, пора ваша светлость! — Вскрикнул Дункан, тряхнув меня за плечо.

В моих взмокших от волнения пальцах хрустнул магический предмет. Огромная, красная пентаграмма с шестиконечной звездой в центре, внезапно возникла над нашими врагами. Пять тысяч моих лучников, увидев сигнал, одновременно, по навесной траектории выпустили свои стрелы в сторону пульсирующей в воздухе пентаграммы. Сотни малых вспышек ослепляя зарябили в глаза. Заклинание Гвиния сработало как надо!

Каждая стрела пересекая магический знак делилась на шесть аналогичных себе снарядов. Где было пять тысяч стрел стало тридцать тысяч. Где должна была упасть простая лёгкая стрела, падало шесть утяжеленных, весом словно из чистой стали. Архимагия подобного уровня не доступна одному лишь Гвинию, столь мощное заклятие старик с подопечными Визирия готовили несколько дней, и результат действительно оправдал все мои даже самые смелые ожидания. Численность устоявших на ногах Зорфов сократилась в двое.

К сожалению, в стане нашего врага так же оказалось достаточно магов и шаманов, что при виде пентаграммы в небе, тот час подняли свои защитные барьеры. Испуганные и израненные, вместо того что бы броситься назад, к спасительной переправе, Зорфы, с криками, словно самоубийцы бросились в кавалерийской атаке в сторону леса, откуда в них и летели стрелы.

Уже после второго залпа, магия в небе стала развеиваться, а те, появившиеся на мгновение копии

Закладка:

Кульминацией в первом этапе сражения, стало появление на горизонте Второго Легиона, что с ходу, видя развернувшееся за рекой сражение бросился вперёд.

— Вражеские резервы на подходе! — Воскликнул Дункан, спрыгнув с дерева прямиком в седло своего коня.

— Хорошо, трубите отступление. — Отдал приказ я, после чего, спокойно спустившись, позволил одному из оруженосцев сестры помочь мне взобраться в седло. Всё шло по плану, битва переходила во вторую фазу…

Глава 13

…

Под звуки Горнов, копейщики, до этого теснившие, и даже в конце заставившие врага дрогнуть, сами пустились на утёк. Никто из них не думал о великих замыслах своего полководца, не задавался ненужными вопросами. Все ополченцы, едва познавшие силу копья знали и видели, как на них, идёт новое, ничем не уступающие в численности войско, остановить которое своими силами им точно не удастся. Создавая видимость паники, бойцы, под чётким присмотром своих десятников, разбившись на сотни, прикрывая лучников углублялись в густые, дикие леса, после чего, двигаясь по кромке зарослей, медленно перетекали к следующей позиции.

Ошарашенные, ещё несколько назад бежавшие зорфы, чувствуя приближение подкрепления вновь направляли своих зверей на коварного врага, что так подло напал на них из засады. Жалкие трусы, тот час побросали своё оружие и позиции, как только завидели приближение ещё одного легиона.

Чёрный коготь Хаду, что своим непослушанием подставил командующего, не желая мириться с поражением, глядел на усеянное трупами своих товарищей поле. Желание отомстить, погнаться за бегущей, раненой дичью затмило здравый рассудок. Хаду боялся, опасался, и надеялся что здравомыслящий Занзиб остановит его, вновь заставит прислушаться своего приказа, но Занзиба больше с ними не было. Два десятка жилистых, откормленных крестьян подняли Занзиба на копья. Герой Первого легиона пал вместе со своим великим ездовым Острокогтем. Теперь, он, Хаду из Клана Марбу был обязан вести свой легион к победе.

— Почему ваш легион бежит при виде врага Хаду⁈ — Молодой наездник, верхом на таком же молодом Острокогте, гневна рыча на Черного когтя, глядел вперёд. Где уцелевшие Зорфы, ожидая приказа метались из стороны в сторону. — Их ряды рассыпались, отец, наблюдая с возвышенности видел, как люди бежали по направлению к своей следующей крепости. Мы должны продолжить погоню, вместе! — Не зная что пришлось пережить Хаду и его воинам, продолжал вещать молодой посыльный.

— Вместе! — Кивнул Хаду, а после, отобрав рог у одного из своих оруженосцев, протрубил команду о сборе. Мешкая и тратя время в пустую, новоиспеченный генерал нарочно пропускал вперёд подоспевшие силы второго легиона. Тем самым предоставляя им возможность продолжить начатую им атаку. Остудив голову в реке, Хаду чуть под остывшим разумом зацепился за некую странную, наводящую на дурное мысль. Та простота, и скорость, с которой люди решили отступить не давала ему покоя. Ведь обычно, они всегда, даже чувствуя поражение пытались продолжать бой, рассчитывая достигнуть успехов и хотя бы попытаться переломить бой, тем более тот, который они выигрывают, а здесь… Они просто бежали, точно так же, как и те селяне за которыми в своё время они гнались с Занзибам.

«Проклятый Занзиб с самого начала был прав, нам не стоило преследовать их…» — Сомнение в собственных деяниях породили ещё больший страх в уме Хаду. Из-за его старого, ослепшего ока погиб хороший Генерал. Из-за спешки, излишней самоуверенности, многие соклановцы Хаду на вечно уснули в землях, столь далёких от их собственного дома. Только звериное естество не позволяло тому отступить. Гордость, инстинкт настоящего охотника гнали того в перёд… Стиснув зубы и смирившись с клеймом труса, коим его обязательно удостоят за движение в арьергарде, Хаду не позволил себе и своим Зорфам вновь лезть вперёд. Сейчас он намеревался сохранить как можно больше своих солдат, ведь в отличии от его, от Хаду чья голова после суда Каганата окажется в мешке, им ещё предстояло долгие и долгие годы громить свое заклятого врага.

— Ха, — Понимая что Черный коготь не намеревается двигаться вместе с его Зорфами, надменно усмехнулся молодой наездник, — После нашей победы я принесу тебе голову их полководца, думаю вам с ней будет что обсудить! — В словах парнишки Хаду слышал угрозу. Мальчишка прямым текстам заявил, что голова Черного когтя будет снята с плеч за столь позорное поражение. «Что же, пускай, я не стану перекладывать ответственность на ныне покойного героя!» — про себя проклиная свои амбиции, выстраивал перемешавшуюся в поле пехоту старый Зорф.

Десятки знамён, перемешались в спешке погони. Появление первого легиона в рядах Второго, внесло сумятицу, неразбериху, нарушило построение коего придерживались командиры. Но всё это казалось чем-то второстепенным, ведь Отсрокогти, брошенные в дагонку за людьми хорошо справлялись со своей работой. Оставляя за собой, кровавый след из убитых и раненых врагов. Лишь подход человеческая конница, мощным ударом отбросил разрозненные отряды Острокогтей назад, напомнив Зорфам, что те пока ещё окончательно не победили.

Внезапный, фланговый обстрел, а после и массированная атака пехотой, в очередной раз застала веривших в своё численное превосходство Зорфов врасплох. Растянувшиеся ряды зверолюдов, под огнём и атаками редких имперских кавалерийских отрядов, бивших исключительно в выгодных для себя участках, заставляют Зорфов замедлиться. Те кто двигался

Закладка:

Чёртовы леса, и высокие луговые бурьяны лишают армию какого либо зрительного контакта с союзными силами. Понимая что всё может закончиться полным разгромам, командующий вторым легионом отдаёт приказ своим Зорфам с передка, отойти назад, дабы выстроиться и организовать защиту флангов. Только-только его воины принимаются выполнять приказ и начинают перестраиваться, как враг тут же реагирует и вновь отступает. Центурионы непонимающе глядят на своего стратега ожидая новых приказов, а тот в ответ, ожидая новых вестей глядит на них. Пехота, изнурённая постоянными обстрелами, перебежками при построениях и атаками с флангов, всё чаще косится на трупы своих павших товарищей, коих с каждым шагом сделанным в сторону проклятого Колда становилось всё больше и больше. Боевой дух стремительно падает, войска, что вынуждено развернулись в широкие защитные линии, фактически останавливаются из-за невозможности продолжать марш в подобном построении. Здесь, в чужом лесу, Зорфы вынуждены воевать не с имперцами, а с проклятым кустарником, из которого в них то и дела летят вражеские стрелы. Где нет леса и острокогти могут проявить себя в полной силе, враг использует лучников и тяжёлую конницу. Где непролазный бурьян, оставляет копейщиков и всё тех же лучников. Куда бы не отправлялись силы Зорфов, везде, за каждым деревом в них летят стрелы.

— Врагов больше чем мы думали… — Понимая что если людей не больше, то как минимум столько же сколько и их, Хаду решается отправить предложение об остановке наступление и отходе к более просторному полю у реки. Посыльный, видя непривычно растерянное лицо своего господина тот час устремляется куда-то в перёд. Сотни уцелевших глаз из первого легиона, печальным взором провожают посланца, все они понимают, о чем единственном сейчас может просить их соплеменник и командир.

Внезапно раздавшийся из леса стук боевых барабанов, а после и клич об атаке, развеял все ненужные мысли. Где-то впереди, топотом сотен если не тысяч лошадиных копыт к ним словно возникнув из неоткуда устремилась вражеская кавалерия. С флангов, вновь посыпались стрелы, и наконец-то появилось то, чего так долго ждал и боялся Черный коготь.

Людская магия…

Именно обычной, боевой магии не увидел в первом бою Хаду. Тогда, он думал что виной тому то проклятое колдовство обрушившее на его плечи град из стрел. Но сейчас, когда людские маги принялись осыпать их соплеменников привычными огненными, каменными и ледяными стрелами, всё стало на свои места. Враг изначально не планировал сражаться против них всеми своими силами. Заманивая на кровавый пир своими незащищёнными, бегущими в панике крестьянами, они показали слабость, пригласили за реку легион, и сделали так, что второй попросту был обязан прийти первому на помощь. Окрылённые чувством скорой победы, жаждущие мести, он и его братья, поддавшись инстинктам кинулись в атаку, а именно этого, и добивался их враг!

За первым боем последовал второй. Уже тогда им стоило остановиться, понять тактику врага и отступить. Но вместо этого, Зорфы принялись укреплять тылы и фланги, растягивать и без того порядевшие редуты, рассчитывая широкими линиями, коими привыкли воевать в полях, взять врага в кольцо. Вот только здесь вам не поля Захрии, не степи где всё и вся можно разглядеть как на ладони. Здесь Леса, холмы, болота и скалы… Хаду не знал своего врага, не видел и не знал поля боя на котором будет сражаться. Единственная что он хорошо знал, так это своих воинов и на что они способны, но к его глубочайшему сожалению этого оказалось недостаточно.

Явившаяся из неоткуда тяжёлая конница имперцев, мощным, таранным ударом, двигаясь клином, прямо по дороге, на сквозь расчленила тонкую оборонительную линию. Словно там и вовсе никого не было. Срубая головы словно шляпы подсолнухов, Магнус, сам того не ожидав врезался в звериный арьергард, столкнувшись с неожиданно многочисленной тыловой группой, возглавляемой тем самым разбитым и подавленным Хаду, только и думавшим сейчас о спасении своих солдат.

Копейщики Карла, в основном являвшиеся легковооруженными ополченцами хорошо выполнили свою работу. Заставив врага гоняться за ними по оврагам и кустарникам, крестьяне привыкшие драпать истощили и без того уставшего врага, после чего переложили задачу по добиванию Зорфов на плечи более подготовленных имперских рыцарей и тяжеловооруженных наёмников. За рассёкшей вражескую армию на пополам конницей, в ряды врага, по той же дороге, пряма в лоб хлынула имперская пехота. Зорфы вновь предприняли попытку перестроить свои ряды, но всё те же, только и ждавшие этого момента копейщики, опять показали свои зубы, в самый неподходящий для звералюдей момент нанесли удар в спину. Разделённый строй зверолюдов трещал по швам. Фланги разбиты, в тылу сражается имперская конница поддерживаемая ополчением. Ощущая угрозу полного окружения и гибели всех своих воинов, командующий вторым легионом отдаёт приказ на немедленное отступление к реке. Элитные войска Каганата, верхом на своих Острокогтях пытаются удержать численно превосходящую конницу людей, желающую обрушить свою сталь на спины бегущих Зорфав. Но сделать это, против врага превосходящий тебя не только по силе но ещё и в численности невозможно. Слишком сильно разбросаны и разделены отряды Острокогтей, слишком много они потеряли товарищей в предыдущих засадах и обстрелах.

«Отступаем, отступаем!» — То тут, то там доносились командные выкрики центурионов Зорфов, что уже спустя несколько минут сменились на более пугающие «Спасайся кто может!» доносившиеся от простых легионеров.

По трупам, и протоптанным тропам, десятки зорфав, рвя землю под ногтями своих звериных лап бежали в сторону спасительной реки. То расстояние, пройденное ими не так давно в плотном строе и под защитой своих магов, сейчас, под огнём лучников и хлёсткими ударами нагоняющей кавалерии имперцев казалось бесконечным. Кусты, рощица, холмик, опять кусты, поляна… И вот, она, река, спасительная река усеянная трупами, залитая кровью лужайка, и…

Перегороженный плотным строем копейщиков брод. Те немногие выжившие, что не разбрелись в панике по лесам и оврагам, в ужасе глядели на полу тысячное войско, состоящее из лучников и копейщиков. Меньше сотни зорфов выбралось из терновой ловушки. Не один Острокоготь не выжил, ни один из центурионов не сбежал с поля боя. Лишь трусы в числе которых оказался и сам Хаду, обессиленными, уставшими от бесконечных погонь и преследований, вернулись к месту где всё началось.

— Не может быть… — Только

Закладка:

Глава 14

Вассал. (Олаф Львиногриф)

Тысячи трупов, столько же раненых. Я знал что так будет, знал и верил что именно таким будет исход этого сражения. Вот только почему-то не задумывался об одном маленьком вопросе, «А как быть с вражескими ранеными?» Их число оказалось слишком большим. Стрелы, коими мы осыпали врага являлись оружием с останавливающим принципом действия. Убить стрелой трудно, особенно когда враг защищён бронёй и щитом, а вот ранить. В ногу, руку, плечо. Каждое такое ранение заставляла врага истекать кровью, слабеть как физически так и морально. Именно благодаря обстрелам, множество врагов оказалось на земле ещё до вступления в бой, и теперь, именно мне предстояло решить их судьбу.

В первую очередь, от основной толпы пленных отделил командиров Острокогтей. Элита Каганата показала себя достойно, одно из их подразделений прорвав строй копейщиков устроило настоящую бойню среди моих лучников. Если бы не подоспевшая конница, вовремя отреогировавшая на сигнал одного из магов, всё могло кончиться весьма плачевно.

Потерявшие товарищей, родных и близких, люди жаждали мести, воины требовали расправы над бессильными Зорфами, и я дал им эту возможность. Без сожалений, передал лучших из уцелевших воинов Каганата на растерзание толпе. Подавать и менять вражеские элиты слишком опасно, именно по этой причине, всех наездников Острокогтей предали суду, тому коего по мнению толпы они заслужили. Далее шла мелкая аристократия из ряда не имевших возможности позволить себе питомца или лошадь. Их оказалось весьма много, раненые молили рыцарей, говорили о своих титулах, деньгах, просили милости в замен на плату которую могли собрать их сородичи. Как и положено любому живому существу, они цеплялись за любую возможность выжить, хоть знали, что ни о каком обмене, и тем более выкупе речи быть не могло. Этих бедолаг, шедших в пешем строю оказалось аж пол сотни. Наверняка кто-то врал о своем титуле, но большинство… Их семейные реликты, перстни и золотые цепи служили хорошим доказательством состоятельности Зорфских семей.

Самой большой проблемой внезапно стало договориться с Гвинием, и резко переметнувшимися в его лагерь магами. Маг-целитель, потерявший на войне своих сыновей, с пеной у рта, прямо при пленных доказывал что их судьба стать кормом для червей на нашей земле. Его нежелание повиноваться грозило мне самым настоящим бутнам, и самое плохое, бунтом тех, кто фактически и принёс мне победу. Ведь именно идея одного из магов, а связи между подразделениями при помощи Камней близнецов, и позволила избежать нам множества проблем, а возможно и бегства с поле боя нашего врага. Камни Близнецы, не передавали звуки, изображение или что либо ещё, всё на что они оказались способны, так это на цветовую реакцию при соприкосновении с человеческой плотью. Благодаря этому, установив магическую связь между десятью, да хоть тысячей подобных камней, можно было одним нажатием добиться одновременной атаки или отступления с тысячи направлений. Таким образом, у каждого из магов, наблюдавших за трёх этапной битвой, было по три камня связанных магической цепью. Первый связывал их с десятниками и сотниками всех подразделений атаковавших в первой фазе, благодаря ему пехота понимали, когда нужно атаковать, а когда отступать. Второй камень отвечал за связь с магами второй фазы. После первичного отступления, войска уходили в глубь леса, а после, убедившись что враг их не преследует, стягивались ко второй линии и ожидали новой команды для совмесной атаки во фланги и тылы. После второй фазы, используя всё те же камни из первой, действие повторялось, ну а в конце… Третий камень сигнализировал о последнем, решающем штурме, и только о единственном возможном действии, а именно полном окружении и уничтожении врага.

Безусловно, Камни близнецы сыграли важную роль в ходе этой битвы, но ведь были ещё и другие. Никто не отменял сигнала для атаки поданного тем же Гвиния. Его Архемагия ахренеть как заметно и воодушевляюще подействовала на солдат. Так же, подразделения в условиях где не видно своего и чужого, хорошо коммуницировали при помощи всё тех же гонцов и посыльных, коих шныряло между рядов аж с целых два десятка. Эта победа, считалась общей, я понимал это, аристократы и чернь так же понимали моё видение, но маги… Настала их очередь создавать мне проблемы.

«Его магичество» не требовало золота, рабов, или земель. Лишь жизни аристократов Зорфов могли утешить пылающее местью сердце. И я дал ему возможность отомстить.

— Хочешь их смерти, хорошо, убивай столько сколько пожелаешь, но с двумя условиями Гвиний. Первое, каждого из них ты должен убить этим кинжалом… — Вытащив из ножен лезвие с гербом правящей семьи, вложил холодную, девственно чистую сталь в руку старика. Наши взгляды пересеклись, моё согласие остудило горячую голову, но вид холодного оружие слегка разочаровал мага.

— А второе? — Недоверчиво спросил тот.

— Дай каждому кого ты решишь прирезать возможность высказаться. Всего пару слов, минута твоего времени… — Делая вид, что мне безразлична судьба напуганных, взмолившихся Зорфов, стоявших перед нами на коленях, спокойно отвернулся от старика и направился к основной части простых Зорфских пленных, специально отделённых от своих господ.

В этом сражении, число моих воинов составило рекордные восемь тысяч. Шесть из которых успели принять бой, ну а две, с запозданием, малыми группами прибыли уже после того как всё закончилось. Поставив рекорд по численности подчиняющихся мне, сегодня, мною было побито ещё два дополнительных рекорда. Первый, это число врагов убитых в поле, ну а второй, потери. Очень большие и на мой взгляд, не допустимые. Около тысячи трёхсот моих воинов пало в сегодняшнем бою. Столько же ранено. Около трёх сотен человек, даже при помощи магии больше не смогут взять в руки оружие. Тысяче, требовалась от недели до месяца на реабилитацию и зализывание ран. В общей сложности, от шести тысяч сражавшихся осталась чуть больше половина боеспособных. Зорфы, даже в окружении, сумели показать силу и остроту своих когтей…

Радовало лишь что в стане врага всё оказалось куда хуже. По скромным подсчётам моих подопечных около семи тысяч зверолюдов осталось лежать разбросанными мертвыми телами по лесу. Около двух тысяч сейчас находилось в нашем плену, ещё о тысяче, мы ничего не знали. Скорее всего, в число последних входили отдельно потерявшиеся, или зашкерившиеся покойники, уползшие с поля боя, ну и разумеется беглецы, что каким-то образом, ощутив плачевность происходящего

Закладка:

А угрозе нашествия длинноухих, я вообще боялся думать, их следопыты наверняка раскусили бы мою засаду. Ведь эльфы — это прямой синоним самому слову «засада». Застать их врасплох в лесу не выйдет, в чистом поле они наверняка задушат нас числом, а это значит, единственно верным решением станет запереться к городах-крепостях и путём диверсий, переговоров и прочего договариваться о мире. Если не с эльфами, то хотя бы с теми же Зорфами, успевшими изрядно попрыгать на собственных граблях. Судя по тому как враг попался в нашу ловушку, о их горе предсказательнице я мог не беспокоиться, по какой-то причине она то ли исчезла, то ли не могла нормально оценить мои действия и мысли. Видимо, уж слишком сильно повлиял на её средневековый разум, мой выбор игр и сериалов. Быть может бедная старушка даже видела как взрывается Звезда смерти… Жуть…

Построив всех Зорфских крестьян, ну а вернее всех кто мог ещё стоять, я задал один единственный вопрос:

— Подчинение или смерть? Кто желает жить, поднимите руки. — Большинство взятых в плен, уже смерилось с судьбой стать рабами, от того, большинство, переговариваясь и переводя сородичам мои слова, склонив голову выбрали жизнь. Разумеется и среди них были те, кто по тем или иным причинам, не собирались сдаваться, считая что им нечего терять.

— Уж лучше умереть с гордо поднятой головой, умереть истинным Зорфом, чем прожить жизнь раба, что свиньёй крутится у корыта такого же господина-свиньи. — Растолкав сородичей, под пристальным взглядом моей стражи, вышагнул вперёд боевитый Зорф. Мех на его лице и теле был залит кровью. Отсутствующий правый глаз успех покрыться подсохшей кровью. Правая рука храбреца отсутствовала, а в ноге красовалось сразу две обломанные с обеих сторон стрелы.

— А кто хоть слова сказал о рабстве? Повиновение — есть рабство? Тогда разве ты сейчас не Раб своего Каганата? — Диалога со мной Зорф не ожидал, и даже позволил себе задуматься.

— Ты…

— «Ты не понимаешь, это совершенно другое», ты должно быть это хотел сказать, Зорф? — Взгляды всех пленников устремились сначала на своего гордого представителя, а после на меня. Абсолютное большинство звероподобных подумало именно так как я сказал. Зверь в человеческом обличье молча кивнул.

Немногословны, есть родовые повязки, на ушах так же подсохшая кровь, скорее всего мои ребята вырвали из них серьги во время взятия в плен. Он точно не простой селянин, а значит, один из немногих аристократов что до конца решил остаться со своими бойцами.

— Центурион, сколько лет идёт война между Зорфами и людьми?

— Дольше чем мои глаза любуются прекрасным небом Захрии. — Подняв голову, с тяжестью в голосе произнёс одноглазый.

— И неужели, за это время, никто, и не разу не помыслил о мире, о жизни без войны, где два народа помогают друг другу?

— Не спать овце в одной норе с тигром! — рыкнул центурион дав мне тот самый, нужный для толпы ответ.

— Вот именно, вслушайтесь же Зорфы, я человек, не предлагал вам рабства, не отправлял вас на смерть, и даже сейчас, года вы пришли сюда, убивать мой народ, моих людей, я предлагаю вам жизнь вместо смерти! Кого не устраивает жизнь, без цепей, в мире, гармонии и процветании? — Едва не срывая голосовые связки, во всё горло задал я вопрос притихшей толпе, среди которой, подавляющим большинством являлись обычные, нищие и голодные крестьяне.

— Мир не устраивает только тех, кто зарабатывает на войне. На вашей крови и крови ваших детей! Каганат, долгие годы игнорировал предложения и требования империи о мире. Мы просили перемирия, предлагали взаимовыгодные союзы и даже возвращение земель, но вы…

— Это ложь! — Не выдержав взревел Центурион глядя на своих развесивших уши соплеменников. — Он всё врёт! — Кричал Зорф желая прорваться ко мне, и что самое удивительное, даже не моя стража, а сами Зорфы, стоявшее у его на пути остановили одноглазого, а после, скрутив, уложили на траву.

— Дай ему договорить Цестус. Позицию живущих войной Центурионов мы все прекрасно знаем. Так что хотя бы перед смертью позволь услышать предложение мальчишки… — Внезапно возникший из-за спин плечистых сородичей голос, вызвал настоящие волнения в толпе пленных. Старец, с пышной, посидевшей гривой с первых рядов глядел на меня. В его глазах не было страха, веры, лишь только животное любопытство.

— О почтенный, ты ведь тоже из старейшин своего рода, тоже пожелал до конца остаться со своими Зорфами. Увидеть их будущее, верно? — Спросил я, и тот одобрительно кивнул. — Я рад что в этом безумном мире нашлись уши умеющие слушать, и глаза способные видеть. — Моя лесть вызвала усмешку перемешенную со звериным оскалом. Старики любят когда их хвалят, и этот не оказался исключением. — Скажи почтенный воин, знаешь ли ты с кем говоришь?

— С кем-то, кто способен держать в узде демонов Визирия, и самого безумного Герцога. Возможно, один из ставленников Второго или Седьмого принца… — Отозвался Пышногривый, не вдаваясь в подробности.

— Удивлён, значит кто-то из местных всё же в курсе о желании принцев договориться… — Говоря максимально размыто, строя свою речь на чистом вранье продолжал вещать я.

— Ходили слухи… — Разумеется, ну куда же без слухов, люди-Зорфы, все любят сплетничать и придумывать разные небылицы. Возможно никакой делегации не было, а может и вправду была, да кто же знает? Кто-то кого-то видел, приснил по пьяни, или попросту выдумал, и вот, пожалуйста, легенда готова и влита в уши зорфских крестьян!

— Значит и о делегации посланной империей кто-то из местных мог слышать… Но не важно, все мы сейчас на войне, и итог переговоров предполагаю всем уже известен. — Как нечто само собой разумеющееся проговорил я, встретив лёгкое непонимание в глаза старого льва.

— Не совсем, юноша, расскажи целиком свою историю. Может, даже старый, зачерствевший к иным взглядам на ход истории воин в роде меня, сможет разглядеть в твоих словах частичку правды…

Закладка:

— А что сделать с остальными? — Я слышал как от моей просьбы скрепят зубы старика, казалось вот-вот он взорвётся от негодования, но, к счастью, видя как всё внимание пленных перекочевало на его, старикан сдержался и кивком согласился исполнить приказ. Самым забавным во всём этом был клинок, который тот вернул мне чистым, таким же острым и без единого пятнышка крови.

— Ничего не делать, они выбрали свой путь…

Мнение большинства раненых вдруг резко изменилось. Под пристальным присмотром толпы, Гвиний в сопровождении двух десятков воинов принялся выхаживать среди пленных, постоянно спрашивая, «хотят ли те жить». Удивительно, но за час, что я вешал лапшу на уши тигру, из толпы я не услышал ни одного отрицательного ответа. Зорфов удивлял тот факт что люди, одержавшие сокрушительную победу, не только говорили о мире и свободе, но и даже помогали их раненым, хотя и сами имели таковых. Всего один маг, едва ли выполнявший свою задача на десять процентов от своей силы, поднял уважение к тому, чьего имени Зорфы пока ещё не знали.

Байка, выдуманная мною на ходу звучала приблизительно так.

Были молодые войны и маги, посланные империей на границу для достижения определённых мирных целей. Прознавший об этом Каганат, чьи войска в последние годы только и делали что проигрывали и отступали, опасаясь мятежа и своего свержение отправляют все резервы на истребление угрожающего их власти отряда. Имея численный перевес, те естественно одерживают верх и казнят молодых парламентариев, прибывших решить всё путём мира. После, используя свои каналы связи, через своих же Зорфов, продающих людям своих же соплеменников, по всей империи раздувается история о жестоком убийстве прямых и единственных наследников Архимага Гвиния Мэдэса, служившего на тот момент принцу Карлу Четырнадцатому. Народ негодует, аристократия, знавшая о желании империи договориться требует мести и совершает ошибку, коей своими деяниями добивался Каганат. Аристократы столицы приказывают отдать под нож целое племя, тем самым на всегда поставив крест в возможности мирного урегулирования военного вопроса между двумя народами.

Моя история, написанная буквально на коленке впечатлила пышногривого, а ещё больше, она впечатлила Гвиния, коего, во время работы я и представил толпе.

— Знакомьтесь, человек чьи дети отдали свои жизни во имя мира, Гвиний Мэдэс. Ваш истинный враг, как говорит Каганат. Демон на службе рода людского — что вместо помощи своим, исцеляет ваши раны! — Позволив себе выдавить скупую, мужскую слезу, охрипшим голосом и с красными глазами вещал я. Глядя, на нервно сжавшего кулаки и зубы пышногривого. — Задумайтесь же Зорфы, поглядите против кого вы воюете. Прошу, хоть один раз в своей жизни, ну подумайте вы своей головой, кому и зачем может быть нужна эта проклятая война⁈

— Не верьте ему, это ложь, всё это ложь! — Вновь, но более жалобно подал голос придавленный к земле Центурион. Чувствуя как вера его народа, в своих же властителей постепенно угасает.

— Закройте ему пасть. — Хмуро скомандовал старый лев, а после, поднявшись, оглядел своим оком сородичей и произнёс. — Я услышал тебя человек, но так и не понял, чего же ты хочешь от нас, твоих пленников?

— Я хочу что бы вы сотворили новое государство. Страну в которой Зорфы и люди забудут о войне. Сами, своими руками создали место, где ваш скот спокойно сможет пастись в полях. Место, где ваших детей и жен не будут угонять в рабство. Единственное чего я хочу, это мир между двумя нашими народами! — К последнему слову, голос мой полностью сел. Я не мог говорить, глотать, адская боль, пульсируя разрывала шею изнутри. Сейчас, я лгал так часто, так много как никогда до этого в своей жизни, но именно благодаря этой лжи, последние, сказанные мною от чистого сердца слова, звучали максимально честно и убедительно.

— Я, Старейшина Олаф Львиногриф, услышал тебя человек. Для своего правителя и Каганата, я мертвец, мерзавец и трус сдавшийся в плен. Ну а для тебя… В качестве искупления, я позволю твоему благородному магу нанести на мою грудь рабское клеймо, позволю тебе править мною и направлять к миру о котором ты говоришь. Я даже готов поклясться что подниму меч против сородича, если пойму что за ним нет правды. Но так же, я готов поклясться, что умру или убью себя в ту же секунду, когда пойму, что ты, юноша, посмел предать ту идею, которую сейчас озвучил!

Глава 15

Гости из глубин…

— Верните мне мои легионы, верните их! — Одолеваемый яростью и отчаянием, рухнув на колени, более полу часа продолжал кричать и биться в агонии Тьерем, один из верховных представителей Зорфского Каганата. — Проклятая Энегва, чёртов Занзиб и этот малолетний шакал с его полоумным ослом отцом… Я проклинаю вас, проклинаю ваших детей и внуков, горите в оду сучье отродье!

Кубок с терпким напитком, врезался в лицо ни в чём неповинного слуги, что склонив голову и затаив дыхание, продолжал молча стоять, ожидая когда его господин наконец-то успокоится.

Посыльный, один из немногих уцелевших при битве у безымянной реки, так же обречённо, как и его господин глядел в потолок. В его голове, в воспоминаниях продолжало раз за разом повторяться воспоминание о магическом круге над головой. Ливень из стрел, засада, потом ещё и ещё. Словно застряв в магической иллюзорной ловушке, где всё повторяется вновь и вновь, враг практически безнаказанно бил и резал его товарищей. Стрелы сыпались подобно граду унося за собой жизни командиров, братьев, сестёр. Поражение — полное, безоговорочное и кровавое, такое коих Каганат уже давно не видел. Верный слуга понимал терзания своего господина, понимал, и ничего с ними сделать не мог.

— О Великий, для горя нет времени, а проклиная мёртвых, вы рискуете разгневать небеса… — Повиснув у отчаявшегося мужа на плечах, пропела одна из старших жён Тьерима. — Вместо пустых слёз и слов, лучше подумать как заставить наших союзников вернуть там то что и так наше по праву. Сейчас мы должны быть как никогда сильными, ведь сам великий Каган ждёт ваших советов и помощи!

Сильный толчок, а после и

Закладка:

— Ты ничего не понимаешь тупарылая кошка… Эльфы никогда не отдадут нам то, что мы сами не сумели взять силой или хотя бы осадить, таков был уговор! Эти бездари, они похоронили шестую часть нашей армии под первым городом, а после, умудрились просрать большую половину уцелевших за проклятой рекой… — На дрожащих от гнева и страха ногах, попытался подняться Тьерим, но конечности не слушали его, и тот вновь грохнулся на мягкую шкуру под своими ногами. — Бездари, испорченное семя своих зажравшихся семей, их судьбой было уготовано остаться семенем сохнуть на траве вместе с мочой, а не вырасти полноценными Зорфами!

Грубое высказывание одного из своих предводителей, посланник воспринял крайне болезненно. Он помнил как гордо сражался его командир Занзиб, помнил как тот защищал своих Зорфов и боролся за любую возможность победить. Но ведь Занзиб не единственный герой. Вместе с ним, на одном поле боя сражались потомки Великой Первой трости, оседлавшие ярость Захрии наездники Острокогтей, в добавок ещё и Тёмные копейщики Предлесья. Великая сила, в проигрыше которой являлся виноватым только лишь тот, кто не смог сдержать их мощи, амбиций в своих обмякших, позабывших меч лапах.

Тьерим — он был единственным кого посыльный винил во всём. Именно он, командующий что возжелал догнать бегущего отдал обрёкший их на смерть приказ. И если бы, вместо своих уютных шатров, тот предпочёл остаться с войском коим и управлял, тогда возможно, Зорфы и не опозорились бы за этой демонической рекой. Командир должен командовать, и на чале вести войско к победе, а если он этого не делает, значит не достоин данного звания!

Выдохнув, слушая всё ту же брань в адрес своих падших товарищей. Посыльный уже приготовился нанести мощный удар по челюсти своего господина, а так же, смирился с последствиями что ждали его потом, как вдруг…

В Шатёр Тьерима вбежал статный, облачённый в хорошую, качественную броню Зорф. Взглянув на задрыпанного посланца, и такого же прислужника, Белогривый из рода Полосатых тигров безапелляционно рыкнул:

— Выметайтесь… — Вздохнув с облегчением посланник тот час покинул шатёр. Сейчас, сохранив самообладание, ему удалось сохранить собственную жизнь. Расставаться с которой из-за подобного куска дерьма тому ой как не хотелось. Впервые, воин из знатного рода задумался о таком понятии как «дезертирство».

— Что привело тебя к нам, Каома? Разве ты и твои Зорфы сейчас не должны стеречь наши леса у границ с эльфами? — Успокоившись и чуть удивлённый прибытию столь величественного и почтенного союзника, поинтересовался Тьерим.

Долгом Каома являлась оснащение боевых частей воюющих с империей всем необходимым. Умный и талантливый снабженец, а так же толковый кузнец и плотник, тот зарекоммендовал себя отличным управленцем, прибытие коего в империю ничего хорошего не сулило.

— Леса данные нам Эльфами полностью вырублены, а пастухи и без меня смогут вырастить свой скот. Но это не главная причина моего прибытия… — Покачав головой, рыча и кашляя отозвался Каома. — От длинноухих дошли дурные вести. Никто не знает почему и зачем, но…

— Не тяни! — Застыв с кувшином вина в руках, шикнул Тьерим.

— Большой отряд Дроу замечен у имперской границы. По какой-то причине, те шли напрямую, через Святую эльфийскую рощу. Тьерим, ты понимаешь что это значит? Тёмные, чья армия сильна потрепалась за прошедшие тысячелетия воин с эльфами, отправили целый боевой отряд к людям. Зачем, скажи мне?

Причина этому могла быть только одна…

— О небеса… — упав на кровать, обречённо протянул Тьерим.

— Ты должен как можно скорее убедить Кагана о необходимости снятия воиск и отправки их обратно в поля Захрии, а иначе, все наши женщины, старики и дети, что веками бежали от имперского рабства, в одночасье станут рабами Дроу. Двух легионов что ты отправил преследовать беглецов хватит, поговорив с эльфами, думаю я сумею организовать защиту наших земель, просто на время нам нужно отказаться от…

— Тех легионов больше нет Каома… Все погибли. Трость, Острокогти, и даже болван Занзиб… Все мертвы. — Слова Тьерима тяжёлым ударом гномьего боевого барабана отозвались в ушах белого тигра Каомы. В одночасье, ветеран множества компаний против Имперцев, потерял больше двух десятков верных друзей. — Я дал чёткий приказ, обозначил всё строго так, что бы исключить их возможное поражение, но Занзиб…

— Довольно слов… — Сердце Каома сжалось. Воину его статуса не пристало плохим словом поминать павших товарищей. Да и Тьерим в его глазах был не тем, с кем можно обсуждать чьи-то ошибки. Множество раз Каома говорил тому, — «командир должен командовать, а Каган править». Контролировать всё, от поставок до строительства и управления войском невозможно, и вот, Тьерим, хороший стратег и советник самого Кагана наконец-то осознал, о чём его так долгое время предупреждал Каома. Очень жаль что этот урок обошёлся им всем так дорого.

— Есть ещё какие вести? — Ни ожидая чего либо хорошего, поинтересовался Тьерим и был прав.

— Хороших точно нет. Первая Эльфийская армия двинула к мятежным крепостям и стала лагерем, у мятежников свирепствует зараза, люди ежедневно гибнут десятками. Солум длинноухих решил что пока их маги не разберутся с бедой, армия останется ждать в безопасности. Второе войско ушастых уже в дне пути от нас. Три — четыре дня отдохнут и двинут дальше.

— Много их? — Подойдя к столу, где разместилась карта империи, поинтересовался Тьерим.

— Очень. Но даже при этом, я не уверен что они вытянут одновременную войну с Дроу, Империей и Гномами. — Поднявшись холодно произнёс Каома.

Глава 17

Зло во имя добра?

Больше чем дерьмовый интернет, в жизни меня раздражали только ещё больше дерьмовые люди, по воле случая от компании которых я не мог отделаться. «Столь громкую победу нужно отпраздновать» как один вещали окружившие меня лорды, требовавшие поднять кубок за молодого «Героя, обманувшего сами небеса». Лесть лившаяся из всех аристократических мест поднимала самооценку, сбивала с толку и отвлекала от главной проблемы, заключавшейся в том, что наша война ещё не выиграна.

Совершенно не разделяя позитивных прогнозов и взглядов

Закладка:

Проклиная закованную в броню клячу и мой опухший, отбитый напрочь зад, перенял бурдюк, а после, запрокинув голову сделал глоток, ещё и ещё…

«Э-э-э-э-эй!» — Как по нарастающей, каждый мой глоток отслеживался знатью и окружающими меня бойцами. Сначала тихое «Э», а после, всё громче и громче. Как только я оторвался от сосуда, воинственный выкрик «Эй!» и смех разлились по ближайшим рядам.

— Если командир после победы не садится за стол и не пьёт вместе со своим войском, значит вскоре тем суждено сесть за стол вместе с костлявой и выпить с ушедшими в тень предками. — Поравнявшись со мной, принялась нашёптывать мне на ухо Августа. В словах сестры чувствовался какой-то смысл. «Ведь когда обычно не хватала вина, снеди и прочего?» В осадах, затяжных войнах на истощение, диверсиях и в случаях приближавших государство к неминуемому поражению. Командир всегда и везде задавал тон, и речь тут не только в гениальных тактиках и сражениях. Но и в самом, его банальном, повседневном поведении. С одной стороны, я как будущий император должен олицетворять доброту за которую меня полюбят, а с другой, стать самым что ни на есть настоящим кошмаром для любого кто решит меня ослушаться. Не даром, Макиавели однажды сказал: «Пусть лучше меня боятся чем любят». Эта строчка, частенько мелькала при загрузке битв, в одной из моих наилюбимейших игр, и игнорировать её я ни как не мог.

Солнце стремительно садилось. Армия остановившись на привал принялась разворачивать шатры, валить деревья и сооружать невысокий частокол на самых опасных для нападения участках.

— Гвиний, я хочу что бы ты поговорил со всеми нашими сотниками, пусть каждый выдвинет мне по одному — двум героям, отличившимся в битве, а так же, перед всем войском, и идущими позади нас рабами зорфами, выставят всех кто только посмел покинуть позиции без приказа. Я хочу что бы героев разместили неподалёку от меня и аристократов, дали им вино, а так же горячий хлеб из нашей полевой кухни. С трусами, только с мужчинами, поступим иначе, друг мой, я хочу что бы на каждый десяток ослушавшийся приказа ты создал девять белых магических камней, и один чёрный, а после, перемешал их в мешке и принёс мне.

Маг сразу понял роль чёрного камня. Долго обдумывая мою затею мужчина кивнул. В прошлой битве, мы, владея по началу преимуществом как в числе, в магии так и в факторе внезапности, практически не встретили проблем при движении к своей победе. И если сейчас, в таких условиях кто-то решился струсить и покинуть поле боя, то чего мне ждать, когда мы столкнёмся с врагом лицом к лицу? Кнутом и пряником я хотел заставить местных селян меня не только любить, но и бояться. Да и к тому же, даже местные лорды, не перестававшие петь мне хвалебные оды стали подмечать, «Четырнадцатый принц так добр, великодушен», а это не к добру. В случае, если мой подопечный накосячит, моё появление должно вызывать в их сердцах трепет и страх, а не детское ребячества и слёзы, в надежде жалостью вымолить прощение.

Темнело, в облачном небе то показывались, то вновь прятались яркие звёзды чужого мира. Вокруг оживлённо беседовали аристократы, Дункан в новой личине всё больше вживался в роль дворянина, слава чьего рода давно померкла в веках. Ну а Визирий, сделав всем нам небольшой одолжение перестал напрягать меня одним своим присутствием. Бородатый толстяк явно что-то затевал, вот только сейчас я никак не мог понять что именно. Его цепные псы хорошо показали себя в сражении с ограниченной видимостью. Его накуренных, свирепых берсерков при второй фазе не смутило даже появление в поле Острокогтей. Должен признать, воины Визирия крайне мощная единица, но к сожалению, из-за неуправляемости и постоянного желания сражаться, боевой отряд слишком быстро редел.

Солдаты «герои» постепенно, под заинтересованным взглядом аристократов занимали своим места неподалёку от нас, так же, в совершенно противоположной от их стороне, выстраивались рядами оборванцы. «Ты должен их убить, должен отдать приказ»… — Твердя и пытаясь заставить себя наказать собственных солдат, перевёл взгляд на развёрнутую предо мной, пожелтевшую от времени карту. Сейчас, нашей конечной точкой являлся пока ещё безымянный для меня город, обозначенный тремя башенками. Лично проверив крепость на готовность к осаде, в моих планах наметилась попытка встречи с кем либо из командиров мятежных городов. Вряд ли Хивара и её подопечные успели натворить дел в столь малые сроки, но в независимости от этого, я как представитель «мира», должен был хотя бы попытаться наладить контакт с свободолюбивыми «соседями».

Луна взошла над небом, подготовка к главному представлению завершилась. По правую руку от меня, на земле, в окружении ярко пылающего костра разместилось около двух десятков мужчин, в доспехах и без. Каждый из них выглядел крупнее и сильнее своих сослуживцев или тех же крестьян.

— Ваши «герои». — шепнула мне Августа и я кивнул, а после переместил взгляд на четыре десятка дохляков и оборванцев выстроенных в шеренгу. Среди которых нашлась такая же парочка крепких ребят, совершенно не походивших на трусов. — Дезертиры. — вновь пояснила сестра и я закатив глаза цокнул языком. — Молчу-молчу… — Игриво усмехнувшись, пролепетала она сделав пару шагов назад.

Поднявшись тяжело вздохнул. Я никогда не любил выступать перед публикой, притворяться кем-то и играть чью то роль у меня тоже не особо получалось. Вот и сейчас, человек отлично подходивший под описание «трус и компьютерный задрот», должен был как-то поздравить своё войско, взбодрить его и направить к новым победам. Я много раз про себя репетировал эту речь, проговаривал, бормотал, но всё равно, так и не смог до конца победить волнение, заставлявшее ноги и руки нервно трястись. Пройдя через столько битв, увидев столько трупов, я казался себе всё таким же, и лишь моя свита, от чего-то, с каждым днём, постепенно начинала вести себя со мной иначе. Это чувствовалось в их покорности, появившемся уважении, да и даже Гвиний, упёртый баран стал прислушиваться к моим словам

Закладка:

— Воины, — вопя во всю глотку обратился я к затихшему лагерю — великие мужи империи, сегодня, вы одержали великую победу, ваш подвиг будет запечатлён на страницах книг, а слава и память о вашем подвиге, не померкнет и через тысячу лет!

Радостный гул и стук стали о сталь подбадривающи прокатился по внезапно подорвавшимся со своих мест не стройным рядам. Вскочив на ноги, все, включая аристократов, под светом десятков костров глядели на меня большими, обоготворяющими глазами.

— Сегодня, каждый из вас, рискуя жизнью, лил кровь во благо своё, и своих детей. Вы дрались не за деньги, императора или своего сюзерена, вы сражались за мир, мир в котором ваши дети никогда не будут знать слово «война»! — Вновь бурными выкриками «Славься империя, славься принц Карл» взорвалась толпа. — Однако! — переход с хвалебной интонации на «угрожающую» дался весьма легко. — Даже не смотря на нашу общую, великую цель и желание защищать ближнего своего, нашлись те, кто наплевал на империю, на воинское братство, на вас… Приведите дезертиров!

На заранее освобождённую полянку, вывели тридцать восемь человек. Они тряслись, боялись, кто-то даже плакал. Среди оборванцев, крестьян, нашлась пара ополченцев, и даже один из наёмников, но ни одного аристократа. Наверняка дабы не опозорится те просто скрыли факт своего дезертирства, но ничего, это мы после исправим, найдём виновных, а пока…

— Маг-целитель, мешок… — В моих руках тот час оказался не большой кожаный кашель. — Обычно, с предателями и дезертирами в империи не церемонились, благородный Август предпочитал сразу избавляться от людей вроде этих… Но, я не был бы собой если не дал бы вам ещё одного шанса. Здесь, тридцать восемь камней, тридцать четыре белых — дарующих жизнь, четыре чёрных — означающих смерть. Каждому из вас я дам возможность собственной дрожащей рукой, бросившей друзей и товарищей, избрать собственную судьбу. — Встряхнув мешок, в сопровождении Августы и гвардии вышел вперёд — Первый пошёл!

Возможно ли риском, угрозами и страхом закалить волю Труса, тем самым сделав из его героя? Можно ли кровью и потом, перевоспитать предателя, сделав того верным и преданным лишь тебе человеком? Будучи простым смертных, я не знал ответа на эти вопросы, не знал цели данного рода экзекуции. Всё что мне известно, так это то, что так поступали в древности и это имело свой некий успех, а значит, могло и мне сослужить добрую службу. Во всяком случае я на это надеялся.

Первый камень белый, его обладатель облегчённо вздохнув, с колен взглянул на меня и сделал шаг в лева, второй так же вытягивает белый, третий — белый. Четвёртый доходяга, тот самый из числа наёмников, с пересохшими губами и разбитым глазом, нервно поглядывая на меня мешкает, ему явно хочется что-то мне сказать, но вид грозной стражи за моей спиной его останавливает. Чёрный… Не повезло.

— Но как же, стойте, я же… — Двое громил взяв того под руки тащат парня в право, поближе к тем кого окрестили «героями». В глазах тех ребят виделось презрение, ненависть и даже какое-то значимое превосходство перед поставленным на колени смертником. Местным нравилось разделение на касты, и особенно это нравилось тем, кто никогда ничего не имея резко возвышался над другими.

Далее белый, вновь белый. Мешочек постепенно пустел, даруя одним спасение, а другим, печальный конец. Картинка повторялась раз за разом. Мольбы, просьбы, крики, ни один из трусов вытянувших черный камень молча не принял свою судьбу. И лишь те, кого небеса наградили белым знаком, всё так же, отстранёно, стараясь не глядеть на менее удачливых компаньонов молчаливо уходили в сторонку. Они считали что для них всё кончено, как бы не так…

Жеребьёвка окончена. Четыре смертника, со слезами на глазах смотрели на меня, ожидая когда их господин отдаст приказ.

— Те кто вытянул белый камень, поднимите палки что у ваших ног. Каждый из вас, должен сделать тридцать ударов по каждому из избравших чёрный камень. Если, я или кто-то из воинов заметит что вы бьёте в пол силы, вновь ослушавшись приказа источая трусость, тем самым щадя приговорённых… Будьте готовы, вместе с ними разделить суровую участь, на которую, своим дезертирством вы обрекли товарищей, не вернувшихся с поля боя.

Выстроив «белых» шеренгой, первым к одному из чёрных вышел взрослый, бородатый мужчина лет этак тридцати, а может и старше. Трясущимися руками, и взглядом переполненным слёз он глядел на молившегося перед ним на коленях приговорённого. «Пожалуйста, пожалуйста…» — просил тот, но старик его не услышал. Взревев словно зверь, казавшийся хрупким мужичок, в секунду, одним ударом разбил бедолаге голову, от чего, тот отключившись пошатнулся но не успев упасть на землю, столкнулся с ещё одним, не менее мощным ударом в область шеи.

Трещали кости, текла кровь, доносились крики, хрипы, затем мычание. Воины молча глядели на то, как их же товарищи убивают своих же братьев по оружию. Я думал, в глазах моих людей, крестьян ополченцев и последних уцелевших гвардейцев что сейчас в основном выступали в ролях сотников, встречу осуждение. Ведь данного рода экзекуция даже в древнем Риме считалась финальной точкой и крайней мерой наказания.

Но, как оказалось я слишком много думал.

— Отличная идея ваша сиятельство. Я даже не думал, что из труса так быстро можно сделать зверя… — В пол голоса, проговорил Гвиний. — Вот только как вы собираетесь размещать их в рядах нашей армии? Теперь к ним не будет обсолютно никакого доверия, никто не станет с ними рядом.

— Это и не требуется, в следующем бою выставим их отдельной группой в авангарде. Смогут выжить, наверняка отмоют свою репутацию в глазах других, умрут — плакать о них не будут. — Со скрипом и болью в сердце, всё так же глядя как завершается кровавая расправа, проговорил я.

— Хм, сначала вы настраиваете зорфов убивать себе подобных, после, заставляете имперцев убивать своих же, при этом, каким-то образом умудряясь поднять мораль целого войска. Господин — когда это вы успели из обычного избалованного мальчишки превратиться в злого гения?

— Гвиний… — Шикнул я, переведя взгляд на мага. Данного вида обращение в кругу моей свиты недопустимо!

— Что? — Глядя на меня глумливым взглядом, с закрытым ртом спросил маг. — Это телепатия ваша светлость, успокойтесь. О, и кстати,

Закладка:

Последний из «белых», достойно выполнив свою роботу стал в ряд с остальными. Четыре искорёженных тела, с торчащими наружу белыми кусками костей, перемешавшихся с мясом и одеждой, как и положено мертвецам, не подавали каких либо признаков жизни.

— В следующем бою, у вас будет возможность искупить кровью свои грехи, а так же грехи тех кого вы убили. Ну, а пока, стража, разместите их возле лагеря с нашими новыми друзьями Зорфами. — Приказ был выполнен в полной тишине. Отряд медленно перекочевал в сторонку, где даже зорфские мятежники встретили трусов с презрением и некой ненавистью. Первая часть представления закончилась, я хорошо дал прочувствовать своим подопечным болезненный кнут, настало время пряника.

Обратившись к сотникам, потребовал что бы каждый, во всеуслышание рассказал о подвиге своего солдата, героя коего тот представил Гвинию. Один здоровяк из ополчения, своей мощной секирой в один удар расчленил наездника Острокогтя вместе со своим питомцем, а после, размашистыми ударами спешил и убил ещё двоих. Другой, оставшись единственным живым из своего десятка, получив четыре стрелы, в ногу, плечо и две в живот, один в поле защищал оставшихся позади себя лучников, в числе коих была и его жена. Третий, уже десятник, видя как бегут с поля его товарищи из другого десятка, вовремя отправил посыльного за подкреплением, а после, всего с двумя из своих подопечных и парой молодых лучников, выдернутых из арьергарда, умудрился закрыть брешь в непролазном лесном массиве, тем самым защитив оставшихся позади с луками крестьянок и крестьян.

Как все эти люди умудрились выжить, со своими ранами, проблемами и провалами я вообще не понимал. Единственное, что знал наверняка, своё звание «Героев», эти воины заслужили с полна, и награда за их подвиги требовалось дать подобающую. Когда все ребята выговорились, а я пообещав воинам не только дополнительную плату но и награду в виде земельных наделов, уселся обратно за стол, внезапно ожила отдыхавшая за моей спиною знать.

Видя как я одобрительно расхваливаю подвиги обычных солдат, попутно щедро награждая тех обещаниями. Не упуская возможности во всеуслышание заявить о собственных победах, мелкие аристократы стали сами тянуться к нашим «героям», предлагая тем по той или иной причине примкнуть к ним на службу. «Ну кто же знал что и среди крестьян найдутся достойные аристократии слуги».

— А теперь за победу! — Подняв кубок, рыкнул Магнус, коего так же как и других аристократов внезапно привлёк один из оборванцев, тот самый, что в один удар перерубил Осрокогтя и его наездника.

Глава 18

Город у гор

Пламенные речи вчерашней ночи, ещё долгое время отзывались утренним похмельем и лёгкой усталостью, вызванной старшей Бегской. Матильда, как и положено верной слуге не отходила от моего шатра, её «всё что угодно» и «я помогу вам расслабиться» вымотали меня окончательно и закончились на рассвете. Слишком любвеобильная для своего возраста, шлишком страстная и да ещё в добавок красивая, настоящая демон похоти дорвавшийся до свободы…

Уставший за ночь, конец пути до обозначенной на карте крепости проделал не в седле, а в обычной, перевозившей мой личный шатёр телеге. Аргументировать такое странное желания пришлось «волей пообщаться с народом», ну а сам же, в состоянии полу дрёма, кивая головой, слушал минорные истории знати, обычных слуг, бывших гвардейцев. Каждому из них было что сказать своему господину, каждый личность, с мечтами, амбициями и обычными как для человека потребностями. Отголоски их слов, в моём дремлющем сознании доносились подобно отстающим от композиции струнам. Вроде слушаешь одного, кивнул носом и вот, рядом уже во всю щебечет кто-то другой. Странное ощущение…

Так, не спеша мы добрались до безымянного города с крайне хреново обрисованным на карте ландшафтом.

Город Угорье, второй по величине и первый по высоте стен. Город шахтёров, кузнецов, приключенцев, и бывших имперских воинов, что отказавшись уходить на покой предпочитали возвращаться туда где провели всю свою жизнь. Раньше, это место служило опорной точкой для перенаправления логистических путей, то есть, если армия империи шла воевать на восток, то всё её добро складировалось именно в здоровенных амбарах Угорья. Первой причиной тому являлась безопасность, ведь прежде чем враг доберется до этого хорошо укрепленного города, тому предстояло уничтожить как минимум три крепости (ныне мятежные) юго-восточней Угорья, или город-крепость (ныне захваченная зорфами) северо-восточнее. В первом варианте, из-за горной местности обороняющиеся легко могли атаковать осаждающих и их обозы используя секретные пещеры и отработанные жилы, выходя вражеской группировке в тыл. Благодаря шахтёрам, местные горы испещрены ходами и заброшенными лазами, от знания которых напрямую зависила безопасность города-крепости Угорья. Во втором варианте, даже если враг брал один из городов крепостей, его армия так же оставалась уязвимой к ударом со всё той же стороны, но уже из других пограничных городов. Тот же Колд, используя кавалерию мог с лёгкостью вести манёвренную войну, постоянно атаковать как войско врага, так и захваченные их города-крепости, вынуждая оттягивать в тыл всё большие и большие ресурсы. И именно из-за важности данной сухапутнйо артерии, служившей империи пропуском как в земли эльфов так и Зорфов, город обладал отличным оборонительным потенциалом.

Всю эту информацию я долго и кропотливо выуживал из местной аристократии, Дункана, Гвиния и всех других кто обладал хоть какими-то сведениями об этом регионе. Именно знание местности гор, являлось ключевой точкой в ещё не успевшем разгореться военном конфликте с эльфами. Вне зависимости от того будет успешным ли подрывная действия Хивары или нет, ослабленные мятежные крепости, даже после перехода под моё управление не сдержат на долго эльфов, а значит, придётся останавливать их у полностью готового к долгой осаде Угорья. Драться с длинноухими «Рэйнджерами» в лесу я не собирался, а значит, узнав о их численности предстояло остановить их либо здесь, либо у речной переправы. Врага требовалось именно остановить, выиграть время дождавшись хоть какой-то помощи из центральной империи. Ибо даже недалёким братишкам, что уже наверняка принялись бороться за место Августа, должно быть понятно, падёт граница — пиздец империи и их беззаботным жизням… Но в общем, я надеялся именно на наёмников и своих ополченцев, набор которых в Нивграде, по моему же приказу не прекращался ни на секунду.

Высокие врата, снаружи обшитые стальными пластинами показались мне весьма внушительной преградой, таких небыло даже в моём Нивграде. Хмурая стража в чёрных латах, численностью в два десятка приветствовала нас глубоким поклоном. На чёрных латах, красной краской или тканью, отчётливо виднелось пламя, родовой герб

Закладка:

Далее, уже с внутренней стороны двора смог прикинуть численность размещённого на стенах гарнизона. Кто-то, по той или иной причине явно врал о количестве войск спрятанных в этих высоких стенах, и это весьма и весьма радовало. Как и везде в приграничьи убитая дорога, деревянные покосившиеся мастерские, стук молотов бьющихся о десятки наковален… Всё это, на фоне десятков высоких горных хребтов, и представляло из себя город у гор, получившим своё заслуженное название «Угорье». Всё так же двигаясь по узенькой улочке верхом на мягком, полюбившемся мне сложенном шатре, с забавой наблюдал, как к Гвинию то и дело подбегают местные посыльные. Встречающая делегация приняла того за одного из моих посланцев. Слетевшиеся местные лорды, никогда не видевшие меня в лицо, словно вороны накинулись на старичка принявшись спрашивать того обо всём чем только можно, позволяя мне со стороны поглядеть на «местных» и их прислужников, чьё оснащение и внешний вид вызывали неподдельный интерес. К примеру, луки, стрелки с огненным гербом обладали здоровенными луками, размером чуть ли не во весь человеческий рост. Пехота же, в основном вооружалась средних размеров щитами и короткими мечами, позволявшими максимально эффективно защищать как стены так и сражаться в стесняющих манёвры условиях. Ещё одной странной чертой этого место стало полное отсутствие какого либо ополчения на улицах. Все как один в дорогой броне, с дорогим, качественным оружием.

— Странно… — Пробормотал я.

Колонна остановилась у очередной развилки, по взгляду Гвиния понял, «пора в седло». Велев прислуге забрать тяжелый комплект брони, валявшийся со мной рядом, быстренько взобрался на лошадь. Аристократы окружавшие до этого Гвиния, тот час обратили внимание на неприметного мальчишку в обычных, ни чем не выделяющихся знатных одеждах.

Моя тяжёлая, боевая лошадь медленно расталкивая всех вставших на пути приблизилась к Гвинию.

— Простите великий архемаг, не представите нам этого дерзкого юношу? — Не теряя почтения в голосе, оскалившись проговорил один из седовласых местных лордов.

— Карл Людвиг Мидчел Четырнадцатый… — Решив освободить старикана от ненужных хлопот, отозвался я.

Секунда, и два десятка конников, спешившись рухнули в грязь склонив колено. Их взгляды глядели в дорожную грязь, с одного лысого бедолаги даже шлем свалился. Забавные ребята…

— Прошу, простите за мою дерзость… Слава роду императора!

— Слава! — Всё так же, стоя на коленях и не поднимая голов, хором отозвались встречающие, чей громкий клич поддержали мои гвардейцы.

— Поднимитесь воины, вам не за что извиняться. — Усмехнувшись, отозвался я. Получив в свой адрес несколько пристальных взглядов из под лба. — Готовность города к войне и осаде, видна невооружённым глазом, и мне бы очень хотелось поговорить с тем достойным мужем, кто за него в ответе, проводите?

— Разумеется ваше сиятельство, следуйте за нами… — Вскочив с колен, пылко отозвался всё тот же седовласый лорд.

Глава 19

Герцог Адэль Рэ

К моменту нашего прибытия в палаты местного правителя, столы его гостиной уже ломились от угощений, а от обилия красивых девиц рябило в глазах. Горели лампы, играла лёгкая музыка, разодетая знать, слуги, ряженные рыцари в чёрных сияющих доспехах.

— Пир во время чумы? — Тихо поинтересовался я у Гвиния, что точно так же прибывал в лёгкой растерянности. Я, Августа, Магнус и тот же старичок, в своих походных, чумазых одеяниях были здесь не к месту.

— Прибыл принц Карл Людвиг Мидчел Четырнадцатый… — Ознаменовал наше появление громкий голос седого дворецкого. Бурные, овации отразились дрожью в здоровенной люстре, висевшей над нами. Подняв взгляд, вспомнил о своей маленькой фобии, (не стоять под тем что может на тебя упасть) и двинулся вперёд, прямо в разодетую толпу.

На картонных, шаблонных лицах виднелась натянутая улыбка. Каждая местная женщина, приветствовала меня хвалебными речами. Каждый мужчина поздравлял с победой называя непобедимым. Все они пели о том как же я «крут» глядя мне за спину. Именно за моей спиной, в лицах мною подобранной свиты, они видели успех компании и тех побед достигнутых нами ранее. Бесит, когда кто-то, за глаза принижает твои достижения, отдаёт тобою завоёванную славу другим лишь потому что ты «молод».

— Господин, приветствую вас в своей скромной обитель. — Показавшийся из толпы бородатый, бледнакожий дедок, лет этак семидесяти и старше, кряхтя опустился на колена. — Я Герцок Адэль Рэ, правитель города Угорья у десяти шахтёрских поселений в округе.

— Рад нашему знакомству. Позволите узнать что за праздник?

— Конечно же он в вашу честь, принц Карл! — Со скрипом поднимаясь с колен, проговорил старик. — Все на границе наслышаны о ваших военных успехах, так же, ваш верный слуга слышал и о вашей любви к гхм… — Старикан закашлялся, хитро улыбнулся, а после в пол голоса добавил: гуляньем, напиткам и женщинам…

Вот оно что. Дурная слава бежала далеко впереди меня и добралась даже да этих далёких мест.

— Герцог, благодарю за столь тёплый приём, но не стоило…

— Не переживайте принц, ваши люди, лошади и даже прибывшие с вами предатели Зорфы получат кров и достойную еду. Кстати, касательно последних, я бы с радостью послушал как вам удалось их переманить на нашу сторону, но только после того как вы примите ванну… — Как можно любезнее и мягче проговорил последние слова герцог.

Оставив на растерзание толпы Гвиния и Магнуса, успевших до нашего прихода в город обмыться в русле одной из мелких придорожных речушек. Сам в компании Августы, пары личных стражников, и десятка черных огненных рыцарей отправился в купальни. Сестру сильно напрягал численный перевес хозяев дома, но ещё больше ей не нравилось что среди стражи была женщина воительница. Светлые, подрезанные под ежика волосы, высокая, с виду сильная, правда фигура как у бревна, но с другой стороны благодаря этому, выглядела та весьма и весьма внушительно.

— Мисс, вы случаем не дочь местного герцога? — Найдя пару общих деталей в лице бледнакожай, поинтересовался я и та, двигавшаяся впереди внезапно замерла.

— Всё верно ваше сиятельство. Я старшая из шестнадцати дочерей герцога Адэля. — «Шестнадцати⁈ Ни хера себе, ещё один "кобель» трудоголик.

— А… а, мальчики что в семействе Рэ не рождаются? — Слегка ошалев от цифры названной девушкой, вновь спросил я.

— Рождаются. — Всё

Закладка:

Огромное, увешенная магическими светильниками и обычным факелами помещение встретило пятёркой молодых горничных, в числе которых нашлась ещё одна светловолосая.

— Это какая-то шутка? Дочь знатного герцога в числе прислуги?

— Она произошла от знатного семени, но не от аристократического чрева… Так что пользуйтесь ей как пожелаете.

С этими словами черные латники покинули купальню, оставив меня и мою стражу на поруки молодых служанок. Оглядев помещение на скрытые угрозы, Августа велела нашим бойцам так же покинуть купальню, а сама, громким, командным голосам отдала служанкам приказ:

— Всем раздеться, быстро! — делая вид что оглядывает их одежды и тела на предмет наличия скрытого оружия или печатей. Любительница девушек позволила себе пару раз прихватить одну из загорелых девочек за причинные места. — Принц, всё хорошо, можете приступать… — Одна из горничных тот час потянулась к одежде. — Команды одеваться не было! — Вновь рявкнула сестра подобравшись к той самой, торопливой светловолосой дочери Рэ. Девочка выглядела весьма напугано.

— Хватит Августа. — Опасаясь что незаконнорождённая, от страха свалится в обморок, сам принялся скидывать с себя одежду, чем в миг напомнил ногой прислуге о их обязанностях. Хлопая босыми ножками по выложенному из камня полу, девочки весело покачивая своими молодыми и упругими холмиками принялись ласково мурлыкая стягивать с меня всё что только было. На удивление, в этом месте оказался даже небольшой аналог средневекового бассейна. Пусть не глубокого, да и размером приблизительно два на два, но всё же, вода в нём была просто изумительной, чистой, а самое главное горячей.

Усадив меня на специальное место прямо на одной из ступенек бассейна, девочки, виляя и провоцируя меня своими голыми попками забегали в поиске ароматических масел. Их суета граничащая с паникой веселила, а тёплые, подогреваемые то ли магией, то ли ещё чем-то воды расслабляя клонили в сон. Внезапный выкрик и слово «Нашла», вдруг сменились громким «Ой» и звучным падением одной из служанок в воду. Брызгами во все стороны она окатила меня и стоявшую позади Августу. Спиной почувствовав жар исходящий от закипающей сестра, поднявшись и приобняв торопыгу по талии тихонь произнёс:

— Ты в порядке?

Растерянная, она одобрительно кивает головой. Глаза всё той же, светловолосой неумехи застывшей у меня на руках испуганно бегают из стороны в сторону. Не сопротивляясь, озабоченная чем-то своим девочка сначала кладёт свою тоненькую ручку мне на грудь, а после, постепенно, медленно опускает ту вдоль живота и ниже.

— Я не принуждаю тебя делать то, что ты не хочешь… — Ощутив прикосновение её пальцев у основания члена, откидываясь на спину и усаживая ту на своё колено, произношу я.

— Ну что вы принц… — Внезапно произносит голос за моей спиной. — В наших краях говорят что одно лишь прикосновение к потомку божественной семьи исцеляет недуги, а родовое имперское семя так и вовсе способно побороть смерть… —

«Чего блять? Трупов я ещё не…» — Вид моего исказившегося в непонимании лица, смутил и напугал усевшуюся на коленках светловолосую.

— Бина имела в виду исцеление бесплодие. — Поспешила поправить подругу третья девица, и дочь Рэ, словно подтверждая слова подруг вновь молча закивала. Девочка восемнадцати лет выглядела такой же куклой как её подруги и окружавшие меня в зале приграничные пешки. В отличии от тех же Лили, Бьянки, или сестры Августы, они казались мне пустыми, не имеющими своей истории. Придворная мишура, точно так же как и та, что служила мне несколько дней пока я был в столице.

— Ну раз так, можете исцеляться как хотите, только давайте чуть поторопимся, всё же герцог Адэль ждёт…

Команда фас отдана. Сидевшая на коленках дочка Рэ тут же перемещает свою худенькую попку прямо на мой не успевший как надо подготовиться член. В её истории видимо такое было впервые, рукой взявшись за моего полуживого друга, измотанного накануне талантливой Бэгской, девица творя руками полную херню стыдливо краснела.

— Будь добра, слезь… — Тихонько проговорил я, осознав что тут и к чему.

— Прости господин, я сейчас… — Чуть ли не со слезами отозвалась та, только подтвердив мои проснувшиеся опасения.

— Слазь! — Повысив голос, произнесла Августа, от чего воцарившая, казавшаяся мне душевной атмосфера тут же разрушилась. Эх Адэль, тебе стоило по лучше подготовить одну из своих дочерей, если хотел подложить её под меня или таким не хитрым способом заделать себе внучка имперских кровей…

Без приключений закончив мыльнорыльное действия, спокойно оделся в собственные одеяния. Что к нужному моменту уже были доставлены моими личными слугами. После чего, так же спокойно покинул понравившуюся мне купальню. Столкнувшись на выходе со старшей из дочерей Рэ, поблагодарил за предоставленную её семьёй возможность хорошо провести время. Купальня мне действительно понравилась, в отличии от кое чего другого. Взгляд воительницы что на как минимум на голову была выше меня в миг помрачнел, взор её уткнулся в младшую.

Едва я и моя Августа отдалились, как звук, мощной, звонкая пощёчина позади нас, разнесся по каменному коридору. «Ничего не можешь сделать как надо…». Злобно произнесла воительница, а после, со всей своей многочисленной стражей двинула за нами.

Глава 20

Пройдоха Адэль, стараясь сохранить нотки обыденности и спокойствия всё же выдал себя разочарованным вздохом. Первый план старикана-сводника по смешению кровей провалился. Сознательно ли я ушёл от связей с одной из его младшеньких, или случайно, тот ещё до конца не понял, однако, вести себя со мной стал чуть осторожней. Опасаясь задевать деликатные темы, тот вливая мне в уши воду, рассказывал о гостях, бале, принцах и принцессах мне и моему дому, при этом полностью игнорируя тему войны. Даже когда я сам начинал говорить о ней, тот строя глумливую рожицу, предпочитал отворачиваться, считая что обсуждать это стоит с кем-то другим, но точно не мной.

— Вы ещё так молоды… — без устали твердил он, периодически разбавляя односторонний диалог фразами типа: «а вот я в ваши годы». К счастью, в момент когда я уже было потерял терпение, на помощь пришёл старина Магнус. Притащив за собой целую ораву разодетых местных барышень, не успев и

Закладка:

— Командующий, — вновь приветствуя присоединившегося к нашей беседе воина, обронил старикан.

— Командующий здесь не я, будьте любезны, не присваивайте мне чужие титулы и заслуги, я такое не люблю. — Как всегда прямолинейно выдал здоровяк, от чего моё юношеское сердечко ёкнуло. Вот он то сможет доказать этому невежде что я не какое-то столичное трепло, а принц, и не просто принц, а наследник престола мать его!

— Прошу прощения, — с лица полностью изменившись, принялся лабызать перед Магнусом дедок. — я не в коем образе не хотел оскорбить героев войны и тем более нашего господина.

— Герцог, — усмехнувшись, своей брутальной улыбкой, обратился к местому землевладельцу Магнус. В его голосе звучала сталь, а в воинственном взгляде пылало пламя. Сделав глоток из предоставленного слугами бокала, воин плавно попытался вернуть того на поднос. Ручища воина звучно разбила стекло о жестянку, а бедный холуй скривившись чуть не выронил поднос из рук. — Если здесь и есть герои, то я точно не в их числе.

— Ваша скромность переходит все дозволенные грани. — Старик от чего-то начал закипать. — Хотите сказать не вы ли на чале кавалерийской атаки ворвались в ряды врага, разве не архимаг сотворил сокрушительное магическое заклятье что точно ударило по врагу? Разве победа это не ваша заслуга?

Магнус задумался. Обычно, тот всегда выдавал всё что думает с ходу, но сейчас, явно был не тот случай. Что при нашей первой битве, что при последней, воин говорил, советовал, пояснял только когда его просили или спрашивали. Ведомый стопроцентной исполнительностью, Магнус никогда не выражал своё настоящее мнение. С одной стороны это являлось его большим плюсом, ведь именно благодаря этому я был уверен что мой приказ, вне зависимости от его абсурдности точно исполнят. А с другой, именно из-за того что здоровяк считал меня чуть ли не богом, наладить с ним общение записав в друзья, ну никак не получалось.

— Будь я по настоящему во главе войска, битва бы никогда не состоялась. — После недолгого раздумья, уверенно выдал Магнус.

— Х-а-а-а? — Недоумевая, вопросительно выдал Адэль.

— Вы позволите господин? — Желая высказать свою точку зрения, произнёс командир и я ему позволил.

Как оказалось, здоровяк изначально прознав о численности войска врага даже не планировал вступать с ним в полномасштабное боестолкновение. «выйти на перерез, уничтожить кавалерию, по возможности спасти своих отступающих — всё». Любые другие боестолкновения с превосходящим нас числом противником, командир Магнус считал крайне рисковыми и опасными.

Его самого сильно удивило, когда Зорфы, наверняка зная что на восток отправилась имперская армия решили столько нагло двинуться вперёд. Так же, Магнус не мог понять, как я умудрился так точно рассчитать точку и область на которую архимагу и его помощникам нужно наложить свои магические круги. В его понимание это действие являлось чистой воды предвидением самого нелогичного поступка врага.

Чем больше молчаливый Магнус говорил, тем сильнее росло внимание к нам окружающих. Музыка постепенно становилась тише, большинство говоривших о чём то своём гостей медленно и верно умолкало, а в один прекрасный момент, в зале и вовсе повисла гробовая тишина.

— Невозможно… — Ушам своим не веря, выпучив глаза глядел на меня герцог. Старик до сих пор не верил что нам фактически без потерь удалось захватить мятежный лагерь, а так же обмануть и подловить спешившего к нему на помощь врага.

— Что именно вы считаете невозможным? — Понимая что Магнус добился эффекта коего я от него ожидал, подобно серому кардиналу вышедшему из тени, ехидно переспросил я. — Как по мне, всё вполне логично. Герцог мой отец, бог император однажды сказал: «стратегия без тактики это самый медленный путь к победе. Тактика без стратегии это просто суета перед поражением». Наш враг тактически превосходил нас. Имел численный перевес намереваясь задавить нас мясом. Наивные глупцы…

От моих слов, на лбу герцога Аделяля проступил пот. Поправив воротничок своей рубахи, старик, ожидая продолжения истории нервно сглотнул и утвердительно за мной повторил: Наивные глупцы…

— Верно герцог, все кто считает численный перевес главным преимуществом в войне, просто глупцы. Имея большое войско ты имеешь большое число проблем. Болезни, внутренние конфликты, проблемы со снабжением и управлением, голод. Мало собрать солдат, ими ещё нужно правильно управлять. Услышьте меня старый герцог, не грубой силой а стратегией достигаются все великие победы. Вспомните, много ли в истории осталось битв, где империя имея численный перевес перемалывает и давит врага? Отвечу за вас, их практически нет. А вот о других, где малое войско, или слабые бойцы одолевают более сильных, зрелых и опытных, полно. Давид и Галеаф, Калила и Димна, Майк Тайсон и Бастер Дуглас, в каждой из этих историй есть человек который никогда не должен был победить, но из-за чрезмерной самоуверенности своего врага, потом, кровью и собственными усилиями слабые возвышались над непобедимыми!

Глядя на собственный сжатый и поднятый над головой кулак, в немой, гнетущей тишине слушал как бьётся моё разгорячённое сердечко. «Какую же хуйню я сейчас выдал» — осознание того что сейчас нахожусь в совершенно другом мире, инквизиторским огнём охолодило спинку. Удивлённый Магнус, вплотную стоя с открывшим рот Аделям непонимающе хлопал глазами. Внезапно нарисовавшая и окружившая нас толпа, словно вторя их действием точно так же, глядя на меня как на умалишённого пялилась не скрывая удивления.

Ладони вспотели, рука поднятая к потолку начала затекать. Блять, не такого эффекта я ожидал от окружающих, и чё теперь делать то?

— Браво… — редкими хлопками, внезапно отозвался оживший герцог. — Браво ваше высочество! — Всё быстрее и быстрее хлопая, оживлённо вскрикнул старикан.

— Браво, браво! — разрываясь громкими аплодисментами, кричала толпа. — Славься Принц Карл, славься империя, да здравствует император Август!

Ликование толпы быстро избавила меня от навязчивого желания спрыгнуть с какой-нибудь башни или сколы. Вопросы типа «кто такой Галеаф и Тайсон» всё чаще стали доноситься от удивлённой публики. Пытаясь спрятать под удивлённой гримасой собственный стыд и позор, спросил у одного из аристократов, стоявших за спиной Магнуса:

— Неужели на востоке не знают историю о Давиде и Галеафе? — Мужчина задавший этот вопрос внезапно покраснел. По лицам собравшихся было видно, никто из них никогда об этом не слышал, но говорили они совершенно другое.

— Барон, ну как так можно, в наше то время

Закладка:

— Действительно, хоть оно и не удивительно, он ведь был из центральной империи, откуда вам, прожившему всю жизнь на востоке о нём знать… — прикрывая веером коварную улыбку, вторя своему мужу продолжила издёвку аристократка.

— Разумеется я знаю о Галеафе, и о этом, как его… О, а Бастарде Дугласе! Кстати, вы знали что женщина выносившая его была служанкой у моего пра-пра-прадеда и… — всё сказанное далее представляла из себя чистого рода фантазии местных аборигенов. Стараясь сохранять таинство некоторых деталей известных лишь «императорскому двору», угорая над своей свитой попивал вино, наслаждался музыкой и приятным обществом того же Аделя. Отложив все свои предрассудки касающиеся моего возраста, мужчина из старого шута внезапно превратился в толкового, а так же очень умелого управленца. Хороший бухгалтер и финансист, старина Адэль по последнему слову техники снабдил своих бойцов, а так же нанял им первоклассных сотников гонявших молодёжь от зари и до темна.

— Моё войско — ваше войско. — Когда мы наконец добрались до вопроса касающегося управлением армии, без колебаний проговорил тот, чем в очередной раз за этот день поднял мне настроение. Вот только хорошим оно было не долго…

— Господин, господин! — прорываясь через толпу, вбежал в покои взьерошенный молодой парнишка в неброских одеждах. — Делегация из жарких песков Ниберии просит срочной аудиенции!

— Дроу, в такой-то момент? — Непонимающе проговорил Адэль, — передай что мы примем их завтра.

— Простите герцог Адэль, но они хотят говорить не с вами, а с принцем Карлом… А ещё… Ещё они говорят что Его величество сам их позвал…

Глава 21

Крон Элкантра, или, день когда я стал Богом

Откровенный наряд смугло кожей Дроу не просто удивил, а прям таки поразил меня туда куда не следовало. Едва та скинула свой плащ, как разрез на её «броне», шедший от шеи и до самых бёдер, демонстрируя красивую, приподнятую грудь лишил меня возможности трезва мыслить.

Крон Элкантра, посланница Дроу. Носик и рот девушки прятала прозрачная вуаль. Торчащие из под длинных чёрных волос острые ушки украшали золотые серьги, а на поясе, красовались два серебряных парных клинка. С виду, посланница казалась едва ли моей ровесницей, так молодо выглядело её тело и лицо. Но как оказалось, возраст представившейся «бабульки» не так давно перевалил за тысячу. Сидевший рядом Гвиний, тот час поспешно предупредил меня. «Просто так таких не присылают», а значит помимо банального возвращение на родину молодой Кафу, Дроу намеревались узнать или привезти с собой что-либо ещё.

С первых секунд нашего с ней знакомства, Дроу Элкантра вела себя максимально сдержано. Едва золото привезённое её подопечными рухнуло на пол резиденции, вопрос с возвращением пленных сородичей решился сам собой. И даже факт того что полукровка Хивара останется мне служить, нисколько ту не смутил.

— Главная цель нашего визита наследница умирающего рода. — Склонив голову, почтенно заявила Крон, в открытую лукавя и не договаривая… Все вопросы касавшиеся её сородичей мы решили. Плата так же взята, но та словно заворожённая продолжает сидеть, в открытую таращась на меня.

На улице ночь, я не трезв, понимая что требуется закругляться, пока я и вовсе не уснул прямо за столом, предлагаю продолжить наш разговор завтра. Но Крон Элкантра, словно ожёгшись резко отвечает отказом.

— Простите Четырнадцатый принц, есть ещё один вопрос который я бы хотела с вами обсудить. — «Наконец-то», кивнув той предлагаю перейти сразу к делу, но Дроу, оглядывая мою свиту медлит. — Наедине. — поясняет Элкантра.

— При всём уважении Крон, вас никто не оставит с принцем наедине. — Взглядом указывая на оружие висящее у той на поясе, угрожающе отозвалась Августа.

Поднявшись, Элкантра в считанные секунды скидывает с себя клинки, спрятанные лезвия, а после, передав их своим слугам принимается расстёгивать корсет удерживавший её грудь.

— Достаточно… Оставьте нас. — Не позволив гости раздеться догола, кинул я. На сколько мне было известно, Дроу как и их сородичи весьма бережно относились к своим телам. По этому портить отношения с смуглокожими из-за недоверия моих слуг не хотелось, а на счёт того что меня могут убить я так и вовсе не переживал. Дроу хорошие убийцы, и уж точно не стали бы малой группой ломиться в парадную…

— Так что же вы хотели у меня спросить, Крон Элкантра? — жестом дал понять что посланница может сесть, но та, всё так же стоя продолжала таращиться на меня.

— Можно я подойду чуть ближе? — В голосе девушки чувствовалась некая робость.

— Конечно. — Слегка нервничая, указал на пустующее место по правую руку от меня, где не так давно сидел Магнус.

Элегантно виляя бёдрами, Дроу медленно подошла к стулу. Поклонилась, да так что я отчётливо увидел прячущиеся за чешуйками розовые вишенки, а после, словив мой похотливый взгляд улыбнулась и наконец-то села.

— Принц Карл, до моего отряда, прошедшего через Луга Захрии и Эльфийский Солум дошли очень интересные слухи. Поговаривают, что сам бог войны спустился со своего небесного пьедестала. Мол, на стороне империи, в её рядах, прячется тот что подобно птице парит над землёй. — Слова Крон Элкантры на толкнули на мысль о сбежавшей от нас ведуньи предсказательнице.

— «Созидатель, творец, сам себе и палач и кузнец. Тёмный бог, разрушитель сотни миров. Так кто же он таков?» Принц Карл, эта строчка из древнего трактата выбитого на камне нашими далёкими предками, первыми из Дроу. Не буду вас томить долгими рассказами, сразу перейду к делу. К нам в руки попала перелётная пташка с именем Отару. Предсказательница, что служила Зорфскаму Каганату и являлась помощницей командующей Энегвы. Так вот, как оказалось, наше с ней столкновение не случайность, и сама гадалка искала возможности сбежать в Ниберию, предсказывая скорый крах всех великих империй. Выглядела она крайне скверно, и больше напоминала умалишённую, но как позднее выяснили мои Дроу, всё же, кое какими силами она действительно обладала.

— И? — Ситуация накалялась. Помимо Энегвы догадывавшейся что я не из этого мира, теперь ещё и целая нация Дроу могла узнать о тайне, способной отправить меня на «очищающий костёр»!

— Тёмные Дроу, наследники бесконечной войны. Тысячелетиями Жаркие пески Неберии впитывали в себя кровь наших детей, веками сражавшихся со светлыми, что загнав нас

Закладка:

Принц Карл, из всего сказанного ведуньей, я считаю что именно вы и есть тот самый бог разрушитель, прибывший в наш мир. Дроу и люди готовы к союзу, но если вы позволите себе поверить мне, и даруете возможность убедиться в том что вы и есть то самое божество, уверяю, ваше доверие окупится в стократном размере. Дайте мне свою руку, вспомните одну из своих прошлых жизней, поделитесь со мной воспоминаниями. Я, Крон Элкантра, из древнего рода Рэ Далатран хочу знать то, что повергло в ужас предсказательницу Отари.

Взгляд тысячелетней женщины выглядел по настоящему безумным. Сейчас, она не стесняясь своего ошибочного мнения, на прямую называла меня богом, да не простым, а именно тем самым что способен привести её народ к светлому будущему. Именно это и подводило меня к одной очень сложной и рисковой мысли, а не попытаться ли обмануть Элкантру, назвав себя богом. Предоставив ей образы из фильмов, игр и прочего, я с лёгкостью мог выдать увиденное мною ранее за собственные миры, однако, оставался вопрос лишь за званием Бога, коим я не являлся. А ведь у этой женщины была какая-то способность позволявшая отличать ложь от правды.

— Крон Элкантра Рэ Далатран, назовись я богом, это станет ложью — Закатав рукав, глядя в в большие, чёрные глаза тихо произнёс я. Интереса на лице Дроу чуть поубавилось, однако, твердо решив проникнуть в мою голову, девушка благодаря за мою решимость кивнула.

— Сейчас, я такой же как и вы… У меня есть сердце, кровь, душа, так что я вполне могу называть себя человеком.

— Сей… час…? — Руки Крон Элкантры дрогнули, осознав посыл моих слов, девушка тот час обхватила мою руку своими взмокшими ладошками.

От нашего с ней соприкосновения, по телу пошла лёгкая дрожь, а разум, словно покинув тело устремился в темноту. «Вспомни…» Спокойно вещал женский голос из глубин моего подсознания. «Вспомни всё…» — вторили ему десятки других, чужих для меня голосов".

Чувствуя чужеродное сознание в чертогах своего разума, тот час начинаю подстраивать всплывающие вокруг образы и воспоминания. Сначала, вокруг бесформенного меня возникает проекция библиотеки, с множеством знакомых моему детскому я элементов декора. В младших классах я был отличником, частенько прятался от надоедливых одноклассников в библиотеке, забавное было время… Закончив формирование тела, душа создала лик той моей личности, которая сейчас мне нравилась больше всего, а именно — Карла. Именно его лицо сейчас блистало в отражении домашнего кинотеатра, о котором я всегда мечтал. Декорации хорошо знакомой мне библиотеки сменились на нечто странное. Большая плазма, неудобный кожаный диван, сейчас, я пытался нарисовать в уме комнату в которой никогда не был, и получалось это ну прям пиздец как хреново.

Выдохнув, словно на большом планшете, взмахом руки вновь сменил декорации. Теперь уже, рядом со мной, на соседнем кресле сидела Крон Элкантра. Общественный кинотеатр, с одни чёртовым подлокотником на двоих, показался мне самым подходящим местом для знакомства девушки с реальностью, в которой та никогда не существовала.

— Я знала, верила что это вы… — Сорвав с лица вуаль, радостно произнесла Дроу. — Эти читальни, цветные обложки прекрасных книги что я видела, они ведь принадлежат другому, более развитому миру, тому из которого пришли и вы, о великое божество⁈

— Отчасти это так. — Разбираясь с тем как устроено это место, задумавшись о последствиях вранья, ответил как можно более расплывчато. — Крон Элкантра, мне известно многое, что именно ты хочешь знать?

— Всё, я хочу знать всё! — Вцепившись в мою ладонь, с дрожью прошептал женский голос.

Свободной рукой указал на экран:

— Тогда узри, же, как в божественном пламени, пятнадцать миллиардов лет назад раздался взрыв! — Яркая вспышка на чёрном экране ослепляя гостью озарила кинотеатр. С грохотом сотен тысяч орудийных залпов во все стороны пустоты разлетелись миллиарды пылающих объектов. — Тогда, в горниле Сингулярности, родилась вся наша Вселенная, с её пространством и временем, как свойством и атрибутами нашего материального времени.

Руки Крон Элкантры, чуть ли не до крови впились в мою запястье. Пусть я никогда не видел рождения вселенной, но благодаря научных документалкам и хроникам, хорошо знал как выглядит млечный путь, а так же как рождаются и исчезают звёзды. Одного этого хватило для того что бы Дроу, испуганно прижимаясь к моему плечу, трясласьподобно осеннему листу. Жмурясь, забывая как дышать и не понимая куда смотреть, девушка судорожно виляла головой, концентрируя внимания то на звуках, то на картинках.

— Я не понимаю что это… — В голосе Дроу чувствовался страх и паника.

— Это то что вы смертные называете «Небом». — Играя в высшее существо, на пафосе отозвался я.

— Небо? Оно взрывается и горит, неужели это тот самый Конец всего о котором говорилось в легендах?

— У всего есть свой конец Элкантра Рэ Далатран. И я надеялся ты, что кто-то вроде тебя, прожив тысячу лет сможет понять истинную красоту, того, что не видел ни один смертный из твоего миро, но увы… Вместо восторга, в тебе я чувствую лишь страх.

От слов моих, всё тело Дроу вновь дрогнуло. Не отпуская моей руки, та лбом уткнувшись в моё плечо, тихо, едва слышно отозвалась:

— Великие тайны хранят в себе великое горе. Простите мне мою незрелость. Я действительно считала что знаю всё о мире в котором прожила тысячу лет… Но это, картины рисуемые вашим подсознанием, выше моего понимания…

— Не извиняйся за то что

Закладка:

— Больше девяти столетий прошло с того момента, когда меня в последний раз называли «юной». Приятное чувство… Простите меня за мою дерзость, и пожалуйста, покажите то что я, жалкая смертная в силах понять.

Просьба Дроу заставила задуматься. До войн и убийства мы с ней ещё дойдём, за те пару тысяч лет, методы умерщвления хоть и разнообразились благодаря всё тому же кинематографу, однако, не особо изменились. Сейчас мне хотелось показать ей мир, о котором та ничего не знала.

В голове болезненно кольнула, пространство вокруг зарябило, а большой экран, демонстрировавший вращающуюся по кругу землю едва не развалился.

— Круглая… — Вскочив с места, вскрикнула Элкантра. — Не может быть, так это правда, Светычь Фазель Ладар был прав… Она действительно круглая… — Едва не разорвав между нами телепатическую связь, тихо произнесла Элкантра.

— Удивлён, значит ты поняла что перед тобой? — Шокировано спросил я.

— Поняла, один из наших алхимиков, утверждал что мир подобен большому яблоку. Но если это так, то почему океаны не выливаются в чёрное ничто, и люди, не падают в никуда, и если мир это яблоко, то на чём оно держится? — Вопросов становилось всё больше, а я, даже будучи образованным не мог ответить на всё и сразу, причём так, что бы меня понял средневековый мозг.

— Планета держится на гравитации… — Коротко ответил я, тем самым вызвав ещё два вопроса, касавшийся незнакомым слов «гравитация» и «планета». — Вы так далеко шагнули в понимании войны, интересов других народов и культур, но даже и не приблизились к познанию мира в котором сами же и живёте. Элкантра, я бы хотел поговорить с тобой о чём-то интересном, великом и прекрасном, но по видимому тебя интересует только война. Скажи, какую именно войну ты хочешь увидеть? Татальну, что уничтожает миры, планеты, цивилизации, или локальную, итогом которой будет гибель народа или племени?

— Простите великий, ваша покорная слуга смеет просить о праве позже вернуться к этому вопросу. — Внезапно, ответила отказом Дроу.

— Что, но разве не ты ли желала узнать о войнах, и том, достоин ли я стать союзником твоего народа? — Непонимающе, спросил я.

— Вы достойны, а вернее, самый достойный кандидат, и не только на звание союзника, но и на право правление нашим народом. — Мир вокруг стал возвращаться к своему изначальному виду. Зал, стол, и моя гостья, Дроу, что всё так же сидела прижимаясь ко мне обеими руками.

— Тогда для меня было бы проще сразу показать тебе всё, а уже ты, потом, сама всё передала бы всё увиденное своей госпоже… — Странный внешний вид, и буквально развалившаяся на столе Элкантра, натолкнули на мысль — девушка не в порядке.

— Простите, но я не в силах продолжать… — На глазах эльфийки проступили слёзы, а сама девушка, отодвинувшись, опустила взор на стул, а после и на пол. — Простите о Великий, простите… — Под высокородной Дроу расплылась жёлтая лужица.

— Это из-за «планеты»? — тихо, держать лицо кирпичом, спросил я.

— Из-за Большого Взрыва. — Стараясь из последних сил сохранить самообладание, отозвалась посол.

Глава 22

Требовать молчания от Крон Элкатнры не пришлось. В одно мгновение, забыв о своей Прородительнице и доме которому служила тысячу лет, она, будучи почтенной Дроу познавшей «тайные божественные знания», на дрожащих ногах присягнула мне «Богу» пришедшему из иного мира. Вера её в меня, оказалась на столько сильной, слепой и безумной, что только стоило мне заикнуться о таинстве данного нашего с ней разговора, как та, заикаясь уподобившись душевно больной принялась кивать, а после, рухнув на колени уверять, что нет силы способной заставить её говорить без моего ведома.

Наш диалог с Элкантрай постепенно разрушался. Короткие обращения сменялись ещё более короткими ответами. Позволяя говорить себе исключительно «да» или «нет». Девушка внемля каждому моему слову старалась как можно быстрее отступить, с места, опорочившего честь и достоинства великой Дроу.

Своими руками, Крон Элкантра выцарапала на своём худеньком животике печать, засвидетельствовав клятву служить мне вечно. Для этого только и потребовалось простое обещание позаботиться о тех тёмных, кто решит последовать за мной.

На момент когда наш с Элкантрай односторонний диалог закончился, гостья выглядела крайне хреново. В последствии вернувшаяся за ней свита, в ужасе взглянув на свою госпожу схватилась за клинки. Но грубый голос Крон, едва стоявшей на трясущихся ногах осадил горячие головы, да причём так сильно, что по жалостливому виду Дроу прислужников сложно было понять, кто выглядит более жалко, обоссавшаяся тёмная принцесса, или испуганные речами хозяйки псы.

Попросив об завтрашней аудиенции, Крон, опираясь на руки своих прислужников отправилась отдыхать, оставив меня разгребать последствия своего недержания. Моя личная свита находилась так же в очень и очень взрывоопасном состоянии.

— Все вон! — Дождавшись когда самые далёкие гости покинут нас, рявкнула сестра. — Гвиний, я бы так же вас попросила…

— Инквизитор Августа, скажу вам официально, не дождётесь!- хмуро рыкнул старик, глядя в след решившему оставить нас Магнусу. — Принц, будьте так любезны, объясните нам это… — Встав напротив стула где сидела посол, демонстративно указав ладонями на лужу, потребовал маг-целитель.

— Гвиний, уверяю, ничего плохого не произошло. — Усмехнувшись отозвался я, после чего, увесистый кулак сестры, приземлившийся на стол, заставил меня вздрогнуть вместе с древесиной.

— Да она тебя на языке Дроу с Патриархом сравнила! При свидетелях, своих, наших… Ты это называешь «ничего не произошло»⁈ При всём уважении брат, у вас на приёме посол высокородных Дроу обделалась, и это вы называете «НЕ ПРОИЗОШЛО»⁈ — Едва не срываясь на панический крик, вещала не на шутку испуганная Августа. — Карл, мы уже и так воюем с Зорфами, Эльфами и с самими собой. Прошу, скажи мне что ты не шантажировал темных этой чёртовой Кафу…

— Что? Нет! Как ты вообще пришла к такому выводу? — Недоумевая от чего в мой адрес начались подобные наезды, взбрыкнул я. — Между прочим, в нашем с ней диалоге, не я являлся воином с тысячелетним стажем, у этой Дроу каждый ноготь как клинок, а у меня из оружия только ум

Закладка:

— Да, вот только после вашего с ней диалога, справили нужду под себя не вы господин, а она… И позвольте заметить, довести Дроу, тем более статуса Крон до подобного, вряд ли способен даже лучший язык лучшего публичного дома. К тому же… — Присев, Гвиний пальцами дотронулся до пятнышка крови, оставшегося на позолоченной скатерти. — Я чувствую здесь остаток древней магии. Очень сильной, зловещей и запрещённой в империи…

— Так и знала, она околдовала его, нужно немедленно…

— Нет. — Резко перебил Августа маг-целитель. — Это не Крон Элкантра охмурила принца, а он как-то заставил ту провести кровавый ритуал приручения.

— Это же… — Охнув, схватилась за сердце сестра.

— Это что? — Продолжая ахуевать от происходящего, повторил за сестрой я.

— Это единственная магия которую никто из ныне живых не способен развеять, уничтожить или хотя бы ослабить. Её не сотворить под воздействием или принуждением любых из существующих чар. Существо применяющее её на себя должно быть в полном сознании и понимании что действиями своими оно уподобляясь насекомому, клянётся до смерти служить тому кого признало не хозяином, а самым настоящим божеством. Ни один рабский контракт не заставит раба самого себя пожрать. Ни одно рабское клеймо не убьёт тебя за мгновение, ни одно известное мне проклятье не дарует столь быстрой или наоборот долгой и мучительной смерти, как то, что сейчас на Крон Элкантре. Одно лишь ваше слово, и её тело, испытывая адские муки согнётся в три погибели. Внутренности начнут перемешиваться, из глаз польётся моча, а из задницы слёзы… Это очень и очень опасная магия ваша светлость… — Впервые, с вызовом и угрозой глядя в мою сторону, проговорил Гвиний.

— Карл, твою то богу душу мать, что ты сделал с этим послом? — Предполагая что после такого оскорбления Дроу войны не избежать, шлёпнувшись прямо в кресло, обречённо произнесла Августа.

— Да ни делал я с ней ничего! — Понимая что кое кто перегнул со своими присягами и прочим, вскочив из кресла выкрикнул я.

* * *

Минули сутки с того момента когда Крон Элкантра впервые узрела бога взявшего имя Карл. При одном лишь воспоминании его голоса, тело «Юной» Дроу пробивало в дрожь, а разум, словно загипнотизированный вспоминал картину того Великого взрыва, вполне возможно который, кроме её не видел ни один из живших или живущих смертных. То буйство красок и звуков, чёткость, красочность мыслей спроецированных Богом невозможно подделать, скопировать или пересказать. Безусловно, доверие Творца оказалось для Элкантар великой милостью, но как и говорила та ранее: За всё, тем более за божественные тайны нужно платить.

В том что Карл есть Бог, Крон Элкантра не сомневалась. Кто ещё кроме бога мог видеть зарождение мира своими глазами? «Хотя» — в голову Дроу прокралась пугающая мысль. Ведь если Карл видел зарождения десятков «Всего», то быть может, он даже не бог, а тот, кто придумал и создал самих богов! Тогда всё относившееся к увиденному становится на свои места. Карл, являющийся отцом всех когда либо живших богов, есть ничто иное как живое воплощение Абсолютного оружия. Силы уничтожившей десятки или даже тысячи миров. Ведь, если он помнит что происходило пятнадцать триллионов лет назад, и до сих пор существует, вполне возможно, за все эти годы он никогда не проигрывал своим детям, или тем кто способен его умертвить! Сейчас, по какой-то причине оно стало смертным, отреклось от всевластия решив прожить жизнь обычного человека, унаследовавшего кровь имперского долгожителя и мага рода Мидчелов.

Сейчас, пока этот «юноша» жив, а душа его развлекается в оболочке смертного, ей и её народу что обязательно присягнёт тому на верность ничего не угрожает. Но что будет если тот внезапно умрёт, если покой и гармония в его душе нарушится, а бог, по каким-то правилам отречётся от своим первоначальных идей. К примеру, если смерть того станет не простой, а болезненной, такой за которую даже богу захочется отомстить, что тогда будет не только с Дроу, но и всей их «планетой»? От одной лишь этой мысли, тело Дроу, видевшая и познавшее все из существующих болей, вновь вздрогнуло. Что если бог вернётся в своём истинном обличьи и примется мстить? От одного вида Великого взрыва, она, одна из великих дев обоссалась как битая зорфская рабыня, а ведь бог для этого даже пальцами не щёлкнул…

Страх вновь окутал тело и разум Элкантры. Никогда в своей долгой жизни та не была так напугана, и то клеймо… Она думала что разум её под воздействием чар, что не могло выпасть на её долю знакомство с самим богом. Предполагая воздействие на себе темной магии, пытающейся заставить ту присягнуть людям одна при помощи древнего ритуала попыталась очистить разум от иллюзий и слов. Но, увы… Смертные предполагают, а боги располагают… Больше двенадцати часов прошло после их разговора с Карлом, и только спустя столь долгое для любого посла время, до неё наконец-то дошло. «С кем ты решила тягаться в знании магии и самой души юная Дроу…» Своей глупой попыткой вывести на чистую воду заигравшегося темного мага, она просто выполнила то что требовалось истинному Богу, а именно, стало его верной подданной и игрушкой. Бог, он на то и бог что знает смертных, детей которых создал по своему подобию. Разум его на столько силён что способен запомнить миллиарды лет и звёзд, а видение мира далеко от её понимания на столько, что и говорить с ней о войне, ему не было особого смысла. Его образ, одно лишь хитро улыбающееся лицо пробуждали в Элкантре то, что уже давно умерло внутри неё.

Страх перед смертью — выветрился за сотни битв проведённых бог о бок с отцами, матерьми, сёстрами и детьми. Вера в богов исчезла чуть позднее, когда те отняли жизнь у её первенца. Желание совокупляться, любить и быть любимой так же давно покинула ту, покинула вместе с второй дочерью извергнувшейся из её утробы мёртвой.

Все эти чувства, давно оставили Элкантру, но сейчас, пред ликом Великого вновь ожили, нанеся одновременный, мощный удар по её «юному» уму.

— Этот Бог слишком силён… — Понимая что от одной лишь мысли о его недосягаемости, мощи и величии начинает возбуждаться, простонала во взмокшую от пота подушку Дроу…

Глава 23

Подлость

Сколько бы разведчиков я не отправлял в земли вокруг Угорья, образовавшегося вокруг нас «тумана войны», им

Закладка:

Длинноухие веками воевали с дворфами, и наверняка, заманить их в пещеры так же как и зорфов за реку мне не удастся. Да и сколько солдат врага войдёт в такой вот подземный лаз? Десять, сто? Ни один даже самый отчаянный командир не погонит в пещеру за отступающим врагом целую тысячу.

Гонцы поддерживающие коммуникацию между нашими приграничными городами уже давно загоняли своих лошадей, а агенты моей диверсионной группы, работающей в стане мятежников, в кровь постирали свои ноги. По разным донесениям и подсчётам, около ста тысяч эльфов остановилось у входа в ущелья. Длинноухие пытались разобраться что за болезнь пожирает мятежный город, и делали это, со слов все тех же разведчиков «ну уж совсем как-то странно». Описывая это как «показуху», даже самые недальновидные Лорды понимали, скорее всего, эта армия, ставшая у предлесья, приманка, целью которой является отвлечь наше внимание. И уже спустя сутки, когда раскрылась причина исчезновения моих разведчиков патрулировавших у реки, нам наконец-то стало известно самое интересное…

Неподалёку от места, где я и мои орлы дали зорфам просраться, вынырнула новая эльфийская армия. Группы моих разведчиков отправляемые в леса постоянно исчезали, уже это наталкивало на мысль о появлении эльфийских рейнджеров, или как их тут называли… О том что бы узнать численность врага, провести полноценную разведку в лесу не было и речи, именно по этому, делая вид что мы не обращаем внимание на реку и пропажу наших солдат, я отправил туда последних из авантюристов Магнуса. Как всегда, падкие до денег парни, на отлично справились со своей задачей и вскрыли так сильно волновавший меня «гнойник незнания».

Сегодня, в гостиной зале герцога Адэль Рэ, собрались самая разношерстная компания, которой по словам Гвиния давно не видел восток. От центральной части и имперского трона выступал я, Четырнадцатый принц, от церкви верховный инквизитор Августа, восточные интересы отстаивали Герцог Визирий Колда Эсва и хозяин усадьбы старик Адэль. Все мы являлись простыми людьми, и данное мероприятие не было бы на столько значимым, если бы с нами за стол не сели такие особы как: Олаф Львиногриф и Элкантра Далатран.

Старый воин Зорфский кровей, почёсывая свою седую гриву, молча таращился на сидевшую напротив его темную Дроу. Зорфы никогда не сражались на стороне людей, а тёмные, никогда не заключали с ними каких-либо сделок. Историческое, судьбоносная встреча коей до этого никогда не была, осуществилась только благодаря моим усилием, и итог её, не мог не радовать. Пусть люди востока и поглядывали косо на Львиногрифа, но никто не осмеливался грубить тому, в ком я признал своего вассала, тем более, когда каждый воин был на вес золота.

Почтенная Элкантра так же вела себя крайне странно. Факт наличия одного из Зорфов за столом с людьми, её так же удивил, хоть и не на долго. Всё внимание её черных, обвораживающих глаз концентрировалось именно на мне, от чего, приходилось вести себя в компании придворных как можно более величественно.

— И так, у врага три войска, сто тысяч у границ мятежников, и две армии по пятьдесят на подходе к Угрюм реке… — Поднявшись из-за стола совета, проговорил Магнус.

— Угрюм реке? — Непонимающе спросил один из местных лордов, что прожив всю жизнь на своих землях, не знал ни одной канавки с подобным наименованием.

— Верно, по докладам наших разведчиков, так уцелевшие Зорфы прозвали реку где принц Карл разбил преследующие беженцев легионы. — Пояснил Магнус, после чего лёгкий, разряжающий смешок прокатился по рядам приглашённой знати. — Как выяснилось, Солум не боится повторить судьбу Зорфов, и намеревается всем своим войском перейти реку в том же месте.

— Ещё бы они чего-то боялись, да их почти в десять раз больше чем нас. — Подкручивая длинный ус, хмуро заявил худощавый придворный Визирия, за что и получил от своего господина локтем под ребро. Дождавшись когда разволновавшаяся толпа успокоится, Магнус продолжил:

— Именно по этому я, и совет лордов предлагаем полностью очистить города от горожан, рабов и прочего неблагонадёжного сброда, оставить в городах крепостях гарнизон способный сдержать врага в течении двух трёх месяцев, а основным войском отступить для сохранения основного войска. — Данный план разрабатывался лично Магнусом и Августой, по моей просьбе и без моего какого либо вмешательства. Благодаря этому подходу я намеревался услышать мнение большинства моих советников, а так же, понять то чего скорей всего и ожидает наш враг. С точки зрения здравого смысла, решения Магнуса являлось правильным. Благодаря ему мы могли сохранить боеспособные соединения, и за три месяца подготовить новый рубеж для обороны своих грани. В ином случае, мы все рисковали попасть в окружение и увязнуть в долгой, изнуряющей осаде, в которой к слову непонятно, пойдёт враг на приступ или нет. Эльфы ведь могут ждать долго, гораздо дольше чем мы — люди.

— Но есть ли в этом смысл? — Рыча произнёс Олаф Львиногриф. — Магнус, вы как и я, воин, но почему-то, вместо того что бы делать то что велит вам ваше пышущие яростью сердце, вы прислушиваетесь к трусливому голосу разума. Кого вы кинете на защиту своих крепостей, местных, а быть может нас, зорфов? — Без подоплёки, на прямую высказал то что его волнует Зорф.

— Олаф, как и говорил господин Карл, вы наш союзник и надежда на мир с Зорфским Каганатом, именно по этому мы не можем оставить вас Захрии. — Вмешался в разговор Гвиний.

— И именно по этому, в качестве благодарности за вашу попытку сохранить наши жизни, я предлагаю дать длинноухим бой. — Стукнув по столу, рыкнул Олаф. — У меня тысяча мужчин, пусть принц пообещает что в замен их освободит из рабства пятьсот женщин и тысячу детей. Если принц Карл поклянется, то уверяю, мы Зорфы, в поле или на стенах, у реки или леса, дадим бой длинноухим!

Седой Львиногриф ценой своей жизни и жизни своих солдат пытался выторговать будущее для тех о ком даже и не знал. Ещё тогда, при нашей первой встрече этот Зорф спокойно смерился со своей участью. не так давно он был готов умереть за просто так, ну а сейчас… Всецело веря мне на слово готов отдать

Закладка:

— Я ценю ваше предложение Олаф, и даже исполню ваше желание, при условии что мы вернем первую крепость, а вы мой друг при этом останетесь в живых. — Моим условиям Львиногриф не обрадовался. Фыркнув, тот сложил руки на груди, а после, под глумливое, едва слышное хихиканье Дроу взглядом уставился на карту. Идея пожить чуть по дольше суицидально настроенному Олафу явно не понравилась.

— Есть ещё предложения? — Надеясь услышать ещё чьё либо мнения, спросил я у собравшихся. Ответом мне стала тишина. — Хорошо, тогда скажу так. Сколько бы солдат мы не оставили в гарнизоне, их будет мало. Уже сейчас, при численности один к десяти, наши шансы отстоять Угорье крайне не велики, а раздели мы силы по нескольким крепостям, так их и вовсе не останется. Но это ладно, господа, ответьте мне на один простой вопрос, а почему вы даже и не рассматриваете возможность дать врагу бой при всё той же переправе?

— Потому что это безумие ваше сиятельство. — Вместо задумавшегося Магнуса, ответил Гвиний. — При всём моём уважении, внезапной атаки там не получится. Так же, если мы разместимся на переправе, враг скорее всего пошлёт вторую свою армию в обход, что грозит нам полным окружением и уничтожением.

— Тогда, почему бы и нам не разделиться? — С усмешкой, уже зная ответ спросил я.

— Шутить изволите, ладно когда десять тысяч одолевает пятьдесят, в истории есть примеры чудес. Но пять против пятидесяти это уже чистой воды безумие. В чистом поле, против такого числа лучников и пехотинцев, нам не победить…

— Гвиний, а нам и не нужно побеждать. — Хмыкнув, отозвался я. — Как Магнус и говорил, всё что нам нужно это время. — В подход спасительной армии способной разбить двести тысяч эльфов, о которых нам было известно я не верил. Разумеется, какие-то силы мы соберём, но их все равно будет недостаточно. По этому, лучшим способом противостоять Эльфам станет ведение войны на истощение. Партизанить по лесам нам не дадут глазастые рейнджеры врага, по этому, всего-то и остаётся сделать врагом ушастых саму матушку природу.

— Вы хотите создать укрепления и предотвратить переход врага на нашу сторону? — Спросил один из лордов.

— Верно. — Коротко ответил я.

— Но река, ваше сиятельство, она слишком узкая, по тому враг довольно быстро наведет переправу или построит мост. — Вторил ему другой из местных Лордов.

— Тогда сделаем реку чуть шире. — Глядя искоса на задумавшегося Гвиния, произнёс я.

— Создадим запруд и затопим низину⁈ — Словно ошпаренный, вскочив и взревев, закричал худощавый помощник Визирия.

Комната оживилась, ещё недавно думавшие о честном поединке с врагом Олаф и прочие живо принялись обсуждать всевозможные подласти и ухищрения благодаря которым мы могли победить.

— С рекой не получится, — деловито заявил Адель. — Её течение слишком слабо, даже установив запруд, мы не сильно повлияем на её русло что идёт в низ по склону. К тому же, строительство плотины займёт огромное количество времени.

— Тогда возведём временную и при помощи магии. — Понимая что пора прекращать весь этот балаган, отозвался я. — Маги возведут платину, маги при помощи своей силы перенаправят все ближайшие к реке ручейки в наше единственное русло, что позволит нам в кратчайшие сроки достигнуть нужного результата. В зале повисла тишина, хотевший по началу возразить Гвиний, почесывая бороду вновь задумался. Все присутствующие молча таращились в карту с десятком едва заметных, малых линий означавших русла безымянных речушек и ручьёв. Задумчивые, серьезные и настроившиеся на сражения, бородатые мужики с интересом обсуждали данную стратегию со своими немногочисленными магами, все выглядели максимально серьезно, и лишь одна Крон Элкантра, всё так же таращась на меня своими большими черными глазами улыбалась.

Встав из-за стола, сначала подошёл к Магнусу и Гвинию, уже приступившими к обсуждению моего плана. «Исполним в лучшем виде», коротко отозвался Маг-целитель после чего вновь вернулся к разговору со здоровяком. Сам же я, намеревался выяснить, а что же так сильно позабавило мою знакомую из Жарких песков Ниберии.

Проходя мимо, невзначай коснулся её плеча. Чуть дрогнув, гостья, тут же поднялась со своего места.

— Вы находите мой план забавным? — Глядя в чёрные, гипнотизирующие меня глаза, дабы нас не слышали посторонние уши, тихо произнёс я.

— Нет Патриарх. Меня забавляет тот факт что простому, хрупкому человеку пришла на ум идея изменить направления сразу нескольких рек, а после, для умертвления врага разрушить то, что изначально выдумывалось с целью защиты и спасения. — Сделав пол шага ко мне на встречу, так что между мной и её торчащей под чишуек грудь оставалось всего несколько сантиметров, проговорила Крон Элкантра. — Разве может простой человек по щелчку пальца изменить движение реки формировашей свой поток тысячелетиями. Разве может простой смертный без страха, с усмешкой на устах выступить против врага десятикратно превосходящего его числом. Они даже не понимают, не предполагают кто перед ними на самом деле… — Словно готовая отдаться мне прямо здесь и сейчас, жарко простонала мне прямо в лицо Крон Элкантра.

Глава 24

Знакомьтесь, Дункан…

У илистого, песчаного дна обмелевшей реки стоял рыцарь. Его светлый, начищенный доспех весело играл в лучах уходящего в закат солнца. Руки его, крепко держали рукоять двуручного меча, чьё остриё неглубоко погрузилось в землю.

Морщинистое лицо выглядело спокойным, стойка рыцаря казалось уверенной, а сам он, без намёка на страх, глядел на полчище врага, остановившегося по ту сторону обмельчавшей реки.

Наместник и командующий первой армией Солума, Лид Эхельхал, что по воле случая стал во главе эльфийского войска, задумчиво оценивал отважного безумца, за спиной которого красовалась едва напоминавшее стену сооружение. По докладам его разведчиков, приблизительное число людей прятавшихся позади невысоких, на спех возведённых деревянных преград, составляло пять тысяч, когда за его спиной стояло сто. Решив отдать честь безумцу, вышедшему к реке в одиночку, Лид Эхельхал, стегнув своего родового оленя двинулся на встречу к человеку, за спиной которого, красовалось высоко поднятое знамя империи.

Шаг за шагом Олень тысячелетнего Лида приближался к человеческому парламентарию, но тот, в свою очередь так и не соизволил сделать и шага на встречу эльфу все больше подогревал интерес к своей персоне. «Дерзость, или страх?» — постепенно накапливая в себе неприязнь к гордецу, задавался вопросом Эхельхал.

Спустя две сотни шагов эльф остановился. Живая

Закладка:

— Имя мне Лид Эхельхал, генерал великого Солума, командующий первой эльфийской армией, сын Эхелла, законный наследник и защитник Лид Розин. Назови себя, посол… — Величественно, не спешиваясь со своего оленя, прокричал через реку эльф.

— Дункан. — Решив пред смертью представиться так, как был назван при рождении, отозвался мужчина.

Лёгкий смешок сорвался с губ эльфа.

— Парламентарий Дункан, значит… Ха-ха-ха. Что-же, ты не из робкого десятка, раз предстал предо мной с обнажённым мечом. Скажи же мне Дункан, и не претит ли тебе служить господину поставившему своего верного и храброго слугу под эльфийские стрелы. Склонись на колено Дункан, призови своих братьев последовать твоему примеру и обещаю, вы останетесь в живых. — Чувствуя своё доминирование в статусе, крикнул эльф.

— Я не посол ваше эльфийчество… — нервно отшучиваясь отозвался воин, — я всего лишь страж, заданием коего было велено передать идущим на империю псам подарок. — Более грозно, и решительно произнёс мужчина. Правая рука Дункана опустилась в мешок, висевший на его поясе, и спустя секунду, из него появился обломанный клинок.

Сильным и резким броском, Дункан переправил на ту сторону сломанное оружие, что напугав оленя вонзился прямо между его копыт.

— Подарок от моего господина, он сердечно верил в то, что обезьяны вооруженные лишь палками, при виде настоящей стали одумаются и вернутся туда где им и место. — В голосе война отчётливо слышался смех.

— Ублюдок… Ты пожалеешь о том что не помер в утробе матери! — Не сдержавшись, вскрикнул эльф, а после взметнул в небо свой деревянный жезл.

Сотня стрел с наводящим ужас свистом взметнулась в небо.

Дункан, всё так же улыбаясь стоял неподвижно, глядя прямо в глаза пылающему яростью эльфу. Имя Эхельхала тому было знакомо. Да на столько, что сердце сжималось от боли и праведного гнева. Ещё его дед рассказывал юному Дункану, о зверствах, что длинноухие некогда учинили над простым воином, и по совместительству его прадедом. Вернувшимся из Солума слепым, немым, без члена и языка. «Эхельхал», раз за разом выводило перо старого калеки, когда кто либо из родичей пытался узнать о судьбе знатного война. «Эхельхал!» — обливаясь кровавыми слезами, с пеной у рта и приступами неконтролируемого гнева, рычал его прадед.

«И в правду мир тесен»… — Зажмурившись, подумал Дункан, опасаясь худшего. А именно мести, чистой, благородной и кровавой, которую ему никто не позволит учинить в память о его добром предке.

Зажмурившись, мужчина слышал как приближается леденящий душу свист. Чувствовал как опускаются на его стрелы. Ожидая боль, в самый последний как ему казалось момент, он вскинул руки и… ничего… Шлепки, посвистывания, чпоканье грязи за его спиной, и более ничего…

Открыв глаза, тот с удивлением продолжал наблюдать за тем, как мимо его, одна за одной пролетают эльфийские стрелы, что словно отскакивая от невидимого щита приземлялись у мужчины за спиной. Легкое удивление сменилось неподдельной радостью и последовавшим за ней хохотом. «Заклятье Гвиния, в которое даже сам маг до конца не верил, сработало!»

— Это и есть хвалёная эльфийская точность⁈ — Во всю глотку, из всех сил крикнул Дункан, а после, как не в чём не бывало, повернулся к своему врагу спиной и зашагал по направлению к лагерю. Некоторые эльфы, так же не понимая что происходит принялись выбегать из своих рядов, пуская одиночные, как тем казались крайне точные снаряды прямо в цель, что напрочь отказывалась их принимать. Удивлённые таким зрелищем солдаты, разместившиеся на стенах возведённого форта, почёсывая свои грязные головы косились на спокойно вышагивавшего под обстрелом храбреца.

— Свинья, я вырву твоя сердце, а после заставлю тебя его сожрать! — Доносились злобные выкрики эльфийского генерала, на деле оказавшегося не такой уж и высокородной особой. «Подумаешь, обезьяной назвал, чего обижаться то…» Вспоминая сломанный клинок, который просил того доставить принц Карл, продолжал усмехаться Дункан, но под конец, когда до врат в его же лагерь осталось меньше десятка метров одумался и вспомнил, для чего всё это затевалось:

— Эй, мужики, там по ходу армия не только длинноухих, но ещё и косоглазых. Как они вообще в своих баб ещё попадать не разучились… — Хохот со стен, и радостные подбадривания храбреца длились не долго. Гогот и насмешки людей, осмелившихся посягнуть на саму святую из святых, эльфийскую гордость, а именно точность и умение обращаться с луком, вынуди Эхельхала немедленно отдать приказ о наступлении. Десять тысяч эльфийских копейщиков, под прикрытием высоких щитом повели вперёд тысячу опытных лучников, что под прикрытием дриад Солума намеревались с лёгкостью уничтожить деревянную крепость.

Плотные ряды эльфов, что сомкнув щиты не пропускали даже и солнечного лучика, медленно и верно вели вперёд прятавшихся позади себя стрелков. Стелы людей не несли какой-либо для них угрозы. Деревянные щиты отлично справлялись со всем что-только могло в них прилететь. Опытные охотники, гордливые воины, они, под магической защитой почтенных лесных дриад не боялись магии людей, не испытывали страха перед магическими ловушками и прочим, ведь Дриады, отлично умели бороться с любой магией кроме огненной. Ведь для победы над последней требовалась вода, дриады не могли создавать воду из ничего, им требовался источник, и именно здесь, он был как никогда под рукой!

Едва первый ряд из эльфийских щитоносцев вступил на другую сторону реки, как нога его, придательси провалилась в странную, не глубокую яму, присыпанную сухим илом. Первая шеренга дрогнула, в стене щитом образовалась брежь, по которой, прорежая атакующие линии застучали лучники.

В глазах эльфов при виде углубления всё плыло, магическая иллюзия решила их зоркого

Закладка:

— Что за чертовщина… — Едва переставляя ноги и понимая, что жидкость какая-то уж слишком горячая, произнёс один из эльфов, глядя на шедшую под его щитом дриаду.

Палец хозяйки леса коснулся субстанции, после чего, зацепив того длинным ногтем, та папробовав жидкость на вкус, с ужам в глазах произнесла:

— О нет…

Глава 25

Грянул гром…

Перемешанные с маной древесные смолы, они же дёготь, не успев ещё как следует остыть, полыхнули от первой же попавшей в них зачарованной стрелы. Обжигающая смесь природных и магических компонентов, цепляясь за обувь, одежду, а вместе с ней и кожу врага полыхнула в высь на добрые три, а то и четыре метра, тем самым опрокинув вышедших вперёд щитоносцев. По истине адское пламя, расползаясь всё шире и шире, пожирая эльфов полностью разбила плотный строй, поселила панику, заставила рассыпавшегося врага. Крики, стоны, прыжки в воду и валяние в земле, всё о чем только могли думать длинноухие захватчики, так это о шансе, малом шансе на избавление от боли.

Те немногие дриады из не попавших под действие пламени, в панике стали творить водяные заклинания, что при соприкосновении с телами раненых не просто не гасли, но и наоборот, заставляли пуще прежнего гореть саму воду, отправляя огненные языки вниз по реке.

— Мочи Солумских собак мужики! — Сорвалась вопль одного из сотников, в след за чем, все кто только мог держать в руках луки, принялись пускать стрелы. Кто как мог, по готовности, бойцы с максимальной скоростью расходовали весь свой боезапас, расстреливая всех тех кто так или иначе успел перебраться на их сторону реки. Около полутора тысяч эльфов, оказались в ловушке. Позади огненная стена, впереди вражеская крепость, а посередине поле, и в этом чистом после — они, живые мишени.

По ту сторону реки армия пришла в движение. Большая часть стрелков, магов и пехотинцев, находившихся на переднем эльфийском краю, бросилась помогать своим раненым, всё так же горевшим и молившим о помощи своих товарищей. Понимая что люди очень быстро уничтожат все силы оставшиеся на той стороне реки, эльфы,тратя огромный магический ресурс, в верх по течению от переправы принимаются творить магию льда. Две стихии, вода и ветер требовали долгой подготовки, а так же огромного ресурса для наведения прочной, способной выдержать тысячное войско переправы. Как нечто само собой разумеющееся, ожидавший чего-то подобного Гвиний, при помощи менее затратных, огненных шаров и всё той же, отложенной магии, от земли гревшей воду, с лёгкостью, в одиночку разрушал то что дриады строили целым десятком. Маги людей всегда были гораздо способней и сильней эльфийских. Их внутренние источники более вместительные, число подконтрольных стихий в разы выше, но в замен этой силы, жили те гораздо меньше чем их длинноухие коллеги.

Около десяти минут отрезанные от своих пехотинцы, вновь возводя строй сползались воедино. Оставшиеся без прикрытия, всё что они могли, так это двинуться вперёд. Тем самым, во имя сородичей и великого Солума оставшегося позади, сотники ушастых намеревались обнаружить оставшиеся ловушки, а так же, по возможности поджаться под невысокие стены. Что позволило бы уменьшить угол обстрела и хоть немного облегчить учесть последних уцелевших.

Сплотившись, подняв щиты, тысяча шаг за шагом принялась продвигаться вперёд. Их строй вновь стал идеальным, заботы о лучниках шедших вмести с ними остались в адском пламени. Все уцелевшие эльфы, обеими руками держались за свои спасительные, высокие щиты.

— Пора… — Знамя первого принца Августа, подаренное властителю Угорья, поднялось над крепостью. Затрубил боевой рог, Дункан подал сигнал. Стрельба прекратилась…

Из единственных врат смотревших в сторону Угорья, делая крюк и огибая крепость вырвалась кавалерия на чале с командиром Магнусом. Стальной гигант, на своём бронированном, боевом коне, с рёвом дикого зверя вёл четыре сотни кавалеристов в прямую, лобовую атаку на тех, кому попросту нечем было защищаться. У эльфов не было копий лишь клинки, их дриады, лучники, все на кого те могли рассчитывать в бою, остались по ту сторону реки, пытаясь спасти от пламени раненых. И тем самым обрекая их, выживших и готовых драться на одинокую, совсем не героическую смерть.

Единственная оставшаяся в строю дриада пытается поднять из под земли плотные побеги, старое корневище, создав тем самым естественную преграду, но… Поздно.

Многотонным, таранным ударом, Магнус, подминая конём первого попавшегося тому на пути эльфа, проходит строй на сквозь, попутно успевая при помощи своего тяжёлого меча срубить сразу четыре открывшиеся для удара головы. Клиновидный строй, расширяясь в своём хвосте раздвигает вражеское построение, прорежая и уничтожая всё на своём пути. Льётся кровь, хаос, паника. Бросая свои тяжёлые щиты, эльфы стаскивая со спины малые, дискавидные, при помощи своих коротки клинков пытаются достать высоко сидящих, хорошо бронированных людей, но их оружие совершенно не подходит для битвы в чистом поле. Их командиры готовили свои первые ряды к осаде, штурму стен в условиях замкнутого пространства. Для них, для штурма, идеально подобрали всё необходимое снаряжение, но кто же мог подумать…

Около пяти минут понадобилось эльфам на своём берегу, что бы принять приказ своего командира, требовавшего немедленно уничтожить всех кто только был по ту сторону. Лид Эхельхал понимал, тем кто остался на том берегу уже не помочь. Своим не своевременным приказом он намеревался хоть немного навредить элитной кавалерии врага, но из-за собственной медлительности упустил момент. Его лучникам и дриадам удалось лишь слегка пощекотать пятки удирающих людишек.

Пол часа при помощи магии он сражался с маленькой рекой. Почти час понадобилась дриадам для полного развеивания всех возможных отложенных людьми заклятий, а так же создания подходящего, несокрушимого для магии «Хрустального» моста. Дышащий яростью Эхельхал, не просто навёл переправу, его воины, прощупывая каждый метр, каждую кочку, сделали так, что даже если им придётся отступать войском в пятьдесят тысяч, как минимум целая тысяча сможет стать в одну шеренгу прямо на переправе. Такого болезненного удара, командующий Лид не терпел с давних времён. С тех самых, когда будучи пятидесятилетним юношей, ему вместе с прадедом удосужилось сражаться на территории проклятых дроу. В те тёмные годы, смуглокожие хорошо пощекотали им нервы, и даже едва не разбили. Благо, светлым удалось схватить парочку высокородных Кафу, что после умелых пыток женщин и их детей, с радостью выдали известную лишь тёмным информацию.

— Карл… — Едва сдерживая гнев, протянул Эхельхал. — Умный, коварный,

Закладка:

Армия эльфов, перешагивая через трупы своих товарищей останавливается в трёх ста метрах от стен. Длинноухие растеряно переглядываются между собой, они не понимают, почему люди стоящие на стенах. Как и ранее переговариваются между собой, но даже и не предпринимают попытку оказать хоть какое-то сопротивление. Их луки молчат, а лица спокойны словно безоблачное небо.

Один из тысячников, выхватив лук из рук своего подопечного пускает стрелу, что пройдя через голову человека развеивает того подобно пару. «Иллюзия», понимает тысячник. Но в перёд бежать не стремится. Понимая что враг может только этого и ждать, в дело вступают дриады, а войско, постепенно, шаг за шагом начинает продвигаться всё дальше в глубь, заворачивая и охватывая крепость по флангам.

Магии нет, врага тоже…

— Лид Эхельхал, Они оставили крепость! — Когда и сам командир пересёк брод, со стен выкрикнул одни из самых быстрых и шустрых эльфийских солдат, как вдруг, мощный взрыв, вырвавшимся в небо огненным столбом, в щепки разносит деревянные стены вместе с ушастым храбрецом, взобравшимся на них. Стена огня, видится на десятки километров в округе, а дым исходящей от неё постепенно затмевает сами облака.

Отошедшие на пару километров войны империи, с улыбками, и счастливыми глазами глядят туда, где по их представлению полыхает враг.

— Никогда не думал что буду вместе с учениками творить запрещённую магию, господин, вы уверенны что это было необходимо? — Вместе с Карлом глядя на серый, поднявшийся в небо гриб, произнёс Гвиний.

— Не вижу ничего запретного в уничтожении нашего врага, — отозвалась вместо принца Августа. — Кстати, старик, а повторить ты его сможешь?

— Нет, в ближайшие лет этак семь-десять точно нет. Хотя и самому бы хотелось… — Тяжело вздохнув, развёл руками Маг-целитель, а после, видя озадаченный взгляд инквизиторши пояснил: — Уж слишком сладок и красив запретный плод, плетение подобного заклятия целое искусство…

— Искусство это взрыв… — Так же, словно зачарованный пейзажем, тихо протянул вспомнившуюся, чужую цитату Карл.

Глава 26

Первый Кардинал приходит на Восток

У всего есть свой предел, тем более если речь идёт об успехе. Так, я, достигнув ряда крупных побед, поднявших мораль моей армии на небывалые высоты ожидал в ближайшее время крутого пике. Предательство, неожиданной ход врага, или смерть кого либо из моего близкого окружения, вполне могли ознаменовать завершения белой полосы, передавшей эстафету чёрной.

Хоть сам я и не присутствовал в укреплении возведённом возле Угрюм реки, но со слов своих подопечных мог приблизительно оценить вражеские потери. Как минимум полторы тысячи эльфов зарубила кавалерия Магнуса. Где-то столько же могло сгореть на реке и получить тяжёлые раны. Итого армия врага сократилась приблизительно на шесть — девять тысяч. Огромной досадой для нас с Гвинием стал взрыв. Оставшиеся наблюдать за происходящим из леса разведчики, доложили о необъяснимой медлительности врага при переправе, из-за чего подготовленное Архемагом заклятье едва затронуло первые подошедшие к крепости ряды. Огромный просчёт, или взятая врагом тактическая пауза, сыграли с нами злую шутку. Благо, вторая заготовка в виде на скорую руку возведённой и взорванной платины смогла смягчить последствия нашего с Гвинием просчёта.

Итог — луг затоплен, сильного паводка способного уничтожить целую армию создать не удалось, но, вместо этого мы сумели так же нанести рядам врага некий урон, попутно замедлив его продвижение. Теперь, пока эльфы будет занят наведением переправы и восстановлением логистической цепочки, мои воины смогут хорошенько выспаться, а так же подготовиться к последней части Мерлезонского балета, а именно, к осаде.

Благодаря множеству тайных лазов и троп, Угорье даже будучи взятым в кольцо оставалось боеспособным, и вместе с этим очень опасным местом. Ведь пользоваться ходами, лазейками и тропами могли не только наши люди, но и ушастые. Самым логически верным для меня ходом, являлось покинуть город, перебраться в Колд, и уже оттуда думать, спасать или бросать город-крепость. Причиной отказа от этой идеи послужили потери врага, а так же откровенная тупость казавшихся мне крайне опытными эльфийских командиров. За тысячи лет проведённые в своих лесах, горах и прочих, враг не то что не оправдал моих ожиданий, но и более того, разочаровал даже самого Гвиния. Сейчас, имея приблизительно девяносто тысяч, длинноухим требовалось как минимум семьдесят, для одной лишь попытки штурма Угорья, где вместе с постоянно прибывающими подкреплениями мы могли выставить десять тысяч. Причём не абы кого, а хороших, или по крайней мере сытых и отдохнувших воинов, чьи спины будут прикрывать маги. А ведь помимо десяти тысяч, смело можно было приплюсовать крестьян, местных ополченцев и тех кто ещё мог подойти, а «подходить» как раз таки было кому.

Когда мы только вернулись в Угорье, меня ждала одна очень хорошая новость. Красотка Шарлотта каким-то образом умудрилась договориться с вернувшимися из столице авантюристами, а вместе с ними и уцелевшими кавалеристами, что некогда прислуживали Августу. За умеренную плату, парни потратив на сборы несколько дней, собрали отряд состоявший из некогда служивших первому и второму принцу воинов. Мелкая плутовка творя настоящие чудеса, умудрилась не просто примерить две конфликтующие стороны, но даже и сплотить их под единой целью — а именно, спасти восток Империи!

Сейчас эти и другие Орлы прибывшие из центральной части нашей «необъятной», в численности трёх тысяч ожидали моей команды в городе Колд. Обещание данное первым принцем, исполнено, и даже его смерть не смогла нарушить слово гордого воина. Как и говори Август, столица взята, а его конница со мной. Пусть не так много, пусть и за доплаты, но за выполненное мною обязательство, он выполнил своё, жаль только, что посмертно. Выживи он, и победа над ушастыми стала бы лишь вопросом времени… А так, самому бы в этом всём дерьме выжить.

По возвращению, каждый из моих воинов или из свиты чувствовал себя если не героем, то самым настоящим победителем. Все вновь праздновали, вновь лилась сладостная лесть из уст местной знати. Ну а я, в очередной раз припав к картам, с кубком вина в руках продолжал думать о тех, кому и в такой, казалось бы лёгкой победе пришлось сложить свои головы.

Тридцать пять моих всадников. Тридцать пять храбрецов умерших по моей команде. Чьи-то отцы, дети, господа и слуги. Кого-то из них стащили и зарезали эльфийские щитоносци. Кто-то при отступлении схватил спиной

Закладка:

«Гениальный стратег, Самоцвет империи, Пророк и величайший полководец востока», как только меня не называли все эти льстивые плуты, охмелевшие, прокуренные личности. Казалось бы, они, видавшие и сражавшиеся в битвах десятки раз, должны находится на голову выше такого задрота как я, но к их сожалению, века истории, тысячалетняя разница в образовании и «современный» играпром сделали своё дело.

Усталой рукой вновь поднял кубок, пригубил и бормоча произнёс:

— Грустный шут стал стратегом, а воин и герой заняли роль клоуна и марионетки…

Тенью возникшей от свечи, за моей спиной, из серой дымки явилась убийца Хивара. В руке её красовался свиток, и судя по тому что ответственная за задание самолично решила доставить мне послание, с миссией Дроу было покончено.

— Грустный шут, это вы сейчас о тысячалетнем эльфийском генерале? — Саркастическая интонация, глумливый взгляд, распутный вид. Как всегда услышав и почувствовав то что не требуется, в мои мысли влезла Крон Элкантра. — Господин вам требуется сдерживать свои насмешки, ибо даже не у каждой из темных Дроу найдётся смелости назвать «Шутом» одного из самых высокородных эльфов. Для смертных оболочек, эта большая угроза…

— Крон Элкантра⁈ — Колено Хивары дрогнуло. На автомате та решила приклонить голову перед бывшей госпожой, но не ведомая сила не позволила той и шевельнуться.

— Успокойся дитя, — видя потуги и растерянность бывшей приспешницы, с улыбкой отозвалась высокородная Элкантра — сейчас, ты как и я, душой и телом служим одному и тому же повелителю.

— Госпожа… — Сжав зубы, печально потупила взгляд пышногрудая Хивара. Двум смуглым красавицам было что обсудить, а быть даже и кого обслужить. Только вот время поджимало, а всем нам сейчас было не до плотских утех. Грудастая убийца доложила об успешном мятеже в двух из пяти основных крепостей. Болезнь и чудотворное зелье что могла предоставить Империя, на фоне приближающейся армии эльфов сделали своё дело. Ближайшие к нам крепости, шедшие через горные хребты и перешейки вернулись под наше крыло и сейчас, ожидают «святое войско», выдвинувшееся из ближайшего «церковного обатства». Воины инквизиторы, во главе с Первым Кардиналом Иоанном Вторым, через земли Гномов выдвинулись к третей, одной из самых малых и сомнительных по значимости крепостей. По самым скромным подсчётом, первосвященник, под знаменем крестового похода вёл в горы почти пятьдесят тысяч паломников и рыцарей. Больше войско двигалось под эгидой борьбы против всего что нельзя было назвать «человеком».

Подозвав сестру, я сообщил той новость. Лицо Августы исказилось в болезненной гримасе. Руки, и тело непривычно дрогнули, а сама девушка, опустив голову, робко и покорно ответила, что не получала никаких сообщений от его присвященства Кардинала. Любой мой вопрос о нём, о его характере, повадках и намерениях, которые он преследовал действуя в тайне, натыкались на банальное не знаю. Девушка, не боявшаяся рисковать жизнью, вступать в смертельные схватки и идти на смертельный приступ, превратилась в серую, бледную тень былой самой себя.

Взгляд мой переместился на сидевшего в углу, Колда Эсву. Жирный, плешивый, бородатый боров, весело смеясь и пьянствуя, что-то бодро обсуждал со своим такими же улыбчивыми приспешниками, не гнушавшимися бросать на нас свои косые, наполненные коварством взгляды.

Этот ублюдок, оставлять его в живых оказалось большой ошибкой, и кажется, сукин сын уже успел где-то мне подносрать!

Глава 27

Визирий, чёртов ублюдок. Изначально он не собирался мериться со мной, не собирался признавать мою силу, значимость. С первого нашего знакомства тот принялся строить козни, о которых, к сожалению я узнал слишком поздно.

— Дела и проблемы Ордена — мои проблемы. Я не хотел беспокоить вас и отвлекать от более важных дел. — Склонив голову, принимая всю вину на себя, с досадой говорил Гвиний. Как оказалось, в руках медлительного старика уже давно красовалось пару значимых козырей способных растоптать Колда Эсву вместе с его прихлебателями, но вместо этого, старый пердун решил поиграть в самостоятельного героя. Из-за чего, в наше райское гнёздышко, в коем под единым знаменем уже успели объединиться зорфы, люди и дроу, на всех парах несётся сам мать его Первосвященник, проклятый Кардинал, и по совместительству тот, кто некогда изнасиловал, а после, приручил ещё юную Августу.

В последнем, сестра естественно не призналась, зная что за её честь я буду мстить. Но ушам моим не нужны были её слова. и так, без них, своими глазами видя бледное, окаменевшее от ужаса лицо я понимал что эта имперская армия, а вместе с ней и тот кто её возглавляет — мой враг.

Колда Эсва решил подставить меня. Подобрал идеальный момент когда нам как никогда нужна помощь. Так же, играя тому на руку я связал себя узами долга с Зорфами и Дроу, пообещав то, за что с меня возьмёт спрос церковь и чёртов кардинал. Как только мы объединимся, то наши пусть даже и двадцать тысяч, просто растворятся в пятидесятитысячном войске священника, после чего, меня под предлогом ереси спокойно сместят с должности, ну а затем, скорее всего прирежут на радость оставшихся, уцелевших наследников.

Ещё спустя сутки прибытия Хивары, дела наши стали ещё хуже. Всё новые и новые прибывающие с тех земель разведчики докладывали о каких-то странных стягах, гербах коих никогда не видели. Вернувшись чуть назад, на места где следовала церковная армия, мои воины выяснили причину, по которой Иоан Второй не стал с нами связываться. До Востока дошла весть о гибели Августа, а вместе с ней, гибели и самой Империи.

Великого государства больше нет. Разбившись словно хрусталь, разлетающиеся во все концы осколки создают независимые княжества, королевства королевства, одним из которых и стало Автолитарное государство Крестонхоф, возглавляемое Иоаном Вторым, уже успевшим поучаствовать в убийстве седьмого принца и присоединении его Автократической Республики, которую тот только-только успел обосновать.

Со слов одного из пленных, которых приволокли в Угорье люди Хивары, Автократическое государство Седьмого принца просуществовала меньше суток. Так же, мне стало известно о гибели ещё нескольких из моих братьев.

Сейчас, в живых из Мидчелов оставался Я, Десятый, Пятый и Третий принц, но судьба последнего, ещё некогда чудом ускользнувшего от рук Августа всё так же

Закладка:

Империи больше нет — точка. Теперь, каждый сам за себя. Сосед пойдёт на соседа, брат на брата, отец на сына. Усложнит всё это давление наших соседей, веками, если не тысячелетиями угнетаемых империей. Теперь, когда мы разрозненны и слабы, каждая собака попытается оторвать от нас кусок да и ещё и по сытнее. Именно по этому, здесь, сегодня и сейчас мне требовалось разгромить Солум, поднять мятеж в Зорфском Каганате и вывести его из войны. А после, объединив силы с Дроу, оторвать у длинноухих или их более податливых зверодрузей кусок, что объединит две наши державы. После чего, я не без помощи всё тех же тёмных надеюсь вернуть себе не только оставшийся где-то далеко Нивград, но и всю империю, завещанную мне братом!

Планы амбициозные, особенно, если взять в расчёт тот факт, что идущая в мятежные города Авталитария, способно рассорить нас ещё и с Дворфами, после чего, их вступление в нашу с эльфами войну может не просто затянуться, но ещё и обернуться появлением у нас нового врага. Именно этого исхода требовалось избежать в первую очередь. Попутно, постаравшись как можно скорее втянуть в войну остатки армий тёмных Дроу, что со слов той же Крон Элкантры переживали одни из худших за всю свою историю веков.

Сидя на собранном мною тайном совете, я высказал все свои опасения моей немногочисленной свите. Гвиний, как маг чьи силы всегда сдерживала церковь выступил за идею признания Иоана нашим скрытым врагом. Августа, имевшая к тому личные счёты так же поддержала данную идею, хоть и менее рьяно чем старик. Так же, сестра предупреждала нас об опасности противостояния данному человеку. Описывая того как личность очень коварную и жестокую. Допущенные в мой личный совет Львиногриф, Элкантра и Магнус от комментариев воздержались, предложив мне действовать так как я сочту нужным.

После, когда все точки касаемые того кто враг, а кто друг были расставлены. Я напрямую заявил своей свите о намерении втянуть в войну Дворфов, а вместе с ними и Дроу. Крон принцесса тёмных не поведя и бровью на моё заявления стала оглядывать собравшихся с нами в одной комнате. Данный вопрос мы уже давно с ней обсуждали, и её готовность идти за мной мне хорошо была известна, а вот что касается полуросликов:

— При всём моём уважении, я думаю сейчас они не пойдут в атаку. — Деловито заявил Гвиний.

— Почему же, когда есть три силы, мы в миг раздавим врага, а после, разделим его территории, не позволив тому укрепиться на новый рубежах! — Рыча, вмешался в разговор Львиногриф, поддерживаемый в данном вопросе Магнусом.

— Потому что скоротечная война не выгода. — Пояснил для привыкших долго не думать воинов, старый маг. — Сами подумайте, что всегда нужно на войне? Стрелы, доспехи, оружие, а так же провиант и уголь.

— Уголь? — Непонимающе спросил Зорф.

— Именно. Кто будет заготавливать дрова, вспахивать и сеять землю, ковать новое оружие, когда все мужчины либо мертвы, либо продолжают убивать друг друга? Дворфы наверняка послали в наши земли лазутчиков, где изучают, и ждут дня, когда империя дойдёт до крайней точки. Месяцы, или годы, они будут продавать нам и нашим врагам всё необходимое для войны, а после, когда союз эльфов и зорфов почти дожмёт людей, только тогда сами вступят в войну. Попутно выторговав для себя лучшие условия, а вместе с ними, возможно даже и некоторые наши земли.

— Какое коварство и бесчестие… — Прорычал Львиногриф.

— Согласен с тобой Гвиний, хотя бы потому что, сам поступил бы точно так же. — Кивнув старику, произнёс я, а после добавил: — Но того факта что нам нужно втянуть в войну дворфов это не меняет. Нам нужно что бы они атаковали эльфов, и сделали это как можно скорей!

В зале вновь повисла тишина. По лицам всех моих придворных я понимал, никто из них не знает как добиться желанного успеха, при этом не отдав низкоросликам половины от всех принадлежавших империи земель. Никто и ничто не мог мне предложить, по крайней мере, никто из живущих свой первый век.

— Принц Карл, есть у меня одна идея, хотя, предполагаю вы уже давно её обдумали и ждали что кто-либо из ваших советников её предложит. — Внезапно подала голос улыбчивая Элкантар.

— Возможно… — Глядя смуглой собеседнице сидевшей напротив, прямо в глаза, нервно ответил я. — Ты должно быть о том самом плане…

— Именно! — Вереща от восторга, и предполагая что разгадала замысел коего у меня даже и не было. Приподнявшись простонала Элкантра. «Да что блять ты там придумала то А⁈»

— Ха-ха-ха, — не выдержав нервной паузы, и всех этих взволнованных взглядов уставившихся в меня, я растерянно рассмеялся. — Что же, хорошо, раскрой же всем собравшимся наш замысел, о прекрасная Элкантра Рэ Далатран.

— Бладаря повелитель. — Скловив голову, томно простонала Дроу, а затем, подняв голову холодно произнесла: — Мы убьём наследника Дворфов.

Глава 28

«ЧЕГО!!!???».

Предложение Дроу полностью выбило меня из калии. Нет, я конечно предполагал что она предложит нечто экстравагантное, то, до чего не может додуматься простой смертны вроде меня, но что бы убить наследника державы в помощи которой мы нуждаемся, это уже слишком!

Едва сдерживая свой эмоциональный порыв, глядя из под лба, обвёл свиту взором и оторопел… В глазах их блистал восторг.

— Я поняла! — Внезапно выдала Августа. — Дроу мастера перевоплощений, к тому же очень похожи на своих светлых братьев и сестёр. Старший наследник Дворфии настоящий слабак и трус. К тому же, об этом похотливом низкорослике, хороших слов днём с огнём не сыщешь. Развратник, плут и транжира. Его отец, Король гор, постоянно краснел когда послы империи рассказывали тому о подвигах его отпрыска, периодически посещавшего не только приграничье, но и нашу столицу. Этот засранец слишком удобная и особенная цель, и если говорить на чистоту, я благодарна судьбе за появление в наших краях Элкантар, ибо, думаю никто из наших кругов не осмелился бы даже предложить столь дерзкий план.

Комплимент от верховного инквизитора империи, точным выстрелом стрелы достиг ушей честолюбивой Дроу. Вновь

Закладка:

— Я лишь озвучила мысли нашего господина, а, судьба «особенного» принца, и без меня уже была предрешена за долго до моего визита. Не с проста ведь я сегодня встретила в вашем доме Хивару…

«Крон Элкантра как обычно поняла всё не правильно».

— Особенности? — Дождавшись когда утихнут восхваляющие мой гений, редкие овации собравшихся, не понимая о чем говорит Августа, спросил я.

— Верно. — Кивком ответила за сестру Элкантра. — Щегол единственный сын Правителя гор. Далее, за ним в очереди на престол следуют три сестры, что по традициям дворфов ни как не могут занять место короля. Если мы убьём наследника, это сильно ослабит Дворфов, а так же, попросту не оставит им выбора. В горах никто не станет терпеть правителя что не желает отомстить за своё дитя.

Между Империей и Дворфским государством стояло ущелье и три крепости. Без преград, меняя лошадей, убийца мог достигнуть нужного места в течении пяти-шести дней, а так, беря в расчёт две не подконтрольные нам крепости, дело могло затянуться на целые недели, если не месяцы.

— Крон… — Пытаясь подобрать нужные слова что бы отправить дроу лично разобраться с этим вопросом, хмуро протянул я.

— Господин. — Склонив голову тот час отозвалась Дроу. — Я понимаю что вы хотите сказать, и согласно разделить с вами всё что только смогу, при условии, что в этой комнате останутся только те, кто поклялись вам на крови. Уж простите, но Матриархат не терпит полу мер, а ваши рабские печати, есть ничто иное как «полумера» и «полу вера» в своего господина.

В верности своих людей я несколько не сомневался. Как и в верности тёмной дроу, ищущей моей личной аудиенции. Тёмные ритуалы, проведённые Элкантрой в момент нашего с ней знакомства, в империи считались запретными, к тому же, имея контракт с другими своими слугами, я не хотел принуждать их к чему-то подобному, считая это чем-то лишним.

— Оставьте нас. — Жестом попросив свиту покинуть кабинет, не сводя взгляда с Дроу, принялся ожидать, когда та, наконец-то соизволит выдать все тонкости своего коварного плана.

Дроу вела себя максимально сдержанно. Такая же как всегда, возвышенная и немногословная, она молча наблюдала за тем как мои люди покидают кабинет, а после, дождавшись законного финала произнессла:

— Наконец-то.

Глаза её жадно заблестели, а руки, припав к бёдрам замерли в ожидающей стойке.

— Элкантра, давай без долгих речей и глупостей. Полагаю, у тебя и твоего Матриархата уже давно был создан план Б, по которому, в случае чрезвычайной ситуации к вам на помощь примчится кто-то способный заставить эльфов отступить. — Мои догадки вызвали на лице темной очередную улыбку.

Щелчок, другой, с груди моей собеседницы на землю падают защитные чешуйки, оголяя два приподнятых, торчащих холмика.

— Вы как всегда проницательны, о великий. — Встав со своего места, произнесла Элкантар, а после, грациозно, покачивая голой грудью двинулась ко мне.

— Мой народ уже давно следит за карликом-распутником, и всё что требуется для его убийства, так это один, маленький магический сигнал, по которому, наши братья и сёстры, из обороны перейдут в атаку. — За третьим щелчком, с пояса темнокожей дроу свалилась тёмная шелковая набедренная повязка, прикрывавшая её обнажённую талию и попку.

— И? — Протянув, как можно менее эмоционально обратился к той я. — Я ведь уже обещал помочь твоему народу, чего ещё ты желаешь в обмен на свою помощь?

Подойдя ко мне по ближе, а после, медленно перекинув через мои колени свою ножку, Элкантра приземляется своим упругим задом на мои колени. Едва та присела, грудь её, подобно желе дрогнула, а член мой, за секунду перейдя в боевую готовность, подпёр её загорелые булки.

Ощутив меня с низу, растерянная Крон, сначала опускает свой взор, а после, не скрывая белоснежной улыбки, прижимается ко мне своими торчащими от возбуждения сосками.

— Единственное чего может просить такая смертная женщина как я, так это того, что бы в ней побывал великий бог. Никогда, даже в самых смелых своих мечтах, я не могла представить что подобное может осуществиться, но теперь… — Пальцы Элкантра обвились вокруг моей спины.

— Я всего лишь обычный человек…

— Знаю, — прервала меня Элкантар. — Чувства никогда не обманывали меня, ваша оболочка и вправду принадлежит человеку. Однако, даже если и так, ещё никогда я не встречала сущность, чьи мысли мне было недозволенно понять. Ваш взгляд на мир, миг зарождения миров, а так же высокий взор из мест где не летают птицы. Всё это, на столько сильно напугало меня, заставило чувствовать себя такой слабой, маленькой, не значимой и беззащитной. Узрев просторы не обьятной тьмы, я потеряла смысл жизни, ведь что есть наши, земные амбиции, когда вокруг столько всего до чего тебе никогда не дотянуться?

За страхом и осознанием своей беспомощности, пришло оно, давно затухшее во мне пламя. Желание соития, любовь к творцу, отцу и богу нашему… Ещё никогда моё нутро так сильно не требовало соития… Я пыталась бороться с этим животным инстинктом, что веками дремал во мне и даже не требовал подавления. А сейчас… От одного лишь вашего взора сердце сжимается, а снизу начинается потоп. Этот зуд, желание, я пыталась сдерживать, соответствовать роли вашего советника, но, этот зуд, любовные соки… Мне стыдно, и одновременно хорошо. Я не знаю что со мной, верховным дроу ведь не чужда любовь, но, что это если не она, та о которой пишут в древних героических атласах.

Сейчас вы и вправду человек, но, то чувство, что я испытываю к вам, никогда бы не смог вызвать во мне любой смертный муж. На подобное способен лишь бог. По этому, просто позвольте мне сделать то что я, обычная, смертная женщина хочу. Можете сидеть, стоять, писать и делать всё что только пожелаете, клянусь, со своими желаниями я справлюсь сама, только позвольте… — С моего пояса, руки Элкантар перекочевали чуть ниже, на место где в ту упирался мой член.

Откровение дроу ввели меня в самый настоящий ступор. Наговорив мне с три короба всякого рода херни, та не оставила мне выбора, кроме как позволить играться со мной словно с простой, деревянной игрушкой.

— Не жди чего-то особенного Дроу. — Взяв ту за подбородок, молча, без языка поцеловал эти сочные, так давно манившие меня губы.

Закладка:

Глава 29

Откинувшись в кресле, я с наслаждением принялся принимать ласки сексопильной, темнокожей принцессы. Сначала, в дело вступил её шаловливый, острый язычок. Едва коснувшись моей шеи, тот, оставляя за собой холодную влажную полозку стал опускаться всё ниже и ниже. Лёгкие касания её губ, сменялись плавными движениями элегантных рук. Поддаваясь лёгкой дрожи, завладевшей всем её телом, Дроу расстёгивает мою рубаху, а после, страстно, используя зубки присасывается к моей плоской, мужской груди. Странное ощущение внутри меня, распаляет её жгучее, тяжёлое дыхание. Словно под кайфом, блистая своими тёмными, затуманенными глазами, Элкантра, усевшись на моих коленях, постепенно, всё плотнее и плотнее сжимает мои ноги своими бёдрами.

Стянув с меня сначала пиджак, затем рубаху, она, изучая каждый мой сантиметр кожи, лащиться подобно самой страстной, а с тем и самой опасной дикой коше. Под ней, пропитав ткань моих брюк развергся настоящий водопад.

Казалось, будто посланница Жарких Песков Ниберии применяет какой-то тёмный ритуал, своим горячим телом накладывает на меня чары, что пробуждая мужские инстинкты полностью гасят сознание. Война, государства, обязанности, всё кроме Дроу отходит на второй план. Теперь, когда та голая припала на мои колени, я могу желать лишь её одну.

Рука моя легла на оголённое бедро Элканат, от чего, та дёрнувшись выгнулась, уткнувшись своими прекрасными чёрными волосами в мою оголённую грудь.

— Как же порочно моё грязное тело… — Пытаясь привести дыхание в норму, всё так же, не поднимая головы произносит Дроу. Кисть её вновь опускается на мой член, а пальцы, медленно, стягивают мешающую женщине ткань. Не тратя время на лишние прелюдии, чуть приподнявшись та помогает себе ручками, направляя мой прибор в своё мокрую щёлку. На смуглом улыбка, затуманенные глаза с безумием блестят в тусклом свете комнатных ламп.

— Ах… — Упругая, торчащая грудь слегка дёрнулась, а бёдра дроу, плюхнулись на мои ноги. Упёршись руками в мои колени Крон Элкантра вновь выгибается по дуге, вжимая в себя свой стройный, упругий пресс. Дёрнув головой, от чего волосы той в миг растрепались, та словно наездница, взад-вперёд начинает двигать своей упругой попкой. Каждый вхлип её мокрой киски, каждая капелька проступающего пота, каждый разгорячённый, наполненный страстью вздох, всё быстрее и быстрее приближают и без того досрочную кульминацию.

«Чёрт… Я так и двух минут не продержусь!» — Ногтями правой руки впиваюсь в собственную ногу. Бесполезно… То, как её киска всасывает меня, издавая столь порочные звуки не загосить одной лишь болью.

— Ну же, кончите в меня! — грудью припав к моей груди, требует Дроу. — Прошу… — Тело Элкантар вновь дрогнуло, после чего, её с трудом приподнявшийся зад, словно последний, завершающий удар, со шлепком приземлился на мои яйца.

Обхватив ту двумя руками, лицом забурился в эти два мягких, влажных от пота холма. «Три минуты, какой позор…» — Влечение к дроу оказалось слишком сильным. Уж слишком развратен и желаем был её внешний вид.

— Простите господин, раньше, от одного лишь касания моих рук мужчины срываясь на стоны извергали своё семя… А сейчас, какой позор… Крон принцесса Ниберии не может удовлетворить своего бога, моля того о семяизвержении… — Не вставая с моего члена, с опущенной головой говорила Дроу, рукой поглаживая меня в паху.

— Не мучай себя глупыми мыслями… Как и говорилось ранее, перед тобой не бог, а всего на всего смертный человек.

— При всём уважении к людям, ещё ни одна из известных мне дочерей великих Дроу не кончила от одного лишь прикосновения мужчины… — На лице Элкантар проступила горькая ухмылка. По началу, мне казалось она симулирует, а тут на тебе.

— Значит ты тоже получила удовольствие?

— Четыре раза господин. И от этого мне ещё больнее, кажется, за последние три века я совсем растеряла всю свою женственность и опыт. — «Нихрена ты не растеряла! Твоё тело, аромат, движения и стоны… Да я был готов кончить как только ты на меня села, бляяя… Знал бы не мучал себя». — Однако, я не стала бы вас утруждать воспользоваться мной, лишь из-за плотских утех.

— Тогда зачем? — Скрытые мотивы? Вот уж чего не ожидал от верной слуги, коей та себя преподносила.

— Всем чем только могу, я служила и буду служить вам господин, но невзирая на это, я так же действовала во благо рода, прошу меня простить… — «Эй…эй, ты чё там со мной сделать удумала⁈» — Главной целью нашего соития являлось божественное дитя.

— Что? — Проще говоря она хотела залететь, я правильно понял?

— Дитя… Позвольте пояснить о великий. Никому из ныне живущих не ясны ваши цели, мотивы. Боюсь не одной душе в нашем мире не суждено понять ваших не постижимых замыслов. От того, и день когда вы решите оставить нас, может наступить в любой момент. Именно по этому, я, верная дочь и слуга Верховного бога хочу что бы после вас, Дроу было на кого молиться, кого почитать и уважать. Ибо народ без бога равносилен отаре овец без пастуха. — Взгляд Дроу вновь опечаленно стал затухать. — Простите меня господин, если не из любви к женщинам и плотским утехам, так быть может при помощи любви отца к своим прямым потомкам, я надеялась привязать вас к этому миру, и к нашему народу.

Так вот оно что. Множество раз я слышал байки о том, что последние века и тысячалетия, длинноухих, тёмных и зверолюдов преследуют беды и неудачи. Об этом свидетельствовали истории из библиотек, где многие летописцы описывали успешное продвижение империи как манну небесную. «Приход бога императора, божественное объединение и Дарующие милость снисхождение к Ереси», сделали прошлого правителя, правевшего очень удачные реформы, самым настоящим богом. Должен признать, старый кАбель, объединившим под своим знаменем не только конфликтующих людей, но и церковь, а вместе с ней и магию, действительно показал себя как превосходный управленец. Император Людвиг, хорошо понимал мышление простых людей. Что как им и положено, своим недалёким умом, все личные беды скидывали не на собственные просчёты в экономической и политической борьбе, а на неведомую силу, отвернувшуюся от них.

— Элкантра, надеюсь ты не забыла, что за стеной нас по прежнему ожидает совет. — Мои слова отрезвляюще подействовали на

Закладка:

— Простите господин. — Наконец-то высвободив моего дружка из своего плена, с печалью отозвалась смугляшка, чувствуя недовольство в моём голосе. А оно действительно было. Я не хотел обрекать своего ничего не понимающего отпрыска на жизнь политической куклы, или марионетки, которой будут стараться воспользоваться все кому только не лень.

— Благими намерениями выслана дорога в ад. — Поднявшись с кресла, обратил внимание на свои залитые её соками брюки.

— Простите господин. — Вновь повторила своё извинения Дроу, использовав на моей одежде очищающую магию. Голова её всё так же оставалось склонённой, а на смуглых руках проступила гусиная кожа. Элкантра впервые меня испугалась, или, испугалась того решения к которому я сейчас мог прийти.

— Хватит извиняться. — Кинул той я, едва не получив в ответ ещё одно «простите». — Просто в другой раз, прошу, говори на прямую чего желает твоё тело, душа или народ. И да, если у меня и появится наследник, то без моего вмешательства в его обучение и рост, он так и останется обычным человеком, либо же простой полукровкой… Понимаешь? — В ответ на мой вопрос Крон вновь молча кивает. Настроение смугляшки хуже некуда, я вижу это по её сутулой осанке и сжатым кулакам.

— Так что, после того как Дроу и люди объединятся, а дворфы помогут нам загнать длинноухих туда откуда они пришли, я хочу что бы все мои отпрыски, включая тех кто дал им жизнь, находились в моём поле зрения. Понимаешь?

Внезапно вскинув голову, блестящими то ли от слёз, то ли от волнения глазами Элкантра вновь взглянула на меня. Прижив руки к сердцу, та вновь быстро и так же молча закивала.

— Мы обязательно заключим союз мой господин! — Грозна и решительно заявляет та. — Только, я не уверена что одного раза может быть достаточно для зачатия. Простите мне мой эгоизм и позвольте, изредка посещать вас в спальне, обещаю постараться, и не отнимать у вас много столь драгоценного времени! — Всё так же, решительно и даже слегка пугающе, произносит дроу.

— Кхм… Конечно, но только сначала нам нужно разобраться с дворфами. — Едва я это произнёс, Крон Элкантра тут же кивнула, а затем, при помощи магии вернув на себя весь свой открытый костюм, устремилась к входу.

Двери запиравшие нас с грохотом распахнулись, разгорячённая дроу, одним лишь лёгким движением едва не снесла те с петель.

— Уважаемая Крон Элкантар — послышался далёкий, слегка напуганный столь резким появлением голос Гвиния. — Утолите наше любопытство, что вы решили по поводу принца дворфов?

— Считайте что он уже мёртв. — Не уделив старику и секунды, устрашающе расправив плечи, рыкнула Элкантра.

Глава 30

Смерть во благо?

Солумские разведотряды постепенно проникали в глубь земель подконтрольных Угорью. Сначала, вокруг города, исчезли все до последнего выставленные Магнусом дозоры, связь с которыми поддерживалась при помощи сигнальных огненных стрел, подававшихся каждый день в разное время. После постовых, за двое суток сгорели все сёла, хутора, шахтёрские дома окружавшие Угорье в радиусе трёх-пяти километров, ну и лишь после этого, над взятым в окружение городом перестали летать даже птицы.

Длинноухие очень хорошо запомнили урок, касавшийся разведки местности. По донесением людей Магнуса, отправляемых мною из города на проверку лазов и секретных ходов, эльфы с душой подошли к вопросу изучения топографической составляющей региона. Взятые Магнусом и Хиварой пленные длинноухие, при содействии магии Гвиния и умений вытягивать информацию Элкантары, рассказали нам одну очень интересную историю.

Дело было так: Враг обнаружив пару секретных ходов, провёл нечто на подобии «геологической разведки». Отправив в один секретный лаз группу разведчиков при поддержки дриады, воины ушастых обнаружили проходящую под ними подземную реку. Воспоминания эльфов о том потопе свежей раной заиграло в параноидальных мыслях. Отринув страх, группа продолжила свой путь в недры неизвестной пещеры. Хотя время данное на разведку уже вышло. Исчезновение отряда, сильно разволновала одного из командиров Солума. Ни толчков, ни применение какой-либо магии войска на поверхности не ощутили, а значит, отряд что-то задержало, но что? Задаваясь вопросом почему к ним никто не возвращается. Не на шутку обеспокоенный происходящим командир посылает за первой группой, группу «спасения» что позднее чуть не погубил всех и сразу.

Двигающиеся позади эльфы, слыша какие-то странные голоса, отзывавшиеся на большой дистанции чужеродным басом, так же обнаруживают под собой подземную реку. Молодой Десятник Солума, ещё не прошедший ни одной войны с Дворфами в панике обращается к сопровождавшей их дриаде. Эльф боится, он напуган, мрак подземелья непривычен острому глазу привыкшему жить на поверхности. Опасаясь водных духов и собственной тени, он вещает что всех могут затопить под землёй точно так же как люди топят кротов в их же норах. Эльф требует немедленно покинуть и завалить опасную шахту, но старшая дриада, переживая за свою сестру двигавшуюся в группе противится. После чего велит «трусливым юнцам» вернуться обратно на поверхность, а сама следует за первой группой. Итог, эльфы упираются в нами заранее подготовленный завал, и на обратном пути происходит радостное воссоединение. А данная информация попадает к нам вместе с одним из её очевидцев, угодивших позднее в другую, более тщательно подготовленную нами подземную засаду.

Как говорится, и смех и грех, а между делом, к моему прозвищу Принца Душегуба, так же прибавилось звание Водяного Угря, что и в земле, и в воде способен извиваясь противиться смерти и тем кто её ему несёт. Но по итогу, как бы меня не звали, Эльфы окружили Угорье. И сделали это куда раньше чем войска Первого кардинала выдвинулись в нашу сторону. От чего мы получили очень удручающую позицию. Две боевые армии врага, сковали передвижение наших войск, вынудив людей прятаться за стенами. Теперь нам всем, включая меня оставалось только одно… Ждать.

Кровавый ритуал Крон Элкантры, ценой которого стала жизнь одного из её тёмных приспешников доставил необходимая послания тем, кто отвечал за организацию и убийство наследного принца дворфов. Так же, каким же кровавым, совсем негуманным образом та оповестила свой народ о готовности людей вступить в союз.

Два трупа — смелых, фанатически преданных себе и своему народа запустили обратный отсчёт к моменту, когда эльфам из

Закладка:

К сожалению, люди не живут тысячалетия, не питаются солнечными лучами и не могут прожить неделю на одной лишь маковой соломке. Наш век короток, от того, и тактика которой требовалось придерживаться не являлась какой-либо фундаментальной, незыблемой и нерушимой. Военные доктрины о которых я знал из игр прошлой жизни приходилось менять и переоборудовать под реалии средневекового фентезийного мира. Так к примеру, враг спокойно мог использовать доктрину массированного пехотного штурма, живой ресурс ему это позволял, в то же время как я, делая упор на оборону и магические способности своих подопечных придерживался тактик, где требовалось уподобиться тому самому ужу, для избегания прямых столкновений и ударов издали или исподтишка.

К сожалению, последнее с каждым днём, каждым часом давалось всё сложнее и сложнее. Будучи окружённым, я пока ещё не понимал до конца, как это сложно сидеть, ничего не делать и ждать… День, другой, третий… Никаких известий, и из неизменных, лишь только число шатров, коими с каждым днём всё больше и больше обрастали окрестности Угорья. Там, во вражеском стане, и Зорфские флаги, и Эльфийские, и ещё чёрт пойми чьи… Люди внутри города начинали нервничать. Всё чаще стали проявляться панические настроения, вызываемые усмешками всех тех немногочисленных рабов, длинноухих и зорфских, что открыто или тайком потишались над нами.

И пока тех за чересчур длинный язык не пустили на ленточки, мою привыкшую прибывать в подхмелевшим состоянии головушку посетила одна очень любопытная идея. Будучи человеком первопроходцем в данном мире, я любил проверять на местных фишки из истории прошлого моего мира. Шаблонная любовь к мазику, к «борьбе за равенство и справедливость», клишированные требования «разделяй и властвуй», всё это успешно работало и в этом мире. От того, чисто по приколу решил попробовать и ещё кое что.

Под предлогом сокращение количества ртов, выстроил два десятка едва живых, самых слабовольных и напуганных рабов из расы Зорфов. Так же, вызвал на ту же площадь и верных Львиногрифу, после чего, прямо перед рабами принялся объяснять свои причины:

— Друг мой, ты и я, мы войны, точно так же как и все кто держит в руках оружие. Я, будучи принцем благородной крови, всегда поступал с пленными как подобает благородному человеку. Всегда содержал их в хороших условиях, давая возможность либо жить подчинившись нашим требованиям, либо умереть с гордо поднятой головой. В стенах наших всё чаще поднимается вопрос о судьбе нашей, если враг вдруг возьмёт город, а вместе с ним и наши жизни в свои руки. Отпуская этих рабов, здоровыми, сытыми и одетыми, я хочу что бы те наши воины, попавшие к врагу в плен, вернулись к нами точно такими же.

Подойдя к одобрительно кивнувшему Львиногрифу, что был в курсе моего плана, взял того под локоток, а после, отведя чуть в сторонку как можно тише, почти шёпотом продолжил:

— Хорошее условие содержание при пленении позволит нам поднять боевой дух воинов и продержаться на много дольше. Сейчас наша мораль слишком низка. Не дай бог они увидят своих искалеченных товарищей, или ещё дикость, боюсь волнений, а вместе с ними дезертирства не избежать. Люди напуганы и мы должны их успокоить…

Приопустив голову и Скалясь, Львиногриф кидает косой взгляд на стоявшую с краю чёрнохвостую кошку, что навострив ушки отлично слышала о чём мы сейчас говори.

— Главное что бы враг показал нам свою милость, — вторил мне старый воин. — Эй вы, невольники, отныне вы свободны, а свобода, как Зорфском Каганате, так и в Империи людей — дорогого стоит. Запомните милость его величества и несите её, и волю его в мир!

Сколько бы мы не говорили о чести, понятиях и доблести. Рабу до неё нет дела, особенно когда последнюю неделю над тобой издеваются, бьют, пытают. Именно в таких условиях содержалась освобождённая ушастая двадцатка. Чью ненависть к моей персоне и персоне Львиногрифа искусственно подогревали. Мне требовалось быть уверенным, что всё якобы сказанное нами в тайне услышат те кто были не должны, а после, передадут нужному нам получателю. От чего-то я не просто догадывался, а был уверен, в желании длинноухих поквитаться с нами за тот маленький потоп. И желание это, а вместе с ним и наш поступок не несли ничего хорошего всем тем кто попал к врагу в плен. Разведчикам, крестьянам, простым солдатам и прочим…

Уже на следующий день, к стенам города, требуя сдачи вели сотню пленных. Выстроив их обезображенные тела в первой линии авангарда, эльфы вручив тем палки смеясь и глумясь кричали — Вперёд!

Глаза воинов были выколоты, уши и носы срезаны, а сами они, голые и оскоплённые, моля о смерти подобно пушечному мясу брели в сторону нашей крепости. На каждом, как на одном, наши маги видели мерцание тёмных заклятий. «Самоподрыв», «Воспламенения» или «Костяной дождь». Каждый из этих бедолаг стал своего рода ходячей бомбой, отправленной в сторону нашего города.

— Мы никак не сможем им помочь… — Холодно заключил Гвиний, вместе со мной наблюдая за этим адским, душераздирающим зрелищем.

Падая, спотыкаясь и снова поднимаясь, наши люди, ориентируясь на весёлые выкрики направлявших тех эльфов, медленно подбирались к Угорью. Их мычание, кровавые слёзы, едва слышные со стен мольбы о помощи…

Видя такое зверство, воины Угорь пропитались злобой и ненавистью к эльфам. В их сердцах не осталось места для жалости, их глаза и умы, что раньше боялись лишь смерти, теперь думали только о том, как бы было хорошо поквитаться с врагом, а просто умереть, избежав участи что хуже самой смерти.

— Смотрите же что ждёт вас в плену! — Кричал во всю глотку со стен, своим бойцам Магнус. — Смотрите и решайте как вы хотите прожить остаток ваших жалких жизней. Кто вы? Глухие и слепыми евнухи, или же мужчины империи, что с горящим сердцем и пылающей душой отомстят за своих павших братьев⁈

Стуча мечами, топорами и всем чем только можно о свои щиты, бойцы империи, словно под зельем ярости, с красными от злости лицами, помогали своим пострадавшим товарищам найти направление куда тем следовало идти. На глазах их наливались слёзы, а сердца их пожирала ненависть.

— Мы отомстим за вас братья, мы разобьём это ушастое отродье, а

Закладка:

— Мы отомстим, слышите нас, братья⁈ Мы отомстим! — Вторили первому десятки других, расчувствовавшихся голосов.

Пленные медленно подбирались к стенам. Магия на их телах стала отчётливо видна даже обычным людям. Подпускать ещё ближе было слишком опасно. Взглянув на всё понявших лучников, Магнус, не отворачиваясь, провожая в последний путь своих измученных товарищей, с сожалением опустив руку произнёс:

— Прощайте мужики…

П. с. От Бродяги:

Стратеги, большое спасибо за ваши коменты, лукасы и тем более Награды!

Всё это очень важно для меня, ибо и так в последнее время с трудом удаётся продолжать писать. (На счёт вычитки этой книги тоже в ближайшее время что-то придумаем).В общем…

Читайте, делитесь своими мнениями, а я пошуршал дальше работать.

Глава 31

Искусство защищаться

Четвертую неделю шла осада Угорья. Погода вновь начала портиться, подули холодные ветра, со слов моих соратников, на востоке впервые за несколько лет землю осыпал град. Феодальный мир магического средневековья менялся, а вместе с ним постепенно менялся и климат. Ожидать чуда, вроде того что придёт зима и все враги замёрзнут на хрен не приходилось. Здесь на границе с лесами Солума, и Лугами Захрии, температура редко опускалась ниже плюсовой отметки. А тот редкий снег, падавший в самый холодный период лишь разбивал и без того местами убитую дорогу.

Всё это, и многое другое об местных климатических условиях и самом искусстве обороны, жадно и в спешке вытягивал из своего окружения. Тактики и стратегии подсмотренные в фильмах это конечно хорошо. Но, как известно кинематограф тоже имеет свойство «недоговаривать» и «приукрашать», некоторые факты обороны и осады. Так от средневековых умов, только попав в Угорье я наконец-то узнал как называются защитные хреновины за которыми во время перезарядки и стрельбы прятались и наблюдали защитники. Имя этой хреновине — зубчатый бруствер, или парапет. Так же, я чуть не опростоволосился, когда по глупости спросил у местных, каковы запасы смол и масел для защиты Угорья.

Оказалось, здесь на Востоке, при строительстве была допущена ошибка, из-за которой использование подобного могло привести к повреждению собственных стен и поджогу. К тому же, восток испытывал сильный дефицит трудно изготавливаемой смолы и масла. Вместо этого, обороняющиеся использовали, просто не верится… Обычный, раскалённый песок!

Так же как и смолы, тот разогревался до предела, а после, малыми вёдрами высыпался на головы поднимающихся по лестницам или верёвкам врагов. От обжигающих песчинок не спасали ни куртки, не тем более кольчуга или доспех, через который мелкий песок проникал под одежу, обжигая плоть и повреждая нервные окончания, от чего, поднимавшиеся по лестнице теряя бдительность в попытке отряхнуться летели с лестниц или открывались для стрелков. Так же, удивил меня и подход местных зодчих при проектировке защитных, выступавших чуть вперёд башен. Оказывается, выдвинув Чуть превосходящие по высоте башенки всего на пару метров вперёд, за стены, это позволяло лучникам, полностью контролировать и обстреливать поднимающихся по лестницам, башням, и всем тем кто только мог прятаться внизу.

Так, поднимаясь на стену, воин со щитом мог укрыться только от атаки с одной из трёх возможных направлений. Прикрываешь голову от летящего на неё песка и валунов, получи стрелу в бочину. Прикрываешь левую сторону, получишь камень в голову и стрелу с права — гениально!

Так же, здесь в Угорье мне удалось узнать что такое — Цвингер. По началу, данное слово показалось мне какой-то извращённой хренью, коей могли заниматься восточные любители плотских утех вроде меня. Но, я вновь ошибся. Цвингер, это не укрепление, не оружие и не магическое заклинание. Цвингер — это искусственно созданная пустота между первой, главной оборонительной стеной, и второй, менее высокой, размещенной за ней. Данные пустоты в обороне создавались с целью предотвращения внезапного прорыва в центр города. Так, враг преодолев первое, самое высокое препятствие, не мог перетянуть через стену те же громоздкие лестницы, тяжёлые шесты, и в своей попытке пройти дальше отведённого натыкался на новую волну обстрелов. Цвингер буквально вынуждал врага брать штурмом врата, для того что бы уже через них пронести новое осадное оборудование, что в свою очередь ослабляло темп штурмующих. Так же, вторая стена позволяла вести прикрывающий огонь, позволявший союзным силам отступить на новый, так же готовый к обороне рубеж. Где враг снова натыкался на башни, бойницы, брустверы и сыплющиеся тому на голову камни и песок.

К сожалению, в Угорье не было Цвингера. Главным оборонительным сокровищем города являлась стена. Глубокая на столько, что ни одна землеройка не смогла бы обрушить её при помощи подкопа. Так же, достаточно толстая. Местный правитель уверял нас, что без магической защиты, даже архимаг уровня Гвиния, вряд ли смог бы пробить её при помощи своей магии. Высота её, так же по местным меркам считалась приличной, однако, именно звание «приличной и делало её уязвимой» для такого изысканного приспособления как осадная башня. Если подобное устройство достигнет наших стен, орды длинноухих захлестнут город. Никаких водных преград, никаких тебе подъемных мостов. Единственное что отделяло нас от Эльфов, так это стена, и наспех вырытый магами ров, который из-за присутствия дриад, при должных стараниях мог превратиться в идеально ровную, пригодную для движения почву.

«Угроза в передвижных башнях», — На очередном военном совете, подтвердил мои опасения Магнус. С нашей позиции, без разведки хорошо виделось как эльфы, неспешно строят деревянных, колёсных гигантов. Тараны, длинные лестницы, постепенно поднимающиеся в небо деревянные, обшитые дублёной кожей башни. Уничтожение этих осадных «колоссов» и станет нашей приоритетной целью во время обороны. Но что делать если одной магической силы наших ребят окажется недостаточно? Что если маги, на которых мы возлагаем главные надежды по уничтожению вражеских приблуд, по какой-то причине не смогут справиться со всеми угрозами? Простые солдаты так же должны иметь возможность напрямую, вместе с магами противостоять столь большой для нас опасности.

Ответ на это пришёл сам собой, когда я в один из дней, прогуливаясь по крепости вновь посетил большую по площади, а от того и показавшуюся мне слишком пустующей башню. На ней находилось всё необходимое. Камни для сброса, пилумы для метания, десятки колчанов набитых стрелами и конечно же небольшие, факельные чаны, где во время боя будет гореть огонь для поджигания стрел. Когда я в очередной раз опростоволосился, спросив у сестры где же сосуды для разогревания

Закладка:

На самом-то деле, места на башне оказалась не так много, но всё же на ней чего-то не хватало, и лишь под вечер следующего дня, я понял чего именно. Ей не хватило здоровенной баллисты!

Баллисты, малые катапульты, они так же могли использоваться для уничтожения или повреждения башен. День мы обсуждали оценивали свободные пространства, подсчитывали можно ли разместить на башнях малые катапульты. Оказалось — можно. Да, обороняющимся будет чуть тесней, пространства для манёвров и припасов станет меньше, но, огромная хреновина похожая на арбалет точно поместится.

Пятая неделя осады завершилась установкой новых защитных орудий, а так же, ещё одним неожиданным «ноухау», разработанным при подаче одного из местных умельцев. Старый десятник, отвечавший за оборону ворот, рассказал своему новому сотнику, о том, как в их краях, при помощи подъемных крюков борются против таранов. Сотник рассказал об этом Магнусу, ну а тот в свою очередь, помня мою просьбу «рассказывать обо всём», передал мне.

Так, когда враг подходил к первым вратам, на используемые эльфами маятниковые тараны скидывались крюки, что при зацепе об ударное бревно, натягивался и поднимался в верх, задирали деревяшку и тем самым не позволяя наносить удары. Зачастую, на высвобождение от подобного зацепа у врага находившегося под огнём могли уйти часы, а иногда и даже сутки. Ни раз за столь огромное время обороняющие успевали дотла спалить незамысловатую деревянную конструкцию, вынудив врага отойти.

Идея зацепа, напомнила моей головушке сцену обороны из какого-то фильма. Где в башню, с боку выпускалась огромная гарпуна подобная стрела, к которой в свою очередь подвязывался прочный канат. Таким образом, создав на башне точку опоры, а вместе с ней и рычаги, можно было попытаться перевернуть здоровенное деревянное сооружение. Но это в теории, а пока, я вообще не понимал как этим гарпуном выстрелить, как он без испытаний полетит, и уж в последнюю очередь я думал о том, попадёт ли он и сможем ли мы вообще перевернуть столь крупную, тяжёлую хреновину…

Глава 32

Начало шестой недели, проведённой нами в окружении ознаменовалось ночной вылазкой эльфийского отряда магов. При поддержке дриад, те, под покровом ночи попытались провести разведку территорий перед крепостью. Так же, как не прискорбно было то признавать, завершилась она для них довольно успешно. Враги обнаружили и при помощи магии устранили подготовленные на подступах волчьи ямы. Их вокруг города наблюдалось не так много, но стало ещё меньше.

Оставив на поле порядка десятка своих длинноухих бойцов и переполошив всю крепость, враг в очередной раз показал на сколько хорош в маскировке, а после отступил. На у затем…

На утро следующего дня, у всех, даже крайне скептически настроенных аристократов не осталось и сомнений по тому поводу что вскоре враг пойдёт на приступ.

Стальная Волчья голова, используемая как ударный колпак огромного маятникового тарана, являлась настоящим достоянием гномьих кузнечных искусств.

Из рассказав местной аристократии: В одну из прошлых воин, когда дворфы разбили в горах огромное войско эльфов, генерал карликов, видя усеянные трупами пещеры, а так же подступы к ним, смело предположил что враг понёс невосполнимые потери. Верхом на своих горных, ездовых козлах и мулах, бородатая армия двинулась в Лес Солума, рассчитывая если не застать врасплох, отступающую армию, то как минимум загнать в одну из крепостей, после взять ту в осаду и добить «недобитков» вместе с их генералами.

Никто из коротконогих даже не подозревал, о том, что добивать будут не они, а их. Блондинчики не просто умудрились в кратчайшее время собрать огромное войско, но и даже успели подготовить карликам ловушку, из которой живым выбрался лишь каждый пятый. Верхом на своих быстрых оленях, гнавшие карликов по выжженным просторам Солума, эльфы с благодарностью атаковали, а после отняли транспорт перевозивший Великую Волчью голову. Никто, включая тогдашнего Короля Гор, не ожидал столь спешного появления новой вражеской армии, её контр атаки, и как итог, Голову Волка, взяли фактически без боя, а Горы ещё несколько лет оплакивали своих убитых сыновей.

Всегда когда Голова волка, рукотворное чудовище появлялось у ворот замков и крепостей, эльфы шли на штурм. И в нашем случае, они не собирались изменять своей кровавой традиции. Враг не будет ждать десятки лет, его не беспокоит внушительное число защитников, не пугают жертвы что тот может понести при штурме. Эльф торопится, а спешка при штурме, одна из самых опасных и губительных вещей.

Желая опробовать наши стены на прочность, длинноухие так же, под покровом ночи попытался подтянуть на линию огня несколько катапульт, но не успели те дать залп, как обстрел наших, размещённых на башнях орудий, пусть и не с первого раза, но всё же цепляет одну из осадных машин. Сотники Угорья, после потери волчьих ям, сделали правильные выводы, после чего, в рядах дозорных произошли невиданные для здешних мест перемены. Вместо бесполезных при ночном наблюдении человеческих солдат, на стены поднялись кошачьи зорфов, а вместе с ними и соглядатае Дроу.

Той же ночью, начинается методичная пристрелка катапульт. Редкий камень ушастых долетает до стены, враг вынужден подтягивать осадные машины ближе и ближе, прямо под линию огня лучников. Маги с обеих сторон наготове, но и те и другие берегут ману. Позволяя обычным солдатам прочувствовать на себе все сложности как в стрельбе при атаке, так и в обороне. Итог, получасовой бой заканчивается двумя убитыми, шестью ранеными с нашей стороны. И более чем двумя десятками оставшихся в поле вражеских тел. Данный бой, без учёта магии, хорошо показал наши оборонительные перспективы. Пока стена крепка, а эльф под ней, численное преимущество врага мало значимо. Пусть ушастый и хорош в стрельбе, но к нашему счастью, редкая стрела ушастого сможет пробить латы элитных Угорьских стражей, или моих, отвечающих за стены, последних Имперских рыцарей. Именно они, лучшие из лучших, первыми встретят самый многочисленный вражеский удар. Уверен, бойня будет кровавой. Наверняка для установки своих лестниц, башен и прочих подъемных преблуд, враг бросит каких-нибудь эльфийских селян или крестьян, с чьими жизнями никто не считается. И лишь после, когда те убедятся в возможности с минимальными потерями проникнуть на стену, когда враг прощупает нашу слабость, тогда в бой и полетят их

Закладка:

Главной задачей, на момент штурма оставалось вовлечь врага в бой. Аккуратно показать ему заранее подготовленную «слабость». Мы обязаны втянуть того в схватку, а после, как некогда с зорфами, нанести по тем мощный, стремительный удар, от коего они могут и не оправиться. Вопрос оставался лишь за тем, как враг начнёт нас атаковать. Ведь в атке, как и при обороне, вариаций планов нападения насчитывалась чёртова уйма.

Только из игр мне известно о диверсиях. Когда «кто-то» открывал, подрывал стены и врата. А ведь ещё есть тактики и истории моего мира, неизвестные нам стратегии этого. Всё что угодно может произойти… К примеру, меня очень беспокоила тактика Чингисхана, когда тот при осаде одной из крепостей, без помощи какой-либо магии, таранов и лестниц, позволил своей коннице, прямо верхом на лошадях влететь на вражеские стены. Как? Элементарно, его войны, без магии и прочих мифических вещей, вытянув из боезапаса врага все стрелы, до последней. А после, принялись таскать песок к вражеским стенам, и тягали его до того момента, пока зубцы крепости не сравнялись с огромной насыпью позволившей его многотысячной армии взять крепость. Бред? Сказка? Возможно… Но и здесь всё может обернуться куда проще. Вдруг Дриады наколдуют какую-то хуйню, о которой мир и слыхать не слышал, что тогда?

Сидя на верхушке одной из башен, пытался понять, как бороться с тем о чем даже не знаю. Козырную карту врага требовалось бить своей, более высокой в ранге. Но какой?

Магия этого мира сводила меня с ума. Прекрасная и ужасающая одновременно, доступная многим простолюдинам, и обходящая стороною знать. Магии плевать на твоё положение, плевать на статус, именно она правила всем что только существовало на этой земле. Творящая величайшее благо, а после неописуемое зло. Она могла опустить наши стены, создать ту же насыпь что заменит врагу лестницы, могла затопить город, сильными ветрами и молниями сжечь нас изнутри… Она могла всё!

Точно так же как могла и спасти всех нас от неминуемой гибели.

Враг мог подготовить ударный магический отряд, и при помощи его совершить мощную атаку с флангов или менее защищенных во время схватки тылов. Именно по этому, на подобную угроза нам требовалось ответить тем же.

На совете, за сутки до начала штурма, был создан первый в этом мире отряд: «Магов быстрого реагирования».

Глава 33

Культисты Золотого Храма

— Стража к бою!

Внезапный, резкий выкрик одного из стражников сменился протяжным скрежетом и предсмертным вскриком. За долю секунды пробудившись ото сна, вскакиваю на ноги. «Ночевавшие» этой ночью в моих покоях Хивара и Августа, выставив клинки по направлению к двери ждут встречи с не званными гостями.

Сколько их, как сюда попали и не пала ли крепость пока я спал? Пока девушки, боясь отвлечься даже на то что бы прикрыть свои нагие тела ожидают врага, я с волнением припадаю к своему окну, из которого отрывался прекрасный вид на одну из стен. Повсюду снуют десятки факелов, но следов использования боевой магии, не видно. Из необычного лишь стук эльфийских барабанов, и какой-то непонятный скрежет…

— Господин! — Молниеносная реакция темнокожей прислужницы спасает мою грудь, от внезапно пробившегося через стекло серповидного оружия. Опасная штукенция, по касательной задевает плечо Хивары, а затем, одернутая цепью вновь исчезает за окном. Глаза Дроу внезапно загорелись золотистым светом, рукой отодвинув меня себе за спину, девушка в пустоту бросает один из своих клинков, а после вскрикивает: — Забаррикадируй двери, окно беру на себя!

Там где ещё секунду назад никого не было, появляется силуэт человека в тряпичных одеяниях. Рассевшись на выбитой раме, одной рукой тот держался за клинок застрявший у него в груди, второй, вооруженной тем самым серпом вцепился в стену. В глазах убийцы удивление, растерянность. Мощный удар Хивары, с ноги в грудь, отправляет не званного гостя в последний полёт. Но не успевает его тело полностью исчезнуть за окном, как внутрь, через всё тоже окно пытается ворваться ещё один, такой же беспечный убийца.

— Да сколько же вас… — Скрипя зубами, и выбивая клинками искры, Дроу пятится. Враг силён, полностью превосходя Дроу в грубой силе, парой ловких и быстрых ударов мужик теснит мою защитницу.

— Умри! — Голые ноги пятившейся по каменной кладке Хивары скользят. Девушка теряет равновесие, а вражеский меч вот-вот рухнет прямо на прекрасные, незащищенные груди. Находящаяся в другой стороне комнаты Августа, точным броском переплавляет своё единственное оружие прямо в плечо убийцы. Что выигрывает для Хивары столь важные для её спасения доли секунды. Упершись ногой, та встречает более тяжелый удар вражеского короткого меча одним из своих клинков, что со звоном летит ко мне под ноги.

Враг кричит от боли, глаза его горят в голубом безумном пламени. Не обращая внимание на рану, тот вновь и вновь наносит удары по последней преграде, треснувшему клинку Дроу. Ещё один удар, и часть клинка моей защитницы отлетает куда-то в стену. С рта незнакомца спадает тряпичная маска, на лице видится демоническая, победоносная улыбка, после чего тот произносит:

— Я очищу тебя и твой род от скверны…

Не громкий звук, словно кто-то чиркнул спичкой, и вот, на мои руки, а вместе с ними и рукоятку подобранного мною клинка льётся горячая, липкая жидкость. Из всех своих немногочисленный сил, проворачиваю изогнутую сталь внутри моего врага. Тот хрипит, руки его так же подняты над головой и держат смертельно опасный меч.

— Ты-ы-ы… — Взгляд его безумных глаз опускается на меня. В отражении его безумных, пышущих ненависть зрачков видится голубое пламя, из самых недр Ада. Лезвие, миллиметр за миллиметром углубляется в его плоть, враг сменяет свою цель, и хочет нанести удар прямо по мне:

— УБЬЮ! — Кричит тот, а после, мою спину обливает такая же, горячая, алая кровь.

Ловким ударом, используя свои боевые навыки, Хивара в одно движение срезает мечнику обе руки, а после, хватает отделившийся от туловища меч, что всё так же прочно удерживают отрубленные конечности. Затем, не теряя времени, Дроу ударом под лодыжку ставит убийцу на колени и перерезает ему горло. Пульсируя кровь выливается из его разрезанных артерий, но то всё ещё жив.

— Хороший удар хозяин. — Вместо меня извлекла клинок из тела убийцы Дроу. В свете первых лучей, нагое тело смуглой Хивары выглядело подобно запретному плоду, в чьи объятья мне так хотелось снова погрузиться. Сейчас, её золотистые глаза выглядели ни как

Закладка:

— Жалкое отродье… Как ты посмел опозорить, меня, саму Хивару из Жарких песков… Не прощу, никогда не прощу…

Пока Дроу, продолжала сокрушаться над своей ошибкой. Я вновь взглянул на свои окровавленные пальцы, залитое кровью с ног до головы тело. Затем, вновь посмотрев на своего «убивца», вновь встретился с безумным, постепенно затухающим в его глазах голубым пламенем. От смерти того отделяли лишь секунды, но даже не смотря на это, он по прежнему сопротивлялся, отказывался умирать и пытался достать меня своими обрубленными культями. Едва губы его, не произнося и звука сложились в трубочку, как в следующий миг ставшая серьезной Хивара, тот час, одним мощным ударом снесла тому голову.

Шлепок, другой и та катится к окну, оставляя за кровавый след.

— А без этого нельзя было? — Спрашиваю я у своей защитницы. — Он ведь и так бы умер.

В голове всё смешалось, адреналин в крови постепенно стал уменьшаться, а на смену ему пришло полное осознание. Только что, своими руками я чуть не убил человека. И… Чёрт, это было просто, проще чем мне всегда казалось. Я просто взял в руки острую железку и врезался в того, кого считал врагом. А после, внезапно возникшая в моих руках сила, чёрт, да я чувствовал себя самым настоящим бычарой способным пробить грудь врага чуть ли не голыми руками. Срань, никогда не думал что докачусь до подобного…

— Нельзя… Эй, падшая инквизитор Августа, тебе следовало бы открыть стражникам двери пока… — Мощный, таранный удар разносит стену прямо над нашей кроватью, после чего, в покои, с мечом на перевес врывается Магнус, а за ним, к херам собачим подрывая двери, через парадный вход заваливается Гвиний вместе с Дунканом.

Маг-целитель, видя меня с ног до головы в крови, на скользящих по крови и камню коленях подлетает к моим ногам, а после, тут же использует магию исцеления.

— Что здесь произошло, Августа⁈ — Видя, что лишь одна инквизитор невинно чиста и без оружия в руках, рявкнул на ту маг.

— Да успокойся ты старикан, всё нормально. — Прибывать голым в объятиях бородатых стариков не то о чем может мечтать юноша, тем более, когда на его таращится добрые три десятка зевак.

— На вас только что совершили покушение, вы весь в крови… А-а-а она… — Захлёбываясь от кипящей внутри ярости, шипел Гвиний. Понять старикана можно, кто бы хотел остаться без главнокомандующего перед главным боем, ну или перед пенсией. Но и сказать ему, что меня спасло распутство Августы я не мог, ведь обычно, раньше в покоях дежурила только одна сестра, и сегодня, возможно именно острое чутьё Дроу, а так же желание сестры сохранило нам всем жизни.

— Августа сделала свою работу, а Хивара в свою очередь выполнила свою. Благодаря чему раненых среди нас нет, а враг уничтожен. Не вижу смысла устраивать истерики по этому поводу… — Обтерев залитое кровью тело белой простыней, двинулся к шкафу, откуда сам, без помощи слуг и посторонних лиц вытащил штаны, рубашку, пояс и меч, который до этого предпочитал оставлять в комнате.

— Магнус, почему командир отвечающий за оборону стен сейчас не на посту? — Одеваясь, в грубой форме кинул я подопечному.

— Виноват, я прибыл с докладом, разрешите доложить… — Склонив голову и припав на одно колено, произнес воин.

— Докладывай. — С опаской подойдя к окну, и зачем-то выглянув из того, проговорил я.

— Эльф закончил сборку Вольчей головы. Так же, за ночь вражеские дриады подготовили башни, укрепив те огнестойкой лозой. По всем направлениям эльфы пришли в движения, а у главных врат вновь замечены вражеские разведчики. Час другой и враг пойдёт на приступ. — Закончив с докладом, поднялся с колена воин.

— Хорошо. Гвиний, что по поводу напавших на нас, чьи это были шакалы? — Ещё раз, взглядом убедившись что я в порядке, старик подзывает одного из молодых магов, после чего тот нервничая докладывает:

— На груди двоих из нападавших рабское Клеймо Угорья, на четверых клеймо Колда.

— А по этому… — С отвращением не сильно пнув отрубленную голову, спросил я. Молодой маг стрелой метнулся к телу, а после, используя заклятие раздел то. У убийцы отсутствовал член, наблюдались множественные раны по всему телу, колотые, резанные, и старые зарубцевавшиеся ожоги. Если взять во внимание явное применение той проклятой травы, то ставалось понятно откуда у подонка такая высокая терпимость к боли.

— Простите, но я не знаю, к кому сословию или ордену мог принадлежать данный человек. Простите… — С ужасом в глазах подняв голову, взглянул мне прямо в лицо, молодой маг. Что-то во мне его явно пугало.

— За то я знаю, и Хивара так же может иметь кое какие представления… — Следующей не званной гостьей стала Крон Элкантра. Чьё внезапное, тихое появление стало для всех не большим сюрпризом. Взгляну на своего нагого сородича, та зловеще улыбнулась. На оскалившемся, недовольном лице чувствовалась ревность и кое что ещё.

— Прекрасная Крон, у нас не так много времени для игр, прошу, ближе к делу… — Дроу медленно и элегантно виляя бедрами подошла ко мне, а после, вытащив зеркальце продемонстрировала мне моё отражение. Слипшиеся от крови волосы, красные, кровавые линии по вискам, щекам, носу и лбу. Тело я то как мне казалось вытер от крови, а вот голову…

— Пришедший за вами неудачник, последователь Культа Золотого Храма.

Лица собравшихся в миг переменились. И даже Магнус чуть под напрягся.

— Культ Золотого храма⁈ Теперь понятно как эти сукины дети проникли через мои барьеры! — Сжав кулаки, недовольно прорычал Гвиний.

— Культисты Храма, впервые слышу. Гвиний, поясни, кто они такие и что ты понял. — Прервав терзания старикана, проговорил я.

— А тут и пояснять нечего ваше высочество, ведь если магов отправляют убивать обычных людей и себе подобных, то Культистов взращивают лишь для одного. Для устранение тех самых, опасных для человеческой расы магов. — Вновь влезла в разговор Элкантра. — Вот только понять не могу, зачем охотникам на магов, понадобилась нападать на покои принца не владеющего силой?

— А тут и понимать нечего… — Перебив Дроу, ответил женщине в той же манере. На ум приходило лишь одно: Ебанный «святой» Кардинал, и вонючие шавки Визирия. Других безумцев желающих моей смерти в столь непростой момент я назвать не мог.

Закладка:

Глава 34

Вергумская дрянь

Чаны по периметру стены во всю коптили небо над Угорьем. Пришедшие в движение защитники своими перемещениями по стене, отвечали на передвижение врага и вражеских лестниц за стеной. Рассчитывая реализовать своё подавляющее численное превосходство, враг готовит два главных направления для атаки. Одно с запада, там, прикрываемый двухскатной, деревянной крышей усиленной зелёной, густой лозой, к западным вратам ползла Голова волка. С севера, к стенам двигались высокие, осадные башни, а вместе с ними, сотни деревянных, переносных укреплений, позволявших лучникам эльфов прятаться и отстреливаться от защитников в голом поле. Так же, враг специально, вынуждая нас распылять силы по стенам. Прячет в лесном массиве добрую часть своих воинов. Что в любой момент могут появиться как у врат, так и на другом конце города.

Игнорировать атаку с фланга мы не можем, точно так же как и игнорировать основные ударные части врага, сосредоточенные возле осадных башен и Тарана Вольчя голова. По этому, основная часть спешенной гвардии и феодальные рыцари местного дворянства остаются там где им и положено, встречать главный удар на стенах, а тяжелая конница, в ожидании приказов размещается на центральной городской площади. Конные войны Угорья и Колда, умелы как в седле, так и в пешем бою. Их размещение в центре, а так же передача команд и направление через камни близнецы, позволит без участия гонцов, моментально перенаправлять силы на те направления на которых они требуются. К сожалению, без прямого участия гонцов обойтись нам всё равно не получилось. Своих юных, двенадцати-четырнадцатилетних сыновей, местные аристократы с радостью спустили со стен, а после, предоставив тем самых быстрых лошадей, помогли Магнусу и Адэль Рэ создать одну из самых многочисленных систем по обмену информации.

Разместившись на самой высокой башне, между западными вратами и северной стеной, я сам себя загнул в ловушку, из которой выход был лишь один — победа. Причин для столь глупого решения нашлось несколько. Первая, банальна до безобразности, воины Дроу по факту ещё служившие Ниберии, не желали покидать Элкантру, а вместе с ней и того кого великая Крон назвала богом. Многие из них, прознав о ночном нападении, даже под угрозой смерти отказывались отлучаться от меня и своей госпожи. Дроу не верили в оборонительные навыки людей, а от того, сами решили примерить на себе роль защитников, чем я с благодарностью и воспользовался. Смуглокожие «кромсалы», веками или может даже тысячелетиями защищали свои границы и крепости, от светлых эльфов. И наверное, никто кроме них, не будет делать это с таким, превеликим удовольствием.

Так же, благодаря данному моему размещению, на передок удалось вывести и Гвиния, чья магия после последнего удара у Угрюм реки, по прежнему оставалась крайне слабой и мало эффективной. Старикан и так сделал для меня многое. Больше чем кто либо другой. Я хотел отплатить ему как подобается. Принести мир и покой в его жизнь, но вместо этого, из раза в раз, вновь и вновь вовлекал того в свои новые замыслы и планы. Быть может, старая оливка стала мне слишком близка. Быть может, даже ближе чем кто-либо в обоих из моих жизней.

Конница и спец отряд магов ожидают в центре города. Толпы ополченцев, не показываясь на стенах ждут врага в укрытиях. Катапульты и баллисты заряжены, хранилища ломятся от запаса стрел, а песок, подогреваемый в чанах раскалён до красна.

Воины империи, чуть глуповатые, но столь мужественные и смелые, что даже я, человек считавший их неким «вторым сортом», вынужден сказать: Я восхищаюсь вашей смелостью, решимостью преданностью. Ведь именно благодаря этим вашим крайне значимым чертам, мне удаётся оставаться тем кем я сейчас и являюсь. А именно, трусливым задротом-стратегом, прибывшим из иного мира. Я благодарен вам мои воины. Благодарен вам и вашим матерям за то что те родили и вырастили столь смелых и решительных мужчин. И в благодарность за всё вами сделанное для меня, я отплачу вам, в десятикратном размере.

Сегодня, завтра или через год, я не сбегу. Глядя на этих ребят, с высокой башни, я вглядывался в эти чумазые лица, видел их решимость, а иногда даже улыбки. И именно за это, за наше с ними светлое будущее, в котором больше не будет места войнам, сегодня мы будем драться. Не за славу, не за богатство и прочие почести, а за то, что бы их обычные крестьянской жизни больше ничего не мешало. Ну а я, смог вновь вновь вернуться к своему средневековому симулятору обычного градостроителя…

Впереди медленно ползущего тарана, с большими, двухметровыми щитами суетились эльфийские разведчики. Поразите тех из луков не представлялось возможным. Первыми в дело вступили Колдавские молодые маги, что при помощи фаерболов вскрыли истинные личины шедших впереди. Дриады и маги на службе длинноухих, облачившись в обычные одеяния, с лёгкостью отражают заклятия своей защитной магией, а от обычных, физических стрел тех спасают высокие щиты. Враг трамбовал и подготавливал почву, сравнивал кочки, засыпая последние заготовленные нами волчьи ямы. Сукины дети хорошо учли свои прошлые ошибки и сейчас, сначала проверяли, а только потом действовали.

Осадные башни по прежнему стояли неподвижно. Точно так же как подготовленные врагом лестницы и вся остальная армия.

Первый залп катапульт лёг в далёких от цели двадцати метрах — недолёт. Следующий, приземлился почти идеально, д но сбился с траектории и угодил в одного из щитоносцев. Каменный валун в щепки разносит деревянную защиту, а после, ломая своей жертве ноги оставляет того кричать на потеху обороняющимся. Третий, вновь промах. И лишь озлобленный неудачами «расчёта» Дункан, отвесив какому-то паршивому десятнику пинок, принялся наводить катапульту сам, следующий же снаряд лёг точно в цель. Прямиком в стык крыши. Конструкция врага пошатнулось. Со стены послышались радостные выкрики, но длились те не долго. Зеленый плющ, служивший тарану внешней защитой стал разрастаться, и чем больше камней попадало в конструкцию, тем толще и прочней она казалась.

— Судя по всему это Вергумская хищная лаза, из Золотого сада Солума. — С интересом наблюдая с бруствера за приближающимся врагом, проговорила Крон Элкантра, а затем пояснила — Это редкое и крайне агрессивное магическое растение, что на любой внешний урон отвечает физическим уплотнением и поглощением маны. Те эльфы что сейчас тянут таран к нашим стенам самые настоящие самоубийцы…

— И как нам избавиться от этой лазы? — Обеспокоенно спросил Гвиний.

— Так же как и от любого другого сорняка. Либо вырвать с корнем, что в данном случае без

Закладка:

Позволить себя сразу выложить на стол все магические козыри мы не могли. Маги и их слишком нужны для обороны стен. Но и вот так легко позволить врагу пробить наши врата я не мог позволить!

— Какое неуважение. Эльфы так уверены в оборонительной силе этой Вергумской дряни, что вот так просто отправили ту в одиночку штурмовать вражеские ворота? — Недовольный происходящим, рычал Магнус, и негодование его я так же разделял.

— Дряни? — Поперхнувшись, от подобного обращения, фыркнув переспросила Элкантра. Рукие её деловито скрестились под приподнявшейся грудью, после чего та гордо рассказала пред историю Божественного Солума, и наследства богов, давшего жизнь первой из дриад, что некогда и создала Вергумскую бессмертную лазу, чьи корни можно обрезать, сжечь или утопить, но те, все равно, рано или поздно достигнут почвы или древесины, а после прорастут. Эта дрянь, являлась чем-то вроде божественного предмета имевшего магическое ядро размером с песчинку. К тому же, являлось оно крайне прочным. Именно по этому эльфы не особо беспокоились за состояние своего сокровища, ведь по факту, то являлось чем-то бессмертным.

— Гвиний, пусть маги ударят по щитоносцам, катапультами и баллисты тоже по дриадам и бойцам поддержки. Магнус, ломай седьмой кристал, вызывай конницу. — «Один лишь порядковый номер кристала говорил о том что я не планировал так быстро использовать нашу элиту на передке, но обстоятельства требовали».

— Господин, что вы задумали? — Всем своим хмурым видом показывая готовность рвать вражеские глотки, спрашивает Магнус.

— Если мы не можем уничтожить их волшебную лазу, значит, просто возьмём и отберём её! — Жадно потирая ручонки, ответил я.

Глава 35

Лид Эхельхал наносит ответный удар

Разместившись у лесной кромки. Двое благородных эльфов, спокойно наблюдали за тем, как методично враг забрасывать таран фаерболами.

— Как вы и предвидели Лид Эхельхал, люди собираются пойти в атаку. — Опытный эльфийский осадный тактик Тарум Дрил, хорошо ознакомился с подвигами Речного Ужа, или же, в простонародье четырнадцатого принца Карла. Горячий, дерзкий и крайне рисковый человеческий юнец отличался незаурядным умом, решимостью, фантазией, и самое главное, верой в то что делает.

— Еще бы, этот фокус с конницей не пройдёт дважды. — Осадных дел мастер соглашается с Лид Эхельхалом. Вне зависимости от старых успехов или неудач, генерал должен уметь признавать ошибки, делать правильные выводы и тем самым не допускать тех же оплошностей вновь. Сейчас, переоборудованный лично осадным гением таран, был защищён со всех сторон. Высокие щиты прикрывали от флангового обстрела. Расположившиеся внутри лучники и копейщики спокойно могли отразить налёт лёгкой, или даже тяжёлой кавалерия. Своеобразная крепость на колёсах боялась только одного, удара пехоты, что топорами и молотами способна крайне быстро уничтожить хлипкую фланговую и тыловую оборону. А в след за ней вырезать и взять под контроль сам таран.

— И все же. Боюсь нам придется выдвинуть пешие отряды вперёд. Одних Властителей рощи может не хватить. — Тарум Дрил знал о мощи вражеской конницы, а так же был осведомлен о большом числе защитников. Выдвинув вперёд пехотные соединения, пусть и с опозданием, но тот намеревался как можно сильнее укрепить их позиции у стен, а так же обезопасить Волчью голову.

— В голосе твоём я слышу неуверенность. Ты же сам строил её, называл нерушимой, и чуть ли неуязвимой. К чему были все эти жертвы, назначение на защиту сильнейших дриад и сотников, размещение их под истощающей источники лозой. Что изменилось Дрил? Почему я внезапно должен вывести под удар вражеских катапульт и лучников, своих воинов?

Мастер осады задумался. В последние века, внезапная болезнь именуемая гордостью и жалостью, стала поедать его хозяина. Нет генерал командующий Лид Эхельхал не жалел врага, и даже прибавил в жестокости, но его мягкость к собственным бойцам, коих тот считал чуть ли не богами, начинала вызывать опасения. Ладно если бы тот жалел эльфийские элиты. Тысячелетних плащей или тех же Властителей рощи с их прекрасными оленями, но здесь… Оборванцы, обычный молодняк что в возрасте лишь веком а иногда и десятилетием старше смертного человека.

— Сомнения порождают ясность, мой господин. В битве, генералу требуется принять ипостась двух зверей: Льва и лисы. Лев боится капканов, а лиса — волков, следовательно, надо быть подобным лисе, чтобы уметь обойти капканы, и льву, чтобы отпугнуть волков*…

— О Боги, Тарум Дрил, убереги мои уши от имперский пословиц. Я вдоволь наслушался их ещё в годы великого разделения.

Стратег с поникшим взглядом уставился на врата, в коих уже показались первые имперские всадники.

— Будь по твоему… Командуй… — Выругавшись на эльфийском, небрежно кинул командующий, и тут же, к небу взметнулась рука осадного мастера Дрила. Три сотни пеших копейщиков, под прикрытием высоких щитов двинулись вперёд.

Подобно урагану зарождающемуся в выжженой степи, конница Карла, покинув крепость, кружа, обстреливая и изредка наскакивая на таран, люди пытались выбивать прятавшихся за ветхими но от этого не менее опасными щитами эльфов.

В конницу постоянно летели стрелы, а как только те пытались с наскока повредить защитные сооружения и приближались, крепость на колёсах ощетинивалась десятками острых, усиленных магией копий.

К моменту, когда к коннице имперцев присоединилась человеческая пехота, эльфы уже успели ввести в игру свои резервы. Копейщики ушастых, под обстрелом лучников и катапульт, сломя голову неслись своим на помощь. Магия обжигала их щиты и ноги, лучники не давали эльфам поднять головы, а камни, разрушая и без того движущиеся волной ряды подминали хрупкие тела под своим весом. Впервые с момента осады враг начала нести столь значимые потери, но это, было лишь началом.

Тарум Дрил просчитал действия Карла. Сделанный принцем ход конем, казавшийся на тот момент идеальным, блокировала одна простая, пехотная пешка, и теперь, враг сам готовился вести в игру своего «коня». Желая в поле испытать прочность имперский лат и пик, в след за пехотой эльфов в после устремились длинноухие наездники.

Властители рощи, верхом на своих олени, с бешеной скоростью неслись на имперцев. От блеска их сияющий доспехов, рябило в глазах. Вооруженные луками, и саблями, ещё на подлете те ударили по закованной в сталь коннице стрелами. Кружившийся вокруг Волчьей пасти смерч развеялся. Послышались сигналы для человеческой пехоты.

— Отступаем за стены, отступаем за стены! — Едва добравшись до заветного тарана, с негодованием кричали сотники.

Одновременно с этим,

Закладка:

— Командующий смотрите, смотри! — Внезапно, со стен Угорья закричал один из наблюдателей. Пространство в лесной чаще исказилось, зарябило, а после, дрогнув оголило ещё двух, прятавшихся фактически под носом, древесных калосов.

Ещё две огромные, осадные башни, глядели на Угорье своими задранными в верх штурмовыми мостами.

Эльфы изначально планировали атаковать горд с разных сторон. Имея четыре осадные башни и таран который практически невозможно разрушить, длинноухие фактически обеспечили себе возможность сражаться на стенах. К тому же, где-то в тылу, за крепостью, скрывая своё присутствие так же мог возникнуть ещё один отряд, с такой же, взявшейся из ниоткуда башней. положение людей становилось всё хуже и хуже. Впервые Карл столкнулся не только с превосходящим числом врагом, но и соперником, способным мыслить логически, а вместе с ним принимать здравые решения. Карл нервничал, а вместе с этим, видя его озадаченность нервничали и его подчиненные.

— Господин. — Рука Крон Элкантар успокаивающе легла тому на плечо. Вынудив мальчишку вспомнить, кем тот являлся в глазах своих подопечных, слуг и рабов.

Вскочив на бруствер, удерживаемый испугавшейся Августой, Карл внезапно обратился со стены к своим солдатам:

— Сыны Империи, дети Ниберии и Захрии, сегодня, каждый из вас должен вспомнить всё то, что сделал с нашими братьями враг. Вспомните их преступные злодеяния, вспомните как они поступили с нашими братьями, а потом представьте, что ждет ваших детей, и всех тех кто остался беззащитным пред лицом Эльфийской угрозы!

Поднимите головы, отриньте страх. Здесь и сейчас, вы не просто воины, не просто сыны, мужья, дочери и жены… Сегодня, здесь и сейчас, вы нерушимая стена, последний оплот справедливости, последняя преграда пред беззаконием и рабством. Поднимите ваше оружие, взгляните на врага и покажите ему свою решимость. За города, за сёла, за родных и близких, умрём но не сдадимся!

Подобно раскатам грома, по стене пробежались вдохновленные речью принца выкрики. Воины империи, и даже зорфы прониклись боевым духам своего господина. Многие жители Угорья и окресностей впервые видели столь высокородную знать, а вместе с тем, и командира, что отринув страх, не просто остался в крепости, а вместе со всей своей элитой разместился прямо на одном из самых опасных участков обороны. Местные воины чувствовали настрой Карла, а так же, видели как на того глядят Дроу и те немногие, прибывшие вместе с ним из центральной части империи гвардейцы.

Восславляя того как императора и бога, каждый из последней имперской сотни называл Карла величайшим правителем, славя его ранние подвиги и достижения. В глазах своих солдат Карл гордо занял место в одном ряду с покойным императором, тем самым став наидостойнейшим сыном великого отца. Сытые, одетые, ещё ни разу не проигрывавшие, вооруженные и готовые к бою, практически все люди служившие четырнадцатому принцу были готовы отдать жизни, во благо того кто поднял их с колен.

Из всех зверей пусть государь уподобится двум: льву и лисе*. — Видоизмененная цитата из книги «Государь». @Никколо Макиавелли.

Глава 36

Множественные выстрелы защитников Угорья, не редко достигали продолжавшей стекаться к стенами эльфийской плоти. Высокие, а самое главное прочные щиты длинноухих хорошо справлялись со своей оборонительной задачей, но к несчастью для эльфов не могли защитить тех со всех сторон. Держа плотный строй, и прикрывая своих лучников, передовые эльфийские части посланные отпугнуть вышедшую вперед людскую пехоту, постепенно подходили к главной, западной стене. Целью их самоубийственного манёвра являлось расчистить местность от ловушек, а так же, убедившись в прочности грунта подготовить местность для штурмовых башен. Едва миновав последние препятствия в виде малочисленных волчьих ям, эльфы почти сумев сохранить строй, внезапно получают случайный, тяжеленный валун в свои ряды. Трое или четверо длинноухих падают замертво, а в образовавшуюся брешь, тот час летят десятки, если не сотни стрел. Видя что строй уже не восстановить, командовавший передовым отрядом эльф, надеясь найти спасение в слепой зоне, отдает своим подопечным приказ как можно быстрее поджаться под стены.

Всё цели поставленные ему были выполнены, а значит, он и его бойцы могли спокойно дожидаться подхода подкреплений в относительно безопасной зоне, так думал Эльф.

Перекрестный огонь с выступавших вперед западных врат, и северо-западной башни,болезненно терзал врага с флангов, в момент когда под самой стеной на их головы уже начали сыпаться раскаленный песок и камни. Спиной прижавшись к стене, благородный эльф, одной рукой прикрываясь убитым, осевшим товарищем, второй держал свой грамоздкий щит, наблюдая за тем как медленно к воротом катится Волчья голова.

Короткие паузы делающиеся тараном при передвижении казались вечность. Лежавшие на пути Волчьей головы трупы лошадей и всадников защитников Угорья, вынуждали осаждающих под пристальным надзором обороняющихся, покидать защищенное укрытие для расчистки местности, что приводило к дополнительным потерям и ранениям. И к сожалению, как не старались Угорцы, вскоре, таран обвитый магической лозой достиг пункта назначения.

От мощного, стального удара дрогнула земля, затрещали врата. В ту же секунду, на металлический колпак тарана рухнула несколько крюков, в надежде подцепить и задрать тяжеленную конструкцию. При первом сбросе зацепа нет. Второй достигает цели зацепив Волчью голову за её огромную, сжатую, клыкастую пасть. При помощи рычагов, Угорцы пытаются задрать тяжеленную вылитую из металла голову, но та, из-за огромного веса не поддается. Вес осадной головы привышал даже вес тех врат, которые она должна была пробить!

Лишь когда оба из крюков плотно зафиксировались, при помощи четырех десятков, одновременно навалившихся бойцов обороняющимся удалось задрать проклятую голову. Имперцы с восторгом, через бойницы кричали скопившимся под вратами эльфам что тем «пиздец», что все они останутся под этими вратами… Но радость их оказалась не долгой.

Осадный тактик и стратег Тарум Дрил долгое время беседовал с бойцами взятыми в плен возле Угорья. После пыток и всех тех злодеяний сотворенных его командиром Лидом Эхельхалом, старому эльфу удалось многое разузнать о защитных конструкциях города. Тарум Дрил являлся не просто опытным воином, но ещё и так же очень образованных Эльфом, видевшим как ему казалось мир, чуть шире и красочней чем на него глядели его соплеменники.

Едва лишь зацепы задрали таран, как прятавшиеся под защитной крышей дриады, а вместе с ними и отлученные церковью маги, приступили к сотворению того, что сам Дрил считал высшей степенью симбиота между магией и наукой. На удерживавшие в

Закладка:

Температура создаваемая этими тремя заклинаниями, на небольшом радиусе могла остудить даже жерло молодого вулкана, ну а с металлом…

Выскочивший из под тарана, здоровенный огроподобный трехметровый гигант, обрушил на звенья свой сильнейший и тяжелейший удар. В этот раз цепь выдержала нагрузку.

— Маги, Дриады, не останавливайтесь! — Кричал один из Солумских сотников прятавшихся под крышей неуязвимого тарана.

Постепенно, не только цепи, даже сам камень внутри ворот стал промерзать. Обжигающий мороз щипля лицо и руки Огра расползался по окрестности. С верху, на вратах у бойцов перехватывало дыхание, до онемения замерзали руки удерживавшие подъемные рычаги. Лишь при помощи Имперских магов, предположивших что враг пытается их заморозить, воинам на вратах удалось избежать холодной смерти.

Высунувшись с бруствера, Карл рискуя получить стрелу в голову никак не мог понять что же там под стеной творит враг, а когда, ему всё же доложили о «леденящей атаке», было поздно. Одна из замороженных цепей, под ударом Огра лопает, вторая, не выдерживая нагрузки ломает механизм и рвется в след за первой.

«При помощи холода враг уменьшил прочность металла…» — Просчёт, об этом ни Карл, ни его свита не подумали. Всего какие-то жалкие пол часа, и вот, врата под тяжелыми ударами готовы распахнуться. К тому же, оставались ещё четыре осадных башни на двух направлениях.

Судорожно подергивая головой на каждый звучный удар Вольчей головы, Карл с надеждой смотрел за каждым летящим в сторону врага фаерболом и камнем. Число трупов на подступах к городу неуклонно росло. Перепрыгивая через своих павших товарищей, вооруженные лестницами, короткими мечами с круглыми щитами, в дело вступала вражеская штурмовая пехота. Не считаясь с жертвами, эльф отвлекал лучников Карла от двигавших вперед осадные башни солдат. Так же, на боевые позиции выходили и вражеские катапульты, игнорировать которых имперцы так же не могли.

Через связных, отправленных по стенам, обороняющиеся концентрируют огонь баллист, катапульт и магов на осадных башнях, лучники занимаются вражескими катапультами и подступающей к стенам пехотой. Завязывается самый настоящий стрелковый бой. В котором обе стороны несут потери. О легендарной точности эльфов не зря сложенно столько легенд. Враг умел, превосходит числом, а самое главное, невзирая на потери крепок духом.

Первые лестницы и крюки цепляются за стены. Пока ещё эльф не успел закрепиться, имперцы заранее подготовленными вилами(рагулями) сбрасывает того со стен, но напористый враг не оставляет попыток.

— Прочные… — Очередной залп катапульт и магов дроу поражает осадную башню. Щепки, а вместе с ними и пара эльфийских разорванных тел, летят на землю, но самой башне всё нипочём. Очередной залп катапульты не приносит особых плодов, а тем временем, в главных вратах уже образовалась опасная трещина.

Следуя приказу Карла, за центральным входом в город, маги в ускоренном темпе формируют глубокий, четырехметровый ров. Затем приступают к укреплению насыпи над ним. Таким образом, после того как враг минует последний сюрприз, размещенный у врат, Карл намеревался заманить эльфов в окружение, где того будут бить как в лоб так и в спину, а так же, вместе с тем лишить длинноухого возможности с наскока проникнуть в город. Никто не знал сколько подобных тому здоровому Огру чудищ, прятал в своём войске Лид Эхельхал.

Главным по защите врат, ещё до боя единогласным решением совета аристократов был назначен Визирий Колда Эсва. Он и его «берсерки», являлись свирепейшими и сильнейшими войнами востока. Прошедшие через множество битв, под воздействием дурманящих трав, они с легкостью могли в одиночку заткнуть образовавшуюся в стене или вратах дыру. Готовые к смерти, не знающие жалости к врагу, себе или союзнику, они отлично подходили для отведенной им роли «живого щита», судьбой коего стала цель: умереть за город.

От одной лишь мысли, что придется полагаться на того, кто имел причастия к сговору и покушению против его, Карлу становилось не по себе, однако, он не смог бы воспротивиться решению знати, не посеяв своими словами и сомнением семя раздора в сплотившихся рядах.

Плешивый боров, стал неким подобием раскалённой кочерги в заднице, вытащить которую своими руками Карлу мешало множество аспектов. И всё что оставалось принцу, так это принять решение союзников, а так же молиться и надеяться на то, что Колда Эсва сам сдохнет где-то под вратами Угорья.

Глава 37

Бойся своего ума

Пара смазанных залпов оборонительной катапульты повреждает первое левое, а следом за ним второе левое колеса. Башня Накренившись в перед, частью корпуса входит в землю застывая в пятидесяти метрах от стены. Празднование маленькой победы длится не долго.

Волчья голова разносит первые врата, получая в ответ очень болезненный удар, размещенной за опущенной решеткой баллисты. Массивная установка, «чудо» местной инженерии было способна выпускать сразу четыре стрелы из четырёх выходных отверстий. Точность как и дальность её огня оставляли желать лучшего, к тому же, зарядка занимала слишком много времени и сил, но несмотря на все минусы, с возложенной на неё миссией она справилась на отлично. Приставленная практически в упор, четырьмя смертоносными копьями она не повреждая металлических плетений с легкостью, на сквозь прошла плотный отряд щитоносцев и магов эльфов, пытавшихся при помощи своей «ледяной» стратегии уничтожить решётку. Десятки пробитых на сквозь, связанных между собой длинными копьями трупов, прибывая в шоковом состоянии осели у стен, после чего, на головы всех уцелевших «счастливчиков», через подготовленные, узкие брустверы посыпались камни, песок и стрелы. Шоковое состояние ушастых сменяется гневной бранью и обещаниями зверски разобраться с «трусливыми, подлыми имперцами» прятавшимися стенами и решеткой. Бьющая только по одной траектории баллиста, вновь начинает заряжаться, а враг, поливая ту при помощи магии огнем, вонзая в деревянный щит стрелы и топоры, вынужден отступить за стальную голову и прочный, продолжавший расти слой лазы.

Готовые в случае взлома решётки немедленно бросить баллисту, защищенные древесным щитом имперцы, с задором и хохотом кричали «Вислоухим», о том, что тех ждет как только они зарядятся. Попутно предлагая тем выйти из укрытия и по лучше познакомиться с теми кто их убьет.

За один залп, размещенного за решеткой скорпиона, эльф потерял около двух десятков своих бойцов и дриад. Единственный маг отступник способный сотворить заклятие Дыхания Виверны с намотанными на живот кишками пал, вместе с ним лишившись обеих ног погиб и Огр. Казавшаяся до этого эльфу хлипкая преграда, стала непреодолимой. К тому же, осадный

Закладка:

Несколько Эльфийских воинов, прикрываясь щитами, пытаются отступить из под тарана для доставки послания и требования о помощи. Трое молодых парней не пробежав и тридцати метров замертво свалились от ударов вражеских магов и лучников. Имперцы чувствуют слабость своего врага, видят в каком тот находится замешательстве и бьют любого кто пытается установить связь с вратами. Тем временем, сам Тарум Дрил, видя как мешкает команда отвечающая за таран ощущает неладное, а спустя пятнадцать минут, его опасения подтверждаются донесениями очевидцев.

— Группы воинов отвечавших за таран несколько раз предпринимали попытки выбраться из под стен, а после, очередной неудачи, стали размахивать пергаментом… — Отчитался один из очевидцев лично Тарум Дрилу.

Время шло, армия эльфов атаковавшая крепость в лоб несла потери. Одна из вышек шедших на западные врата повреждена и продвигается слишком медленно. Вторая, под усиленным обстрелом, с флангов так же не было слышно хороших вестей.

— Чего они с этой решеткой возятся⁈ — Выругавшись Лид Эхельхал отправляет вперед ещё две тысячи воинов, а вслед за ними и закованных в стальные доспехи тяговых быков. Броня последних, с легкостью способна выдержать попадание обычных стрел и камней, а сами они предназначались для того что бы вырвать решетку.

Эльфы гибли повсеместно. От первых отрядов вступивших в бой остались лишь крупицы. Катапульты пытавшиеся бить в ответ по вражеским башням оказались бесполезными, а человеческие маги, вместе со своими осадными машинами, вот-вот грозились уничтожить последнюю из осадных башен двигавшихся с запада. Таруму Дрилу, и его войскам ожидавшим в рощах вокруг крепости, кровь износу требовалась найти или создать брешь в обороне врага. Вот только как это сделать, когда численность его по донесениям разведчиков превысила все допустимые нормы приличия. С севера, востока, юга, на стенах было так слишком много солдат, от чего создавалось впечатление, словно весь город, включая женщин, стариков и детей насильно согнали на стены, заставив взяться за оружие.

По началу посчитав подобное магией иллюзий, один из тысячников Солума даже попытался зайти к городу с востока и при помощи обычных лестниц взобраться на стены. Плотность обстрела лучников оказалась на столько высокой, что все сомнения о числе врага на стенах отпали сами собой и тот понеся потери вынужденно отступил. Подобные атаки, предпринимали и другие смелые Солумские командиры, да только результат оставался тем же.

Ведь наслышанные о зверствах эльфов, боявшиеся их вторжения в город больше чем самой смерти горожане и вправду всем своим скопом хлынули к стенам. Чумазые, бородатые и едва стоящие на ногах старики, сжимая в руках копья, луки, топоры и вилы, перемешавшись с молодой прислугой аристократов, переодевшимися в мужское женщинами, и подлетками грозно глядели со стен на трусливо жавшихся к земле эльфов. Страх людей перед Эльфами, искусственно созданный Карлом, сейчас был ничем, по сравнению с тем что переживали раздробленные вдоль крепости силы длинноухих, глядевших на стены, число защитников коих могло превосходить даже их собственное.

Безусловно, глазастые Эльфы видели скопления женщин, молодые лица юношей и мальчиков, однако, закрывая набранных «ополченцев», впереди стояли эти пропитые, страшные лица «ветеранов», коими как казалось разведчикам враг пытался прикрыть самые опасные и дальние рубежи своей обороны. «У страха глаза велики» — и именно страх перед неизведанным, а так же воспоминания о коварстве того кто отвечал за оборону, не позволяло эльфам действовать так как они привыкли.

Получив очередное донесение от одного из своих преданных тысячников, Тарум Дрил доверившись словам о «Ветеранах в тылу» предполагает что Речной Уж, ожидая ещё одного мощного удара с фланга, распылил свои главные силы. Стратег лично видел численность обороняющихся, видел с какими проблемами их осадные гиганты продвигаются к стенам. Наверняка молодой гений Карл, осознавал, что удар по самой укрепленной части города, а именно по вратам, будет скорее всего совершен для отвода глаз и резервов от менее защищенных участков стены, а значит, невзирая на происходящее на западе, львиная доля ветеранов и ополченцев останется дожидаться ударов Солума с востока, севера и юга.

— Мальчишка действительно талантлив… — Усмехнувшись, счёл раскрытым вражеский замысел Тарум Дрил.

Вопросительный взгляд Лид Эхельхала пал на стратега. Старый Дрил редко удостаивал кого столь задумчивого взгляда и уж тем более похвалы, а тут, на тебе. Непонимающая физиономия командующего, вновь разочаровала старого эльфа, посчитав что должен пояснить глупцу, тот произнес:

— Компенсируя слабость ополчения, Карл разбавляет редкие ряды его личной гвардией, а так же используя самую мощную оборонительную точку занимает западную стену и врата. Именно здесь неподготовленность ополченцев с лихвой компенсируется выбранным им для обороны, главным донжоном*, коим на сколько мне известно Угорье не располагает. Так как западные врата, одновременно являются как сильнейшей, так и слабейшей точкой, при обороне важна скорость принятия решений и переброски войск. Мы уже видели вражескую конницу, и то как быстро та отреагировала на прочность обшивки нашего тарана. Наверняка приказ об атаке отдал сам Угорь расположившийся на одной из этих двух башен, тем самым, создав несуществующий в городе «Донжон». Карл видит всё происходящее на поле боя лучше нас, а так же, благодаря движению его гонцов по внутреннему кругу стен, получает донесения быстрее, а самое главное без возможных потерь и замедления в темпе продвижения. Таким образом, имея передовой отряд конницы в резерве, ничто не мешало ему спокойно разместить сильные ветеранские отряды в тылу, для защиты более уязвимых целей.

От сказанного Тарум Дрилом, у бывалого командира Эхельхала перехватило дыхание. Безусловно, его враг, принц Карл и его свита оказались достаточно умными для создания подобной оборонительной стратегии, но ещё более невероятным для командующего стал факт того, с какой легкостью Дрил прочёл замысел своего врага:

— Гениально… — Хлопнув в ладоши, произнёс Лид Эхельхал, — И одновременно ужасающе. Как же нам тогда взять крепость?

— «Молодой гений» предусмотрел многое, чем максимально усложнил свою оборонительную стратегию. Наверняка если я попытаюсь переиграть парня на его же поле, то наткнусь на очередную подлость, а к ним как мы знаем он расположен. В безупречной тактике мальца сейчас я вижу лишь одну ошибку. Распыление элитных войск. Подобным он

Закладка:

Чем мудреней игрок, тем выше шанс что в главной игре он сам переиграет себя, главное только не мешать…

Лид Эхельхал, возьмите по тысяче солдат с северного и южного направления, пусть выстроятся в две-три шеренги, и демонстрируя врагу своё передвижение собираются на востоке. Данным манёвром мы постараемся оттянуть на как можно большую дистанцию от западных врат, главные вражеские силы, а сами же, в это время, дождемся когда для нас распахнуться врата, прибудут башни, после чего собрав все войска в один, атакующий кулак, ударим прямо в лоб.

Донжон* — главная башня в Европейских феодальных замках. В отличии от башен на стенах замка, донжон находится внутри крепостных стен(обычно в самом недоступном и защищенном месте).

Глава 38

Заебав в край всю свою конницу, снующую внутри города от стены до стены, Карл лихорадочно поглядывая на скопившиеся в башне элитные подразделения дроу и так же ожидающих своего выхода Зорфов. Два эти народа, объединившиеся под эгидой «мира во всём мире», до конца отказывались покидать позиции расположенные рядом с Карлом, от чего, и без того самая мощная точка в их крепости становилась оплотом магии и силы.

Доклады наблюдателей говорили о скоплении вражеских сил на Востоке, да и сам Карл нервно поглядывая на безуспешно сворачивающееся наступления врага у врат.

Раздираемый важностью обороны западной стены и опасностью прорыва с тыла, про себя кляня весь белый свет, жилая смерти Колда Эсву, охранявшему ворота, Карл по прежнему топтался на месте, теряя драгоценное время. С одной стороны, у его по прежнему оставалась элита верхом на своих едва живых конях, с другой позволить подонку Визирию остаться в гордом одиночестве и без присмотра тот ну ни как не мог. А значит, до того момента когда с Востока придёт гонец с сигналом о начавшейся вражеской полномасштабной атаке, они останутся здесь!

Около полу часа враг танцевал у врат, посылал всё новых и новых солдат для закрепления цепей на решётке, а после, используя часть не успевших поджариться от магии в собственной броне быков, с первого рывка повредил, а после выгнул, и выломал решётку. Успевший вдоволь напиться эльфийской крови отряд отвечавший за баллисту, спускается на дно вырытого рва, а после, по сброшенному вниз канату поднимается на насыпь. Земля под нагими бойцов хорошенько пропиталась ослабляющими магию проклятиями Дроу, а усиленный частоклом и камнями вал, с виду уже ничуть не уступал самой настоящей замковой стене.

Очередной залп катапульты, сделанный почти в упор повреждает приблизившуюся к стенам конструкцию. Какие-то жалкие метры отделяют элиту Угорья, имперскую гвардию, отборные отряды дроу и идейных зорфов от встречи с первыми из прибывших на стену эльфами.

— Поднимите щиты! — едва успел крикнуть один из Дроу, как в след за опустившимся осадным мостом, в обороняющихся полетел залп из стрел. Отскакивая от Угорьской щитов, большая часть стрел попросту отскочила, и лишь одна, шальная, пройдя сквозь многочисленные звенья кольчуги застряла в плече одного из имперцев.

—В атаку! —Внезапно взревел лес. От криков и топота армии внезапно задрожала вся округа. Сотни, тысячи и десятки тысяч солдат, одной бесконечной, накатывающей лавиной устремилось прямо к западным стенам. На лошадях, оленях, быках, и пешком. С лестницами, крюками, копьями, пиками мечами и вилами. Длинноволосая орда разделяясь на две «живые реки» устремилась во врата и к башням. В след за ними, к наступающим Осадным вышкам, уже почти достигшим стен Угорья, с северо-запада устремился чуть меньше, но от того не менее грозный рой.

— Да это-ж блять ебаный Зерг… — При виде числа нападающих, схватился обеими руками за голову Карл.

Неизвестное, показавшееся той очень грозным слово, вырвавшееся из уст Бога, сильно обеспокоило Крон Элкантру.

— Зе-рг… — Ещё раз взглянув на чуть под успокоившегося принца, с улыбкой, смакуя того на вкус, повторила женщина, а после запомнив, обратилась к своему господину:

— Пробив врата и подкатив башню, враг пытается взять нас числом и в лоб. Что будем делать дальше, ваше величство?

Карлу было нечего сказать. С обоих сторон он и его башня были словно в клещах, через которые в его город должны были вот-вот просочиться основные вражеские силы. С других направлений, прикрываемым в основном разодетыми горожанами, донесений пока не было. Сил на главных стенах хватало, пока ещё не один живой эльф, даже штурмующий с башни не сумел коснуться стены своей ногой. Сломав очередной камень, Карл вновь вызывает к главным вратам резервную конницу, а так же, в случае надобности велит вступать в бой своей гвардии, а вместе с ней дроу и зорфам.

В очередной раз взглянув на эту бесчисленную рать, по телу принца пробежалась легкая дрожь. От волнения, ноги дрожали и подкашивались, а ставшие словно чугунными руки, едва были способны удержать в руках что-то тяжелее не столь уж и тяжелого члена.

— Что делать, что делать… — Оперевшись на бруствер дабы не показать своих трясущихся ног, кривляясь повторил за Дроу принц, а после, собрав всю оставшуюся в голосе мужественность крикнул:

— Стоять и умирать!

Приказа отданный принцем услышали единицы, да и смысла в нем особого и не было. Начавшаяся у врат и на стене свалка, уже совершенно не походила на битву, а напоминала больше толкотню, в которой кто кого скорее проткнет, или попросту скинет с высокой стены. Имперские лучники вёвшие огонь с башен, тетивой стирая пальцы до крови, били не целясь, на взгляд, наугад, прямо по хлынувшим через Осадную башню толпе, что бы промазать по которой требовалось серьезно постараться. Поднимаясь по крюкам, лестницам, отдельные, пытающиеся забраться в тыл эльфы, встречая то два, а то и три меча или копья, подминая под собой всех поднимавшихся следом с хрипом и криком летели вниз. Раз за разом, погибая и калечась, на смену одним приходили другие. Стена не поддавалась, одной лишь осадной башни, а так же поднимавшихся по ней «элит» брошенных Лид Эхельхалом оказалось мало. Ведь на каждого штурмующего, приходился такой же обороняющий, а ещё пара лучников, так и норовивших засадить стрелу под открывшееся ребро.

Не лучше обстояла ситуация и у врат. Растолкав пытавшихся предупредить об опасности эльфов, первыми в яму влетели гордые наездники на Оленях, в след за которыми, туда же полетели и лошади. Падая, ломая копыта

Закладка:

Бездыханное тело прожившее больше тысячи лет падает в одну яму с такими же несчастными, после чего, на смену мертвой дриаде приходим наёмный маг, пытающийся при помощи земли навести мост.

В противовес действиям мага отступника в дело вступают людские маги. Рассеивая силу земли, те удерживают пространство над рвом в былой форме, а после, сигналом запросив помощи у тех кто находился прямо над ними, с ворот обрушивают на голову наступающих огненный вал. Подобную технику используют и маги защищающие башню Карла.

Словно мощнейние огнеметы, генерирующие пламя прямо из пальцев, те сжигают штурмующих вместе с их лестницами и канатами, после чего, на стене вновь приставляется очередная деревяшка, и забрасывается очередная металлическая кошка.

Эльфы гибнут тысячами, буквально заваливая своими телами стену, те метр за метром отвоёвывают столь важное для себя пространство, позволяя всё новым и новым товарищам заполонять открывающиеся пустоты. Чуть ли не создавая баррикады из убитых, прямна на стене, Имперцы с яростью сдерживают продолжающих давить эльфов, но силы их не безграничны. И когда уже кажется, что тех вот-вот прижмут ко входу в башню шедшую прямо к Карлу, в бой внезапно вступают Дроу.

Безбашенные, без щитов и в легкой броне, те перепрыгивая через спины Угорьской гвардии падают в толпу, где ловко принимаются орудовать своими тонкими и смертоносными клинками. Укол, другой, получив удар мечом в брюхо и рухнув в кучу тел, Дроу не переставали крутиться, резать и протыкать своим отравленным оружием кровного врага — Эльфов. Лишь благодаря своей отваге, непредсказуимости и коварству, угнетаемые и прижатые к морю Дроу по прежнему существовали в этом мире.

Быстро действующий яд, приводил Эльфов в ступор, замедлял реакцию, а в бою, тем более со столь вертким соперником это могло привести лишь к одному. Не утруждая себя добивать отравленных, выносливые, свежие Дроу расчищая путь Гвардейцем просто сбрасывали неспособных обороняться эльфов со стен. И когда уже стало казаться что инициатива на западной стене наконец-то перешла обратно под контроль людей, к восточной наконец-то прибыло аж сразу две осадных башни.

Глава 39

Полчища эльфов, вооружённых именными ятаганами, облачённые в лучшие из существующих доспехов, прорезаясь сквозь прочные ряды Угорьской гвардии хлынули на стену. Вооружённые и экипированные по последнему слову эльфийской техники, спешившиеся Тысячелетние наездники с лёгкостью подминали под себя юных по их меркам людей.

Каждый из этих воинов прошёл как минимум три десятка битв и военных компаний. Каждый как один отбирался в наистрожайшем отборе, и так же, каждый из них, представлял из себя этилу из элит, гордость эльфийской нации. Тысячелетние были бойцами, взращивавшимися и росшими лишь для одного — для битвы. И вёл их в эту самую битву Валар Эд Драм.

Легендарный мечник Солума, эльфийский герой в одиночку сразивший Гиганта Рощи и Горного Короля троллей. Взращённый великими дриадами, сын самой матери природы и защитник древнего леса. Лишь одному воину за всю тысячелетнюю историю Валара, удалось того ранить, и был это, никто иной как сам принц-наследник имперского трона, Август. Вместе с победой, Август отнял у Эд Драм и его эльфийскую честь, что пала на великие травы вместе с его длинной белой косой. С тех самых пор, Валар долго и усердно, годами на пролёт оттачивал своё мастерство фехтования, под присмотром лучших из Солмумских магов и дриад улучшал свою экипировку. Всё ради одного дня, того самого, когда он сможет смыть позор со своих лат вражеской кровью.

Человеческие стрелы не могли поразить зачарованные доспехов. Без щита, вооружённый двумя магическими клинками, Валар игнорируя любые попытки людей поразить его в голову и торс, прорезался вперёд, ведя за собой Тысячелетних наездников, главной задачей которых являлось найти, убить или взять в плен принца Карла Душегуба, или, Речного Угря, как того прозвали его сородичи.

— С дороги ничтожество! — Когда Валару преградил путь очередной человеческий гигант, вскрикнул эльф, опустив на того оба своих клинков.

Полыхнули магические искры, руки Эд Драм поразила дрожь, после чего, мощный удар металлической перчаткой, нацеленный прямо в голову, чуть не достиг намеченной цели. Двухметровый здоровяк, одним своим ударом смял щит и череп стоявшего рядом с Валаром Тысячелетнего. «Неужто достойный соперник?» — Подсев и попытавшись мечом поразить громилу в открывшуюся подмышку, удивлённо подумал Валар.

Клинок эльфа вонзился в щит. То был мощный, зачарованный лично Архемагом Гвинием предмет, который, перед самым боем, командир Магнус принял со всеми полагающимися почестями. Его господин, некогда четырнадцатый в очереди на престол, а ныне первый, и единственный достойный звания императора, возложил на его, Магнуса, важнейшее задание, а именно, спасение стены, и он, не мог подвести того, кого даже дроу признали своим господином и богом.

Встретившийся ему враг оказался необычаемо сильным. Кровожадная аура и переполненное магией оружие источали опасность и угрозу. Возможно, окажись он пред подобным врагом один на один, всё закончилось бы его смертью. Но сейчас, за его спиной, с башни за боем наблюдал тот, ради кого он был готов умереть, а вместе с ним, и маг, что пообещал этого не допустить.

Залп башенных катапульт повреждает одну из несущих балок осадной башни, после чего, в ту, с ювелирной точностью прилетает мощный взрывной фаербол. Поток поднимавшихся по башням подкреплений уменьшается, высокая, деревянная конструкция накреняется в сторону. Тысячелетние, объятые пламенем в спешке пытаются запрыгнуть на бруствер, уцепиться за зубья, но большая часть их товарищей, находившаяся в центре на подъёмных лестницах, падает в месте с башней. После чего, объятые пламенем воины высыпают из всех открывшихся щелей.

Следующий подобный огненный шар попадает и в сплотившиеся эльфийские ряды, что числом успели отнять у обороняющихся добрую треть от всего пространства на стене. Эльфийские герои стоят стойко, те кто на стенах, даже будучи поражённые пламенем

Закладка:

Всё меняется, в момент, когда кто-то из умельцев сидевших на северной башне, додумался развернуть баллисту, приподнять её зад и направить прямо на стену. Мощный выстрел двухметровым снарядом, оставил на стене кровавый шлейф. Отрывая ноги, руки, пробивая щиты и броню словно бумагу. Одно копьё за мгновение погубила более десятка Тысячелетних. Случившиеся сильно потрясло Эльфов, но вместо панического отступления, те ещё более рьяно попёрли по направлениям к башням.

В след за выстрелом баллисты, на стену вновь рухнуло заклятие сотворённое Гвинием, а следом и всего магического отряда, прибывшего к главной стене на подмогу. Магия ветра выкалывала и резала Эльфу глаза, огонь сжигал его плоть, а летящие на голову камни ломали кости. Целительская сила Дриад, их магический покров не справлялся со всем тем уроном причиняемым их воинам. И даже не смотря на это, Тысячелетние всё так же продолжали своё наступление.

После второго залпа баллисты, механизм подпрыгнув над башней, разлетается на куски, а последнее выпущенное копьё, пройдя всего в метре от Валара, создаёт в плотном ряду Эльфов опасную брешь, которую в ту же секунду заполняют имперские воины.

Внезапная вражеская контр атака, и Эд Драм, из позиции атакующего переходит к обороне. Людей вокруг его становится всё больше, а сам он, незаметно для себя оказывается глубоко впереди вражеского строя. Удар за ударом, эльф с опьяневшим от крови разумом разит своего врага. «Скольких я уже убил, десять-двадцать? Почему их не становится меньше?»

Сильный удар топора в спину, не пробивает зачарованных эльфийских лат. После, ещё пара таких же обрушивается на руку и адамантитовый шлем, подаренный ему самими хранительницами Солума. Удар Валара, наотмашь, быстрый, объятый режущими потоками маны разит сразу двух закованных в сталь имперцев. Следующий, нацеленный на его стойкого врага вновь сталкивается с прочным щитом Магнуса. Почему-то имперский гигант даже не пытается его убить, а просто тянет время…

«Но какой в этом смысл если с каждой минутой нас всё боль-ше?» — Точный, лёгкий удар в тыльную сторону колена, поражает ногу Валара. Ошарашенный произошедшим, Эд Драм оборачивается в надежде увидеть лица своих товарищей, допустивших подобное, но…

Его братьев нет. Горы трупов укутанных синими плащами возвышаются над крепостными зубьями. По телам и лицам его братьев, словно по башенным лестницам, на помощь к Валару стремятся обычные эльфийские воины, что гибнут десятками гибнут от простых стрел, а он сам, уже давно окружён толпой человеческих бойцов. Лезвие Магнуса со скрежетом поражает брюхо зазевавшегося Эльфа. После чего, тот вновь поднимает свой клинок, но ударить ему уже не позволят. Магическая защита Валара пала, и в след за этим, тело его одновременно поразило более десятка клинков.

— Какое бесчестие… — Когда меч Магнуса, вонзился тому по самую рукоять. Выронив свой клинок и обхватив Магнуса за плечи, тихо простонал Валар.

— Скажешь это своему Лиду, ублюдок. — Вспоров эльфу брюхо от бедра до горло, озлобленно рыкнул Магнус. А после, когда тело его врага обмякло, сорвал с того шлем, и держа за волосы, срубил голову знаменитого воина эльфов.

—За империю! —Вздымая за волосы отрезанную черепушку, победоносно рычал Магнус. —За бога нашего императора Карла!

И пусть сам Карл ещё не был титулован, не был императором. Но каждый из присутствующих на стене воинов, хотел верить, знать и чувствовать не просто обычного героя и человека за своей спиной. А самого настоящего бога, ведь только богу может быть под силу осуществить невозможное, и победить, выжить, там где другие только могут рассчитывать на быструю смерть.

Северо-западная стена выстояла. Прорванные врата, с глубоким, многометровым рвом, до верха заполнились кровью и телами эльфов, так и не сумевших прорваться в глубь города. Множество знаменитых эльфийских отрядов, славившихся своей силой, стойкостью и умением побеждать, навсегда прекратило своё существование.

Ещё к ночи следующего дня все осадные башни были сожжены или разрушены. Предчувствуя поражение, прижатый к стене Эхельхал, лично попытался возглавить последний приступ на Угорье. Вместе со своей гвардией и пехотой, поднимаясь по лестницам, он смог достичь заветной стены, и даже успел зарубить одного из человеческих воинов, после чего, голову с плеч тому снёс один из обычный стражей дроу.

Тарум Дрил просчитался. Рассчитывая переиграть принца Карла, старик переиграл самого себя. Тяжёлый лобовой удар основными силами обескровил его армию. Всего за один день, эльфийская армия потеряла убитыми и ранеными более шестидесяти тысяч. И пусть потери людей оказались так же крайне тяжёлыми, произошедшее дальше поставило жирный крест на дальнейшем взятии жизненно необходимой эльфу крепости.

То чего боялся Дрил, и надеялся что это произойдёт как можно позже, случилось раньше любых прогнозов.

Focsker

Re: Перерождение задрота любящего жанр стратегии! Том 4

Глава 1

Последствие

Трупы, расчленённые, сажённые, обращённые в лёд, разложившиеся и превратившиеся в камень… На стенах, у врат, на подходе к вратам и за стенами. Поля и тропы были усланы теми кто был мёртв, и теми, кому ещё можно было помочь. Потери понесённые нами оказались невосполнимыми. Большая часть восточной элиты, Угорьских рыцарей и колдовских Берсерков навсегда закрыло свои глаза. Каждого из них мне было жаль, каждый по своему являлся для империи незаменимым.

И только он один, единственный смерти которому я желал больше всего, выжил. С ног до головы залитый кровью, в кишках и кусках плоти своих врагов. Стоящий на горе из трупов, и сжимающей в своей здоровенной лапе вырванный глаз Огра. Визирий Колда Эсва выжил, один единственный из всего своего отряда.

«Сукин ты сын…» — глядя на то, сколько трупов, оставил этот плешивый, бородатый вепрь, я впервые за долгое время, по настоящему испугался. Ни полчища эльфов, не убийцы в моих палатах не могли напугать меня так сильно, как умение Визирия выживать и приспосабливаться. В какое бы пекло его не бросали, какие бы задачи не ставили, гибли все, и только он один выходил сухим из воды, всякий раз обманывая смерть и её костлявого паромщика.

— Господин… — Тихо тронув моё плечо, обратилась ко мне Августа. — Как поступим с мертвецами?

Рыть могилы в условиях осады негде. Так же, несмотря на то что мы смогли отбить первый штурм, число врагов всё равно превышало наше в десятки раз. Сегодня, вполне возможно нас спасла вражеская

Закладка:

— Наших разоружить, провести сопутствующую прощальную церемонию, возвести погребальные братские костры и сжечь. Эльфов раздеть до гола, собрать с них всё, а после так же придать огню. Если будет возможность, я бы хотел, что бы наш враг это видел. Можете складировать их трупы и палить за вратами при помощи магии, но только осторожно…

— Для погребальных костров потребуется много древесины, прикажете разобрать пару домов? — В след за сестрой, поднялся на мою башню Магнус.

— Незачем. Эльфы оставили нам щедрый дар. Разберите волчью голову, стальной колпак разместите на вратах, а маятниковые опоры пустите на дрова. — Забрать таран мы врагу не дали. Когда вражеский боевой дух опустился до минимума, и те, в спешке стали пытаться выбраться, отряд эльфийский смельчаков попытался сдвинуть Волчью голову, но колёсам то и дело мешали сотни трупов, а так же скользкая, вязкая жижа вместо сухой почвы.

Тела и кровь стали преградой для возвращения гномьего сокровища, как итог, теперь оно украсит наши врата.

— Ваша воля моими руками господин… — Склонил залитую вражеской кровью голову Магнус. После чего отправился в низ решать наши общие проблемы. Герой, отличный воин, шикарный защитник и верный в доску подчинённый. Глядя на его с верху в низ, на то как он уважительно общается с немногословным Визирием, внутри что-то сжималось.

— Говорят в этом бою Магнус самолично обезглавил эльфийского героя… — Глядя на здоровяка, произнесла сестра. — Не помню как его, то ли Нефритовый шлем, то ли Адамантитовый. Думаю, его следует наградить.

— Сделаем, — коротко ответил я. — А что на счёт нашего «героя» Визирия?

— Забудь о нём. — хлопнув меня по плечу, внезапно заявила сестра.

— С большей вероятностью я забуду о том что состою в очереди на престол, чем об этом «бессмертном ублюдке»…

— Тише мой господин. — Когда я нервно повысил голос, с распахнувшимися от удивления глазами, прервала меня сестра. — Визирий и его люди больше не представляют для нас угрозы. Ведь все, включая его верного Змея мертвы.

— Сам Визирий одна большая опасность. И от этой опасности пора избавиться…

Отвлёкшись на разговор с сестрой, я вновь взглянул на бородатого здоровяка в низу. В этот же момент, Колда Эсва так же глядел на меня. Его синие глаза пылали необычаемо ярко, а руки, словно готовясь к последнему удару, плотно сжимали огромный, тяжёлый меч. Среди тысяч мертвецов, стонов раненых и умирающих, всего на секунду, я услышал то о чем он думал, понял о чём тот размышлял. Визирий Колда Эсва желал мне того же что и я ему. Остался вопрос лишь за тем, кто первым нанесёт финальный удар по крышке гроба.

В нашей зрительной дуэли, победил Эсва. Отвлёкший меня от гляделок боец, коему я был несказанно признателен, прибыл с докладом с восточной стены. Благодаря его донесению, причина следственная связь связывавшая довольно крупные незадействованные резервы эльфов и их отступление, наконец-то сложилась. С запада, со стороны перешедших на сторону церкви городов, к нам двигался отряд размером в сорок тысяч воинов. Данному сообщению, полученному от одного из наших разведчиков, дежуривших у тайных троп по времени было меньше трёх часов. С учётом местного рельефа, лесного массива и извилистости той дороги, по которой двигаются наши «псевдо товарищи», где-то ещё через часов пять мы сможем разглядеть их появление со стен. Опасаться атаки эльфов на идущих к нам предателей я не собирался. Что церковь, что эльфы одинаково хотели видеть мою голову на пике, а значит, если они внезапно сцепятся друг с дружкой, то я и мои люди, просто постоим в сторонке. А затем, когда в их дуэли наметится победитель, возьмём и помашем им красненьким платочком, после чего ударим по вражескому тылу, всей доступной кавалерией.

Не, ну я же не дебил помогать Кардиналу присылающему за мной своих головорезов. И уж тем более враждебным Эльфам, что даже трупы своих от наших стен отказываются забирать.

Ещё через час, ко мне пожаловал Гвиний. В сопровождении тройки местных аристократов, маг ждал моего решения касавшегося пленных длинноухих. Местные, помня ранешние зверства, учинённые длинноухими, требовали соответствующей для них казни. Маг-целитель так же настаивал на жестокой расправе. И лишь один Дункан, сопровождавший Герцога Адэль Рэ, непривычно для себя сохранял молчания, буквально светясь от радости и восторга.

— Может герой Угрюьм реки поделится с нами частичкой своей радости? — Искоса взглянув на того, получил растерянный кивок и кровавое признание.

Весь бой Дункан выискивал вражеского генерала. Того самого, чьи сородичи, а может быть и он сам, имели причастность к пыткам его достопочтенного предка. Воин долго и терпеливо искал свою цель. То с башни, то со стены, он постоянно наблюдал за элитным вражеским отрядом, кружившим неподалёку от Угорья. И в итоге, после почти что пяти часов боя он наконец-то дождался. Найдя того самого, разодетого эльфийского «индюка», Дункан оповестив дроу о подходе элитной вражеской группы, встретил Эхельхала как полагается. Вражеский генерал оказался куда сильнее чем предполагал Дункан. Зарубив товарища Горца, родовитый эльфв завалил на землю и самого Дункана, ещё бы немного. Кровный враг отнял бы жизнь старого аристократа, но, подоспевший вовремя Дроу в привычной для себя манере, со спины, обезглавил Эхельхала. После чего, Дункан без стыда и зазрения совести поднял с земли голову эльфийского командира, а затем насадил ту на заранее подготовленную для этого случая пику.

Не знаю, был ли это зловещий бумеранг судьбы, покаравший Лид Эхельхала за прошлые грехи, или ещё какая-то мифическая хрень. Понятно мне было одно, о чести, геройстве и прочей хуйне, здесь вообще никто и никогда не заморачивался. Отыгрываясь на тяжело раненых эльфах, бойцы Угорья вспарывали тем животы, выпускали кишки, а после, злорадствуя наблюдали за муками и криками своих жертв, попутно тягая тех за вывалившиеся органы. Злость Угорьцев, видевших муки и страдания своих братьев не знала границ. Их жестокость, ярость, а вместе с ней и желание в контр атаке втоптать Солумскую мразь в грязь создавало проблемы.

С огромным трудом мне удалось сохранить в живых несколько десятков попавших в плен длинноухих бойцов, прятавшихся в горах трупов своих товарищей.

Все желали им смерти, требовали мести. И сами трусливые Солумские бедолаги, наслушавшиеся и наглядевшиеся на ужасы плена, происходившие вокруг них, могли лишь молиться на быструю и безболезненную смерть. Хотя на них у меня были совершенно другие

Закладка:

Глава 2

Знай кто рядом с тобой

Больше тридцати часов, прошло с того момента когда я последний раз спал. Раньше, сидя так долго за компом, без каких либо физических нагрузок, я бы вряд ли смог по настоящему назвать себя уставшим. Но сегодня, всё чувствовалось и выглядело совершенно иначе.

Темнело, на центральной городской площади и за вратами зажглись первый погребальные костры. тележки с убитыми скатывались к нам со всех сторон города. Порой, в обезображенных лицах, и тех ошмётках оставшихся от существа после применения боевой магии, сложно было понять, кто перед тобой. День великой победы закончился, а на смену ему, пришла ночь не менее великой скорби.

Сновавшие по городу сотники и десятники, раздавая тумаки и подзатыльники, из всех сил пытались сдержать своих солдат от пьянства. Вино, и только вино могло заменить их очерствевшим братьям слёзы. Сейчас, глядя на город с всё той же, полюбившейся мне высокой башни, я так же, как обычные бойцы хотел придаться алкоголю и забвению. Голоса, крики, лица раненых и убитых на моих глазах. Отголоски прошлой битвы преследовали меня, мерцали в огнях факелов моих стражников. Блестели в дали многочисленными огоньками эльфийких костров. Нас разделяли далёкие километры, но даже они не могли заглушить крики раненых, и злобные проклятия выживших.

— Видимо наши союзники из святого аббатства задерживаются. — Тихо, стараясь не отвлекать меня от моих мыслей, прохрипел старый маг-целитель.

— Впереди их ждёт ущелье, отлично подходящее для засады. Наши разведчики пару раз видели отряды эльфов и церкви, патрулировавшие вдоль высоких скал. Скорее всего Кардинал осторожничает, а Эльф тем временем снимает осаду и перебрасывает свои войска обратно к реке. — Вглядываясь в ночную тьму востока, высказал свои догадки я.

— Смелое заявление. — Произнесла сестра, а после, дождавшись разрешения произнесла. — С вашего позволения, с моей точки зрения враг так же безъизменно окружает наш город, готовясь дать бой подкреплениям и продолжить свою осаду. Поглядите, вражеских костров вокруг Угорья как звёзд в ночном небе, не счесть. Так как же вы поняли, что он готовится отступить?

Теория сестры имела место быть, но, к счастью, вражеское отступление скорее всего велось не только из-за прибывшего к нам на помощь войска. Ресурс эльфа, его внутренние резервы распределённые вокруг Мятежных городов, позволяли держать резерв на расстоянии дня-трёх пути от Угорья, или той крепости где сейчас бушевала зараза. Так же, существовали легионы эльфов, находящиеся неподалёку. В таких условиях, Эхельхал, и тот служивший ему стратег, о котором говорили пленные эльфы, могли долгое время вести затяжную осаду. Ведь как и говорилось ранее, что человеку год — ушастом неделя. И по началу, в первые дни, враг готовился именно к осаде, но в последующем что-то изменилось в его планах. И причиной этого таинственного «что-то», стали даже далеко не церковники, с их сорок тысяч. Причиной спешки длинноухих стала Крон Элкантра, а вернее, те кто распрощался с жизнями в обмен на магические послания.

— По крикам раненых, верно ваше высочество? — Обращение подкравшейся к нам сзади Крон принцессы Дроу застала врасплох. От внезапно звонкого голоса, разум дрогнул, но у тела не было сил и на такое незначительное движение.

«Раненые? Причём здесь они?» — Кивнув эльфийке предложил той пояснить всё за меня.

— Эльфы и их дриады мастера целительских искусств. За свою «мнимую» красоту и долгую жизнь они платят магической слабостью и крайне медленной обучаемостью во всех ремесленных и боевых искусствах. Обычно, планируя продолжать осаду, после неудачного штурма или тяжёлого боя, бойцы, раненые или целые, равномерно распределялись по всей границе осаждаемого города. Ведь в отличии от человеческих лазаретов, где концентрировалось все врачи и доступные целители, эльфы, вполне могли своими силами восстановить большинство полученных ран. Каждый уважающий себя эльф всегда имел в походном мешке лечебные, магические травы, а так же, зачастую, в десятники у них попадали владеющие целебной магией воины.

— Другими словами они не нуждались в лазаретах… — хмыкнув, подвёл итог Гвиний.

— Верно, подобные строение возводились разве что при обороне. Именно по этому, внимание господина и привлекли ночные крики. Прежде чем я поняла происходящее, мне пришлось обойти крепость по кругу. Но расчетливому господину, не потребовалось делать даже этого. Он сразу понял что гневные выкрики, доносившиеся с севера и юга, всего лишь ширма, прятавшая за собой движение раненых на западе. Ведь как ты не терпи боль, сколько магии не используй, за ночь тяжёлые раны не излечить. К тому же такого раненого, перевезти скрытно так же проблема. Ведь как не затыкай его, не дурмань разум травами, в тени ночи, на кочке или ухабе, рано или поздно кто-то да оступится, после чего крик мучающегося от потери конечности или вспоротого брюха, услышат все кто только может и хочет его услышать.

Тысячелетия понадобились Дроу для осознания этой маленькой хитрости и особенности поведения эльфов. И сейчас, когда господин одним лишь взглядом раскусил замысел Тарум Дрила, я могу лишь в очередной раз восхититься его божественной проницательностью.

" Ну и хрень…' — Хотелось выдать с самого начала, но и в таких бреднях на мой взгляд нашлось нечто разумное. Хотя даже в этих непонятных бреднях Элкантры нашлось нечто разумное. Никто ведь не будет оставлять ослабленных и раненых братьев на опасном участке фронта, а значит, эльфы перетягивают их в тыл. Тем самым, чётка давая понять что не уверены в том что удержат город в осаде. От простоты и логичности выводов Дроу у меня чуть челюсть не отвалилась. Едва сдержавшись кашлянул в кулак, ведь требовалось держать лицо перед этой Крон.

— Это было не так уж и трудно Элкантра. К тому же, лишь благодаря вам и опыту ваших предков все мои теории и домыслы подтвердились. Отличная работа.

Немой шок Гвиния, Авгутсы и Магнуса сменился восторженным трепетом радостной Элкантры.

— Ну что вы господин, не стоит благодарностей, ведь мой долг и долг моего народа служить лишь вам, великому…

— Элкантра. — Повысив голос, прервал счастливое щебетание Дроу. Поняв что в порыве радости чуть не проболталась, та покорно склонив голову извинилась.

Вновь прокашлявшись, прошу Гвиния в очередной раз использовать на мне магию усиления. Маг-целитель предупреждает об возможных побочных эффектах и прочем, но, решение моё неуклонно. Сегодня, перед тем как мы встретимся с Первым Кардиналом Иоаном Вторым и его войском, требовалось понять, как святоша умудрялся контролировать Магов, а так же

Закладка:

— Все кроме Крон принцессы, оставьте нас.

Первыми, беспрекословно башню покинули рядовые бойцы и мелкая аристократия. В след за ними, полностью доверяя Дроу и моему решению двинул Магнус.

— Господин, позвольте и мне, вашему первому советнику… — Попробовал вмешаться старик, но на этот случай у меня уже была подготовлена заготовочка.

— Не переживай Гвиний, лучше вспомни о моём тебе обещании, или, ты передумал? Если честно, я буду рад если уйдя в отставку ты всё так же останешься служить мне. — Взгляд старика в миг стал добрей. Посыл того, что маг-целитель не может вечно вмешиваться в мои планы и дела, был доставлен чётко адресату. Поклонившись, тот прихватив Августу за локоток, медленно повёл недовольную сестрицу с её острыми ушками по дальше.

Радостная улыбка, довольное и счастливое лицо Дроу в миг сменилось немой угрюмостью и готовностью к любой поставленной задаче. Кажется, проницательная дама уже всё поняла:

— Догадываешься о чём мы будем говорить?

— Смею предположить о церкви, о солнцеликий… — Рухнув на колено, чётко и звучно произнесла Элкантра, в очередной раз подтвердив свои чуть ли не экстрасенсорные способности. Приказ Шестьдесят шесть* в отношении Гвиния и Августы, или что-то подобное, именно этого я сейчас опасался больше всего.

— Верно. К нашему ослабленному войной городу движется сила способная контролировать мою личную стражницу, а так же, главные ударные фигуры, в виде Гвиния и его магов. В таких условиях, оставлять подле себя Августу и мага небезопасно. Если, по какой-то причине церковники обратят их силу против нас начнётся бойня, за которой, врагу останется просто войти и присвоить город себе.

— Разумное решение. — Кивнула Элкантра — Сегодня ночью, мы с Хиварай устроим рейд по палатам молодых магов. Под покровом, посетим присягнувших церкви и тех кому ещё предстояло дать клятву. При помощи магии мы постараемся как можно менее болезненно вытянуть из их умов всё что только известно, а затем, если этого окажется недостаточно, я лично проникну в их подсознание и саму душу. После чего, лично доложу о всё что нам удалось узнать.

— Хорошо. — Одобряя такой подход, отвечаю я.

— И ещё… — Внезапно добавляет Дроу — Для вашей личной безопасности, лишь на эту ночь пока я буду занята вашим поручением, позвольте привлечь ещё одного человека, в верности коего к вам у меня нет никаких сомнений.

— Магнус? — Спросил я и Дроу, довольная тем что я знал о ком идёт речь, кивнула.

— Да будет так. Действуй Крон Элкантра, действуй и помни, только ты можешь справиться с этой задачей.

— Я не подведу вас, о великий… — Растворившись во мраке, прошептала Крон Элкантра.

Приказ 66* — Активировал в умах армии клонов приказ, обративший тех против ордена Джадаев, их верных союзников.

Глава 3

Не забывай кто ты!

Остаток ночи выдались беспокойным. По настоятельству своей придворной свиты, я наконец-то покинул стену, а после, разместившись в ближайшей резиденции лорда, отдался в руки так давно давившего на меня желания выспаться.

Что бы не происходило вокруг меня, какие взрывы бы не раздавались, казалось, всё вокруг в миг потухло и умолкло. Будучи абсолютно трезвым, я даже не помнил, успел ли лечь на кровать, или, так и уснул в положении сидя.

Никаких снов, никаких пророчеств или любой другой лабуды. Только сон, что показался мне не дольше одной секунды, а следом за ним тяжёлое, похмельное пробуждение.

Едва продрав слипшиеся глаза и ресницы, заметил за окном багрового цвета небо, и медленно плывущие по нему, рваные облака. «Что сейчас, вечер или утро»? — На мой вопрос предстояло ответить верному воину и слуге, дежурившему внутри моей спальни:

— Долго же вы спите господин. Уже как вечер на дворе, а вы в столь неподобающем виде…

Проведя языком по сухим, солёным от пота губам, медленно поднялся и взглянул в стоявшее у кровати зеркало. Несмотря на моё более молодое, подтянутое тело, лицо местного, привыкшего жить на природе принца выглядело в десятки раз хуже, чем того задрота что годами сидел за компом. Средней длинны волосы, как после удара током торчали в разные стороны. Под глазами виднелись полу наполненные, обвисшие мешки из под картошки, а во рту… Пройдясь языком внутри, ощутил полностью высохший, болезненно реагирующий на глотание нёбный язычок.

— Магнус, я храпел когда спал? — Смущено пряча взгляд и наливая себе воды в стакан, спросил я.

— Храпели, вы? Нет… — Возразил страж, от чего на сердце чуть отлегло. — Вы прям рычали. Боюсь даже грозные Острокогти услышав ваш зловещий, гордый рык склонили бы свои звериные головы…

От последней фразы стража рука моя дрогнула, пролив воду мимо стакана. «Подъебал, запомним…»

Поднявшись, ощутил запах зачерствевшей, превратившейся в полноценный доспех рубахи, а так же, своих собственных, немытых ног. От чего, перед Магнусом в очередной раз стала немного стыдно.

— Есть новости?

— Только те о которых со слов Крон Элкантры вы уже в курсе. — С тем же, каменным лицом заявил страж. Опять эта дроу и её игры в гадалки.

— О боги, Магнус, ну хоть ты не говори загадками… — На лице воина проступила не уместная улыбка. Он что, опять меня троллил? Это на его так доверие этой треклятой дроу повлияло⁈

— Простите ваше высочество. Когда вы только отошли ко сну, в крепость прибыл посол от Дворфов. Каким-то образом этим низкоросликам удалось миновать не только дозоры эльфов, но и даже наших святых братьев. В послании говорилось, что Король гор, вместе с воинами Жарких песков Ниберии перешли в наступление, дабы помочь империи и раз и навсегда покончить с треклятой длинноухой угрозой. Так же, там говорилось и о принятии неких обоюдовыгодных предложений, но это лишь после того, когда общий враг будет полностью уничтожен.

«Уничтожен? Низкорослики задумали устроить геноцид эльфов? Хреново, ведь я хотел покорить тех, присоединить как вассала, а такое развитие сюжета я не планировал. И к не частью, подобное вполне может осуществиться. Империя и её крепости не дадут эльфам беглецам просочиться на наши земли, да и менталитет моих сограждан, в миг сделает любого попавшегося рабом. Горы так и вовсе для длинноухих под запретом, женщин в них ждёт рабство и рунные опыты, мужчин смерть. В Ниберии так же их ожидает только горе. Дроу контролируют все побережье. В их песках не растёт ничего

Закладка:

«Блять… Не хочу я становиться Гитлера в вопросе искоренения длинноухих стройных красоток и их гордых красавчиков муженьков»! Но и помогать им, ополчившим на себя всех моих союзников я не имел права, по крайней мере в открытую.

— Век эльфов подходит к концу. И как только алхимик Барель попадёт в мои руки, на них, и их стрелах можно будет поставить крест.

— Вы всё так же надеетесь на прибытие того чудика с его огнеопасным порошком? — Став чуть серьёзнее, спросил у меня Магнус.

— Надеюсь? Нет… Ни он так кто-нибудь другой или я сам, додумаюсь до того как производить селитру и иные компоненты к пороху. — Мой зловещий тон, заставил воина нервничать. Здоровяк слышал незнакомые слова, и это его беспокоило.

— Но Магнус, всё что ты сейчас слышал, должно остаться только между нами, понимаешь?

Воин кивнул, а следом, чуть утратив решительности спросил:

— Господин, вы так умны… Ваши познания и мудрость признают дроу, и даже наши исконные враги, зорфы. Но несмотря на это, вся остальная империя смотрит на вас не скрывая презрения. Я помню вас молодым, слабым, глупым и откровенно противным юношей… А сейчас…

«Плохо, очень плохо, подобные разговоры мне здесь не нужны!»

— А что изменилось прислужник, — придав голову наглости и похабности, кривляясь произнес я. — Или, должность командующего армией вскружила твою тупую голову, от чего ты возомнил что можешь дерзить мне?

От моих грубых слов дух Магнуса тот же поник. Воин привыкший видеть меня мягким и спокойным, тот час склонив голову рухнул на колено.

— Ваше сиятельство, всё мои деяния, и сама моя жизнь только во имя вас и ваших благ. Если вы прикажете, я тот час убью себя, доказав тем самым свою высшую преданность!

— Вот как… — Подойдя к тому, и положив воину руку на наплечник, заметил как на лысом лбе проступили капельки пота. От чего-то мне захотелось проверить его.

— Хорошо, тогда проткни себе живот. Если сделаешь это достаточно убедительно, то я поверю, и быть может даже прощу тебе твою надменность и глумливость, допущенную в сторону будущего императора.

Без раздумий, в несколько движений Магнус скидывает со своего живота стольной панцирь, а затем, скалясь со словами:

— Славься император! — Двумя руками держа меч, поднимает того острием напротив своего живота.

— Стой! — «Идиот!»… — хотелось добавить мне, но к частью от комментария я воздержался.

Без лишних мыслей, приняв решение так же быстро как и положено командиру, Магнус остановил свой клинок ровно тогда, когда остриё его уже успело на миллиметр погрузиться в каменный пресс.

— Господин? — Глядя на меня с безумными, готовыми к смерти глазами, вопросительно произнёс боец. От коего, такой резкости касаемой собственного самопожертвования я точно не ожидал.

«Блять, с ним точно не стоит шутить по поводу смерти».

— Убери свой клинок и скажи, какой хозяин нравился тебе больше. Тот мягкий, направляющий твой меч на защиту империи, или тот, что не раздумывая может обменять твою жизнь на лишь ему одному известные нужды и прихоти?

— Тот кто заботится о своём народе. — выдохнув, ответил Магнус, понимая что только что прошёл свой личный тест на проф. пригодность.

— Я рад, и прошу, поднимись с колен. — Держа того за плечо, как можно мягче попросил я.

— Понимаешь Магнус, политика внутри имперского дворца, и мир вокруг нас, это две совершенно разные сферические сферы, вращающиеся параллельно друг другу, понимаешь? — Мой вопрос заставил воина задуматься.

— Нет ваше сиятельство, не понимаю. — Помолчав, решительно выдал Магнус. И это, его лёгкое слабоумие не могло не радовать.

— Ну смотри, были умный Второй принц, и сильный Первый. По логике, умный должен понять что ему не победить, и обхитрить сильного, но, всё произошло совершенно иначе и сильный победил. Если бы у этой истории было только два возможных финала, первый принц Август, славься его доброе имя, занял бы престол…

— Славься принц Август! — Стукнув себя в незащищенную грудь, рявкнул воин.

— Верно. Славься Август. — Утвердительно, повторно проговорил я, а затем продолжил. — Но помимо двух наследных принцев, было ещё предостаточно конкурентов, не считая почившего тринадцатого принца. Я, как последний, четырнадцатый, проявляя излишний ум, силу или рвение в чем либо, привлек бы на себя лишь ненужное внимание и гнев, а вместе с ним и кару более властных братьев. А так, играя роль придворного дурочка, без помощи близких собирая шишки я вполне справлялся с своей изначальной ролью, до того случая когда тринадцатый…

— Я понял ваше сиятельство! — Внезапно перебил меня Магнус. — Понял и приношу вам свои извинения. До того момента, когда умер Император, я и представить себе не мог что его дети начнут междоусобную войну, но сейчас. Всё складывается воедино. Мужа что считал себя хитрецом бесхитростно заколол храбрец, а храбреца в свою очередь отравил тот, кто не гнушался званием подлеца. Будь вы кем-то выдающимся, вполне возможно что зачинщик начал бы свою кровавую расправу именно с вас!

— Э-э-э-м… Да-а-а. рад что ты понял. — Похлопав того по плечу, проговорил я, а после, когда тот уже собирался позвать прислугу дабы та помогла мне умыться, окликнул здоровяка.

— Магнус, для меня ты больше чем воин, больше чем гвардеец и генерал. Так что пожалуйста, в следующий раз когда предстанешь перед ликом неминуемой смерти, не торопись падать в её холодные объятия и постарайся выжить.

П. С. От автора, якобы:)

Друзья, стартовал 4 том, (хотя в принципе, думаю это уже все и так поняли). И вот, сейчас мне нужна ваша прям самая сильная поддержка, так как завершить его я хочу в наикратчайшие сроки. Минимум 1 глава в день, максимум… Да хрен его знает сколько… И для такого вот темпа требуется ваш железный, уверенный лайк, а так же подгоняющий комментарий, если я куда-то почему-то пропаду. Стратеги, я знаю что главы по 7,500–8000 символов многим на 10–15 минут, я читаю ваши комментарии. Поймите меня правильно,

Закладка:

Глава 4

Да здравствует принц!

За ночь и почти что весь следующий день, пока моя знатная задница отдыхала в постели, эльфы, впопыхах собирали свои немногочисленные пожитки, и длинной, очень соблазнительной колонной двигали туда откуда собственно и пришли. Огромное множество расплодившихся эльфийских лазутчиков, что незримой ратью рассыпались вокруг крепости стали невидимой преградой для дальнейшего преследования. Постоянно докучая наши, эльфы буквально вынуждали имперских бойцов и магов выковыривать их из земли и трав.

Мастера засад, словно вьетконговцы готовившиеся к встрече с янки, нарыли в полях ям, прятались в каждом кусту и за каждым деревом, постоянно нападая на любого, кто осмеливался высунуть нос из крепости. Группы по двое, пять, десять и даже по двадцать эльфов атаковали любой наш отряд, пытавшийся обследовать окрестности пригорода. И уж тем более они в первую очередь, как гиены накидывались на тех, кто пытался увязаться за их войском.

В каждом часом, докладом приходившим из-за пределов города, я всё больше понимал и убеждался в том, что эльфы и вправду слабы в нападении, а вот в обороне, и в игре на «освоенной» территории всё было совершенно противоположно. Самые настоящие, непобедимые «Гуки». На ночном совете, когда всем уже стало понятно что враг разбит и отступает, местная знать решила закатить самый настоящий бал.

«Пир во время чумы», — вот как я мог назвать происходящее, зная что скорее всего уже завтра, прознав о бегстве эльфов, к нам наведается его присвятейшество. Терять инициативу было нельзя, несмотря на победу, моё положение по прежнему оставалось крайне шатким, и сейчас, настал тот самый момент когда его требовалось закрепить. Дождавшись когда все присутствующие подопью и расслабятся, обратился с просьбой «о слове» к Адерь Рэ, правителю Угорья.

Не смея мне отказать, мужчина соглашается и проводит меня на второй этаж, с разветвлённой лестницы которого видно всё что происходит с низу.

Барышни в пышных нарядах кружатся в танце с мужчинами на лицах которых не успели зажить свежие шрамы. Везде снуёт торопливая прислуга, ласково обхаживая тех кто лишился конечностей и ослаб, успел охмелеть или попросту не любил танцы. Ещё два дня назад, все присутствующие тряслись, в отчаянии сражались за свою жизнь, а уже сегодня, как ни в чем небывало праздновали. Большинство надеялось на то что их муки и страдания закончились, хотя в душе, понимали что такое невозможно.

— Уважаемые гости, — застучав ложечкой по пустому стакану, собирая на нас многочисленные взгляды, громко проговорил Адэль, — прошу внимания, принц Карл Людвиг Мидчел Четырнадцатый, Спаситель Востока и Герой Угорья произнесёт речь.

Публика услышав моё имя тот час умолкла, и даже слуги, не смея отвлекать меня, замерли в ожидании. Ранее, все мои речи в основном были направленны к бородатой, готовой к смертельной схватке толпе. А сейчас, в окружении всех этих разодетых, знатных и образованных мужчин и дам всё было немного иначе. Сжимая в руке завещание брата, я реально нервничал…

— Верные подданные Империи, от своего имени и великого рода Мидчелов, благодарю вас за подвиг, за ту жертву что вы все принесли во благо нашего народа. — Мою секундную паузу, словно я вновь оказался у боевого строя разбавил тяжёлый удар ногой о пол. То мужчины Империи, поддерживая говорящего, не мечом о щит, а пятой о пол разнесли по зале поддерживающий гул.

— Нет в мире более смелых мужчин чем те что сейчас передо мной. Нет более верных женщин, что остались в осаждённом городе со своими мужьями. Нет более счастливого господина, чем тот, что смотрит за нами с небес и вместе с нами восторгается общими победами. — Вновь тяжёлый удар. На лицах некоторых аристократов виднеются дрожащие от печали губы, женщину плачут. Большая часть местных, любивших Императора, чей старший сын десятилетиями защищал эти земли. Большинство в душе рыдала. Ибо их любовь к своему защитнику всегда была искренней.

— Бог император всевидящий, всезнающий, перед тем как отправиться на свой небесный трон, по закону людей и богов оставил на престоле империи нашей, законнорождённого принца Августа, слава великому защитнику!

— Слава! — Грозно повторив за мной, мужчины вновь утихают, продолжая внимательно слушать мою речь.

— Но злые языки, придворцовые змеи отравили слабые разумы дворцовых элит. Вливая свой яд в уши второго принца, они, предали нас, предали Бога императора и его наследие, создав из братьев врагов и разрушив нашу семью. Но Август не зря был назван первым и сильнейшим из наследников. Законный трон остался за ним, после чего, наш враг, прячущийся где-то в столице, вновь прибег к своей подлости, отравив того, кого не мог убить ни один клинок. Эти шипящие, слабые и подлые демонические змеи преследуют нас, убивают последних из божественного рода, дабы изнутри разрушить то, что тысячелетиями создавали люди. Убийством Августа, наш общий враг надеялся навсегда расколоть верное Мидчелам дворянство. Враг внутри империи торопился оставить наш род без следующего преемника, демон спешил окончательно и бесповоротно рассорить нас, и демон не успел.

Речь моя уходит куда-то не туда, люди начинают переглядываться и путаться, а я, из-за того что забыл слова в панике начинаю задыхаться. Пуговица на рубашке будто удавка, кровь с бешеной скоростью разлетается по всему телу, а сердце, вот-вот выпрыгнет из груди.

— Господин? — обращается ко мне Адэль, — Что с вами?

— Вот… — Протягиваю тому конверт, — это слишком тяжело, и я сам, не смогу это прочесть…

Заметив конверт с гербом имперской семьи и самого принца Августа, Адэль Рэ тот час выхватил письмо из моих рук, а после, подняв то над головой и направив на огненный светильник охнул.

— Гербиус, Визирий, подойдите, мне нужна ваша помощь… — В тишине послышались шаги, то двое верных хранителей востока сорвавшись с места, чуть ли не бегом устремились к нам.

Больше десяти минут, в строжайшей тишине, под взорами сотен гостей, двое здоровяков крутили, нюхали, проверяли на вкус и прочность зачерствевшую печать и бумагу.

Закладка:

— Дорогие гости, братья и сёстры, этот день, воистину великий. Здесь, на этом пергаменте, собственной рукой Августа Первого написано завещание. Отныне, Карл Людвиг Мидчел Четырнадцатый, становится Первым и главным наследником великого престола!

— Глазам своим не верю. Новый наследник, да в такой час, бог император смилостивился над нами… — Накатывающая волна непонимания и сомнения становилась всё больше, и тогда, оставив меня одного стоять на лестнице, Адэль, крепко сжимая в руках завещание, пошёл по рядам. Каждый из собравшихся на глаз мог убедиться в том чей стоит герб, печать и чьей рукой написано это послание. Боле полу часа бродил среди знати Адэль, показывая всем желающим последние слова Августа. И в конце концов, прозвучало та фраза которую я некогда так сильно хотел услышать:

— Славься Принц Карл, Первый наследник и будущий Император Великой Империи! — В окружении дам рухнув на колено, первым склонил голову Магнус.

— Славься наш защитник и будущий император! — В след за ним пал на колени Адэль Рэ, а вместе с ним и все собравшиеся в зале люди. Все аристократы востока радовались и праздновали, всех обнадёживало то, что на престол взойдёт тот кого они знали. Тот кому не безразличен восток и их судьбы. Практически все присягнули Карлу, дали ему клятву и обещание следовать за ним до самого конца.

Практически все… Кроме одного, буквально растворившегося после сплотившей восток речи…

Глава 5

Пастырь Бальтазар и его хозяин

Разыгравшаяся в горах буря, яркими раскатами грома осветила одинокого всадника, в спешке летевшего в лагерь его присвятейшество, кардинала Иоана Второго, прозванного Жестоким, за свои зверства.

— Стой сука, а не то… — Не успел дозорный выставить пику, как мощный толчок ногой сносит того в грязь.

Второй стражник, встречает боевого коня как полагается, острой пикой вперед, от чего закованная в броню туша встаёт на дыбы.

— Прочь с дороги смерд, я Визирий Колда Эсва! — Копыта опустившейся лошади чуть не расплющивают череп первого стража. Конь нервно перебирая копытами топчется прямо по войну, раздрабливая тому колено и локоть.

— Уберите, уберите эту лошадь! — Под громовые раскаты кричит бедолага но Визирий того игнорирует. Мольбы ублюдка назвавшего его «Сукой» лучше любой песни действуют на опьянённый травами ум.

На крик сбегается вся окружная стража, десятки луков, мечей и копий направляется в сторону бородатого наездника.

— Спешься Эсва, ибо даже тебе не позволено втаптывать в грязь брата инквизиции! — Внезапно, басистым голосом произнёс мечник, чью левую половину лица прятала деревянная маска.

— А вот и наш главный пастух… — С максимальным пренебрежением произнёс Визирий. — Бальтазар, какого хера ты делаешь на моём востоке, я думал твои овцы, как и ты сам защищаете южные берега империи.

Пастырь медленно приблизился к коню, и взяв того за поводья, используя магию успокоил животное.

— По приказу первого Кардинала Иоана Второго, я и мои люди прибыли на восток с целью помочь тебе и твоим солдатам удержать Мятежные горы.

— Помочь, мне? Да яб за такую помощь лично придушил бы тебя, а после трижды помочился на твой бездыханный труп. — Плюнув пастырю прямо в лицо, злобно произнёс Визирий.

Выдержка и спокойствие Бальтазара являлось одной из множеств важных черт и благодетель мужчины. Ни пощёчина, ни плевок и уж тем более словесное оскорбление не могли пробить его эмоциональный барьер.

— Спешься Эсва, или я силой стащу тебя с твоего коня.

Слова второго меча Империя, быстро сбили спесь с Визирия. В чистом бою, даже с десятком своих воинов у Эсвы не было и шанса, против того, кто долгие годы тренировал самого Августа. Из столицы частенько доходили слухи о том, что в последнем бою против пастыря, первый принц одержал победу лишь из-за мягкости поддавшегося ему наставника, что не мог более позорить будущего претендента на престол.

— Не тронь мою лошадь, ёбаный евнух, я сам спущусь! — ногой пнув руку державшую поводья, спрыгнул на землю Эсва.

Тяжёлая туша разбрызгивая под собой грязь плюхнулась прямо на землю. Огромные сапоги Визирия едва не раздавили лицо бедного, сжавшегося в мучительной агонии инквизитора.

— Стража, проведите нашего почтенного гостя в шатёр кардинала. — Присев на одно колено, седой словно снег пастырь, поправив локон длинных, мокрых волос, использовал магию исцеления на своём бойце. Мечнику было плевать на гостя, на тайны, интриги и заговоры. Его задачей всегда было лишь одно, оберегать истинную веру и тех кто ей служит.

«Бесхребетная мразь, да как смеешь ты говорить со мной в таком тоне…» — Не привыкший контролировать свой гнев в присутствии тех кто ниже его по статусу. Колда Эсва вынуждено молчал, зная что Бальтазар человек слова, и всегда, с небывалой лёгкостью выполнял все порученные ему задания. Если он грозится стащить с коня, он это сделает, если говорит что убьёт неверного, считай тот покойник. Именно это, его сила и то, как он пренебрежительно позволяет другим собой помыкать и бесило Визирия больше всего прочего. Бесхребетность, интриганство, трусость и откровенная слабость, вот те четыре которые не мог терпеть в других Эсва.

Облачённый в броню боров с блестящей при свете молний, мокрой лысиной, в темпе и окружении двух десятка инквизиторов двигался к шатру.

Оглядывая войско прибывшее с кардиналом, Эсва по неволе радовался, и одновременно бесился. Ведь если бы Иоан прибыл несколькими днями ранее, возможно всего его люди, включая покорного Змея остались бы в живых.

— Эсва, почему ты здесь? — Едва тюли заменявшие шатру двери раздвинулись, удивлённо приподнявшись со своего места, проговорил одетый в белую, просвечиваемую сорочку старый кардинал.

Взгляд старого Эсва тот час опустился на ложе Иоана, где средь дорогой позолоченной посуды, заморских фруктов и дорогих вин, на его смотрели два полностью голых, молодых парня, что возрастом были не старше восемнадцати.

— Прочь… — Понимая что дело серьёзное, грубо обронил Иоан, жестом руки указав своим мальчикам на выход.

Взгляды двух давних союзников вновь пересеклись.

— Что случилось? — Не выдержав, первым спросил кардинал.

— Многое,

Закладка:

Спорить с Визирием кардинал не стал. Его доверенный, глаза, уши и даже руки при дворе четырнадцатого принца, последней цели кардинала, внезапно оказались в его шатра, да ещё и среди ночи. Едва кувшин наполненный лучшим имперским вином появился в шатре, как почти все его содержимое, залпом очутилось внутри глотки Эсвы. Посидев с минуту молча, плешивый воин срыгнул большую половину на ковры Иоана, от чего тот не выдержав вскрикнул:

— Да будь ты проклят, скажи уже хоть что-нибудь!

— Четырнадцатый предъявил востоку своё право на унаследование престола… Август таки успел написать и отправить завещание о передачи очереди на престол. — Отдышавшись, коротко выдал Визирий.

— Бред… — Плюхнувшись на ложе с пустым кувшином, вырванным из рук Визирия, выплюнул Иоан. — Но это же бред! Ведь ты и мои люди, перехватывали все послания, убивали всех гонцов. Из столицы, Нивграда и других городов. Мы ведь контролировали всё, как это могло произойти⁈

— Случайность… — потянувшись рукой ко второму кувшину, с безразличием проговорил Визирий.

— Случайность это то что ты доехал до меня не упав с коня и не свернул себе шею! — Пустой сосуд угодив Эсва в голову, с глухим звоном рухнул на ковёр. По брови здоровяка тонкой струйкой потекла кровь. — Как ты это допустил, почему этот выродок ещё до сих пор жив⁈

Эсва ничего не мог ответить на этот вопрос. Он не мог объяснить свой провал в покушении, ведь именно его люди вместе с лучшими убийцами ордена, при всевозможной поддержке не смогли убить Карла. Именно он, первое время входивший в ближайший круг Карла, множество раз имел возможность покончить со своим господином, но сделай он это в тот момент, не только сам Эсва, но и вся империя могли пасть. Визирий ненавидел слабохарактерного мальчишку. Он проклинал его хитрость, наглость и коварство, но одновременно с этим, боялся брать грех за его убийство на собственные руки. Ведь, как и сказал этой ночью Карл: Бог император, засевший на своём небесном троне, всё видел. И лишь одного императора, он, непобедимый Визирий и его бесплотный отец, боялись больше всего.

— Извини Визирий, я погорячился. — Подняв кувшин, и сев рядом с воином, проговорил Иоан, а после, использовал на Эсве лечение.

— Не нужно, — сильной кистью отвёл лечебную магию в сторону пузатый великан.

— Что там сегодня было, сколькие его признали, как много дало клятву верности Карлу? — Не успокаиваясь, продолжал напирать Иоан.

Эсва долго молчал, мычал, разводил руками и кивал головой. Лысый, бородатый дядька, словно потеряв последние остатки разума, вёл беседу со своим воображаемым другом, полностью игнорируя и выводя из себя кардинала.

— Эсва! — Ударив того по щеке, рявкнул Иоан, и Визирий тот час отозвался:

— Все, его на востоке поддержали все. И что самое худшее, моё слово там уже ничего не решало. Ведь ещё тогда, после боя мой город, за Колд… Ещё тогда я видел его глаза. Видел этот взгляд и знал что он означал. Сучёных хотел убить меня, и убил бы, прям сегодня. Заручившись поддержкой востока он насадил бы мою голову на пику, а после разместил бы рядом с головой эльфийской суки Эхельхала, и ни кто бы ему в этом не помешал! Если бы я не сбежал, если бы я не сбежал… А ведь я ещё никогда не сбегал, понимаешь Иоан? Я, великий и непобедимый Э… — Магия усыпления кардинала в миг погасила разбушевавшийся, честолюбивый разум.

— Я всё прекрасно понимаю старый друг… — Тело борова рухнуло на ковёр, а сам кардинал, подперев локтем голову принялся рассуждать, о том, как бы ему теперь избавиться от законно признанного наследника и отнять у того престол.

Глава 6

Восточный Мэдэс

— Эдвард Филин, командир ночного дозора, дежуривший на стенах, видел одинокого всадника в имперском плаще. После разбирательства, конюх подтвердил, это был Визирий Колда Эсва, спешивший по личному приказу его Величества Карла. — Отчитался предо мной Дункан, взявшийся провести проверку по поводу исчезновения моего «верного» слуги.

По естественным причинам, никаких поручений я Эсве не давал, а значит, подлец почуяв что вот-вот пробьёт его час, просто взял и свинтил.

— Но зачем одному из прославленнейших воинов востока бежать? Куда, от кого и к кому? — Непонимающе развёл руки Адэль Рэ. Большинство сопровождавших его аристократов так же задумчиво таращась на развёрнутую по периметру стала карту, не торопились делать свои предположения.

— Разрешите? — Обратился ко мне Дункан и я одобрительно кивнул — Смею предположить, данное действие как-то связанно с ночным покушением, нашей победой и последующим прибытием первого кардинала Иоана. Оборонительная война с эльфами закончилась, дальше, только наступление на Солум и Каганат. А значит, оставив на западных рубежах империи достаточное количество войск, наследник на престол имея все законные притязания, может вернуться в столицу, где огласит себя следующим императором. За господином Карлом стоит весь запад, а так же, у его есть хорошая финансовая поддержка изнутри империи, а вместе с ней так же насчитывается множество верных домов. Исходя из выше сказанного, кто-то, опасаясь повторного объединения империи, решается устранить принца, послав к тому под покровом ночи своих убийц. Покушение проваливается. Карл выживает, добивается победы, а после, укрепляя своё положение заявляет о завещании великого Августа.

Так же, остаётся вопрос за тем, как в крепость, прошу заметить, осаждённую, попали убийцы, да ещё не абы кто, а верные ученики святого ордена. Без помощи изнутри крепости, подобное сотворить невозможно, требовался кто-то очень влиятельный что бы ослабит внимание стражи, и рассказать о дежурствах, слабостях караулов и о том, откуда лучше стоит атаковать. Подобными знаниями как раз таки обладал Колда Эсва. Со слов Магнуса, и нескольких верных ему бывших авантюристов, Эсва частенько обхаживал и оглядывал городские кварталы и дома знати. Подобные действия со стороны Визирия, уже могли бы вызвать ненужные тому вопросы. Но теперь, когда тот сбежал, по моему всё стало очевидно…

— Хм… Очень смелое заявление и обвинение, от того, кто едва получил дворянский титул. — Деловито заявил Адэль Рэ

— В таком случае может уважаемый Адэль Рэ выскажет свою теорию происходящего? — Не скрывая враждебности к решившемуся перечить и оправдывать Визирия аристократу, холодно произнёс Гвиний.

— Он доблестный воин что с пол века

Закладка:

— Визирий безумец и клятвапреступник. Годами этот человек похищал и пытал непризнанных магическим орденом учеников. — Повысив голос вновь произнёс Маг-целитель.

— Непризнанные академией, то же что и обычные крестьяне. Факт наличия магии не делает их особенными. — Возразил кто-то из толпы.

— И именно эти, как вы сказали «не особенные», уже трижды показали на что способны, а так же опираясь лишь на свои умения и навыки защитили Угорье, создав у врат огненный вал и превратив в пепел добрую тысячу Эльфов. Многие из них погибли от истощения, кто-то, не в силах сдержать заклятие в адских муках от собственной использованной силы. И несмотря на всё это, на то что врата устояли лишь благодаря их самопожертвованию, вы будете продолжать замалчивать их заслуги?

Зал умолк, Гвиний всегда был страшен в гневе, и теперь, когда тот по настоящему разозлился, никто более не осмеливался спорить и возражать Архимагу.

— Хватит ссор. В какую сторону направился Эсва? — Устав наблюдать за внутренними распрями спросил я.

— В сторону армии Иоана. — Проговорил Дункан.

— Ясно, за сим, я требую от всех быть предельно осторожными с нашими церковными друзьями. Напомню, люди кардинала убили одного из моих братьев. Не знаю что подтолкнула их к подобному деянию, но после такого, другом его я точно не назову. — Злословить обвинениями против церкви не хотелось. Каждое лишнее слово чревато новыми проблемами и бегством моих союзников.

— И, что вы предлагаете, пойти войной на церковь? Надеюсь вы понимаете…

— Я всё понимаю герцог. — Присмирив Адэля, как можно твёрже проговорил я. — Сейчас воевать с церковью я не собираюсь. И давать им лишнего повода атаковать Угорье тоже. Эльфы разбиты, мне и моим людям больше нечего здесь делать, точно так же как и воинам его приосвященста Иоана. Этой ночью, после разведки мой отряд покинет город, а вы уважаемый Адэль, пошлёте Иоану гонцов, с вестью о том что принц отбыл в Колд. Если Иоан и его войска продолжат свой поход за нами, данное действие будет расценено мною лично как акт агрессии. Постфактум, объявление Иоана и его людей предателями и мятежниками, а значит нашими врагами. — Герцог долго молчал, а после кивнул:

— Как прикажете мой господин. Мои воины не откроют врата инквизиции и в случае необходимости дадут бой.

— Благодарю. Мы так же сидеть на месте не будем. По возможности я и мою люди будем избегать боя с Иоаном. Пока не поймём цель преследуемую кардиналом, придётся уклоняться от битв. Когда я вернусь в Колд, первым делом займусь налаживанием поставок и улучшением городской инфраструктуры. Расширим казармы, конюшни, снесём в городе пару ветхих домов и построим постоялый двор для почтенных воинов и аристократов. В очередной раз созовём и соберём всех кого только сможем. Наёмники, авантюристы, крестьяне… И ещё… Именем первого названного наследника, я забираю город Колд, у предателя Визирия Колда Эсва и передаю его под управление Архимага Гвиния Мэдэс. Отныне, великий город-крепость, лишается фамилии Визирия, и именуется как Восточный Мэдэс.

Дворяне шокировано переглянулись. Многие метели на этот-город крепость, и подобное назначение многих огорчило.

— Понимаю ваши сомнения, и недовольство. Но и с тем прошу понять и меня. Архимаг Гвиний, один из сильнейших ныне живущих в империи магов. И именно благодаря его силе, а так же познаниям в магии и устройстве нашего мира, я могу быть уверен в том, что Восточный Мэдэс станет сильнейшим из существующих городов крепостей. Так же, как только Архимаг предоставит мне достойного его замени кандидата, я тот час освобожу его от должности моего стража, и направлю на решение не менее важных проблем его нового имения и всего востока.

Зал замер. Освобождение Архимага и смена титула слуги на Аристократа в империи явление очень редко. За последние двести пятьдесят лет правления Бога Императора Людвига, такое происходило лишь раз.

Гвиний шокировано качает головой. Старик не хочет себе в распоряжение одну огромную проблему с снующими по всюду эльфийскими диверсантами.

— Поздравляю вас мой добрый слуга. — протягивая руку и давая понять что тому уже не отвертеться, с искренней улыбкой на лице говорю я.

Глава 7

Четыре отряда разведчиков общей численностью. в пятьдесят человек, рассыпавшись покинули западные врата Угорья. Пятьсот человек, включая прибывших со мною ополченцев и пятьдесят выживших Дроу, готовились двинуться в след за разведкой. В ближайшее время нам предстояло выяснить, стал ли эльф у Угрюмреки, или двинул дальше. От донесений зависел не только наш маршрут, но и приблизительная фора, что останется за нами, когда Иоан со своими псами узнает о нашем бегстве.

Первые донесения от отправившейся вперёд Хивары прибыло довольно быстро. Как и предполагалось, эльф превратил налаженную переправу в крепость. Возвёл частокол, поднял берега и даже создал ров. Даже сбоем, переправиться через такую преграду не представляло возможным. Обсудив с Гвинием возможность обратить реку в ледяную переправу, получил отказ. Его сил на это не хватило бы, а те немногие уцелевшие ученики едва могли поддерживать свои тела в жизнеспособном состоянии. К сожалению, одной из главных наук магов этого миро являлось и не сотворение новых, сильных заклятий, а познание своего внутреннего мира и пределов, переступив через которые те могли расстаться с жизнью.

По этой причине, было решено двигаться южнее, через лес к следующим, самым дальним переправам. Скорость при подобном перемещении значительно падала, а опасность нашего путешествие значимо возрастала. Но иного выбора кроме как ждать и сражаться против собственного народа и Иоана не было. А конфликт с кардиналом я намеревался решить бескровным путём, после чего намеревался завладеть контролем над его войском.

Пронзая грозовые тучи, в тёмном небе сверкнула белая молния, в след за которой, громовой раскат прогремел по всей округе.

— Накиньте капюшон мой господин, дождь начинается. — Упёршись в мою спину своей торчащей грудью, тихо произнесла Крон Элкантра. Одна лишь тёмная эльфийка знала причину по которой Гвиний стал градоначальником, и лишь она одна смогла восхититься таким моих поступком. Сказать Мэдэсу что я ему не доверяю и послать на задворки, опасаясь тайного приказа Иоана, я не мог. Точно так же, я полностью не мог отказаться и от его

Закладка:

Таким вот нехитрым образом я избавился от мага, и остался вопрос касавшийся Августы. Пусть Элкантра и обещала отреагировать на любую опасность своей помощью и защитой, но в собственной победе над старшим инквизитором, а так же в то что я при этом выживу, до конца полностью верить не могла. Тоже самое касалось и Магнуса. Боевая мощь сестрицы превосходила силу воина, и если той внезапно кто-либо пришёл бы на помощь, все, включая дроу, моего генерала и меня могли стать трупами.

Вся сложность заключалась в том, что от Августы, везде хвостиком следовавшей за мной, я отвязаться ну не как не мог. То ли сестринская любовь, то ли обычная привязанность, но что-то не позволяло той отойти от меня и на шаг. Какие бы должности и просьбы я не всучил бы сестре, на факт того что она всё равно будет рядом это никак не влияло.

С докладом вернулся первый из отряда Хивары. Несколько минут наблюдая с башни за тем как дроу увлечённо что-то рассказывает Магнусу новости, с волнением и лёгким ознобом ждал дальнейшей команды Элкантры.

— Мой господин, пора. — Чуть приобняв и тронув меня за бедро, проговорила Дроу.

Взяв меня в плотное кольцо, первым на своём скакуне вперёд двинул Магнус, по бокам от моей лошади разместились Гвиний и Августа, Элкантра, опасаясь предательства от этой парочке, желая держать обоих в своём поле зрения, вместе со своими воинами двигалась позади. Именно сейчас, когда люди Иоана были максимально близко к нам, мы с дроу больше всего опасались возможного предательства дорогих мне людей.

— Но, пошла, пошла! — Пустив лошадь в галоп, первым сорвался с места Магнус. В след за ним и мы. Вся оставшаяся пешая армия, разбившись на сотни выдвинулась из города. Как бы не было прискорбно, в случае внезапной атаки большого войска Эльфво, Магнус, да и все прочие настаивали на том, что бы я и моя стража, даже не пытались вмешаться в бой и как-то защитить пехоту. «Они здесь, для того что бы выжили мы», — в пол голоса приговаривала Элкантра, от чего, внутри моей испорченной душонки всё с ног на голову переворачивалось.

Ну не мог я, не мог! Бросить тех кто столько крови пролил за меня.

К счастью, это и не потребовалось. Разведчики из авантюристов, вместе с бойцами Дроу и лучшими егерями людей, хорошо справились со своей работой. Пару раз я лично видел результат их работы. Несмотря на проливной дождь и почти нулевую видимость в ночи. Несколько обгорелых трупов с знакомыми мне эльфийскими ятаганами висели по пути движения нашего отряда.

Так за первые сутки, наши лошади смогли отнести нас на тридцать пять километров от Угорья. Двигаться постоянно в таком темпе, не рискую загнать до смерти наших лошадей мы не могли. Так же, движение осложняла начавшаяся лесистая местность, а вместе с ней, и отголоски того паводка устроенного нами на Угрюмреке ранее. По этому, в следующий день и ночь, расстояние преодолённое нами сократилось на половину. Двигаясь по разлившемуся руслу, я частенько слышал матерную ругань Магнуса, обсуждавшего факт затопления старых мест перехода.

Так, опасаясь эльфов, осторожно, не торопясь и всматриваясь в каждый кустик, мы, делая огромный крюк, день за днём постепенно приближались к нашей заветной цели. Не знаю, была ли на то милость богов, или, всё случившееся результат огромного труда разведки, но мы всё же добрались до знакомых мест. Встретивший нас боевой отряд состояший из пяти тысяч конных, возглавлялся одним из рыцарей, некогда служивших Авгутсу. То были те самые наёмники, что неделя за неделей накапливали свои силы в старом Колде.

Я даже и представить себе не мог, что малышка Шарлотта, буквально тратя весь бюджет города и региона на рекрутов и их оснащение, за такие, небольшие сроки сумеет собрать и переслать на восток, не много не мало, а целых Двадцать пять тысяч!

Двадцать пять тысяч воинов, и только десять тысяч из которых конные, ветераны и участники множества воин. Только вдумавшись в эту цифру, в сердце моём расцветало самое настоящее уважение, а вместе с ним чисто искренняя любовь к дочке Матильды. Теперь мы могли не просто не боятся Иоана, но и грозно показать тому дулю, а вместе с ней и стальной кулак. Так же, за время пока меня не было, трое зорфовских рабынь так же достигли небольших успехов. В загоне, возведённом возле одной из городских стен, дала потомство одна из саблезубых кошек. Смерть одного из потомков угнетателей и потомков Трости сильно обрадовала заводчицу Виви. Так же, несколько десятков зорфов, пополнив список добровольно работящих, заняли места мастеров и подмастерий, чем внесли свой собственный вклад в развитие Восточного Мэдэса. Лишь одной грудастой прислужнице, не удалось меня чем-либо удивить. Ведь благодаря огромной армии, надобность в сборе информации Чери, касавшейся рабов и их возможного побега, попросту исчезла. И без её помощи за городом было кому приглядеть.

Вымокший, голодный и уставший, я первым делом направился в Мэрию, требовалось как можно скорее приступить к увеличению числа коек-мест для наших солдат, а так же тех, кто мог к нам в ближайшее время присоединиться. Небеса милостливо посылали нам подарок за подарком. Один из взбунтовавшихся легионов зорфов, что должен был осаждать Колд, как раз подходил на роль испытуемых. Договариваться с бунтарями отказавшимися в свои шесть тысяч противостоять двадцати пяти нашим, был отправлен Львиногриф вместе с Черри, чей брат, всё так же прибывая в роли заложника оставался работать в городе. Итог, все заняты своими делами, и даже скучающей Тисе, нашлось занятие. Сегодняшней ночью, той предстояло одно очень тяжёлое и важное занятие, а именно, пожалеть и ублажить меня, предоставив в распоряжение хозяина всё своё звериное тельце.

Позволив той раздеть меня, обмыть и накормить, я с властностью господина управлявшего рабом, с огромным наслаждением и радостью поставил ту на четыре

Закладка:

Глава 8

Секундная слабость

Сложно сконцентрироваться на мыслях и планах о покорении мира, когда твои яйца находятся у кого-то во рту. И ещё сложнее, отдавать тому самому человеку какой либо из возможных приказов. Заглатывая член по самые гланды, а вместе с ним и хватая губками мои камушки, нагая, отъевшаяся красотка буквально сводила меня с ума. Её горячий язычок творя невообразимые вещи исследовал каждый миллиметр моего агрегата, а её покорные глазки, словно просившие меня с жалится и пожалеть ту, всё сильнее и сильнее распаляли мужское желание.

Держа ту руками за уши, я не сдержавшись кончаю той прямо в глотку. Слышатся тяжёлые глотки, на глазах Тисы выступают слёзы, но девушка даже и не собирается отстраняться от меня. Дождавшись, когда мой экстаз пройдёт, та медленно, всасывая мой член в себя, пытается настроить меня на второй раунд.

— Мы скучали по вам господин. — Скользнув по головке язычком, с отдышкой и робким, покорным личиком проговорила рабыня.

— Я тоже скучал по тебе. — В ответ произношу я, ощущая слабость и постепенный отток крови с низу.

Чуть приподнявшись, осыпая моё тело своими короткими, полными тепла поцелуями, девушка медленно, от пресса поднимается до моей груди. Её игривые ручонки, бороздя просторы моего паха пытаются стимулировать и зарядить на новый раунд член, сама же она, осыпая меня лестными словами пытается настроить на этом ум. Ощущение тёплого меха, оказавшегося в моих руках, приятной диковинкой напоминает о нашей первой ночи и о тем моих двух рабынях, что давным-давно были забыты вместе с Нивградом. Поверх не успевшего обсохнуть от слюны Тисы члена, легла влажная женская пещерка. На щёчках девушки проступил румянец, а на губах улыбка. Сейчас рабыня хотела меня не чуть не меньше чем я её, и этот факт не мог не радовать.

Звездой разлёгшись на постели, полностью расслабился, предлагая любвеобильной красотке самой сделать всё от неё требующееся. Понимая, что теперь в её власти всё моё тело, та игрива кусает меня с начало за ушко, а после, целуя шею, плечо, кусает ещё и за сосок.

Снизу я готов к действию, и та, припав половыми губами, не сдерживая пошлого стона и улыбки садится на меня верхом. Движения её бёдер медленны, наслаждаясь мною словно чем-то мимолётным, девушка своими действиями напоминает мне одну истину. Женщины, как и мужчины тоже нуждаются в сексе, и если я как принц могу брать что пожелаю, то вот о моих рабынях никому кроме их господина «заботиться недозволенно». Иными словами, не рискуя жизнью только я могу исполнить их молодые и похотливые желания

За каждым её вздохом, каждым поцелуем движением отслеживалось жаркое желание не просто угодить мне, но и самой насладиться происходящим. Каждый раз когда та теряя контроль наращивала тем ускоряя наступление кульминации, мои вздохи предзнаменовавшие скорый конец вынуждали ту замедляться в попытке растянуть происходящее. От чего начинало казаться, что не я здесь хозяин положения, а моя рабыня. Не желая той мешать, и без того получая кайф от одного лишь ощущения этого прелестного тело на мне, я поглаживая её бёдра и задницу молча позволял той делать всё что рабыне сегодня ей заблагорассудится.

Сил сдерживать законный исход не оставалось, неожиданно для самого себя, ощущаю сдавившие мой член бёдра. Запрокинув голову кошка выгибается, после чего, следом за кончившей Тисой, и сам спускаю всё успевшее накопиться семя прямо в рабыню.

Взмокшая служанка, блистая капельками пота и тяжело дыша, сидя на мне верхом умолкает. В её глаза горит пламя, а зад, не выпуская моего пленного дружка, всё так же продолжает елозить на мне.

— Ещё… Ваше высочество, мы можем попробовать ещё? — Ненасытная словно дикое животное, с умоляющими, большими кошачьими глазами, припав ко мне тихонько просит рабыня. — Я знаю вы устали после долгого пути, знаю что не имею права на чего либо у вас просить, но пожалуйста, разрешите вашей рабыне ещё немного насладиться близостью с её господином…

От столь жалобных слов у меня чуть аж сердце не стало. Это же как её то воздержание доконало⁈

Не особо веря что смогу заставить павшего бойца, в столь короткие сроки восстать в третий раз, скептически произнёс:

— Разрешаю…

Мокрый от слюны и пота член, проскальзывая через грудь и пальцы Тисы, раз за разом встречается с выставленными рабыней утиными губками. Сев на ту верхом, словно ковбой, усмиривший непокорную лошадь, я раз за разом, движение за движением, сантиметр за сантиметром, по нарастающей впускал всё глубже своего дружка в рот Тисы. И когда, о моей возможной готовности развеились все сомнение. Кошка вновь предлагая сесть верхом, внезапно, дрогнув всем телом и покрывшись гусиной кожей обернулась…

Возле дверей, с грозным, скорее даже пугающим видом стоит Крон Элкантра. На лице её пышет ярость, одна рука подпирая большую грудь лежит на рукоятке клинка, а вторая, словно напоминая о пошлом, сексуальном наряде Дроу прикрывает интимную зону между ног.

— А, я… Наверное мне стоит уйти? — Рабыня чувствует ревность исходящую от дроу и пытается сбежать, но мои обвившиеся вокруг её задницы руки не позволяют той даже сдвинуться с места. Рывок, а затем и шлепок её влажных бёдер о мои икры, вызывает несдержанный стон Тисы. Ещё больше распалившаяся от того что нас застали в столь постыдной позе, рабыня ёрзает, чем едва не сводит меня с ума.

— Сиди, — успокоив ту, грозно произнёс я — Крон принцесса, что-то случилось?

— Мой повелитель. — рука дроу покидает паховую область. Краем глаза замечаю тонкую, блеснувшую в свете магических ламп паутинку протянувшуюся от пальцев Элкантры до пола. — Я понимаю, у вас, как у великого божества может быть собственная неприязнь к таким как я и моему смуглакожему народу. К тому же, как женщина и любовница я ещё ни разу не смогла оправдать себя с вами в постели. Моё тело, знающее о вашем истинном происхождении, попросту не может сдержаться всего того наслаждения, что способно дать ваша сила… Но всё равно, не смотря на это, я не могу без боли глядеть за тем, как ваше семя заполняет какую-то жалкую рабыню. Так что, если вы позволите, только на тот короткий миг, мгновение когда вы будете готовы, прошу… — Пальцы Крон Элкантры отстёгиваю прикрывавшую пах броню, после чего,

Закладка:

— Кончайте только сюда…

Лицо дроус обезумившей от стыда гримасой искажается. Говорить подобное принцессе, тем более в присутствии рабыни ни то что не по статусу, а самый настоящий смертельный позор, смыть который возможно разве что кровью. Я в замешательстве, в растерянности и Тиса. Глядя то на меня то на Элканту, та пытается встать но мои замкнувшиеся на её тазе руки не позволяют девушке этого сделать.

Всем своим телом, ощущаю как рабыню в страхе начинает трясти.

— Г-г-господин, пожалуйста, пу-пу-стите, м-м-м-не лучше уйти… — Хорошо зная о мстительности и опасности дроу, напуганная кошка, пуская соки и слюни не знает куда деться.

— Сиди. — Вновь говорю я, а после добавляю. — Ну а вы, крон Элкантра, раз уж так жаждите этого, то может присоединитесь?

Мои слова звучат как команда фас, мгновение, дроу используя телепортацию или что-то подобное оказывается голой, на кровати рядом с Тисой, а на том месте где она была ещё мгновение назад, со звоном на пол падает броня и оружие. Взяв мою правую руку в свои ладони, та поднимает её, а после, облизав каждый из пальцев направляет к своей пещерке. В тот миг когда мой ноготок коснулся её половых груб, груди Элкантры резко дрогнули, а после качнулись в полуночном свете. От всего лишь одного касания дроу сгибается, а затем, уткнувшись своей головой в мою грудь, с обидой и наслаждением в голосе произнесла: Да чтоб меня, опять…

Той ночью, Крон Элкантра побила свой собственный антирекорд…

Глава 9

Энегва? А кто это?

Впервые за долгие месяцы, утро выдалось спокойным, и безмятежным. Проснувшись в объятиях покорной и трудолюбивой Тисы, не без иронии взглянул на оголённую Крон Элкантру, что сев на крою кровати двумя руками сжимала свою озабоченную стыдом голову. По какой-то, известной лишь ей самой причине, всякий раз когда у нас с Дроу доходило до близости, та подобно бегуну спринтеру, почти что с молниеносной скорость приходила к финалу. Что очень сильно волновало и печалило привыкшую считать себя чуть ли не символом похоти и разврата дроу.

Этой ночью, над Элкантрай забавлялась даже Тиса. Кошка буквально не верила в то что Дроу, от одного лишь касания может кончить. От чего, языком, руками и даже хвостом, мне на потеху пыталась довести Крон принцессу до оргазма, но всё оказывалось тщетно, и только один лишь я, без каких-то особых усилий в мгновение око мог завершить все эти прелюдии.

«Самовнушение» — хмыкнув, довольный этой ночь, я поднялся в кровати, а затем, взяв дроу за руку вернул ту в свои обьятия.

— Не переживай из-за этого. — лаская пальцами нежную, тёмную кожу, тихо произнёс я.

— Простите господин, но за тысячелетия моей жизни, я даже представить не могла что подобное кто-то скажет мне. — В голосе дроу чувствовалась обида, из-за которой мне едва удалось сдержать смешок. «Ну с кем не бывает», словно девица успокаивающая парня у которого не встал, хотел добавить я но промолчал.

Ночью меня выжали так, что на утренний стояк даже и надеяться не приходилось. Не привыкшая к обязанностям служанки, Элкантра в компании Тисы с радостью помогла мне одеться, в ответ получив лёгкий, заставивший ту буквально расцвести поцелуй.

Часом позже, со всей своей многочисленной свитой в полном сборе, я сидел и думал, «а как же нам быть дальше?» Восточный Мэдэс являлся хорошо укреплённым и достаточно большим городом, но не смотря на это, прокормить и обеспечить всю собравшуюся здесь группировку войск, не мог от слова совсем. Дабы снизить нагрузку на снабжение, в кратчайшие сроки требовалось увеличить количество провианта производимого внутри стен и на территории близлежащей к городу. Вопрос оставался только за тем, как это сделать? Возделывать поля — полная хрень, слишком долго, трудазатратно, да и враг со своими налётами может банально спалить, залить, затоптать ту же пшеницу. Да и если врага в расчёт не брать, она может банально тупо не взойти!

Охота многого не даст, во первых эльфы, расползшись по моим лесам, эти длинноухие начнут резать как наших солдат, так и зверушек на которых они будут охотиться, что приведёт к необоснованным, большим потерям. А значит, требуется разводить скот. Но кого, свиньи слишком прожорливы и единственное что могут дать так это мясо, на производство которого уйдёт слишком много ресурсов и времени. Альтернативой найденной мною послужили коровы и организация первых «средневековых ферм». С заготовкой сена в Восточном Мэдэсе точно проблем не будет. Снега и мороза тут редкость, почти круглый год травы то восходят, то снова вянут. К тому же, местные деревья почти всегда так же стоят зелёными. Исходя из одного этого факта, скупив в центральных землях империи коров, я мог построить здесь фермы, снабдив местных бойцов полезным молоком, а в случае если корова перестанет его давать, и мясом. Так же, не стоит забывать и о разведении коров. Телята в здешних краях стоили как здоровый мужчина раб, а то и два, но здоровьем чуть по слабже.

Подняв на совете данную тему, восхваляя свой гений и наблюдая за тем как оживлённо обсуждают данный вопрос Гвиний и его новые подчинённые, начал думать что ещё можно внедрить в этот проклятый город. На ум приходили грибы, ягоды, консерванты и прочее в чём я не разбирался. Как происходил процесс консервации я в душе не… Не знал я в общем. Какие грибы этого мира, да даже и моего съедобные, а какие ядовитые тоже не знал. Хотя всегда мог расспросить об этом местных. Создание грибных ферм, тоже могло бы не плохо нам помочь, но к сожалению, я слишком мало об этом знал, а сами грибы, в данных кроях особой популярностью не славились, так как за частую, побеждали не только голод, но и саму человеческую жизнь. Не найдя других альтернатив, решил точно так же как и в моём Нивграде возвести куриные фермы. В наследство от Визирия, Восточному Мэдэсу остался невыносимый, помойный запах улиц, а так же полчища зелёных навозных мух и их личинок. Черви, опарыши и прочее, на улицах было предостаточно помойных отходов и всякого дерьма коим с радость могли полакомиться куры, а так же, после этого снести полезное и питательное яички. Ибо, как говорилось в одном ролике на «ютьюбе», «один десяток кур способен прокормить себя и хозяина, ну а два уже создают прибыть». Прибыль

Закладка:

К тому же, был один забавный факт, благодаря которому я с умилением вспомнил о Нивграда. Львиную часть от всей еды прибывавшей из моего надела, составляли мясо птицы и яйца. По видимому, жирный боров Нолберт и его похотливая жёнушка Фрида, таки сумели освоить для себя новое ремесло, именуемое животноводством.

Время шло, аристократы спорили, делили мясо и золото не существующей птицы, а я, потягивая вкусное, сладкое вино, довольный самим собой наблюдал за всей это творившейся вокруг меня вакханалией. Впервые за долгое время, я вновь вспомнил о так любимом мною компьютере. За целые месяцы, я первый раз по настоящему отвлёкшись от мысли о том как выжить, задумался о том, как бы мне хотелось сейчас расслабиться. Женщины, выпивка, трактиры и музыка… Для местных всё это и являлось досугом, развлечением, и лишь только мне, познавшему по настоящему «запретный», не доступный для этого мира плод, хотелось совершенно иного.

Я реально, «затрахался трахаться», заебался воевать, и всё чего сейчас хотел, это просто, тихо и мирно сыграть хоть одну партейку, ну хоть в какую-нибудь компьютерную игру. Я хотел, и сука, проклиная магов, богов, императоров и их империи вынужденно признавал, что сделать этого ну никак не мог… Никогда не думал что при попадании в фэнтези мир буду думать о подобной херне и так, серьёзно, по настоящему злиться. Быть может, компьютер это и вправду зависимость, побороть которую не может даже сама смерть…

— Ваше высочество, неужели мы где-то ошиблись, и вы уже знаете как лучше использовать пленницу Энегву? — Внезапный вопрос Августы застал меня врасплох.

«Что, какая пленница, кто такая Энегва?» — Вернувшись с небес где я громил войско Саорона под Хельмовой падью, обратно в Восточный Мэдэс. Едва успев прийти в себя кивнул. Все собравшиеся создав идеальную тишину замерли, сконцентрировав всё своё внимание на мне.

«Блять, да кто такая вообще эта Энегва?» — забираясь в уголки давно атрофировавшегося от спиртного разума, пытался вспомнить я.

Глава 10

Темные задворки тюремных катакомб, спрятанных под стенами старого Колда, могли вместить в себя огромное число пленников и жертв, но сейчас, скрывали в себе лишь одного.

Командир пятого легиона Зорфов. Великая Энегва. Только полный идиот мог забыть о таком важном пленники, и увы, этим идиотом стал я. Взяв с собой в телохранители напрашивавшуюся парочку из Дроу. В под яркими огням факелов спустился в знакомые застенки, где меня всё так же, сидя на кровати и скучая ожидала та самая, смуглая и беловолосая полукровка.

При виде пламени Энегва морщится, руками отмахиваясь от света и напоминая о моём невыполненном указе.

— Кажется, я велел что бы пленницу содержали подобающе её титулу… — Побледневший охранник удивлённый моей грубостью и злостью в голосе кивнул.

— Белая простыня, чистое одеяло и льняные рубаха с штанами. Ночной горшок так же меняется каждый и день, ей даже воду на подмывку носят, не говоря уже о трёхразовом питании. Как лучше то?

Вопрос солдата вернул меня в эту суровую реальность. О подобном отношении в этом мире и вправду многие моли только мечтать.

— А факелы?

— Начальник стражи сказал что масло… — Понимая к чему я клоню попытался оправдаться солдат.

— Значит начальник стражи, хорошо, вечером я с ним поговорю, свободен. — Передав связку ключей Хиваре, откланявшись стражник чуть ли не бегом покинул нашу прекрасную компанию.

Забившись в угол, Энегва не сразу проснулась и отреагировала на наше появление. По крайней мере я так думал. Едва замок отварил клетку, как с соломы послышался недовольный, протяжный рык:

— А ты сдался куда быстрее чем я думала принц. Сколько прошло, месяц, может чуть больше?

— Гляньте-ка кто тут у нас, старый добрый, измученный и ослепший враг. Великая командующая мёртвого пятого легиона, трусливая сука и Каганатская подстилка собственной персоны. — Слова Крон Элкантры отдавали искренней ненавистью и злобой. Оказывается эти двое были знакомы, отчего мне тот час стало понятно рьяное желание Крон спуститься и повидаться с какой-то рабыней.

— Ты… Неужели это та самая бестолковая тёмная принцесса которой я надрала зад пару веков назад у Солёного моря. Не знаю как ты, но яб подобного позора точно не пережила и наложила бы на себя руки. — Подразнивая Энегвы цепляют Хивару. Что вытащив клинок уже готова прервать все мучения и страдания полукровки.

— Тише. — Жестом останавливает ту Крон принцесса. — Поражение действительно было болезненным, но, я по крайней мере осталась на свободе и смогла отвоевать своё бескрайнее море, а вот ты… — Высокомерный взгляд дроу опустился на Энегву. — На твоих руках я не вижу кандалов, а волосы твои чисты как белый снег. Видимо плен его величества так ужасен что ты каждый день только и пыталась покончить с собой, в ужасе ожидая когда за тобой придёт очередной мужчина…

На такое заявление Энегва лишь недовольно фыркнула, от чего, Крон Элкантра, явно победив в словесной дуэли с гордостью первой зашла в камеру.

Тишина воцарившаяся за решёткой слегка нервировала. И первой её вновь прервала командир зорфов.

— Значит люди и дроу теперь на одной стороне? — Глаза Энегвы постепенно привыкали к свету, Крон принцесса, специально затягивала с ответом, дабы её старый враг могла увидеть то высокомерии и надменность с которой дроу произнесёт следующие слова:

— Люди, дроу, гномы и даже Зорфы, все объединились против ушастой чумы, которой ты присягнула на верность.

— Невозможно! Зорфы бы никогда…

— Мятежные города вернулись во владения империи. Король гор вместе с армией Ниберии одновременно ударили по вашим границам. Три легиона Каганата навсегда перестали существовать, а один, со дня на день перейдёт под командования принца Карла и его верного вассала Олафа львиногрива.

— Это ложь! — Вскочив с кровати вскрикнула Энегва, после чего, в следующую секунду, с кинжалом у горла, ту обратно на кровать уложила Хивара. — Прошло чуть больше месяца, это не может быть, ты всё лжёшь, ты лжёшь грязная Ниберская сука… — Сквозь сжатые зубы, с пеной у рта и прижатой к соломе шипела Энегва.

— Дядя Львиногриф, он бы никогда… Никогда! — Срываясь на болезненный рык, прошипела Энегва.

— Не мучай моего пленника Хивара. То во что она сейчас верит уже не важно. Лучше пусть позже она сама поговорит со своим сородичем и во

Закладка:

— Бред, это просто какой-то бред. Триста тысяч, минимум триста тысяч шли к Империи, и ты хочешь сказать мне что все они…

— Значит было всё же три армии по сто тысяч, как вы и предсказывали ваше величество. — Слова Элкантры болезненно царапнули сердце Энегвы. Только что она раскрыла важную информацию, но, отчего-то принца спокойно севшего за стол это ничуть не смутило. Более того, эта дроу только что сказала что он «что-то предсказывал».

— Ага, пусть Угорье и важно, но не на столько что бы рисковать окружением сразу двухсоттысячного войска. По этому, они и воевали двумя армиями. Одна у Угорья, вторая у перевала, а третья резерв и тыл. С таким подавляющим численным перевесом, не пойди наши союзники в атаку, нас бы заморили голодом, а после без боя взяли через год, пять или десять. Эльфы гордецы привыкшие делать всё строго по своим правилам. И спешка, а так же ошибки допущенные при ней, погубили Солум. Генералом длинноухих требовался результат. Возьми они Угорье, следующие мятежные города и крепости оказались бы в окружении, после чего, эльфы могли заполучить хорошо защищённую дорогу для снабжения, что создавала идеальный плацдарм для дальнейшего наступления в глубь империи. Умирая за эти горы и города, эльфы бились не за каменные дома и шахты. Они умирали за будущее, в котором могли поставить на колени империю.

— Армия шедшая на Угорье разбита? — Не вставая с колен, с дрожащим голосом спросила Энегва.

— Да. — Коротко ответил я.

— Ваш генерал, Эхельхал и его стратег Тарум Дрил попытались в лоб штурмом взять укреплённый город. И у них это почти получилось. — Решив дополнить мой короткий ответ, проговорила Элкантра.

— Осадные башни достигли стен, а волчья голова пробила врата. Полчище твои ушастых друзей обрушилось на пограничный город. Первыми в бой в надежде прочистить путь элитам на стены поднялись Тысячелетние наездники и Солумские синие плащи. С их помощью Тарум Дрил надеялся создать брешь и затопить числом своих воинов, наш город. Но к счастью для империи, элита столкнулась с элитой. Имперская гвардия, Угорьская Чёрные рыцари вместе с авантюристами и ученическим орденом под командованием Архимага Гвиния по достоинству встретили ваших солдат. Магия учеников Мэдэса защитила стены от воздействия Дриад, а воины принца Карла, затопили кровью и завалили телами все поля вокруг Угорья.

Ваша атака Энегва, захлебнулась, и теперь, на Каганате, точно так же как и на Солуме можно поставить жирный, нестираемый крест.

Гнетущая тишина вновь заволокла каждый уголок камеры. Средь прутьев, камней, травы и тосклико горящих факелов, заметил как по щеке всё так же лежавшей на соломе женщины пробежала слеза.

— Значит оно сбылось да? Элкантра, то проклятое предсказание? Вы всё таки дождались его, своего проклятого демонического владыку!

— Закрой рот. — Рявкнула в ответ на заявление пленницы Элкантра.

— А то что, убьешь меня? Давай, если оно сбывается, то мне и моему народу всё равно не суждено уцелеть, так давай, покончим с этим! — В этот раз, на истошный крик полукровки никто из темных не отреагировал. Девы понимали, Энегва в отчаянии.

— Я знала, знала что не может человек так измениться. Казнь тысячи наш братьев, а после триумфальное возвышение над востоком того, кто в лучшем случае годился на роль дворцового шута… — Мощная пощёчина выписанная Хиварай прервала злобную тираду полукровки.

— Эй, принц, скажи мне, хоть перед смертью, ты ведь не из этого мира, не человек? — Взгляды дроу верящих в то что я бог, вместе с взглядом Энегвы переместились на меня, от чего мне вновь пришлось примерять на себе роль высшей сущности.

— Так и есть… — На мой ответ полукровка реагирует лёгким, слегка безумным смешком.

— Вот как, теперь понятно… А я то думала, такой молодой, даже пыталась совратить тебя своим телом, ха-ха-ха… А оказалось всё так просто. Передо мной всё это время был не юноша, и даже не человек, а самый настоящий демон что с лёгкостью мог развеять любое предсказание, и даже запугать ту кто как казалось не боялся смерти. Теперь всё понятно, наконец-то я всё поняла…

— О глупое, бедное дитя… — Словив синдром восьмиклассника, едва скрывая ладонью свою искажённую, наигранную улыбку тихо прошептал я.

— Хивара выйди. — Глядя на меня, и на то как после этих слов напряглась полукровка, прожившая добрую тысячу лет, с опаской проговорила Крон Элкантра.

— Но госпожа, Энегва опасна…

— Не опасней чем то что может здесь прозвучать. Я сказала покинь нас и что бы больше никто сюда не заходил, это приказ!

Полукровка с ужасом глядит на Крон принцессу, а та, со злобой на прислужницу. Тайна мирового масштаба и желание познать запретные знания кружит убийце голову и та борясь с приказом и собственным любопытством начинает бороться с печатью.

— Госпожа, позвольте мне узнать, позвольте прикоснуться к небесным таинствам, я…

— Хивара. — Моё тихое и спокойное обращение к грудастой дроу ставит ту на колени, несколько секунд, и та, едва сумев подняться покидает нас.

— Да кто ты чёрт возьми такой? — При виде того как я поднялся из-за стола и направился к ней, вжимаясь спиной в стену, с ужасом в глазах произносит Энегва.

— Ты ошибочно назвала меня демоном, тёмным богом, я не они… Я всего на всего тот, кто создал демоном и богов…

Глава 11

Сила в единстве!

Доказать наделавшему под себя врагу то что ты небесный созидатель, само по себе дело сложное. Особенно, когда один из твоих компаньонов перед этим показал ему большой взрыв. Ещё около четырёх часов я уверял Энегву что даже взрывом несущим разрушение можно «создавать», и не только разрушение, пожары и прочее…

К тому же, бензина в огонь постоянно подливала и сама Крон Элкантра, говоря о том что существование зорфов и дроу, ничто по сравнению с возможностью гибели всего нашего мира, если по какой-то причине со мной что-то случится. Ужасу Энегвы не было предела, считавшая себя достаточно умной, и достойной спорить даже с Каганом и тем более с Дроу, она резко сменила позицию. Замкнулась в себе, поникла взглядом и телом. Все её проблемы, на фоне показанных дроу звёзд и тысяч планет и других миров, внезапно стали такими мелочными,

Закладка:

Вернуть ту в нашу реальность помогло моё честное признание о собственной телесной слабости, и о том, что сейчас я всего на всего человек. Без магии, силы способной останавливать время и прочее, словесно пытался показаться той хорошим парнем. В доказательство, я даже позволил дотронуться до моего внутреннего, пустого как говорил Гвиний, магического источника. Полукровка прибывала в полно замешательстве. Обида на врага, затаившаяся в её сердце по прежнему была сильна, но и семя сомнения в том что действительно ли я на столько ужасен, так же пустило корни.

— Львиногриф, он и вправду? — Вернувшись к старой теме, тихонько, потеряв весь свой пыл и дерзость, спросила Энегва и я кивнул, рассказав о сложившихся условиях при которых тот мне присягнул. Истории о заговоре Каганата полукровка не поверила и даже позволила себе посмеяться вместе с нами. Скорее всего и Львиногриф тоже до конца не верил мне, но та светлая идея, в столь печально сложившихся для Каганата обстоятельствах по крайней мере могла дать зорфам надежду на сохранение своего вида.

Энегва, точно так же как и Крон Элкантра дала мне клятву на крови, в замен на точно такое же обещание позаботиться о её народе. Теперь, благодаря её решению, у оппозиции Каганата появился по настоящему влиятельный и сильный генерал, благодарностью за решение которого, я тот час велел передать под воинскую присягу той, сотню пленных зорфских мужчин.

«Кровавое подношение», тех кто должен был за меня в последующем умереть, полукровка приняла с благодарностью в сердце, и лично отобрала свою сотню, что в последующем так же была заклеймена рабскими печатями но только с самой Энегвой. Моё обещание отдать мятежным зорфам все земли что те сумеют отвоевать у Каганата, вызвало очень бурную реакцию, особенно, после того когда я перед строем сообщил, что каждый из безродных, первых присягнувших мне, за заслуги сможет получить не только земельные наделы, но ещё и титулы в придачу к ним.

Когда зорфы радостно скакали от небывалой щедрости. Местное имперское дворянство, умиляясь посмеивалось с глупцов, что будут вместо их детей рвать друг другу глотки. Идея создания «буферного государства», которое мы будем подпитывать финансово и что будет воевать с Каганатом вместо нас, ну прям очень сильно понравилось уставшим от воин восточным правителям.

Так же, на радость нам, стали приходить и доклады из Угорья. Ищейки Иоана, разнюхавшие о количестве войск в Восточном Мэдэсе, доставили своему хозяину достаточно аргументов для разворота и возвращение его армии на старые позиции. Так же, святоша не рискнул и осадить Угорье. Ибо оно на данный момент являлось вольным, верным лишь одной империи городом, и подобное деяние окрестило бы Иоана тот час богохульником и предателем имперского рода. Не успев как следует отпраздновать присягу Энегвы, я вновь вернулся к местной, пустующей и очень скудной библиотеке. Мне требовалась информация о церкви, о тех причинах которые мог преследовать Иоан, что по факту сейчас владел первой по мощи армией. Властный, номер два во всей империи. Церковник всегда жил в достатке, а выше его стоял лишь император. Как же так получилось, вернее даже зачем, он поднял меч против кормившего и защищавшего того престола? Жажда единовластия? Личная вражда или ненависть к роду Мидчелов, а быть может что либо ещё?

На данный момент у меня не было ответа на этот вопрос. И всё что мне оставалось, так это штудировать героические книжки. Вокруг Мэдэса кипела стройка. Несмотря на дождливую, и весьма поганую погоду, леса в спешке вырубались. Отдыхающему внутри городу войску, за определённые доплаты предлагалась работа связанная с выкорчёвыванием пней и обработкой полей. Половина наёмников привыкшая лишь воевать благополучна отказывалась, продолжая наслаждаться своим спокойствием. Другая же, за дополнительные пару медяков в день, с радостью налегала на топор, кирку, тяпку и молоток, зарабатывая себе каждый день на лишнюю кружку вина и яичницу.

Прошло три дня перед тем как в Мэдэс вернулся Львиногриф, более чем с двумя тысячами Зорфов за своей спиной. Легион в который то прибыл, действительно находился в не лучшем положении. К моменту когда он и его зорфы достигли Каганатского лагеря, из него уже дезертировало более тысячи воинов, после чего, оставшиеся пять принялись решать как быть дальше. Мнения разделились, половина требовала игнорировать приказ Кагана и возвращаться домой, вторая, верная приказу желала остаться и драться до конца. Как итог, вмешательство старика Львиногрифа повлияло на возникновение третьей стороны. Начался конфликт, завязался бой из которого матёрый воин, имевший достаточно высокое влияние среди зорфов вышел победителем. Всего в той стычке погибло не больше сотни. Зверолюди не хотели убивать себе подобных и все несогласные с идеях Олафа, попросту разошлись, оставив две сотни упёртых, идейных умирать в бессмысленном сражении против двухтысячного войска. Львиногриф пытался убедить сородичей отступить, но те вместо логического решения лишь кидали им в спину стрелы и копья, что вынудило генерала устроить сородичам кровавую расправу. Таким образом, с учётом уцелевших при обороне Угорья, тех кого привёл с собой Олаф и тех кого я предоставил Энегве. Набралось чуть меньше трёх тысяч.

— Хорошее войско, преследующие благую цель, мой господин. Уверен, даже если мы с госпожой Энегвой встретимся в бою с целым легионом, победа будет за нами. — По отцовски радуясь что его любимая командующая выжила и теперь вновь стоит рядом с ним в одном строю, говорил зорф, чем буквально вынуждал старшую на несколько веков женщину краснеть.

Сейчас, во власти слабеющего день за днём каганата оставалось одна взятая, другая по прежнему осаждённая крепость. Первую, и самую ближнюю, согласно нашему договору я должен был отдать Львиногрифу и его воинам. Именно тот город должен стать столицей нового Зорфского, вассального империи королевства. На счёт второй, по прежнему находившейся в осаде крепости вопрос стоял в совершенно ином ключе. Находилась она достаточно далеко, к тому же ещё и за рекой. Прорвать осаду Энегва и их малочисленные силы даже при желании не смогли бы, ведь там сейчас находилось без малого десять тысяч зорфов. Взять, по какой-то причине те также её не могли. Дроу Элкантры больше недели изучали происходящее вокруг и осаждённого города, и увиденное ими, рассмешила меня, сильно оскорбило Энегву и Львиногрифа.

'Пока одни идиоты создают видимость бурной деятельности и якобы готовятся к штурму, другие спокойно себе, на лодках ловят рыбу и показывают зорфам свои голые, пухлые задницы. — Докладывала Хивара, в открытую, насмехаясь над закипающей от ярости Энегвой. Пусть сейчас

Закладка:

Изучив нарисованный на карте план местности, с восторгом оценил зодчие мастерство построившего замок строителя. Достаточно маленькая крепость обладала двумя стенами, хорошим и прочным замком, а так же очень большим рвом окружавшим крепость, что брал своё начала из русло широкой реки. На совете, было решено собрать армию числом в двадцать тысяч, включая зорфское войско, и после окружения, попытаться принудить полулюдей сдаться, а после присягнуть нам на верность. Прошло две недели, и, в данном деле мы потерпели неудачу. Едва наше войско отдохнув от своих рутинных занятий снялось с лагеря и двинулось на помощь к осаждённым, как эльфийские разведчики тот час доложили о происходящем каганату и все десять тысяч тот час отступили к своей главной крепости. Моя армия прибыло к пункту назначения, из своих личных рядов пополнило число защитников, так же щедро поделилось с обороняющимися припасами. Ждать в неудобно маленькой крепости казалось нам задачей крайней опасной, ведь где-то неподалёку могло странствовать эльфийское войско.

И как только мы вернулись обратно в Мэдэс, к нам снова пришло письмо о вновь начавшейся осаде второй крепости.

— Блять, да они меня заебут… — Понимая что без захвата первой крепости, вторую по настоящему не освободить, я вынуждено, вновь созываю военный совет.

П. с. От Бродяги: Ребят, давайте, набиваем 320 лайков и сегодня выходят ещё 2 главы…

О, и кстати, если вы каким-то образом дочитали аж до 4 тома и не поставили лукасы прошлым трём книгам, то тогда давайте исправим данное недоразумение. Я тут если что очень сильно стараюсь для вас!

Глава 12

Уловка

В нескольких из игр одного мною любимого производителя компьютерных стратегий, была такая проблемка, с которой сейчас столкнулся и я. Не имея возможности дать мне бой в чистом поле, мелкие отряды врага постоянно кружились вокруг моего центрально войска. То осаждая, то разоряя и грабя мои земли, а то и вообще устраивая рейды аж чуть ли не до самой столицы, искусственный интеллект наносил сильный урон всему моему игровому королевству. И так же как сейчас, данная стратегия вынуждала игрока, то есть меня, разделить армию и отталкиваясь от микроскилла и контроля, по одиночки загонять в тупик, а затем уничтожать подобного назойливые вражеские войска. Однако, в данной ситуации, не видя всей картины целиком, а так же, из-за «тумана войны*» лёгшего на мои карты. Я не мог позволить себе подобное разделение. Ведь где-то, вполне возможно мог затаиться эльфийский отряд, числом этак в тысяч десять пятнадцать, чьё появление в разгар битвы могло лишить меня всего, с огромным трудом полученного превосходства.

Сутками на пролёт, днями и ночами. Я, имперские лорды, вчерашний зорфский генерал, а вместе с ней и Крон принцесса(военноначальник Ниберии) спорили о том как нам лучше поступить с надоедливым врагом. И наконец-то, только спустя две недели, и две подобные «отбитые» осады, в охмелевшей от вина, моей голове созрел план.

Когда враг понял что мы не собираемся осаждать первую пограничную крепость, а так же оставаться во второй. Число войск посылаемое им на не такое уж и опасное окружение сильно уменьшилось. По ночам, делая вид что просто дежурно готовим крепость к более длительной осаде, мои люди заводили в крепость запряжённых в телеги боевых коней, а затем, оставляя в крепости свои элиты, выводили всё слабо подготовленное крепостное ополчение, вместе с их ишаками, тяговыми быками и даже немногочисленными содержавшимися внутри коровами. Каждый раз когда в город заходил очередной караван, происходили едва заметные в ночи глазу изменения. Прятавшиеся в соломе, бочках с вином и коробками с припасами воины, раз за разом насыщали внутренний двор живой силой, попутно оснащая и готовя своих лошадей к главной вылазке.

Шли дни, число воинов неуклонно росло. Постепенно, следуя моему приказу, подъёмный мост защищавший крепость опускался на всё большее и большее время. Через присягнувших Львиногрифу воинов, прошедших этап клеймения рабской печати, в ночи удалось нашептать одному из зорфских отрядов об изнашивающемся механизме. В то же время, зная что разведчики зорфав продолжают наблюдать за крепостью, Магнусом занявшим со своими воинами крепость, был отдан приказ о начале спектакля. Ночью, одно из звеньев цепи обрубается изнутри нашими магами. За тем, под тяжёлым давлением моста рвётся и другое. В след за чем, из крепости тот час, под надзором зорфских разведчиков пулей вылетает несколько гонцов. На башне и вратах смятение и хаос, люди прибывавшие на стенах в панике кричат и орут друг на друга. Убедительная игра пешек, даже не предполагавших что замышляет командование провоцирует зорфских разведчиков на ложный донос. Из захваченной зорфами крепости, на помощь готовому вступить в бой легиону выдвигается второй. Люди заваливают баррикадами проход, готовятся к бою, а тем временем, когда всё внимание Каганата сосредоточенно на второй крепости, Энегва вместе с Львиногрифом, переоблачаются в трофейные доспехи бывших товарищей. Несколько женских особей Острокогтей, взятых с боем у Виви для большей достоверности заменяют им лошадей, а пехота следующая по пятам за ними, извалявшись в грязи, с одними лишь лёгкими доспехами бегом следует за своими командирами. Враг должен поверить что те без малого три тысячи это остатки попавшего в засаду легиона.

Первыми, через задние врата город покидают мятежные зорфы, и почти одновременно с ними, строевым, медленным шагом выдвигается пехота империи. Всё должно выглядеть так, что у зорфов достаточно времени для штурма, а иначе, Энегва и Львиногриф могли попросту не успеть достигнуть нужной крепости.

Двадцать тысяч имперский воинов, медленно, под тщательным присмотром прячущихся в ночи лазутчиков Зорфов движутся на поле боя. Параллельно им, под прикрытием самых глазастых убий из числа дроу, Хивары и самой Элкантры, к первой крепости движется Мятежный легион возглавляемый Энегвой.

Тактика выбранная мною подразумевала под собой полное раскрытие фактора внезапности.Доверившись оборонительным навыкам моего лучшего из командира Магнуса, а так же магом выбранным для обороны лично Гвинием, я мог быть уверен в том что крепость простоит до подхода подкреплений, а после, создаст для отступающих рядов очень неприятный сюрприз.

Днём позже…

Две сотни зорфских трупов устилали подступы к разводному мосту. За прошедшую ночь, центурионам, под прикрытием Каганатских шаманов, удалось лишь частично расчистить созданные людьми баррикады, а тем временем, идущее к ним подкрепление становилось всё ближе.

И вот, в момент когда требовалось либо погибнуть пытаясь взять крепость, либо бросится в позорное отступление, один из бойцов приносит

Закладка:

— Баррикады прорваны! — В ту же секунду, пол тысячи зорфских воинов наваливаются на врата, заполоняя тренировочный плац, где вокруг небольшой арены, из телег и ящиков была возведена другая, деревянная баррикада. Звералюди быстро принимаясь взбираться на телеги, и тут, в спины им со всех окружавших тех стен и лестниц начинают лететь сотни стрел. Откуда не возьмись, огромным числом на самодельные, деревянные стены поднимаются толпы имперских бойцов и магов, что с лютой ненавистью в глазах принимаются жечь и колоть завалившихся в их замок захватчиков. Сталь и стрелы, магия ветра и пламени, всё разом обрушивается на многострадальческие головы полулюдей. Вынуждая тех спасая жизни обратиться в бегство. Получая вдогонку, готовые к подобному развитию событий отряды тяжело бронированной имперской кавалерии.

Оба зорфских генерала, отвечавших за осаду и штурм крепости гибнут пытаясь сдержать преследующую их воинов кавалерию. Три тысячи зорфских воинов, сумев сохранить строй, а так же свой дух и достоинство достигают первой крепости, где вместо настежь распахнутый врат и родных знамён их приветствуют имперские флаги, закрытые врата, а так же направленные в их сторону луки и пилумы.

— Что же это делается братья⁈ — На стенах, перед взором воина блистали зорфские доспехи, а на телах тех, кого он мог назвать товарищами по крове, виднелись зорфские уши и хвосты. Воины отступавшие к крепости бежали несколько часов, сил на сопротивление у тех уже давно не осталось. Большинство зорфов, как тот что обращался к захватившим крепость, не в силах более стоять на ногах, бросив оружие падали на землю от усталости.

— Старый Каганату, веками проливавшему нашу, зорфскую кровь, пришёл конец. Я Олаф Львиногриф, отрёкшись от служения деспотам и предателям, получил в замен свободу и право выбора, которое, сейчас предоставляется и вам…- За спинами прибывших к крепости показались замершие у кромки леса имперские всадники. Куда бы не подались сейчас вымотанные бегством зорфы, всюду их ждали либо стрелы сородичей мятежников, либо копыта и мечи свежих имперских преследователей.

— И, что же ты предлагаешь нам Олаф Львиногиф? Рабство, смерть и братоубийственную войну против нашего же народа? — Опираясь на меч и тяжело дыша, прорычал один из уважаемых воинов Каганата, что некогда хорошо был знаком с предателям занявшим крепость.

— Я предлагаю вам истинную свободу. Империя под предводительством нового наследника, предлагает нам защиту. При помощи магии они помогут нам возделать поля, защитить урожаи от паводков и ветров, а так же, свергнуть предателей узурпировавших власть над нашим народам. — Громко, и чётко, во всё горло, по тигриному прорычал Олаф.

— А что в замен, половина земель, каждую вторую дочь и сына в рабство?

— Ни пяди земли не требовал за нашу помощь мой нынешний господин. Ни женщин, ни детей, лишь только необходимое для существования войска и государства золото, а вместе с ним и наша преданность. — Вновь гордо прорычал Львиногриф

— Складно поёшь Олаф. Да только даже в Каганате такой щедростью мог похвастаться редкий господин, ну а от права Первой ночи* так и вовсе отказывался только ленивый, или тот у кого нет члена… ты действительно думаешь что мы в этом поверим?

— Верь во что хочешь Кадур Ла Ба. Ибо через несколько минут, ты либо станешь частью нашего великого войска, что в будущем объединит весь мир. Либо отправишься на корм червям, обитающим в чужой для тебя земле.

Туман войны*, или Туман неизвестности — военный термин, обозначающий отсутствие достоверной информации о текущей обстановке на поле боя.

Право первой ночи* — Когда лорд земель, имеет право переспать с любой из дев идущих под венец.

П. С. От автора: К следующей главе приступаю, будет после полуночи.

Глава 13

Что тебе дороже?

Армия Каганата, из сильного, могучего войска обратилась в обжигающие, подхваченные ветром перемен, угольки раздора. Предательство, тысячи трупов и бездарное командование грозившее нации порабощением ничего хорошего зорфам не сулило. И без агентов посланных Энегвой, в Каганате назревал раскол, в след за котором могла начаться братоубийственная, гражданская война. Победитель в которой был определён заранее.

Большая часть окружённых под пограничной крепостью зорфов, присягнула полукровке Энегве, а так же её верному командиру Львиногрифу. Что в свою очередь привело к появлению первого полноценного зорфского легиона вставшего на защиту империи. Но, были и те кто присяге предпочёл смерть. Около сотни Каганатских знатных сынов предали мечу, а вместе с тем и бесславной смерти. Ещё около сотни игнорируя всадников попыталось сбежать, но было пойманы и так же убиты рассредоточившимися вокруг крепости зорфами Энегвы.

Как итог наших общих с Зорфами действий, переживший войну Восток смог восстановиться, а так же, найдя соратников в лице полукрови, усилить свои оборонительные способности. И пусть, мне так и не удалось переспать с этой знойной штучкой Энегвой, даже несмотря на это, я был рад нашему с ней знакомству. Ведь именно оно и помогло укреплению моих позиций в этом регионе.

Проведя инспекцию на границе, а так же выслушав все благодарные оды от правителей второй крепости, название которой, я так и не смог запомнить, вновь вернулся в Восточный Мэдэс.

Старина Гвиний попусту времени не терял. Едва только тот пришёл к власти, а я по каким-то делам вновь отлучился из Мэдэса в Угорье, как по моему возвращению у стен уже висело пятеро местных мелких аристократов. На законный вопрос «А какого?» Мне чётка и по существу обрисовали картину маги-ученики.

Висевший у врат «скот», по другому этих упырей язык не поворачивался назвать, вместо оказания всесторонней помощи, похищал и вместе со своим хозяином Визирием, не так давно насиловал молодых женщин магов. Многие из которых, опасаясь предлога быть заклеймёнными «ведьмами», и по сей день оставались в местной цитадели. Ведь гореть на на праведном костре для многих показалось наказанием куда хуже чем просто раздвинуть ноги и молчать.

Всего за пару дней что меня не было. Гвиний распускает проданный аристократам орден, а после, создаёт новый, свой собственный, ставя своих учеников и магов, на одну ступень с городской стражей, что будет оберегать Восточный Мэдэс. Не все местные лорды рады такому решению, но как и ранее, засунув свои злобные языки куда по дальше — аристократы терпят.

Дни сменяли недели, а те, в свою очередь подвели меня под чертой ещё одного прошедшего в относительном спокойствии месяца. Лёгкий пушок едва заметный ранее на моём лице, постепенно сменялся чёрной и колючей

Закладка:

Время шло, человеческое войско империи, собиравшееся на востоке росло, и к сожалению делало это куда медленнее армии той же Энегвы, что каждую неделю слала в Мэдэс отчёты о постоянно прибывающих из лугов Захрии добровольцах. За сорок дней армия полукровки прибавила в тысячу голов, от чего нам пришлось пополнять запасы пограничной крепости из личных резервов Угорья и самого Мэдэса. Благо, что правитель Адэль Рэ, что знатный Гвиний, совершенно не противились моим просьбам и делали всё что только от них требуется.

Тем временем, на востоке миновал ещё один месяц и началась полноценная восточная зима. «Полноценная» это со слов местных, а как для меня, она что местная весна, что лето, что осень… Один хрен если пойдёт дождь везде и всегда распутица эта блятская. Даже дорожная грязь по ночам, зимой и та не подмерзает. Так какая же это на хрен тогда зима?

В общем, жили мы в Мэдэсе припеваючи, если не считать нагрузки на трещавшую по швам казну. Силы наши росли. Со всех сторон империи на восток стекались верные моему отцу и роду вассалы, прознавшие с ходом времени о появление названного Августом наследника. Экономика в месте с тем так же крепла, не считая многочисленных даров, в основном состоявших из золота и дорогих камней, присылаемых возвращавшимися под моё крыло вассалами. Восток построенный на камнях и лесах, так же укреплялся в плане само обеспечения. Хотя и без мелких проблем тут тоже не обошлось. Купленные у кочевых зорфских народов степные коровы, в условиях пригородных загонов постоянно давали молоко, но взамен отказывались размножаться. Наших же, выведенных в империи коровок было попросту не у кого покупать, крестьяне очень не охотно расставались со своими кормилицами. Да и к тому же, редкие отряды озлобленных эльфов, всё так же, переодически атаковали приграничные деревни, устраивая в тех геноцид. Причём геноцид не только среди имперцев, но и кур, коров, овец свиней и даже собак. Ушастые подонки резали всех, и это реально очень сильно меня бесило. Хотелось плюнуть на права, престол и прочее, двинув на восток, где вместе с темными Нибирийцами и Дворфами, мы бы вместе поставили Солум на колени. К сожалению, сделать этого не потеряв жизнь, а вместе с тем и право на престол я не мог. Солум, это один большой лес, защищённый магией дриад. Каждое дерево в Солуме есть ничто иное как крепость и ловушка, с которой на голову армии может рухнуть всё что угодно.

Начать наступательную войну против эльфов, означало начать войну против тысячелетнего укреплённого такой же тысячелетней магией леса. Для того что бы сделать шаг нам предстояло сжечь, повалить, выкорчевать то что не горит, не рубится и напрочь отказывается падать. Война с эльфами требовала десятилетия времени, а так же огромный ресурс снабжения, которым я сейчас не обладал, и который мог обрести лишь заполучив титул императора. А ведь помимо Эльфов, у нашей страны были и другие враги… Та же империя Силистина и морские варвары, что сейчас успешно громили наших имперских вассалов у приморских рубежей. Эти воспользовавшиеся случаем подонки могли так же на долгие годы сковать своими путами наши руки. А ведь помимо всего этого, были и идиоты решившие выйти из империи и основать собственные государства!

Империи требовалось вновь стать единой. Как некогда Август, отстоявший восток, я, двигаясь по стопам старшего брата должен был вернуться в столицу, занять престол, а после приняться заново, по кирпичику отстраивать то что эти идиоты братья разрушили. Меня в край заебала начатая ими война. Заебали зорфы, заебали эльфы и единственное чего я по настоящему хотел, так это вернуться обратно в Нивград, к той беззаботной и богатой жизни, где меня не пытались убить, обмануть или использовать во благо своих целей… Хотя, по моему именно с Нивграда и началась вся эта сраная канитель.

Чем дольше шла эта долгая, тёмная зима, тем медленней тянулся каждый из её мрачных дней. Мучавшая меня бессонница переросла в псотоянную мигрень, снять которую могли лишь заклятья Гвиний или Августа. Просыпаясь среди ночи, я раз за разом припадал к своему перу, чернилам и записям о том что может пригодиться этому миру и мне. Работая по пятнадцать, а то и двадцать часов в день, я вновь и вновь засыпая, а после просыпался за письменным столом. Видя моё озадаченное положения, никто кроме сестры не смел вмешаться, предложить свою помощь и позаботиться обо мне. Окружающие меня Дроу, видевшие во мне сверхсущность ошибочно полагали что я со всем справлюсь сам, что их вмешательство только повредит. Они верили, карл справится, но, к сожалению я не справлялся. И именно Августа, та единственная кто продолжала видеть во мне лишь нравившегося той мужчину, смогла спасти меня от отчаяния. День за днём, неделя за неделей я засыпал лишь в её тёплых, успокаивающих меня объятиях.

Нежная, добра и ласкова. Ничего не ждёт, не просит, и всегда поддерживает любом из моих решений. Августа по настоящему любит меня, не как бога, аристократа или господина, а как самого обычного мужчину.

Её ласка и внимание становятся мне тем, что я так долго искал в прошлой жизни. Даже то старое, далёкое чувство опасности и возможного влияния на разум Августы кем-то из последователей Иоана не может отделить ту от меня. И когда, наконец-то приходит время знакомиться с преемникам Гвиния, и вместе с тем отправляться на новую войну, я слышу, их… Слова Августы заставившие всё моё нутро содрогнуться:

— Я беременна… — В одну из холодных ночей, тихонько шепчет мне на ухо она.

Глава 14

Время становиться взрослым

Хорошо, нет, это даже отлично! Едва удержав своё внутреннее ликование нежно целую её взмокший от волнения лобик. Ресницы сестры хлопают от удивления, а та, видя мою улыбку собирается с мыслями что бы задать волнующие её вопросы.

А пока она этого не сделала, я словно одержав победу в самой крупной войне радовался. Всё наше родство с Августой заканчивалось на одном биологическом отце. Сестра и я полностью отличалась, что давала надежду

Закладка:

— Я хочу избавиться от ди…

— Нет. — Перебив сестру, коротко обрезал я. — Не делай из меня своего врага Августа, я запрещаю тебе даже думать о подобном.

На лице сестры всплыла улыбка, а на глаза накатили слёзы. Держа меня за ладонь, похотливая и пошлая в постели, а так же непобедимая и жестокая в бою, она таяла подобно первому снегу.

— Ты чего? — Смахнув пальцем слезу с её щеки, тихонько спросил я.

— Прости, прости меня Карл. — Я ведь знаю тебя, и то как долго обычно ты обдумываешь каждое своё решение, а сейчас… Прошу подумай, ведь вместе с беременностью придёт и моя слабость, а так же время когда я не смогу тебя защищать. А я не могу такого себе позволить. Не могу вновь оставить тебя на попечение этих гиен видящих в тебе лишь предмет достижения своих скрытых целей. Да и к тому же, даже если на свет родится мальчик, я никогда не выйду за тебя…

— Почему, ты одна из сильнейших, а так же благороднейших…

— Потому что мой статус ничем не лучше статуса рабыни. — Обхватив своими ладонями моё лицо, решительно произнесла Августа. — Сейчас у тебя и так много врагов, а если ты возьмёшь в жёны ещё и сестру клятвопреступницу, их станет ещё больше. Твоя решимость, желание сохранить дитя показали мне, я тебе не безразлична, и именно по этому я так рада, и именно по этому не дам тебе совершить столь опасную ошибку. Тебе нужна достойная партия, а империи достойный и сильный союзник. Брак с Крон Элкантрой или её матриархом сделает нас сильнее, брак с одной из Силистинских принцесс сделает нас сильнее. Да даже свадьба с кем-то из зорфских землевладытчиц или местных аристократок, укрепит твою статус и сделает тебя и твой род сильнее… Но я, никогда не смогу дать стране то что ей по настоящему нужно. Мой любимый господин, я выношу и рожу для тебя дитя, но и ты будешь обязан найти мне замену, и жениться на достойной своему статусу паре. Хочешь делай меня наложницей и я буду с тобой, хочешь, собирай гарем из рабынь и трахай их столько сколько душе угодно, я всё стерплю. Но запомни одно, место коим я сегодня жертвую должна занять достойная тебя, сильнее женщина, что сделает своим статусом и положением нас, а вместе с тем, и всю империю сильнее. А иначе, клянусь своей кровью и кровью моего не родившегося дитя, я убью сначала безродную, после твоего первенца, а затем и себя…

Голосу Августы опять вернулся былой ужасающий и предупреждающий холод. Точно такой же, с коим она некогда приветствовала меня у моей же резиденции. Инквизитор не шутила, более того, сейчас, напрягая всё своё тело и магическую силу она пыталась понять попытаюсь ли я той соврать или нет.

— Я клянусь тебе Августа в том, что именно ты выберешь мне мою первую супругу. Пусть даже та будет толстой, страшной или вообще бородатой гномихой…

— Что? Нет-нет-нет… — Пырснув смехом выдала сестра. — О боги не говори о таких гадостях в столь прекрасную для меня ночь, я не собираюсь выдавать тебя за страхолюдину чьё лицо я буду вынуждена лицезреть каждое утро и вечер. — Рассмеявшись с моей решительной клятвы, замахала рукой сестра. — Любимый, обещаю, я не дам тебя попасть в плохие руки, и даже если твоя суженная окажется стервой, ты всегда можешь заделать наследника, ну а она после этого, скоропостижно скончаться…

От слов сестры у меня по спине холодок пробежал.

— Августа, ты ведь пошутила, да? — С лица сестры всё так же не сходила довольная улыбка. Обняв и прижавшись к моей груди, она радостно, словно ребёнок барабанила ножками по нашей кровати, попутно перечисляя женские имена которые той нравятся. Не забывая при этом задавать вопросы о том какие мужские имена нравятся мне. Ведь согласно традиции империи, парня называл отец, а дочери давала имя мать.

До восхода мы с Августой разговаривали о всяком житейском, смеялись, вместе мечтали, вместе радовались о скором пополнении, и вместе грустили о ещё более скором расставании. Весь тот груз ответственности за мою жизнь, а так же тяжесть решения касавшаяся ребёнка, повисшая на плечах Августы, словно оборвавшаяся цепь угнетавшего ту якоря, освободила сестру от всех её забот. Впервые за долгие месяцы, я, проснувшись в кровати с Августой, смог встать, умыться, одеться и покинуть комнату даже не разбудив «горе защитницу». Глядя на мирный сон и тихие посапывания которой, я действительно чувствовал себя счастливым.

Выгнав жестами попытавшуюся вломиться в комнату прислугу, тихонька, на носочках, словно вор покинул собственную комнату, а затем, показывая слугам что и сам уже оделся велел тем свалить от греха по дальше. Переглянувшись между собой, женщины служанки раскрасневшись захихикали, а затем, стараясь не топать своими ножками, по заичии, тихонько разбежались каждая по своим делам. То как они смотрели на меня, и то как вели со себя со мной в корне отличалось от того, какими я запомнил прислугу «родного» для меня дворца. Где каждая придворная блядь, подсунувшая свой зад под одного из моих братьев, смела глядеть на меня как на самое вонючее дерьмо. Хотя, и винить в этом я их не мог. Тот Карл чьё тело я присвоил себе, был тем ещё гандоном.

— Господин! — Воскликнув полушёпотом, выдернула меня из размышлений о великом, притаившаяся за спиной Крон Элкантра.

Ещё не успев увидеть ту, мне захотелось с ног до головы обругать привычку дроу подкрадываться сзади. Но как только я обернулся, все, даже малейшие желания по поводу конфликта с той в миг развеялись. Смуглакожая дроу, зачем-то нацепила на себя

Закладка:

— Господин, этой ночь я позволила себе подслушать ваш разговор с великой и прекрасной Августой. Чья история любви печальнее из любых известных мне и моему народу песен и сказаний. И именно по этому, я Крон Элкантра Рэ Далатран, ваша верная слуга и давняя подруга прекрасной Августа, что лично предложила меня в первые кандидатки на пост вашей главной женой, хочу просить вашей руки и се… — Мощный удар распахнувшейся двери, внезапно настигает расплывшимся в пошлой улыбке лицом Элкантры.

— Гх-х-х… — Заваливаясь на задницу и роняя на красный ковёр коробочку с кольцом, дроу падает, растерянно глядя на выскочившую в коридор, полностью голую Августу. Тело сестры обволакивает плотная, видимая даже не вооружённому глаза огненная аура, а сама инквизитор войдя в состояние берсерка готовится к смертельной схватке.

— Ты кого подругой назвала, сучка⁈ — Злобно повиснув над припавшей на колено Крон Элкантрай, рычит сестра.

«Проснулась значит»… — Не став слушать оправданий дроу, оставляя женщин дурачиться, с улыбкой машу красоткам рукой, а сам, под крики и обещания Элкантры называть Августу «старшей сестрой и женой», двинулся решать свои собственные, насущные проблемы.

Глава 15

Гвиневра Силистинская

Как некогда, в первый день знакомства с предателем Визирием, я и Магнус расположившись в обычный харчевне, под магической маскировкой и среди верных в доску воинов, пальцем тыкая в разные места карты пытались понять кто сегодня наш друг, кто враг, кто нейтрал, кто пассив и кто актив. Дело это было той ещё скукой и морокой, однако, к сожалению, выбирать чем себя заняться не приходилось. Особенно в то время, когда на улице разбушевалась самая настоящая зима. Закрутившийся снегопад большими колючими хлопьями лез в глаза и летел за воротник. И пусть местные обещали что ещё к утру тот растает, погода прям таки шептала предложениями выпить, ну или хотя бы как минимум отпраздновать наш скорый поход и моё будущее отцовство.

Говорить об не родившемся ребёнке с другими, я разумеется не собирался. Ещё в моём мире это считалось плохой приметой, но просто, молча выпить в мужской компании верных людей тоже не считал чем-то плохим.

Местные менестрели, постоянно отвлекая, в другом краю таверны мучали свои лютни, дули в флейты и напевали ненавязчиивые мелодии, пытаясь своим совсем не мелодичным голосом заглушить стоны и оханья кричащих от наслаждения на втором этаже проституток. Для которых, месяцы пребывания моей армии стали по настоящему золотыми. Мало того что все мои воинам строго настрого воспрещалось грабить и убивать местных шлюх, так ещё воином возбранялось и бить тех, если за данное деяние не было оговорено и уплачено заранее.

В общем, за зиму многие предприимчивые местные торгаши, а так же Зорфы, оставшиеся здесь по договорённости с Энегвой и Гвинием. Хорошенько наварились на своей «преданности» и своих собственных, пленённых сородичах женского пола. Выкупая которых, те в последующем сдавали их в пользования людям, для того что бы те своими чувствительными и влажными местами зарабатывали для себя и соплеменников свободу, а вместе с ней и деньги на их общую революцию. Честно говоря, я вообще первый раз слышал что бы на революцию кто-то зарабатывал минетом, задницей или вагиной.

Хотя, кому какое дело, если довольными в этот момент оставались все. Даже Энегва докладывала о постоянно улучшающемся их финансовом положении, а мои любвеобильные наёмники, постоянно травили байки о новых и новых видах зорфок, которых их товарищи непременно должны попробовать. Все на востоке словно позабыли о том законе, запрещавшим межрасовые соития.

Кто-то лучше всех отлизывал, кто-то брал за щеку, ну а кто-то, так всасывал в себя член, что некоторые от удовольствия умудрялись даже видеть сошедших с небес предков. Все эти солдатские байки сильно отвлекали от дел моих насущных, а так же, провоцировали и подталкивали охмелевший ум на разные непристойности.

Благо, от последнего меня уберегали сменившие облик Крон Элкантра и её верная спутница Хивара, что сейчас в облике обычных солдат дежурили у лестницы и входа в таверну. Собственно, и я сам сегодня выглядел немного иначе, сменив лицо, а так же нарядный камзол на потёртые доспехи, особо старался не выделяться, пытаясь по полной насладиться царившей вокруг меня средневековой атмосферой.

Всё чуть изменилось, когда после полуночи и пятой кружки вина, к нам, в наполненную мужиками таверну внезапно наведалась светловолосая девушка в одеяниях паломника. Среднего роста, с худощавыми, длинными пальцами и множественными веснушками по всему лицу. От чего-то та на мгновение кого-то мне напомнила, но только конкретно кого, я так и не смог понять. С ходу заметив меня и Магнуса в толпе, та едва ли не приклонившись перед находившейся под маскировкой Элкантрой, вновь переводит на нас свой взгляд и громко произносит:

— Принц Карл!

У музыканта игравшего на лютне рвутся струны, а дувший в свою флейту музыкант от внезапности чуть не проглатывает свой инструмент. Замерев, вся толпа в таверне оборачивается на замершую малышку. А я, переглядываясь с Магнусом и рукой прикрыв своё лицо, отворачиваюсь от той в противоположную сторону:

— Это ещё кто? — Спрашиваю я у военноначальника.

— Понятие не имею. — Всё так же, вместе со всем залом глядя на незнакомку и держа руку на рукоятке меча, произносит Магнус.

Несколько перешёптываний с Элкантрой, и вот, незнакомка взяв в руки кружку вина с волнением в голосе произносит:

— За принца Карла, да правь он десять тысяч лет!

— За принца! — Эхом разносится по залу боевой клич, и зал вновь ожив принимается к обсуждению своих прошлых проблем, а мелкую незнакомку тот час выпихивают обратно на улицу. Что-то подсказывало, на этой ноте всё не закончится, и вот, спустя одну кружку в таверну вновь входят двое. Всё та же Элкантра и теперь уже неизвестный, молодой темноволосый мужчина в аристократических одеяниях.

Парочка уверенным ходом движется к Магнусу, но, бдящие и подпитые местные аристократы на пол пути встречают тех распрямлённой грудью и грубым вопросом «Кто такие?»

Видя воина с фиолетовой повязкой на руке (маскирующуюся Элкантру) Магнус басистым голосом произносит:

— Это ко мне, пропустить.

Закладка:

Подлетев к столу в след за нашими гостями, местный хозяин харчевни ставит на рядом с картой две кружки, а после, щедро разлив по бокалам вино оставляет и сам бочонок. «Последнее», заявляет тот предупреждая что дальше будет только медовуха.

— Выпьем за знакомство. — Не сводя глаз с гости, поднимая кружку произносит Магнус.

— Я не пью… — сделав вид что пригубил, каким-то детским голосом проговорил брутальный, высокий брюнет со шрамом через всё лицо.

— В Восточном Мэдэсе пьют все, мужчины, женщины и даже дети… — В открытую посмеявшись над подобным заявлением, залпом осушил кубок военноначальник, в след за чем и наша гостья, состроив недовольную гримасу сделала то что от её просили.

— Кто ты, и зачем искала принца. — Всё так же сидя, строя из себя величественную и загадочную личность, не обращающую внимания на игры Магнуса и прелюдия дорвавшейся до алкоголя Элкантры, спросил я.

— Ваш… — Едва та вновь попыталась припасть на колено, как перевоплощённую, подхватив за руки вновь ставят обратно на ноги. «Боже, ну до чего тупое чучело…» промелькнула в голове мысль.

— Разрешите представиться. Гвиневра Силистина Мэдэсская, Магистр Силизейской Магической Академии, а так же, ещё пока непризнанный Империей архимаг. — Приклонившись и попытавшись поцеловать мне руку, в пол голоса проговорила незнакомка, от чего, вновь собрала на нас пару ненужных, косых взглядов.

Первое слово в её родословном титуле означало имя, Гвинерва — так её звали. Силистиной прозвали её мать, а фамилия стало быть… Мэдэсская, или стойте… Мэдэс?

— Небрачный ребёнок мага вернувшийся из заграничной, враждебной нам империи… Глазам не верю, такое бывает⁈ — Ладонями схватившись за голову, едва сдерживая удивление прошипела Крон Элкантра. — Неужели Гвиний, старый развратник подослал тебя что бы охмурить принца и женить на себе?

— Нет, как бы мне не хотелось, но на роль принцессы я точно претендовать не могу. Сегодня, я прибыла сюда для замены своего отца на посту мага-целителя и хранителя его величества принца Карлю Людвига Мидчела Четырнадцатого…

— Первого… — Поправив ту, с насмешкой произнёс Магнус.

— Первого? — Робко переспросила девушка.

— Верно. Не так давно наш господин занял позицию первого на престол и это значит… — В ответ на заявление здоровяка вояки, глаза перевоплотившейся расширились до небывалых размеров.

— Я, я, я… Я что буде отвечать за защиту и здоровье будущего и-и-и-импертора? — В голосе гостью слышался чистый, искренний женский страх. — Извините, мне о в письме о таком не говорили, должно быть это какая-то ошибка, разрешите откланяться…

Едва та оборачивается, как сильная рука Магнуса, схватив ту за воротник поднимая за шкирку над землёй поворачивает обратно к нам.

— Нет уж «новый маг-целитель», побудь немного снами… — Буквально питаясь страхом девочки и желая услышать её историю, угрожающе протянул гигант.

Глава 16

Дело не в возрасте, а в уважании!

Несколько часами позже.

Напившаяся вдрызг Гвиневра, гордо взобравшись на стол и словно при морской качке, пытаясь на нём балансировать, рассказывала почти полностью опустевшей таверне о своих былых, героических подвигах. Прочно держа подмышкой левой руки опустивший бочонок, а в правой кружку, та с безумными, поглощёнными рассказом глазами травила байки, по сравнению с которыми, даже «легенды о легендарных героях», казались детскими сказками.

Уже после третьей кружки полностью раскрыв своё обличье, девочка волшебница провалив тест по маскировке вынудила Магнуса выгнать с таверны абсолютна всех и со всех этажей. Так как дальнейшие разговоры болтливой дочки Гвиния могли и угрожали моей личной безопасности.

— А ещё, ещё… — Нагой зацепив и скинув кружку Крон Элкантры со стола, не унималась Гвиневра — Был случай забавный с варварами, у скалистого пляжа Пилата Агна. Той ночью, эти чёртовы грабители, еритеки, решившие дать нам бой на наших же берегах, создав из своих лодок… Я ещё раз подчёркиваю, всего за одну ночь и только используя свои лодки, на голом, скалистом пляже, тупые варвары возвели крепость, ик… Самую настоящую, деревянную мать её крепость. Ублюдки решили себя возможности отступать, собственными руками уничтожив свои корабли тем самым отрезав себе все пути, а вместе с ними и мысли об отступлении, они хотели победить нас и дождаться подкрепления ик… Их пятьсот, а нас всего сотня. Десять из которых жалкие маги-ученики, возглавляемые Великой мной!

— Точно тобой? — в третий раз поддерживая худощавую Волшу и не давая той свалиться со стола, обидевшись на то что ей досталась роль няньки, спросила Хивара.

— Конечно мной, а кем ещё, пей и не перебивай… — Сунув дроу свой бокал прямо в зубы, а затем вновь икнув, пробормотала волшебница. — В общем, их тысяча…

— Уже тысяча… — Сидя в сторонке, и держась за голову, закатив глаза иронично произносит Элкатра.

— Да подожди ты, не перебивай… — Глумясь, точно так же как и я наблюдавший за забавной рассказчицей, шикнул на дроу Магнус. Но та, совсем не понимая причины возникновения нашего с генералом хорошего настроения, лишь в очередной раз обидчиво насупилась.

— Да какое к чёрту подожди. Она ведь совсем ребёнок! — Негодующе вспылив, рыкнула Крон принцесса получив внезапный и очень резкий отпор.

— Неверно, мне уже есть восемнадцать и я тебе не ребёнок… Самый магически одорённый не ребёнок из всех которых ты только могла видеть! Я та что одним своим заклятием превратил в пепел тысячу вражеских воинов и защищавших их шаманов. — Едва не ёбнувшись со стала на котором ещё минуту назад гордо вышагивала, подняв кулак к светильнику со свечками грозно пробормотала Гвиневра, и оступившись рухнула со стола. Подхваченная мною на руки малышка, оказалась легче чем я думал, и своим падением в очередной раз насмешила Магнуса. А после, заметив кто её спас тихо добавила: — Спасибо мой прекрасный рыцарь, принц, или император?

— Тысяча воинов? — Последнее обращение Волши ко мне, задело дроу гораздо больше чем неправдоподобная история. — Да ты бы и муравейника с тысячей муравьёв сжечь бы не смогла, завравшаяся мелкая су… — Договорить Крон Элкантра не успела.

Возникшие из неоткуда две ледяные статуи с двенадцатью руками каждая. Своими ледяными конечностями и таким же, ледяным оружием схватили дроу, приставив по клинку к нескольким жизненно важным органам. Одна из ледяных рук, не щадя высокородного ротика Крон принцессы закрывает той пасть просовывая несколько

Закладка:

— Бессловесная магия… — Охнув, приподнялся из-за стола Магнус, для коего, такое явления явно было в диковинку.

— Так вот, я не договорила, — чувствуя своё превосходство, обвившись ручками вокруг моей шеи, произнесла Гвиневра. — В тот раз я и вправду одним заклятьем уничтожила целую крепость, правда, из-за того что не рассчитала силы, вместе с ней пробудила один из подводных гейзеров, если знаете что это такое. Ну и из-за ударивших в небо обжигающих потоков, чуть сама там вместе с варварами и не погибла. По этому, прошу не судите меня строга и не гнать сразу, дайте шанс, и я покажу всё на что способна, ик… — Всё так же, вися на моих руках и чуть подавшись в перёд, явно желая меня поцеловать проговорила Гвиневра, что ещё несколькими часами ранее пыталась испуганно боялась даже смотреть в мою сторону.

зубы разъярённой Крон Элкантры злобно клацнув перекусили лёд что по прочности не уступал самой настоящей стали. Секунда, и кулак дроу, точно метивший лежавшей на моих руках зазнобе, попадает Гвиневре точно в челюсть. Подобно выпущенной с корабля торпеде, волша слетает с моих рук и сделав три кульбита, а затем проломив под собой стоявший у лестницы стол, с грохотом пробивает своим телом стену. А после, спустя какую-то секунду объятая голубым пламенем, воспаряет прямо над землёй.

— Выбирай кем проведёшь остаток жизни тёмная сука, навозным жуков или глистом в заднице свиньи⁈ — Пространство за спиной Гвиневры начинает меняться, из чёрных словно сама тьма кругов, в наш мир, из другого измерения, медленно заходят тёмные, объятые могильным, зелёным пламенем клинки.

— Безмолвная магия, магия левитации и даже призыв духовного оружие… Господин, теперь я и вправду начинаю верить в то что эта девушка одним своим заклятьем могла уничтожить целую крепость. — Пальцами почёсывая бороду, всё так же сидя на своём месте спокойно анализировал происходящее Магнус. В то время, как на другой стороне таверны, робко высунув голову из-за стойки, в слезал, рыдал местный хозяин, буквально умоляя не разносить его любимое строение.

— Господин, прошу, остановите их! — Обращается ко мне мужчина, но две решившие прикончить друг друга бестии совершенно отказываются слушать мои простые команды. Дав сигнал Магнусу и положившись на его боевые навыки, жёстко произношу:

— Элкантра, стоять, это приказ! — Дроу замирает в невозможности пошевелиться. На неё, вот-вот обрушится смертоносная магия Волши, но вдру возникший перед Гвиневрой Магнус, одним точным ударом под дых полностью развеивает все заклинания девочки.

Обмякнув и повиснув у того на руке, волшебница не подавая признаков жизни умолкает.

— С ней всё хорошо? — На мой вопрос воин отвечает одобрительным кивком. — Как ты это сделал? — Вспоминая что не так давно Элкантра ещё более серьёзным и сильным ударом попыталась убить, или покалечить малышку, спросил я.

— Уважаемый архимаг Гвиний научил меня этому приёму, после того как я лично дал вам присягу, Ваша светлость. — Польстившись на то как я удивился, с гордость ответил воин.

— Даже старого, волка вроде меня можно обучить новым уловкам. — Укладывая девушку на скамейку, добавил Магнус косясь на Элкантру и её помощницу.

— Мне отпустить их? — Спрашиваю я у воина и тот отрицательно кивает.

— Нет господин, пусть лучше ещё немного под остынут. Что думаете о этой Мэдэс? Как на мой взгляд, от её поведения будет больше проблем, чем пользы от её возможной ударной силы. К тому же, если мы идём воевать против Иоана, её магия может быть обращена против нас, а это уже опасно. Ведь скорее всего, второй раз подобраться мне к себе она не даст и будет вести себя максимально осторожно. — Холодно заключил Магнус, давая возможность высказаться и мне.

— Ошибаешься по поводу её опасности. Как я понял, именно по тому что Гвиневра не проходила обряд посвящения в святой церкви, а так же не попала под влияние самого Иоана, Гвиний и выбрал эту малютку на роль моей магической защитницы. С этой точки зрения, несмотря на все свои минусы, она для Инквизиции и церковников тёмная лошадка, а вместе с тем и наша козырная карта. Как думаешь, если дойдёт до боя, неужели кардинал не попытается взять под контроль всех наших магов, а после, ими же и разгромить нас?

— Будь у меня такая возможность, обязательно ею бы воспользовался.

— Вот то-то и оно, а представь каково будет его удивление, если каким-то образом Гвиневра сможет подобраться на нужную дистанцию, с которой сможет шарахнуть по шатру уверенного в своей безопасности Иоана?

Наши взгляды вновь переместились на пускающую слюни, улыбчивую девчушку.

— Ударить столь сильной магией исподтишка, застав врага во сне или на ночном горшке… — Тяжело вздохнув протянул Магнус, — Уж простите господин, но теперь я понимаю почему вы смогли пережить всех ваших братьев…

— Хм… И почему же? — Удивившись откровению командира спросил я.

— Потому что о больших подлецах в роде Мидчелов чем вы, я точно не слыхал. — Извиняясь опустив голову, и припав на одно колено, ответил воин.

— Я, подлец? Ха, а ты вышибала умеешь льстить… — С усмешкой похлопав того по наплечнику, произнёс я, а затем, залпом осушил отпитый стакан. — Забираем это тело и едем в резиденцию Гвиния, нам со стариком предстоит очень долгий и серьёзный разговор.

Глава 17

Искра

— И, когда ты собирался мне сказать?

Мой внезапный визит застал Гвиния в одной ночнушке, за своим письменным столом. Старый хрен знал зачем я здесь, но всё равно строя из себя дурочка продолжал отнекиваться.

— Не понимаю о чём вы, — погрузив перо в чернильницу, перевёл взгляд на какую-то лежавшую на столе бумажку маг, а после, поспешно, якобы случайно скинул ту своим локтем на пол.

— Заноси… — Обратился я к ожидавшему за дверями Магнсу, что поприветствовав Мэдэса, уложил девочку на ближайшем свободном от бумаг диване.

Прикусив нижнюю губу, маг согнувшись поднял с пола случайно обронённую бумагу, а затем, спокойно выкинул ту в урну с мусором, стоявшую у его стола. На пергаменте виднелась Силистинская печать, а так же красный родовой росчерк Мэдэса, коим тот помечал свои письма. По видимому послание это

Закладка:

— Не так я видел наше с дочерью воссоединение… Письмо посланное ею пришло лишь несколькими часами позднее самой девы, о появлении которой мне уже доложила стара. Мне жаль, и… — Взгляд Мага переместился на дитя — Что с ней случилось?

— Напилась и затеяла драку с Крон Элкантрой и Хиварай Далатран. — Ответил вместо меня Магнус, от чего старик опять болезненно скривился, подперев морщинистыми руками голову.

— И…? — Вопросительно протянул Гвиний.

— Что и? — Спросил у того я.

— Кто победил? — произносит Гвиний.

— А сами как думаете? — Вновь спрашиваю я.

— Думаю Гвиневра. Её магическая аура в смятении, точно так же как и духовные нити отвечающие за выход жизненной, внутренней энергии, и концентрацию природной внешней энергии. Сотворить подобное не убив при этом мага, из всех живущих ныне мог лишь ваш верный слуга Магнус, ибо я сам научил его этой, разработанной лично мной ударной технике.

— Ого, старикан, да ты ещё оказывается и рукопашных схваток, мастер? — В очередной раз подразнивая архимага за хвастовство, ставлю на стол перед ним, взятый специально для данного разговора кубок доброго имперского вина, к коему тот имел слабость.

— Ещё бы, в свои лучшие годы, я с лёгкостью мог надрать задницу трём таким бугаям как твой Магнус. Именно это умение, а так же навык приспосабливаться ко всему что окружает мага, и означает то что человек достиг ступени Магистра, а вместе с ним Великого магистра или как говорят у нас в империи уровня Архимага.

Гордая реплика Гвиния о том что он с лёгкостью мог бы одолеть троих как Магнус заставили воина робко улыбнувшись опустить голову. В своём хвастовстве и браваде Гвиневра точно пошла своего «всемогущего» попашу.

— Она точно твоя дочь… — Ответив напрягшемуся на насмешку Магнуса старику, спросил есть ди у того бокалы, после чего, услышал звонкий звон невидимого колокольчика. В кабинет Гвиния тот час вбежало двое пышных, сиськастых и жопастых светлокожих служанок, одна из которых, под своим большим чепчиком пыталась прятать звериные уши.

Сходу ощутив что нужно их господину, кокетливые возрастные женщины, меньше чем за минуту извлекли из стоявшего всего в двух метрах от Гвиния фужеры, а так же, ещё через пару минут принесли нам снедь. Глядя за тем как эти женщины с восхищением смотрят на старикана, а тот в свою очередь пристально наблюдает за ними, поневоле вспомнил нашу первую посиделку в таверне.

— А ты быстро поменялся старый маг. Уже и до стакана что в шаге от тебя дотянуться без помощи не можешь?

— Не для этого я почти век жопу рвал и молодость свою по дорогом вместе с дерьмом размазывал… Будешь? — Внезапное предложение последовавшее к командиру Магнусу в очередной раз заставила воина по доброму улыбнуться.

— Как погляжу ты себе в служанки даже ненавистную зорфку записал. — Косой, слегка расстроенный и обидчивый взгляд Гвиния выдал смятение и нежелание старика говорить на эту тему. Но всё же, дождавшись когда Магнус усядется вместе с нами тот кивнул:

— Мир меняется, а вместе с ним и люди… — Пытаясь прикрыться высшими идеалами ответил старик, а после, когда понял что ему не поверили, усмехнулся и добавил: — А ещё у этой медведицы такая здоровенная и упругая задница, что ну прям невозможно было пройти мимо…

Лёгкий смешок трёх собравшихся за столом мужиков чуть разрядил обстановку. Выпив по бокалу, Гвиний тот час налил по второму предложив опустошить и второй, в честь нового Мага-защитника, а вместе с тем и придворного целителя. Отказывать старому другу я не стал и кивнул. Гвиневра по достойному проявила себя даже в неудобной для себя схватке на ближней дистанции, что ещё раз только подчёркивало её высокий боевой потенциал.

— Скажи, почему именно Силистина, почему ты сам не взялся обучать её или не отдал в имперскую академию?

— Шутить изволите? Какой отец пожелает что бы его дитя прошло через те же муки что и ваша защитница Августа. — Закинув в рот копчёность, проговорил маг. Возразить мне так же на это было нечем. — Да и к тому же, судьба её обучения была предрешена за долго до рождения Гвиневры.

— Кем?

— Богом нашим Императорам Людвигом. Ещё за долго до вашего зачатия, Император предсказал моей болеющей жене, что перед тем как она отойдёт в лучший из миров, у нас родится девочка. Подобное известие обрадовало мою мучающуюся от неизвестного недуга жёнушку, и шокировало меня. Ведь по требованию того же Императора, во спасение моей единственной дочери, с ней требовалось попрощаться… Отправив в одно из сам опасных мест на земле, нашим верным вассалам прячущимся в стане Силистинского врага. Гвиневра должна была стать либо женой верховного Септона Силистины, что объединила бы в последующем две наши империи. Либо по достижению совершеннолетия вернуться, и занять моё место при дворе Людвига Мидчела Первого. Но, к сожалению Великий не дожил до дня её совершеннолетия, точно так же как и Верховный Магистр Септы Силистины. Не знаю зачем, но император хотел видеть подле себя мага несвязанного узами родства с нашей Империей. Быть может, уже тогда, ещё за долгие двадцать лет до рождение моей дочери он предчувствовал неладное, зревшее в Церкви.

«Вот же срань…» — А ведь и вправду, ко двору и защите Императора в основном приставлялись прошедшие личную проверку церкви и инквизиции гвардейцы. Быть может, церковь уже давно свела Людвига с ума, и всё это время управляла им словно живой болванкой и правила от его имени? Но что поменялось?

— Тогда если Церковь погасив сознание Императора узурпировала престол и вела свои дела от его имени, зачем они его убили? — От наших разговоров о убийстве Императора, на глазах никогда ещё до сели не рыдавшего при мне Магнуса проступили слёзы.

— Бог Император мой… Если бы я только знал ранее, если бы только мог помочь вам… — На измученном сотнями сражений лице не дрогнула и морщинка, но те слёзы, что он пускал буквально ручьями наводили на нас тоску. Ведь сейчас рыдала не человеческая оболочка Магнуса, это рыдала его душа. «Возможно, именно так выглядит истинная любовь человека к тому кого тот считал богом, правителем и отцом».

— Я не знаю Карл. — Коротко ответил мне Гвиний, а затем сунув под нос Магнусу новый кубок добавил: — Выпей здоровяк, все

Закладка:

Кивнув, воин залпом осушает стакан. Пусть он и согласен со словами мага, но по щекам его, вся так же текут солёные реки.

— Быть может, на причину смерти его Высочества Людвига ответит Искра, хранимая в вашей душе, а так же при Императорском дворце. Наверняка сейчас церковь её куда-то перепрятала, но, в любом случае если вы придёте в столицу принимать титул императора, кем бы себя не мнил Иоан, он будет обязан вам её вернуть.

— Искра это что, магический камень какой-то? — Мой глупый вопрос заставил мага в очередной раз разочарованно вздохнуть и обругать меня:

— Несмотря на все ваши подвиги и заслуги, я порой и сам перестою верить что вы сын рода Мидчелов. Ну как можно не знать о Искре, Ваше сиятельство⁈ Искра это не камень, не магический предмет и не что либо ещё. Искра это — Иска! Великая летопись, книга пишущаяся императорами Империи с первого дня её основания. Искра — есть и замок в одном лице. И открыть этот кладесь может разве что только тот, в чьём сердце бушует Истинное Пламя, Искра воспоминания прошлого, дарующее наследство Великого Бога Императора Людвига и право творить будущее.

— То есть, что бы стать императором мало иметь письмо и наследный титул, нужно что бы тебя ещё и книга признала? — В словах мага я слышал полный абсурд и угрозу моему престолонаследию.

— Ну конечно, и не говорите о Искра будто это какая-то обычная книга! В ней спрятана вся мудрость человеческого рода, а быть может и сама тайна магии долголетия, созданная Императором Людвигом… — Повысив голос и стукнув кулаком по столу, рыкнул Гвиний.

— Именно благодаря Искре рода Мидчелов, что осталась в вашем сердце после рождения, и той что даже после смерти Бога нашего остаётся в мире, Империя сможет обрести законного, достойного наследника в любой, даже самый тёмный для всего человечества век!

«Заебись…» — Понимая что та самая искра могла потухнуть вместе с истинной смертью души Карла, подумал я.

Глава 18

Прибытие Барэля

Тремя днями позже.

Резиденция наследного Принца Карла. Восточный Мэдэс.

В этот раз, дабы не проморгать прибытие долгожданного гостя. Важного для меня человека, а именно непревзойдённого имперского алхимика Барэля, встретить того выехала моя личная гвардия. Всё, от первой встрече с затворником и до его прибытия в мою обитель должно было пройти на высшем уровне. Лучшая еда, выпивка, женщины, апартаменты. Для него сегодня было приготовлено даже больше чем когда либо и когда либо было готовилось для меня. Но как оказалось, порой и того что могут себе позволить императорские сыны, для отдельных личностей может оказаться недостаточно…

Со слов Гвиния, Барэль отличался склочностью, недоверчивостью, а так же трусостью и жадной до знаний натурой. Любящий похвалу, обожествляющий дело коему отдан до глубины души, со слов моего бывшего придворного мага, учёный был человеком такой масти, с которой я ещё в этом мире не встречался. Мэдэс говорил, что Барэль в любом случае не откажет будущему императору и наверняка поделиться частью своих незначительных успехов, но даст ли он доступ к верхушке своих исследований, было совсем другим вопросом.

Человек представленный мне затворником и учёным, оправдал мои визуальные предположения. Чёрная мантия до пола, длинная, закручивающаяся тёмно-седая борода, такие же длинные покрывшиеся с годами серебряным оттенком волосы. Ну и конечно же огромная, дорожная сумка с множеством разных, прикреплённых к той, цветных колб.

Никому не доверяя свою кладь, скрюченный старик, держа сумку у своих ног приветствовал меня дежурной фразой, а так же уставшим, брезгливым взглядом. Во время приветственной церемонии, когда нас усадили за стол, подали разного рода угощения и напитки, тот почти не смотрел на меня, выбрав объектом своих наблюдений трёх персон рядом со мной. Августа, Гвиний и Крон Элкантра. И именно первая и последняя женщины, сидевшие по разные стороны рук от меня, привлекали его внимание.

«Как так, святая инквизиция и иноверец еретик за одним столом?» Немыслимая для империи картина, сводила Барэля с ума, точно так же, как и зорфские служанки, коими Гвиний щедро разбавил свой персонал. Старого учёного манило неизвестное, запретное, и с каждым часом проведённым рядом с ним, я всё больше и больше понимал что могу предложить тому в обмен за его умения, навыки и знания.

Момент нашего с ним разговора по душам постоянно откладывался. Словно собирая пазл, посылая в общество того то Хивару, то прибывшего по моей просьбе Львиногрифа. Постепенно, я всё больше и больше ломал стереотипное мышление старика о том месте и правителе, которому ему придётся служить. И в конце, как самый главный десерт, а так же вишенка на торте, к нему, по моему приказу подошла познакомиться Гвиневра. Именно присутствие Магистра Силилистинких магических искусств вызвало у того самый большой дисонанс. Настоящий конфуз чётко запечатлелся на лице Барэля. «Как можно держать при дворе наследника, будущего императора — потенциального врага?» — Это был наверняка первый вопрос которым задавался учёный, ну а второй естественно — «А что же такого может знать Магистр чего не может знать он сам?»

Более двух часов Барэль преследовал Гвиневру, насилуя молодой ум своими теориями и предположениями. Должен отметить, первый час девушка выдержала достойно, с радостью подчёркивая все отличия между Силистиной и Империей, но во втором часу неожиданно здалась… Фактически пустившись в бега от хромого, преследовавшего ту алхимика, в конечном итоге Гвиневра нашла спасения за спиной вмешавшегося Гвиния.

— Отцепись от неё. Старый маразматик, ты же уже понял что она боевой практик, а не учёный теоретик как ты, сколькоможно мучать бедное дитя… — Когда я было хотел уже вмешаться и двинул к их компании, послышался дежурный, раздражённый голос Гвиния.

— Безусловно я это уже понял. Однако, её взгляды на мир, познания, мысли, гораздо глубже чем у половины тупоголовых архимагов на…

— На службе инквизиции… Ты это каждому мало-мальски образованному волшебнику говоришь. Не надоело ещё? — Зная что скажет старый коллега, перебив и дополнив его речь, вновь произнёс Мэдэс, от чего алхимик немного смутился.

— Я всего лишь путник заблудившийся средь тысячи закрытых дверей, к ключ которым спрятан в ста тысячах неизвестных мне вопросов. — Видя как на того с опаской смотрит из-за спины Гвиния Гвиневра, попытался оправдаться алхимик, а

Закладка:

— Ваше высочество, для меня честь служить столь незаурядной, разносторонней личности. Быть может, Гвиний действительно не соврал, указав в своём письме что вы, как и я человек науки. — Рыбка попробовала на вкус наживку, и кажется та ей понравилась! Интерес Барэля к дроу, зорфам и к знаниям Гвиневры заставил необщительную личность пуститься на попятную в жажде обрести неведомые до селе знания.

— Ну разумеется, и более того, в отличии от святого престола, я так же не возбраняю своим поданным практиковать магию без одобрения инквизиции. — Нервно дрогнувшая на лбу старика бровь, приоткрыла хитрый глаз, уткнувшийся в стоявшую за моей спиной, в парадном, церковном облачении Августу.

— Ну и шутки у вас принц. Такое чувство что вы пытаетесь меня в чём-то обвинить и прилюдно отправить на костёр…

— Будь это так, уважаемый Барэль, с вами бы разговаривали люди типа старшего инквизитора Августы, и уж точно не на званном балу, а где-то в подвалах инквизиции. — С лица старца тот час пропала вся его холёная, притворная улыбка и прочие эмоции.

— Чего вы от меня хотите? — В отражении прозрачного хрустального бокала, Барэль увидел всю ту мою свиту окружившую его. Мастерски оценив обстоновку, алхимик обречённо вздохнув сдался. Что бы тот не попытался предпринять, убежать от магии Гвиния, зоркого глаза дроу, а так же острого нюха зорфов у его бы не вышло.

— Я хочу Огненную землю, воспламеняющийся порошок, ну, или же если называть вещи своими именами, мне нужен порох… — Подойдя к тому в упор, произнёс я.

— П-по-рох? — Последнее слово алхимику показалось незнакомым, но то что было произнесено до него, он понял.

— Селитра, древесный уголь, сера… Не стоит играть со мной и прикидываться идиотом уважаемый Барэль, ибо вы здесь не за этим. — Чуть ли не наступая старку на носочки и тесня того в плотно сомкнувшим круг Магнусу и приглашённому Олофу, угрожающе произношу я.

— Я, действительно не знаю откуда у вас один из моих скрытых рецептов, хотя и догадываюсь — Злобный взгляд алхимика падает на Гвиния, — Но, при всём уважении, если вам известны все компоненты, то зачем вам старик вроде меня? Возьмите и сделайте свой, так называемый порох… — Понимая что не всё так просто, первым ознаменовал о начале торгов Барэль.

Скользкий, умный и расчётливый, старик алхимик пытался набить себе цену, даже не предполагая на какие значимые поблажки я готов пойти ради того что бы тот присягнул мне на верность и просто делал то что должен.

— Уважаемый Барэль, знаете ли, не так давно в Мэдэсе был закрыт один из магичесикх орденов подчинявшихся церкви. Власть последних, под управление Колда Эсва полностью дискредитировала себя, настроив как народ, так и верных магов-учеников против своих господ. Стараясь не допустить раскола в рядах верных мне слуг, я упразднил власть мятежной церкви над Мэдэсскими волшебниками, а так же, создал новый орден, что подчиняется только лишь правителю города уважаемому Гвинию Мэдэсу.

— Хочу… Я хочу такой же… — нервно сглотнув, резко выпалил Барэль.

— Что простите? — Слова старца оказались для ушей моих слаще любой услады. Рыбка зацепилась за крючок, оставалось только подсечь.

— Хочу свой орден, а вместе с ним учебное здание, финансирование, учеников, разрешение городской мэрии на проведение экспериментов, а так же полное невмешательства в дела ордена церкви. Если дадите мне это, то я даже готов принести вам запретную тёмную клятву на крови, а после, передать вам во служение все мои силы и знания. — С опустившимся на колено Барэлем, на грязный пол легли так же его длинные волосы и борода.

— Как смело, в присутствии старшего инквизитора говорить о тёмной магии и таких же тёмных ритуалах. — Ожидая реакции алхимика, из-за моей спины произнесла Августа.

— Не менее смело, чем решительный поступок мужчины одарить святого инквизитора своим семенем. — Едва приподняв голову, не посмев обвинить августу в клятва отступничестве, с хитрецой глядя из под лба, заявляет Барэль.

Глава 19

Они готовились вернуться…

Появление Бареля на обстановку в городе сильно не повлияло. Постепенно, накапливая ресурсы для дальнейшего похода, а так же подготавливая новоприбывших. Под тщательным руководством алхимика и архимага, мы готовили первый магический отряд, что будет способен выполнить чуть ли не любую мою прихоть.

Будь то ливень из стрел, созданный Гвинием при первой битве у Угрюмреки, или ледяной мост, коего нам так не хватало при переправке обратно в старый на тот момент Колд. Огневики, Укротители холода, Дети ветра и земли. Большинство молодых магов на начальных этапах своего обучения владели разве что одним, максимум двумя стихиями, определявшими тех в разные магические семьи. Разумеется, по канону у волшебников этого мира были и другие разделявшие четыре стихии на боле многочисленные, редкие подклассы магические ветви. Те же шаманы зорфов, лесные дриады Эльфов и тёмные колдуны дроу, но встречались они редко и в большинстве своём, ничем особенным не выделялись.

Создав магическую команду, Гвиний надеялся при помощи неё усилить мою «защиту», но, на данный вопрос у нас с дроу и Магнусом были свои планы.

Неделей ранее, добрую весть из Жарких песков принёс Полуночный коршун, личная птица посланник Матриарха Ниберии.

Впервые, с Дня Великой Скорби, когда тёмные после двухсотлетней осады потеряли свою столицу, войска Ниберии при поддержке армии Короля Гор вышли к Дому Чёрного Солнца. Утратив всё численное превосходство, не способные противостоять в пустыне Тёмным наездникам на скорпионах, эльфы оставив в бывшей столице дроу внушительный гарнизон бежали в свои леса.

Матриарх, помня ошибки предков, здраво рассудив что лезть в лес и преследовать врага на его земле слишком опасно. Замедлив наступление она решила помочь нам. Плотно окружив Дом Чёрного Солнца, выстроив все необходимые фортификационные сооружения и приготовившись к длительной осаде, правительница дроу остановливается у кромки Солума, и дабы быть уверенной в том что я точно займу престол Империи, посылает нам подкрепление.

Когда Элкантра читала послание от своей госпожи, в голосе её чувствовался неописуемый восторг. Радость за возвращение земель столицы. Вместе с дрожащими губами и накатывающими слезами госпожи, рухнув на колени разделила с ней радость и Хивара, а так же, вместе с ней и все воины дроу прибывшие ранее с Крон принцессой. Пусть город ещё не был взят, пусть главная битва была

Закладка:

Подкрепление высланное Матриархом оказалось больше чем я даже мог просить. Девять тысяч Предрассветных Пустынных пик, а так же тысяча Бессмертных. Достаточно большое подкрепление, и со слов той же Крон принцессы, помощь посланная нам составляла приблизительно десятую часть от всей численности войска Дроу. В письме Матриархат восхищалась слухами дошедшими о наших победах у Угрюм реки и Угорья, а так же извинялось за то что не может послать своих Наездников на Скорпионах, требовавшихся той для защиты пустыни. Тёмная королева с «замиранием сердца» следила за нашими успехами в Империи, а так же, молилась богам о «Нашей с ней скорейшей встрече». И именно эта её «молитва о нашей встрече» больше всего зацепила Крон принцессу, что дочитав злобна заскрипела зубами и спалила письмо в печь.

На встречу делегации из Ниберии, напрашивалась Энегва, что вместе со своим войском и выбранной представительницей Хиварой, попутно намеревалась провести «акт устрашение», пройдя с Нибирийцами вдоль одного из немногих Захрийских городов. Поклявшись что не один из дроу не погибнет во благо её намерений, полукровка получив дозволения, в ту же ночь вместе с Хиварой ускакала в свою крепость готовить всю имеющуюся у мятежников армию к походу.

И пока наши друзья бродили по степям кошмаря кочевое население, в Мэдэсе произошло самое настоящее открытие века. Барель не без моей помощи нашёл мирное применение своему пороху, а именно, мы вместе с алхимиком и магом создали первые в этом мире спички. Были они достаточно громоздкими, дорогими в изготовлении и зажигались в лучшем случае одна из пяти-шести, но и это уже был прогрессом, причём огромным. «Нет предела совершенству», — обнадеживающе приговаривал я, испытывая более эффективные, первые бомбы, что в отличии от спичек взрывались куда чаще — через одну. Называть глиняный горшок наполненные дымным порохом полноценной бомбой язык не поворачивался. Урона от такого устройства особа не было, единственное на что та могла сгодиться, так это устроить поджог, ну или посеять панику в рядах врага. До прибытия дроу, вместе с Барелем и людьми Гвиния, я надеялся усилить эффект, а так же добавить поражающий элемент. К примеру, разбавить порох гвоздями, металлической проволокой из которой местные умельцы делали кольчугу, ну или ещё чем либо.

Создав нечто подобное, и закидывая такие снаряды при помощи катапульт, магии. Я бы добился небывалых высот на поле боя, но, проблема заключалась в дороговизне, сложности изготовления, а так же в хранении глиняных горшков. Из-за влажности порох отсыревал, а отложенная до момента воспламенения магия развеивалась. В этом мире, как и в моём не было ничего бесконечного. Ну, разве что только любовь народа к его Императору, хотя в последнее время и она что-то тоже под остыла. На юге шла война, тяжёлая, Силистина напирала, каждые несколько дней приходили известия от разных лордов и вынуждено отступающих в глубь страны графов. Не пришедшие на помощь востоку южане внезапно вспомнили о каком-то долге короны перед её поданными. И что самое забавное, с каждым днём ищущих помощи у меня, становилось лишь всё больше, в то время, как от церкви уже никто ничего хорошего никто не ждал. Ведь та, вместо борьбы на юге, точно так же как и я сейчас, собирала свои силы на безопасном востоке, для того что бы в дальнейшем, в зеркальной последовательности отвечая на мои действия отправиться в центр страны.

Кардинал Иоан надеялся на то, что я сражусь с Силистиной, понесу урон, после которого тот сможет меня добить. Он знал, что я, как защитник Империи не могу поступить иначе.

Ведь в отличии от армии церкви бежавшей «от границы до границы», я бросать свой Нивград, а вместе с тем и решивших вернуться под моё крыло вассалов не имел права. Используя собственное имя и положение, я как предлог вновь присягнуть мне на верность, начал сбор южных вассалов в полях Нивграда. Приказав лордам и их войскам выстраивать свою оборону именно там.

С первым весенним днём, в Мэдэс прибыли и первые дурные проблемные вести. Больше ста тысяч «неотёсанных деревенщин», именно так прозвала армию юга Шарлотта, уже прибыло и продолжало прибывать в Нивград. Из-за чего, все поставки провианта запланированные на этот месяц той пришлось остановить. Лучше дела обстояли только с золотом. Ведь в отличии от чужих крестьян которым жрать было нечего, и которых пыталась защитить Шарлотта своим влиянием и благодетель, аристократы пригнавшие своё нищее войско продолжали жировать, пробуя все благо моего города. В письме указывалось что сумма доходов города сильно увеличилась, однако, следующего поступление будет того же размера, ведь со слов Шарлотты «наёмникам больше и не нужно», а все излишки маленькая скупердяйка отправит на закупку провианта со всех возможных, соседских графств и поселений.

От части, поступок Шарлотты казался правильным, но был и пунктик слегка меня нервировавшийся. Почему-то, самоуверенная коротышка не верила в то что и на востоке моя армия может вырасти без её на то помощи…

Так, засыпаемый отчётами, прошениями, а так же утопая в чертежах собственных разработок первого в этом мире огнестрела прошла неделя, затем другая. На дворе постепенно распогодилось. Перестали идти эти мерзкие, холодные проливные дожди, а вместе с ними, ко мне на границу перестало поступать и золото. С подсохшей землёй, на дорогах шедших в Мэдэс объявились разбойники. Иоан хотел ослабить нас, но было уже поздно. Ведь в отличии от большинства аристократов мира сего, я привык копить, а не тратить. Пустив среди своей свиты ложную информацию о том что мы отправимся в центральную империю через месяц. Так же, в широком кругу рассказал и о дополнительной финансовой помощи, что по моей просьбе была выслана из Нивграда. В своих обращениях к «верным поданным», я уверял что никаких причин для паники нет и что деньги для армии всё равно прибудут, что помощь близко…

Ни о какой помощи я разумеется не просил, и в след за гонцом предателем, покинувшим Мэдэс. Под покровом ночи отправил вдогонку Крон Элкантру вместе с молодыми магами Гвиния, котором ещё только предстояло пройти своё боевое крещение.

Уже через три дня, от моей тёмной принцессы, в последнее время только и рвавшейся доказать свою полезность, пришло донесение. Два лагеря бандитов вырезаны под корень, а так же, удачно прошло и боевое крещения однозарядной магической трости. Коей

Закладка:

П. С. От автора: Чтоб понимали, я эту главу три раза переписывал. Чёт перетрудился чутка и ступор поймал. Так что народ, мне в качестве пищи для ума требуется ваша поддержка и мысли по поводу дальнейшего развития сюжета. (От скорости прибытия первых комментов зависит будет сегодня ещё глава или нет).

Глава 20

Пора!

Ещё до выхода армии, ноу-хау этого мира, моя личная разработка — походная кухня уже во всю коптила солнечное, прохладное весенние небо, проверяя всё ли в порядке и работает. Мэдэские снабженцы без спешки снаряжали сотни обозов, войска размещённые в казармах собирали свои немногочисленные пожитки, а те кому не нашлось места в городе скручивали походные шатры. Привыкшие за несколько месяцев к миру, бойцы с угрюмыми лицами готовились вновь отправиться туда где каждого могла ждать смерть.

Но и среди них, нашлись те, кто радовался, ведь в отличии от первых, они возвращались домой.

Эта, слегка тоскливая обстановка, и такое же, неприятное завывание грустных тем менестрелей, начавших ещё заёбывать мне мозги, напомнило одну очень хорошую и добрую песни из моего мира. Честно говоря, я всегда был далёк от подобного жанра, да и за излишним патриотизмом замечен не был, но сейчас, слова перепевшего её когда немца. Как никогда ранее, яркими праздничными красками заиграли в моей голове.

— Нет, не так, ещё раз… — Поправляя собранную вокруг себя группу музыкантов и бардов, испытав на себе роль дирижёра, пытался нащупать нужное для себя звучание и сопровождение.

— В далёкий край, товарищ улетает. Родные ветры в след за ним летят. Любимый город, в синей дымке тает. Знакомый дом, зелёный сад и нежный взгляд. — Закончив, с первым куплетом и вновь выслушав громкие аплодисменты в адрес своего скулежа, начал вновь добивать от прислужников нужного результата, и более приятного слуху исполнения. Данная песня без каких либо изменений лучше всего подходила к нашему возвращение, к тому же, даже столь слабый в музыке я, помимо войны и прочего, хотел оставить в этом мире что-то прекрасное.

В отличии от меня, барды Восточного Мэдэса, посветившие музыке всю жизнь, с ходу схватывали то, что говорил им император, да и собственно выбора у них другого не было. Ведь за мной, как и за их двумя десятками щуплых задниц сейчас следило более трёх сотен моих личных стражников. Сто пятьдесят Бессмертных, отобранных лично Матриархом, а так же сто пятьдесят более слабых, но не менее хорошо оснащённых воинов Магнуса.

Не так давно желая померяться силами, мой генерал решил провести показательное соревнование. На специально возведённой арене, в наблюдении самого узкого круга, один на один сражались дроу против имперцев. Поединки закончились ничьей. Но, к сожалению назвать условия «равными для всех» я не мог. Ведь, в отличии от Магнуса, выбравшего лучших из своих бойцов, дроу никого не выбирали, и против людей сражались трое случайно выбранных тем же Магнусом воинов, и выбирал тот, точно не сильнейших. В общем, всё закончилось хорошо, но, после того случая Магнус более своими дерзкими фразами в сторону темных женщин не кидался. Ведь Матриарх и вправду прислала действительно сильных бойцов, а тот факт что как минимум половина из них была девушками, в силе поголовно превосходящими своих мужчин, было только полюсом, и не только для меня. Ведь в отличии от тех же мужиков дроу, некогда успевших посрамить великое звание Бессмертного. Смуглые девчушки из той же армии никогда не сдавались живыми врагу.

Не считая разведчиков, уже давно отправившихся в путь. Первая, головная часть армии, состояла из магов, и ополченцев. Данная группа отвечала за состояние дороги, наведения мостов и возведение переправ если таковы понадобятся. В каком-то роде, эти ребята стали чем-то на подобии инженерной группы целью которой являлось по возможности упростить передвижения всех следующих за ними войск. Наблюдать за действиями ребят, из толпы было направленно около сотни темных. Их цель в рядах ополченцев ясна как белый день — в случае надобности убить своего мага, тем самым не дав тому переметнуться на вражескую сторону, или нанести урон войску. Инструктаж по поводу возможной диверсии вёлся долго, Крон Элкантра около недели вдалбливала в верные лишь Матриарху умы, важность магов в нашей армии, а так же недопущения ненужных жертв среди них. «Если сможете, обездвижьте, вырубите, свяжите и вынесите за пределы поля боя. И лишь чувствуя что не сможете и скоро умрёте, убейте мага в месте с собой». — Именно таким был приказ Крон Элкантры. Жёстким, холодным и расчётливым, точно таким же какой и была дроу для всех, кроме меня.

В суматохе, глядя за построением второй части в которой пойду и я сам, замечаю одинокого менестреля что на бочке, с лютней в окружении нескольких аристократов, воинов дроу, а так же обычных бойцов тиха напевает знакомые слова:

— Пройдёт товарищ все бои и войны. Не зная сна, не зная тишины. Любимый город, может спать спокойно. И видеть сны, и зеленеть, среди весны.

Кто-то, как доу, молча слушал, наслаждался. Кто-то, как аристократы, записывал за бардом, ну а кто-то, как пара девчушек и старая женщина, в объятиях мужа и сына плакал.

— Да что вы разорались бабоньки, позорите меня тут среди знатных сынов. Не мешайте музыку слушать, всё хорошо будет, спите спокойно, вы ж знаете, я как всегда вернусь. — Крепко обнимая тех, приговаривал местный, судя по гербу, аристократ. Панцирь со спины украшали десятки глубоких царапин и заметных при солнечном свете вмятин. Лицо его, так же как и броня отображала потрёпанность и усталость. Несколько глубоких шрамов, искривлённый нос, на правом глазу повязка. Один внешний вид этого бойца в очередной раз прощающегося с родными источал всю ту усталость, которую испытывал народ от непрекращающейся войны. Глядя на того, в душе я пообещал себе. Что во благо этой, ни о чем не подозревающей семьи, а так же всего того замученного смертью и нищетой народа, я выиграю, одержу победу над окружающими меня врагами, а после, на столько сколько сможет прожить моё тело, буду бороться за мир!

Не ради себя, не ради

Закладка:

— Господин, пора прощаться… — Подкравшись со спины, и обняв меня, прошептала Августа.

На лице сестры я видел больше тёмные мешки. Последние несколько ночей она не посещала моей комнате, а между тем, верные слуги каждый день докладывали о том, как она громко плачет, одиноко мучается в своей спальне. Каждый раз когда я к той приходил, она держа меня за дверью утихала, а затем, отказывала в праве войти, отправляя на отдых в гордом одиночестве.

Взглядом велев страже меня покинуть, одной рукой приобнял ту по талии, а вторую положил на едва заметно выступающий в мешковатых одеждах животик. Августа всегда была стройная, даже чуть худощавая, и всегда насила подчёркивающие талию одеяния, но сейчас…

— Что за мешок на тебе, ты раньше такое никогда не одевала… — От моих слов и лёгкой шутки та болезненно скривившись отвернулась.

— Я не хотела что бы ты видел меня такой… — С грустью ответила сестра.

— Какой такой? — Чуть согнувшись, спросил я.

— Слабой… — Что ты делаешь⁈ — Когда я сев на одно колено чуть приподнял её тёплую вязанную кофту, недовольно буркнула та. Но поцелуй мой, в этот раз предназначенный не ей, а тому кто рос и креп за стенками её хрупкой плоти, в миг разрушил всё женское непонимание и злость.

— Я никогда не смогу назвать тебя слабой. — Поднявшись и крепко обняв ту, произнёс я. Слёзы инквизитора сорвались с красных, красивых глаз. Августа рыдала, моля железная леди превратилась в плаксивого ребёнка. Моля всех известных ей богов, включая дух императора, она заклинала небо помочь мне и сохранить меня живым. Её слёзы, слова, сотнями не видимых игл разили сердце. Заставляя понимать, почему в множестве фильмов, некоторые герои предпочитали уходить из кадра не попрощавшись. Ведь расставаться, зная что больше никогда можешь не увидеть любимого человека действительно сложная штука. Сколько историй мне хотелось той рассказать, о скольком спросить её мнения, узнать о планах на это не родившееся дитя и много чего прочего. Я не хотел её отпускать, но мир окружавший нас требовал именно этого.

— Как только рожу, я сразу примчусь к тебе. Ты только жди, ладно? — Утирая рукавом слёзы, тихо нашёптывала инквизитор. — Жди и даже не смей противиться, такова моя воля. Возражения не принимаются! — Отрезала та когда я хотел воспротивиться.

— Ладно. Тогда с тобой останутся Бэгские. Матильда лучшая из наших слуг, к тому же, она хорошо умеет заботиться о детях. Дочь её так же может пригодиться. Обе эти женщины под рабским клеймом и скорее погибнут чем дадут нашему малышу пострадать. — Всё так же, держа ту в своих объятьях тихо говорил я.

— Хорошо Карл. Обещай что не умрёшь раньше меня.

— Это уже слишком Августа…

— Обещай!!! — Повысив голос, грозно рыкнула та и я чмокнув ту в щёчки так же ответил.

— Не могу.

Когда ж домой товарищи мой вернётся,

За ним родные ветры прилетят.

Любимый город другу улыбнётся —

Знакомый дом, зелёный сад, весёлый взгляд. @ Марк Бернес. В исполнении Тилль Линндман.

От автора: Спасибо за комменты. Прошу простить меня за эту вставку, думаю она многим придётся не по вкусу, но так захотелось мне, песня действительно очень хорошая и душевная…

Глава 21

Церковная магия

Две недели спустя.

Шатёр его Преосвященства Кардинала Иоана Второго.

Пробиваясь сквозь лёгкие, изысканные ткани шатра, на стол кардинала падал тёплый, ласковый весенний свет. На полях уже давно поднялись высокие травы, решив проблему с кормёжкой лошадей, ну а в лесах… В лесах как и в складах городов через которые двигался Иоан еды не прибавлялось. За зиму, послушники церкви обобрали местных до нитки. И даже ему, великому служителю господа бога, приходилось в основном питаться олениной, или костлявой крольчатиной, которую на вкус кардинала ну совсем не подходила к его любимому вину.

— Если бы только я первым заключил контракт с дворфами… — Тяжело вздыхая, заранее записывая траурное письмо с соболезнованиями, бубнел себе под нос Кардинал. Надеявшись на поражение и отступление Карла к Колду, Иоан планировал отдать большую часть Мятежных земель и городов низкоросликам, спихнув на тех проблему с возвращением Угорья. Ну, а когда стало понятно что принц вполне удачно может отразить атаку, тот и его войско не ожидавшие подобного попросту не успели. Две серьёзные ошибки в один день сильно испортили настроение кардинала, но голова одного из его тактиков, поднятая в тот день на пику. Слегка разрядила обстановку. Карл знал, чувствовал что Иоан идёт за ним, а потому, спихнув все обвинения по поводу убийства члена имперского рода на стратега. После чего и вовсе обвинив того в заговоре, и заставив признать вину, прилюдно казнил. В тот момент, сердца воинов кардинала переполняла вера в то что Карл попал под чары окружавших его дроу, и с момента их победы, ситуация чуть изменилась. В худшую для Иоана сторону.

За пределами шатра послышался топот копыт, а затем, тяжёлое дыхание боевого коня.

— С возвращением пастырь, кардинал вас ждёт. — Склонив голову и пропустив мечника, произнёс стражник одёргивая тому занавес, а после, выслушав приказ кардинала оставил пост и удалился.

— А ты быстрее чем обычно. Как прошло дело?

— Меня впустили в дом, накормили, обогрели, а после положили в тёплую кровать… — Не скрывая омерзения и презрения, скинув с плеча мешок и кинув того под ноги Иоану, проговорил Верховный инквизитор.

— Правда? Я на это и надеялся. — Присев и вытащив из мешка большой деревянный ящик, с улыбкой на лице отозвался старый кардинал. Пальцы её подрагивая приподняли крышку.

— О да, хорошая работа… — Обнаружив голову очередного из принцев отрубленной, радостно произнёс Кардинал.

— Последний. — Тело Верховного инквизитора, от этого демонического зрелища трясло. В след за головой очередного наследника он хотел отрубить и голову Иоана, хотел, но не мог.

— Предпоследний… — Закрыв ларец и поднявшись, отвечает кардинал. — А что с детьми и женой этого? Надеюсь всё семейство воссоединилось со своим стариком на небесах? — От такого обращения к Богу императору сердце инквизитора дрогнуло, желая ценой собственной жизни уничтожить эту скверну

Закладка:

— А-а-а… — щёлкнув пальцами, в миг берёт контроль над телом инквизитора Кардинал. — Я тебя не для этого растил и запечатывал. Ещё раз спрошу, что с детьми?

На лице Бальтазара проступили вздувшиеся, синие вены. Гордость и путь воина коему тот следовал всю жизнь помогали духу подчинённого Иоану тела сопротивляться. Испытывая адские муки тот боролся против собственного тела. Боролся и вновь проиграл:

— Мертвы.

— Хорошо, молодец. Не переживай, снадобье «Забытия» уже готовится и через пару часов я вновь сотру твою память. — Перелистнув очередную страницу и пометив что-то в своей собственной летописи, проговорил Иоан.

— Вновь? — Тяжело вздохнув, переспросил пастырь.

— Ах, ха-ха-ха, точно, ты же ничего не помнишь. Ну да, вновь, ведь почти всю Имперскую семейку любимого Императора ты же собственноручно порешил.

Глаза воина в ужасе расширяются. Взгляд падает на руки, а в голове, один за другим начинаю всплывать силуэты потомков великого рода, некогда убитых им.

— Боже, ты такой милый когда вспоминаешь их, чёрт, был бы ты чуть по младше… — Понимая что воин вновь может потерять над ним контроль, кардинал достаёт из своего мешка флакон, а следом, схватив инквизитора за волосы, задирает тому голову и заливает магическое зелье в глотку. — Пей, это приказ. Поможет успокоиться. Разум Бальтазара окутывает тишина. Праведный гнев постепенно затухают. На смену ему приходит безразличие и понимание того, что перед ним враг. Сожаление, беспомощность, тоска и обида. Ряд чувств о которых не должен думать воин подмывают силу духа, смывая за собой всю решимость.

— И давно это со мной?

— Какая разница.Лучше скажи, позапрошлой ночью, перед тем как выехать из лагеря, ты видел Визирия?

— Нет. — Кратко отвечает воин, — а что с ним?

— То-то и дело что ничего. Ублюдок решил ослушаться моей команды. Нахамил мне, сказал что отомстит, а после, объявив что сам вернёт то что ему по праву свалил. Я то думал что к утру он перебесится и вновь приползёт за дурман травой, но этот выродок решил поступить иначе. Сукин сын прирезал трёх моих любимых мальчиков, похитил из полевого лазарета всю траву, вырубив и изнасиловав Сестру Милосердия, а после, взял и исчез!

— Он осквернил Сестру Милосердия? — Жалея что ещё при прошлой их встрече не снёс ублюдку голову, повторил за Иоаном инквизитор.

— Осквернил? Да он ей все зубы повыбивал и трахнул, а вместе с ней, своим поступком трахнул всю инквизицию, и тебя, и меня за одно! Какого хуя по моему лагерю, средь ёбаных тысяч воинов, как у себя дома, шатается и ебёт кого не попадя предатель⁈

Покрасневшие от злости глаза Иоана пылали яростью. Больше нескольких часов прошло с того момента как ему удалось успокоиться, и вот опять он срывается. По лагерю уже ходит множества дурных слухов, а власть и авторитет его с каждым днём всё слабее и слабее. Одним лишь страхом перед карой божьей, а так же мечом Бальтазара знать не удержать. Точно так же, как и словом не прокормить их войско. Инквизитору требовалось как можно быстрее столкнуть между собой Карла и армию Силистины, что точно так же как мальчишка начала скапливаться силы у одного из захваченных городов.

Зорфы, дроу, объединённая армия востока. Под знамёнами этой бестолочи собралось целых восемьдесят тысяч воинов. Тысяча из которых признанные и еретические маги. Сейчас, сражаться с Карлом, равносильно тому что ссать против ветра, даже его скрытые силы коими тот мог направить магов против него тут не помогут. Да и среди его собственных вассалов, уже находились желающие переметнуться.

— Блять, ну кто же мог подумать, что из всего помёта разродившихся сук Людвига, именно этот дохляк станет такой головной болью. Бальтазар, может у тебя припрятано в рукаве какой-нибудь заклятье что бы убить выродка прямо здесь и сейчас? Плевать на жертв, тёмная там будет магия или светлая, все грехи отмою если скажешь что да… — Заранее зная ответ, произносит священник.

— К счастью, такой магией я не обладаю. — Отвечает инквизитор.

— Ну разумеется, обладал бы ты ей я бы уже знал.

Вино разливается по кубкам. Всучив слуге бокал и заставив того пить, следом залпом осушает чашу и кардинал.

— Зачем вам всё это? У вас была власть, были деньги, слуги, земли, любой в этом мире завидовал вашей власти… Зачем? — Кубок слуги пал на ковёр. Где-то внутри головы Бальтазара уже мелькал этот разговор, быть может он уже несколько раз слышал ответ, но всё равно, не взирая на это вновь спросил.

Иоан, так же проходивший этот момент со своим слугой, не особо горел желанием повторяться, но к сожалению. Предатель под его контролем был единственным с кем тот не опасаясь мог поговорить на чистоту, а после, стерев тому память, опять как ни в чём небывало помыкать.

— Затем же, за чем и Людвиг когда-то унаследовал не принадлежавший ему престол. Я хочу править, спать с девочками, мальчиками, пить столько вина сколько хочу не оглядываясь на часы и время пролетающее мимо. Ведь, жизнь человека, в сравнении с тем же эльфом, дроу и даже дворфами, это просто пшик, маленькая искра отделившаяся от большого неугасающего костра. Я хочу жить Бальтазар, и в отличии от этого идиота Людвига, что на старости лет вырвался из под моих чар и прикончил себя, я хочу и я буду жить вечно!

Глава 22

Постельные переговоры?

Восьмидесятитысячное войско, победным, быстрым маршем, под лёгкую, ставшую строевой песню, двигались в центр державы. С улыбками, чувствуя под ногами плотную земную твердь, мы шли мимо лесов, холмов, полей и разлившихся на десятки километров, заливных лугов. Дорога над которыми сегодня возвышалась на добрый метр а то и два. Не робея, отбросив домашние замашки, воины пели про любимый город, защищать который сегодня шли вместе с зорфами, и дроу.

Вспоминая день, когда мои войны, утопая по колено в грязи, молча двигались в тогда ещё Колд, а я, рассевшись в карете жаловался Гвинию на дискомфорт, испытывал самый настоящий стыд. В этот раз никаких карет. Только верхом, только вместе со своими людьми, в одном ряду с теми кто в любой момент жизнь готов за меня положить.

Придерживаясь лишь минимальных требований соответствовать своему званию будущего императора. Вместе со своими воинами, игнорируя предложение аристократии разместиться на отдалённости, я спал в

Закладка:

На второй или третьей неделе пути, решив что не плохо было бы проверить часовых и охрану выставляемую в рядах ополченцев, слушаясь указов Крон Элкантры, Магнуса и Энегвы, решившей точно так же понаблюдать за происходящим двинулся в скрытый обход. Авантюра оказалась для нас удачной. Где-то на середине обхода, мы натыкаемся на парочку опёршихся друг другу спинами ополченцев. Алкоголем от их не пахло, да и выглядели те как я и требовал местный устав, более-менее достойно, на сколько может позволить себе ополченец. Шедший с нами на тот момент тысячник, уже было хотел разразиться благим матом, и казнить к чёртовой матери двух солдат, но я, как добрый и заботливый командир не дал ему и пискнуть.

Подойдя к тем по ближе, вместе с командующим людской армией Магнусом я поднял одно из копий воинов, второе в руки взял Магнус

— Вы идите, а мы подежурим. — Как можно тише сказал я, став дожидаться когда мои верные слуги выспятся и наконец-то проснуться. Шёл час, другой, уже скоро должно было расцвести, и где-то только на четвёртый час, к нам наконец-то подошёл такой же сонный, обходивший свою линию дозора сотник. Увидев своего будущего императора и командира стоящими в дозоре, а воинов спящими, тот с ужасом шлёпнулся на землю. От чего, внезапно проснулись и двое бойцов.

Крики, паника, извинения, мольбы, ничего из этого не было! Рядовые воины не осмелились даже пискнуть! И только сотник срываясь на мат продолжал обвинять во всём «глупую чернь».

На поднявшийся шум сбежалось чуть ли треть всего нашего войска.

— Ваше сиятельство, я, я… Я прикажу их немедленно казнить! — Вскрикнул в очередной раз сотник, указывая на двух упёршихся лбами в землю воинов.

— Зачем? Дозор мы с вашим командиром Магнусом отстояли без проишествий. О вашем снабжении, размещении, и тактике в случае нападения на лагерь тоже успели всё обсудить. Как дозорный, я со своей работой справился… — Всучив отвесившему челюсть сотнику копьё произнёс я.

— А теперь, когда я вновь твой правитель, готовься принять своё наказание. Магнус, этого с должности снять и в авангард. Бойцам по двадцать ударов плетью, этому тридцать. — Не готовый к такому развитию сюжета сотник взмолился:

— За что ваша светлость?

— За дело… — Хмуро ответил я. — Только от командира зависит каким будет служащий ему воин, и именно командиров распустивших своих воинов, я буду наказывать в первую очередь. У меня в войске восемьдесят тысяч, и о каждом я должен позаботиться. А ты, же, сонная девица, и о сотне позаботиться не можешь⁈

На мой выкрик собравшаяся толпа, через испуг и робость отреагировала лёгким смешком.

— Магнус, почему он ещё здесь? Увести! Нам скоро вновь выдвигаться…

— Есть! — Рявкнул Магнус, и тут же, из толпы вышагнули несколько его бойцов, что взяв троицу под мышки, уволокли куда-то вглубь лагеря.

— Сейчас, когда мы идём возвращать свою землю, когда каждый воин на щиту, каждое копьё и щит на вес золота, вы смеете беззаботно дрыхнуть⁈ Что бы было с вами если бы не я или ваш командир обнаружили эту брешь. Что было бы если враг напал бы на нас в этот момент⁈ Ты, ты и ты, — тыкая пальцем в случайных воинов, яростно кричал я. — Вы все, включая меня и наших союзников, за жизни которых мы отвечаем перед небесами… Все могли умереть, и почему? Потому-что кто устал? Кто-то не выспался? — Гробовая, извиняющаяся тишина, в месте с опустившимися в низ головами говорила о том что даже невиновные люди, чувствовали передо мной свою вину.

— Крон Элкантра, пусть Бессмертные усилят наш дозор. Увеличим число патрулей вдоль лагеря. Подобное больше не должно повториться, а если всё же случиться, как того и требует военный закон, прилюдно казнить виновника. Дабы другим неповадно было.

Естественно командиры как и положено отвечают «Сделаем».

Мы вновь выдвинулись вперёд, сопровождавшая меня Гвиневра, Хивара и Крон Элкантра постоянно хихикали, периодически, что бы я слышал напоминая каким грозным я был недавно. Ну, а в то же время, подъехавший Дункан, докладывал о реальном сплочении в рядах нашей регулярной пехоты и шедшего впереди ополчения. Удивительным для меня был факт того, что именно та троица, восхваляла мою щедрость и доброту. Большая часть воинов перешёптывалась о необычайно удивительном поступке своего господина. Дункан кстати тоже не понимал, почему всё сработало именно так, а не иначе. С его слов, почувствовавшие слабость правителя воины должны были ещё больше обмякнуть, но вместо этого, они с какой-то стати прониклись поступком императора, что вместо убийства одного из них, встал и выполнил его роль, а после, как того и требует воинское дело передал караул другому.

В общем, как позднее сказала Элкантра:

— Слепому не понять глухого, а глухому не понять слепого. И только видящий и слышащий может помочь всем троим прийти к взаимопониманию. — И последним, способным помочь всем, в данной поговорке был именно я.

Ревнивица Крон Элкантра вообще последнее время любила козырнуть красным словцом. Когда все мои личные горничные, та же Августа и домашние Зорфские девочки остались далеко за спиной. По факту, из всего моего гарема осталась только она Хивара, что в свою очередь по приказу той же Элкантры пропадала в разведывательных рейдах. Хитрая смугляшка буквально вытеснила всех возможных конкуренток, постоянно предлагая на роль походной жены свою кандидатуры. Не проходила и нескольких часов, что бы та не переспросила о моих планах на вечер, так же, за этим с волнением наблюдала десяток прибывших для нашей охраны Бессмертных. Однажды, как раз таки после того самого дежурства, когда я устав за день сказал что не желаю спать с Элкантрой, одна из личного десятка дроу, осмелв предложила собственную кандидатуру.

Ярко зелёные глаза, высокая, стройная, с упругой, небольшой грудья она показалась мне достаточно милой. Приметив ту, я сказал «возможно позже но не сегодня», ну а завтра, в принципе как и после завтра, в рядах сопровождения я её больше не видел. На вопрос «а собственно где?» получил такой

Закладка:

В общем, так и куковал бы я до самого Нивграда в одних лишь «скромных» объятиях вечно покорной и податливой в постели Элантры. Если бы, в один из вечеров, ко мне с понятным подтекстом не подошла беловолосая Энегва.

Желая обсудить «добрососедские» отношения с будущим, новым правителем Захрии в её лице. Она, недвусмысленно жалуясь на боль от «треклятого седла», предложила вечером обсудить несколько важных торговых пунктов, и как положено между двумя ведущими переговоры державами, сделать она это хотела наедине и без посредников. Крон принцессе это сильно взбесила, но исходя из опыта её последних постельных неудач, грустно вздохнув согласилась.

Едва мы зашли в шатёр, а я полез в свой походный ларец за картой, как обернувшись застою Энегву практически полностью голой. Белые волосы огибая талию прикрывают рубцы от старых и новых шрамов. Её грудь смотрит на меня своими успевшими подняться шпилями, а снизу, чёрт, там будто выбрито на столько, что создаётся впечатление что эпиляция произошла вот только что. И лишь здоровенные синие пятна на двух ляжках говорили о том что женщина, пусть и от части но всё же не врала.

— На позу наездницы сегодня не надейтесь мой господин, и пожалуйста, перестаньте так на меня глядеть. Я ведь воин и шрамы неотъемлемая часть моей жизни и истории. — Кивнув, отвожу взгляд в сторону, а следом, прошу стоящую у шатра стражу принести нам вина.

— Господин, я могу просить у вас плаща или рубаху, тело устало от доспехов, другой одежды у меня нет, а на улице прохладно… — Умудрившись ещё и намекнуть на мою «несообразительность», довольная собой и моей реакцией, с покрасневшими щеками, проговорила полукровка.

Глава 23

Последняя безмятежная ночь…

Шатёр Энегвы за весь поход ещё ни разу не разворачивался. Отдыхая по два-три часа в день, та постоянно, верхом на своём коне или пешим обходила «владения» и посты своего отряда. Всеми силами и средствами женщина старалась препятствовать появлению конфликтов в межнациональном войске. Больше других генералов, полукровка знала о несправедливости и предвзятости обоих сторон к другу друг другу, от чего и возложила на свои плечи, это нелёгкое бремя.

— И так, какие товары, материалы в избытке производит Захрия? — Когда рядом с картой региона уже стояло вино и однообразные закуски (других при моей личной кухне не было) спросил я у Энегвы.

Сидя на против, поглядев на карту, а затем на меня, та пригубив вина улыбнулась.

— Мы действительно будем говорить о торговле?

— Безусловно. Сначала дела. Ведь чем раньше между нашими народами начнётся сотрудничество, тем быстрее люди и зорфы смогут привыкнуть доверять друг другу. — Отозвался я, а затем добавил: — К тому же, ночи пока слишком длинные, незачем торопить события…

— Действительно. — Усмехнувшись, отозвалась беловолосая, а затем откинувшись в кресле, в очередной раз заняло очень провокационную позицию, позволявшую мне видеть её чуть оголённую под рубахой грудь.

— Если честно, я даже и не думала об сделке. Просто, мне как и любой девушке захотелось попробовать каков же Бог в постели.

— Опять вы за своё… Множество раз я уже говорил. Сейчас, я ничем не отличаюсь от человека. Силы мои запечатаны законами мироздания поддерживающими баланс во вселенной, и быть я сейчас могу только тем кем меня видят мои слуги. — Когда привычный слог молодого принца сменился на загадочный божественный, Энегва чуть дрогнув соглашаясь кивнула. Всякий раз когда я надевал маску безразличья и пафоса с моими слугами происходило нечто подобное,. Полукровка начинала нервничать, а вместе с тем меняясь буквально на глазах.

— И сколько? — Расплывчато спросила.

— Что сколько? — Вопросом на вопрос, ответил я.

— Сколько битв вы пережили?

— Сложный вопрос… Как-то Крон Элкантра спрашивала меня об этом, но я так и не смог тогда ей дать внятного ответа. Их было так много, каждая по своему, одинакова и уникальна… — Мой расплывчатый ответ не утолил интереса полукровки, а только больше разыграл её аппетиты. — Хм… Если брать в расчёт один из миров, то там, лично я сражался порядка пятидесяти тысяч раз.

По шатру пробежался лёгкий сквознячок. Застывшая с выпученными глазами Энегва проливая вино мимо ротика, словно глядела на сквозь меня своими большими, красивыми глазами замерла.

— Эй, с тобой всё в порядке?.. — Щёлкнув перед лицом той пальцами, будто вновь запустив время произнёс я.

— Да, извините господин. Я пыталась посчитать… Если даже взять в расчё по сражению в день, а затем эти цифры сопоставить с годами…

— Если брать в расчёт триста шестьдесят дней в году, а после, поделить пятьдесят тысяч на эти дни, то получится сто тридцать восемь. Сто тридцать восемь лет. Ровно столько, по твоим соображением, я и народы жившие на том материке воевали каждый день. — Игра которой я посветил не мало игрового времени, не была связана со стратегиями. Но не смотря на это, вся моя молодость, а затем и часть юность прошла за баранкой стальных монстров, где я вместе со своей гильдией жёг другие, такие же стальные колесницы.

— И, что же было потом с тем миром? — «Что было потом?» На момент моего ухода из жизни, некоторые сервера вроде ещё существовали, но сам проект, из-за устарелости и падения онлайна уже давным-давно загнулся.

— Тот мир погиб. По крайней мере для меня.

— Гибель мира что больше ста лет из дня в день уничтожал себя это действительно трагедия. — Видя моё чуть опечалившееся лицо, произнесла Энегва, а затем, коснувшись своими ладонями моих рук спросила:

— Скажите, за все эти пятьдесят тысяч битв, неужели вы не разу не проигрывали? — Наивность её хитрых глаз не смогла меня впечатлить. Наверняка по моей реакции она уже поняла что это не так, и просто хотело услышать честный ответ от меня.

— Конечно я проигрывал. И не раз, и не два. Я и те кто следовал за мной дрались, гибли тысячи раз, а после вновь восстав из пепла шли на смерть добиваясь великих побед! — Внезапно для себя вернувшись на поле боя одной из игровых карт, повысив голос и стукнув бокалом по столу, произнёс я.

Полукровка чуть испугавшись отшатнулась. То ли опасаясь меня, то ли наоборот, она поднимается, берёт в руки кресло, подушку лежавшую у

Закладка:

— У Каганата в избытке разве что шерсть да земли, на которых из-за ветров и ночных холодов ничего не растёт. Так же у нас есть лошади, а на границе с Солумом разводят Острокогтей. Если говорить на прямую, у нас вообще нет ничего что мы могли бы предоставить империи…

— Значит сделаем из вас текстильную державу. Здесь на востоке я не видел хлопковых и льняных полей, большая часть народа и армии одета в кожу, снятую с коров или добытую на охоте. Так же, в городах и на рынках ассортимент её крайне мал. Когда закончится война, я распоряжусь что бы наши ткачи помогли вам построить и обустроить в ваших землях текстильные мануфакктуры, а так же, после этого, мы вместе разработаем одежду, которую наша держава будет закупать у вас и отправлять своим войскам и жителям в самые северные регионы. Так же, я думаю мы сможешь помочь вам с взращиванием лесов. Засеем ваши пустоши молодыми елями. Они неприхотливы и стойкие, с их помощью мы закроем некоторые участки от ветров, создадим степные оазисы, а после, при помощи магии вскопаем земли и насытим полезными веществами. Вот увидишь, через двадцать-тридцать лет, там где никогда ничего не было, появятся города и сёла. В степи вырастут прекрасные леса, а на полях взойдут первые урожаи. Отказавшись от войн, распрей, вместе мы можем всё…

Мою речь прервало касание губ Энегвы. Подавшись вперёд и буквально упав в мои объятия, та закрыв глаза одарила меня нежным поцелуем. Затем ещё одним и ещё.

— Простите меня мой владыка, но смертной вроде меня, не дано увидеть той картины что рисует ваш великий ум. Элкантра была права, что она, что я подобны детям стоящим на коленях пред вашим великим и непостижимым гением. И мне жаль, я искренне сожалею о тех словах коими так грязно сыпала ранее. Я действительно считала вас злым демоном, пришедшим уничтожить нас, но теперь… — Спускаясь на колени, тихо произнесла полукровка.

— Мой владыка, позволите ли вы вашей грязной, глупой слуге попытаться хоть как-то в благодарность помочь вам, и хотя бы частично развеять рутинную скуку. — Пальцы Энегвы замерли на моём паху. Внутри уже всё давно пришло в готовность, женщина и сама это чувствовала, от чего, все эти её пошлый слова уже давно стали частью одной взрослой игры.

— У ж постарайся. — Отодвинув прядь нависших той на глаза белых волос, произнёс я.

Белоснежная улыбка, со звериными зубками была мне ответом. Стянув с меня штаны, Энегва своими ушками припадает к моему паху, а затем, язычком цепляя сначала камушки, приподнимается всё выше, и выше вдоль ствола, а затем, облизнув головку и чуть зацепив ту своими острыми зубками, заглатывая опускается до того с чего всё началось.

Показав минетом свою покорность и готовность пойти на всё, страстная и опытная полукровка, в кратчайшие сроки с кресла, перетянула меня на постель. Я чётко видел её синяки, частично цеплявшие её прекрасные зорфские булочки. С неохотой всё же решившись предложить мне место с низу, Энегва неожиданно для самой себя оказывается подмятой под меня. Благодаря магии Гвиневры, постоянно подлечивавшей мой многострадальный зад, я чувствовал себя куда лучше чем полукровка, и дорвавшись до её тела, не собирался специально мучать ту. Схватив одной рукой её грудь, второй, помогая себе с низу прицелился, и с ходу проник во влажную пещерку. Проступившими коготками та с силой сжимает мои ягодицы. Гортанный рык напоминающий о её звериной ипостати провоцирует меня на ускорение и более резкие движения. Приподнимая ту за многострадальную зорфскую булку, заставляя ту бёдрами сжать мой член и застонать, довольно быстро оканчиваю наш с ней первый, и далеко не последний раунд.

— Это… Ха… было не плохо, как для бога… — Предположив что всё кончилось, косясь на мой всё так же оставшийся в её лоно член, произносит та.

— Тогда будем продолжать до тех пор пока не станет хорошо? — Взглядом указывая на место коим она может помочь мне воспрянуть духом, ехидно скалясь, спрашиваю я.

Глава 24

Что-то не так…

Тремя днями позже.

Бальтазар Защитник.

Скинув с себя церковные латы, вместе с конным отрядом я и мои войны, преодолели за последние три дня огромный путь. Я как того и требовал святой Иоан прибыл в пропитавшийся ересью и предательством город Нивград. Рассадник преступности, похоти, азарта и ростовщичества, этот город много раз выставлялся примером безнравственного управления Принца Карла, продавшего империю народам проповедовавшим лже-религию, использующим в своих обрядах подношение и тёмную магию. Принц Карл, последний из наследников, сгубивший и предавший всех своих братьев. Предательское отродье, брата-убивец, величайший позор империи. Он шёл в Нивград, город считавшийся новой столицей империи дабы раз и навсегда покончить с великим наследием своего отца, коего все время ненавидел.

— Презренный выродок… — Праведный гнев переполнял моё сердце. Направляемый Кардиналом, я, теперь уже первый разящий меч империи, пообещал что искореню всю скверну, раз и на всегда покончу с предателем Карлом, а после, добьюсь восхождение на престол достойного своего великого народа, правителя. Тот же Иоан, мой господин, которого злые языки за строгость и решимость прозвали Жестоким, был отличным на то кандидатом. Кто как не служить верховного бога, кто как не некогда ухаживавший и следивший за состоянием императора может быть более достойным на роль заботящегося о своём народе правителя? Благодетель, честность, порядочность и забота о ближнем, Иоан был для меня совершенством слова — «господин». И пусть меч мой, как и разум, страдая от неизвестного недуга с каждым днём становился всё слабее, но перед тем, как как умру, я поклялся исполнить свою мечту, а именно, увидеть на престоле, достойную замену Великому Императору и богу среди живых, Людвигу.

— Кто? — На пути моём встало два десятка стражников. Хорошо одетые, раскормленные крепкие телом мужики. Проверяя всех пытающихся убежать от надвигающейся Силистинской армии, крестьян, они направляли в обход города, дальше в глубь империи, мужчин и всех кто был с оружием, вербовали в армию, достойных пускали в город, иных отправляя в разместившиеся полевые лагеря.

— Барум Дабэл, по прозвищу Северный Ветер, а это мои воины. Мы странствующие наёмники. Случайно узнали о том что империи требуется помощь, и вот решили помочь нашей земле, а вместе с тем чуть пополнить карманы, понимаешь?

Закладка:

— Никогда не слышал этого имени. А доказать что ты имперец сможешь, у нас тут знаешь всякие возле города околачиваются? — Стражник оказался не таким уж и тупым для своей комплекции. Одних слов ему было мало.

Кивнув приподымаю плащ, показывая родовой герб одного из северных народов империи. Затем, снимаю с пояса ножны вместе с клинком, протягиваю стражнику.

— Святая дева Распутница… Это ж гномья сталь, и герб, где-то его я видел. — Эй, Одэ, погляди в Гербовых записях! — К нам подбегает молодой парнишка, лет восьми-девяти отроду. Внимательно глядя на мой нагрудник, а так же на герб выбитый на нём, тот перелистывая страницы книги с картинками читает… Читарет⁈ Эта мелкая блоха одетая в лохмотья умеет читать⁈

— Герб семейства Дабэл, всё верно это тот самый герб. — Указав пальцем на знак, а так же на картинку нарисованную в неизвестной мне книге, произнёс мелкий спинагрыз.

— Что за аристократ позволил своему чадо ходить в столь неподобающем виде, да ещё и в таком опасном месте? У вас что, знать своими отпрысками совсем не дорожит?

— А? — Набычился страж, а потом, наконец додумав о чём я внезапно громко рассмеялся. — Одэ, знать, аристократы? Ха-ха-ха, крысёныш, ты слышал, северянин тебя за сына великих господ принял…

Вторя старшему, так же звонко, козыряя своим беззубым ртом принялся смеяться с меня и сам крысёныш.

— Ты мил человек совсем видимо мозги отморозил у себя на севере. Раз крестьянскую шпану с зазнайками из знати путаешь.

— Ты меня за идиота не держи, кто доверит книгу с иллюстрированными гербами простолюдину? Даже в столице при дворе чернь пальцы свои сосчитать не может, а тут читает⁈

— Как кто? — Когда я вспылив взял того за грудки, оттолкнул меня страж. — Государь и правитель земель наших. Ты со стражей то по вежливее будь наёмник, а не то ещё до битвы с Силистинцами, с жизнью распрощаешься. Принц и наследник Карл Людвиг Мидчел Четырнадцатый, а ныне Первый в очереди на престол хозяин этого города. Вот кто обучил мальчишек всему. В нашем Нивграде, есть много чего другим не дано понять. Беспризорники здесь под защитой престола и покровительством Церковно-приходской школы, сестры аббатства Катарины Дэримэ. В обмен на обучение счётам, письму и живописи, эти мелкие жулики служат и помогают при постах стражи, постоялых дворах и казначействах. Нападение на детей Нивграда, равносильно нападению на городскую стражу и самого принца Карла. А так же, запомни наёмник, испражняться на улицах у нас запрещено, первый раз поймают, штраф, второй плети в плече и пинком из города, понял? А теперь пшёл с дороги невежда, не мешай работать! — Оттолкнув меня в сторону, рыкнул страж.

— Пшёл с дороги и не мешай работать! — Показав мне язык, кривляясь вторил тому мелкий крысёныш.

Внутренне я ощущал злобу на зазнавшегося стражника, даже понятия не имевшего с кем тот разговаривал. Но с другой стороны, поступок сестры Доримэ, явно многим пожертвовавшей ради такой вот опеки над бедными детьми заслуживал уважения. Даже представить не могу какие муки вынесла бедная сестра во имя благого дела и нашего общего бога.

Так же, порадовало и решение местного градоначальника. Очистить улицы от дерьма тот поступил необычайно мудро. Наверняка этому способствовал Маг-целитель прислуживавший ублюдку Карлу. Ведь как и городские лекари, маги хорошо осведомлены об опасности такого вот рода нечистот, загрязнявших как город, так и душу в нём проживавшего люда.

Едва зайдя за ворота, заметил первых из «проклятых». На крыше двухэтажного трактира, сразу у входа в город стояла парочка одетых в чёрные, лёгкие тканевые одежды убийц. Их лица скрывали серебряными демоническими масками, а за плечами, развивались длинные чёрные волосы. «Бессмертные» — сразу понял я. Стараясь не привлекать излишнего внимание, когда один из наблюдающих опустил на меня свой взгляд, я тотчас одёрнув капюшон пряча лицо. Сомнений нет, это демоны Карла. Наверняка нашёптывающие мальчишке на ухо Дроу оповестили того об опасности оставлять защиту врат только на людей, от того, и прислали своих верных гончих.

— Господин. — Одёрнув меня за плащ, произнёс один из моих верных инквизиторов.

— Знаю, — коротко ответил ему я — действуем согласно плану, находим постоялый двор, проводим разведку у врат, подкупаем стражу.

— Слушаюсь. — Отозвавшись, и растворяясь в толпе произнёс инквизитор.

Сама суть плана разработанного Иоаном казалась очень жестокой, особенно с учётом его доброго имени. Использовать город как приманку, а после придать всех населявших его добрых жителей огню, кощунство с моей стороны, но, приказ есть приказ… К тому же, действуя только так господин Иоан Милосердный мог одержать победу над двумя истинными врагами империи. Зная с какой спешкой Карл летит на защиту своего города, без лишних на то мыслей можно было предположить на сколько тот стратегически ему важен. И по этому…

Сейчас, когда первая половина войска Силистины уже ждала неподалёку от Нивграда, а вторая находилась приблизительно на той же дистанции что и Карл, нам требовалось создать все благополучные условия для вражеской империи. А именно, устроить поджог в городе, отпереть врата и заставить Силистину атаковать переполненный их шпионами, уязвимый город. Таким образом, вынудив армию Карла и Силистины без отдыха бежать на помощь своим войскам, Иоан, спокойно движущийся сюда, в конечном итоге сможет нанеси последний, добивающий удар Силистинцам, или же еретику Карлу. Да, потери среди скрывающегося в городе населения меня ужасали. Да, план Иоана казался максимально предательским в отношении народа который он стремился защитить, но… Что-то помимо этого, происходящее на этих улицах, здесь и сейчас, меня беспокоило больше всего.

Словно утратив главную, и самую важную часть недостающего картине пазла, я внезапно замерев посредине торговой площади обернулся.

Местные люди, не смотря на осаду и приближающееся войско улыбались. Здесь не было пьяных, или валяющихся вдоль дорог бездомных. Не было ищущих милостыни калек, стариков и сирот. Люди выглядели вполне сытыми, довольными, каждый из них не боясь двигался по своим делам плечом к плечу с вооружёнными стражниками, не опасаясь быть избитыми или наказанными. Что-то не складывалось в моей голове, общая картина, она ускользала от моего взора. Никогда ещё не обманывавшее меня чутьё вопило — «ты ошибаешься!» — Всё нутро прям верещало об ошибке, нот только не говорило в чём именно я сейчас ошибаюсь…

П. С. От автора: Ребят, я ещё никогда

Закладка:

Какому из героев всего цикла вы симпатизируете, или наоборот испытываете максимальную неприязнь больше всего. Поделитесь своими мыслями в комментах!

Вам не сложно, а мне полезно)))

Глава 25

Раскаяние

За несколько часов до нападение…

Нивград.

На улице давно стемнело, но в классе Дэримэ, по прежнему слышались звонкие детские голоса, а так же боле грубые, и суровые наказы сестёр аббатства.

— Ну что ты… Ничего страшного. — Когда один из мальчишек срисовывавших карты случайно сделал несколько пятен на дорогостоящем пергаменте, за руку одёрнув одну из своих нервных сестёр, произнесла Катрин. — Пятна в уголке? Давай ка перевернём лист, пока чернила не засохли, проведём несколько линий, и вот, у нас уже есть Солумские тёмные леса и несколько рек. — Одной рукой держа ученика за плечо, другой быстренько исправила его оплошность проговаривала каждое из своих действий девушка.

— Спасибо сестра… — Утирая слёзы произнёс шестилетний конопатый мальчуган.

— Не за что, ты как и все здесь собравшиеся настоящие герои и молодец, что безвозмездно помогают городу. Уверена, когда принц вернётся, ты точно займёшь место при его дворе — Улыбаясь проговорила девушка, а после, состроив грозное лицо перевела взгляд на одну из новеньких сестёр: — Послушницам стоит быть более терпимыми к тем кто зарабатывает для них хлеб.

Испугавшаяся взгляда церковница тотчас потупив взгляд извинилась перед Катрин и её учеником.

— Всё ребятки, вы и так уже достаточно поработали. На сегодня хватит, пора на вечернюю молитву, ужинать и спать, все вы хорошо потрудились и заработали свой законный десерт.

Сейчас, из всего класса, состоявшего аж с двухсот ребятишек, умели работать и работали всего пятнадцать. В основном все бродяжки, или дети крестьян потерявших своих родителей из-за войны, болезни, казни. На лицах молодых трудяг проступили улыбки, никто не заставлял их оставаться, никто не просил их работать когда сверстники веселятся и играют с себе подобными. Несмотря на всё это, все они тяжело трудились из дня в день. Ведь знали и верили, что за их труд и помощь, всем воздаться по заслугам. И сегодня, со слов старшей учительницы, награда так же была весьма достойная, а именно пирог с сухими яблоками и такой же яблочный компот.

Найдя в себе силы для игры в догонялки, несколько мальчишек, зайчиками выскочив из-за своих парт, не глядя под ноги, на перегонки рванули к дверям, попутно, чуть не сбив с ног пару монахинь и саму, прибывшую проверить как там дела у подруги Шарлотту.

— Спасибо за работу сёстры… — Провожая взглядом последних, кивнула тем тайная градоначальница, а после, подмигнув подруге задержала ту в аудитории.

Хихикнув, Катрин опускает взгляд и замерев ожидает когда последние из её сестёр, а так же детей покинул зал.

— Прошлый раз мне почти силой пришлось заставлять тебя остаться, а потом так же заливать южное вино в той праведный ротик. Но что сегодня? Как погляжу ты и сама не против? — Закрыв за последними «прихожанами» двери, и заперев те на засов, с улыбкой риторически задала свой вопрос Шарлотта.

— В одном из трактатов я прочла что вино есть ничто иное как кровь господня, пролитая во благо наше. И пусть злоупотреблять им грешно, но, всё же, в твоей компании спасительницы нашей, отказаться от подобного ещё большее кощунство… — Сквозь смущение, проговорила Дэримэ, а после, вместе с подругой звонко рассмеялась. За последние время, пока мужчины убивали друг друга на востоке, две хрупкие женщины умудрялись успевать делать то, с чем никогда бы не справился ни один известный им градоначальник.

В глазах Катрин И Шарлотты, Карл виделся настоящим гением. Умом из умов, чьи планы при должном навыке и влиянии всегда приносили пользу, а так же целые горы золота. Но не смотря на его подробные инструкции, на то как требуется делать то и это, он не учёл одного, что оставляет доверяет и вверяет свои замыслы в руки обычных женщин. Что почти в любом споре ну ни как не могли противостоять сильным мира сего — мужчинам. Торговцы, кузницы, министры и аристократы предпочитали вести дела с равными себе мужчинами, и уж точно ни как не с женщинами. От чего, двум подружкам не редко приходилось идти на хитрости, заставляя тех или иных придворных личностей говорить не от их имени, а конечно же от имени самого Карла, получившего в Нивграда прозвище Непобедимого.

— И, что сегодня мы будем пробовать? Силизийское кислое, или Думдрилское Сладкое. — Достав со шкафа вяленое мясо, а вместе с ним сушёные ягоды и фрукты, спросила Катрин.

— И то, и другое, а так же местное броженое… — Усмехаясь проговорила Шарлотта, вытащив из под местной парты кувшин, а после, с удивлением ощутив его лёгкость откупорила и заглянула внутрь.

— Зря ты там прятала. Мышка приведённая Эдриан всё разнюхала, а младшие сёстры пока меня не было смело опробовали. Я кстати тоже… — В ответ подмигнув Шарлотте, вновь вместе с подругой звонко рассмеявшись отозвалась Катрин. Все, стражи, воины, маги и наёмники были на взводе, и женщины оставшиеся в городе так же не являлись исключением. Ибо именно их участь, при поражение зачастую оказывалась куда хуже самой смерти. Девушки надеялись на Карла, ждали его, а вместе с тем боялись будущего, в котором тот может не прийти.

— Ты решила сегодня напиться Шарлотта? Не думаю что принца не обрадовало бы завтра твоё похмелье и заплывшее от алкоголя лицо, с коим ты его встретишь… — Сев на одну из парт и пододвинув две пустые глиняные чаши подруге, спросила у той Дэримэ.

— Плевать, до завтра ещё дожить нужно. Мои люди сообщали что армия Силистины вот-вот выйдет на осадные рубеж Нивграда. Быть может, ещё до прибытия принца начнётся битва.

— Батюшки… — Прикрыв ладошками ротик, охнула Катрин. — Так может тогда нам и вовсе пить не следует, а вдруг бой, кто войском то командовать будет?

— Уж точно не я — взяв чашу и стукнув той о сосуд подруги, отозвалась Шарлотта. — В последнее время, из-за всей этой мужской аристократии нахлынувшей в город, всё из вон рук плохо идёт. Каждая собака мнит что она Та Самая, знающая всё и лучше других, от чего постоянно одни проблемы. Никто не даст мне руководить обороной, да я и не собираюсь, ведь как

Закладка:

— Моё поле боя цифры — Чуть перефразировав господина и вновь ударив кружками, расхохотались подружки. Злословие, пьянство, нарушение поста, за последнее время Катрин Дэримэ под воздействием своей хозяйки и надзирательницы нарушила множество священных обетов, но лишь один единственный грех, который та ещё не успела совершить беспокоил девушку больше всего.

— Катрин, ты уже решилась, сказать ему о своих чувствах? — Когда начатый служанками кувшин показал девушкам своё чистое дно, положив голову на большую, пышную грудь подруги спросила Бэгская.

— Боюсь я не смогу госпожа, ведь сделай это, я предам не только свою веру, но и вас. — Грустно улыбнувшись, ладошкой поглаживая голову Шарлотты, отозвалась Катрин.

— А я и не против, что бы ты предала свою веру. Да и Карл тоже думаю будет только рад если на одном ряду с наложницей вроде меня, появится кормилица как ты.

— К-кормилица? — Покраснев, чуть дрогнув переспросила Катрин.

— Ну да, — положив свои руки на плоскую, едва самой девушке ощутимую грудь отозвалась та. — Я вряд ли смогла бы долго кормить дитя, а вот ты, другой вопрос, с таким то большими, пышными… — Внезапно спрыгнув со стола, а после, обхватив Катрину и лицом погрузившись в её мягкие груди, смеясь принялась бубнеть Шарлотта.

— Госпожа ну хватит! — Пытаясь отодрать от себя хваткую малышку, всё так же смущаясь и смеясь, подвывала Катрин, и когда той наконец-то удалось отстранить госпожу, постыдно опустив голову спросила:

— Почему вы думаете что станете наложницей, а не первой женой?

— Сиськи есть, а мозгов нету, всё как и любят мужчины. Дурочка, ей богу. Это ещё при непутёвом папани и при всех живых наследниках императора я могла породниться с кем-то его кровей. Теперь же, даже твоё положение старшей сестры при его дворе, для других более высокое чем моё. Именно по этому, если бы священно служительница оставившая свой пост во имя императора, стала его наложницей, то, именно за тобой, такая безродная дворняга как я могла бы почувствовать себя защищённой. Ведь, тогда бы, за тебя и будущее твоего дитя боролись бы все женские монастыри а так же церковь, а за меня… — Печально вздохнув Шарлотта взглянула в окно, — Когда я наскучу господину, от меня и моего ребёнка, даже ветер в поле отвернётся.

— Тогда я стану ей, наложницей Карла, а позднее, наши дети будут названными братьями и сёстрами. А если повезёт и господь смилостивиться, может даже будущими мужем и женой. Ведь при дворе такое частенько происходит, я слышала!

— Звучит не плохо подруга! — Едва успела улыбнуться и откупорить новую бутыль вина Шарлотта, как вдруг, где-то у восточной стены озарив небо и всю часовню, полыхнуло яркое, высокая аж до самих небес пламя.

— Какого чёрта…

Едва эти слова сорвались с губ Шарлотты, как за пределами храма послышалась возня, затем лязг метала. И вот, проходит всего несколько секунд, как кто-то, с наги вышибая обе двери тяжёлые двери врывается в часовню. Мужчина, рыцарь, в чёрном площе и с мечом в руке хмурым взглядом окатывает аудиторию.

«Силистинцы?» подумала Шарлотта вытащив из под пояса острый кухонный нож. Будни её никогда не были лёгким. Мужчины прибывавшие к двору, не знавшие положение Бэгской то и дело постоянно домогались хрупкой, довольно низкой в положении прислужницы, от чего та взяла за основу везде носить с собой оружие, коим она считала ножик для чистки яблок.

Выставив того на встречу приближающемуся воину, Шарлотта грозно крикнула:

— Не подходи!

Но на лице рыцаря не дрогнула и мускула. Взмахом своей металлической перчатки, тот выбивает из рук девушки нож, что для брони его не страшнее хворостинки.

— С дороги рабыня… — Тяжёлый удар гардой меча прямо в лицо, рассекает той губу и щеку. Словно ничего не весящая та перелетает через парту.

— Шарлотта! — В ужасе вскрикнув при виде воспаривших в воздухе капель крови, создаёт магический импульс и отбрасывает назад воина Катрин.

Едва не выронив меч и сделав кувырок назад, незнакомец взглядом провожает перекатывающуюся через парту к подруге святую, что в ужасе глядя на разбитое лицо девочки использует исцеляющую магию.

— Потерпи, потерпи милая, я подлечу… — Нашёптывает Катрин, но вновь рвущийся к той воин не позволяет даже начать прочтение сложного заклинания.

— У нас нет времени сестра, мы должны бежать! — Кричит воин, мечом прорезая вновь созданный целительницей барьер.

— Не подходи чудовище! — Понимая что магия в этот раз не сработала хватает нож подруги и точно так же выставляет того перед собой Катрин. Её руки трясутся, сама она напугана и боится. «Сестра, бежать, с кем? Этот человек только что напал на её лучшую и единственную подругу. С ним добровольно она уже точно никуда не пойдёт».

— Катрин Дэримэ, я знаю о твоих муках, догадываюсь о той боли что ты испытала живя под гнётом принца брата-убийцы, но теперь всё позади, я спасу тебя! — Убрав меч в сторону, протянул руку на встречу Катрин мужчина.

— Муки, гнёт, спасёшь? От чего ты сукин сын собрался меня спасать⁈ Зачем ты напал на нас, зачем ранил мою лучшую подругу⁈ — С глаз монахини сорвались слёзы, она не понимала почему на них напали, почему никто из стражников не идёт их спасать.

— Так она была твоей подругой, мне жаль но двоих я не смогу унести. Идём! — Вновь мужчина порывается схватить её, и вновь та использует защитное поле способное откинуть, но не способное причинить вреда.

— Зачем⁈ — Упав на колено, и выронив меч, хватается за голову незнакомец.

«это шанс!» — Пытаясь поднять подругу, рассуждает Дэримэ, и едва той удаётся приподнять бессознательное тело Шарлотты, как мощный удар в живот выбивает из той весь дух.

С губ её срываются слюни, а из лёгких выходит кислород. Обмякнув девушка повисает на руке воина, что всё так же, одной рукой держась за голову второй вскидывает ту себе на плечо. «Пусть я и делаю плохое дело, но хоть одного достойного человека, живым из этого чистилища я вытащу». — В душе осуждая свой поступок и поступок своих солдат, что уже начали взрывать городские стены, рассуждал Бальтазар.

В несколько длинных шагов инквизитор с Катрин на спине достигает выхода. Ещё пара таких же, и он миновав два десятка убитым их стражников уже несётся по крышам пылающего в кострах Нивграда.

Закладка:

— Потерпи сестра, скоро всё закончится. — Держа ту на плече, ощущая адскую головную боль при каждом прыжке с крыши на крышу, повторял про себя Бальтазар.

Когда до врат где того должны были ждать товарищи оставалось меньше ста метров, инквизитор резко замер. Стойкий, едкий перемешавшийся с гарью запах крови внезапно ударил тому по носу. Чутьё воина предсказывало «тебя там ждут». Спрыгнув с крыши на землю и положив женщину на землю, инквизитор, скинув мешавший тому плащ обнажает второй клинок.

Не чувствуя страха, усталости, тревог, Бальтазар спокойно выходит к уже успевшим покрыться огненными языками пламени вратам.

Больше пяти десятков трупов устилают дорогу. В некоторых местах, на башне и вратах, инквизиторы ещё умудряются сдерживать численное превосходство местную стражу, но с низу, уже всё давным-давно закончилось.

— Что ты здесь делаешь Визирий?

В одной руке пузатого, залитого кровью толстяка полуторный меч, в другой, за волосы он держит отрубленную голову одного из товарищей Бальтазара.

— Как и прежде. Защищаю империю. — Откинув отрезанную башку в сторону, освободившуюся руку Колда Эсва засовывает в карман штанов, а после, вытащив оттуда мешок, кидает его под ноги инквизитора.

— Что это? — Спрашивает Балттазар.

— То, чем ты и та грязная сука, служащая Иоану отравили мой разум. Заставили верить что без этой дряни невозможного одержать победу. Долгие годы я жил и травил себя, своих людей и поданных этой мерзостью. Десятилетия понадобилось мне, потерявшему память и рассудок на то что бы вновь вспомнить о том кто я, чего по настоящему хочу и что завещал мне мой покойный господин Августу! — Встав в боевую стойку, произнёс Колда Эсва.

— Не понимаю. — Ответил Бальтазар, вновь схватившись за голову.

— Вот как, ха-ха-ха, голова разболелась? Значит ты тоже стал его игрушкой. — Внезапно рассмеявшись вскрикнул Визирий, от чего, в сердце инквизитора, не с того не с сего взыграла ярость. Потеряв над собой контроль, в затяжном прыжке тот бросается на Визирия. Но плешивый гигант не зря носил титул Грозы Востока.

Ногой пнув голову на встречу Бальтазару, тот вынуждает инквизитора сделать ненужное движение после чего сам наносит разрезающий гаризонтальный, а после рубящий удар с верху. Сталь звенит, в разные стороны сыплются тысячи искр, а противники вновь разрывая дистанцию становятся в стойку.

— Иоан отравил меня, внушил своей магией что эта демоническая трава помогает видеть умерших, но на самом деле, это яд, убивающий рассудок! — Вновь инквизитор слыша обвинения в адрес господина неконтролируемо кидается вперёд.

— Врёшь, ты всё врёшь! — Кричит воин нанося удар за ударом. — Ты и так всё знал, а это, лишь отговорки. Ты хочешь опорочить имя кардинала!

— Как можно опорочить того подобно городской дворняжке готов сношаться как с кобелями, так и с суками?

Пятясь и отражая атаку за атакой, пытаясь вразумить старого союзника, Эсва.

— Лжёшь ублюдок, это всё наговоры врагов его! — Подсев под контр атакой, в рывке поражает грудь Эсвы Бальтазар, но броня толстяка, хоть и пробивается, но сдерживает основною силу рубящего удара.

Отступая и пятясь, Колда Эсва спиной своей закрывая врата, кровью харкая плюёт на грязь.

— Ты как и я Бальтазар, отравлен яростью, ослеплён неизвестным ядом. Вспомни день прожитый тобой неделю назад. Помнишь? Я вот только недавно вспомнил. А что было месяц, или год назад, вспомнишь?

— Нельзя, был другой рпиказ… — Рухнув на колено, вновь хватается за голову инквизитор…

— Так и знал. Ты такой же. Иоан не тот за кого себя выдаёт. Его чары, травы, льстивые слова, они поразили наши умы, заставили бороться против тех, кому ты и я некогда присягнули на верность. Бальтазар, ты всегда был верным другом второго принца, когда я мечом, духом и собственным телом защищал первого. И погляди что в итоге? Я пытался убить того кого признал мой господин, и ты сейчас, пытаешься сделать то же, а ведь второй принц так же некогда назвал Карла достойным братом… Бальтазар одумайся, ты пытаешься убить последнего из детей Людвига, Бога нашего Императора. Прошу тебя, остановись…

Глаза Бальтазара внезапно охватывает синее, демоническое пламя. В след за чем, и всё тело воина охватывает Аура Победы.

— Жаль… — Подняв клинок, приготовился к последнему удару Визирий Колда Эсва. — Как же мне жаль, что я так и не смогу перед ним извиниться…

Мгновение, и Голубая молния, сильнейшее заклятье Старшего инквизитора, разрезов Визирия на четыре части, завершило историю легендарного воина Востока.

Не успел клинок Бальтазара остыть, как тот, вновь упав на одно колено хватается за голову. «Что произошло?» Потеряв память о последних событиях, тот вспоминает о служанке и о том что его миссия не завершена.

— Всё хорошо сестра, теперь тебе больше ничто не угрожает — Поднимая бессознательное тело, приговаривает инквизитор.

Глава 26

Дом, горящий в пожаре, милый дом…

— Сегодня, восхода можно не ждать, мой повелитель. — Поравняв со мной коня, произнесла приодевшаяся в рыцарские доспехи Гвиневра. Новый отцовский герб, в виде золотистого полумесяца украшал её латы, а за спиной, развивался красный плащ, подаренный заступившей на мою защиту девушке. Сам Магнус, перед тем как мы сегодня выдвинулись, вручил уязвимой к физическим атакам волшебницы, боевой комплект, а вместе с ним свою собственную Мантию, некогда подаренную ему самим Августом.

Тёмные тучи, рассекаемые Силистинскими красным молниями постепенно плыли в нашу сторону. Чёрные как сажа вороны, вихрем кружась осыпали наши ряды и город миллионами сверкающих перьев, что отблесками виднелись в горящем огнём небе. Враг для решающей битвы собрал всех кого только мог. Вся Магическая Силезия, с учениками, наставниками и боевыми магами вражеской империи прибыла на передовую, дабы раз и навсегда покончить с наследием Людвига Предателя, как того называли в Силистине.

Об этой истории, как и о появилась враждебной для нас империя, я узнал от всё той же Гвиневры. Кто бы мог подумать, что бывший император Силистины, некогда являлся лучшим другом, поверенным полководцем, а так же названным братом Людвига Мидчела в будущем станет его заклятым

Закладка:

— Господин… — Вернувшиеся с докладом Бессмертные, коих Элкантра отправляла вперёд несколькими днями ранее, своим появлением сильно обеспокоили тёмную принцессу.

А история о том, что некий Колда Эсва, ценой своей жизни пытался защитить мои врата от Верховного Инквизитора и вовсе повергла в шок.

— Вы точно ничего не путаете? — Так же как и я не веря подобному развитию сценария спросила Элкантра но девушки вновь пересказав свою историю лишь подтвердили невозможное. По какой-то причине, безумный жирный боров, пытавшийся множество раз подобраться ко мне, восстал против своего хозяина, зачем⁈ Мысли не укладывались в голове, да и не это сейчас было самым важным. Инквизиция Иоана подорвали стену. Силистинские диверсанты развили успех предателя и той же ночью сожгли врата, устроив в городе множественные поджоги. Размещённых в Нивграде сил, а так же прибывшего отряда Бессмертных хватило для наведения порядка и частичного восстановления защитных укреплений, но ситуация по прежнему оставалась критической.

— Мы помогли людям закрыть дыры деревом и песком. Однако, магические силы Силистинцев на столько велики, что это тоже самое что мелким камнем пытаться установить запруд на реке другого берега которой не увидит даже коршун. Стены этого города ниже Угорьских, слабее Восточного Мэдэса, Рассчитывать на них, не уважать себя. — Отчиталась вестница Дроу.

— Сколько их? — Тут же, игнорируя Элкантру как посредника в нашем разговоре, спросил я у зеленоглазой Бессмертной.

— С известного и увиденного мною со стены, не менее двухсот тысяч. — Не смея глядеть мне в глаза отчиталась посланница.

— Двести тысяч, ха! — Усмехнулась Крон Элкантра — Что такое двести тысяч жалких смертных? Просто пыль под ногами империи! Я и мою верные дроу возьмём на себя как миниму сто тысяч, остальное оставляю на вас мой Непобедимый господин. Стеганув коня, жестом руки отдала приказ своим Бессмертным и сопровождавшим их Предрассветным Пустынным Пикам отделиться от стоя и направится на левый фланг. Согласно нашему изначальному плану, первостепенной задачей являлась выстраивание обороны вдоль города, что позволило бы бойцам Нивграда вести огонь со стен помогая защитникам и флангам. Так же, благодаря всё тому же городу, вражеской многочисленной кавалерии, ну никак не расчленить нашу армию на пополам, если конечно их кони внезапно не начнут скакать по воздуху.

— Тучи сгущаются, Шарль Да Грэбэ наверняка готовится обрушить на Нивград небо, а значит, мне тоже пора выдвигаться господин. — Сейчас лишь одна малышка Гвиневра, возглавившая магическое воинство Гвиния, могла противостоять тому кто по факту являлся её бывшим учителем, сильнейшим магом на службе врага и по совместительству сыном бывшего правителя Силистины. Что отрёкшись от права наследия во благу изучения магических искусств полностью пал в руки запретных таинств. Именно Да Грэбэ, скопировав технику Магических стрел Гвиния, создал на его базе Вихрь Вороньих Игл, а вместо Великого Огненного взрыва, создал Звёздный дождь. Каждая из его техник по разрушительности и урону являлась слабее оригинала, но помимо того отличалась гораздо меньшим количеством затрачиваемой энергии, и причиной тому как раз таки являлась святая церковь запрещённая в Силистине. С одной стороны, церковники давали магам покровительство, безграничные ресурсы для развития, а так же силой своей магии увеличивали их внутренние источники, за частую позволяя действовать без оглядки на собственный жизненный ресурс. Но с другой, лишь малая часть из молодых магов переживала подобного рода усиления, к тому же, остаться в живых означало во веке вечных стать рабом церкви, чего свободолюбивые Силистинцы никогда не желали для себя, и уж точно для своих детей.

Из-за огромных размеров армий, линия фронта установившееся с нашим врагом растягивается на добрые десять километров. Огибая холмы, леса, дороги и поля. Атакующие Силистинцы, используя построения отдалённо напоминающие терции, прямоугольными соединениями в несколько тысяч человек, идут на обороняющиеся имперские ряды. Прочность брони вражеских копейщиков, а так же сила защищающих их магов, позволяет пехоте без особых потерь продвигаться вперёд, где столкнувшись с неподготовленным к подобному имперским ополчением, те буквально насаживают их на свои длинные пики, вгрызаясь и метр за метром приближаясь к городу.

На правом фланге, согласна докладам у моего войска дела обстояли так же не очень. Взяв под контроль дорогу, а вместе с тем и мост отделявший Нивград от сожённой столицы, враг давил на удобных для себя, равнинных просторах. Именно там ждалось появление обещавших проявить себя дроу. Лишь в лесу, куда не так давно с внезапным рейдом наведался Магнус, нам удалось добиться неких существенных продвижений и склонить чашу весов в нашу пользу. Испытав опасность Силистинцев на свой шкуре, Магнус после короткого боя отводит конницу. Плотные терции врага не давали его воинам приблизиться, но, вместе с тем и были вынуждены из-за каждого дереве, а так же сложности рельефа частично нарушать свой строй. В результате чего, рассыпавшаяся по холмам и взявшая в окружение Силистинцев Имперцы Магнуса, закидала тех камнями, метательными дротиками, стрелами, а после прощупывания бреши растоптало тех не такой уж и пригодной для боя в лесу кавалерией.

Несмотря на удачный бой. Наша победа на левом фланге не стала для врага неожиданностью. Лишь только парни Магнуса и дравшихся с ним лордов высунули нос из леса, как на тех тот час обрушилась мощная магия, а ставшие у кромки леса в обороне две терции не дали даже минимальной возможности для дальнейшего развития успеха. Враг превосходил нас числом, магической силой и боевым потенциалом своих новых, доселе неизвестных миру построений. План по борьбе с которыми у меня уже был разработан, но для этого требовалось добраться до городских стен, объединиться с Гвиниеврой, а так же дождаться хвоста нашей растянувшейся на десятки километров армии, в конце которой и двигались заготовки Бареля, а так же тысяча моих милых «дудочников», получивших такое прозвище за внешний вид своего оружия.

Тучи над Нивградом становились всё гуще. С каждым метром приближавшим меня к моему городу, всё отчётливей слышались звуки горнов, удары боевых барабанов, а так же крики. Сотни, если не тысячи одновременно орущих от боли, ярости и желания жить воинов.

Решающий

Закладка:

Глава 27

Едва копыто моей лошади переступило черту ворот Нивграда, как тут же, сработало загатовленное Силистинцеми проклятие. С неба, осыпаясь тысячами серебристых, металлических кинжалов, на нас посыпались вороньи перья. Под навесом каждого дома, арки, и даже перевёрнутого корыта прятались воины. Страх акута лих сердца, но того урона коего добивался враг, заклинание не нанесло. Дождь из смертоносных лезвий, достигая высоты четырёх-пяти метров над землёй, благодаря Контр-магии терял весь свой боевой потенциал. Острая увесистая сталь, превращалась в лёгкое тупое дерево. Что за редкими местами где заклятье Гвиневры не срабатывало, едва было способных пробить кожаную браню. Мои успевшие чуть подтрухнуть рыцари, а так же прибывшие с нами наёмники, при виде прячущихся ополченцев весело смеялись, отмахиваясь от деревянных лезвий стальными мечами.

— Это и есть Силистинская высшая магия? Да… Зубы портовых шлюх и то по опасней будут! — Двигаясь в след за моими рыцарями, ухохатываясь, продолжали глумиться наёмники.

— Подобным разве что голозадых крестьян пугать… — Так же как и наёмники насмехаясь над подготовленной для нас ловушкой, проговорил Дункон, получив в затылок от Хивары, едкое замечание:

— Не будь с вами этой Волши, вы бы так не смеялись…

— Но она есть. — Три вставленных мною слова осадили Хивару. Почтенно ответив полупоклоном головы, девушка закованная в привезённую специально для той, лазурную броню, двинулась чуть впереди меня.

— Думаю это не всё что враг приготовил для нас. — Беспокоясь что следующая атака может быть куда опасней, и менее предсказуемой, Хивара занимает место чуть впереди меня, активируя какое-то, одно лишь ей известное заклятье, что предположительно поможет той меня защитить.

Закованные в сталь имперские лошади в темпе брели по городу. Заметив наш подход, Гвиневра со своими магами усиливает свою собственную магию. Вороны что стаями, по спирали кружили над городом внезапно рассыпаются, а в небо, огненным клинком рассекая птичьи стаи и сами облака направляется огненный столб света. Тучи создававшие красные молнии разбиваясь о белый столб отступают. Кажется что магия светы Гвиневры побеждает, но это только на первый взгляд. Не проходит и нескольких минут. Как тёмные облака, испуская красные молнии вновь сталкиваются с огненно белым столбом, и тот, под прочностью магии тут же затухает.

— А девчонка хороша, — Когда нам на головы вновь посыпались деревянные черенки похожие на перья, оглядываясь по сторонам проговорила Хивара.

— Да? А мне кажется что ей только что надрали зад! — Одно из неуспевших превратиться в деревяшку перьев, со случайным стечением обстоятельств находит брешь в броне Дункана, поражая его кольчугу между наплечником и налокотником.

— Эти перья должны быть остры как лезвия, и пробивать стальные пластины, но вместо этого, тупы что хворост, и те редкие единицы что падают с неба, с трудом пробивают кольчугу. Уверяю тебя воин, если бы не магия Разрушения плетений, мы бы с тобой сейчас возможно и не разговаривали бы. Девчонка знала структуру проклятия Силистинца создавшего это. А так же запустила в неё собственную силу, и незаметно для врага ослабила возможный урон. Ха-ха-ха эта ведьма прочитала и переиграла своего врага, заставив израсходовать неимоверно большое количество энергии, годящейся разве что на дрова для жителей этого города. Возрадуйся что твой император предвидел это, и сделала именно эту волшебницу своей Защитницей!

«Серьёзно? Если всё и вправду так как говорит Хивара, то Гвиневра действительно хорошо… Вот только, сказать о том что эти перья могут пробить сталь можно было и заранее!»

— Разумеется я знал… — Кивнув отвечаю я, видя пристальный, недоверчивый взгляд Дункана.

— И так, Хивара и её дроу останутся защищать меня и стены стены. Дункан, ты отравишься на передний край, оповести лордов о том что они должны отступить на максимально близкую к городу дистанцию, оставив пространства в центре для наших «Дудочников». Очень важно оставить нашим «менестрелям» пространство для игры «похоронной симфонию». Не стесняйся подпускать тех к себе на дистанцию пяти-семи метров, терции врага не держат внутри себя стрелковые отряды, а маги использую свои силы только для защиты. Подпустите их по ближе, а затем, бейте на повал. Пусть воины сделают выстрел-два, и отступят, берегите Огненные копья.

— Постойте господин, но если враг внезапно обратится в бегство, разве не будет выгодно и дальше разить его в спину, уменьшая количество его воинов? — Внезапно спросила Хивара. — Ведь даже если враг внезапно использует воздушный барьер, каменные стрелы с лёгкостью его пробьют, и мы так же, безнаказанно сможешь его разить.

— Барьер пробью, а вот на броню кинетической силы уже не хватит… — пояснил я.

— Какой силы? — Обернувшись спросила девушка.

— Той, что позволит каменной стреле помимо барьера поразить и сталь. Огненных копий у нас не так уж и много. Каждое следует использовать с максимальной эффективностью. И лучше всего это будет прямо под стенами, на стенах, или внутри города, когда вражеские маги уже не смогут так же плотно покрывать защитным барьером своих воинов. К тому же, если ты забыла, в нескольких десятках километров от нас стоит воинство Иоана. Только и ждущее момента добить нас, Силистинцев, а после присвоить победные лавры себе. Именно по этому важно сохранить город, его стены, а так же весь возможный арсенал для обороны. В городе, закрытых камнем стенах и узких улочках, мы всегда сможем сделать гораздо больше чем в открытом поле.

— Разумно господин. Хорошо, позвольте исполнить вашу волю, и показать врагу всю мощь вашей решимости и амбиций⁈ — Склонив голову проговорил Дункан.

— Действуй слуга. — Отпуская того отвечаю я.

— Вперёд мои дорогие «менестрели», пришло время сыграть врагу его последнюю песню. Не убоимся ж смерти! — Взревев, тремя шеренгами, для одновременного огня с положения сидя, стоя и из-за плеча, тысяча стрелков разделённых на три колонны выдвинулась вперёд.

Пока ещё точность ружей оставалась слабой, если не назвать её и вовсе убогой. В прочем как и дистанция «прицельно» выстрела. С десяти-пятнадцати метров поразить мишень стоящую в полны рост мог каждый второй. Но уже с расстояния четырёх-пяти метров всё кардинально менялось. Промазать было практически не возможно, да и благодаря кое каким улучшениям урон, а вместе с ним и пробивная способность значительно возрастали. Маленькие, полые внутри палки длинною чуть больше метра, неся внутри себя стальной наконечник, заряд из серы, а так же взрывной магический

Закладка:

Хотя, всё же, разработка с платком с водной стихией, и позднейшее улучшение с использованием капсуля мы всё же разработали в полевых условиях, при помощи, всё той же молодой и гениальной Гвиневры, рассказавшей как можно без заклинаний добиться очень яркой, а самое главное, обжигающей, искры.

П. С. от Автора: Друзья-товарищи, мне тут на днях книжечка одна любопытная попалась (Рекламная интеграция) https://author.today/work/227879. БаярьАниме, интриги, кланы, в общем всё как мы любим. Разве что отсутствие тега 18+ немного огорчает, но, вдруг кому понравится. В общем, читаем, делимся впечатлениями (можете даже у меня в комментах, буду рад узнать ваше мнения), ну а я дальше пошёл писать проду, надеюсь сегодня осилить ещё как минимум две главы!

Глава 28

Герцог Пард Саам и его войско, к вашим услугам!

— Вставайте, поднимайтесь! К стенам, к стенам! — Призывая попрятавшихся вдоль дорог воинов вернуться к своим позициям, пронёсся мимо нас маг в белых одеяниях, верхом на своём белом коне. В след за тем, воспрянув духом, из полуразрушенных от пожаров домов, подвалов и других укрытий, подобно муравьям из покосившегося муравейника, высыпали воины, что так же, в след за магом бегом направились к стене.

Помимо меня и тех кто прибыл со мной, в городе так же находилось огромное количество смельчаков, выступивших под знаменем империи. Десятки неизвестных мне гербов, тысячи человек вооружённых вилами и мечами, луками и обычными палицами. Всё перемешалось в городе, от чего, создавалось ощущение полнейшего хаоса и разрухи.

Заметив одного из рыцарей в аристократических, дорогих доспехах, вместе со своей свитой пробиваюсь к нему.

— Воин кто командует обороной, где шатёр военноначальника?

— А сами чьи будете⁈ — За шкирку оттянув одного из своих бойцов, что чуть не угодил под копыта боевого коня Хивары, прошепелявил воин.

— Это твой господин, наследник и принц! — Взбешённая тем что так и не услышала ответа, рявкнула дроу.

— Принц-господин? А какой по счёту… А то я уже трём послужить успел. Хотя ладно, плевать, рад что вы с нами мессер. Командует обороной Граф Ливидий, оснвным войском Герцог Пард как там его… В общем туда! Вы сможете найти его на восточной башне! — Указав рукой на каменное сооружение, крыша коего уже превратилась в обугленные бревна, произнёс воин, а затем, придержав моего коня спросил:

— Вы же принц Карл, сын Бога Императора верно, как у наших братьев дела на востоке?

— Восток наш. — Не тратя время, стеганув лошадь, коротко ответил тому я. Лишь мельком заметив проступившую на чумазом лице беззубую улыбку.

Через центральные, обрушенные врата, в город въезжали заваленные до верха «Кричащие телеги», оставляя на пропитавшемся кровью песке багровый след, из пролитой имперской крови. Впереди, всего в паре километров от нас, во всю шумели короткие боестолкновение. Сталкиваясь в попытке забрать и удержать небольшие возвышенности, имперские отряды и отряды Силистины пытались прощупать своего противника, а так же, до подхода основного войска занять наиболее выгодные позиции.

Бегом вбежав по винтообразной лестнице, рукой в сторонку оттолкнул вставшего у меня на пути рыцаря. Ошарашенный подобным, тот только и успел что положить руку на рукоять меча, как к его горлу уже приставила клинок шедшая за мной Хивара.

— Милорды, простите за задержку, я принц Карлч Людвиг некогда Четырнадцатый, а ныне Первый, какие вести с поля боя? — Откинув все формальности, приподнятой рукой поприветствовал множество неизвестных мне аристократов, в числе коих заметил любитель золота, и по совместительству моего соседа Графа Ливидий.

— Господин, — утвердив мой статус в глазах других не знавших меня аристократов, отозвался Ливидий. — Дела наши не так уж и плохи. Численно враг превосходит нас, но несмотря на это, самые выгодные позиции для обороны пока ещё под наши. Возвышенность у врат, а так же мост связывающий нас со старой столицей под нашим ко…

— Вы уже отвоевали поляну у моста? — Поймав себя на нестыковке докладов Графа и моих личных разведчиков спрашиваю я.

— Отвоевали? Государь, но докладов о том что мы утратили…

— Ваша информация устарела Ливидий. Враг уже отрезал нас от подкреплений на правом фланге. Взяв под контроль единственный мост. Силистинцы разместят там достаточного размера войско, для того что бы не дать Иоану Предателю возможности нанести удар им в во фланг. Хотя тот и так не собирался нам помогать. Кардинал предал империю, убил одного и подослав бойцов своего ордена пытался убить меня.

— Кардинал предал нас⁈ — Внезапно, словно даже и не догадываясь вскрикнул один из лордов.

— Да, судя по всему так оно и есть. — Подтвердил мои слова другой, бородатый, не знакомый мне мужчина в новеньких, натёртых латах. — Я Герцог Пард Саам,

Закладка:

— Бедная Шарлотта и прекрасная Дэримэ, вы должно быть уже слышали госопдин? — Перебив Герцога Парда, встрял в разговор толстяк Голд Нолберт, от слов коего у меня аж в сердце защемило.

— Что с девушками? — Схватив толстяка за шиворот кольчуги, едва сдерживая волнение в голосе, спросил я.

— Этот ублюдок инквизитор убил двадцать наших лучших стражников… — чуть икнув, ответил Нолберт, а затем, ощутив всю волну гнева вскипятившего мою кровь добавил — Сестра Дэримэ похищена, пытавшаяся защитить ту Шарлотта ранена. Бальтазар разбил малышке лицо. Как сказали целители, нос сломан, выбито несколько зубов, а так же сильно пострадал череп. Бей ублюдок чуть сильнее и точно убил бы девицу.

«МРАЗЬ… КОНЧЕННАЯ СУКА… ЗАЧЕМ? ЗА ЧТО? ОНИ ВЕДЬ ОБЫЧНЫЕ ЖЕНЩИНЫ!»

— Господин… — Глаза окружавших меня удивлённо округлились. «ЧТО ВЫ ВСЕ ПЯЛИТЕСЬ⁈»Им казалось что эти женщины не стоили того гневы, проступившего на моём лице, но сдерживаться я был более не в силах.

— МОЛЧАТЬ!– Крикнув на Нолберта, внезапно сорвался я, и мужчина, схватившись двумя руками за рот тут же припадает на обо колена. Моя агрессия, неописуемое желания покарать предателя, буквально съедает меня за живо. Словно охваченный огнём, чувствую кожей как нагревается сталь, как пламенем метизагораются мои глаза и сердце.

— Мой повелитель, прошу, хватит… — Внезапно коснувшись меня со спину, испуганно произносит Хивара, в след за чем, вся прошлая ярость словно развеивается. Мой метнувшийся на дроу взгляд перемещается на посиневшего толстяка, что всё так же, своими большими толстыми ладонями держится за рот и нос. Секунда, в голове что-то щелкает и тот, убрав руки от лица начинает кашлять, сплёвывая на каменный пол сопли и слюни.

— Простите, простите ваше высочество, не уберегли… — Всё так же, не смея поднять головы говорит толстяк.

Обернувшись, взглядом замечаю выкатившую глаза толпу аристократов. Сделав шаг по дальше от меня, те чуть присмирив свои высокомерные физиономии, опустили головы.

«Что вообще сейчас произошло?»

Из носа внезапно хлынула какая-то тёплая жижа, смахнув ту кожаной перчаткой замечаю кровь. «Плевать»…

— Извините Голд Нолберт, мне не следовало на вас кричать. Ладно, сначала война, а потом предатели и пленники. Вернёмся к нашим Силистинским баранам. Сколько сейчас воинов у врага и у нас? — На мои слова лорды незамедлительно отвечают полу поклоном и тот час, вместе со мной припадают к карте.

— Сто пятьдесят тысяч Силистинских копейщиков стоят по всей линии идущей от правого фланга и до леса на левом, воевать в котором используя свои построения тем не позволяет рельеф. Так же, известно о конной армии в двадцать тысяч ожидающей в тылу, а так же о ста тридцати тысячах в полу дне пути от Нивграда.

— И того примерно триста тысяч. Большое войско. Сколько есть у нас? — Спрашиваю у Ливидия.

— При городе, вместе с обученными стрельбе из лука местными жителями и собранными по окрестностям «топористами», до вчерашнего дня у нас насчитывалась тридцать одна тысяча воинов городского ополчения и три тысячи наёмников из Кригсмейхельга. К ним ещё тысяча авантюристов получившая заказ на защиту города от кого-то из ваших помощников. «Шарлотта» — со слов Ливия сразу понял о ком из «помощников» шла речь.

— Тридцать пять тысяч местных. С ними ещё сто пятьдесят тысяч наших воинов, сто двадцать из которых так же обычное ополчение что ещё пару месяцев назад копалось у себя в огородах. — Добавил к отчёту Графа Ливидия, Герцог Пард Саам. — Честно говоря, ожидая возвращения вашей армии, а так же рассчитывая на помощь кардинала Иоана, мы планировали выставить против Силистины войско числом не чуть не меньшее, но, как уже стало понятно, Кардинал на помощь не придёт, а это значит…

— Это значит что враг имеет преимущество в числе, и в ближайшее время нас ждёт очень кровавая битва. — С арьергарда передвинув фигуру своего войска на передний план карты местности, проговорил я.

Глава 29

В шаге от силы Бога

Хорошо обученные, закованные в первоклассные доспехи Силистинские терции, держа плотный строй двигались вперёд. Защищённые от стрел и магии, они с усмешкой билиразбегавшиеся пред ними отряды имперского ополчения. Их боевой дух был на столько велик, что воины Силистины были готовы насадить на свои длинные пики даже богов вместе с их небесными облаками.

— Терция, стой! Пики опустить! — При виде очередного, хорошо сложенного, приближающегося к ним строевым шагом имперского отряда, командует тысячник. Воины враждебной империи, бесстрашно идущие в перёд с каким-то маленькими палочками и мечами свисающими на их ремнях выглядят смешно, а от того и чуть подозрительно. «Быть может маги ученики?» Предположив что сейчас по ним ударят магией, тысячник отдаёт команду волшебнику и тот поднимает над ними магический барьер. Поднятая над Силистинцами защита ничуть не смущает имперцев, что всё так же продолжают приближаться к терции. Лишь когда от острия пики до ближайшего врага остаётся дистанция чуть больше двух метров, те останавливаются. Первая часть имперцев припадает на колено, вторая пригибаясь, ставит неизвестные палки к плечам, оба ряда запихивая что-то внутрь этих непонятных палочек всё так же, замерев, нервно глядят на терцию, что остановившись от них на расстоянии семи-восьми метров, так же ожидает первого хода неизвестного противника.

Внезапно, покончив возиться со своими странными палками, из-за спин пригнувшихся показывается ещё и третий ряд, точно с таким же странным оружием.

— Менестрели Товсь! — отдаёт неизвестную команду суровый голос кавалериста, показавшегося с лева от странного боевого построения. — Первый второй ряд, закрыть глаза, приготовиться,ВЫСТРЕЛ!

Всё войско стоявшее перед терцией скрывается под чёрным слоем пороха, а где-то в небесах, прямо над Силистинцами взрываются сами небеса. С голов пикинёров стоявших в первых рядах, слетают шлемы. Кровь, мозги, разорванная сталь разлетаются в разные стороны и падают на землю

Закладка:

— Усилить защитную магию, поднять копья, сменить редут! — Подняв в небо меч, испуганно кричит Силистинский тысячник, занимая место в первом ряду, рядом с одним из немногих устоявших на ногах бойцов. Сотни битв прошёл Силистинец, но никогда ещё ранее не видел такой магии, такого оружия. Боен был растерян.

Дым от первого «выстрела» ещё не успел развеяться, а Силистинцы занять позиции свои товарищей. Как откуда-то из чёрного тумана вновь послышалось.

— Сменить флейты, наводись ниже груди, товсь!

Войны Силистины напугано переглядываются. С надеждой глядят на своего точно так же растерянного мага и стоящих у них за спинами мечников что так же надеясь на защиту магии нервно ожидают того злополучного:

—ВЫСТРЕЛ! —Вместе с вновь раздавшимся громом, маленький, едва заметный усиленному магией глазу камушек, попадая в руку которой тысячник держал длинную пику, разрывает ту. Копьё перебито вместе со сталью перчаткой. В разные стороны разлетаются пальцы тысячника оставляя от кисти лишь жалкую культю и льющуюся из неё кровь. С тиснув зубы, не обращая внимания на собственную рану, тысячник глядит в сторону и видит, как вновь на колени, с криками и падает ещё один его ряд. А ведь они даже не вступили в бой!

— Это не магия, это маленькие стрелы! — доносится откуда-то сзади. — Поднять щиты, сменить тип защитной магии! — Кричат воины пропуская вперёд тех немногих мечников имевших у себя в защите дисковидные, небольшие щиты.

— Товьсь! — Вновь доносится со стороны имперцев, и те, ещё несколько секунд назад готовые встать в первую шеренгу мечники, внезапно дрогнув начинают пятиться. Не видя врага и того чем он буквально разрывает прочную сталь брони вместе с телами, воины передних рядов поворачиваясь к имперцам спиной. Они бояться неизвестного, хотят убежать, но тем мешают их же союзники. После чего, с верху на тех начинают сыпаться заклятья имперских магов стоявших позади стрелков. Отряд Гвиневры, посланный волшой-защитницей, знавшей как действуют бывшие наставники только и ждал когда представится момент.

Земная твердь под ногами терции внезапно превращается в болотную кашу, а на головы их, вместе со стрелами летят огненные шары. В стане врага неразбериха, не успев вступить в бой, Силистинцы теряют больше половины своего состава и побросав оружие ретируется.

— Хорошая работа. — Поравняв свою лошадь с конём Дункана, произносит командир отряда магов. — Но к сожалению эту позицию нам нужно оставить. Со слов госпожи Гвиневры, это была всего лишь разведка и проверка нашей обороны. В следующий раз сюда прибудет отряд Штурмовых магов, встречать который согласно плану господина мы будем у стен.

— Отходим! — Махнув знаменем несколько раз отдал один и тот же приказ Дункан. Возвращая отлично проявивших себя воинов обратно в крепость. Даже бывший аристократ, в самых смелых своих предсказаниях не думал, что данное оружие проявит себя на столько хорошо. С такой лёгкостью разорвёт плотный, не в одной битве и тренировке закалённый строй. «Быть может, именно эти флейты и вовсе, уничтожат такое понятие как Рыцарь и его Рыцарская честь». — С маленькой долькой печали рассуждал Дункан, в душе благодаря богов за то что сегодня находится по этому сторону баррикад.

Часом позднее. Правый фланг Нивграда.

Смело разъезжая на своём чёрном скакуне вдоль выставивших свои пики бойцов Силистины, ожидавшая приказа атаки Крон Элкантра, уже порядком успела наслушаться выкриков от человеческих мужчин. Обещавших с делать с той то, на что с их слов не способен ни один мужчина тёмных дроу.

«Такому жалкому отродью даже мечтать о теле высшей из дроу недопустимо. Их потолок сношаться с козами или свиньями коим они подстать по значимости.» — Готовая обрушить на Силистинских шакалов всю мощь чёрной магии, скрежетая от злости зубами, Элкантра ждала приказа. В плане Принцессы, было одним из своих мощнейших, заготовленных за долго до битвы заклинаний, впечатлить возлюбленного императора. Ей хотелось доказать что она куда более любой из других женщин мира сего, достойно находиться рядом с ним.

— Крон принцесса! — Внезапно донеслось откуда-то со спины. «Наконец-то!» — подумала Элкантра, и очередным брезгливым выпадом отразив несколько стрел выпущенных лучниками Силистинцев обернулась.

— Что ты здесь забыл Командир Дудочников? — Про себя прозвав так Дункана, недовольно сощурившись спросила дроу. А затем, заметив за спиной человека его приближающийся отряд, ещё более раздражённо насупилась.

— Принц беспокоится за тебя и твоих дроу, по этому прислал меня помочь вам проредить отряды Силистинцев.

«Господин думает и беспокоится, за меня?» — Жажда битвы давно щекотала той нервишки, возбуждая нутро и вполне естественный каждому живому существу инстинкт к продолжению рода. От одних лишь мыслей о принце, на лице Элкантры проступил румянец, а руке потянулись к вмиг намокшей киске.

«Совсем поехавшая…» — Пытаясь при виде всей открывшейся пред ним похабщины, спрятать взгляд подумал Дункан.

— А что потом? Мы атакуем? — Вернувшись с небес на землю, внезапно опомнившись, как не в чём не бывало спрашивает дроу.

— Нет, чуть оттеснив врага и вызвав его резервы, господин намеревается стянуть на правый фланг как можно большую часть войск Силистинцев, а после, перебросить нас на левый фланг. Согласно предположениям Карла, враг зубами будет цепляться за эти выгодные для него равнины, через которые тому в тыл может пройти сорокатысячное войск Иоана. По этому, сначала мы скуём боем их основную армию у Нивграда, а после, если хватит сил, своими лучшими и самыми боеспособными резервами нанесёт рассекающий удар с левого фланга удерживаемого Магнусам Еркинсоном.

— Да будет так. — План господина казался дроу весьма разумным. По крайней мере до тех пор, пока лес на левом фланге был в их руках.

— И ещё… — Когда дроу уже собиралась отправиться обратно в тыл, одёрнул ту за руку воин. Данный жест принцессе не понравился — Когда я был при штабе, Хивара выглядела очень напуганной, и пусть послание её на неизвестном мне языке, но думаю как давшая клятву принцу, она не посмела бы навредить ему и его империи.

Слова человека заинтриговали дроу. Поступок Хивары давно принявшей людей как союзников, действительно казался очень странным.

— Говори. — Откинув от себя руку смертного, повернулась к тому правым ухом дроу.

— Кахам, абадан Гга данби… — Произносит человек, от чего, Элкантра не веруя услышанному встряхивает головой. «Тёмный бог пробудил свою магию⁈» — Пытаясь понять то ли

Закладка:

— Как это случилось, почему именно сейчас? — Внезапный выкрик Элкантра застаёт Дункана врасплох.

— Не знаю о чём вы, но Хивара до этого ещё говорила что одна из первых любимец принца ранена, другая похищена, быть может это…

Не дослушав последних слов человека, с ходу пустив своего коня в галоп, прямо к Карлу направилась Крон Элкантра.

— Выполняй приказы этого человека! — Крикнув на последок одной из своих доверенных, произнесла та, опасаясь за то, что теперь может случиться не только с этим городом, но и совсем их маленьким миром. Ведь Кахам — есть Карл, чьё тело никогда не имела предрасположенности к магии, и вот оно. Та сила, которой в природе быть не должно пробуждается, не суля чего-то хорошего!

Глава 30

Во имя Твое, Император!

Лавиной из десятков тысяч копий, терции врага, под прикрытием магов двигались прямо к Нивградской армии разместившейся под стенами. В этот раз, Силистинцы учли опасность нашего «волшебства», и используя свой внутренний, внушительный магический ресурс вывели на передний край свой атакующий магией ресурс.

Раскаты тёмной Силистинской магии, поглотившей небеса, красная молния били по площадям. Цепляли стены, превращая моих людей в пепел, та пробивая защитные плетения Гвиневры наносили очень серьёзный урон. К счастью, нам тоже находилось чем ответить врагу. Пусть Силистинцы превосходили нас в людских ресурсах, подготовке, оснащении и магии, в одном эти ребята превзойти нас не могли.

— Пускай! — словно из катапульты, при помощи магии ветра, один за другим мы запускаем во врага горшки начинённые порохом и сталью, горячими смолами и песком. Концентрируя основную защиту на магии и быстро летящих в тех объектах, не готовые к подобным сюрпризам Силистинцы пропускают первый «арт удар», а затем и второй. В рядах их магов небольшой хаос, появляются бреши куда мы щедра набрасываем ещё,и ещё, и ещё…

Попадая в плотные ряды пехоты, горшки с характерным хлопком, разлетаются на сотни и тысячи опасных стальных элементов. Осколки летят во все стороны, выбивая Силистинцам глаза и терзая участки незащищённой плоти. Подобное оружие не могло повредить прочного нагрудника, да и убить так же могло лишь невезучего война. Но благодаря начинке и его мелким размером, с лёгкостью нащупывало брешь в звеньях кольчуги, или попросту поражала прикрытый лишь тканью участок плоти. Заставляя врага терять кровь, чувствовать боль, а вместе с этим и ослабевать. Ослеплённые дымом, местами раненые, бойцы Силистины подходя к переднему рубежу достаточно резко остужали свой воинственный пыл, получая раны ещё за долго до столкновения с нашими разместившимся под стенами воинами.

Но шаг за шагом враг всё же достигает наших позиций. Стоило лишь только магическим щитам Силистинских и наших магов соприкоснуться, как те, трескаются подобно стеклу, после чего, в армии обоих стран начинает лететь всё что только есть у воинов и магов под рукой. Наступающие терцией, Силистинцы под сильным обстрелом пытаются оттеснить на мертво ставших воинов Нивграда. Зубами вгрызаясь в свои позиции, мои парни, прячась за своими тяжёлыми щитами буквально игнорируют залпы вражеских лучников, а так же попытки при помощи ударов копьями сдвинуть тех с места. Закидывая пики на щиты, враг пытается через головы моих имперцев доставать стоящих позади, а так же, выступающими элементами своего оружия, подобно гарпунам выдернуть прямоугольные щиты Нивградцев. Пусть обороняющиеся частично и готовы к этому, но всё же, редкие удары достигают цели, и открывающиеся имперцы тот час натыкаются на опасные выпады. Потери под стенами велики. Но к моему счастью Силистинцы на данном участке в самом невыгодном положении и так же обливаются кровью. Понимая что оттеснить нас к уничтоженным вратам не получается. Буквально заваливая Нивградцев мясом, Силистинцы рассекая защитные построения постепенно разделяют левый фланг на две части, попутно пробиваясь к разрушенной во время диверсии стене.

Ожидая подобного, закрыть возникшую брешь в нашей обороне, а так же восстановить линию, отправляются стрелки Дункана, а в след за ними Предрассветные Пики Матриарха дроу. Уже после первого залпа, натиск израненного врага чуть под ослаб, а после того как вдела вступили тёмные, так и вовсе прекратился. Вместе с первой тысячей не ожидавшей столкнуться с кем-то, кто точно так же как и они сами орудовал длинны, колющим оружием, назад откатываются и следовавшие в прорыв подкрепления Силистинцев. Воины дроу получая истинное наслаждения от сражения оружием своих предков, с лёгкостью теснят израненные, ещё на подходе побитые терции врага. Взрывы, крики, запах крови и пороха, всё смешивается создавая безумные виды с моей башни. Пока, всё складывалось в нашу пользу, и я даже позволил себя расслабиться, и в следствии, как обычно бывает в такие момент получил неприятную оплеуху. С правого фланга приходит доклад. «При виде развернувшегося и отступившего войска Иоана, Силистинцы пошли в прорыв».

— Плохо, очень плохо! — Понимая что ополчения долго не выстоит, тот час принимаю решения задействовать свой последний ресурс. — Элкантра, возьми Бессмертных и вместе с зорфами Энегвы защитите подходы к нашему тылу. Если те пойдут к городу, то пускай, идут, под стенами ещё хватает наших воинов. Возвращайтесь к обороне через безопасные тыловые врата и встречайте тех у города. Но если Силистинцы всё же начнут бой за наше окружение, то деритесь. Нельзя позволить что бы они били в спину. Если понадобится, пошлите весточку на левый фланг, пусть Магнус отступит от нашего изначального плана и поможет вам своей конницей.

Теперь, когда враг нащупал нашу первую слабость, её требовалось как можно скорее устранить. Ведь, как понял я, генерал Силистинцев специально прекратил атаку в области леса, сбежать в который при случае почти полного окружения, очень соблазнительное предложение. Точно так же как и я некогда тот буквально указывая на выход из казалось бы безвыходной ситуации прям таки говорил — «Хотите бежать? Бегите!»

— Хивара, ты слышала. Действуй, я останусь защищать господина. — Не смея спорить, грудастая убийца отвечает полупоклоном и исчезает в тёмном проёме дверей башни. По какой-то причине Крон принцесса не желала меня оставлять, хотя наверное, это было и к лучшему. Верный воин и защитник у тебя за спиной куда лучше сотни солдат рассыпавшихся вдоль стены.

Теперь все мои резервы введены в игру. Всё — бомбы, флейты, дроу и даже зорфы, всё имеющееся под рукой брошено на защиту Нивграда. Оставляя меня один на один с гневными мыслями об одном выблядке. Сучий сын Иоан, даже будучи за реку

Закладка:

Снизу, под крепостью страсти только накалялись. Фланг нам удалось выровнять, но враг, по центру пустивший в ход пехоту вооружённую мечами и малыми щитами, всё же смог таки прорваться. С обеих сторон отделив около трёх сотен наших парней, Силистинцы напирая брали под контроль огромный участок возле стены, с трёх сторон вырезая отрезанных от своих парней, которым уже было некуда пятиться. Как бы мы не пытались тем помочь, не засыпали врага камнями, стрелами и магией, для того отряда всё уже было кончено.

— Умираю но не сдаюсь! — Под стеной, яростно кричал кто-то из моих парней. — Славься император! — Захлёбываясь кровью вторили тому десятки других голосов. «Эти мужики…» — Внутри меня кипел гнев, необузданная ярость. Больше всего на свете мне хотелось вместе с ними, плечом к плечу встретить врага, и теперь, в очередной раз я жалел что слишком мало своего «драгоценного» времени уделял изучению искусства меча, ошибочно думая, что моя скромная персона в одиночку ничего не изменит. С грязью перемешав мою пехоту под стеной, Силистинцы при помощи магии стали поднимать почву, создавая лестницы ведущие к брустверу. Маги Гвиневры противодействуя тем пытаются развеять эффект Силистинцев, но к сожалению, так же легко как и с эльфами не будет. Противостоять подобным образам превосходящему грубой силой врагу не выйдет, и те, по старинки при помощи огненной магии начинают таранить песчаные насыпи, погребая под теми всех кто осмеливался на те подняться.

Толпы Силистинцев под огнём наши магов, лучников, под взрывами летящих в тех пороховых горшков, идут на штурм. Впервые для меня, кто-то так просто, без осадным машин и прочего поднимается на стену, которую я не так давно считал достаточно хорошо укреплённой и защищённой.

— Проклятье, они лезут на стены! — Обращая моё внимание на месте нового прорыва, крикнул Дункан. Правый фланг после мощного удара магами Силистины вновь дал брешь, и теперь, пехота врага сломя головы летела прямо к пробитой стене.

— Господин, нам нужно покинуть башню, прямо сейчас. — Произносит Гвиневра, — Иначе вы рискуете оказаться прямо в гуще сражения.

— Значит стоим и сражаемся. Я не брошу своих воинов, так что возвращайся к своим обязанностям маг-защитник. До моего приказы, не ты, ни кто либо ещё не покинет своего поста! — В очередной раз вытащив меч из ножен, бряцая бронёй, грубо заявил я.

— Тогда, отложите клинок и возьмите это. — Накладывая на меня защитные чары, попутно всучив в руки лук сполным колчаном стрел, произносит Гвиневра. — Займите позицию у бруствера, с него открывается отличный вид на показавших спину Силистинцев рвущихся в город. Сейчас, без меча и рядом со мной вы будете куда полезнее.

Кивнув, словно рядовой боец подчиняюсь Гвиневре убирая своё бесполезное в данный момент оружие. Все приказы уже отданы, и всё что остаётся так это ждать, драться, верить в себя, своих воинов и в крепость их духа. Ибо, ставки сделаны, да и проклятый жребий давно брошен.

Осторожно выглядывая из-за бруствера, не особа понимая вообще как стрелять из лука, навожусь на плотно рвущуюся в крепость вражескую топу, надеясь тем самым не зацепить кого-то из своих воинов. Первый выстрел, второй, третий. Увлёкшись смертоносной игрушкой, не сразу заметил принявшуюся что-то нашёптывать Крон Элкантру, что вместе с моей то ли пятнадцатой, то ли семнадцатой стрелой обрушивает на головы Силистинцев заряд чёрно фиолетовой энергии. Мощный взрыв потрясает землю. Толпа Силистинцев в радиусе семь на семь метров, словно под воздействием гравитационной пушки вдавливает в землю человеческую массу, от чего, вокруг небольшой воронки в разные стороны летят брызги, создавая кровавое облако, что уже через секунду осев на спина их уцелевших товарищей развеивается. После создания своего заклятья, Элкантра сделав шаг ко мне на встречу, одёргивает меня от бруствера, после чего в нашу сторону летят десятки стрел и даже магический фаерболов почти целиком снёсших один из зубцов бруствера.

— Пока лучше переждать… — Улыбнувшись мне своей прекрасной улыбкой, произносит дроу.

— Это было восхитительно. — пытаясь понять испытанные после происшедшего эмоции, с каменных лицом говорю я.

— Спасибо. — Прижимая меня к своей груди, произносил Элкантра.

— А повторить сможешь? — Спрашиваю я.

— Господи-и-и-и-н… — Жалостливо протягивает та, а затем, тяжело вздохнув, с досадой и некой обидой на собственную слабость тихо отвечает — Нет.

Глава 31

Нивградское побоище

Шёл пятый час битвы за Нивград. Силистинцы полностью уничтожив центральную часть войска у наших стен, дрались на песчаных лестницах и у самих врат. Бурным потоком с моих стен, на землю лилась человеческая кровь.

Заполнив возникшую после применения Элкатрой пустоту, дроу реабилитировавшись наносят Силистинцам удар во фланг, а затем, отступая для обороны города возвращают под наш контроль пробитую в стене брешь. Закрыть которую собственной грудью берутся Предрассветные Пустынные пики. Что стоя на телах павших врагов и товарищей, создав более чем двух метровую гору из трупов отказывались отступать. От гордых девяти осталось меньше половины, но сила и твёрдость их рук никуда не пропала.

Так же обстояли дела и с магами Гвиневры. Многие из них падая от усталости с ног, флакон за флаконом проглатывали пополняющие источник зелье, но, того всё равно не хватало. Уже двое лежат у наших ног с посиневшими лицами и стеклянными глазами. У воинов Дункана дела тоже не очень. Реализовав весь свой арсенал, те прячась за спинами Предрассветных пик вернулись в город, где вместе с отстрелявшими весь боекомплект «артиллеристами» разместились под стенами. В месте где враг продолжал напирать. Захватив часть стены, между моей башней и вратами, маги Силистины, подымая землю, создавали спуск позволяющий своим бойцам на заднице спускать прямо на улицу шедшую в городе прямо к вратам. Заходя Нивградским бьющимся защитникам прямо во фланг. Понимая что подобное допускать нельзя, снимаю мешающееся под ногами у дроу ополчение, а затем вместе с Дунканом и Менестрелями направляю то на устранения прорывающихся в город Силистинцев. Постепенно, тяжёлые, кровавые бои докатываются и до моей башни, где на винтообразной лестницы уже во всю слышится чужеземный диалект, а вместе с ним и приближение врага. Те немногие бессмертные, отлично справляются и стойко сдерживают людей в узких проходах.

Закладка:

Лишь когда кто-то из магов Силистины, встречным заклинанием сильно обжигает защищавших нас дроу, Гвиневра командует тем отходить, а после, обрушивает за нашими воинами часть лестницы и башни.

К тому часу, внезапностью для нас становится появление «подкрепления» с другого, шедшего с противоположной стороны башни прохода. Находившийся как нам всем казалось в самой безопасной части башни, я, удивлённый и чуть напуганный появление обычных солдат, с натянутым луком и направленной на того стрелой взглядом встречаюсь с первыми, одетым в наши одеяния воином. Тот в ступоре замирает. В след за ним появляется второй что сходу, мечом пробивает охранявшему меня Бессмертному грудь. «Предатели!» — вспыхивает в голове мысль. И тут же я вижу третьего что так же подло, предательски замахивается на повёрнутую к нему спиной Элкантру. В ответ на что, растерявшийся я, едва успев натянуть лук хочу помочь дроу, но внезапно для самого себя тетива срывается с моих пальцев, стрела устремляется куда-то в сторону, а на шлем мой, вместе с забралом опускается меч первого. Сквозь решётчатую защиту лица, кончиком лезвия тот цепляя мой левый глаз. Едва я успеваю отбросить лук и взяться за клинок, как второй удар словно палкой о кусок жести, отскакивает от моего наплечника. Удар, ещё удар, я падаю. Затем ещё и ещё и ещё, через тёмные прорези стального доспеха я вижу как первому бьющему присоединяется второй, затем третий и четвёртый предатель, удары сыплются со всех сторон и кажется что вот-вот меня разорвут на части!

Но внезапно, за свирепым выкриком наступает пауза. Вместо ударов, мою броню окатывает тяпкой жидкостью. Какого чёрта? Не желая чтоб меня вот так вот и дальше пиздили, хватаю меч, и как мне показалось вскочив на ноги, ослеплённой собственной заливающей лицо кровью начинаю их судорожно махать.

— Господин осторожней! — Послышался знакомый голос, а затем, чья-то рука взяв меня за стальной шиворот доспеха оттянула в сторону. — Эй, Гвиневра, господин ранен, помоги… — Снимая с меня шлем, с опаской проговорила живая Элкантра.

Исцеляющий поток, лёг на область возле брови. Глаз мой ещё видел, а значит, удар прошёл лишь в скользь, не задев само глазное яблоко. Коему видеть сейчас мешала только чёртова льющаяся на глаза из рассечения кровь.

— Мой спаситель, если бы не ваш точный выстрел я бы уже была мертва. — Трясущимися залитыми кровью руками держала меня за щеки Элкантра, периодически косясь на мужика мучавшегося на земле с пробитой стрелой шеей. — Я видела как вы стойко сражались сразу против пятерых. Господин, вы настоящий герой, моё спасение не позволило вам вытащить меча, практически безоружный, вы вынесли столько ударов… Где-то ещё болит, может один из проклятых предателей всё же пробил броню⁈ — В панике, трясясь и сдавливая маю челюсть своими ладошками продолжала пытать меня дроу.

— Да нормально всё… — Будучи сам в шоке от того что выжил, опускаю взгляд на свою помятую и залитый с ног до головы, кровью броню. Сколько они меня били, как много ударов я пропустил, и почему не один из них не достиг цели? Так много вопросов и так мало ответов…

Внезапно, к тёмной обращается один из её подопечных, а после, кидает к нашим ногам медальон церковнослужителя. Силизийцы все поголовна язычники, и не носят подобные атрибуты, а значит…

— Вот старая, вшивая блядь, всё ни как не успокоится! — ногой оттолкнув от себя проклятую вещь, рыкнул я.

— Пожалуй это и вправду могут быть люди Иоана. — Одной рукой держась за окровавленное плечо, другой подняв медальон, произносит герцог Пард Саам, а затем обращается к парочке местных аристократов, добивающих предателей. — Эй, Ливидий, Голд, вы там как?

— В отличии от них, жить будем… — Меч Ливидия сквозь рот пробивает голову раненого мною в шею, истекающего кровью ублюдка. У парня был вспорот живот и пробита шея, но всё равно тот был ещё жив и хлопал своими испуганными глазами. Кажется, от подобных ран люди быстро умирали только в фильмах, хотя, после того как меня с минуту пиздили ножами и мечами, само понятие слова «быстро», у меня в мозгу тоже чуть изменилось.

Попросив Гвиневру предоставить лишь необходимый видеть минимум лечения. Экономя магию волшебницы я вновь взялся за свой лук, припав к «любимому» брустверу. Где, одним из первых и заметил знакомый стяг, а вместе с ним, увидел того кто во всю глотку затрубил в имперский горн. То был Магнус со своими тяжёлыми кавалеристами, внезапно появившимися на фланге, где оборону всё так же держали одни лишь гордые Дроу.

От терций врага уже давно не осталось и воспоминаний. Перемешавшись с обычной пехотой, те ломились в множественные брешь в нашей обороне. От чего, внезапное появление и удар фактически в оголённый тыл, кладёт под копыта боевых имперских лошадей огромное число вооружённых короткими мечами воинов. Словно моча сквозь первых снег, Магнус прорубая себе путь несётся прямо к песчаным насыпям. Взмахи его меча, рубят врага одного за другим, в разные стороны летят конечности, остатки копий, осколки мечей и посохов. Не давая себе и своим людям на долго погрязнуть в бое с пехотой, тот нанеся урон вырывается, а затем, видя как в его сторону несётся вражеская конница, вновь отступает по направлению к лесу. Его появление здесь говорит о том что у зорфов месте с Бессмертными всё обстоит не так уж плохо, и это радует!

Так же, внезапная атака заставляет Силистинцев отвести часть войск для укрепления и защиты флангов, от чего давление на центр, и всё так же остающиеся под нашим контролем врата уменьшается. Изначально у врага не было такого большого численного перевеса, к тому же, бой идёт уже достаточно давно и всё чего те добились так это частично проникли в город через одну из стен. Уже скоро, очень скоро, если ничего не изменится враг должен будет отступить, а пока…

— Гвиневра, забудь о тех кто за стеной, бей по поднявшимся, нужно помочь тем кто ещё сражается за выходы к лестницам у врат. — Глаза волшебницы красны, а бледности лица той не позавидуют и трупы. Кивнув, девушка проглатывает очередной флакон зелье, а затем, запускает новую порцию заклятий во врага. Её магические атаки поддерживаем и мы с Элкантрой, вместе с аристократами пуская в сторону потерянной нами стены стрелу за стрелой.

Силистинцы

Закладка:

Враг бьётся достойно. Не считаясь с жертвами продолжает атаковать нас на правом фланге, и вгрызаться во всё так же стойка сражающийся левый. Та гора из тел, созданная дроу у бреши, ещё метр и сравнилась бы с городской стеной, а у врат, для того что бы проникнуть или попытаться выйти из города, бойцам обоих армий уже приходится растаскивать тела убитых ранее товарищей.

Тёмное небо постепенно становится ещё темнее. Уже давно не гремят магические молнии, не летят в разные стороны фаерболы, и вражеские лестницы осыпаются не из-за того что их кто-то атакует, а из-за простой нехватки маны у их создателей. Воины врага проникшие внутрь горда, устало толкаются с нашими воинами. Их смертельная битва превратилась в детскую игру в неваляшку, на кону победы в которой стояла чья-то жизнь. Несколько раз у кромки леса я видел как вступал в бой с численно превосходящим врагом Магнус. С волнением ждал вестей со стороны моста но тех всё не было. Бой затягивался, обе стороны смертельно устали и наконец, с последними лучами уходящего за горы солнца, прозвучал он…

Силистинский горн, требовавший от своего войска отступления.

В ту же секунду, песчаные лестницы осыпавшись превратились в груду зыбкого песка перемешенного с кровью и телами, а те, кто был внутри города и вовсе стали пленниками сложившихся обстоятельств.

— Стойте, стойте, прекратить кровопролитие! — Кричал я прижимавшим врага к нашей внутренней стене воинам. Конечно, мне хотелось добить ублюдков, хотелось отомстить за тех кто погиб в начале боя за стеной. Но, к сожалению, даже убив этих врагов, погибших парней с того света вернуться я по естественным причинам не смогу, а вот других, так же попавших в руки к врагу вполне возможно удастся обменять, вернув в ряды империи.

Глава 32

Битва за город завершилась большими потерями с обеих сторон. Назвать произошедшее можно было разве что Пирровой победой*. Горы трупов, переполненные лазареты, стоны, крики, мольбы… Участь побеждённого и захваченного в плен при штурме солдата, всегда оставалась не завидной, но в этот раз, благодаря усталости моих воинов, или быть может божьей жалости, снизошедшей на нас с небес. Расправы удалось избежать, изолировав и окружив две тысячи пленных на рыночной площади.

По меньшей мере, лишь за сегодня, безвозвратными потерями, убитыми и искалеченными я распрощался с лучшей половиной своего войска. Пятнадцать тысяч зорфов, восемь с половиной тысяч дроу, а вместе с ними, каждый второй человек прибывший в Нивград, или состоявший на службе империи. Кто-то потерял руку, кто-то ногу, кто-то жизнь.

Ночь, переполненная болью ещё живых повисла над городом. С заваленных полей у стен, то и дело доносились крики раненых Силистинцев, добивать которых, сегодня у обороняющихся не было сил.

Прибывший на стену Магнус, так же как и остатки его немногочисленной конницы выглядел крайне паршиво. Как и требовалось от мужчины и полукровки, оба фланга нам удалось сдержать. Ценой не малых потерь, а так же серьёзных ранений, Олаф и Хивара находившиеся сейчас в предсмертном состоянии, выполнили свои обязательства. Точно так же, как и справилась со свой задачей дочка Мэдэса, Гвиневра. Сложно даже представить скольких бы мы ещё потеряли, не блокируй она вместе с нашими магами вражеские чары. Едва только прозвучали горны Силистинцев об отступлении, и та, от усталости валясь с ног чуть не перевалилась за бруствер. Чем позволила мне спасти её мелкую тушку, а так же хоть частично отплатить свой «неоплатный» пред той долг.

Но далеко не битва стала главным событием того дня…

Скинув с себя доспех, весь перевязанный и в бинтах, первым кто заметил приближающиеся к городу два десятка факелов был Магнус.

— Парламентарии… — Проговорил Герцог, Пард Саам, — Господин, прикажете нашпиговать их стрелами?

— Не надо… Мы же не какие-то варвары. Отправьте разведчика, пусть узнает кто и зачем к нам пожаловал, и уже после будем думать, говорить с гостями, или прощаться… — Всё же оставив в душе место для возможной расправы над врагом, произнёс я.

Вылетевшая из врат пара кавалеристов уже через несколько минут вернулась обратно, и с воодушевлённым видом отчиталась:

— Император Силистины Шарль Климент Первый, и его кровный брат Магистр Шарль Да Грэбэ, желают говорить с господином Карлом, а так же представляющими народы Востока лицами. —

— Наверняка этот смерд хочет попытаться переманить нас на свою сторону. — Не скрывая презрения, фыркнула беловолосая Энегва. Одно лишь мысль что Силистинцы до этого не имевший к ним никакого интереса, внезапно за хотел с ними поговорить, раздражительно подействовала на полукровку.

— Интересно, и как же они отреагируют узнав что Новое королевство Зорфов, вместе с Ниберией теперь кровные союзники империи? — В открытую насмехаясь, спрашивает у полукровки Крон Элкантра.

— Полагаю они будут шокированы. — Точно так же нахально скалясь, словно заигрывая с дроу отвечает полукровка.

— Быть может не стоит им отвечать, и вместо этого одним ударом отсечём змее голову? Возьмём воинов, последних из оставшихся магов, а затем…

— Нет, мы так делать не будем. — Прервав Магнуса, произнёс я. — Гвиневра без сознания, на что до конца способен маг нам не известно, да и к тому же на поиск и сборы подходящей магической группы уйдёт слишком много времени. Хватит с нас крови, пришло время договариваться.

Отряд численность в двадцать человек, вместе со мной, Магнусом, Энегвой и Элкантрой, под прикрытием пары дежурных магов выехал из крепости. Всего несколько минут, и вот, наша разношёрстная компания залитая кровью и покрытая ссадинами стоит на против двух высших представителей Силистины. Похожие как две капли воды, в начищенных, блистающих при свете огня факелах, те больше походят на смазливую парочку усатых, длинноволосых старых педиков нежели на правителей одного из мощнейших стран.

— Позвольте представиться, моё имя

Закладка:

— Моё имя Магнус Еркинсон, командующий объединённой армией людей, а так же главный рыцарь его величества Карла Первого, единственного законного наследника имперского престола.

— Наслышан о ваших боевых подвигах Магнус, говорят на одном из турниров…

— Хватит Маг. Мы здесь не для любезностей и ваших разглагольствований с моими слугами. — Взяв слово, выехал чуть вперёд на встречу к тому, я. — Говорите зачем вы здесь, или уходите…

Братья Шарль переглянувшись нахмуриваются.

— Мой господин хочет…

— Если ему что-то от меня надо то пусть сам и говорит. — Вновь перебив Да Грэбэ, от чего тот разозлился ещё больше, проговорил я. Эти двое старых, хитрых ублюдков даже не глядели в мою сторону. Само моё наличие для них являлось чем-то формальным и это требовалось менять. Никому не позволено глядеть на будущего императора с пренебрежением, тем более в присутствии его верных слуг.

— Я представлял вас совершенно иным принц Карл, злые языки действительно беспощадны. — Делая ударение на слово «принц», так же на встречу мне выдвинулся Климент. Его пристальный взгляд, зацепившись за свежий шрам на моём лице скользнул чуть ниже, на броню. Помятая, залитая кровью его воинов она как нельзя к месту выглядела угрожающей.

— О вас говорили как о трусе прячущемся за спинами женщин, но…

— Ещё одно слово в подобном тоне человек, и твой поганый рот больше никогда не произнесёт и звука. — Внезапное высказывание рыкнувшей Крон Элкантры заставляет всю окружавшую нас свиту схватиться за оружие. Кажется, ни один из гостей сегодня так и не произнесёт до конца заготовленную реплику.

— Простите прекрасная воительница, принц Карл, я сделал неправильные выводы, а так же неосторожно выразился, и в том действительно моя вина… — Жестом заставив своих воинов первыми убрать оружие, а так же сделав прямую отсылку своего нынешнего проступка к начатой им войне, произносит Климент. С последними его словами, исчезает все лишние домыслы, этот усатый дядька пришёл договариваться о мире.

— Забудем произошедшее… — Так же как и Силистинец, давая понять своими словами что готов к переговорам, отвечаю я. — И так, зачем вы здесь?

Мы уже оба знает ответ на этот вопрос. Остаётся понять, кто в более невыгодном положении и первым заговорит о мире, тем самым начал торг.

— Ваша империя сильно пострадала за последний год. Зорфы, эльфы, внутренние распри, гибель правителя, его наследников… Вы должны понимать что подобное происходящее в стане твоего старинного врага, сродни приглашению на пир коего люди моего положения могут ждать всю свою жизнь. — Заходя из далека начал свой монолог говорливый император, от чего на моём лице проступила умиляющаяся улыбка:

— И как вам наш приём? Каравай не жестковат, вино, не сильно горькое? — Нагло, фактически напрашиваясь на грубость и проверяя рамки дозволенного мне в этих переговорах произношу я. И Климент по прежнему терпит.

— Буду честен и краток, сейчас я и мой народ хотим предложить вам мир. Вы хорошо показали себя молодой принц, именно по этому я предлагаю следующее: все земли по отделяющую вашу столицу от Силистинской империи отходят нам, естественно вместе с этим городом и всеми его окрестными землями. После чего мы заключаем обоюдовыгодный для обеих сторон мир, что будет длиться десять лет. Помимо этого, вы так же освобождаете от рабского клейма угнетённых и подчинённых вам представителей Зорфского Каганата, а так же пленённых рабскими печатями воинов Дроу, после чего мы…

Нарастающий смех Крон Элкантры перебил разговорившегося императора, фактически желавшего предложить мне и моей империи должность вассала. Идиотизм предложений Климентом зашкаливал, от чего, даже на лице Магнуса и Энегвы проступили ошарашенные такой дерзостью гримасы.

— Мы что? Вы не договорили… — Скалясь, почёсывая проступившую на бороде щетину, на молчание императора отвечаю вопросом я. — Мы что? Сядем за стол пить чай, делить утку, или быть может будем печь куличики? — Так же как и мои союзники насмехаясь над предложением Силистинца, закатил глаза.

— Мальчишка, ты даже не представляешь что будет с тобой и твоей страной если откажешься от нашего предложения… — Стиснув кулаки, скрипя зубами пытаясь запугать меня проговорил Верховный Магистр.

— О нет старик, это кажется именно ты и твой господин не понимаете того что в ближайшее время ждёт именно вашу страну. Скажите, почему вы здесь? Не прошло и дня после битвы, как внезапно вы расщедрились на переговоры… И я знаю почему. Вы боитесь. — Смело повернувшись к Силистинцу спиной, проговори я

— Не зазнавайся Карл…

— А то что, будете угрожать мне войной? Ты выдвинул мне свои требования Климент, теперь слушай мои. Ты и твои войны забираете с полей своих раненых, а я милостивый государь, возвращаю вам те две тысячи пленных брошенных вашими доблестными магами в моих стенах. После чего, вся ваша дружная компания собирает свои вещички и возвращается в Силистину. Белый мир — каждый остаётся при своём, вот они мои справедливые и очень щедрые условия.

— У тебя нет права требовать подобное Карл, за нашей спиной как минимум пять захваченных городов-крепостей и несколько сотен километров пройденной имперской земли. Как сидя в замке ты собираешься их отвоёвывать? — Внезапно подал голоса более наглый и высокомерный Магистр.

— Медленно и верно. Я знаете ли человек неторопливый, быть может именно это и позволило мне наконец-то принудить весь восток к Большому миру. — Отвечая спокойствием на агрессию усатого отозвался я. — К примеру, сначала я свяжусь с варварами. Дам им место для высодки, защищу их лагерь, а после, всё так же помогая провиантом и войском, предложу законно утвердить каждое из отвоёванных ими у вас имений. Сёла, города, всё отнятое имущество нашей империей будет признанно как законный трофей на который никто кроме самих варваров не смет претендовать. Как думаете, сколько протянет ваша морская торговля когда враг заполучит защищённую нашими совместными силами землю на материке? Что будет с вашими приморскими рыболовецкими поселениями? Отвечу за вас, мы их уничтожим, вместе со всей вашей экономикой. К тому же, уже в ближайшее время я стану новым императором и правителем. Что позволит мне полностью взять контроль над всей империей включая резервные силы церкви, и теми аристократами кто ранее не желал поддерживать

Закладка:

«Крон?» — Глаза мага с ужасом расширились, мужчина знал что тёмные с подобным титулом действительно чего-то стоили и просто так на помощь не отправлялись.

— Крон Элкантра Рэ Далатран, полагаю это и вправду вы? — А маг действительно что-то знал о тёмных. Принцесса Дроу кивком головы подтверждает своё имя, а затем подыгрывая мне дополняет:

— Сотня скорпионов прибудет до начала лета. Пройдёт ещё пол года, максимум год, и когда наша столица вновь вернётся обратно во владения Ниберийцев, сюда придут остальные. И тогда, не я, не мои сёстры с вами разговаривать не будут. К тому же вместе с ними и легионы зорфов должны пожаловать.

— Мои зорфы прибудут раньше чем через пол года. — Продолжив врать в след за дроу, произнесла Энегва. — Старый Каганат предавший идеалы нашего народа практически изжил себя, и теперь, когда наш единственный враг Эльфы окружён с четырёх сторон, ничто не помешает нам выполнить положенные обязательства, а именно помочь империи.

Дав моим помощницам выговориться, обращаюсь к Клименту:

— Вы ведь с ними хотели поговорить, верно? Пожалуйста, задавайте вопросы, не стесняйтесь. Крон Элкантра представляет здесь интересы Жарких песков Ниберии, уважаемая Энегва Зорфов.

— У меня лишь одни вопрос к темной принцессе, — Внезапно, с тяжестью в голосе проговорил маг. — Крон Элкантра Рэ Далатран, ваше клеймо, выведенное на груди, это ведь проклятой магией? Почему, а самое главное, зачем?

— Кахам*… — Немногословно отвечает тёмная эльфийка.

Взгляд Верховного Магистра становится чуть мягче и ещё более печальней. Что-то прошептав своему господину, тот обречённо пожимает плечами. Возможно всему нами сказанному мужчина не поверит, но даже и той части где я не врал и напрямую говорил о договорённостях с варварами уже было достаточно что бы совместными силами начать давить Силистинцев с двух фронтов.

— Хорошо, да будет так. Мы согласны на Белый мир… — С тяжестью в голосе произносит Климент, а затем, внезапно добавляет: — Но лишь при двух условиях, первое, это заключение династического брака и обмен заложниками, второе вы пообещаете мне лично, что не будете помогать варварам и…

— Никаких условий Климент. — Отвечаю я. — Вы уже не в том положение что либо от меня требовать, и если до вас это не доходит сейчас, то дойдёт с войском что через месяц прибудет вместе с Архимагом Гвинием и его учениками.

— Господин… — Схватив брата за рукав, нервно прошипел Да Грэбэ. Одно лишь упоминание старого заклятого врага, заставляет Магистра нервно елозить в седле, поглядывая на огни башенных факелов.

— Хорошо, чёрт с ними с варварами, но свадьбе быть. Только когда вы Карл женитесь на одной из моих дочерей, а после первый из ваших детей займёт место в Силистине, я смогу быть уверен в том что вы не начнёте нам мстить и не развяжете очередную кровавую войну!

«Отдать первенца на растерзание такому вот Тестю, чёрт… Максимально неприятная сделка, но, да простит меня мой ребёнок».

— Хорошо. Позднее, когда я займу престол мы обсудим помолвку, а теперь убирайтесь из моего дома…

Оставшись с нейтральным ворожением лица, Климент вместе со своей свитой и братом разворачивают коней, а я, с болью на сердце вспоминаю обещание данное Августе. Надеюсь, та согласилась бы с принятым мною решением.

Пиррова победа* — победа достигнутая слишком высокой ценой.

Кахам — Тёмный бог.

П. С. От автора: Осталась заключительная глава…

Глава 33

Конец

Неделя спустя.

У стен сажённой столицы.

На вытоптанных, саженных пламенем ярости полях, готовым к битве, остановилось моё войско. Развёрнутое атакующее построение, под прикрытием магов и лучников глядело на полуразрушенные, в спешке укреплённые столичные стены. Не имевший в прошлом себе аналогов, безымянный каменный колосс о котором знали все, приветствовал вернувшегося из странствий наследника своими обгорелыми стенами, а так же покрывшимися копотью и сажей шпилями каменных башен.

— Сердце империи, стало чёрным, таким же, как и помыслы тех кто её населял. — Глядя на деревянные столбы расставленные вдоль стен, с болью в сердце произнесла Гвиневра.

На прохладном весеннем ветру, покачиваясь, висело более сотни полностью голых тел. Кто-то с ног до головы в гематомах, у кого-то выбиты глаза, вырвана челюсть или конечности. И у всех, без исключений, тесаками мясников, на коже, в области груди был вырезано обвинение:Предатель веры.

— Иоан окончательно спятил. Так бесцеремонно убивать своих вчерашних союзников… Думаю от его пятидесятитысячного войска осталось максимум тысяч пятнадцать-двадцать, другие попросту разбежались. Господин, предлагаю дождаться темноты и пустить лазутчиков уважаемой Крон Элкатры в дело, пусть разузнаю что там и как… — Стоя рядом со мной, накидывал идеи Магнус, когда я в свою очередь, стиснув зубы молился богам лишь за одно: за то что бы мои уставшие глаза ошиблись, и та, висевшая среди множеств тел девушка не оказалась Дэримэ.

— Пошлите парламентёра… — Отдал приказ я, надеясь что смогу вытянуть зажравшуюся крысу из её норы.

На встречу нашему человеку вышел пеший воин, с мечом в каждой из рук. Без доспеха, в одной лишь рубахе, штанах да кожаных ботинках, он всем своим видом источал уверенность, и веру в собственную силу. Обсуждая что-то с послом, тот дважды мечом указал в нашу сторону.

Бальтазар вызывал меня на поединок чести, что должен был определить, кто в конечном итоге станет править империей. Данное требование меня немного взбесило, используя это как предлог, пришпорив лошадь, вместе со своей личной стражей я двинулся вперёд.

— Так, а кто править то будет, ты или Иоан? Быть может мне лучше с кардиналом скрестить свой меч, чем с его инквизитором-предателем… — Пустив коня вокруг мечника и

Закладка:

— Молодой воин вызывает на бой дряхлого старика, кажется всё что о вас говорят чистая правда. Вы трус, язычник, зверолюб и братоубийца! — Пытаясь спровоцировать меня на бой, громко заявляет тот, но, мужчине явно не хватала опыта в оскорблениях. Видно было сразу что человек никогда не сидел в интернете и не общался с теми тварями что в нём обитают. Оскорбление подобного образа даже не смогло бы спровоцировать моего коня взмахнуть своим хвостом. К тому же, за меня внезапно вступились.

— Как ты смеешь так говорить с принцем Карлом, ничтожный пёс. — Грозно произнёс Герцог Пард Саам. — Какое ты вообще имеешь право говорить что-либо о чести и порядочности. Ты — тот кто пришёл на мои земли, под личиной друга проник в мой дом и убил моих гостей. Ты и есть клятва-преступник, дето-убийца и предатель своего господина и защитника. Ты, выращенный на деньги империи для борьбы против зла и тьмы, сам принял тёмную сторону, поддавшись той ереси исходящей из уст Кардинала, ты и никто иной есть олицетворение скверны…

— Закрой свой род Герцог, или я заткну тебя силой. Кардинал никогда бы не… — Внезапно один из клинков Бальтазара выпадает из руки. Освободившаяся мозолистая кисть припадает к лбу. В одном из глаз воина вспыхивает голубое пламя. Наши взгляды встречаются, и я виду как подобный синий огонёк тушит появившаяся золотая искра.

— Защитите господина! — Вскрикивает Элкантра но уже поздно, исчезнув, тот телепортируется и уже с поднятым мечом в затяжном прыжке зависает надо мной.

Страха нет. В моменте остановившегося времени я испытываю к своему врагу лишь ярость и стойкое желание победить. Мысленно задаю Бальтазару один лишь вопрос: «Кому ты служишь?»

Едва эта чужая моему разуму мысль успеет сформироваться. Как инквизитор, словно ожёгшись промахивается, опуская свой меч на голову моего бронированного коня. Сталь, кости и плоть скакуна рассекает словно масло. Всего секунда, инквизитор уже скручен, а я, придерживаемый Элкантрой и Энегвой, стою в сторонке, глядя на то как ещё не успев понять произошедшее и упасть на землю, на четырёх копытах пошатывается моя обезглавленная, льющая на землю кровь, лошадь.

В глазах моих лёгкое пощипывание. По рукам, вдоль всего тела, лёгкой золотистой плёнкой прокатывается свет. Что исходя от самого сердца делает разум чистым, а тело небывало лёгким.

— Не убивать. — Когда клинок Магнуса уже приблизился к горлу Бальтазара, строго произнёс я.

— Отпустите, я не понимаю… За что, я же посол! — Хрипя, обливаясь потом и пытаясь вырваться, рычит инквизитор, но, его никто кроме меня не слушает. Он обманут, его ум порабощён, возможно точно так же, как и ум того выродка Визирия, что вернувшись к своему хозяину внезапно «прозрел».

— Кому ты служишь? — опустившись на одно колено, взяв воина за подбородок и приподняв тому голов, спросил я. Глаза Бальтазара отказываясь на меня смотреть, метались из стороны в сторону. Из рта шла пена, а из носа, ушей и глазниц вытекала кровь.

— Я… Я… — Хрипел воин, источая всем телом синее свечение…

— Осторожно господин! — Вновь одёрнув меня в сторону и закрыв собственной грудью, крикнула Элкантра, когда впавший в безумие Бальтазар в рывке раскидал всех семерых, сдерживавших того мужчин, включая самого здоровяка Магнуса.

— Я служу БОГУ-ИМПЕРАТОРУ! —Взревел воин. Пламя исходившее от его тело обжигало яркостью воздух, затрудняя дыхание. На побагровевшем лице, сжёгшем одежду теле, проступили огромные вены, а сам инквизитор, увеличившись в плечах на треть Бальтазар, вновь взглянул на меня с неким вызовом.

—Славься Богоподобный Император Карл, первый и единственный Хранитель божьего пламени!— Лезвие в руках инквизитора меняет траекторию, а в следующую секунду пробивает его же грудь. И без того покрытое пламенем тело, вспыхивает с пущей силой, и пробуждая огонь его меча, поразившего саму души воина. Ещё одна мощная вспышка создаёт ещё более сильное пламя, что языками своими достигает паривших над нами облаков. Воинственный рёв Бальтазара, а так же сила вырывающаяся из его тела, опрокидывает лошадей и подобно взрывной волне раскидывает всех окружавших нас людей.

— Господин! — Только и успевает вскрикнуть Элкантра, когда ту, так же как и других отшвыривает в сторонку.

«Почему эта сила на меня не действует?» — Мой заинтересованный взгляд, с приподнявшегося в воздухе инквизитора вновь опускается на объятое золотым свечением тело, и ту защитную сферу которое она источает.

Опускаясь на землю, пронзённый собственным мечом Бальтазар, всё так же охваченный пламенем припадает на два колена, а затем, в молитвенной позе скрестив руки, поднимает на меня свой потускневший взгляд и произнёс:

— Бог мой Император, я Твоё создание, не презирай дело рук Твоих, не удаляйся, умилосердись и не посрами, не оставь меня, Господи, ибо я немощен и к Тебе, Покровителю моему Богу, прибегаю, исцели душу мою, ибо я согрешил пред Тобою. — Пламя охватившее воина постепенно ослабевает, а сам он, обращаясь в пепел всё так же, с надеждой на лице глядел мне в глаза.

Рука моя, игнорируя пламя легла тому на лоб. За лёгкими покалываниями в пальцах, ощутил всю ту бурю эмоций бушующую в теле воина. Он всё понял, Бальтазар вспомнил, покаялся в содеянном. Осознал своё преступление, и всё так же, из последних сил сдерживал тёмную силу магического искусства кардинала. Воин решил демонстративно, на глазах всей наблюдавшей за нами многотысячной армии покончить с собой, попутно раскаявшись и признав меня своим господином.

Бальтазар настоящий рыцарь. Один из не многих в этом мире для кого слово «честь инквизитора» хоть что-то да значила. И от того, мужчине было ещё больнее. Он не собирался просить моей помощи, не стал ждать отряда магов способного защитить того от проклятья Иоана. Предпочитая жизни в вечном позоре, всепрощающую смерть, он выбрал свой путь, на котором умирал во Благо Моё.

— Я прощаю тебя Бальтазар, спи спокойно и знай, я очищу твоё доброе имя…

На охваченном огнём лице проступила одобрение, в след за чем, пламя в миг потемнела, и там где ещё мгновение назад на коленях стоял воин, осталась лишь кучка серого пепла. Весенний порыв подхватывает останки мужчины, прощаясь, он кружит вокруг меня, а затем, всё так же ведомый ветром покидает выжженное поле, направляясь к зеленеющим в дали лесам.

— Десятки лет в шкуре овцы, и вот он, сладостный миг

Закладка:

— Что сейчас со мной было дроу? — Глядя на руки и не сходящее с них золотой свечение спрашиваю я.

— Ваша сущность, Владака… — Произносит в ответ та. — Это сила есть ни что иное как Магия пробудившаяся в вашем теле…

— Гвиний говорил я не обладаю магией. — Отвечаю я.

— Гвиний смертный, и как любому смертному, ему свойственно ошибаться. Хотя, как по мне, его решение не было ошибкой, скорее всего, тот просто не смог найти нужное из-за вашей Непостижимой сущности. Сейчас, вас укутывает Божественное Пламя Людвига, мне пару раз рассказывали о чём-то подобном, и всё это время, наблюдая за вами я ждала, когда, оно наконец-то признав вас покажет свою силу. Я была уверена, и оказалась права!

— Искра, об этой силе ты говоришь? — Спрашиваю я и дроу несогласно мотает головой.

— Это уже не Иска мой господин. Возможно, это самое настоящее Божье Пламя.

— И что оно даёт? — Вновь задаю вопрос и дроу на минуту умолкает, а я, перевожу свой взор на стены.

Флаги нашего врага приспущены. Выглядывая из-за бруствера, воины на службе Иоана прибывают в замешательстве. Только что, их главный защитник, сильнейший из воинов святого престола и первый меч империи, пав на колени убил себя. Наверняка они все знали о том требовании с коим Бальтазара послали ко мне. Разумеется, каждый из них в душе надеялся что я или тот же инквизитор умрём, а им не придётся проливать свою кровь. И вот, теперь, пусть и с погрешностями, но воля Иоана, а так же его бывшего слуги исполнилась. Воины престола в замешательстве, они растеряны, и не знают как быть дальше.

— Эта сила даёт вам власть мой господин… — Глядя на то как постепенно воины Иоана растягивают и очищают для нас врата, произносит Крон Элкантра. — Владыка, идите и займите его, ваш законный престол, а мы сделаем так, что бы никто более не посмел стать у вас на пути.

Не проявляя враждебности к замершим на стенах защитникам, большинство из которых стянув с голов свои шлемы по прежнему таращилось на место где погиб Бальтазар, наше войско двинулось в Столицу.

— Скаты, подонки…Пытаясь за шкирку притянуть к вратам ополченцев, кричал аристократ. — Заприте врата, деритесь, деритесь чёртовы сукины дети! — Когда мой конь уже пересёк черту врат, верещала в подтверждение первому, парочка окружённых своими же бойцами аристократов.

Чувствуя силу внутри своего тело, убираю руку с меча, а затем, направив ту в сторону схватившихся за оружие предателей аристократов.

Гнев, страх, желание предать, сбежать, сделать всё ради того что бы только выжить. Я чувствую их эмоции, их страх, а вместе с ним и ту силу что всё сильнее и сильнее разгорается внутри меня.

— Убить предателей… — Слова натянутой струной звенят в воздухе. В глазах нескольких рыцарей вспыхивает синее пламя. Готовясь сражаться против моих воинов и отвернувшихся от них ополченцев, те едва успевают сделать шаг на встречу мне, как их пламя тухнет, и на смену ему приходит золотистых блеск их ярких глаз.

— Славься Бог Император! — Пол десятка подчинившихся моей воле, идут к своим господам, а затем, без лишних мыслей начинают разить тех клинками и булавами, дробя броню, черепа и кости. Ещё пол десятка, как некогда и Бальтазар, терзаясь в сомнениях перерезают себе глотки. Магия Иоана, кажется дешёвой копия той, которую создал Император Людвиг. Контроль сознания, управление телом и полное повиновение. Бывший император изобрёл невероятно грозное оружие, но и у того был изъян, ведь, помимо группы подчинившихся и сопротивлявшихся, была ещё и третья группа, на которую я совсем влиять не мог.

Спросить о причинах подобного, не рискуя раскрыть главный козырь оставившего мне такой подарок Людвига, я не мог. От того, лишь покосившись на Крон Элкантру и Гвиневру, размышляя о возможных причинах, вместе со своей армией продолжил путь к разрушенному дворцу.

Вдоль руин оставшихся от гильдии Авантюристов, с прибитыми к ней и сожжёнными человеческими телами. А ведь когда-то благодаря этому месту я создал первый спец отряд, что в последующем помог мне установить контакт с Дроу.

Вдоль невольничьего рынка, что из красивого, переполненного торговцами места, превратился в пыточную площадь, уставленную клетками, виселицами, гильотинами. И засыпанный сотнями обезображенных, не похороненных тел погост. А ведь именно здесь я купил своих первых, самых пугливых и ласковых рабынь, показавших каким прекрасным может быть этот мир.

Ностальгия о былых, беззаботных деньках, каждый раз когда я закрывал глаза накатывала приятными, тёплыми волнами. А после, стоило лишь векам приподняться, всё доброе исчезала, показывая весь тот ужас и бардак, оставленный моими никудышными братьями.

— Магнус, отбери своих лучших парней, Элкантра, а ты девчонок из своих Бессмертных. Пусть объединятся с теми кто знает старшую сестру Дэримэ и отправляются на её поиски. — Отдал команду я.

— Будет исполнено, но, если она мертва, как прикажете действовать тогда? — Спрашивает дроу.

— Всех косвенно или напрямую причастных взять в плен и на торговую площадь. Будут сопротивляться рубить на месте. В методах избавления от врага выбирать тот который более болезненный. — Отвечаю я.

— Как можно более Болезненно? Хм… Такое мои девочки любят, будет исполнено Владыка.

Воины Иоана, его верные и не очень слуги, благодаря моей силе, и из-за собственного страха без сопротивления склонялись перед нами. Руками показывая в сторону в сторону имперского дворца. 'Иоан закрылся в тронной, велел верным тому бойцам забаррикадировать двери и готовить магические заклятья. Очередной правитель этого города оказался преданным, и заперт в смертельной ловушке своими же бывшими слугами. Иоан уже знал что я иду за ним, и готовился дать свой последний бой.

— Господин, если прикажете, я и мои люди можем ослабить действие всей магии в области над дворцом. Теперь, когда за нами столь огромный численный перевес, думаю у нас может получиться ослабить сам дворец. — Предложила свои услуги Гвиневра. И я разумеется согласился. Более трёх часов людям Волши понадобилось на то что бы объехать по кругу весь дворец, и заняв позиции поднять над крепостью свой купол. Ещё около часа внутри его звучали взрывы, кто-то из магов пытался прорваться, но всё сводилось к одному, к неудаче. Атаки врага ослабевали и тот выдохшись, решил сберечь остатки своих

Закладка:

Как и ожидалось, не смотря на все наши старания лишний раз не лить кровь. Короткой стычки у дворцовой площади всё же избежать не удалось. Случившееся произошло из-за того что атаковали нас с дистанции, да и били едва живые маги Иоана, в на которых в большей степени мая магия не имела никакого эффекта. Благодаря умелым убийцам Элкантры, бой завершился менее чем за двадцать минут. Вёрткие дроу, при поддержке здоровенных воинов Магнуса с лёгкостью одолели солдат Ордена Иоана, его инквизиторов, а так же всех немногочисленных служивших тому магов.

Спешившись, под охраной собственной свиты, я постепенно шёл по дворцовым коридорам и их крутым лестницам. Раньше, всё здесь украшали дорогие полотна, фрески, величественные картины и прекрасные комплекты рыцарской брони, служившие настоящим достоянием кузнечных искусств.

Теперь же, украшением этому некогда величественному месту служили чёрные обгоревшие стены, провалы в крышах, десятки трупов, свежих и уже разложившихся, а так же кровь, здесь она была повсюду. Дворец, стал рассадником трусости и предательства. Здесь, в его стенах был убит император Людвиг, затем его второй сын, потом первый, были ещё и другие включая тринадцатого, что рождались и дохли в этом месте как мухи.

Перед главным входом в тронную, вновь показалась парочка израненных воинов Ордена. Не подчинившись моей магии те кинулись на нас и тот час были убиты стражей. После чего я, оставив Магнуса и магов империи охранять этаж, вошёл в парадный вход вместе с Гвиневрой, дроу и зорфскими колдунами, в чьей стойкости к чарам Иоана я был полностью уверен.

Едва высокие врата со скрипом отворились, как в нашу сторону полетело несколько стрел и слабых заклинаний, расщепившихся ещё на подлёте к главному защитному куполу. Некогда игравшая небывало яркими красками тронная, сегодня, как и весь замок стала вычурной и мерзкой. А та высокая лестница, впервые показавшаяся мне пятидесятиметровым небоскрёбом, и семи метров в высоту недотягивала.

— Убить, убить его! — Пытаясь скрыть страх в своём голосе, с разграбленного трона прокричал Иоан.

— На колени!— Пытаясь противостоять тому, властным голосом отдал приказ я.

Несколько его воинов, переступая через свежие трупы убитых ими ранее предателей, вновь кинулись на нас. Треть от их числа постигла участь предшественников тот час погибла. Треть опустилась на колени, и последняя часть, подобно Бальтазару не в силах определиться, с криком:

— Славься Бог-Император! — Поубивала друг дружку, а затем и себя.

Увиденное шокировало вскочившего с трона Иоана. Весь в золоте, в дорогих шелках и с токой же дорогой, золотой булавой, тот сотрясаясь проклинал меня. Обещал что я более никогда не увижу наследие моего отца, а именно Искру.

— Будь ты проклят Карл, ты, твои дети и все последующие отпрыски поганого рода Мидчелов. ВЫ никогда не получите своё наследие, никто из вас более никогда не сможет открыть святое писание и удостоится благословения церкви, ТЫ!

—НА КОЛЕНИ!— Устав слушать трёп старика, не имеющего возможности сбежать и по факту запертого на вершине своей «башни», выкрикнул я. Звук отражаясь от стен вернулся ко мне звонким эхом. Кардинал падает на колени, а затем, матерясь вновь продолжает проклинать меня, и ту силу что со слов его «мне не полагается».

— Церковь не признала тебя, ты не имел право унаследовать пламя, ты самозванец, еретик! — Всё громче и громче вещал кардинал, с дрожью в голосе наблюдая за тем как я ступень за ступенью поднимаюсь всё выше и выше. Каждый шаг приближал меня к мечте, а кардинала к смерти. И вот, когда практически у самого конца, наши взгляды поравнялись я спрашиваю:

— Где Катрин Дэримэ…

— Сдохла, так же, как и Сдохнешь ты мелкий ублюдок! Бесславно, как саба! — Попытавшись плюнуть мне в лицо, поперхнулся и закашлялся кардинал.

— Почему моя сила действует с некой избирательностью? — Уже возвысившись, перед тем как сделать последний шаг к последней ступени, вновь спокойно, без лишних эмоций и давления спрашиваю я.

— Ты глухой сукин сын? Я же сказал что ничего… — Мой меч дробя чашечку проходит насквозь колена Кардинала. — А-А-а-а! Сука-а-а-а! — Кричит тот, и я вытащив меч, переношу лезвие на другое колено.

— Где Катрин, почему сила действует избирательно, где Искра? — Вновь задаю я вопрос, и слыша очередное ругательство пронзаю тому второе колено. Старик вновь верещит, ругается, сыпет проклятьями и не в силах что либо сделать, под воздействием моей магии всё так же стоит на четвереньках.

— Я проклинаю тебя Карл. Перенося все смертные муки и уходя в другой мир, я проклинаю тебя. Моя кровь и…

— Уходя в другой мир? Нет, нет, нет, куда это ты собрался от меня уйти… Гвиневра, моя милая защитница, поднимись и подлечи нашего гостя! — Отдал приказ я, а затем, вонзил старику меч прямо в задницу. От воинов я слышал что тот любил подобного рода удовольствие, доставляемые ему молодыми мальчиками. Что-же, немного порадую старого извращенца.

Срываясь на крик, пока малышка волшебница поднималась на верх, Иоан вновь принялся сыпать своими повторяющимися ругательствами.

— Девка, ты же маг, Именем церкви и голубого пламени я повелеваю, убей Карла, защити своего Господина! — Из уст Иоана вырвалась синяя дымка. В ту же секунду, за спиной у меня, тенью возникла Элкантра.

— Извини дедуль, я не местная… — Отмахнувшись от заклятия Иоана как от назойливой мошки, щёлкнув пальчиками Гвиневра, и создав вокруг нас звуконепроницаемое. Указательный палец девушки подобно зажигалке вспыхивает и накаляется до красна, а сама она, глядя на меня с надеждой спрашивает: — Господин, можно?

— Можно, — отвечаю я, и та, тот час погружает свой объятый пламенем палец в глазницу кардинала. Того трясёт, от болезненного крика тот срывает свой голос переходя на хрип.

— Ты так просто не сдохнешь ублюдок. — Одновременно сжигая того и исцеляя, сквозь зубы зловеще произносит девушка. — За всех магов империи что ты и твои псы сгубили, за всех моих сестёр ведь сожжённых вами на кострах, за искалеченных и убитых тобой детей, я буду мстить. Убивать тебя, медленно, а затем, воскрешая вновь резать, колоть, сжигать, разрывать и лечить. Снова, и снова, и снова, пока ты, мерзкий ублюдок не вспомнишь каждую из загубленных тобою душ. Пока тысячу раз не извинишься за каждую пролитую магами слезинку. Ты будешь страдать Иоан, и клянусь тебе, страдания твои будут вечными! — Вытащив палец, и исцелив рыдающему

Закладка:

— Я скажу, всё скажу… Ни знаю кто такая Дэримэ, не знаю где она и куда пропала… — Весь в слезах, заливаясь соплями пищал Иоан, пока волша исцеляла его колени и задницу. — Искра внутри трона, открыть его смогу только лишь я, либо тот в ком течёт кровь Мидчела, ну а сила, ключ к вашей силе это присяга принесённая роду Мидчелов. — Получив минутную передышку, принялся вещать Иоан.

— Расскажи больше о силе Людвига. — Подойдя к трону и принявшись того осматривать на наличие потайных ниш, потребовал я.

— Рассказывай! — В этот раз палец Гвиневры погрузился старику в ухо, и тот запищав рухнул на пол. Я даже не успел испугаться за то мёртв кардинал или нет, как Иоан, поднятый магией Гвиневры уже вновь умоляя не делать ему больно продолжил свой рассказ:

— Любой кто хоть раз опускался на колено лично пред Людвигом, на всю жизнь становился его верным слугой и в присутствии господина не мог ослушаться его воли. У любого, воспротивившегося было лишь два пути, выполнить указанное либо убить себя. Точно такая же участь ждала и всех ещё не рождённых отпрысков вассала, с лишь малым изменением, ослабеванием магии Людвига и его силы от каждого последующего нового колена. Те в ком ещё теплилась магия Людвига, показывая золотое пламя принимали вашу волю, а те в чьих глазах горело синее…

— Они принимали твою, верно? Ты скопировал магию отца… — Проговорил я.

— Скопировать Божье Пламя невозможно! — Тот час, при виде огненного пальца приближающегося вновь к его глазу, вскрикнул Иоан — Людвиг был величайшим из когда либо существовавших магов. Ему подчинилось время, подчинились умы миллионов и даже магия до сели неизвестная этому миру. Он действительно был богом в мире людей и использовал магию нам недоступную. Он был Богом, тем самым богом которого я не смог бы убить и через ближайший десяток лет. Клянусь тебе Карл, я желал его убить, но не сейчас, и смерть его не моих руках!

— Тогда как он умер? Считаешь что бессмертный Бог встретил счастливую старость и сам решил отойти в свет иной⁈ — Чувствуя ложь в словах кардинала, вонзаю тому меч прямо в ляжку и проворачиваю. Тот кривится и вновь рыдая отзывается: Не-е-е-т!

— Всё не так… Я ослабил его ум, зная какого рода его сила с нуля воссоздал его магию, а затем, принялся избавляться от его наследников. Попутно, взращивая целый отряд инквизиционеров и магов, что никогда не присягали на верность имперской семье. — С дрожью в голосе, уткнувшись лбом в пол, проговорил кардинал.

— Первым был тринадцатый. Управлять тощим и трусливым хлюпикам оказалось проще простого. Но и надеяться на него после неудачного покушения на вас я не мог. К тому же, на тот момент я уже долгое время тесно общался со вторым принцем. Хорошо понимавшим чем для его народа может обернуться правление Безумного Августа. После смерти тринадцатого, когда моя партия только началась, по какой-то причине Людвиг убил себя, после чего все его собранные в замке дети разлетелись по стране как чёртовы блохи, и принялись повсеместно строгать наследников. Подобному требовалось помешать. Ведь если раньше, убив вас всех и вернув все осколки Искры обратно в тело Императора я мог ещё попытаться завладеть бессмертием при помощи темной магии поместив душу императора в своё тело. То сейчас, требовалось отыскивать каждого, зная что любой из выживших… С каждым днём, каждым трупом своих братьев будет становиться всё сильнее и сильнее. Пока в конце концов не пробудится…

— То есть, моя сила пробудилась потому что ты, или кто-то ещё убил всех моих братьев? — Найдя тайник и наконец-то вытащив из него здоровенную книгу, спросил я.

— Вы правы, но лишь от части. Эта сила, всегда жила в вас, была неотъемлемой частью каждого вашего будничного дня. Она помогала вам входить людям в доверие, сближаться, располагать к себе всё большее и большее число приспешников. Именно по этому, Божье пламя Людвига, способное подчинить себе весь мир, на церковном совете признали самым опасным заклинанием мира, от существования которого церковь и хотела избавиться. Только представьте сколько зла мог сотворить человек овладевший подобным могуществом!

— Да, да, да… А ты у нас святой мученик решивший взять этот грех на себя. — Видя как к Элкантре прибыла с докладом одна из Бессмертных, переключив своё внимание на дроу спрашиваю: — Ну что там?

— Девушку нашли. Она цела и в безопасности. — Отчиталась дроу, позволив мне наконец-то облегчённо выдохнуть.

— Хорошо, — отвечаю я глядя на проклятый престол, что всем своим обгорелым, и пострадавшим видом вызывает только отторжение.

Плюнув на чёртово кресло, сажусь на высшую из ступеней, а лицезревшие это воины, охнув тот час опускаются на колени, и даже дроу пригибаясь к земле, тиха произносит:

— Владыка, так нельзя…

— Сегодня мне можно всё… — При соприкосновении с моими пальцами магический замок скрывавший написанное в книге отщёлкивается, после чего, Иоан с открытым ртом взмолившись просит:

— Хоть одну страничку, одну строчку, прошу, ваше величество, позвольте мне взглянуть на тайные знания верховного. Я столько пережил, столько прошёл и стольким пожертвовал, всё лишь ради них! — Умоляя кричал старик.

— А хрен тебе. — Фыркнул я — Гвиневра, он полностью твой. Постарайся не убить его. Этот ублюдок ещё за страдания моей сестры не ответил. И думаю, через месяца три-четыре, она сама поставит жирную точку в их взаимоотношениях. — Насмехаясь над «вечными» муками ублюдка, из-за чьей коварной личины погибло столько невинных людей, проговорил я.

— Нет, прошу, не надо, лучшеубейте, убейте меня! — В момент, когда Гвиневра схватив того за ногу потянула старое тело по ступенькам, словно свинья верещал кардинал, на каждой из ступеней ломая всё больше и большее число своих старых косточек.

«Искра» — Наследие Людвига, рукописный гримуар, или как того ещё называли «Божественное сокровище Империи».Оказался…

Насмешка сорвалась с моих губ, а на глазах проступили слёзы.

Величайшее наследие, сильнейшей из империй оказалось обычным дневником, не совсем обычного попаданца. Что лишь раз увидев меня со своего трона, понял кто я, и с радостью передал силу. Этот ублюдок Людвиг, глумясь описывал все свои сексуальные похождения, подвиги и жизнь, а в конце, и вовсе открыта насмехаясь над тем кто пришёл «его сменить» глумливо заявил:

«Пусть твоё приключение будет повеселей моего,

Закладка:

С того дня как я официально занял столицу и на вес весь мир провозгласил себя императора, прошло десять лет. Моя старшая дочка Жозефина, рождённая от Августы, уже во всю резвилась с принцем-наследником Виктором, первенцем рождённым от Силистинской принцессы, чьё государство уже на пятом году нашего с ней знакомства полностью подчинилось моей «Безымянной Империи». Каганат зорфоф так же прекратил своё существование. На смену ему внезапно даже для меня, пришло Торговое Аристократическое государство Вольных Народов Востока. Под управлением Олафа Львиногрифа и Энегвы прозванной Освободительницей, зорфы зажили жизнью которой иногда завидовали даже жители империи. В их степях появились леса, а там где некогда не росла и трава, выросли прекрасные сады. Гномы и Ниберцы по прежнему сражались в Солуме, война их обещала стать самой затяжной, ну а я, поставив пиратов на место, в темпе возвращал под своё крыло всех некогда отрёкшихся от нашей империи вассалов.

Спустя ещё двадцать лет. Выставив у границ Солума Миллионную армию, в числе которой нашлось десять тысяч магов огня, возглавляемых моими младшими сыновьями Винтэлом (От Крон Элкантры) и (Навао, небрачным сыном от Энегвы) угрозами неминуемой расправы, я заставил эльфов сдаться. Таким образом Солум был спасён от геноцида, а красоты их прекрасные рощи, не просто были спасены, но и благодаря успешной торговле, принимались расцветать небывалыми красками. Сестра Дэримэ, так и не стала моей наложницей. Красавица взяла на себя другую, не менее важную роль первой женщиной Кардинала на святом престоле. Во служение той, позднее так же отправилась некогда малышка, а после, превратившаяся в прекрасного лебедя Шарлотта. Родив мне трёх умнейших детишек, она направилпсь в Капитолий, после чего, заняв место рядом с Катрин, заработала прозвище Знатока Тысячи Дорогих Вин. А её семья, отработав право вновь называться аристократами, под другой фамилией отправилась на далёкий восток. Дети же Шарлотты, вместе с детьми вступивших в брак Гвиневры и Магнуса, продолжили дело своих великих отцов, заняв значимые посты в крупнейшей в мире магической академии, основанной архимагом Гвинием, и величайшим алхимиком Барелем. Последнего из коих моя верная Августа долгое время называла шарлатаном, ведь тому, не смотря на все усилия так и не удалось разработать заклятие позволившее бы моей любимой находиться со мной вечно.

Не забыл я и о своих прекрасных рабынях. Исполнив по желанию, каждой из дам, а так же, всучив тем по кошелю золота и отпустив на все четыре стороны.

Желанный мною мир, воцарился на некогда пылающей огнём земле. Шли десятилетия, за ними века, и как некогда мой предшественник, я, правя вторую сотню лет. Похоронив множество старых друзей, любимых жён, сыновей и дочек наконец-то понял:

Бессмертие это не дар, бессмертие — это проклятье. От коего Людвиг с радостью и избавился, скинув свой крест на плечи ничего не понимающего, обычного задрота, любившего жанр стратегии.

Focsker

Людвиг Узурпатор: Или как создать империю с нуля!

Глава 1

Фарфий и Мидчел

Стоя в десяти метрах от меня, всадники обменялись между собой растерянными взглядами и, не торопясь, оглядывая округу, взяли меня в кольцо. Один из здоровяков, вооружённых не только мечом, но и посохом, стоявших вереди и сопровождавших какую-то местную шишку, после пары слов со своим господином выдвинулся вперёд.

— Моё имя Фарфий Мэдэс, я маг и защитник лорда Мидчела Тутлюса Первого, сына и наследника ныне покойного лорда Грегора Тутлюса Девятого. Теперь вы, уважаемый, будьте любезны представиться, — сказал наездник, остановив своего коня всего в метре от меня.

Лорды, маги-защитники? Если это загробный мир, то он уже мне не нравится. Оглядев себя, свой испачканный кровью чёрный пиджак, белую рубашку, а после взглянув на того самого лорда, прятавшегося за спиной свиты, подметил, что с виду выгляжу не хуже местной знати. Оставалось только понять, как лучше представиться: Людвигом — настоящее имя, которое мне дали предки, бежавшие в восемьдесят девятом из Берлина, или Гансом — прозван так в своих кругах за немецкие корни.

— Людвиг… Фамилию не помню. — показав магу окровавленную руку и чуть слукавив, коротко ответил я.

— Аристократ? Документ какой-нибудь есть? Рабская печать, клеймо графства, господина своего помнишь? — спрыгнув с лошади и передав поводья подскочившему к нему бойцу, стал осыпать меня вопросами маг.

Называть даже имя для меня сейчас было опасно, не говоря уже о фамилии. Не приведи господь она совпадёт или окажется созвучной с какой-нибудь местной, так ещё вздёрнут. Блять, вот зачем я имя назвал, лучше бы сразу дурочка врубил и в несознанку уходил.

— Вроде вольный был. Господ не имел, хотя чёрт его знает, в голове такая каша — словами не передать. — Всё так же сидя на камне, извлёк из кармана пиджака платок и приложил к затылку.

— Вольный? — внезапно подал голос аристократишка, прятавшийся за стражей. — Вы позволите магу проверить вас на наличие клейма?

Факт того, что сейчас меня начнут просвечивать и изучать какой-то магической хернёй, не радовал. Я так-то даже рентгенам в продвинутом мире не доверял, а тут какая-то потусторонняя тарабарщина. Но всё же слова требовалось подтвердить. Взглянув на мага взглядом, полным недоверия, кивнул и добавил:

— Только осторожно, пожалуйста.

Маг растерянно посмотрел на своего хозяина, а затем, аккуратно подойдя, проговорил:

— Вижу, глаз у вас на магов намётанный. Не смотрите на то, что я ученик, с таким простейшим заклинанием точно справлюсь. — Сука, лучше бы ты этого не говорил. От слов чудака в стальном нагруднике и платье из кольчуги на душе стало неспокойно. Не дай бог ещё в жабу превратит, прыгай потом до конца века, квакай.

Руки худощавого высокого юнца покрываются зелёным свечением. В очередной раз жалея о том, что дал добро, инстинктивно, всё так же сидя на камне, начинаю пятиться. То ли от собственного недоверия к этой херне, то ли от воздействия на меня магических лучей по телу пробегает лёгкая дрожь.

— Господин Мидчел, наш гость не врал. И вправду вольный: ни печатей, ни рабского клейма. Тело в хорошей форме, руки без мозолей, ногти ухожены, да и стрижка кажется необычной. Магический источник, правда, немного слабоват, но зато пылает ярче обычного, да и костюм, судя по всему, шит именно под уважаемого Людвига. Думаю, нет повода сомневаться, данный господин и точно благородных кровей, — заключил маг, после чего у меня аж от сердца отлегло.

Подведя лошадь

Закладка:

— Мидчел Тутлюс Первый, законный правитель и наследник этих земель, — сняв кожаную перчатку и протянув кисть для рукопожатия, произносит молодой зеленоглазый парень.

— Людвиг, пока ещё бесфамильный. — Встав, протянул руку в ответ.

— Очень приятно, Людвиг Бесфамильный, — усмехаясь и не особо веря в мою историю о забытой фамилии, отвечает парень, а затем, обратившись к магу, добавляет: — Мэдэс, чего стоишь? Подлечи человека.

Обстоятельства подсказывали, что наше знакомство с Мидчелом будет долгим. После моего рассказа о разбойниках и чудесном побеге парень деловито кивнул, а затем, предоставив мне одну из своих лошадей, безапелляционно «попросил» проехаться вместе с ним до деревни, в коей не так давно успели похозяйничать разбойники.

Несколько мужчин, включая старосту, убили всех женщин, кого нашли, угнали в рабство. Расспрашивая деревенских охотников и лесничих, Мидчел надеялся сесть тем на хвост и вернуть своих крепостных обратно в деревню, попутно наказав ублюдков и добрав себе в крепость прислуги.

Несколько мужчин, включая старосту, убили. Всех женщин, которых нашли, угнали в рабство.

— Дело опасное, и мне в моём пиджачке поверх рубашки там нечего ловить, — как мог пытался объяснить молодому лорду свою неготовность лезть в средневековую драку, на что он в ответ лишь в очередной раз намекнул на отсутствующий у меня выбор. Возможно, тот подозревал меня в связи с разбойниками и, поймав их, хотел узнать, так ли это на самом деле.

Под лёгкий хохот воинов лорда не без труда взобрался на предоставленного скакуна. Обеими руками крепко сжимая поводья, а ляжками и задницей седло, каждые сто метров, когда коня уводило куда-то в сторону, я про себя молился. Последний раз подобной хернёй я занимался в детстве, и то там была не высокая благородная лошадь, а детский пони, взятый под уздцы. А тут…

Не дай бог эта тварь взбрыкнёт и встанет на дыбы… Моя история о попаданчестве, не успев начаться, завершится где-то в канаве со сломанной шеей.

Мы двигались медленно по выбитой телегами тропинке, назвать которую дорогой язык не поворачивался. Постоянные ямы, местами завалы из поваленных деревьев и высокие травы по всей её протяжённости. Бойцы Мидчела, устав перешёптываться о моей скромной персоне, вновь вернулись к своим рутинным разговорам. Шлюхи, жалование, отпуска, вина, таверны и, конечно же, войны. Из их разговоров я понял, что здесь незначительные конфликты бушевали повсеместно и не прекращаясь. Мелкие аристократишки, имея десять-двадцать мужиков, в ночи шли грабить соседей. На следующий день-неделю те двигали на потенциального врага в ответ, но с войском побольше. Ну и так до тех пор, пока кто-то из феодалов не окочурится или не утратит все свои финансы, а вместе с ними и земли.

— Как погляжу, вы с седлом не очень-то… — с подачи своего господина прервал моё тихое и мирное подслушивание Мэдэс.

— Животные — непредсказуемые существа. Оттого и предпочитаю вести дела с людьми, цифрами, недвижимостью или деньгами.

— Недвижимость… — задумчиво повторил за мной незнакомое слово маг. — Всё в нашем мире движимо. Все звёзды движутся так же, как реки, моря и даже леса рано или поздно двинутся, упав или став частью трофея лесника, — по-своему понял, о чём я говорю, Фарфий.

Только мага философа мне под рукой не хватало. За коротким пояснением о том, что я имел в виду, последовал неожиданный раздражающий комментарий:

— Дом не недвижимость, любой маг, включая меня, может доказать это и сдвинуть его.

В общем, спорить с этим молокососом я не стал, а тот, немного почесав черепушку и пару раз переглянувшись со своим хозяином, вновь полез в расспросы. Откуда знаю числа, где обучался, до скольких умею считать, умею ли вычитать. Ну и, конечно же, спрашивал о письме. Тут уже и мне пришлось его немного порасспрашивать.

Желая ознакомиться с письменами, попросил показать хоть какие-то свитки или прочее. Но у того с собой ничего подобного не было. Вместо бумаг на ближайшем привале он вывел несколько слов на песке, предложив прочесть, и я с облегчением выполнил задание, разглядев в каллиграфических закорючках родные буквы.

— Образованный, значит… Это хорошо. — Перед тем, как отряд вновь засобирался, всё же подошёл к нам Мидчел. — Людвиг, у меня к тебе предложение. После того, как покончим с разбойниками, иди ко мне во служение. Жалованием не обижу, комнату в замке дам, а вместе с ней и служанку жопастую предоставлю. Ну если, конечно, налётчики в тебе своего не признают, — ухмыльнувшись, проговорил лорд, впервые за весь день удосужившись снять с головы шлем и показать свои белые кучерявые волосы.

— Со свободой не расстанусь, — тут же кратко заключил я, помня, как сильно моему статусу удивились оба парня при знакомстве.

— Хотелось бы на тебя рабское клеймо накинуть для уверенности, но ладно. Вольнонаёмным возьму, — ответил Мидчел.

— А что за работа?

— А чёрт его знает. Учёный мужик везде пригодится, — отмахнувшись, с усмешкой произнёс тот.

Глава 2

Бросок на миллион

Серединой нашего путешествия стала та самая злополучная деревня. Двадцать деревянных домов глядело на меня своими покосившимися, а местами и ввалившимися в землю стенами. Свиньи и быки спокойно бродили по двору, тогда как оставшиеся у крестьян куры и утки тихонько крякали и кудахтали у местных под оградками.

— И не скажешь, что налёт был… — В моём понимании подобное действие сопровождалось сожжёнными домами, горами трупов и, конечно же, спизженным скотом. А тут почти всё на месте…

— Шутишь? — нервно выдал Мидчел. — Обычно, когда я приезжаю, вся деревня слетается, а тут вон… — рукой указав на ковыляющего к нам раненого старикана, сердито произнёс аристократ.

— Ваша светлость, слава всем богам, вы наконец-то прибыли… — рухнув перед лошадью на колени, едва не плача, проговорил крестьянин.

— Опять нападали?

— Опять, ваше сиятельство, опять! Сначала месяцем ранее, затем неделю назад и вот снова… Всех молодух, сукины дети, угнали, четырёх мужиков вместе с кузнецом порубили, двух баб наших, попользовавшись, прирезали, а ещё, ещё… — Тут уж мужик не выдержал и вовсе перешёл на слёзы. — Коровок наших эти суки угнали! А у нас по пять-девять детей у каждого на двор, чем кормить? Спасай, государь, ибо через месяц ни то что продуктами, даже собственными головами оброка собрать не сможем…

Месяц назад? А не затянул ли

Закладка:

По задумчивому, слегка растерянному взгляду парня понял, всё же Мидчел допустил ошибку. Недооценил или ещё чего, но факт остаётся фактом — опоздал, проблемы стали скапливаться, и вот понёс значимые потери в рабочей силе, которые всё равно приходится исправлять.

В деревне из мужиков, способных отпор дать, остался только местный охотник, молодой пастушок лет шестнадцати, раненый конюх да сын кузнеца, которого убийцы запрягли до следующего своего возвращения кое-какое снаряжение подлатать. Остальные либо стары, либо для боя слишком молоды, либо в город уехали торговать, либо на войне. Четыре мужика на двадцать домов, мда…

— Понятно. До первых снегов с вас оброк снимаю, а как с ублюдками лесными разберёмся, вернувшись в город, куплю для вас парочку рабов, может, даже подмастерья кузнеца, если получится.

— О господин Тутлюс, вся наша деревня будет молиться за ваш успех… — головой ударившись в дорожную грязь, едва ли не с поцелуями припадая к копытам лошади аристократа, проплакал крестьянин.

Не успел я толком ознакомиться с местной деревней и теми, кто поглядывал на нас из щелей закрытых ставнями окон, как тут же показался разведчик Мидчела. Всего несколько слов, и первая пятёрка рыцарей в кожаных доспехах тотчас устремилась вперёд, а вслед за ней и мы.

— Мэдэс, сконцентрируй магию на моей защите и защите нашего гостя, — пригибаясь и уклоняясь от лесных веток, летящих нам в лицо, потребовал лорд, и маг сиюсекундно исполнил его приказ. Вокруг меня вновь появилось какое-то странное белое свечение, отчего нутро недовольно сжалось.

Моя летящая за всеми дурная лошадь, бьющийся о седло посиневший зад и эта странная, окутавшая тело магическая хреновина грозились довести меня до нервного срыва. Давно позабывший те дни, когда из кого-то требовалось кулаками выбивать всё дерьмо, осознал, насколько повлияла на меня прошлая должность директора и управленца. Чёрт, видимо, придётся вновь перестраиваться под новый образ жизни.

Первые двое из вырвавшейся вперёд пятёрки внезапно вместе с лошадями летят на землю.

— Стой-стой! — кричит кто-то спереди, вытаскивая меч, и уже спустя секунду, поймав стрелу, метко проскочившую между нагрудником и шлемом, обхватив кровоточащее горло, падает с коня.

— Засада, сомкнуть ряды, поднять щиты! — не спускаясь с коня, орёт во всё горло Мидчел. Клинок воина внезапно вспыхивает огнём. Словно голливудский китаец, лорд мечом отражает летящие в него стрелы.

Тем временем от первой пятёрки в седле уже никого не осталось. Стащив с лошади, несмотря на белый магический круг, один из рыцарей прикрывает меня и себя своим полукруглым небольшим щитом.

— Севернее за деревьями, юго-восточнее за корягой! — вскрикнул Мидчел.

— Понял! — внезапно в один голос отозвался Мэдэс и ещё один маг, после чего с их рук сорвались огненные шары, что, угодив точно за ориентиры, ярко полыхнув, разорвались тысячами искр. Пара минут, и от обстреливавших нас лучников остались только воспоминания, а нападавшие с криками кинулись в ближний бой, требуя друг у друга как можно скорее убить магов.

Метко брошенное одним из нападавших копьё, едва не угодив мне в бочину, пробивает плечо мужика, который ещё несколько минут назад спасал меня от стрел. Выронив из руки меч, тот щитом отражает удар подлетевшего к нам разбойника, после чего пинком отталкивает его в канаву, вновь принимая новый удар на щит, но уже от другого ублюдка.

Понимая, что врагов больше и мне просто так не отсидеться, поднимаю меч и, с ходу повернувшись к рыцарю спиной, впервые за долгие годы лично проливаю чужую кровь.

«Идиот…» Бородатый черноволосый и патлатый оборванец, летевший на меня с коротким топором, натыкается на мой меч, что вонзается ему прямо в грудь по самую рукоять. Мгновение ступора сменяется внезапно вспыхнувшим азартом. Дёрнув оружие, понимаю, что оно засел между хребтом и рёбрами, так легко его не вытащить. Схватившись крепко за древко топора, сильным тычком с ноги опрокидываю раненого на спину и вырываю топор из его рук, оставляя клинок в животе поверженного, едва успевая довернуть корпус и уйти от удара копьём, что, пройдя у меня под мышкой, остриём вспарывает тугую ткань пиджака.

— Сукин ты сын! — Левой рукой ухватившись за копьё, правой наношу лезвием топорика удар по горлу. Тупое лезвие туго проходит плоть, с силой ударяя по позвоночнику, отчего почти отделившаяся голова врага на девяносто градусов перекашивается в сторону, демонстрируя вспоротую гортань и хлещущую из перебитых артерий кровь.

Убедившись, что спереди нет угрозы, оборачиваюсь. Поваленный на землю стражник со всё тем же копьём в плече, блокируя остатками своего щита удар боевого молота, едва спасает голову от мощнейшего дробящего удара. Как здоровенная, закованная в сталь змея, рыцарь крутится в грязи, огрызаясь, пинается ногами, до последнего сражаясь за право жить.

Наступив на грудь первому мною раненному налётчику, что с пузырящейся у рта кровью был ещё жив, силой выдёргиваю из его рёбер меч. Парень корёжится, плачет, пускает сопли и кровавые слюни, руками пытаясь закрыть кровоточащую рану. С оружием в руках нужно быть готовым к тому, что либо грохнешь ты, либо грохнут тебя, и нечего тут теперь слюни распускать.

Драться сразу топором и мечом я не умел да и не собирался. Понимая, что могу не успеть преодолеть несколько метров, разделявших нас с рыцарем, как в фильмах про викингов, попытался метнуть топор прямо в громилу с молотом. К сожалению, тот не вонзился ублюдку в плоть, а всего лишь угодил древком в грудь. Ошарашенный произошедшим, здоровяк опускает взгляд на свой живот и, делая полшага назад, пятится.

— Убью! — когда до него дошло, что произошло, взревел налётчик, а затем, словно забыв о лежащим под ним рыцаре, сделал шаг навстречу мне и поплатился. Не церемонясь, находившийся на земле рыцарь, откинув щит, свободной рукой поднял топор и вонзил его громиле прямо меж ягодиц. После чего на помощь здоровяку прилетело сразу два одетых в тряпьё дрыща.

Палица одного из них со звоном бьёт лежащего на земле по голове, сбивая с макушки шлем. Не мешкая, бегу вперёд, рубящим ударом пробиваю череп не успевшего защититься молотом здоровяка, а затем, прикрывшись его тушкой от колющего удара копьём, в прыжке с двух ног отталкиваю от нашего бойца разбушевавшегося ублюдка с палицей. За спиной того оказывается овраг. Успев схватить меня за колошу, он тянет за собой, и мы

Закладка:

Раз, два, три… Руки его обмякли. Отключился, можно оставить для плена и возвращаться. Едва успеваю об этом подумать, как из-за крика приближающегося ко мне человека вспоминаю о втором копейщике.

Остриё копья индейца уже в метре от меня. Несясь с бешеной скоростью вниз, тот точно метит прямо мне в грудь.

«Не успею», — мелькает в голове мысль, как уже в следующую секунду тому в голову прилетает топор, и он, отклонившись, сделав несколько шагов вперёд, падает замертво.

— Учись, как топоры кидать надо, Людвиг… — утирая рукавом разбитый нос, с животной улыбкой на лице произносит молодой аристократ. Чёртов молокосос и вправду кидает топоры лучше, чем я.

— Спасибо, Мидчел… — Нервно смеясь и глядя на бессознательное тело валяющегося рядом врага, внутренне стал принимать и понимать простоту и кайф мира, в который попал.

Перебирая ногами, лорд медленно спустился вниз, а затем, заметив стонущего ещё живого разбойника, занёс над тем клинок.

— Стой, не убивай. Допросим, узнаем, где стоянка или лагерь, как оно у них тут всё называется… — пытаясь привести в порядок дыхание и мысли, протараторил я. Пусть бой и был краток, но всё же от столь резких и дерзких движений я порядком успел подзаебаться.

Постояв немного над пленником, Мидчел деловито кивнул, а затем резким выпадом рассёк лежащего на земле. Вернее мне так показалось, что рассёк. Ткань, прикрывавшая грудь разбойника, расходится пополам, оголяя худой живот, а вместе с ним и два женских холма, глядящих в пасмурное небо коричневыми сосками.

— Батюшки мои. Эй, мужики, да у вас сегодня праздник… — Остриё клинка Мидчела, медленно опустившись вниз, упёрлось женщине между ног, отчего та, болезненно рыкнув, рукой потянулась к своей палице.

Глава 3

Амбиции

— Только посмей, и я отсеку тебе руку, — когда пальцы женщины коснулись палки с торчащим в той стальным наконечником, рыкнул аристократ.

— Баба! — внезапно радостно вскрикнул один из воинов, спустившихся за своим господином. Хромыми полушагами тот неспешно ковылял к низине оврага, а затем, ногой отфутболив «опасное» оружие, схватив ту за волосы, под женский рык и крик потянул на горку.

— И часто у вас тут такие воительницы по лесам бегают? — глядя на то, как костлявая задница исчезает за пригорком, спросил я у Мидчела.

— Случается порой, хотя не так часто, как на границе с Захрией и Солумом. Вот там-то действительно настоящие воительницы в расписных доспехах, с мечами, щитами и копьями. Красивые и благородные длинноногие эльфийки, пышногрудые и покорные рабыни зорфки и, конечно же, жопастые гномихи… — мечтательно протянул лорд, а затем добавил: — Не то что это чумазое отродье с палкой. Кстати, на правах победителя, если хочешь, можешь первым её отодрать. Будешь?

Смуглое лицо я видел только миг, но и этого хватило, чтобы запомнить потерявшую половину зубов пасть и неприятное, успевшее пропитаться старостью лицо. Из хорошего в той были разве что не успевшие обвиснуть сиськи да протухший и небритый вареник между ног.

— Не, побрезгую, а ты, вернее вы?

— Пока никто не видит, можно и на ты. Всё же мы походу действительно одного с тобой положения, — протянув мне руку, помогая подняться, произнёс Мидчел. — Тоже не нравятся мне крестьянки и всякая вонючая чернь. Предпочитаю девушек более знатных или экзотических каких. Эльфиек там, например, ну или Зорфок, хотя если брать полулюдей во внимание, то встанет у меня разве что на полукрольчих, вот те — самый сок. Каждый раз трахаются, как в последний! Пробовал когда-нибудь полузайку?

— Не припомню… — перебирая туфлями по вязкой лесной почве, коротко ответил я.

— Когда будем в городе, обязательно попробуй. Есть там у нас одна: так всасывает, что порой кажется вместе с яйцами возьмёт и проглотит. Ты, главное, во время отсоса пальцы ей в другие дырки не сунь, а то они девочки быстро кончающие, в порыве страсти ещё откусит чего, зубки-то у них острые прям пиздец! — полностью погрузившись в приятные воспоминания о местных борделях, двигая за мной и забыв о том, где мы находимся, в мельчайших подробностях продолжал вещать лорд.

Поднявшись, спокойно оглядел залитую кровью и заваленную телами тропу. Из двадцати человек сопровождения на ногах осталось восемь бойцов и двое магов. Пятеро парней Тутлюса уже лежало с накрытыми лицами, ещё пятерым маги оказывали помощь. Также в числе выживших заметил того мужика, что в начале своим щитом и плечом защищал меня от разбойников.

— Ты как? — оглядывая метательный дротик, что в горячке боя показался мне копьём, спросил я у рыцаря.

— Спасибо за помощь, лорд Людвиг, если бы не вы, то спал бы я вечным сном вместе с братьями, — взглянув на убитых товарищей, проговорил воин.

— Благодарностей не нужно, считай, мы квиты. Тебя звать-то как? — Дела добрые я запоминал, особенно когда кто-то делал их для меня, предварительно не взяв за это платы.

— Ролан Бэгский, оруженосец рыцаря Олана Виларда, вернее был им… — с печалью, всё так же глядя на одного из покойников, проговорил тот.

— Ты достойно себя показал, твой господин может гордиться тобой. Кстати, сколько тебе лет? — Крепкий мужик с морщинистым, щетинистым лицом и суровым взглядом казался достаточно взрослым, но всё ещё был оруженосцем, это показалось мне странным.

— Мне двадцать. Ну или приблизительно столько… Счёту не обучен, могу чего путать.

«Вот уж точно путаешь», — усмехнувшись, кивнул воину, а затем, ещё раз поблагодарив, поднялся и взглянул на пленницу, постепенно обступаемую бойцами. Некоторое время та отмахивалась, сидя на коленях, пыталась что-то говорить, но слушать её никто не собирался.

Не церемонясь, один из воинов спускает штаны, а затем, сунув той металлический палец в глотку, следом заталкивает туда же и свой член. Пара секунд, штаны спадают и с двух других. Один пристраивается сзади, прихватив за талию, поднимает бабу с колен на ноги, а после, разрывая штаны, без прелюдий всовывает свой здоровенный агрегат в волосатую вагину. Пленница пытается сопротивляться, пищать и даже ударить, но третий боец, перехватив ладони женщины, кладёт себе те на член, заставляет ему наяривать.

— Не дай бог укусишь, убью… — вытащив изо рта бабы палец, держа ту за волосы, проговорил один из солдат, а после,

Закладка:

Вот уж действительно средневековье. Вспомнив о том, что эта сука хотела убить меня и Ролана, махнул на ту рукой. Пусть хоть членом подавится, плевать.

Часом позднее, когда наигравшиеся солдаты спустили пар, а вернувшийся из деревни гонец прибыл с тележкой для трупов, остатки отряда двинули дальше, отдав приказ прибывшим сельским мужикам собрать всё добро, тела и внести их в деревню.

Приведя в чувства затраханную бабу, Мэдэс, немного подсмолив той пятки, быстро узнал, где находится стоянка, а также дозорные посты. К нашему всеобщему везению, когда мы туда прибыли, коровы и часть рассаженных по деревянным клеткам кур были ещё живы. Вот только паре неместных женщин и одной смуглой молодухе повезло чуть меньше. Со слов здешних пленниц, в лагере оставалось двое, что более часа назад скрылись с награбленным деревенским серебром и медью. Выругавшись на своих любвеобильных солдат и их командира, Людвиг приказывает собирать пленниц и строить их в ряд.

— И того двадцать две. Чёрт, на пять больше, чем у нас угнали. Эй, бабы, чьи и откуда, быстро… — пересчитав головы, спросил аристократ.

Взорвавшись гвалтом, словно куры-наседки, они принялись рассказывать о соседней деревне и тех пятерых рабынях, коих местная «бригада» перехватила с конвоем странствующих работорговцев, шедших в город Каин.

— Эй, Людвиг, тебе сегодня везёт. — Вновь подъехав ко мне, хлопнул по плечу своей металлической перчаткой Мидчел. — Обычно аристократы, что плечом к плечу принимают бой, делят между собой пятьдесят процентов добычи, остальные пятьдесят остаются бойцам. А это, получается, наши с тобой сейчас две с половиной бабы, то есть рабыни… Резать по полам я их не собираюсь. Если хочешь, можешь выбрать себе двух для утех или же оставить их мне на выкуп, забрав золотом, одеждами, сталью или съестным.

Вновь взглядом прохожусь по рабыням. Две явно несовершеннолетние, да ещё и худые, аж чуть ли не просвечиваются. Не мой типаж — не педофил я. Ещё две уж слишком с лица страшные. Есть между ними одна, ничего такая, но, даже если я себе и возьму её, что мне с ней делать-то без дома, надела и прочего? Жить при местном лорде в одной комнате с рабыней? Это ж позор настоящий. Уж лучше сейчас золотом обзавестись, потом землёй и только потом творить, покупать и трахать то, что не только на лицо, но и на член сядет с радостью.

— Предпочту золотом и одеждой.

— Так и знал. Хорошо, бойцы, собирай добро, идём обратно! — крикнул Мидчел, а затем, словно крестьянки не люди, а такие же рабыни, как и те пятеро, не раскрывая цепей, колонной повёл их за собой в сторону деревни.

Некоторое время я поглядывал на эту странную картину. Женщины, кто спотыкаясь, кто ковыляя, с разорванными одеждами, подобно пленницам, бредут вслед за воинами, что по идее должны были их спасать. Но вот что по-настоящему меня удивляло, а местами даже немного напугало: на их лицах я не видел печали. Нет, была парочка, оплакивавшая убитых мужей, но большая часть так и вовсе умудрялась улыбаться, кокетничая с охранявшими их рыцарями.

— Что, неужто передумал и решил взять себе одну? — По-видимому, увидев во мне друга или приятеля, сбавив ход, вновь поравнял со мной лошадь Мидчел.

— Не, просто пытаюсь понять, почему ты их не расковал.

— А чтоб к мужикам не липли, да и если волки нападут, не разбегались. Проще защищать, — сходу отвечает лорд.

— А что с той, ну которая из бандитов?

— Да ничего, собственно. Оставлю Мэдэсу, пусть разузнает о напавших на нас подонках и тех, кто их натравил, а потом продам. — Отмахнулся от той, как от вещи, парень, а затем, словно ошпарившись, внезапно завёлся: — Блять, Людвиг, клянусь своей родовой фамилией, такой здоровый отряд не мог сам собой образоваться в моих землях. Наверняка кто-то из соседей ослабить меня решил. Подговорил деревенщин, мол, край надела — грабь не хочу, никто не придёт, а если придёт, то числом расправитесь. И вот сука на тебе… Деревенских мужиков поубивали, старосту прирезали, а ещё я пятерых бойцов потерял. Пятерых! Это сильно меня ослабит. Может, даже кто с мечом вскоре претензии на моё законное место объявит.

— А сколько у тебя всего солдат? — поглядывая на громил, спросил я.

— Тут осталось пятнадцать, в городе с торговцем трое и в поместье на отпусках и при охране десяток. И того двадцать восемь бойцов, два мага, я и хрен с горы в твоей роли, — усмехнувшись с собственной шутки, выплюнул лорд, а затем пошёл на попятную: — Ты только не обижайся, я ж шучу. Видел, как ты троих уложил, силён-силён…

— На обиженных воду возят, — коротко заключил я, про себя думая, как, будучи пешкой, побыстрее добраться до другой стороны шахматной доски.

Глава 4

Условия

Смеркалось. Первые звёзды, стеснительно вынырнув из-за туч, украсили чужое для меня небо. Сидя на скамейке у домика покойного старейшины, задрав голову, молча глядел вверх в надежде увидеть знакомую яркую полярную звезду, ковшеподобную большую медведицу ну или хоть что-то, отдалённо напоминающее небо моего мира.

Ничего. Даже периодически проплывающие пухлые облака не могли скрыть, оправдать отсутствия всего того, к чему я привык в прошлой жизни. Деньги, власть, интернет, красивые женщины модельной внешности и, конечно же, книги. Возможно, именно их мне больше всего и не хватало…

Сейчас, держа в одной руке кружку местного пойла, а второй вспоминая ощущение клинка, так хорошо лежавшего в руке, до конца не мог поверить в происходящее вокруг. Ещё вчера меня, закинув в багажник, везут в лес, заставляют копать могилу, потом, творя какую-то дичь, показывают свой непрофессионализм. На глазах цели ссорятся между собой, совершают ошибку за ошибкой, и вот я, проломив одному из идиотов череп, сломя голову несусь по лесу, пригибаясь от летящих мне вслед пуль… В прошлой жизни у меня было всё. И теперь кто-то отнял это у меня. Какая-то небесная сука ради своего тщеславия или забавы вновь заставляет меня пахать. Блять, да я за одно лишь право жить вынужден ебашиться с вооружёнными палками бабами! Безумие…

— Эй, Людвиг, пошли в дом, там пара местных дамочек, недавно спасённых нами, очень заинтересовались тобой. — Изрядно нажравшись, выполз из конуры, называемой домом, Мэдэс.

— Дочке конюха четырнадцать, а сестре пастушка едва исполнилось пятнадцать…

— Вот

Закладка:

— Конченные… — впервые в жизни я жалел, что не могу набрать ментам.

— Да ладно, не бзди, лорд велел без женитьбы девок не трогать. — Отмахнувшись от моего серьёзного вида, с натяжкой посмеялся Мэдэс. — Ты лучше скажи, что делать дальше-то будешь?

— Работать, — коротко ответил я, вновь переведя взгляд в небо.

— Нет, это понятно. Там просто лорд говорил, что хочет тебя здесь на время за старосту оставить, не за бесплатно, конечно. Ещё пару своих бойцов и Блюмонда оставить в защиту обещал, — продолжил по пьяне чесать языком маг.

— Правда? — чуть заинтересовавшись, спросил я. — Слушай, а возможно ли, что твой господин продаст мне этот надел? Ну или в аренду на лет сто сдаст вместе с крепостными?

— Что? Не-е-е-ет… Ха-ха-ха… — всё так же лёжа на траве и хлопая себя свободной ладошкой по коленке, отозвался маг. — Большой и дорогой этот надел. Двадцать хат, скот, крестьяне, честным трудом ради такого даже магу, сидя на воде и хлебе, в наёмниках лет пятнадцать проходить придётся, не говоря уже о титуле и дозволении короля на правление.

— Дозволение короля, тут есть король? — Вот так внезапность, у всего этого бардака, творящегося в округе, есть хозяин.

— Ну конечно, Альфонсо, эм, как его… — Икнув и вновь чуть не выронив кружку, Мэдэс на минуту умолк, а затем, вспомнив, выдал: — Альфонсо Кардагран. Правда, чтобы подобное право заслужить бесплатно, даже жизнь ему спасти маловато будет. Говорят, тот ещё скряга, не то что его ныне покойный отец. Поэтому все молодые и образованные маги в основном выбирают для службы либо северо-восток и его неспокойное приграничье, либо бедный юг с его варварским, вечно воюющим народцем. Короли юга очень щедры и невежественны. С умением считать и писать там проще всего заработать на собственную землю, правда, безопасность в ней тебе вряд ли кто-то сможет гарантировать.

— Слушай, ну а если я, став старостой этой деревни, приумножу количество её крепостных и домов в два раза, может ли после такого Мидчел подарить мне какой другой надел?

— В теории… — Задумался маг, а затем вновь категорически закивал. — Нет, даже в теории не может. Мало построить изб и накупить рабов, нужен хороший оброк, одежда, пшеница там, шкура. Ну или что лучше: медь, серебро. Найти золото — вообще идеально. Вот если начнёт деревня хотя бы десять золотых в сезон приносить, вот тогда и пойдёт торг. А пока…

— Сколько сейчас приносит эта деревня? — тут же спросил я.

— Да хрен его знает, я ж не казначей, ты лучше, как вернёмся, сам у него спросишь. Хотя нет, не спросишь, Мидчел ж его в первый день своего правления повесил, га-га-га-га… — вновь принявшись ржать, как лошадь, со своей шутки, проорал маг.

— Бля, Фарфий, я думал, ты мне хоть советом поможешь.

— Вам-то, может, и помогу, но вот казначею уже точно никто не поможет. — Вновь истерический пьяный хохот, и тот, припав к траве, постепенно умолкая, засыпает. Мда…

Луна, войдя в зенит, со временем стала опускаться. Остаток сельской браги, осевший в моей кружке, никак не хотел лезть в горло, а под ногами, забив на любое людское, на всю улицу храпел Мэдэс.

— Мой лорд, — донёсся голос где-то из дверей, после чег, я, отвлёкшись от своих размышлений, взглянул на раненого бойца с подвязанной рукой.

— Оруженосец Ролан Бэгский, если мне память не изменяет. Извини, приятель, ты обознался, кажется, твой лорд сейчас где-то в доме старосты, а может, и ещё где. — Вспоминая, как любитель аристократок выходил под ручку с одной из спасённых им сегодня пышнозадых дам, отозвался я.

— Нет, я всё правильно сказал, — подойдя чуть ближе и припав на колено, произнёс мужчина, чем неслабо так ошарашил меня.

— Людвиг Бесфамильный, я Ролан, сын Ватра Бэгского и оруженосец покойного Олана Виларда, с дозволения господина Мидчела Первого Тутлюса отрёкся от служения мертвецу и прошу о праве избрать вас своим новым господином. Клянусь верой и правдой служить, в пекле и бесконечном мраке защищать вас. Грудью, спиной или головой прокладывать для вас путь в безоблачное будущее. С сего дня и до моего последнего.

— С сего и до последнего! — внезапно вскрикнул за моей спиной Мидчел, вторя которому, мерзко просмеялась местная грудастая шаболда, вывалившая всем на обозрение своё обвисшее коровье вымя.

Оглядев принца, его новоизбранную, моего первого вассала и валявшегося под ногами мага, невольно иронично усмехнулся. Эти малолетки, возомнивие себя невесть кем и прожигающие жизнь во благо удовольствий, даже не понимали, с кем сейчас разговаривают, кому показывают свои пристрастия и слабости. Пьянство, похоть, безоговорочная вера и, конечно же, деньги. В этом мире были все любимые мною инструменты, при помощи которых я мог управлять тем, чем только пожелаю.

Мидчел, ты недавно встретил меня, едва увидел, на что я способен, и тотчас назвал равным себе. Что заставило тебя совершить эту роковую ошибку? Что позволяет тебе чувствовать себя так уверенно? Магия твоего защитника, собственные силы или горсть пьяных бойцов за спиной? Что именно из этого ты считаешь своим главным сокровищем? И что я должен отнять первым перед тем, как перешагну через твой бездыханный труп, вернув положенные мне высоты.

Мальчишка — хороший парень… Хотелось бы мне сказать, но нет. Мидчел такой же негодяй, как я, с рождения привыкший к смерти, власти, деньгам, женщинам, всеобщему обожанию и вниманию, и именно поэтому я должен сломать его. Выбить все опоры, на которые тот так отчаянно опирается, а после, выдернув из-под ног табурет, называемый у них троном, возвыситься и над ним.

Взглянув на свою первую цель, поднял чашу с остатками браги я, а затем, сплюнув и выкинув из головы все ненужные сейчас мысли, через силу выпил.

— Лорд Мидчел, я соглашусь на должность старосты, но только при следующих условиях… — предчувствуя грандиозную деревенскую стройку, дабы все слуги слышали, чётко и уверенно произнёс я.

Глава 5

Злодей?

Утро для молодого лорда и его стражи выдалось тяжёлым. Вчерашние наши с ним вечерние посиделки обошлись Мидчелу крайне дорого. Напоив и взяв парня в оборот, на куске белого рукава,

Закладка:

Щедро? Как по мне, до безумия щедро, особенно если взять в расчёт то, что изначально, ещё умудрявшийся стоять на ногах, Мидчел хотел ни много ни мало: пятьдесят процентов от всех монет. Но простой алкоголь и мои мудрёные речи сделали своё, и в конце концов процентную ставку я смог понизить. Сукин сын оказался крепким, и прежде, чем он поддался моим уговорам, я трижды был вынужден бегать рыгать, дабы не опьянеть первым и не сдаться раньше него. Но это стоило всех приложенных усилий.

Трое здоровых воинов, раненый Бэгский, а также Блюмонд, слабейший из магов, остаются для защиты и выполнения моих поручений. Бойцы по-прежнему на финансовом обеспечении со стороны Мидчела, что стало ещё одним существенным денежным послаблением. Но, к сожалению, нашлось у нас и несколько минусов.

Молодой лорд опасается, что выжившие налётчики могут сколотить банду вновь, вернуться и начать мстить местным, поэтому, бросив тут служивых, меня и мага в довесок, он рассчитывал хоть на время обезопасить свой надел, а также в ближайший месяц нанять егерей и отправить тех прошерстить местные леса.

Оставив мне на «карманные расходы» моё же месячное жалование в размере пяти серебряных и десяти цельных медных, что ровнялось сумме, чуть превышавшей половину одного королевского золотого, тот просит и меня уделить немного внимания защите, на что я, естественно, отвечаю согласием, ведь судьбу прошлого старосты повторять мне не хотелось.

Немного послонявшись по деревне, окатив себя студёной водой из колодца и чуть придя в чувства, Мидчел получает на плечи новую порцию негатива, вылившегося на того со стороны не желавшего оставаться в глуши мага. Блюмонд в красках пересказал о всём том пьяном бреде, что нёс вчера лорд, отчего покрасневший от стыда Тутлюс был вынужден извиняться перед магами, но решения своего всё равно менять не стал. Вызвав меня на тет-а-тет, тот скрылся с глаз мага и, похмелившись, похвалил меня. Смеясь с моей «подкованности» в ведении переговоров, Мидчел пообещал, что, если я выживу, он через полгодика свозит меня в Каин к своим любимым зверолюдкам. Также в связи с возможной грядущей военной кампанией, он просит меня о полной эксплуатации Блюмонда, чья праведность у того «в горле застряла».

— Пусть поможет вам подготовить новые поля, удобрить землю и собрать урожай побольше, — требует Мидчел.

На это я коротко отвечаю:

— Сделаем.

Секс, алкоголь, золото — это всё, что волновало Тутлюса. За весь наш разговор он ни разу не спросил о том, что я планирую делать с крепостными или как буду управляться. Жизни этих рабов для него стоили ровно столько, сколько за них могли предложить торговцы, и за такой взгляд на жизнь, а вместе с ней и на окружающих я его искренне благодарил. Ведь, избавляясь именно от таких вот «папкиных правителей» и «мамкиных наследников», я всегда чувствовал за душой некое облегчение. Попутно оправдывая свои действия тем, что без подобных людей обществу будет только лучше.

— А, вот ещё… Забыл отдать, — когда отряд конников уже взобрался на свои сёдла, произнёс принц, запустив обе руки в дорожную сумку. — Это тебе.

Из мешка показалась большая квадратная книга в толстенном коричневом кожаном переплёте, поверх которой красовались пять трудно читаемых букв.

Взяв ту в руки, пальцами провёл по выдавленным буквам.

— И-с-р-а… Что это?

— Искра — так называется твоя деревня, староста, ёп твою мать… — усмехнулся лорд. — Книга эта для записей. Прошлый староста долгое время клянчил её у меня, да сука дорого стоила… И когда я наконец-то решился и купил, она оказалась тому уже не нужной. Если хочешь, можешь использовать по хозяйству ну или попросить Бареля начертать тебе пару заклинаний для обучения. В общем, делай с ней что хочешь, подарок это мой тебе. Если понадобится, можешь даже продать, хотя я бы не советовал.

— Спасибо, господин, — чуть приклонив голову, с почтением проговорил я, и тот, внезапно расширив глаза, вновь усмехнулся.

— Удачи, Людвиг, постарайся сохранить Искру для меня. — Махнув на прощание, пустил коня в галоп принц.

«Обязательно,» — подняв голову и поглядев тому вслед, подумал я.

Несколькими часами позднее. Дом старосты.

Довольно большое, в меру просторное строение имело пять комнат. Одна, самая большая, вмещала в себя длинный стол из тяжёлого толстого дерева, с десяток стульев, а также печь, к коей и примыкали все остальные свободные помещения. Комната старосты и по совместительству мой будущий «офис», если это так можно назвать, находилась в самом дальнем углу избы. В меру светлая, в меру надёжная, стол, шкаф, стул, лучина, чернила и пара бумаг. Точно такой же была и комната его сына, ушедшего в наёмники, остальные же помещения имели лишь кровати, некое подобие вешалок, выглядевших как вбитые в стену суки, да окошки с видом на местные небольшие поля.

Сейчас в доме, помимо меня, на четыре пустые комнаты приходилось четверо женщин. Оглядев всё в доме, замечаю, что немногочисленные пожитки и бабские одежды сложены в одной комнате, когда другие три пустуют.

Местные бабы подумали, что я заеду в избу старосты со всеми своими бойцами. Что ж, идея неплохая, но нет. Слишком много храпящих, гудящих и по ночам не замолкающих личностей мне под ухом не нужно.

Заметив забившуюся в угол избы девчушку, что выглядела не старше лет девяти-десяти, прошу ту позвать всех, кто до этого жил в данном доме. И пока та, щеголяя своими босыми ножками, побежала за родственницами, вместе с Блюмондом, который с этого дня также будет проживать со мной, отыскал чернила и вернулся к старым записям покойного старика. Последних оказалось мало, ознакомившись со всеми за какие-то три-пять минут, вернулся к пустой, подаренной мне Мидчелом книге. Использовать каждую её страничку предстояло с умом и лишь для записей мыслей и планов, способных помочь мне и деревне в развитии.

Выведя название — Искр — к нему дописываю своё имя, затем за «неимением» фамилии на всякий случай дописываю имя лорда Мидчела. Выглядит всё крайне скверно и местами даже размазано,

Закладка:

— Звали, господин новый староста? — Впопыхах, словно что-то случилось, вбежали в избу две взрослые молодки, девчушка, а следом через минуту и их хромая, скрученная в три погибели мать.

— Звал, — коротко ответил я.

Тройка бойцов разместилась в соседнем, слева стоящем от нас доме. Бэгский, пока ещё так же не оправившийся от ранения, со старухой знахаркой и дочкой конюха в правом. Таким образом, с жильём для свиты вопрос исчерпал сам себя, и я плавно подошёл к следующей теме, а именно сильным и слабым сторонам Искры.

— Чем прошлый староста оброк принцу платил? — когда старушенция, отдышавшись, наконец-то взглянула на меня, спросил я. Девочки переглянулись, а после перевели взгляд на мать. Та по-прежнему молчала. — Ещё раз спрашиваю…

— Не надо её спрашивать, глуха она… С рождения Марьям глуха… — внезапно взяла слово самая высокая и с виду старшая дочь. Светлые голубые глаза, русая длинная коса, упитанное щекастое лицо и здоровый румянец. По сравнению с остальными сельскими девками и даже своими сёстрами, эта точно завтраки и обеды не пропускала.

— Марьям — это она? — взглядом указав на голые ножки малютки, что, стесняясь или боясь меня, занырнула под длинную, падающую до самого пола юбку старухи, спросил я.

— Марьям — это я, хозяин, — подала голос стаявшая рядом худышка, чьё лицо, смолянистые брови и волосы, а также худая фигура совершенно отличались от старшей. Может, даже нагулял старый где её или привёл? Хотя мне-то какая разница. — А босоножку нашу Розой зовут или Цветочком, но это только мы с сестрой.

— Хорошо. Роза, Марьям и?

— Филиция, — тотчас выплюнула русоволосая.

— Я повторяю свой вопрос, чем староста ваш раньше оброк плотил?

— Меха, репа, мясо, целебные травы и настойки. Иногда брага, иногда сталь, инструменты там, или люди, если уж совсем нечем платить было… В разное время года и по-разному, мой господин.

— Понятно. Деньгами, значит, не платили?

— Так были б деньги, и деньгами платили, — быстро, не опасаясь меня, как остальные сельские, с места ответила привыкшая к подобным разговорам Филиция. — Медь оставляют в основном путники, идущие в Каин, ну или мужики, с войны вернувшиеся. С соседями мы по большей степени меняемся необходимым.

— Сколько раньше за ночлег брали и за развлечение для путника? — Мой вопрос чуть смутил русую и та, потупив глазки, притихла. По лицу девицы понял, она растеряна, возможно, в дела данные не вникала, или тут было что-то ещё.

— Всё за медь, господин. Ночлег и ужин, четвертина медного, за кувшин крепкого также четвертина, ну и за раздвинутые ноги ещё Полушка положена, — хмуро ответила вместо сестры брюнетка, видимо, именно её прошлый староста и подкладывал под путников, а эту, светленькую, значит, берёг. Взгляд мой пробежался по девице и остановился на руке, украшенной потемневшим от времени неказистым кольцом. После чего всё тут же стало понятно.

— Куда и кому шли деньги за развлечения? — мой вопрос заставил брюнетку в очередной раз недовольно стиснуть зубы.

— Этот дом принадлежал нашему отцу так же, как и мы. Поэтому всё уходило в деревенскую казну, из которой, лишь четвертина шла на закупку снеди и пополнение собственных запасов деревни, — в ответ на нежелание говорить средней, ответила старшая, подтолкнув меня к резонному вопросу.

— Где деревенская казна?

— Отняли бандиты, — тотчас ответила черноволосая, пряча взгляд.

— От тебя ложью воняет, как от грязной свиньи дерьмом. Не шути с нами, девка, а не то вслед за папаней отправишься! — Враньё, ложь, нежелание девушки говорить, показали, каким на самом деле озлобленным и высокомерным может быть в гневе маг.

— Отняли бандиты! — Не сдаваясь вновь вскрикнула средняя, после чего на лицо той упала тяжёлая пощёчина Блюмонда.

— Последний раз спрашиваю… — подняв ту за грудки и вытащив из-за пазухи кинжал, сквозь зубы протянул мужчина, на что, не выдержав, тому в ноги кинулись старшая и выскочившая из-под бабкиной юбки младшая.

— Не убивайте, прошу, заберите всё что угодно, только не убивайте… — рыдая, молила Фелиция, покуда суетливая старуха, ногой протаптывая, искала заначку скряги старосты.

— Всё-таки нашла… — Глядя на бабку, положил руку магу на плечо и одёрнул того я.

— Это наши деньги, это я их для нашей семьи заработала, они мои, мои по праву! — сдерживаемая старшей, более крупной сестрой, рыдала с пола чумазая Марьям.

Ковыляя, со слезами на глазах старуха кладёт мне в руки кошель, а затем, также летит к средней дочери, бубня что-то не членораздельное. «Мда уж, проституток и их семьи я в прошлом мире ещё не обворовывал…»

В хранилище старосты нашлась довольно крупная, как мне показалось, сумма. Среди полного мешочка цельных медяков блистала пара серебряных и даже половинка золотого.

Вытащив из кошелька одну блестящую, закинул оставшееся в карман пиджака и взглядом указал магу на выход. Едва Блюмонд скрылся за порогом, как я, поравнявшись с Марьям, присел, а после, глядя в заплаканные глаза, вложил той в руку большую серую монету.

— Эта плата, и почему-то мне кажется, что здесь ровно на серебряный больше, чем когда-либо тебе платил твой покойный папка. — Истерика в миг прекратилась, злость, ненависть, мольбы со стороны девушек утихли. Все, включая малютку и бабку, вцепившихся в Марьям, переводят на меня свои наполняющиеся благодарностью взгляды.

Руки Марьям и её старшей сестры потянулись к моим брюкам и туфлям. Проплаканными голосами до меня доносилось: «Спасибо, спасибо». Да ещё и такое искреннее, что казалось, не они для меня деньги своими телами зарабатывали, а именно я для них.

— Служите мне верно и будете по достоинству вознаграждены, — вырвав свой ботинок из их благодарных ручонок, произнёс и наконец-то покинул неспокойную избушку я.

Глава 6

Талант

Двигаясь по подсохшей сельской дороге, попутно пинками разгоняя местных гусей и развалившихся в редких лужах поросят, шёл вслед за магом к амбару. Именно там заботливые служивые Мидчела соизволили оставить некоторую часть отнятого нами у бандитов. Немногочисленное оружие требовалось раздать последним сельским мужикам, чтобы те могли хотя бы за себя постоять ну или время нам выиграть. Также требовалось вооружиться самому. В планах и мечтах я уже освоил магию Блюмонда и разносил всех врагов при помощи метеоритов из пальцев и молнии, вырывающейся из задницы. Но, пока планы по покорению магии не

Закладка:

Сняв пиджак, брюки, некогда белую рубашку и майку, с брезгливостью натянул на себя стыренные у бандитов штаны. Неприятная, грубая ткань мне сразу не понравилась. Чуть про себя побубнев, взял другие, более просторные и мягкие, напоминавшие персидские шаровары. Очень свободные, из приятной на ощупь ткани.

— А глаз-то у вас намётан. Хорошая вещь. И откуда она только у них? — протянув мне шнуровки для пояса и ног, проговорил маг.

— Оттуда, откуда и у нас. Кого-то убили, кого-то ограбили. — Примерив подходящую рубаху и пару высоких кожаных ботинок, повернувшись к Блюмонду, спросил: — Ну что, нормально?

— Вы прям как восточный каган… — пройдясь вокруг меня, деловито заключил маг. — Только тюрбана не хватает.

— Кто? — спросил я.

— Правитель зорфского Каганата именуется каганом, а каган — это что-то вроде короля и защитника народов полулюдей и земель Разливных Лугов Захрии, — попытался пояснить тот, но я всё равно ничего не понял.

Чуть потянув шнур, заменявший мне пояс, создал при помощи него петельку, а затем, подобрав лёгкий метательный топорик, цепляя верёвкой за древко и железку, оставил болтаться. Не очень надёжно, но вроде держится.

Быстро оглядев, что из хабара можно в ближайшее время продать, оценил и местные запасы, также частично компенсированные из лагеря наёмников. Немного вяленого мяса, немного сухой рыбы, пара бочонков браги и репа сушёная да свежая, распиханная по ящикам с песком. Поговорив немного с магом, пришёл к выводу: этой еды без пополнения едва ли хватит до конца лета. Требовалось увеличить число запасов, но как это сделать так, чтобы не тратить те немногочисленные серебряные, которые у меня есть?

Ответы были следующими: охота, собирательство, животноводство и земледелие. В ближайшее время требовалось начать валить лес, расчищать землю. Полученное мною право на заготовку древесины и возможность хозяйничать в местных лесах открывало огромные перспективы, реализовать которые возможно было разве что только с использованием грубой мужской силы, которой у меня в селе не хватало.

Первым делом я собирался возвести таверну, устроив в неё пару местных давалок, попутно обложив тех налогом. Кормёжка, секс и сон — единственное, чем по факту я мог обеспечить приток денег в это село. Но, к сожалению, стройка такого рода из-за отсутствия рабочей силы, материала и толкового плотника грозила затянуться на хрен знает сколько времени. А времени у меня как раз и не имелось, всё следовало делать быстро, с максимальной производительностью и эффективностью. Поэтому было решено перестроить или достроить какой-нибудь местный пустующий или не совсем пустующий домик. Небольшой, всего на пару комнат, но чтобы места там хватало для кухни, попойки десяти-пятнадцати человек и ночлежки для пяти-шести гостей, готовых платить.

Также, пока данное заведение строилось, решил воспользоваться маленькой хитростью и к срокам завершения строительства подготовить небольшой праздник, ярмарку, на которой через наших крестьян собирался продать все ненужные деревне излишки, попутно предложив то же самое и другим сёлам в нашей округе. Будь то рубленное дерево, оставшееся после стройки, или пара десятков снесённых гусиных яиц, которые я для разнообразия принудительно собирался разместить на прилавках. Для привлечения внимания, кооперации крестьян, создания праздничной атмосферы и всех малых благ, позволяющих человеку расслабиться, требовалось хорошенько попотеть. Как говорится, ассортимент и доступные цены — лучший друг барыги… Или, в нашем случае, продавца.

Вкратце объяснив, чего жду от своих подопечных и в том числе от моего друга мага, в ответ получил удивлённый взгляд и немой кивок. Кажется, здоровяк до конца не верил в то, что мы действительно займёмся улучшением этого места. Также парнишка добровольно согласился помогать с вырубкой и подготовкой леса. Но самым главным для меня, как для человека с «другой планеты», было обещание помочь приезжим с магией и всеми доступными магическим штучками.

Так на первой ярмарке в нашей Искре уже планировалось присутствие куртизанок, странствующих музыкантов (если нам удастся кого-то из них повстречать) и, конечно же, мага, способного за деньги исцелить от лёгких недугов и прочей, не сильно значительной хвори. Недурно, весьма недурно…

Когда на улице стало вечереть, а с основными самыми важными делами было покончено, я, вспомнив о кое чём не менее важном, попросил у мага помощи, и тот согласился. Прогулявшись вместе со своей бригадой мордоворотов до ближайшего леса, к слову, до него было меньше пятидесяти метров, Блюмонд в очередной раз заставил моё нутро съёжиться, покрыв меня некой прозрачной и очень мерзкой с виду плёнкой.

— Это аура сосредоточения, вытяните руку, взгляните на интересующий вас объект, а затем сожмите кулак, — убедившись в безопасности места, где пройдёт первый наш с магом урок, произнёс Блюмонд, а затем, встав напротив меня, сам сотворил какое-то заклинание.

Не успел я и пошевелиться, как начал ощущать странное движение холода по моему телу. От сердца в пятки, а от них обратно к кончикам пальцев. Движения внутри казались хаотичными, нестабильными. То останавливаясь, то вновь приходя в движение, энергия, волнуясь, разбредалась по всему моему телу. Стоя напротив вооружённого Блюмонда, по привычке во время волнения перевёл взгляд на его оружие, металлический клинок, вслед за чем где-то чуть впереди раздался внезапный хлопок. Что-то, возникшее из ниоткуда, заставило мой сжатый кулак немного расшириться. Но не успел я разжать ладони, как ноги, онемев, подкосились, а сам я, едва не рухнув в землю лицом, был подхвачен собственными бойцами. Ещё пару минут назад ехидно скалившиеся за моей спиной, они, не скрывая удивления, таращились на мой побелевший кулак.

Маг так же не на шутку распереживался. Подбежав, он тотчас использовал на онемевшей руке магию исцеления.

— Едрёна кочерыжка… — когда Блюмонд с силой разжал мои пальцы и из ладони в покрытую мхом почву что-то с глухим шлепком рухнуло, стянув с башки шапку, протянул один из служивых.

— Ну что там? — умирая от усталости и воскресая от нетерпения увидеть результат моего первого колдовства, спросил я.

— Сталь… Из воздуха, блять, да как так-то? — взяв в руки непонятной формы тусклый кусок и показав его мне, проговорил боец.

— Ещё не сталь, — выхватив из рук мечника итог моей работы, пристально разглядывая породу, заключил Маг. — Уважаемый Людвиг, данный объект — итог использования сразу нескольких элементов, для познания которых требуются месяцы обучение и знания о добыче и подготовке руд в кузне. Негрубая порода, к тому же в ней я вижу вмешательство других элементов, а магическое совмещение — это уже совсем

Закладка:

Хм, предупредить о чём? Что я, не хозяин своим глазам? Блять, обработка руды путём дробления, вымывания… После насыщение породы углекислым газом. И вот итог… В моей руке кусок какой-то херни, отдалённо напоминающий руду, и это кто-то называет сталью? Бред.

— Взгляд упал на твой клинок, вот оно и вышло…

— Так не бывает, — тотчас заключил маг, а затем, вспомнив, что, возможно, говорит далеко не с равным себе, извинился и добавил: — По крайней мере у простых людей. Уважаемый Людвиг, вы и вправду раньше не творили магию?

«Разве что магию исчезновения денег в офшорах», — хотелось пошутить мне, но, к счастью, сдержался.

— Нет, — ответил я.

— Тогда примите мои поздравления, ибо у вас явный талант и, как мне кажется, невозможный прорыв… — чуть менее радостно произнёс парень.

— Талант к магии — это хорошо. — Из положения полусидя, поддерживаемый бойцами, возвращаюсь в вертикальное, ловя ещё одно неожиданное замечание.

— То, что вы сейчас сотворили, это не магия, а вторичная алхимия, — проговорил маг. — И уж поверьте слову сына рода потомственных алхимиков Барелей, таланта, подобного вашему, в королевстве я ещё не видел, — в очередной раз взглянув на мои полностью вернувшие прежний цвет руки, волнительно проговорил тот.

Глава 7

Марьям

Магия, алхимия, ярмарка, таверны, бордели, продажи… Десятки идей после успешного таранного удара вломились в мою голову. Под присмотром мага двигаясь обратно в избушку старосты, я размышлял о том, как лучше пригласить и привлечь жителей соседних деревень на нашу ярмарку. Как заставить их остановиться именно в таверне, а также втюхать всё то добро, что у нас есть. Хоть кровь из носу, мне требовалось как можно скорее раздобыть дешёвую рабочую силу, привлечь ту в деревню и заставить работать на себя. Но как это сделать, когда из доступных законных вариантов есть только дорогие рабы и крестьяне из соседских владений?

На мгновение в голове промелькнула мысль: «А как бы было хорошо, если б соседские крестьяне подняли своего господина на вилы и бросились в бега». Неплохая мысль требовала фиксации, но только мысленной, ибо оставлять такие улики в моём личном «дневнике попаданца» — настоящее кощунство…

Вернувшись в избу, лицезрел приятную глазам картину: суетливая Марьям, накрыв стол, поставила вино, запасы коего, как казалось ранее, уже исчерпаны, приготовила утку, а также, чуть приведя себя в порядок, подготовила небольшой стальной чан для мытья ног.

— Господин староста Людвиг, чего сначала изволите: отужинать или обмыться, а после трапезничать?

— Зови просто господином, — коротко отрезал я. — Давай сначала умоемся. Вода тёплая? — понимая, кто именно сейчас меня будет мыть, спрашиваю я.

— Парное молоко, — отозвалась та и, сопроводив меня до ближайшего стула, припала на колени, помогая скинуть обувь. Руки её быстро и умело снимают с меня ботинки, ну а после закатывают просторные штанины. В каждом движение чувствуется пережиток произошедшего с утра. Мне даже кажется, что девушке стыдно и она хочет извиниться.

— Марьям, спасибо за твои труды, но я не настолько богат и щедр, чтобы платить тебе за каждую услугу, — мои слова заставили крестьянку на миг остолбенеть.

— Вы уже заплатили, господин, — подняв свои красные глаза, проговорила та. — Заплатили ровно на один серебряный больше, чем полагается. — Повторив сказанное мною ранее, девушка вновь вернулась к своей работе.

Погрузив мои ноги в горячую воду, своими сильными пальцами Марьям довольно умело размяла мышцы и кожу. В своих стараниях она казалась максимально искренней и честной. В её глазах я больше не видел угрозы, только благодарность, только надежду. Закончив с массажем и вновь подняв голову, та спрашивает:

— Желаете ли перед ужинам чего-либо ещё?

От её касаний, невербальных знаков и едва слышного пыхтения во время работы, мой уже успевший повидать разное дружок внезапно проявил заинтересованность.

— А что ещё ты мне можешь предложить?

Словно ожидая этих слов, девушка, делая шаг от чана, в пару движений скидывает с себя абсолютно всю одежду. Глазам предстаёт печальная картина. Плоская грудь, едва отличающаяся от мужской, втянутый живот с выступающими рёбрами ну и, конечно же, расположенные ниже тёмные, непролазные и дремучие чащобы, лезть в которые мне совершенно не хотелось.

— Уж прости, лесов и кустарников с меня на сегодня хватит, — не скрывая своего взгляда на женскую промежность, с упрёком проговорил я.

От этого девчушка, постыдно раскрасневшись, отвечает:

— У меня ещё есть рот. Все приезжие хвалили мои белые зубы и то, что я могу делать языком. Если позволите…

Да, напора ей не занимать. Да и от таких откровений там снизу всё только теснее и теснее. Ещё никто и никогда меня так не упрашивал.

— Ну давай посмотрим, что ты можешь. — Всё так же сидя на табурете, жестом предложил я той начать, и девушка, улыбнувшись, припав на колени, ручками потянулась к шнуровке пояса.

Лёгкий рывок, и ткань, придерживаемая Марьям, сползает до колен. Улыбка победительницы проступает на лице крепостной, когда та видит поднятый флагшток. Да, невзирая на все свои минусы, ты действительно смогла меня возбудить. Положив той руку на голову, с наслаждением принял первое влажное касание её язычка. Охватывая член губами, та медленно, не спеша позволяла головке проникать всё глубже и глубже, вдобавок ко всему стимулируя меня и моё нутро своим женским постаныванием. Миллиметр за миллиметром её язык отдалял меня от текущей реальности, приближая к самому настоящему небесному блаженству. Вниз, вверх, вниз и снова вверх. Чертовка не соврала, отсос у неё действительно был на уровне, и в конце концов именно этот уровень и застал меня врасплох. В тот момент, когда маленький, казалось бы, ротик Марьям, заглатывает вслед за членом и двух его известных спутников, я не выдерживаю. Мои ладони падают той на голову, прижимая девку, вгоняю член на максимальные глубины, отчего девушка в ответ хватает меня за задницу.

Звучные глотки доносятся на всю просторную комнату, после чего я, отпустив женскую голову, позволяю той отстраниться и отдышаться.

Непродолжительный кашель сменяется таким же коротким смехом.

— Я ведь вам понравилась, да, господин? — спрашивает Марьям. — Ну скажите честно, ведь понравилась же?

— Ты была неплоха, — понимая, что моё признание может означать только моё полное поражение как взрослого любовника и мужчины, отвечаю я, и та вновь довольно улыбается.

—

Закладка:

— Я же сказал: то, что у тебя снизу, меня не устраивает. Да и к тому же тебе следует помыться, а ещё вдруг ты чем больна или…

— Вшей нет, лихорадки тоже. Клянусь, господин… — тотчас отозвалась девушка.

— Что вшей нет, это хорошо, но как насчёт женского здоровья?

— А что с ним может быть не так? Уже ж как сто лет прошло с того дня, как последнюю Чревову хворь королевские маги извели. У нас с этим строго, да и я ж вам и себе не враг, на костёр не хочу! — внезапно дав заднюю, попятилась девушка. — Сестра говорит, вы наша надежда, и пусть я и не самая умная и не благородных кровей, но доброго хозяина никогда бы подобной опасности не подвергла.

Говорила та убедительно. Ну или по крайней мере достаточно настойчиво для того, чтобы внутри вновь загорелся огонёк. Чёртова девчонка и её подача реально сводили с ума.

— Хорошо, только подмойся, и то, что снизу, придётся сбрить, поняла? — в очередной раз взглянув на тот терновый пиздец у неё между ногами, категорично произнёс я.

— Сбрить совсем что ли? — уверенности и желания в голосе той поубавилась.

— Разумеется, и не только лобок, но и задницу, — желая понять, что её так смущает, продолжаю давить я.

— Помилуйте, господин, да как же я с открытой-то срамотой в реке с бабами купаться будут? Меня ж дитём вечным прозовут и…

— Ну вот и выбирай, либо моя кровать, либо общество твоих сельских баб, — разочаровавшись в ответе куртизанки, выплюнул я, попутно оставив в мыслях засечку о просьбе к Барелю по обследованию данной барышни. Говорила-то она складно, но меня терзали смутные сомнения. Люди в двадцать первом веке хламидий там всяких и вич победить не могут, а тут пальцами щёлкнул, и на те — с хрена не капает и пизда не чешется.

Не ве-рю!

Глава 8

Управляющая

Пара тройка дней в обществе сельских «бродяг» пролетела как мгновенье. Днём я, будучи сельским магнатом и правителем, изучал округу, учился плести верёвки из коры, а затем сам учил баб плести первые сети и неводы, чтобы вместе с местными дедами, мужиками, детьми и вояками до вечера валить и выкорчёвывать окружавший нас лес. Затем, когда солнце уже садилось и работа в лесу становилась небезопасной, до полуночи учился с Барелем алхимии, после чего, если оставались силы, развлекался с действительно здоровой и ничего от меня не требующей Марьям.

Жизнь, полная забот, летела со скоростью пущенной стрелы. Посланные мною гонцы оповестили соседние деревни о скорой ярмарке и празднике, запланированном на следующей неделе. Вернувшийся из города, конюх, тратя предоставленные мною деньги, притащил в Искру пару бочек с самым дешманским пойлом. Ну а бабы… Да что с них взять? Всё так же целыми днями плели верёвки, не разгибая спин, копались в огородах, кормили скотину, собирали яйца и делали вид, что внимание единственных в деревне мужчин им совершенно безразлично. Ну а после по ночам своими удовлетворёнными криками сами же это и опровергали.

В общем, всё шло хорошо, лишь только алхимия по-прежнему не давалась мне. Её главное правило в этом мире звучало так: «Хочешь что-либо получить, отдай что-нибудь равнозначное взамен». Компенсировать это одной лишь магией у меня не получалось. Блюмонд постоянно твердил, чтобы я учился экономить ману и вместо своего источника опустошал всю энергию предметов. Если брать в расчёт его видение алхимии, то всё выглядело так: я беру в руки камень, он, насыщая тело своей накопленной энергией, превращается в песок, а после полученная мною сила перенаправляется в другие создаваемые мною элементы. Так, к примеру, для создания щепы, используемой местными вместо свечек, я мог спокойно взять в руки деревяшку, высушить её и почти без потери маны и силы разделить на несколько частей, пригодных для использования лучин.

Но, с другой стороны, с тем же железом возникала совершенно иная история. Камни, песок, дерево — всё это не подходило для воспроизведения нужного мне результата, отчего мои внутренние запасы маны постоянно иссекали. В основе своей я начинал понимать суть этой магической игры, но главная мелочь, из-за которой я терял силы, всё время ускользала от меня. Был у местных какой-то магический закон, а какой именно, никто мне сказать не мог. Маг-алхимик без устали твердил, что у меня талант, что я гений, но по факту, будучи взрослым мужиком, сам я не ощущал того «гения», о котором он говорил.

Миновала целая неделя перед тем, как мне удалось из куска воссозданной мною руды, создать первый в моём исполнении хрупкий гвоздь, который я без особых усилий разломал двумя пальцами. Моё величайшее разочарование в магии Блюмонд воспринял как собственную победу, ведь даже эту «сраную» — как я её назвал — подделку уже можно было хоть за что-то да продать.

Потеряв счёт дням, засыпая с мыслями о магии и просыпаясь с ними же, спустя ещё хрен знает сколько дней в первое, неполноценно созданное по моим требование здание был вогнан мой такой же первый, изготовленный собственными магическими силами и физическими руками гвоздь.

До ярмарки оставалось меньше недели. Местный охотник с моими бойцами отстреливал дичь, а я, маг и жена стрелка, двигаясь позади них, собирали всё, что только попадало под руки. От странных ягод до известных мне мухоморов. В сплетённые из лозы корзинки летело всё, что можно было унести.

— Одно для лекарств, другое для приезжих, — таким слоганом руководствовался Блюмонд, коему я от сбора пообещал ни много ни мало, а целых двадцать процентов от будущей прибыли. И самым жирным плюсом в этом многослойном пироге являлась его возможность при помощи маны лечить людей. «Как только убедимся, что нам не угрожает опасность, хоть залечи приезжих до смерти», — проговорил я, и молодой маг, чувствуя скорую наживу, тотчас стал ещё более покладистым, принимая любые из моих предложений.

Как оказалось, по сравнению с тем же Мэдэсом, обладавшим большим источником маны и преуспевающим в боевой магии, Барель со своими знаниями в алхимии ценился намного меньше. Так, когда Фарфий при дворе Мидчела получал серебряный и пять цельных медных, тот же Блюмонд довольствовался девятью цельными медными и семью четвертями. При том, что оба на стороне от господина подрабатывали целительством

Закладка:

В общем, Блюмонд оказался крайне полезным, особенно в тот самый день, когда невзначай признался в такой бесполезной силе, как умение контролировать насекомых, в том числе и пчёл. За день до ярмарки, когда я узнал это от него, то буквально от досады чуть зубами не разорвал рукав своей рубашки. Воск — это почти свечи, а мёд — сахар и медовуха. При помощи силы Блюмонда мы могли создать собственную пасеку, начать собирать воск для свечей и озолотиться, но он… Блять, он был слишком туп и молод, чтобы думать обо всём подобном. И его тупость, всплывшая за день до ярмарки, чуть не задушила меня и мою внутреннюю жабу.

Несколькими часами позже.

— Господин, я понимаю, что вы заняты, но этот вопрос нужно решить уже сегодня. — В последние дни, выматываясь похлеще любого из моих собственных трудяг, я попросту игнорировал Марьям и её девичьи попытки провести ночь вместе. Мы и так с ней слишком сблизились, я боялся, как бы та не влюбилась в меня, добавив лишних проблем, оттого и старался избегать.

— Только быстро. — Перебирая в голове список обещавших приехать на ярмарку соседей, пытался подсчитать количество нужных коек и запас алкоголя, специально привезённого для мероприятия.

— Конечно. Вопрос насчёт таверны. Вы до сих пор не назначили в неё хозяйку и… с-служанок, — заменяя одно пошлое слово другим, проговорила девушка.

— Блять… — Ладони звучно ударились о лоб. Я совсем забыл об этом. Почти все местные бабы не умели считать. Ну а те, что умели, вот-вот могли сыграть в ящик, и на роль хозяек таверны ну никак не подходили. Впервые я по-настоящему ощутил ту нехватку образованных кадров, о которой упоминал Мидчел.

Поблагодарив Марьям, послал её заниматься своими делами, а сам весь оставшийся мне световой день провёл в раздумьях. Завтра требуется встречать гостей, налаживать отношения и сладкими речами заманивать к нам всё новых и новых приезжих. На таверну и расчёт клиентов у меня попросту не останется времени. К тому же в дальнейшем я не буду успевать следить и за лесозаготовкой, за будущей пасекой, да и на реку, где бабы уже который день перед ярмаркой тягали рыбу, успевать не буду. Мне ведь тоже нужно развиваться, тренироваться с Блюмондом в магии, подтягивать владение мечом или топором, а также постоянно внедряться в тонкости окружающей нас культуры. На одном лишь собирательстве и огородничестве далеко не уедешь. Прогресс, как и хорошие доходы, начинается с производства. И из аграрного региона Искру требовалось превратить в производственный и торговый центр.

На всё это требовалось время, коего из-за множества обязанностей катастрофически не хватало. Самосовершенствование, управление, контроль поселения и его развитие… Даже в средневековье деревня — это слишком многогранный проект, чьи острые углы начинают выбиваться из моих теряющих силу рук. Я буквально не могу разорваться, дабы за всем и сразу уследить. Мне требовались помощники, и единственными, кто на данный момент мог обладать необходимым уровнем знаний и опыта, являлись Фелиция и нужный мне при обучении алхимик.

Последнее время старшая дочка покойного старосты, выказывая мне свою заинтересованность, постоянно спрашивала о моих планах, предлагая тех или иных сельских жительниц для разной работы, из-за чего страдавшая от дефицита внимания Марьям начинала ревновать и ссориться с сестрой. Я думал, Фелиция всего-навсего метит забраться в моё окружение, чуть потеснив сестру, но дела обстояли немного сложнее. И, как оказалось по итогу, мои самые смелые опасения подтвердились.

Накануне важного дня, быть может, даже самого важно в истории Искры, две сестрицы почти что полностью голыми встретили меня и Бареля у входа в дом. Причём ни мой маг, ни сидевшая рядом на стуле их старуха мать, ни даже маленькая Роза баб совершенно не смущали.

— С возвращением, господин, — в один голос проговорили девушки, а после, переглянувшись между собой, совсем обнаглев, напрямую спросили: — Кого из нас вы выберете для управление трактиром?

Глава 9

Подмастерье

На следующее утро.

Ещё до первых петухов я и Барель с инспекцией наведались к охранявшим амбар служивым. Двое спали, один делал вид, что дежурит, обсуждая что-то с моим личным «оруженосцем» Роланом.

— Староста Людвиг, — в полупоклоне приветствовали меня воины.

— Надеюсь, вы выспались, господин? — поинтересовался Бэгский, что наверняка слышал всю ту женскую ругань, начавшуюся между сёстрами после того, как я назначил старшую главной в трактире. Естественно, средняя не полезла выяснять отношения со мной или при мне, но, вытянув на улицу сестру, всё и с радостью той высказала, в очередной раз обвинив грудастую в попытке разрушить её жизнь. Холодная война уже давно шла между девушками, одна из которых являлась «надеждой» покойного папаши, а вторая «подстилкой», недостойной и права жить в одном доме с людьми. Из слов Марьям, всё тот же покойный староста был достоин куда более лютой смерти вместе с теми, кто его обеляет и защищает. Старый выродок, подкладывавший дочь под путников, любил и сам побаловаться с «кровинушкой», зная, что ни одна из баб, живших при его доме, никогда не посмеет открыть против него рта.

«Вот же… И зачем я об этом вновь вспомнил?»

— Спал, как убитый, — ответил я, перейдя к подсчётам заготовленных нами на продажу товаров.

Пара мешков муки ржаной, пара мешков просо, мешок картошки, у нас не выращиваемой, а значит, из бандитских остатков. Капуста, проклятая редька, будь она не лада, горох, морковь и свёкла. Также тут стояли кувшины с немногочисленным вином, кувшины топлёного свиного жира, бочки с дешманской брагой в числе семи штук ну и, конечно же, подвешенным красовалось свежее мясо и рыба. Рыба у нас сейчас являлась товаром избыточным. После хорошего улова я как староста, обязанный платить оброк, с радостью обменял у местных излишки речных трофеев на их мелкие запасы старых грабель, вил, черенков для них, посуды и всего, что только те могли мне предложить. В итоге обменяв часть добытого за рыбу барахла на мясо, а за другую часть доплатив из собственного кармана, позаботился о том, чтобы сегодня из моей таверны доносились приятные запахи жаренного с картошкой, а также варённого с капустой мяса, которым местные могли себя побаловать разве что в праздники. Уверен, многие преуспевшие в полях и на базаре трудяги не смогут отказать себе в законном праве вкусно пообедать, а также выпить кружку-другую

Закладка:

Конечно, помимо рыбы и свинины, у нас была ещё пара забитых и живых уток, кур, выводки цыплят и гусят, яйца, небольшие запасы масла и молока. Местные бабы, на чьих плечах остались коровы да козы, с небывалым интересом отнеслись к моему предложению о возможности поторговать. Ведь до этого, согласно обычаям, именно мужчины ездили в соседние деревни закупаться и уж совсем редко торговали в самой Искре. «Не женское это дело», — стеснительно говорили те, но стоило мне лишь оставить их наедине с дочерями, как уже спустя час-другой те сами, разыскивая меня, прибегали, соглашаясь и спрашивая совета.

Давать деревенских в обиду не собирался. Подкинув пару советов, сказал тем в крайнем случае звать стражу или меня, поскольку кто его знает, как наши приезжие гости будут общаться с бабами у прилавков. Также не забыл и упомянуть о количестве мест в таверне и о том, что отдыхавшие там могут искать. Раскрасневшиеся бабы, поохав, никак на мои последние слова не отреагировали, но по улыбкам некоторых беззубых молодок понял, моя мысль до их средневековых головок всё же дошла.

«По идее должно хватить», — прикинув, сколько местных может встать у дорог со своими товарами, проверив склад, а также наши заранее сбитые при помощи досок и гвоздей моего производства прилавки, подумал я и отдал приказ троице выносить имущество на улицу, а Бэгского отправил будить других крестьянских мужиков и их детей. После чего вместе с Блюмондом отправился в центр деревни, где собирался попрактиковаться в магическом искусстве.

Алхимик частенько говорил, что я слишком зацикливаюсь на конечном результате, делая форму идеальной и не уделяя должного внимания начинке, оттого сегодняшняя наша с ним тренировка должна была мне помочь прочувствовать все виды энергии, протекающие в окружающих нас среде.

Присев на корточки, Блюмонд по самый рукав ладонью черпанул дорожную грязь, в которой ещё недавно валялись и гадили свиньи. Вязкая, чёрная и вонючая, она вызывала у меня отвращение, а у того же мага, видевшего моё лицо, улыбку.

— Всё окружающее нас — есть ничто иное, как энергия, использовать которую могут в большинстве своём лишь познавшие истинную суть вещей алхимики. Почувствуйте вязкость предмета в вашей руке, разделите стихии, слившиеся в одно целое, а после постарайтесь поочередно вытянуть элементы. — Глаза алхимика полыхнули фиолетовым. Направив правую руку в сторону, слегка сощурившись, тот превращает грязь в песок, а в левой прямо в воздухе накапливает прозрачный левитирующий водяной шар!

— Людвиг, я некоторое время думал о том, почему вы так быстро расходуете магию на наших занятиях, и, к сожалению, слишком поздно понял причину, — достав из мешка изготовленные мною гвозди, проговорил тот. — Сколько их здесь?

— Тридцать штук, — зная количество, ответил я.

— Вот именно, а занятий у нас с вами было не больше десяти. Ваше рвение и самоотдача в обучении достойны восхищения и внимания величайших из алхимиков. К сожалению, к их числу я не отношусь. В письме от отца, пришедшем мне с почтовым ястребом этой ночью, говорится о необходимости при создании металла использовать руды. Отец также разделил моё мнение о вашем гении и просил вас не сдаваться, продолжать усердно трудиться и познавать алхимию.

«Блять…» — от простоты данного решения я чуть сознание от стыда не потерял. Элементарный вывод и опыт с деревом и расщеплением древесины на лучины для освещения был тому примером. Сука, ну как можно было до этого не додуматься? Закон алхимии — равноценный обмен. Отдавая ману, получаешь сталь, отдавая дерево в надежде изготовить сталь, получаешь полное расщепление неподходящего материала, большой расход маны, а также некачественный конечный продукт. Но что, если попытаться менять руду на сталь? Разумеется, расход маны уменьшится в разы! Боже, какой же я идиот… Коря себя за оплошность, которую не допустил бы и школьник, взглянув на алхимика, спросил:

— Слушай, Блюмонд, а в том письме твой отец ещё что-нибудь говорил? — Этого вопроса раскрасневшийся маг явно хотел избежать, однако врать не стал и кивнул. — И? Что ещё полезного передал старший Барель?

— Только то, что его сын и наследник идиот, более он в письме ничего не указывал, — развеяв превращение грязи в песок и воду, постыдно заявил алхимик. Радовало в данном обстоятельстве лишь то, что хотя бы не один я сейчас ощущал себя морально уничтоженным. Быть может, если тренировка с Барелем не станет слишком маназатратной, я даже сегодня схожу к подмастерью кузнеца и, набрав руды, успею ещё немного попрактиковаться, создав парочку дорогущих гвоздей на продажу.

Лишь только я подумал о покупателях, торговле и прочем, как внезапно ко мне с докладом подбежал один из служивых.

— Первый прибыл, ваше благородие.

— Кто прибыл? — взяв в руку немного влажной почвы и готовясь повторить за алхимиком весь процесс, спросил я.

— Торгаш из соседней деревни. На ярмарку, — словно никого другого мы и не ждали, фыркнул солдат. Взглядом окинул ещё тёмное небо. Я совсем забыл, что крестьянам в истории приходилось частенько вставать ещё за светло, чтобы так же затемно успеть до дома. «Конкуренты прибыли ещё раньше, чем мы успели расставиться. Печаль».

— Барель, пулей в избу, буди всех, потом так же по деревне. Пора выставляться. А ты пока придержи ретивого, проверь, что у него, сколько, потом доложи мне и тяни время, пока другой команды не дам.

— Есть! — В один голос отозвались маг и солдат, после чего кто бегом, кто специально неспешно отправились выполнять свои поручения. Сам же я направился в дом местного, ныне почившего, как и староста, кузнеца, чьих товаров в амбаре не заметил. Вместо его мастерской сейчас всем заправлял молодой подмастерье, и, как мне казалось, ему и всем остальным я доходчиво объяснил важность, а также редкую возможность своим участием не только помочь Искре, но и немного наполнить свой карман.

Жил паренёк на возвышенности, в отдалении от всей деревушки и в непосредственной близости от хижины своего старшего брата, занимавшего должность лесничего.

Тропинка, ведущая к их избушкам, являлась таковой лишь на словах. Едва не грохнувшись пару раз, я поднялся на холмик и из-за елей сразу заметил горящие тусклым светом окна в обоих домах, а также вполне себе хорошую дорогу, шедшую к ним в обход. Выругавшись и пообещав себе вдоль и поперёк изучить деревню, услышал редкие лёгкие удары молоточка, а не кузнечного молота. С каждым шагом, приближавшим меня

Закладка:

«Подмастерье не спит, подмастерье готовится».

— Здравствуй, кузнец, — взглянув на коптящий небо дым, вырывающийся из трубы, крикнул я тому в открытые ставни, и мужчина, с лязгом бросив свой инструмент, бегом понёсся к дверям.

— Извиняй, староста Людвиг, не поспевал приказ твой исполнить, весь белый день да тёмную ночь у наковальни провёл, — указав руками на едва заметную из окна кучу железа, валявшуюся в комнате, проговорил тот.

— Всё хорошо, я просто волновался о том, что у тебя нечего будет выставить, вот и пришёл, — честно ответил я.

— Да как ж это нечего? У меня ж тут обухи топоров, вил, лопат. Ножи ещё есть, подковы, щипцы и даже пара кое-каких украшений найдётся, — с чумазой довольной рожицей проговорил тот.

— Это всё, конечно, хорошо, но что насчёт снаряжения, оставленного тебе на ремонт бандитами? Его ты тоже как своё продать решил? — Взгляд паренька стал немного печальнее. Невысокий, но плечистый, тот, исподлобья взглянув на меня, отрицательно кивнул. Понятное дело, подмастерье надеялся, что про него забудут и после он сможет озолотиться, но — увы — я тот ещё скряга.

— Никому ничего не говори, и половина от стоимости их снаряжения останется твоей, договорились? — наклонившись и шепнув тому своё предложение на ухо, получил быстрый и такой же молчаливый положительный ответ.

— Отлично, кузнец, скоро я пришлю тебе местных мальчишек, пусть помогут с доставкой товаром, так что будь готов. — Сделав ударение на слове «кузнец», махнув тому рукой и покинув кузню, взглянул на домик лесничего, свет в котором внезапно погас.

Глава 10

Обещание Гор

Не успело солнце полностью вылезти из-за горизонта, как на главной и единственной улице Искры уже вовсю шли торги. Съехавшиеся со всех сторон деревенские старосты, а также их многочисленные помощники, обсуждая с дальними и не очень соседями грядущие возможные сделки и взаимовыгодные решения, косо поглядывали в сторону коптившей небо таверны, в которой только-только стали подавать горячий сытный завтрак, коим, собственно, и лакомилась хорошо постаравшаяся пара стражников и несколько местных мальчуганов, помогших нам с выставлением прилавков, загрузкой и выгрузкой товаров.

Также привлечению гостей способствовала и Марьям, помогавшая старшей сестре в качестве холуя*.

Раздвигать ноги от средней сестры никто не требовал, и без той на роль подстилок за монеты наших гостей претенденток по деревне прям очередь выстроилась, «одна краше другой». Кто мужа на войне потерял или от хвори лишился, кто в девках вот уже двадцать пятый год и никому не нужен, в общем, в данной сфере благодаря никудышной политике местных правителей бабы не скучали. Да и Марьям, в принципе, тоже благодаря паре моих советов скучать не приходилось.

Так как многие приезжие во время торга боялись отойти или оставить свой товар, брюнеточка, ловя на таверне заинтересованные взгляды, сама подходила, предлагая «обеды на вынос». Там тебе и картошка с мясом, жиденький супчик с тем же мясом и, конечно же, пойло да ещё и без требования «паспорта»… Этакая средневековая доставка, мать её.

Разумеется, пить и торговать позволяли себе немногие, также часть, подзывая Марьям, желали утолить совершенно иной голод, но девушка, постоянно оставляя кого-то другого вместо себя, чётко и ясно обрисовывала нашим гостям слово «нет».

Торговцы, крестьяне, бренчание взобравшегося на бочку менестреля, сновали по деревне туда-сюда. Кто-то искал инструмент для пахоты, кто-то хотел приобрести мясо и ткани для скорой свадьбы детей, ну а кто-то, как прибывший из города торгаш, попросту искал возможности нажиться.

Приметив одежды и оставшееся оружие бандитов, убитых отрядом Мидчела, один из гостей, одетых в дорогие шелка, не смог удержать своего любопытства и поинтересовался, откуда или от кого у нас данный дырявый товар. К счастью, когда тот начал загонять молодого, неопытного кузнеца в тупик и пытаться скинуть с товара цену, я, крутившийся неподалёку от двух подозрительных братьев, пришёл на помощь.

— Дырки для того, чтоб кожа дышала, — встав между горе-продавцами и торговцем, глядя тому в глаза, заявил я.

— Оу, уважаемый Кахам, не сочтите за дерзость, я лишь просто хотел узнать, откуда товар, — вновь упомянув о каком-то хрене с горы, проговорил торгаш.

— С трупов бандитов снят. Оружие тоже их, за всё заплачено кровью солдат Мидчела Первого Тутлюса, — сразу отсекая то, что товар кто-то может узнать и потребовать обратно, заявляю я.

— Конечно-конечно, коль кровь пролилась, значит, плата уже как минимум равнозначная. — Понимая, что перед ним не обычный холоп, а кто-то повыше, отступая, чуть приклонил голову торгаш. — Не глядя на дыры и историю, готов купить у вас всё за пять серебряных и пять цельных, — всё так же не выпрямляясь и глядя на меня из-под своего странного чепчика, предлагает он сделку.

— Ах ты ж, крысиная морда, а мне всего три с полушкой серебряных предлагал! — негодующе вскрикнул кузнец.

— Да на кол его посадить, обманщика и плута! — тут же, вторя брату, собирая на себе внимание толпы, произнёс лесничий.

— Значит, крепостных лорда Мидчела дурить удумал? — Понимая, что тот уже влип, просунувшись сквозь прилавок, сделал к тому шаг навстречу я.

— Зачем сразу на кол, не надо никаких колов. И никого я не дурил… Смилуйтесь, я же просто торговец, у меня ведь тоже есть семья, дети… Причём некормленые ещё с прошлой недели, — шаг за шагом пятясь и отступая в толпу, испуганно вещал побледневший мужчина, пока спиной не столкнулся с подоспевшими на выкрик стражниками. — Семь серебряных, больше нету, — оглянувшись, нервно сглотнув, отозвался торговец.

— Семь с половиной, — положив руку на топор, встав всего в паре-тройке сантиметров от мужчины, как вышибала из ЮФСИ, глядя тому в глаза, жестко потребовал я.

— По рукам, — нервно улыбнувшись, плюнув на собственную ладони, проговорил тот, а после, когда понял, что подобное я жать не буду, обтёр ту о собственную рубаху и вложил мне в ладонь свой кошель. — Теперь можно я пойду?

— Товар забрать не забудь, — потянув за ниточку и пересчитав серебро, ответил я, а затем, глядя на пускающих слюни братьев, добавил: — С вами вечером рассчитаюсь.

Не став спорить, кузнец и лесник в темпе погрузили на телегу торгаша всё добро разбойников, а затем, пожелав тому «счастливого пути», стали с земли поднимать и выкладывать на деревянные витрины

Закладка:

Про себя выругавшись, подозвал Блюмонда, а после попросил, чтобы тот разыскал торгаша, искавшего возможность сдать свои крупы в обмен на сталь. Пузатый мужичок, встреченный нами с алхимиком ранее, казался полным простофилей, обещавшим хороший обмен, и упускать его мне не хотелось.

Вспомнив, о ком я говорю, Барель растворился в толпе и уже через десять минут вернулся с нашим дорогим гостем, что с распростёртыми объятиями братался с молодым кузнецом. Парочка оказалась приятелями, и, к моему счастью, оба торговаться не умели, а значит, могли друг у друга сейчас чему-либо научиться.

Так час за часом я с удовольствием помогал моим местным жителям избавляться от своих излишков, попутно по выгодному курсу приобретая взамен проданному другие привезённые гостями товары. Самыми прошаренными и лёгкими в обучении, как ни странно, оказались именно женщины, хорошо знавшие цену молоку, маслу и сметане, производимым ими. Они буквально на лету схватывали, как нужно общаться с покупателями, как важно тем улыбаться и строить глазки во время разговора, как нужно давить на жалость… Дамочки, даже будучи с полностью опустевшими прилавками, войдя во вкус, отлучались, а после, пополняя те либо из собственных запасов, либо из привезённого нашими соседями, вновь умудрялись всё распродавать.

Встречать многочисленных гостей на своей территории, где у тебя есть запасы и неподалёку стоит собственный дом, оказалось весьма выгодно, и выгоду эту смогли ощутить даже простые смертные.

После полудня гостей поубавилось, но, к нашему счастью, нашлись и те, кто, выручив солидную сумму, решили остаться и отпраздновать. Среди них также был пузатый мужик, закупавший сегодня мясо для свадьбы своего сына. Телега его давно уехала, но сам староста, изъявив желание отужинать и изведать гостеприимство Искры, соизволил остаться на ночлег в нашей таверне. Примеру его последовало ещё около двух десятков гостей, прибывших к нам уже вечером налегке из города и дальних местных окрестностей.

Опозданцы, подоспевшие уже к опустевшей и закрывающейся ярмарке, сильно ругались, нервируя мага и местную деревенскую стражу. Но все относительно быстро остывали, направляя свои горячие головы в единственное открытое и готовое принять их место — в таверну.

Ещё до наступления сумерек все койки были забронированы. А местные давалки-служанки на трясущихся ногах намекали новым «клиентам» об усталости и неготовности принять в свою сторону их денежные предложение и следующие за ними физические упражнения. В общем, баб хорошенько так оттрахали, чуть ли не до смерти, а реконструированная таверна хоть и выполнила свои обязательства, всё равно не смогла удовлетворить потребности всех и каждого. Гости Искры готовы были платить даже за ночлег на соломе в конюшнях, не говоря уже о свободных койках в других домах.

С горем пополам распихав одних по пустующим комнатам своего дома, других разместив под надзором стражи в полупустом амбаре, я смог по максимум раскрутить гостей на деньги. А кое-кого ещё и на одно очень важное, а самое главное нужное мне обещание…

Холуй* — в данном контексте прислужник, официант, слуга.

Глава 11

Ночная царица — полная луна — заняв свой небесный пьедестал, озарила простецкую деревенскую скамейку, стоявшую у таверны, где с кружками, наполненными брагой, расселась наша чуть забродившая троица.

Я и Барель молча слушали душещипательную историю почтенного кузнеца, чью увесистую, плечистую тушу не могла удержать даже толстенная лавка, под которую тот, чтобы не сломать, вынужденно засунул полупустой бочонок эля, привезённый в Искру для собственных, известных только кузнецу нужд.

— У моей младшей дочки было три мужика. Все как один молодые, трудолюбивые, красивые и рукастые хлопцы. Высокие, сильные, каждого хоть завтра в подмастерье бери, — с печалью в голосе вещал старый кузнец. — Да только болезнь одна, лихая и смертельная, за спиной дочушки моей притаилась. Имя ей Барон Гардан Зигн Зазель с его демоническим отпрыском Хрёриком. Видите ли, тринадцатилетний Хрёрик влюбился в Забаву* мою, в кухарки всё забрать хочет, а там, скорее всего, наложницей её для щенка своего сделает. А у неё, ваш благородие, одна сиська, как три головы его молокососа, а задница такая, что тот своим стручком и до хребта сквозь упитанные булки не дотянется! — рыкнув, кузнец залпом осушил полулитровую кружку, а затем вновь наполнил ту из собственного бочонка.

— Раз сын барона хочет, то что ему мешает? И причём тут три кавалера твоей дочери? — спрашиваю я, в ответ на что пояснить происходящее вызывается Барель.

Религия королевства Клермонд и служащего ему баронства Зазель не дозволяет гордым аристократам сношаться с чернью и смешивать кровь с ней. Король Клер, именуемый Защитником Веры, очень ревнив к исполнению знатью своих обязательств, оттого и наказание за подобное «предательство древней крови» там лишь одно — смерть. Та инквизиция очень ревнива, а учитывая то, как Гардана Зинга не любят его подданные, лишь только сын его пристроится к Забаве, как тотчас отправится на костёр, и никакие заслуги его попаши мальчишке не помогут.

— Верно, ваше магичество, — передав Барелю свой кубок и переняв у него пустой, проговорил здоровяк.

— Но, кузнец… — хотел прояснить для себя несколько пунктов я, но тот, добродушно усмехнувшись, перебил.

— Зовите меня Гор Кослан или просто Косолапый, староста, — протягивая мне наполненную чашу и предлагая забрать пустующую взамен, проговорил здоровяк.

— Гор Кослан, тебя смущает только разница в возрасте между твоей дочерью и сыном барона?

Шмыгнув носом, кузнец, с омерзением сплюнув на землю, растёр по траве чёрные, как сажа, сопли.

— У Гардана было семь жён. Сейчас он вдовец. У блохи его мелкой ещё к двенадцати годам было две помолвки, но теперь каждая из молодых баронесс прислуживает тому на кухне. Королевство Клермонд в последнее время очень много и успешно воевало, и баронство Зазелей внесло в эти победы немалый вклад. Подкуп, шантаж, заказные убийства, Гардан Зинг умеет убирать людей, способных нарушить его хитрые планы. И все три избранника моей дочери, погибшие на войне, хороший пример тому, как легко Зазели избавляются от неугодных им граждан и как щедро готовы делиться своими людьми с королём. Почти все деревенские мужики из баронства Гардана Зинга пали в боях, либо вернулись домой калеками. Баронство его ослабло, пусть они и нахватали земель, а сам он заслужил множество титулов, но общего мнения в самом королевстве о себе Зинг так изменить и не смог. Ополчив против себя соседей из других королевств, а также сильно ослабив в численности своё личное войско, безумец совсем перестал понимать, к чему

Закладка:

— Минуточку, насколько мне известно, далеко не все мужчины в вашей деревне настолько уж и немощны, — внезапно встрял Барель. — Я вспомнил тебя, Косолапый. Мидчел некогда говорил о тебе и твоих сыновьях, мол, «чудом» умудряются избегать службы в рядах войска короля Клера Избы.

— И имя этому чуду — деньги. Лишь благодаря тройным налогам мои мальчики ещё со мной. Король Клер посылает своих воинов на убой. Зачастую в его битвах мужики мрут даже не за землю, не за богатства или баб, они дохнут за богов, которых отродясь никто не видел. Зинг берёт земли, сражается за славу, король Клер завоёвывает уважение церкви, ну а мы, крестьяне, мрём, как мухи, во славу тех, кому на нас плевать. Что короли, что бороны, что эти треклятые боги…

— Прикуси язык, кузнец, а не то небеса услышат недозволенное. — Отставив кружку в сторонку, погрозил здоровяку пальцем алхимик, и плечистый, внезапно прервавшись, извинился.

— Чего ты хочешь, Гор Кослан? — прервав начавшего читать нотации Блюмонда, спросил я.

— Хочу выдать свою дочь за одного из доверенных воинов Мидчела. По-хорошему за состоятельного рыцаря, но и за обладающего нужным приданым оруженосца можно. Также заручиться поддержкой господина Мидчела Тутлюса. Я намереваюсь купить вольную для своих сыновей.

— Вольную для кузнецов? А осилишь, Косолапый? — удивлённо спросил маг.

— Осилю, если дочке в ближайшие неделю-две кольцо для помолвки привезу. Да и сыновья мои ещё подмастерье, а не кузнецы, за них много брать не станут. А вот за Забаву…

— Лорд, а вернее ваш барон, может запретить помолвку с чужеземцем, — отметая идею кузнеца, произносит алхимик.

Но тут же встречает сопротивление:

— Не может! — вытянув из рукава скрученный пергамент, заявляет кузнец. — Это дозвол от покойного Харда Зазеля. Ещё их дед обещал мне и моему роду за труды право выбирать, с кем моим детям свадьбу гулять, и никто его оспорить не может, пока жив жених или невеста!

И вроде вот он, ещё один кузнец в деревню с целым рукастым семейством. Да только спорно всё здесь было и очень опасно.

Что, если Зазели решат вернуть своё? Ведь, как я понял, кузнец, минуя их, решил сразу к королю идти, а это значит, если и там его отвергнут, то все сразу попадут в немилость, а вместе с ними и я, если решу помочь его дочке, обручив с тем же Бэгским. К тому же остро вставал вопрос денег: сколько именно требовалось заплатить за Забаву и стоила ли вообще баба тех свеч?

Поговорив ещё немного с алхимиком и кузнецом, узнаю, что в нашем королевстве Кардагран, будь то рабы или крепостные отдельного лорда, все они не имеют права на выкуп и обязаны служить королю всю свою жизнь. Причиной тому была политическая и религиозная структура, на коей строилось королевство Кардагран, в лице которого местное языческое вероисповедание как своего главного бога почитало именно короля и его семейство. Уже на этой ноте, когда стала известна столь большая разница в религиозных конфессиях, я понял, что молодой Мидчел никогда бы не пошёл на сделку с каким-то кузнецом из-за какой-то бабы, если бы не следующие слава здоровяка:

— Я знаю, что вам и вашему лорду плевать на мою семью, но, быть может, вас заинтересует то, что мои господа умышленно пытаются ослабить Кардагран. Ну а для чего, думаю, вы и сами догадаться сможете, — едва чуть охмелевший кузнец договорил это, как подорвавшийся алхимик, прихватив того за грудки, на вытянутых руках поднял тушу человека, что в два раза тяжелее его.

— Успокойся, Барель… — вновь вынужден остужать вспыльчивую голову я. — А тебе, Косолапый, стоило сразу начинать со столь важного. Те разбойники, что напали на деревню…

— Дикари с юга, — так же, как и я, прибывая в лёгком недоумении от силы Бареля, глядя тому в фиолетовые глаза, выдал кузнец. — Зазель Старший взял их в плен у Варварских побережий. Мне сказал об этом один из его приспешников, которому я ремонтировал оружие. Тридцать оборванцев, дохляки, но в резне дело знают, у них ещё женщина в отряде была, патлатая такая, беззубая, с сиськами такими нормальными, не обвисшими. Они когда мимо нашей деревни в вашу сторону шли, то эта шлюха к моим сынам ещё приставала, предлагая себя взамен на какую-нибудь сталь.

— И что сыны твои? — спросил я.

— Попользовались той малёк за пару гвоздей, мешок картошки да кувшин брожёного. Большего она не стоила, — пытаясь ногами нащупать земную твердь, ответил кузнец.

Всё в словах его сходилось. Баба с палицей, отряд бомжей, шедший к нам с юга, потом это нападение на деревню, а следом за ним засада. Разумеется, кузнец мог узнать обо всём после разговоров с местными, но с той шлюхой… Уж слишком её оружие да и внешний вид были схожи. Но тогда получается, о произошедшем знает и сам Мидчел и его маг Мэдэс. Наверняка те получат информацию с той грязной суки, а после, сообщив королю, начнут готовиться к войне. Ведь после таких вот «шуточек» о мире и уж тем более каких-то переговорах и речи идти не могло. Ведь по сути, если бы Мидчел погиб вместе со своими воинами, то вся южная граница лишилась бы своего защитника и законного наследника, после чего права на владения данной землёй могли быть оспорены кем угодно.

Взять, к примеру, нападение беглых рабов или тех же варваров, которые якобы могли с нашей земли прийти на земли Клермонда. Пара спалённых домов, и вот армия наших соседей, руководствуясь некомпетентностью Кардаграна, пересекает границу, делает глубокий марш-бросок в наши земли и присваивает себе пару деревень, окапывается, переходя к глубокой обороне и выматыванию армии, что будет вынужденно атаковать и, соответственно, нести большие потери, чем обороняющиеся.

Я и алхимик задумались: ситуация складывалась неприятной, по факту мы в любой момент могли оказаться между молотом и наковальней. С юга — Клермонд, с севера — Кардагран, а поле боя — Искра.

— Вижу, вы всё ещё сомневаетесь в правдивости моих слов, поэтому вот… — В руке кузнеца показался свёрток с печатью, алхимик тут же подтвердил подлинность, подпись и печать нашего соседа Зазеля. В своём обращении к кузнецу барон поздравлял того с новой должностью деревенского старосты (прошлый погиб в бою) и требовал в кратчайшие сроки вооружить и подготовить к походу всех

Закладка:

— Мне нечего делить с вами, Людвиг, или с вами, Барель. Точно так же, как моим детям и односельчанам нечего делить с селянами Искры. Мы долгое время жили бок о бок, помогая друг другу, и клянусь всем, чем только могу, если вы пообещаете защитить моих детей, уберечь дочку от провонявших смертью рук Зазеля, я сделаю так, что наш Чёрный Кремень* не просто откажется сражаться на стороне Гардана Зинга, но и ещё признает Мидчела как своего господина, а после выступит с ним под одним стягом.

— За сыновей своих отвечаешь сам, но дочери твоей я помочь в силе. — Жестом приказал Барелю опустить кузнеца на землю.

— В Забаве моя кровь, а также кровь её матери. Уверен, она сможет продолжить род, — поправив накидку, отвечает Косолапый.

— Тогда хорошо. Барель, поднимай наших. Напиши письмо Мидчелу, в нём укажи всё, что нам только известно, и приложи к нему письмо кузнеца. Бойца отправляй сразу в Каин, пусть ищет лорда Мидчела. Второго из наших высылай на границу с Чёрным Кремнём, пусть становится в дозор и при первом же появлении вооружённых солдат тут же летит обратно в Искру. Я сам пойду по домам, предупрежу местных. И ещё… подними Бэгского, пусть идёт знакомиться со своим будущим тестем…

Забава* — имя дочери кузнеца.

Чёрный кремень* — соседствующая с Искрой деревня, находящаяся во власти королевства Клермонд.

Глава 12

На перегонки со временем

Сколько от Искры до нашей столицы Каина, я не знал. Точно так же, как и не видел полной картины происходящего вокруг. С кем сейчас в дружественных отношениях наш Кардагран, с кем нет, кто союзник нашего врага Клермонда и кого, наоборот, мы можем привлечь себе на помощь.

Луна всё быстрее и быстрее опускалась за лес, так же быстро утекало и драгоценное время. Что будет, если Гардан Зигн узнает о том, что его доверенный староста отправился в стан врага? Может ли быть так, что Гором изначально манипулировали и управляли, вынуждая нас поспешно действовать и первыми развязывать войну? Так много вопросов…

Естественной истиной являлся приговор, вынесенный кузнецу — за мятеж того повесят. А что касается второго — вероятность специального слива информации крайне ничтожна. Зачем любителю атаковать исподтишка, барону Зигну, предупреждать своего потенциального врага? Наоборот, ему было бы лучше накопить силы, в молниеносном блицкриге занять территорию и обороняться, а не рисковать, встречаясь с бегущей на защиту своих деревень армией.

Да и если глядеть с другой стороны, встань войско Мидчела в Искре, его действия выглядели бы лишь как обычная проверка, прогулка или страховка, в то же время столкнись вражеский барон и наш лорд в наших же землях, это означало бы только одно — войну.

При условии, что враг не пытается заставить нас сосредоточить все силы в Искре, чтобы после нанести удар в спину, сбор войск неподалёку от нашего посёлка являлся самым верным и осторожным решением. Таким образом, мы могли позволить Клермонду ворваться к нам, показать свою враждебность, а после, обойдя с флангов, атаковать вражеского командира. Обезглавив змею и разогнав налётчиков, мы бы открыли просторы в земли успевшего за последние годы разбогатеть Клера Избы, а там переговоры с его старыми врагами, совместное давление, кровная месть… Королевство-агрессор могло кончить крайне плохо, а быть может, даже и вовсе развалиться. В данном случае всё зависело от амбиции окружавших нас и их аристократов.

Едва кузнец одобрил кандидатуру будущего зятя, как я, отставив в сторонку кружку, посоветовал мужчине скорее возвращаться обратно в деревню, попутно закупившись, чтобы никто не заподозрил о его возможной связи с Искрой и людьми Мидчела. Также посоветовал ему не врать своему господину, пусть расскажет о слабости Искры, о числе её защитников, оставленных после ухода Лорда, ну и, конечно же, о хорошей выручке, поднятой нами сегодня.

«Готовьтесь вместе с сынами и деревенскими, если дойдёт до боя, старайтесь сбиться в свою кучку, чтобы в нужный момент либо сбежать, либо перейти на нашу сторону», — твердил старикану я, попутно договариваясь с ним о связи. Пунктом передачи сообщений стало дупло старого дуба. Не так давно его облюбовали пчёлы, коих не боялся Барель, а также дочь кузнеца, хорошо наученная собирать дикий мёд.

Путь до дуба, находившегося на территории Кардаграна, со стороны Чёрного Кремня составлял около четырёх часов, от нас же тот стоял приблизительно в двух. Проблемой между ними являлась отделявшая Искру от точки назначения река, преодолеть которую алхимик, с его же слов, мог без особых проблем. Также, если Зинг додумается пустить своих шпионов приглядывать за нашей деревней, те вряд ли будут следить за одним из самых неудобных для простого человека мест и, скорее всего, возьмут под контроль дороги и связывавшие наши земли мосты. По крайней мере я так думаю и надеюсь на это.

За полностью исчезнувшей луной и растворившимся в полусумерках кузнецом и его телегой пришла лёгкая похмельная услалось. Всё-таки человек я уже немного поживший. Дни весёлой юности, где можно было и по двое суток кутить без сна, давно прошли. А сам я, с каждым днём ощущая всё новые и новые болячки, зреющие в моём теле, становился старше, а вместе с тем и слабее. В очередной раз ловя себя на мысли о том, что скоро, несмотря на всё мною сделанное, время возьмёт своё, содрогнулся. Рано или поздно меня, как и любое другое живое существо, сожрут в земле черви.

Страх перед смертью пугал меня. Не той смертью, что приходит внезапно от пули или от ножа, стрелы или какой-нибудь иной местной магической хуйни, внезапно свалившейся мне на голову. Напротив, такая смерть казалась самой благоприятной, ведь, погибнув молодым, я не буду лицезреть своего дряхлого тела, трясущихся рук или хера, который вместо того, чтобы стоять и трахать всё, что только можно, будет раз за разом подводить, создавая подо мной каждое утро всё новые и новые лужи.

Ссущий и срущий под себя, дряхлый, старый, никому не нужный дед… Больше всего на свете я боялся умереть именно таким: жалким и ничтожным.

«Стоп, а действительно ли я должен умирать?» — внезапно осенившая меня мысль заставила уставшее сердце биться чуть быстрее. В этом мире была магия, а значит, кто-то до меня уже давно мог обрести такое нужное бессмертие. Какие-нибудь эльфы и их магия или артефакты… Быть может, моё тело всё

Закладка:

«Магия бессмертия…» — эта мысль завладела моим умом. Чувствуя одержимость с умножившимся в стократ интересом к алхимии, оторвал торчавшую из забора щепочку, а после, постепенно вливая в ту ману, перемешанную с поднятой с земли грязью, стал наблюдать. Несколько минут ничего не происходило, но позднее из старой, почти сгнившей деревянной щепки медленно, миллиметр за миллиметром выползают зелёный, едва заметный пигмент.

Жидкая грязь в моей правой руке постепенно становилась всё твердее, едва ли не каменной. В маленькой, казалось бы, крошечной деревяшке уже начал появляться ещё более крошечный стебелёк, за ним маленький листочек и…

Всё закончилось в тот миг, когда опустел мой магический источник и каменная глыба, потеряв проводник в виде меня, рассыпалась прямо в руке, превратилась в мёртвый коричневый песчаник. Своим действием выкачав всю живую силу из земли, я фактически сделал ту бесплодной, непригодной для жизни. Но, с другой стороны, на меня глядел маленький зелёный бутон неизвестного растения, что, словно живой, своей спрятанной головкой тянулся туда, где вот-вот должно было подняться солнце.

— Господин Людвиг, господин Людвиг! — когда я обессилено упал на колено, не в силах пошевелиться, донёсся знакомый голос Марьям. Подбежав, девушка в ужасе поднимает меня за руку и, вскинув ту себе на плечо, тянет к конюшне.

— Не умирайте, господин Людвиг! — с ужасом глядя на моё лицо, а также побледневшую руку, требует брюнетка.

А я, провожая взглядом выпавшую из пальцев ожившую деревяшку, из последних сил отвечаю:

— Я не умру… Теперь точно не умру…

От Автора: Друзья, очень жду ваших комментариев. Как вам персонажи, что скажете по поводу выбранного плана по индустриальному развитию?

А также хотелось бы спросить у тех, кто читал цикл «Ре», как вам Людвиг? Что думаете о его холодном отношении к окружающим и скользком характере?

Какие эмоции у вас вызывает данный человек?

Глава 13

Запретные истины

Опыты с магией вывели моё ощущение старости и усталости на новый уровень. Проснувшись только к вечеру, заметил, что мою тушку уже благополучно перенесли с конюшни в дом, значит, гости разъехались, и наступило время подсчитывать доходы.

Сквозь распахнутые ставни окна, трепля льняные подранные занавески, комнату освещали лучи багрового заката. По яркому, словно пылающему небесным пламенем небу медленно, никуда не торопясь, плыли рваные облака. Едва я успеваю свесить ноги и потянуться к сапогам, как тут же появляется Барель со своей извечно худой и недовольной миной на лице. Моя ночная выходка, осуществлённая в момент отсутствия «учителя», сильно того разозлила. Выслушав полноценную лекцию алхимика о том, как опасно за раз и без присмотра опустошать источник, получил и пару вопросов: на что и для чего я потратил всю свою ману.

— Проращивание семян или пробуждение новой жизни. Хотел заставить урожай быстрее всходить, а если возможно, то и вовсе без семян производить новую жизнь, — решив, что мечты о бессмертии и желании научиться продлять жизнь могут шокировать парнишку, чутка солгав, ответил я.

— Боже, Людвиг, ну побереги ты себя. Поговори о своей идее со мной, разработай какой-никакой план, ведь, судя по тому, как быстро принимаешь решения касательно нашей безопасности, планировать ты умеешь! — встретив в дверях Марьям и переняв у той из рук кувшин с молоком и кашу, недовольно проговорил алхимик, а затем, поставив еду на табурет, скомандовал: — Ешь.

Далее, пока я активно работал челюстями и исподлобья поглядывал на своего «наставника», тот вкратце вводил меня в базовый курс телесных магических наук.

Так, к примеру, с его слов, в человеческом теле существовало и жило в гармонии несколько сил. Сила физическая, развиваемая тренировками и восстанавливаемая едой, сном. Сила духовная, улучшающаяся по мере познания мира и его правил, а также восстанавливающаяся при помощи зелий и медитации. Ну и третья, на данный момент самая загадочная, толком не исследованная, признанная опасной в мире магов и алхимиков, сила внешняя, или ещё как её называют — заимствованная. Опасность её заключалась в огромном числе маны, витавшей вокруг человека. Чужеродная мана находится во всём: в воде, деревьях, земле, воздухе и даже в выгоревшем дотла угле. При неправильном подходе и незнании размера своего магического источника, молодой маг, поглотивший слишком много заимствованной силы, мог переполнить, а следом и взорвать свой сосуд, отчего его тотчас постигла бы моментальная физическая и духовная смерть. Казалось бы, что сложного в том, чтобы её контролировать? Просто оставляй чуть маны в своём теле — и вуаля! Но, к сожалению, и тут всё не так просто работало.

Тело человека с рождения привыкло к гармонии физического и духовного потока, что с первых секунд жизни укрепляет тело, давая тому возможность сопротивляться инородной силе, воздействующей извне. Неизлечимые болезни, смерть в молодости и прочее в данном мире, со слов Бареля, происходило именно из-за нарушения баланса двух жизненно важных сил. По той же причине (опасности) заимствованной силы большинство одарённых магией людей предпочитало и предпочитает изучение колдовских искусств, расходующих либо физическую силу, либо ману. И только лишь те, чей источник отродясь невелик и не позволит сотворить в день больше одного или двух слабеньких заклятий, вынуждены обращаться за помощью к алхимии и той самой смертельно опасной силе непознанной природы.

— В крови человека точно так же, как и в крови зверя или даже большой рыбы, есть какие-то очень важные вещества, что делают нашу кровь красной. Согласно последним, не очень удачным опытам моего отца, именно вот это «неизвестное» и поглощает заимствованная сила природы. Вероятно, именно из-за этого руки и лица алхимиков очень часто бледнеют или, как у тебя, из-за перерасхода и вовсе становятся белыми.

Гемоглобин отвечает за цвет человеческой крови, а значит, именно о нём и говорит Барель. В голове каруселью закрутились мысли о том, как по мере необходимости повысить его содержание в организме. И речь сейчас шла не об обычной еде, типа мяса, овощей или фруктов, а о чём-то кардинальном, что в момент могло положительно подействовать на организм. Переливание — медленно и сложно, поглощение свежей крови

Закладка:

— По лицу твоему вижу, опять какую-то опасную хрень обдумываешь… — забирая тарелку, произнёс Блюмонд. — У отца моего оно обычно такое же перед тем, как у нас в доме или за его пределами что-то рванёт, громыхнёт или ещё чего хуже вос… Ай, ладно.

Да уж, не на самой простой магии помешан твой старик. Неуверенно улыбнувшись в ответ на слова алхимика, спросил:

— А есть ли какие-то способы восстановить те красные вещества, о которых ты говорил, и тем самым снизить ущерб побочного воздействия внешней силы?

Барель неуверенно кивнул, а затем, как-то снисходительно взглянув на меня, вытащил странную колбу из своего кармана.

— Знал, что ты об этом спросишь. — В руке алхимика показалась пробирка из прозрачного стекла, до деревянной затычки забитая какой-то мясистой гадостью. — Это высушенное и измельчённое кроличье сердце. Когда животное ещё живо, ему одним точным ударом сносят голову, а после, до того, как сердце издаст последний удар, запечатывают магией. Во многих королевствах использование сушёных сердец запрещено церковными законами, а производство их приравнено к сатанинским обрядам. В том же Клермонде, увидь у тебя кто такую штуку на поясе или в руках, даже до костра не доживёшь, тут же башку снесут. Вдобавок и употребление их при обучении или развитии ничего хорошего не несёт. Ученики просто привыкают во всём полагаться на свои расходники, а затем, когда в один из прекрасных дней тех не оказывается под рукой, по глупости расстаются со своими жизнями, — предупреждая меня об опасности данной вещи, проговорил алхимик.

— Буду использовать только в крайнем случае. — Ответив тому благодарным кивком, уточняю: — А в Кардагране…

— Нет, у нас с этим всё нормально. Можно использовать и, конечно же, производить с использованием тех же кроликов, кур, уток или быков. Чем больше существо и дольше его сердце могло жить после обезглавливания, тем лучше окажется эффект. Главное, чтобы это было сердце именно животного, а не человека…

— А что, человеческое не подойдёт? — мой внезапный вопрос заставил Марьям и Блюмонда в отвращении скривиться.

— Ну и шуточки у тебя, Людвиг… — поднявшись со стула, проговорил алхимик, а затем, отвернувшись, немного задумался и пояснил- Подойти-то оно подойдёт, да вот только хрен его знает, чем для использовавшего его всё может закончиться. Был один позорный алхимик в роду Барелей, он всё ключ к бессмертию искал, вроде даже и вправду как-то человеческое сердце для омоложения использовал… — размяв плечи, собравшись уходить, произнёс парень и внезапно прервался.

— И как? Преуспел в поиске бессмертия?

— Вроде в запретной семейной летописи говорилось, что он чутка помолодел. Да только всё равно ему не помогло это. Молодость от костра да гнева люда, прознавшего о его злодеяниях, не спасает. — «Значит, всё-таки помолодел».

Расспрашивать Бареля, считавшего предка чудовищем, о том, что и как, не стал. Сейчас я едва находился на стадии зарождения одного лишь понимания того, как тут всё устроено. Магия, алхимия, физическая, духовная и заимствованная силы… Всё это пока являлось чем-то крайне далёким, да и обсуждать темы не постигнутых местных магических и алхимических наук стоило не с сопляком Блюмондом, а тем, кто его всему учил, а именно с отцом и старшим алхимиком. Но это всё позднее и при условии, что мы переживём войну с Клермондом.

— Так-с, ладно, пора подводить итоги. Где там моё заработанное честным трудом золото? — потирая руки, с довольной мордой спросил я у алхимика.

Глава 14

Вкус запретных плодов

Несколько стопок монет, целых, изломанных пополам и по четвертям, аккуратно ровными башенками было выставлено на нашем обеденном столе, во главе которого сейчас, с горящими от жадности глазами глядя на деньги, сидела Фелиция. Про себя уже успевшая всё подсчитать, она, довольная нашими делами, словно намекая, поглядывала в мою сторону, катая пальцами по столу цельную медную монету.

— Сдрысни… — как кошку шкодливую*, согнал я девку с места, а затем, взяв в руки свою записную книжку со вложенными в неё отчётными листами, принялся подсчитывать и пересчитывать за обидчивой простушкой.

Пробежавшись глазами по списку тех, кто уже принёс деньги Фелиции, и тех, кто ещё был занесён в мой личный список должников, с облегчением вздохнул. Все участвовавшие и замеченные мною в торговле свою часть от заработанного в качестве налога для меня и Мидчела принесли. Теперь при помощи того же Бареля и девушек требовалось сопоставить цены товаров с теми процентами, отданным людьми в нашу казну. Со скупых планировал взять доплату, а на наивных (глупых, щедрых), наоборот, сделать себе доброе имя, вернув тем часть товаров или монет.

Как и предполагалось изначально, самые большие суммы нам принесли шалавы, таверна, бандитский хлам, а также продажа рыбы, свинины и мяса птицы, купленного или обмененного мною у местных.

Бегло пройдясь по цифрам, отметаю в сторону кучку ломаных медных четвертин, общим номиналом в шесть целых медных.

— Марьям, это твоим бабам за работу, поделите между ними честно. — В глазах той видится недовольство, она явна рассчитывала на сумму побольше. — Твоей платы там нет, а бабам передай, если ещё раз кто-то из моих заметит, как они таскают с кухни мясо или пойло, купленное за мой счёт, прикажу выпороть.

На лице худышки проступила хитрая улыбка. Плутовка проверяла меня или пыталась раскрутить на бабки? А может, всё и сразу. Вот же…

— Дальше. Фелиция, можешь забрать свой медный, но четвертинами. Блюмонд, тоже возьми себе пол медного и парням нашим, как вернутся, по полушке раздай, заслужили.

— Считаю это ненужным расточительством, солдаты и так стоят на довольствии господина Мидчела, а также питаются засчёт местных жителей, — сунув свою часть в карман, с некой брезгливостью по отношению к остальным проговорил маг.

— Ничего, пусть выпьют, может, трахнут кого-то из местных. Так или иначе, пока они будут тратить эти деньги в Искре, отданное сейчас всё равно ко мне вернётся, — мои слова заставили алхимика округлить глаза.

Закладка:

Следом требовалось отблагодарить хозяйку дома. Стираные простыни, относительный порядок, завтраки и ужины для гостей. Старуха хорошо надрессировала своих дочек и не давала тем спуску, позволив нам также немного подзаработать на сдаче жилья и кормёжке.

— Матери своей передай, — вложив в руку Фелиции ещё половинку медного, произнёс я, и девушка, с благодарностью поглядев на меня, двинула к матери. Скрюченная старуха, в томительном ожидании сидевшая в углу, после получения платы поднялась со стула и, будучи и без того сгорбленной, чуть ли не лбом опустилась до самой земли. Всё же считаться с местными женщинами, тем более столь возрастными и казавшимися обществу бесполезными, тут совершенно не привыкли.

Далее следовало суммирование всего заработанного, отчисление от того десяти процентов в казну Мидчела, а часть денег в казну самой деревни, только потом уже я отсчитываю деньги для кузнеца, вынимаю из остатков свою долю, ушедшую на закупку у местных мяса, и получаю в конце чистую приятную сумму, объяснением которой могли быть разве что девочки Марьям и то, что у них между ног.

Откинув по полушке лишних медных, пришедших ко мне от «щедрых», созванных мною к дороге баб, вдобавок к той сумме, что заработали шлюхи, вынуждено подкинул ещё по одной цельной медной.

— Ну что там, господин? — когда солнечного света стало не хватать для освещения избы, торопливо спросил алхимик.

— Если ничего не путаю, почти три золотых вышло…

— Да быть не может… — внезапно проговорил маг и под самодовольный взгляд знавшей сумму Фелиции подошёл к столу. Отодвинув столбцы с монетами, указал магу на те же пункты: трофейная сталь, бордель (то есть таверна), рыба, мясо.

— Мда… И это только за полтора дня… — Почесав репу, парень сел на рядом стоящий стул. — Господин, вы и впрямь во всём талантище…

— Не подлизывайся, Барель. — Отправив тому по столу ещё один дополнительный медный, пояснил: — За сердце хватит? — Хмыкнув, тощая шпала в должности алхимика кивнула.

— И на что тратить будете? Может, раба какого из города привезти прикажете? — спрашивает Барель, заставляя меня в очередной раз разочароваться в его недальновидности.

— Совсем сбрендил? Какие, к чёрту, рабы, когда у нас тут такое… — едва не сказав лишнего при Фелиции, рыкнул на него я. — Наёмники нам нужны. И желательно умелые. Лучше всего кто-то вроде тебя, умеющий использовать магию или алхимию, а также в ближнем бою за себя постоять способный. Есть кто на примете?

— Разумеется, тот же отец или сводные братья. Все они умелы с мечом, обладают средним источником и способны творить боевую магию, пусть и слабую, но всё же опасную. Вот только расценки у них ну уж слишком завышенные. Отец меньше семи медных за месяц не возьмёт, к тому же ему ещё условия подавай, пойло там и женщин. Сводные братья чуть попроще, но тоже с запросами и на плату меньше полутора серебряных вряд ли согласятся, — вкратце обрисовал семейные расценки алхимик.

— Если брать в расчёт только троих вместе с твоим отцом, то получается один золотой. Сколько на золотой можно собрать в отряд ополченцев или наёмников? — пытаясь понять, что лучше, спросил я.

— Не меньше двадцати… В обыденности нормальные воины, как ваш Бэгский, помимо содержания, получают жалование в количестве шести-семи медных в месяц, рыцари чуть больше, но их сейчас днём с огнём не сыщешь, собственно, как и магов. А вот те же ополченцы, беглые крестьяне и прочий сброд, разбившийся по городским тавернам, вполне могут пойти во служение за каких-то три-пять медных при условии, что им будет где есть и спать. Правда, и в бою от них чего-то особенного ждать не приходится. Посредственное оружие, одежды, поведение, в общем, ненадёжные они ребятки и при виде магии могут прямо с ходу разбежаться.

— Кто в открытом бою победит: трое твоих родственников или толпа в человек двадцать, двадцать пять крестьян с косами и вилами?

— Думаю, всё же благодаря хорошей броне и оружию у моей семьи шансов побольше будет, — заключил неприятную для себя правду Блюмонд.

— Тогда не вижу смысла содержать двадцать ртов. Да и к тому же у твоего отца явно будет чему поучиться. — От моих слов лицо парня ещё больше перекосило. Видно сразу: со стариком у того не ладилось, и, судя по цене, которую за свои услуги брали его сводные братья, смело можно было предположить, что парнишку в своих кругах считали человеком «второго сорта». Хотя как там на самом деле у них в семье да и вообще понадобиться ли нам собирать наёмников, покажет время.

А сейчас оставалось только ждать. Ждать ночи и послания из соседней деревни, ждать прибытия гонца с новостями из Каина, а также ждать, когда наконец-то восстановятся мои магические силы, опробовать которые я впервые собирался не как алхимик, а как полноценный боевой маг.

Ну или дешёвая пародия мага…

Шкодливая* — вредная.

Глава 15

Король жаб?

Хоть я и настаивал на занятиях боевой магией с Блюмондом, на остаток сегодняшнего вечера и уж тем более ночи нашлись свои дела, первым и главным из которых тот счёл проверку пути до старого дуба.

Уделив достаточно времени глубине, ширине и силе течения реки, алхимик надеялся в случае надобности возвести между берегами переправу или временный песчаный мост, позволивший бы нам для атаки зайти врагу в тыл или же сбежать по менее очевидному маршруту. Данное предприятие, затеянное магом, показалось мне весьма дельным, оттого, не пререкаясь, побрёл вслед за ним, попутно желая получше изучить прилегающие к Искре окрестности.

Гористость, плотный лесной массив, а также обильно усыпанные камнем поля не позволяли местным разбить большие сады. Сельчане буквально вынуждены были отвоёвывать у природы каждый метр путём выкорчёвывания пней и выдалбливания из земли камней. Иными словами: у нас в Искре наблюдалось всё, нужное для строительства, и отсутствовала необходимая для выживания пища. К тому же набеги грабителей и возможность атаки соседей развитию региона не способствовали.

Требовалось в первую очередь избавиться от внешних угроз. Затем, развив рыболовную отрасль, постараться ликвидировать дефицит провианта, а по возможности и вовсе создать его профицит. Излишки в чём-либо хорошо способствовали развитию торговли, для которой данное место, находящееся всего в полукилометре от реки, является чуть ли не идеалом. К тому

Закладка:

При должном подходе, чуточке везения и хороших инвестициях на одной лишь реке можно было озолотиться.

— О чём задумались, Людвиг? — двигаясь первым, протаптывая для нас обоих тропинку сквозь высокий бурьян, лишь спустя полтора часа после того, как мы вышли, поинтересовался Блюмон.

— О деньгах, земле, воде, магии и о том, как они между собой связаны, — позволив себе немного пофилософствовать, ответил я.

Барель не являлся человеком особо разговорчивым. Молодой, в меру простой, с собственными загонами и причудами, алхимик всем своим видом олицетворял простака без амбиций, привыкшего в первую очередь думать своими небольшими мускулами и уж только потом предназначенной для этого головой. Чтобы было, если б он мне безоговорочной верой и правдой служил… Каких бы мы с ним могли достичь высот в развитии поселения? С его магией, познаниями алхимии уже через месяц-другой Искра могла бы обзавестись парочкой хороших мостов, вервью, пригодной как для сплава грузов, так и рыболовства, ну и, конечно же, хорошей по средневековым меркам дорогой. Парнишка из-за той же простоты даже не представляет своей истинной цены, и именно эта простота, а также его безоговорочная вера в Мидчела и богов, которым тот служит, не позволят его талантам раскрыться в полной мере.

Ибо пусть я и человек доверчивый, но не слепой. Блюмонд Барель очень ревнив к имени того, кому служит, — это раз. Вера, управляющая его гневом и не позволяющая развивать собственные навыки во всех направлениях, — это два. Простодушие и отсутствие амбиций, коими тому можно было пробудить интерес к сладкой жизни, — это три. Первые два пункта описывали парня, как фанатика, лишь только использовав третий, развив в нём пару пороков, я мог перетянуть мальца на свою сторону, но опасность данного действия казалась куда большей, чем возможная последующая выгода.

В любой момент, сейчас или через десять лет, когда мы якобы станем друзьями, мой вопрос или просьба о службе может закончиться казнью. Фанатики — ребята ой какие непредсказуемые. И именно поэтому требовалось как можно скорее наладить контакты с другими алхимиками рода Барелей, ведь вполне возможно, что они не похожи на этого праведного молокососа и на их раздутом либидо удастся разыграть более простую партию.

Остановившись в пяти метрах от речки, Блюмонд снимает с себя плащ, под которым пряталась тусклая и плотная кожаная куртка. Обмазав бледное лицо грязью, тот вытягивает из ножен меч и следом, чтобы тот не давал бликов, обмазывает его тоже.

— Кузнец знает, что вы отправите на это задание меня, а значит, об этом узнал и его господин. Алхимики в бою весьма опасны, поэтому те вполне могли подготовить для меня ловушку. К сожалению, я слишком поздно предположил подобное, и теперь, перед тем, как мы получим сообщение, хочу сделать небольшой крюк по округе. — С губ Бареля сорвались неразборчивые слова, глаза его внезапно стали ярко-зелёными, а после, потускнев, приобрели болотный оттенок.

— Людвиг, ожидайте меня на этом берегу, если увидите в небе яркие вспышки, услышите взрывы или раскаты грома, — бегите. Если же начнётся возня с клинками, тут уж решайте сами, помочь или бежать.

— А как я к тебе через реку-то перебираться буду? Вплавь? — не оценив геройских нотаций Блюмонда, закатив глаза, спросил я. От слов моих парень внезапно смутился и, быть может, после столь пафосной речи даже раскраснелся, правда, под слоем грязи этого не было видно.

— Вот здесь я возведу брод, — клинок парня вонзился в землю. Приподнимая и раздвигая камыш, разгоняя квакающих лягушек, через всю реку вперёд пошла едва заметная волна. — Он временный и всего по колено, но до рассвета по идее должен простоять.

— Я тебя понял, если в случае засады сумеешь добежать до брода, то я тебе помогу, — хлопнув того по плечу, произнёс я и добавил: — Ступай…

Кивнув, алхимик медленно, разгоняя зелёные толпы под ногами, словно Иисус, побрёл по воде, ну а я, найдя кустик поудобнее, пристроившись за деревцем, уселся на торчащий из земли корень и принялся ждать.

Как ни печально, о том, что данная затея может стать ловушкой для нашего единственного мага, защищающего Искру, я тоже не подумал. Да и не верилось мне в это особо. Зачем так заморачиваться, рисковать, ранее открывать свои намерения врагу? Проще уж сразу скопом ударить и всех вместе прикончить, а не вот такой вот хернёй и отлавливанием заниматься…

Внезапное «ква», раздавшееся у меня под ногами, заставило сердце уйти в пятки. Опустив голову, заметил толстую жабу размером с полботинка сорок второго размера.

«Интересно, а их можно есть?» — вспоминая, в какой из кухонь моего старого мира готовили жаб, вновь задумался, получив в свою сторону очередное громкое «ква».

— Кыш, блять, пошла нахрен, — ногой отодвигая ту в сторону болота, рычу на жабу, но она своими тяжёлыми короткими прыжками вновь ползёт ко мне.

Да ёп твою мать, ты ж не принцесса какая, хули тебе от меня надо-то? Глядя в здоровенные жабьи глаза, усмехаюсь с одной лишь мысли о том, чтобы поцеловать жабу.

— И почему только местные маги вас для разведки не используют. Запустили бы тебя, квакала бы под ногами врага, а мы по твоим «ква», как по наводке артиллеристов, из магии долбили бы. — Очередная дебильная мысль вновь чуточку подняла мне настроение.

— Съеби… — когда земноводное уже чуть ли не стало заползать мне на ботинок, недовольно прорычал я, но оно, естественно, не послушало. — Пиздуй обратно в воду я сказал… — Когда тварь по-настоящему начала бесить, глядя той в глаза и вытащив топор, уже было замахнулся, но…

Глаза жабы внезапно полыхнули золотистым цветом. Перестав квакать, та замерла, а затем, приподнявшись на лапках, опрокинулась на спину и, как-то совсем уж странно двигая своими конечностями, поползла обратно к воде.

— И что это сейчас такое было? — Ощутив лёгкую слабость, осознал потерю доброй трети своей маны.

Глава 16

Прибывая в лёгком недоумении, спустя около двух часов встретил слегка вымокшего Блюмонда. Перехвалив заклятие брода, тот недооценил силы течения, размывшего переход, отчего и поплатился за свою неосторожность

Закладка:

Поматерившись чутка, парнишка снял с себя шмотки, вылил воду из сапог, а после, накинув на плечи один лишь плащ, в наряде эксгибициониста потопал обратно в Искру. С вещами под мышкой и опоясанный простым ремнём с повисшим на бедре мечом, тот выглядел максимально комично, по-видимому, намереваля своим стручком нервишки наших сельских баб пощекотать.

— Что там с дочкой кузнеца? — двигаясь вслед за парнем, спросил я.

— Всё хорошо, — отвечает недовольно тот, а затем внезапно исправляется: — Вернее у Забавы всё хорошо, а у деревни плохо. Не только у их деревни, но ещё и у нашей…

— Блюмонд… — Красноречивость голозадого начинала раздражать.

Из человеческих изречений мага узнал, что он встретил девушку ещё на подходе к дубу и нормально расспросил обо всём происходящем.

Слуги Клера Избы сегодня доставили в Чёрный кремень несколько обозов с провиантом, под которым глазастые сельские мальчишки углядели несколько тюков стрел, а также завёрнутых в полотно, присыпанных сеном копий. Прибывший глашатай говорил о скором появлении с инспекцией самого короля, что состоится через семь дней. К этому моменту он просил подготовить в деревне дом, угощения и лучшие местные напитки в таком количестве, коим можно было напоить целую армию. По этой же причине вручив отцу Забавы сумму денег, пришедший с глашатаем разведчик Клермонда потребовал нового старосту сопроводить его в Искру, а также в соседние деревни королевства Кардагран. Ублюдок под видом купца планировал разузнать происходящее в наших окрестностях.

С одной стороны, сведения об Искре могли ввести его в заблуждение по поводу боеспособности земель Мидчела, но с другой, что будет, если выродок поедет дальше и случайно столкнётся с бредущим в нашу сторону войском молодого Тутлюса и его короля? Срыв нападения, перенос планов, потеря их войска из виду, и ожидай потом очередного внезапного появления змеи.

Нет-нет-нет, мы должны заставить Клермонд действовать именно сейчас, когда люди нашего короля оповещены ну и хотя бы частично готовы.

— И когда разведчик планирует отправиться в свой рейд?

— Не знаю, он не сказал старосте. Но думаю, в ближайшее время мы увидим его в нашей деревне. — ответил маг, в очередной раз одёргивая зацепившийся за ветки плащ, тем самым прикрывая свою бледную тощую задницу.

— Плохо. Надо будет приказать сельским собрать всё имеющееся у соседей вино и в кротчайшие сроки к нам стянуть, а после всучить засранцу полный воз, и пусть пиз… катится восвояси, — оговорившись, словно босяк, предложил идею я.

— Дороговато будет, — подметил алхимик.

— Не дороже денег. Возьмём всё, что есть в сельской казне, и даже то, что по налогу Мидчелу причитается. После, если не купит, вином или брагой отдадим. Нашему лорду разницы особой нет, чем десятину с нас брать. Кстати, Блюмонд, а в ваших краях травничество и знахарство хорошо развиты? — понимая, что после сражения многим будет нужна помощь и уставшие к концу боя маги могут всё не вытянуть, поинтересовался я, благими намерениями желая скрыть истинную цель.

— Ну, насколько и что развито, не знаю, но каждая пятая баба сама по себе знахарка, травница, собирательница. Ягоды-то все деревенские по лесам обирают, а вот грибы — это уже вопрос к леснику. — Когда мы наконец-то прошли достаточно глубоко в наши земли, внезапно бросил на землю вещи алхимик. Пройдясь пару раз по кругу, тот пособирал хворост, валявшийся в округе, скинул всё в кучу, а затем, создав из ничего в руке открытое яркое пламя, словно жидкость, вылил то на дерево. Пламя взялось моментально, и парень, принявшись мечом рубить длинные ветки, стал развешивать на тех свою одежду.

— Негоже гордому сыну, познавшему алхимию, по сельской деревне, как по борделю, с голой жопой бродить, — потирая замёрзшие руки, смущённо пояснил свои действия тот, хотя я, в общем-то, за это его спрашивать не собирался.

— Хрен с ними, с ягодами и грибами. Ты лучше про травы, что раны исцеляют, расскажи. Мази от ушибов, настойки от кровотечений или корешки от боли.

— А, ты вот о чём. Я как алхимик с парой рецептов, побеждающих боль, знаком, но они все вредны и опасны, к тому же со временем хворь всё равно возвращается, и тогда требуется помощь целителя ну или гробовщика, если целитель не успеет, — неудачно пошутив, ответил алхимик.

— Расскажешь подробнее об этих травах, что боль утоляют?

— Чего ж нет-то? Только зачем оно тебе, я ведь рядом, деньги у тебя есть, на кой ляд в эти дебри лезть, если не понадобится? — всё не унимался со своими вопросами алхимик.

Сказать ему, что в дальнейшем я собирался продавать болеутоляющее под видом «временного целительского эликсира», способного на пару часов исцелить все крестьянские болячки, я не мог. Вдруг у пацанёнка совесть за кадык прихватит, и он брыкаться начнёт.

— Для армии хочу подготовить: бой, раны. Вы, маги и алхимики, на нуле по силе, и тут приходит на помощь народная медицина, — кинул тому заготовочку я, и Блюмонд её с радостью проглотил.

— А ведь действительно… Чёрт, хороший всё же ты человек, Людвиг. Кстати, ничего, что я с тобой последнее время на «ты»?

— Без свидетелей можно, но на людях…

— Понял, — слегка раздосадавнно протянул костлявый, а затем добавил: — Всё у вас, аристократов, не как у людей.

Ещё немного поговорив с алхимиком о травах, напитках, где и какие можно было купить, также упомянул о его семье и о том, что их услуги нам всё же понадобятся. Братьев я в любом случае собирался нанимать, а вот их папаню-мастера только в случае, если денег на «профи» хватит.

Также не постеснялся взять с Бареля обещание о нашей с ним завтрашней боевой магической практике. К битве и уж тем более к войне требуется быть полностью готовым, с возможностью как атаковать на дистанции, так и защищаться в ближнем бою. В данном вопросе маг сопротивления не оказал и согласился помочь с оговоркой на то, что не занимался со мной сегодня лишь из-за мысли о возможной западне и надобности как можно скорее прибыть на место.

Тут я его тоже понимал: кому из-за ребяческих интересов мага-новичка захочется своей шкурой лишний раз рисковать? И только когда разговор в очередной раз зашёл о магии да тренировках, внезапно вспомнил о треклятой жабе с золотыми глазами и том, как странно она по моему велению поползла обратно в своё

Закладка:

Заявлять, что каким-то образом взял под контроль земноводную тварь, не стал. Зайдя издали, спросил парня о возможности магов контролировать других существ. Вспомнив об орле отца, тот сразу кивнул, сказав, что большое количество животных при дрессировке с рождения можно заставить подчиняться человеку и сделать это даже без магии.

«Удивил мужика хером…» — хотелось ляпнуть тому под руку, да стерпел и дождался, когда он наконец-то заговорит про магическое подчинение. Тут всё казалось куда проще: просто берёшь слабую тварь да силой вытесняешь из источника и вен зверушки всю магию, а после заливаешь свою. И вот она послушно ходит за тобой, инстинктивно защищая или атакуя тех, кто нападает на тебя.

Как правило, из-за непонимания дикими животными человеческой речи они, чтобы ты им не говорил, всё равно будут лишь спутниками, неспособными комуницировать с укротителем. Другое дело зверьё обученное. Но тут тоже требовался личный подход укротителя, обучение, постепенное подкармливание маной и практика. В общем, геморное и отчасти бесполезное дело, особенно если ты не зорф или эльф.

Как я понял из рассказа Бареля, где-то на Дальнем Востоке существовали племена, подчинившие себе боевых кошек, именуемых острокогтями, что по описанию сильно напоминали саблезубых тигров времён последнего ледникового периода. Также, помимо этих удивительных существ, в мире нашлось племя полулюдей, способных летать и даже разговаривать с другими умными существами. Лишь по легендам кто-то из поклонников Солума (древнего эльфийского леса) тоже мог разговаривать со своими ездовыми оленями и некоторыми другими видами мелких животных. Но самым интересным, а вместе с ним опасным существом являлся боевой ездовой скорпион тёмного народа дроу, коего элита королевского матриархата Жарких песков Ниберии использовала в качестве своей главной военной силы. Лишь благодаря этим тварям тёмные дроу ещё полностью не проиграли войну своим светлым сородичам эльфам.

К сожалению, что с боевыми кошками, что с этими насекомыми размером с быка всё упиралось во взращивание и обучение питомца, в моём же случае жабу я не растил и уж точно ничего в неё не вливал.

— А может ли человек на подсознании заставить существо себе повиноваться одним лишь словом?

— Без взятия под контроль источника, смены типа маны и покорения? Нет, вообще никак. Это ведь равносильно тому, что ты пробудишь в твари сознание, а после, поместив на ту человеческую рабскую печать, пожирающую ману, заставишь разговаривать, действовать и подчиняться только укротителю. Уж прости, Людвиг, но о таком лишь пьяные в тавернах мечтать могут, — отмахнувшись от моих слов, проговорил Барель, а затем, задумавшись, уточнил: — А зачем ты спросил, смог под контроль кого-то взять, пока меня не было?

— Какое там. Когда у воды сидел, думал, зачем тебе рисковать жизнью, если можно полсотни лягушек приручить да безопасно в разведку их отправить… — От моего «признания» алхимика пробило на чистый искренний смех. Высмеяв меня, тот заявил: «Так не бывает». И его это искреннее убеждение в невозможности подобного передалось мне. Может, и правда я что-то придумываю, а та тварь просто была больна, или я ей лапу случайно ногой отдавил.

Блять… Как же сложно оставаться вменяемым, когда перед тобой рушится тридцатипятилетняя опора, на которой держались и работали законы природы чужого мира.

Глава 17

Влажные мечты

В отличие от алхимии, то, что Блюмонд называл магией, мне не поддавалось. Произнося странные слова с непонятным мне смыслом, жестикулируя руками и дирижируя его посохом, я вообще ничего не мог создать.

Всё менялось, когда я пытался чутка сжульничать, использовав свои знания в химии для молекулярного воспроизведения того же газа и его воспламенения, но подобные фишки Барель видел насквозь и тут же меня прерывал. Каким-то образом парень мог различать, из чего создаются заклятия: из силы духовной или заимствованной. Противореча нашим возможностям, требуя от меня полной концентрации, алхимик, как и я, постоянно отвлекался на преследовавших нас сельских детишек, ищущих совета и помощи крестьян, или редких бойцов, коим мы понадобились именно в момент начала тренировок.

— Блять, это невыносимо… — чуть ли не рыча, заявил Блюмонд, когда после очередной попытки сотворить заклятие к нам из кустов, разгоняя сельскую, подглядывающую шпану, пожаловал незнакомый солдат.

— Ну что ещё? — воткнув посох в землю, грубо обратился к тому я, отчего мужчина, извинившись, склонил голову.

— Донесение от лорда Мидчела Первого Тутлюса, — передав свёрток, отчитался воин.

Король Альфонсо Кардагран вместе с отрядом Мидчела Первого и другими верными вассалами начал сбор войск и сейчас располагался всего в трёх днях пути от Искры. Выказывая своё беспокойство, он приказал крепостным в случае надобности бросить деревню, а также выслал нам в помощь десяток своих солдат, включая этого посыльного. Нахуя, спрашивается? Чего он этим хотел добиться? Оповестить врага о том, что мы в курсе его планов, или он надеялся, что мы в пятнадцать рыл войну ему выиграем? Сказочный идиот этот Кардагран.

Расспросив мужчину о нашем посланном вчерашней ночью гонце, ничего не узнал. Либо наш парнишка разминулся в потёмках с посыльным короля, либо ещё чего хуже — не доехал, потеряв очень важные данные. Обмен информацией в этом мире являлся по-настоящему средневеково убогим, и даже магия не способствовала какому-либо прогрессу.

Оставив себе для разведки тройку бойцов, остальных со всё той же информацией, полученной от Забавы, отправил восвояси, попутно попросив посланника передать моё прошение Мидчелу, чтобы тот, в свою очередь, связался с родом наёмных алхимиков Барелей с целью нанять если не всех, то хотя бы боеспособный молодняк.

Поклонившись, боец отправился выполнять задание. Блюмонд пошёл знакомиться с пополнением и выставлять караулы. А я… а что я? Здесь уже от меня ничего не зависело.

Что я сейчас вообще могу сделать? Готовиться к нападению, вывозить жителей, уезжать самому — означает спугнуть Клермонда. Затевать стройку и начинать возводить дома некем, мужское население в деревне сокращено до минимума, одними своими руками многого не добьюсь, да и к тому же в ближайший день всё может сгореть нахрен в неправедном огне. Всё, что оставалось, так это ждать и практиковаться в магии, в той самой, которая оказалась мне не по зубам. Хотя рассчитывать на освоение её с первого раза тоже по-детски наивно и глупо.

Ладони, упираясь в холодный камень, постепенно начинали мёрзнуть. Зацикленный на «высоком», кожей рук ощутил едва чувственные, щекочущие множественные касания. То была парочка муравьёв, бредших куда-то по своим «важным делам».

Подняв с камня руку, выставил тыльную сторону ладони прямо

Закладка:

Ничего. Суетливая пятёрка как бегала по ладони, так и продолжает бегать, чуть щекотя кожу пальцев. «Подчинитесь», — выпучив глаза, напрягшись, вновь произношу про себя, но муравьям плевать.

— Бесполезно, — глядя на одного мечущегося по центру, говорю я, а затем глумливо протягиваю испуганному собеседнику: — Не хочешь служить, так хоть румбу на прощание станцуй…

Естественно, насекомое танцевать мне на потеху не собиралось. Да и с чего бы ему вообще знать, что такое румба? Положив ладонь на камень, позволил букашкам вернуться обратно в их среду, и через пару секунд те уже во всю разбегались по холодной поверхности. Все, кроме замершего на центре моей ладони «танцора».

Чёрный, как смола, маленький и беспомощный, он, смело приподняв голову, стоял на моей руке, глядя мне в глаза, перебирая передними лапками.

— Развернись, — едва ли не носом уткнувшись в насекомое, отдаю команду я, и тот поворачивается ко мне своей задницей. «Оно подчиняется, блять⁈»

Далее следует ряд из команд: пройдись кругом, восьмёркой, зигзагом — и насекомое послушно на всё реагирует. Мало того, что оно понимает мой язык, значение моих команд, так оно и исполняет их беспрекословно! Приказав тому по руке спуститься на камень, а затем обратно подняться на запястье, окончательно убедился в своей «исключительной силе» — контроле сознания. И не только насекомых, но и земноводных в виде жаб.

— А может, за все предательства и такую же смерть от удара в спину небеса смиловались, дав мне этот дар? Возможность контролировать других, заставлять существ беспрекословно выполнять твои приказы. Невероятный подарок, возможность управлять и править… Но одними ли насекомыми и мелким зверьём?

Вспомнив тот бешенный расход маны на подчинение себе здоровенной жабы, сразу отмёл попытку приручения волка и уж тем более лошади или быка. Подобное попросту высосет всю мою силу, а может, вообще убьёт. Поэтому требуется попрактиковаться на ком-то поменьше. Те же куры или, если брать чуть больше, гуси, утки — неплохая цель для эксперимента, который, возможно, увенчается успехом. При таком раскладе можно будет заняться развитием и увеличением магического источника. Ну а там уж надо и на человеке попробовать. Только при условии, что того самого человека будет не жалко.

Взглянув на всё так же исполняющую мой приказ и бегающую по ладони мурашку, усмехнувшись, командую: «Свободен».

И только я проговариваю это, как лёгкое золотистое свечение, дрогнув над насекомым, появляется и исчезает, а само существо в тот же миг вонзает мне в кожу свои острые зубки. Едва ощутимая для старой, загрубевшей кожи боль уколом прокатывается по ладошке. Несмотря на магическое подчинение, лишь только магия спадает с объекта, его старое сознание даёт волю, и то сразу же принимается атаковать, мстить поработившему его сознание существу. Какая досада… Пстричкой* сбив замершее на руке насекомое, поднимаюсь. Размяв затёкшие руки, плечи и спину, едва сдерживаю злодейскую улыбку.

Несмотря на лёгкую щепотку разочарования в конце, мой маленький эксперимент выдал неожиданно шикарные результаты, отчего даже у Людвига младшего слегка поднялось настроение. В ближайшие дни, пока армия Клермонда не прибыла, а их разведчик ещё даже не начал свой объезд и плановый осмотр, можно было чутка расслабиться и немного повеселиться, тем более моё хорошее настроение этому способствовало.

Направляясь обратно в деревню, собирался купить у крестьян курицу, провести на ней пару опытов, а после, отдав бабам, приказать подать ту с брагой или чем покрепче, если найдётся.

Обретя силу, которая считалась в этом мире сказочными бреднями, я также собирался попробовать и другой запретный плод, что в последнее время сам старательно лез в мои руки.

Фелиция. Сочная, фигуристая, жопастая и с отличной большой грудью уже давно косо поглядывала на меня. Специально показываясь в самых провоцирующих позах, девушка напрямую намекала о готовности занять место средней сестры. Вот только мне до сего дня и Марьям хватало.

Бля, требовалось решить, в одиночестве ли мне мять спелые булочки русой красотки или же, быть может, стоит наказать ту, напоить, развратить и заставить Марьям мне в этом чуточку помочь. Так сказать, «примерить» в одной холодной постели двух ненавидящих друг дружку сестрёнок.

Пстричка* — то же самое, что щелбан.

Глава 18

Яростный гордец

Беда, как известно, приходит тогда, когда её ждёшь меньше всего.

Внезапная огненная вспышка, осветившая темнеющее небо, знаменовала начало атаки на Искру. Топот десятков копыт, крики местных женщин, редкое лязганье метала тех немногих наших воинов, решивших встретить врага, и он, скачущий в мою сторону Блюмонд с запасной лошадью, подвёл черту под моим первым полным поражением.

— Нас предали, Людвиг, бежим! — резко остановив коня и скинув мне в руки поводья, крикнул алхимик.

«Кто напал, кто и почему нас предал, откуда появился враг, если его априори быть в округе не должно⁈» — в голове всё перевернулось вверх дном.

— Быстрее, Людвиг, или не успеем! — прокричал Блюмонд, глядя на то, как к нам с мечами в руках уже во всю неслась парочка клермондских наездников.

Я видел их грязные, частично спрятанные под подобными каскам шлемами лица, видел их улыбки, а также залитые кровью мечи. Этих ублюдков всего двое, и почему мы должны от них бежать?

— Людвиг! — вернув меня с небес на землю, вновь выкрикнул архимаг, после чего я со всей свойственной себе неуклюжестью взобрался на коня, и тот с места сорвался в галоп.

Лошадь быстро неслась по мягкой опасной лесной почве. Мимо пролетали хвойные деревья, толстые ветки, вынуждая пригибаться, рвали одежду, царапали кожу.

— Быстрее, быстрее, Людвиг! — кричал Блюмонд, чья лошадь с каждой секундой всё больше отдалялась от меня, а сам я, становился ближе к нагонявшей паре всадников. Клермондские выблядки матерились и обещали выпотрошить меня, а после, надев голову на кол, украсить ею выгребную яму. Сукины дети умело отвлекали, и в один момент, когда я в очередной раз оглянулся узнать, как близко враги, отвлёкшись, пропускаю ветку, что мощным ударом прямо в табло сбивает меня с коня.

Секундный полёт. Вижу, как ноги мои вздымаются выше головы, а после… глухой удар о землю. Из лёгких выбивает весь воздух, сам я, не в силе вздохнуть, руками хватаюсь за рёбра. На глаза наплывает кровавая жижица,

Закладка:

— Ты покойник, ублюдок! — кричит один из них, поднимая коня на дыбы и желая затоптать меня своим скакуном. Вовремя прилетевший в кавалериста огненный шар опрокидывает лошадь и так же сбивает с седла наездника. Катаясь по земле и пытаясь сбить с кожаной брони обжигающее пламя, тот роняет из рук меч, отбрасывает в сторону шлем, позволяя мне увидеть, как магия Бареля, сантиметр за сантиметром поднимаясь в верх по одежде, начинает пожирать кожу и волосы налётчика.

— Сука-а-а-а! — истошно вопит тот, понимая, что пламя только сильнее разгорается, после чего, подняв меч, словно облитый бензином, бежит прямо на меня, желая забрать в ад вместе с собой.

Дышать всё ещё тяжело, старое тело от падения ноет и болит, но инстинкты выживания по-прежнему не утрачены. Поднявшись сначала на одно колено, после другое, рукой тянусь за топором и… Его нет⁈ Моего топора нет, слетел с петли во время падения.

А между тем человек-факел уже наносит свой рубящий удар, вынуждая меня в кувырке уйти в сторону. Врагу больно, он кричит и уже плохо видит, но мне нечем его атаковать. Шаря руками по пышно усеянной мхом земле, подбираю какую-то палку, а затем дряхлым гнилым дрыном пытаюсь отразить удар меча, что напополам разрубает корягу и едва не делит мой нос по горизонтали. Замах врага — мимо, ещё один рубящий, а следом колющий удар, не позволяя мне подняться, вынуждают упасть на спину. И тут под руку попадается камень.

В панике использую алхимию и пытаюсь создать из того подобие щита, но времени, отведённого мне, не хватает. Следующий удар горящего громит моё творение, подобно керамике, после чего одна единственная, оставшаяся в моей руке каменная ручка в точном сильном броске летит нападавшему в голову.

Горящий всё так же верещит, пятится, а затем, в очередной раз подняв меч над головой, замирает, утихнув, глядя на меня провалами своих выгоревших глаз, падает на спину. Враг пал, убит, но его красное, обтянутое кожей и выгорающее заживо лицо стоит у меня перед глазами. Даже в прошлой жизни я никогда не видел, чтобы люди вот так вот горели заживо.

— Обернись! — кричит знакомый голос, и я на автомате, пригибаясь к земле, оборачиваюсь.

Острое копьё нового подоспевшего налётчика, вспарывая плечо, наконечником цепляет капюшон и вновь опрокидывает меня на землю. Рыча и крича, всадник, тыкая в извивающегося на земле меня своим копьём, заставляет уклоняться не только от смертоносного опасного оружия, но и от тяжёлых копыт своего скакуна.

— Ебаная лошадь! — Одной рукой схватившись за древко копья, другой касаюсь ноги скакуна, представляю, как у лошади в месте сустава под воздействием алхимии появляется металлическая колючка. Следующий шаг кобылы едва не ломает мне рёбра, после чего та, болезненно заржав, внезапно встаёт на дыбы и сбрасывает неготового к этому наездника. Перекувырнувшись с лошади, кряхтя, мужик падает прямо на спину, но благодаря всё той же мягкой почве и своей удаче вроде ничего не ломает. Однако подскочивший к тому я стремлюсь исправить досадное недоразумение.

Видя, что враг выронил копьё, ещё на подлёте к нему ногой отбиваю то подальше, а затем, с разбега коленями прыгнув тому прямо на живот, наношу мощный дробящий удар камнем прямо по лицу. Нос бойца Клермонда с хрустом выгибается влево, разбивается губа и щека. Второй удар ломает ему челюсть, отчего та вжимается в череп. Третий рвёт щёки. Четвёртый разбивает глазницу. А пятый вгоняет нос на уровень виднеющегося в кровавой жиже языка.

Устало перекидываю ногу через ещё дышащего будущего покойника. Отстегнув с ремня уродца меч и клинок, вытягиваю из-под тела ремень, после чего тот вместе со всем оружием располагается у меня на поясе. Взяв в руки копьё, проверяю, чтобы всё хорошо было закреплено. Больше так дебильно я своё оружие терять не хочу.

К тому моменту, когда я покончил со вторым, Блюмонд так же разобрался с тройкой своих врагов. Четвёртый, ещё пытавшийся с ним сражаться на мечах, видя, что все, кроме него, уже мертвы и я вот-вот зайду к нему за спину, разворачивает лошадь и, резко кинувшись наутёк, пытается сбежать, попутно стараясь зацепить меня своим клинком.

Но что клинок, когда у тебя в руках кавалерийское копьё? Удар его проходит в полуметре от моей головы, а сам я, припугнув коня, заставляю того отшатнуться в сторону, где наездника и достаёт заклятие Бареля. Как и его коллега ранее, тот вспыхивает, кричит, бьётся в агонии, чем пугает свою лошадь, заставляя брыкаться и в ужасе пытаться скинуть наездника.

— Целы? — спрашивает Блюмонд, оглядываясь и пытаясь отыскать хоть одну не ускакавшую лошадь.

— Насколько это возможно, — отвечаю я, глядя на того лишь одним рабочим, не залитым кровью глазом.

Найдя лошадку и усадив меня на скакуна, алхимик обещает позаботиться о моей ране, как только мы отдалимся на достаточно безопасное расстояние от Искры, по направлению к которой уже во всю полыхают и тянутся к небу тёмные клубы дыма.

Эта деревня, место, о котором я собирался заботиться, которое планировал улучшать и защищать, не прожило под моим управлением даже месяца. Как же так получилось? Где я допустил ту самую роковую ошибку?

Поверил, что один дежурный стражник Мидчела не пропустит идущее по направлению к деревне войско? Не усомнился в их неподкупности и доверился их честности? Опять наступил на те же грабли⁈ Людвиг… Пора переставать верить людям. Хватит доверять ненадёжным, способным в любой момент сломаться людишкам. Ты должен стать сильнее, обязан научиться контролировать их умы, сделать так, что воля твоя и приказ твой станут для тех смыслом жизни.

Лишь только тогда, когда слово моё возвысится над словом любого из их богов, а приказ отдать свою жизнь станут воспринимать с улыбкой и счастьем на лице, лишь тогда я смогу вновь почувствовать себя защищённым.

Руки мои, прочно державшие поводья, окутал золотистый свет. Я был в ярости, желал отомстить за утерянное, отнятое у меня, и именно эта ярость, подпитывая тело, стала исцелять мои раны, а также вне моей воли подчинила нёсшую меня вперёд лошадь.

Впервые видя, как магия покидает моё тело, я не чувствовал усталости, голода или жажды. Лишь только ярость, только желание вернуть всё, что и так когда-то принадлежало мне по праву.

Глава 19

— В этом нет твоей вины,

Закладка:

— Полностью согласен со здравыми словами нашего великого короля, — чуть ли не облизывая тому пятки, взяв слово, дополнил Мидчел. — Людвиг, ты на посту старосты меньше месяца, к тому же на плечи твои выпало бремя управлять деревней, в которой почти одни бабы. Обидно, конечно, терять крепостных, но и хрен с ними. После того, как разобьём короля Клера Избу, он нам за всё сполна ответит! — подняв кулак и спровоцировав одобряющий мужицкий боевой клич, произнёс Тутлюс. Ему было совершенно плевать на оставшихся в деревне людей. А вот мне наоборот: я жалел именно их, простых и ни в чём не повинных, тех, кого я знал, а это стадо, мнящее себя выше других, лишь только всё больше вызывало у меня отвращение.

— Знали бы вы, господин Мидчел, как способно расцвести поселение в управлении господина Людвига. Представьте только: из ничего он за считанные дни сумел заработать ни много ни мало, а три золотых, к тому же с вычетом налогов! — Барель, сука, ну кто тебя за язык тянул трепаться о наших заработках, да и к тому же мы всё прохерили. — И мне таки удалось спасти сельскую казну от лап налётчиков Клермонда! К тому же вассал господина Людвига заранее сумел поднять тревогу и предупредить местных о подходящем враге, что дало нам немного лишнего времени на бегство.

«Мой Вассал?» — только сейчас я вспомнил о молодом воине по имени Ролан. Что с ним, как он? Задавать эти вопросы, показывать свою озабоченность при других местных аристократах не стал. Из слов того же Блюмонда вывод напрашивался сам собой.

— Потрясающе, Людвиг, три золотых из ничего, ещё и кто-то из крепостных мог избежать рабства. Да ты прирождённый управленец! — игнорируя слова о гибели моего воина и о том, что почти вся деревня могла сгореть к херам собачьим, внезапно заговорил о деньгах молодой лорд.

— Как вам удалось? Не хотите ли после окончания контракта пойти ко мне на службу? Обещаю условия не хуже и финансовую поддержку! — словно войны и вовсе не было, хихикая и поддразнивая молодого Тутлюса, внезапно запели аристократы. Челюсть мою сводило от злобы, да так, что слышался хруст зубов. Их медлительность, отсутствие какой-либо скорби об убитых подопечных. Я просто должен смериться⁈ Дать врагу закрепиться или напасть на ещё одну из деревень? Блять, нет, я хочу драться, хочу убивать и мстить за пролитую кровь служивших мне людей.

— Уважаемый король, смею просить вас об отряде бойцов и праве совершить вылазку в стан врага, — опустив голову, как можно вежливее попросил я.

— Нет, — без раздумий ответил правитель. — Не горячитесь, Людвиг, вижу, вам стал небезразличен люд вашего господина, и это добрая черта греет мои душу и сердце. И именно по этой же причине я не хочу, чтобы такой образованный, предприимчивый и смелый человек, как вы, зря сложили в поле свою голову.

— Мудрый король дело говорит, дайте нам собрать силы, а после… — вторя своему «царьку», начали петь придворные шуты, но, к счастью, и среди них нашлись готовые сражаться воины.

— Поддерживаю предложение уважаемого Людвига. Если ему известны секретные тропы, то мы должны атаковать немедленно. Таким образом мы не позволим ему закрепиться на новых рубежах и заставим откатиться назад. Или вы забыли об оборонительном гении Зазеле? Эта гадюка привыкла наносить удары, когда их не ждут, а после накапливать свои силы и в обороне громить любые армии, любых воинов и героев!

Вышедший вперёд парень всем своим утончённым видом напоминал женщину. Острые черты лица, овальный подбородок, длинные, заплетённый в косу чёрные волосы, что спускались тому аж до самой задницы.

— Простите, а вы вообще кто? — сощурившись, поинтересовался король.

Парень, припав на колено, тотчас представится:

— Лорд Сайрис Силистинский, последний из крови последнего морского короля. Люди Клера Избы предали моего отца, отравили братьев, убили всех женщин рода и их детей. Лишь только я и несколько верных нашему роду лордов сумело чудом выжить в той резне.

— Сайрис… Хм… — задумчиво протянул король. — Все имена родных детей Корстана Силиса начинались на букву «к». Бастард, значит.

— Именно так, ваше величество. — сохраняя полное спокойствие, отозвался лорд Сайрис.

— Пусть король Корстан никогда и не был мне другом, но я рад, что его отпрыски сегодня с нами. — Слабовольный Альфонсо Кардагран не умел противостоять напористым людям, что, даже будучи ниже его по статусу, смели возражать. Я чувствовал его слабость, видел нерешительность и трусость в его глазах. Если ранее этот человек и выигрывал битвы, то достигал побед лишь числом и уж точно никак не мужеством. — Чёрт, только из уважения к вам и светлому имени павшего от предательства короля я вынужденно принимаю его наследника, пусть даже и незаконно рождённого. У короля Клермонда как минимум две тысячи солдат. Сколько вас, Сайрис?

— Пятьдесят, — без раздумий ответил силистинец, отчего по свите Кардаграна прошлась волна недовольства.

— Это не разумно, — теряя решимость и явно жалея, что дал своё разрешение, чуть тише проговаривает король Альфонсо. — Если мы ещё немного подождём, то нас будет около двух с половиной тысяч, и ваши пятьдесят воинов в будущем бою смогут внести куда более весомый вклад, нежели в теперешней самоубийственной вылазке.

— Верно, если они попытаются атаковать в лоб, то безусловно погибнут. Но мы с уважаемым алхимиком Барелем знаем один тайный маршрут, что позволит нам не только ударить врагу в тыл, но и после безопасно отступить, — от моих слов Бареля прошибло в пот.

— Я… что? А, ну да, но… — На лице того проступил испуг, парень точно не хотел участвовать ни в какой вылазке. Пятясь назад, он уже было дело решился на прямую попытаться мне отказать, но…

— Блюмонд, если проведёшь нас и поможешь вернуться, плачу два золотых, твоё жалование за полтора года

Закладка:

— Чаевые? — переспросил за незнакомое слово тот.

И я, про себя выругавшись, пояснил:

— Доплата.

Алхимик задумался. Подобной платы даже отец его не удосуживался, и, судя по загоревшимся молчаливым глазам нескольких ребят в шатре, что видом своим напоминали магов, я понял: за такое право может быть даже конкуренция.

— Ладно, если ты не хочешь, я поищу другого ма…

— Согласен. — Слово «маг» мне договорить не дали. Блюмонд сразу согласился, заставив меня почувствовать себя транжирой. Хотя сейчас деньги являлись последним, что меня беспокоило. Война и это поспешное нападение, а также наша скорая вылазка дали мне возможность опробовать кое-какие алхимические штучки прямо на людях. Двое суток назад я уже создал инородный объект в теле животного и теперь собирался опробовать все свои силы на людях. Хватит опытов, хватит жалеть себя, боясь переборщить с использованием маны. Пришло время показать решительность настоящего мужчины. Риск и никакой пощады к себе и своему врагу.

— Блюмонд, мне нужны сердца, сможешь помочь? — спросил я у алхимика, заставив короля и половину его придворной свиты побледнеть.

— Смогу, если господин Мидчел дозволит нам убить несколько кур или быка, — понимая важность подготовки расходников, проговорил алхимик, переведя взгляд на своего господина, и тот без раздумий дал добро, оповестив знать о сегодняшнем пире в честь их грядущей победы.

Беззаботные глупцы собирались праздновать. Что ж, пускай. Пока они будут набивать брюхо и заливать глотки, настоящие мужчины начнут писать новую историю, в которой для подобных им найдётся отдельная глава.

Глава 20

Двумя днями позже. Окрестности Черного кремня.

Тёмная облачная ночь вместе с магией колдунов лорда Сайриса помогла скрыть наш отряд от глаз вражеских разведчиков и патрулей, посланных глубоко в земли Кардаграна. Дабы не прощаться с лошадями, мы вынужденно сделали большой крюк, а затем потратили лишний час на поиск и наведение подходящего для быстрого отступления брода.

Мы не собирались возвращаться в Искру, где, скорее всего, столкнулись бы с обычным выдвинувшимся вперёд авангардом. Целью нашей атаки стало поселение далеко за Искрой, а именно Чёрный кремень. С него мы решили начать поиски короля Клера Избы, либо его генералов и советчиков. Обезглавив змею или забрав у неё возможность пускать яд, мы ослабили бы врага, заставили оттянуть часть для защиты своих тылов, а после основное войско с меньшими потерями ударило бы по первой вражеской линии обороны. Но это на бумаге план звучал просто, а вот в реальности…

Разбившись на три отряда, повторили цели, надеясь нащупать брешь в обороне врага, в очередной раз оглядели дозоры, выставленные вокруг деревни. Число войск, охранявших Кремень, превосходило все наши даже самые смелые ожидания. Выставив караулы так, чтобы те между собой могли поддерживать зрительный контакт, враг хорошо позаботился о безопасности важных персон, наличие которых в тылу и подтверждалось такой численностью и активностью солдат в ночное время. Ну не верилось мне, что эти сельские оборванцы в лохмотьях — профессиональные вояки, способные выстоять в дозоре всю ночь.

Покружив немного вдоль леса, нашли самое уязвимое звено в довольно крепкой оборонительной цепочке. Самая южной четвёрка, стоявшая на посту и находившаяся по сути в тылу, больше остальных выделялась своей расхлябанностью и заурядностью. Один из солдат, присев на пенёк, дремал. Другой, попивая что-то из своего бурдюка, всё меньше уделял внимания окрестностям и всё больше опирался руками на копьё. Ну а третий вместе с четвёртым, решив перекусить, пока товарищи спали, что-то тихонько между собою обсуждали.

В тени широких крон деревьев и высоких полевых трав, окружавших Чёрный кремень, подобраться к ним не составило труда. Но для рывка и атаки требовалось также ликвидировать парочку дозорных, стоявших западнее. И именно в них заключалась вся проблема. Все как один на ногах: двое у костра, двое бродят от поста до поста.

Дождавшись, когда гуляющая парочка приблизится к «южанам», а после повернётся к ним спиной, я, Сайрис и Блюмонд атаковали сонное царство. Заскочив пьяному сельскому караульному за спину, рукавом левой руки затыкаю ему глотку, а кинжалом в правой перерезаю горло, после чего серией быстрых, сильных ударов пробиваю тому сердце. Лорд и алхимик менее изобретательны: пользуясь своими мечами, те попросту сносят головы не успевшим пискнуть стражам. Быстрая переглядка с западным отрядом. Всё хорошо.

Силистинский колдун, использовав магию, прячась в кустах, поднимает тела, заставляя тех, как живых, бродить из стороны в сторону. Вернув головы убитых обратно на плечи, Барель так же визуально оживляет южный пост.

— Что с этим? — взглянув на спящего, спрашивает маг, после чего Сайрис, вложив меч в ножны, вытаскивает клинок и почти так же, как и я немного ранее, закрыв мужику рот, перерезает ему глотку.

Быстрыми перебежками вместе с частью просочившегося с запада отряда продвигаемся в глубь освещённой множеством костров деревеньки. Кто-то из ополченцев и рыцарей беззаботно дрыхнет жопой к огню, кто-то облюбовал скамейку, ну а кто-то, самый проблемный, бодрствуя, снуёт по широким улочкам. И этот кто-то не какой-нибудь деревенщина.

Черноволосый мужчина в хорошем блестящем доспехе, сером плаще и с золотой бляхой на груди. «Аристократ в дозоре?» — подумал я, и мои мысли тотчас подтвердил Сайрис, узнавший в пафосной походке негодяя одного из старых «друзей» своего покойного отца.

Прячась за домом и наблюдая за расправившим плечи лордом, едва не прокололись. Внезапно вышедший из избы солдат чуть ли не лбом сталкивается с Блюмондом.

— Простите, ваша светло… — признавшему в алхимике своего солдатику не дали договорить. Лезвие клинка пробивает ему горло, а сам он, в ужасе хлопая глазами и пуская кровавые пузыри, потихоньку заваливается на спину.

— Эй, Агел, там… — Показавшийся в дверях вслед за другом молодой паренёк смекнул куда быстрее, чем его друг, но выпущенное тому в лицо заклятие заставило парнишку остолбенеть. То была личная магия Лорда Сайриса, оказавшегося куда более продвинутым, чем я предполагал. Неспособный даже мычать, парень в панике глядел на то, как мы с окровавленным оружием входим в избу, где рядышком, на кроватях, печи и полу, сопели его спящие товарищи.

Не повезло… Всех в доме ждала смерть. Быстрая и, к сожалению, не самая приятная.

— Шесть на посту и с этими ещё шесть. Отличный улов, быть может, стоит ещё немного проредить вражеские войска? — обратился к длинноволосому лорду один из его приспешников.

Закладка:

Впереди ещё несколько постов, плюс вокруг главного шатра дежурила сразу дюжина верных королю солдат, возможно, даже подготовленных гвардейцев или и вовсе его рыцарей. Изначально выходя на позиции, о таком числе стражи у цели мы не знали, а значит, решить данную проблему предстояло сейчас. Да к тому же как можно скорее, ведь рано или поздно подмена стражи на мертвецов вскроется, после чего до вражеской ставки добраться станет невозможно. Атаковать их требовалось одновременно и со всех сторон, но как к ним подобраться незамеченными, мы не знали.

— Алхимик Блюмонд, слуги, будьте любезны оставить нас с уважаемым Людвигом наедине, — решив что-то для себя, недовольный собственным положением, проговорил силистинский лорд.

— Господин… — внезапно вступился за хозяина один из солдат, но тот в ответ, лишь грозно сверкнув глазами, заставил парня заткнуться.

Кажется, у Сайриса был ещё козырь в рукаве, который он до конца не хотел использовать, но вот час пробил раньше запланированного. И лишь когда стальной нагрудник спал с тела лорда, головоломка сложилась как надо.

В прошлом мне доводилось гостить в особняке у одного из английских «торговцев смертью», что ласково называл свою дочь то сиреной, то принцессой, то Сарой, то полным именем Сайрис… Дело было по молодости, множество таких, как он, были до него и после. Обычное чаепитие и деловые разговоры не сильно запоминаются. Точно так же, как и имена…

— Сайрис означает «принцесса», верно? — мой вопрос заставил черноволосую прерваться.

— И давно вы догадались? — спрашивает она.

— Только что, — отворачиваясь и позволяя девушке скинуть нежнее бельё и штаны, честно ответил я, но мне не поверили.

— Как вы уже поняли, я действительно не бастард, коим меня счёл недальновидный король Кардагран. Я законная принцесса, о существовании которой знают немногие. И вы теперь в их числе.

— Какая честь, — не скрывая иронии, ответил я, но колкость мою вновь проигнорировали.

— Король Клер Изба, вторгшийся в наши земли и убивший моих братьев, хотел взять одну из дочерей Силистины и насильно на себе женить, попутно став полноправным хозяином побережья. Разумеется, семью мою это не устроило. Братья и отец были убиты предателями, мать, не желая становиться новой женой Избы, приняла яд, а мою младшую сестру, страдавшую от хвори, не позволявшей иметь детей, кинули на растерзание клермондских псов. Изба охотится за мной, и вы сегодня в последний раз порадуете старика, приведя меня к нему.

— Исключено. Кто-то из предателей Мидчела может оказаться в окружении короля. К тому же… — тут же возразил я, но девушка уже всё для себя решила.

— Моих людей знают тем более. Точно так же, как и этого худого парнишку, называющего себя алхимиком. У всех прибывших сегодня со мной слишком выделяющиеся силистинские черты лица, почти каждый из них был либо лордом, либо пажом при дворе вельможи.

— Я слишком слаб в бою и не смогу защитить вас, если на нас нападут. — Даже лобовая атака с элементом неожиданности казалась более здравомыслящей, чем предложение спятившей принцессы.

— А вам и не надо меня защищать. — Недовольно прорычав, взяв меня за плечо, развернула к себе принцесса. Её острая, чуть вытянутая молодая грудь замерла всего в нескольких сантиметрах от меня. Пройдясь взглядом по телу девушки, заметил несколько довольно свежих, ещё толком не успевших затянуться шрамов на плечах, и один возле самой набедренной повязки у живота.

— Не нужно меня защищать, Людвиг. Просто, когда настанет момент, вложите меч в мою руку, а дальше я всё сделаю сама, — словно пытаясь соблазнить меня, обернув вокруг шеи верёвку и дав ту мне в руки, дразня всё моё нутро, прошептала девушка.

— Хорошо, но только и тебе кое-что тогда придётся сделать для меня, — не собираясь играть по её правилам, одной рукой держа верёвку, а другой схватив ту за задницу, рыкнул в ответ я.

— Не сейчас, Людвиг…

— Сейчас… — Понимая, что добился желаемого, резко убираю руку с её зада и толкаю ту к печке. — Обмазывайся сажей, ты слишком чистая для пленницы, одетой лишь в набедренную повязку.

Глава 21

Сайрис

Уклониться от пощёчины принцессы удалось куда проще, чем от клинка одного из её прислужников, вставших у нас на пути.

— Госпожа, что случилось⁈ — глядя на голую, чумазую и потрёпанную брюнетку, ладонями прячущую свою грудь от своих же солдат, спросил один из рыцарей.

— Так надо. Сопровождайте нас, а когда в шатре поднимется шум, нападайте. Главная задача — убить короля или, если его там не окажется, его наместников.

Не став спорить, силистинец, с жалостью глядя на свою госпожу, переводит взгляд на меня. В нём безумная ярость и желание надрать мне задницу. Оно и понятно, кажется, она пареньку не безразлична, но вот бедняга-то ей по статусу совсем не ровня будет. Безответная любовь, видимо…

Выйдя на улицу, пару раз подталкивая босую девушку вперёд, игриво шлёпнул ту по заднице, заслужив рык и обещание отомстить мне, когда всё закончится. А судя по взглядам приподнявшегося ополчения и патрулирующей стражи, закончится для нас всё могло довольно быстро.

— Вы кто такие⁈ — Показавшийся черноволосый мужчина в сером плаще и с мечом на бег сорвался при виде незнакомцев в своём лагере. — Как посты миновали?

— У меня подарок для короля Клермонда, принцесса Сайрис собственной персоной… — Ногой ударив девушке под колено, а рукой натянув верёвку, связывавшую той руки и шею, произнёс я. Она такому ой как не обрадовалась, взглянув на меня, как на врага, и показав свои белые зубки. Ощутил парочку проклятий, лёгших мне на голову.

— Не может быть… — произнёс аристократ, а затем, оглядев девушку, вытащил платок, обтёр той лицо. После чего, подняв длинный хвост, обнаружил родимое пятно, на которое даже я внимания не обратил. Прохвост знал её лично! — Какая встреча, принцесса… — Нахально усмехнувшись, задрал подбородок мужик.

— Хорошо, отдай её мне, а после… — Едва рука его потянулась к верёвке, как мой кинжал тотчас пристал к горлу расслабившегося лорда. Я мог убить его прямо сейчас с той же лёгкостью, что резал спящих, и это чувство возможности безнаказанно резать всех и вся начинало сводить меня с ума. — Убюдок, убери нож, иначе…

— Иначе что? Убьёшь меня? Да

Закладка:

— Отошли! — вторя мне, рыкнул на солдат лорд. — Мы тебе не враги, воин, но и за языком, общаясь с лордом, нужно следить. Король Изба человек чести и слова, он никогда не обидит тех, кто помогает, поэтому можешь довериться…

— Ты меня плохо слышишь, лорд?

Надавив ещё немного тому на сонную артерию, получаю быстрый ответ:

— Парень, ладно, не горячись, успокойся… — убрав руки с пояса, говорит аристократ, а после добавляет: — Следуй за мной.

При виде незнакомца стража у шатра, кучкуясь, стала собираться у входа. Двое здоровяков, включая сопровождавшего меня лорда, заходят внутрь, остальные перегораживают путь двигавшимся за нами крестьянам, требуя, чтобы те разошлись по своим постам. Да, блять, всё пошло немного не так, как хотелось.

Едва мы вошли в шатёр, как перед глазами предстала одна очень и очень неприятная картина: на деревянном козле полностью голая, с привязанными к деревянным ножкам руками и ногами, бессознательным телом лежала пышногрудая девушка, в заднице которой торчал какой-то предмет.

Посиневшие пальцы на руках и ногах, такие же гематомы на рёбрах, лице, а также ссохшиеся от крови и мужского семени волосы говорили о жестоких пытках. Стоя сбоку, я даже не мог понять, жива она ещё или нет.

В отличие от меня, Сайрис наличие девушки в шатре не удивило, более того, она вообще ни на кого, кроме мужчины в центре, не смотрела.

— Господин, сегодня небеса сделали нам подарок, это та самая силистинская принцесса, которую вы так долго искали, — пав на колено и потянув меня за собой, проговорил лорд.

Мужчина, разлёгшийся на большой кровати, возвышавшейся над землёй на добрые полметра, подняв охмелевшую голову, радостно выдаёт:

— Сайрис, кроха, как же ты выросла… — Встав с постели, мужчина берёт в руки кубок, а после в одном лишь не завязанном халате, демонстрируя свои причиндалы, покачиваясь, идёт к нам. — Я помню тебя ещё совсем малышкой. — Даже не смотря той в лицо, взглядом пожирает грудь девушки сморщенный подзаплывший от алкоголя мужичок. Кому, блять, только в голову пришло назвать его Защитником веры?

Подняв кубок, тот медленно начинает лить его содержимое девушке на правую грудь, попутно пальцами оттирая сосок от чёрной сажи.

— Я так долго тебя ждал… — Облизнув пальцы, коими стирал сажу, встав перед девушкой вплотную, ведёт руку по её животу, а затем, развязав повязку, бесцеремонно крюком запускает два пальца в вагину, отчего Сайрис, стиснув зубы, вынужденно встаёт на носочки. — Теперь ты больше от меня никуда не убежишь.

— Очень хорошо, лорд Чарльз. Дочь кузнеца отдай своим бойцам, а после, как наиграются, пусть повесят предательницу вместе с братьями и отцом. Ну а ты, мой добрый герой, дай мне верёвку и скажи, чего хочешь в награду за своё доброе дело? — Проговорив это, старый ублюдок запускает девушке в промежность третий и четвёртый палец, отчего по руке его начинает течь кровь, и я, не в силах больше сдерживаться, отвечаю:

— Моей наградой станет твоя голова.

Мгновение, и в ладони силистинской принцессы оказывается клинок, а меч мой, полоснув лорда Чарльза по лицу, отрубает королю его похотливую ручонку.

— Стра… — Взмах девушки рассекает тому гортань, одной единственной рукой он пытается закрыть смертельную рану и пятится, а я, прикрывая принцессу от удара одного из стражей-вышибал, толкаю ту вперёд на извращённого ублюдка.

— Стража, стража! — кричит Чарьз, и тут же за шатром поднимается шум, начинается возня. Следующий из вбежавших в покои рыцарей Клермонда, словив стрелу в затылок, у входа сваливается замертво, ну а я, всё так же спиной толкая обезумевшую принцессу, продолжающую шинковать клинком деда, только и успеваю отбиваться от резких парней.

— Сайрис, блять, да помоги ты! — Подсрачником оттолкнув ту от бездыханного куска мяса, бывшего недавно королём, спасаю девушку от удара мечом в спину. В попытке увернуться запрыгиваю на кровать и, танцуя вокруг опоры, на которой держится шатёр, начинаю тянуть время в надежде на подход подкрепления.

Принцесса, кажется, тоже чуть пришла в себя. Подрезав одному из солдат кисть, девушка, вывернув из руки меч, стала фехтовать сразу против двоих, когда я, в свою очередь, мог лишь уклоняться.

Одна из стенок шатра с характерным треском разрезается, в неё влетают двое: Барель и солдат принцессы.

— Быстрее, уходим! — кричит солдат, пригибаясь и позволяя магу за своей спиной пустить огненный шар в одного из рыцарей.

— Блюмонд, помоги, — коротко требую я, в два удара срезая верёвки с правой руки и ноги девушки, лежавшей на деревянном козле без сознания.

— У нас нет времени! — кричит алхимик, после чего вытаскивает клинок и во встречном выпаде скрещивает меч с лордом Чарльзом, чьё лицо по горизонтали украшает кровавый шрам, идущий от подбородка и до самого лба.

Сталь звенит, отразив горизонтальный рубящий удар стражника, пинком усиленного металлом сапога пробиваю тому между ног, заставляя скрючиться, после чего, не тратя время на добивание, освобождаю девушке левую руку и ногу.

— Убью нахер! — Видя, что я пытаюсь стянуть с деревяшки девушку, оттолкнув Блюмонда, по незащищённой бессознательной девочке наносит удар аристократ.

Звенит сталь, на помощь приходит силистинец, вслед за чем боковой удар Блюмонда пробивает Чарльзу нагрудник, и тот вынужденно пятится, а я, закинув женщину себе на плечи, выбегаю за Блюмондом.

По всему лагерю пылают пожары, доносятся крики о нападении со всех сторон. Третья группа вместе с частью второй отлично справились с ролью отвлечения внимания. Ворвавшись в лагерь верхом на конях, подпалив несколько шатров и наведя шуму, те смогли отвести от нас чуточку внимания, но без боя вырваться из этого муравейника всё же не удалось.

Пропуская нас вперёд, парни Сайрис, жертвуя своими жизнями, вызываются встать на пути преследователей. Большая часть понимает, что не сможет вернуться, но всё равно благодаря своей вере в

Закладка:

Лишь благодаря их самопожертвованию мы успешно добираемся до своих лошадей, а после, двигаясь вслед за скакуном Бареля, не дожидаясь других отрядов, направляемся обратно.

— Надеюсь, ты довольна, принцесса… — когда огни пылающего лагеря остались за рекой, спросил я у голой девушки, что, гордо держа спину, ехала впереди.

— Ещё как. — Вытянув в сторону руку, продемонстрировала мне отрубленную голову короля принцесса.

Глава 22

Известие о смерти короля Клермонда быстро разлетелось по всей вражеской армии. А ещё через четыре дня войско Кардаграна с поднятой на копье головой Клера Избы таранным ударом разнесло гения обороны Зигн Зазеля, деморализованные ополченцы коего, не получив подкрепления из тыла, разбежались спустя пять минут после начала боя.

Сам же Зигн, брошенный в Искре, не сразу понял, что до его армии и самой обороны уже мало кому есть дело. Принявшиеся бороться за место короля, дворяне Клермонда, надеясь первыми завладеть беззащитной столицей, бросились со своими армиями назад. А когда до Гардана Зигна дошли эти известия, то уже было поздно бежать. Он был убит собственными подопечными. Они взамен на его тело, денежную компенсацию и вассальскую присягу выторговали у короля Альфонсо Кардаграна своё помилование и дозволение также сохранить за собой родовые поместья и наделы.

Война закончилась, не успев начаться. Но даже так погибнуть успело много заслуживавших жизни людей. Своего оруженосца Ролана я нашёл повешенным на столбе, оставшемся от сгоревшего амбара. После допроса взятых в плен нашли и кучку сожжённых костей, оставшихся от наших рыцарей, убитых местных мужчин, детей и подростков. Ну и, конечно же, женщин.

У не успевших сбежать из древни судьба оказалась крайне незавидная. Особенно у дочек старосты, которые, со слов пленных, до конца пытались защитить имущество бывшего хозяина.

Взятый в плен воин в подробностях рассказывал, как те кричали, ожидая, что на помощь им придёт какой-то Людвиг, но Людвиг не спешил к ним на помощь. Пухлую насиловали несколько дней, после чего та, не выдержав, в одну из ночей ногтями расцарапала себе горло. Дольше продержалась худая, может, и выжила бы, если б не прирезавший её командир, коему девушка показалась слишком дерзкой.

Ну а разорванное тельце бедной Розы и тело зарубленной старухи я сам нашёл в нескольких метрах возле одного единственного уцелевшего дома. Дома старосты.

Эти девочки — дуры… Они ведь могли сбежать, и Барель же говорил, что они сбежали. Он говорил, и он солгал. Когда Искра вновь перешла под наш контроль, я хотел сжечь эту чёртову избу, сжечь причину гибели двух идиоток, отчего-то возомнивших меня всесильным богом. Но поступи я так, за что тогда умерли бы эти несчастные? Этот мир оказался куда более жестоким, чем я мог себе предположить.

После победы в битве за территории Мидчела, армия Кардаграна, стуча копытами, огненным смерчем прокатилась по землям Клермонда. Где я в роли всё того же неуловимого ночного лазутчика совершал налёты на вражеские лагеря, деревни, оттачивая свою магию контроля.

Первые эксперименты с тем пленным ублюдком, что со всеми насиловал моих беззащитных девочек, показали огромный потенциал и опасность для подчиняемого мною объекта. Опасность заключалась в душевной защите цели, внутренние, физические и духовные силы сопротивлялись вливанию в тело моего золотого потока, отчего у цели лопались барабанные перепонки, с орбит слетали глаза, или те и вовсе откусывая себе язык, пальцами, всякими средствами начинали искать способ либо сбежать, либо убить себя. С людьми всё оказалось куда сложнее, чем с насекомыми или животными.

За три недели боёв с Клермондом около двадцати человек стали моими жертвами. Отчего в стане врага пошла молва о демоне Кардаграна, приходящем ночью за всеми врагами его короля. В общем, из-за поползших слухов найти кого-то из стражников врага спящим стало почти невозможно. Да и атаковать в одиночку патрули из трёх-пяти солдат я не был в силе. Поэтому во благо моего магического прогрессорства пришлось возвращаться в ряды бойцов его величества и уже после разгрома врага, вылавливая отдельных несчастных, испытывать свои силы непосредственно после победы.

Дело рисковое, опасное, один раз за это мне даже чуть руку не оттяпали, но благо стоявший рядом Блюмонд и прикрывавшая спину Сайрис надёжно защищали мою задницу от все возможных опасностей. И да, по естественным причинам никто из них не знал, какую именно магию для убийства врагов я использую в бою. Всё, в чём они были осведомлены, так это то, что она очень смертоносная и мучительная, а больше знать им и не требовалось.

Спустя два месяца боёв начались дожди, снег здесь, в южной части материка, являлся вещью чуть ли не легендарной, но и он порой шёл один, максимум два дня в году. Начавшаяся распутица сковала передвижения сил «Альянса», что внезапно организовался после смерти текущего короля. Все «потерпевшие», резко вспомнив о старых счётах, из говна и палок клепая армии, принялись возвращать утраченное. В числе желавший побороться за своё оказалась и сама Сайрис, подбивавшая меня, помочь ей вернуть королевство Силистину на карту материка.

Разумеется, как и на вопросы мага по поводу моей «особой магии», на подобные провокационные предложения отвечал сдержанным молчание. Не отказом, но и не соглашением. Иными словами: тренировался и ждал момента, когда смогу по полной реализовать силу окрепшего внутри меня дара, коему в память о деревне, в которой всё началось, я дал название «Искра».

Прошёл ещё месяц моих опытов, Кардагран, разбив остатки аристократии Клермонда, обеспечил себя всем необходимым для взятия вражеской столицы в осаду. Войска, уставшие от передвижений по разбитым дождём дорогом, встали на зимовку, а я от Бареля внезапно узнал, что у моего покойного оруженосца, оказывается, была родня. Письмо, написанное его сестрой, застало меня врасплох. Девушка, воспитывавшая в одиночку ещё двух мальчуганов, в своём письме просила о доставке и прочтении содержимого адресату. Отправительница жаловалась на тяжёлую жизнь в Каине, также она упоминала о том, что из-за переставших поступать к ней денег она, не в силах прокормить мальчиков, вынужденно пошла работать в публичный дом кухаркой, но не шлюхой, дабы не посрамить имя доблестного воина.

Сказать той, что парень погиб, я не мог. Соврав в письме о том, что её брат жив, через гонцов Мидчела велел найти девушку, от меня вручить ей полугодовую плату, а также сказать, что Ролан вернётся домой, как закончится война. Это было жестоко, очень, но я не мог забрать у неё надежду, навеки сломав незнакомке жизнь. В благодарность

Закладка:

Время шло, стены крепости всё так же уверенно и твёрдо выдерживали все наши магические попытки их проломить. Ни подкопы, ни уж тем более поджоги видимых результатов не давали. Подкопу препятствовали очень глубокий фундамент и вражеские контр-подкопы, которые клермондские землекопы делали очень умело.

Люди гибли, войска безуспешно стояли на своих постах, и казалось, мы никуда не движемся. Но это только казалось. Умение ждать и наблюдать у осадных гениев являлось главной чертой, коей темпераментный, не привыкший сидеть на месте я не обладал. Ещё после убийства Избы король Альфонсо обещал мне за успехи титул и земли. Вот так месяц назад я стал лордом, в управление которого назначили аж сразу тройку местных, сожжённых дотла деревень, чьё население всем числом угнали в рабство. Подарочек, конечно, так себе, но земля есть земля — не пропадёт. К тому же теперь с титулом аристократа я мог претендовать на ручки дочек окружавшей меня знати. Да и та же Сайрис, тоже получившая обещание после победы взять под контроль исторические провинции силистинцев, ещё больше стала набиваться мне в «подруги». Её вера в возрождение силистинского королевства с каждым днём, проведённым в местных болотах да по колено в грязи, прямо-таки тухла, как дерьмовая клермондская лучина.

За время войны рвавшаяся доказать Альфонсо свою полезность, девочка в чужом конфликте сгубила почти всех своих последователей и теперь пожинала горькие плоды своей недальновидности. Сейчас во мне она видела умного и сильного мужчину, способного помочь той заработать денег на новую армию. Она смотрела на меня, как на предмет достижения своих целей, когда я точно так же глядел на нашего короля Альфонсо Кардаграна, в списке детей-наследников которого так удачно существовала дочка.

Глава 23

Танец марионеток

Людвиг Узурпатор. Часть вторая.

Танец марионеток

Годом позже. Дворец короля Альфонсо Кардаграна.

Огромное число конных экипажей, съезжающихся в Каин со всех концов девяти королевств, свидетельствовало о почтении к зарождающейся, доминирующей на людской части материка силе. Среднее по территориям, торговому влиянию, инфраструктуре и армии, королевство Кардагран в своём победоносном походе полностью разгромило считавшееся на материке сильнейшим королевство Клермонд. Основная часть земель, включая столицу, отошла нам, приграничные спорные территории, во избежание начала новой войны, Альфонсо добровольно взамен на договор о ненападении раздал соседям. Причиной чему и стало сегодняшнее празднество, цель которого — сплотить разрозненные людские силы в один несокрушимый альянс.

Именно так звучала основная причина сбора знати, но на самом деле все сегодня прибывшие слетелись лишь с одной целью: найти новых союзников. Кардагран, ослабший от года войны, не мог обеспечить себе полноценную защиту так же, как и ни одно из более мелких королевств в случае прямого столкновение с Кардаграном не могло в одиночку выстоять против нашего влияния. Праздник в честь дня победы стал балом лжецов, льстецов и предателей, в коем числе сегодня выступал и я.

Карета остановилась возле десятка парадно одетых рыцарей. Высокие мужчины в сверкающих доспехах с жёлтыми, блистающими в свете магических светильников плащами приветствовали меня высоко поднятыми вверх мечами. Так у нас было принято встречать лишь самых знатных людей, либо героев войны, к коим за постоянное рвение отправиться в бой приписали и меня.

— Людвиг, друг мой, думал, ты и не появишься! — не успел я выйти из кареты, с раскинутыми в стороны руками приветствовал меня Гидеон Барель, отец Блюмонда и мой верный боевой, а также научный товарищ, с коим после знакомство нас связало множество специфических исследований.

— Как я мог, Гидеон, — обняв пузатого старика, так же, как и он, в ответ похлопал его по спине. — Гляжу, столице понравились мои магические светильники?

— Да, чёрт тебя побери, от клиентов отбоя нет. Стены не коптят, угарного газа не производят, а значит, ночью не удушат, правда, тускловаты, но я тут один рецептик расписал, эффект — залюбуешься. Кстати, насчёт эффектов… — Сбавив тон, чуть притулившись, алхимик тихонько спросил: — Как там твой названый брат?

— Плох, хворь поразила его мозг. Он дышит, ест, но говорить и вставать с кровати уже более не в силах, — придавая голосу хмурости, тихо проговорил я.

— Какая досада. А что с той беременной наложницей, говорили, у неё вроде корни какие-то дворянские раньше были? — вновь поинтересовался Гидеон.

— Да, она оказалась дочкой одного из верных Избе вассалов, что в обмен на красивую жизнь раздвинула перед братом ноги. По-хорошему стоило бы дать ей пинка под задницу, и пусть катится на все четыре, но вот только она оказалась беременной, и из уважения к Мидчелу и его единственному ребёнку отправил бабу в Нивград. — Всё же выбрать Мидчелу эту податливую женщину предложил именно я. Пугливой забеременевшей дурочкой оказалось очень легко управлять, да и к тому же она являлась человеком светским, образованным, ещё и не дурна собой — самое то на роль управленки и старосты.

— Да, но не думаешь, что повзрослевший наследник Тутлюса решит оспорить твои права, всё же ты лишь названый брат, принятый в семью, — высказав свои опасения, поинтересовался алхимик.

— До этого у меня ещё четырнадцать лет, да и я, собственно, облегчил ему эту задачу, более я не Тутлюс, а всего-навсего лорд Людвиг Мидчел Первый. — Показав сертификат старшему Барелю, а после и страже, спокойно вместе с бухтящим мне под руку пухляшом двинулся вперёд.

Гидеону, с коим мы заключили личный союз для изобретения эликсира бессмертия, не нравился мой мягкий подход к окружению. Привыкший дорожить секретами семьи, алхимик не скупился на угрозы любому, кто смел сунуть нос в его дела, и требовал того же от меня. Но я не из тех, кто привык слушать других, ведь для чего-то и у меня же на плечах голова своя имеется?

Так я вне зависимости от мнения семейства Барелей дважды спас бестолкового Мидчела. Первый раз при весеннем неудачном штурме Клермонда, когда мне пришлось скинуть его со стены для спасения от магического залпа. Ну а второй от разъярённого лорда Этельхельма, который застукал Мидчела в кровати сразу с двумя его плечистыми дочками-воительницами. И бля, даже не знаю, в какой из историй тот был ближе к смерти, но именно после второго случая он, отрезвев, при лордах пролил кровь, назвав меня равным в правах братом. И именно последнего ему делать не стоило.

Я долго возился с

Закладка:

Быстро отсканировав его тело, понимаю, что он выживет. Плюясь кровью, тот пытается острить, говорить что-то о своём «не вовремя разрядившемся обереге», но я его уже не слушаю, долгое время именно эта магическая штука у него на груди служила защитой, не позволявшей мне подобраться к сознанию Мидчела, и сейчас эта самая защита полностью отсутствовала.

Даже стоя в резиденции короля средь прекрасного сада, красивых девушек и таких же нарядных боевитых мужчин, глядя на все прикрасы, я вспоминаю его глаза. В тот момент, когда Искра стала поглощать его душевную силу, они были как никогда напуганными, жалостливыми, просившими пощады. «Слишком поздно, парень», — сжимая голову брыкавшегося, захлёбывавшегося кровью Тутлюса, я насильно вторгся в чертоги его разума и полностью уничтожил их, оставив вместо человеческой души деревянную куклу, готовую исполнить для меня любую заготовленную роль.

И мой зачарованный щелкунчик её исполнил. Принял попавшую в тело тёмную, враждебную энергию, как свою собственную, а после впал в кому. «Неведомая болезнь» — есть ничто иное как мой приказ его телу. Мидчел Тутлюс должен умереть и сделать это не от моей руки.

— Людвиг, не время предаваться воспоминаниям и печалям, — подтолкнув меня рукой, без особой радости в голосе вернул моё сознание в настоящее старший Барель. — Идём, познакомлю тебя с парочкой приезжих принцесс, коим я не так давно продал твои великолепные ароматизирующие масла. Может, хоть в их компании ты наконец-то забудешь о нашей «прекрасной» Терезе Кардагран. — Шутка алхимика о «красоте» Терезы мне зашла.

— Забудешь тут, когда я её впервые увидел, вместо покойников, приходящих в моих ночных кошмарах, стал видеть лезшую ко мне принцессу…

— Тихо ты, идиот… — прыснув от смеха и оглянувшись, дабы убедиться, что нас никто не слышал, прорычал алхимик.

Глава 24

Как и все вокруг, не собираясь особо выделяться из толпы, уподобившись местным змеям, в компании весьма известного алхимика, чью фамилию я использовал для раскрутки своей продукции, принялся заводить новые знакомства. Изучать местные элиты, находить людей со схожими интересами, взглядами на жизнь, а также союзников и потенциальных врагов — являлось для здешнего аристократа задачей первостепенной важности. И с ней, этой самой задачей, я справлялся на все сто и один процент.

Две мои «безымянные» деревушки, производившие ароматизированные масла, магические светильники, мыло и чернила, с рецептом производства коих мой покойный отец ознакомил меня ещё в детстве. Житейский опыт, а также иномирский подход к финансам и их тратам позволили мне на пепелище с нуля возвести не нуждающуюся во взращивании сельхозпродукции деревню. А причиной этому стала всё та же река и наше более тесное знакомство с родом Барелей, что с радостью взамен своей маны получали от меня деньги, попутно бесплатно пиарясь за счёт новых качественных товаров. Именно благодаря мне Гидеон и его род переживали новый расцвет своей внутрикоролевской значимости.

Гостиная особняка Альфонсо сегодня сверкала как никогда ярко. Сотни огоньков свечей и моих магических светильников освещали каждый уголок прибранной к приходу гостей двухэтажной резиденции. Музыканты, забавляя разодетых дам и молодых юнцов, на струнных и духовых играли местные «современные песни», позволяя молодёжи элегантно кружиться под музыку, наслаждаясь компанией и вниманием противоположного пола. В то же время, как поколения постарше, сгруппировавшись в свои отдельные кучки, разбившись на союзные фракции и объедая ломящиеся от угощений столы, с особым усердием искали своим детям подходящие союзы.

— О, это же Лорд Людвиг Тутлюс, герой войны… — приветствуя меня взмахом руки, пренебрежительно произнёс герцог Клавдий Сабран, видеть коего сегодня мне хотелось в последнюю очередь. Этот паршивец, получивший довольно большой надел, а также новый чин, хотел подмять под себя и меня, заставив платить дань не только королю, но и его герцогству, что сейчас составляло половину от всех принадлежавших Клермонду земель. В тот раз, как некогда и с Мидчелом, я, спрятавшись за плащом короля-добряка, смог избежать подчинения жадному ублюдку и заполучить редкое право с приобретённых мною клермондских земель — платить королю налогов столько, сколько сочту нужным.

Естественно, Клавдий не стал спорить с решением короля, но моё «ябедничество» и неповиновение запомнил. К счастью, из четырёх кардагранских герцогов только он один, считавшийся самым молодым и слабым, имел на меня зуб, когда другие относились полностью нейтрально или даже местами симпатизировали.

— Приветствую вас, уважаемые герцоги. — Прижав руку к сердцу, отвесил полные сорок пять градусов аристократам, чем заставил одного из них засмеяться.

— Когда я тебя впервые увидел, ты даже королю и то менее величественно кланялся. — Стукнул меня по плечу рыжий усатый великан с огромными ручищами и свисающим пивным пузом, спрятанным под дорогими тканями.

— Как там поживает Этельхельм, мальчишка? — поинтересовался рыжый герцог Вильгельм Эльд.

— Лучше, чем мой брат и господин, — переняв из рук здоровяка кубок, с наигранной печалью в голосе ответил я.

— Понимаю, знаю, ты частенько его выручал. И от законных обучающих розг, и от смертоносных, разящих всё живое ударов. Не печалься, Людвиг, я слышал, ты дважды спасал его жизнь, быть может, лишь только благодаря тебе этот обалдуй Мидчел прожил так долго.

— Он ещё не умер, — тут же поправил здоровяка я, и все герцоги, глядя в мои честные, полные надежды глаза, чуть потупив взгляды, кивнули.

— За достойного лорда Мидчела Тутлюса, пусть боги излечат его тело, — заставив всех четверых чокнуться кубками, произнёс Вильгельм.

— За лорда, — вторя тому, понимая, какая честь выдалась мне пить вместе с герцогами, строя саму скромность, отвечаю я.

В данный момент именно Вильгельм Эльд, верный друг и товарищ

Закладка:

Выпив ещё один бокал, откланявшись, вернулся в компанию старика Бареля, коего, в свою очередь, уже успело облепить множество симпатичных дам, искавших в его устах способ вернуть некогда утраченную молодость и красоту. Практически все из них превосходили меня по статусу и одновременно с этим уступали в полноте кошелька. Только Гидеон, через имя которого проходило большинство сделок, знал моё настоящее финансовое положение и то, как быстро мои земли обзаводятся новой рабочей силой.

— О боги, неужели это сам правитель Безымянных полей! Людвиг, рады вас видеть и благодарим за помощь, оказанную вами господину алхимику. Зелья Барелей — это просто чудо! — протягивая мне руку для поцелуя, проговорила дама почтенного возраста.

Ответив как положено человеку моего положения, оценил внешний вид собравшихся вокруг нас дам и внезапно находившейся среди них в мужском костюме Сайрис. Последнее время девушка частенько приходила ко мне за советом. О том, как лучше, дешевле и проще силистинская принцесса, впитывая всё, как губка, будет поднимать дарованный ей королём регион, накапливая средства. Связавшись с варварми, дамочка, не теряя надежды отбить своё ещё, рассчитывала возродить империю своего отца, даже не понимая, что на неё у её же союзников уже были планы.

Вновь всё внимание местной знати достаётся не мне, а старику Барелю. Обычный лорд-деревенщина без резиденции, стражи или чьей-либо открыто выраженной поддержки никому не интересен. Лишь редкие дамы в почтенных годах и совсем уж скромных нарядах смеют уделить мне пару-тройку косых взглядов, растворяющихся в тот же миг, когда на горизонте появляется кто-либо поперспективнее. Ни о какой связи с принцессой и речи идти не могло, по крайней мере до тех самых пор, пока я не создам силу, что заставит всех вокруг меня уважать.

Среди знати, беснующихся от излишеств толп аристократов и их пафосных чад в специально отведённым уголке, где угощениями являлись лишь хлеб, рубиновое вино и немногочисленная зелень, замечаю интересную компанию, состоящую из четырёх мужчин в чёрно-белых рясах, а также сопровождающих тех четырёх женщин, одетых в такие же церковные цвета.

Религия. С приходом Кардаграна в землю Клермонда началось слияние двух совершенно разных религиозных конфессий, и это третье, что могло возникнуть между ними, показалось мне именно тем, что нужно сейчас. Улучшив Искру и направив ту на слабые, готовые поклоняться всему и вся умы, я мог стать для своих крестьян и церковников не просто правителем, а самым что ни на есть настоящим Богом!

Глава 25

Знакомство с «людьми веры» прошло хорошо, как и ожидалось, работники данной сферы отлично умели не только молиться, но и находить выгоды, а вместе с ними подсчитывать свои доходы. Поговорив с обоими представителями конфессий, пообещал предоставить тем небольшой клочок земли под пару храмов, а также кое-какие привилегии, действующие только в моих землях. Одного лишь этого предлога должно было хватить для заманивания святош на мою территорию, где я уже вволю мог играться и экспериментировать с церковной магией, так хорошо влиявшей на силу и мощь жизненного источника.

В тайных обществах алхимиков, к которым относился и сам Гидеон, частенько говорили об участии некоторых церковных культов в разработке своего собственного эликсира, сохранявшего молодость. Старый алхимик нередко упоминал о нежелании святош делиться своими секретами, а также о перспективе, открывавшейся для наших с ним опытов при успешном захвате знающего церковного мага. Став набожным, верным церкви и прочему, именно таких я и собирался привлечь в свою обитель, после чего, силой захватив и околдовав, выудить из их голов всевозможные секреты.

Разговор с церковниками оказался слишком долгим, потому, когда в зале показалась свиноподобная принцесса Тереза Кардагран, осыпаемая магическими лепестками, она уже кружилась с сыном одного из соседних королей, намеревавшимся так же, как и я, подобраться к престолу Альфонсо.

Оставив храмовников и их «небесные» заботы, с бокалом в руке поднялся по лестнице, а после принялся наблюдать за шестнадцатилетним парнишкой, судьбой коего было уготовано жениться на Терезе. Среднего роста, слегка узок в плечах, но достаточно красив с лица, мальчишка знал себе цену, а также знал, как ему и его отцу важен этот брак. Умный, решительный, он понимал, что, слившись с Кардаграном, именно его род возглавит союз трёх королевств. И пусть по его сдержанной улыбке было видно, как ему не нравится «прекрасная» принцесса, за руку мальчишка держал ту крепко, и, судя по тому, как отдалённо с балкона за его танцем наблюдал король Кардагран и король Рейштайн, отпускать принцессу он точно не собирался.

Слишком молодой, красивый, настойчивый и обеспеченный выдался в этот раз соперник. Принцессе лорд вроде меня никак не подойдёт, а значит, на пути к трону придётся перешагнуть через его бездыханное тело точно так же, как и через тело принцессы Терезы. Жаль молодёжь, но ничего не поделать…

Пора готовиться к восстанию.

Взяв себе парочку бокалов местного хорошего вина, спокойно, старясь никого не задеть, стал спускаться. Маневрируя, избегая ненужных сейчас связей, я направлялся к выходу, желая сегодняшней ночью утолить все свои самые низменные и пошлые желания. Несколько месяцев прошло со дня, как я в последний раз драл бабу. А долгое воздержание вместе с природными инстинктами в нужную минуту могли привести к очень неприятному срыву и всем вытекающими из этого последствиями. В моём случае данные последствия могла организовать светлокожая, стройная, высокая и фигуристая Сайрис, что, подпирая стену у входа, только и ждала, когда я покину логово самой жирной крысы города Каина.

— Лорд Людвиг, куда вы так рано? Званый вечер ещё не закончен. — Встав у меня на пути, выхватила из рук непредназначенный ей

Закладка:

— В бордель, — дождавшись, когда та, элегантно подняв руку, запрокинет стакан, ответил я, заставив Сайрис поперхнуться и сплюнуть напиток на пол.

— В самом деле? Но зачем? Вы же прекрасно видели тех женщин, страстно раздевавших вас взглядами, почему бы не утолить свои желания с кем-то из числа равных вам? Ну или если боитесь, то вполне бы могли довериться старому соратнику, что не раз прикрывал вашу спину, — очередной неумелый, состряпанный на скорую руку подкат ничего, кроме умиления, не вызывал.

— Должно быть, вы ошиблись, лорд Сайрис. Эти дамы не раздевали меня, а искали, где я прячу свой кошелёк. К тому же, пусть я и пробыл весь прошлый год на войне, это не превратило меня в дикаря, спать я по-прежнему предпочитаю исключительно с женщинами, иного религия и совесть мне не позволяет…

— Людвиг. — Когда я, плечом чуть толкнув надоедливую принцессу, попытался пройти к выходу, прихватив меня за рукав, дёрнулась девушка. Стоявшая у выхода стража, переглянувшись, двинулась к нам. Пусть с моей «подругой» мы фактически и находились в равных положениях, но сейчас она вместе с возвращёнными ей землями принадлежала к молодому королевству варваров, нашему соседу, а значит, в статусе гостя не имела права препятствовать или приставать к почтенному и верному союзнику хозяина этого места.

То ли девушка за год вытянулась ещё больше, то ли так на неё влияли обутые на ноги мужские туфли, но в любом случае, дабы шепнуть ей на ухо свой ответ, пришлось встать на носочки:

— А кто сказал, что хоть кто-то из собравшихся здесь ровня мне по уровню? — Опустившись, глядя в удивлённые, непонимающие значения моих слов глаза, похлопал ту ладошкой по фраку, поднял воротник, а после, успокоив местную стражу, как изначально планировал, двинулся к выходу.

Симпатичная соплячка чем-то запала мне в душу. Её внешность, характер одновременно вмещали в себе трёх погибших сельских сестёр. Бойкая и дерзкая, как Марьям, фигуристая и умная, как Фелиция, пугливая и невинная, когда дело касается комплементов в её сторону, как Роза. После победы, когда моя радостная душонка, только-только получившая в надел три деревни, соизволила нажраться в хламину, я было дело отвесил той пару комплиментов, а после, когда за столом остались только мы двое, ухватил за упругую задницу. Тогда, казавшаяся безотказной бабой, искавшей ко мне подходы, она вдруг растеряла весь свой пыл, а после, сжавшись, как целомудренная монахиня, ожидая, что я силой всё сделаю, сама притихла. Более эффективной стратегии, как отвадить меня от себя, она даже при желании найти бы не смогла. Пусть я и конченый садист, ублюдок, вор, убийца и предатель, но точно не насильник. И так за мной слишком много грешных ролей, пусть хоть эту для себя оставит кто-нибудь другой…

Выйдя на улицу, полной грудью вздохнул в меру приятный осенний воздух. В отличие от Каина, в резиденции никто не осмеливался срать прямо на лужайке, у дороги или поста охраны, что с ходу добавляло этому месту несколько очков к привлекательности. Также мне очень нравились сады местного короля. Величественные, хорошо обстриженные и ухоженные деревья глядели в небо своими изящными пышными кронами, а клумбы, в коих я наблюдал невиданное буйство красок, успокаивающе действовали на мой заебавшийся видеть средневековую серость мозг.

В такие редкие моменты, когда удавалось уединиться с природой, хотелось, как в старые добрые, махануть малиновский стопарь, затянуться импортным табачком, а после с лучшими из лучших, теми, кого мог по-настоящему назвать друзьями, сесть в бумер и укатить в светлую даль, где никто не помешал бы нам творить всякую херню в своё удовольствие.

Да уж, прошли те лихие времена, от смелых братков в земле остались только кости да памятники, и только редкие экземпляры подгнивших, десятки раз переваренных семёрок, помнящих то время, ещё катались по улицам моего родного города. Того самого, в котором я уже вряд ли когда-либо окажусь.

Добредя до места, где ожидала карета, без помощи кучера запрыгнув внутрь и громко хлопнув за собою дверь, продолжая ностальгировать, достал из-под седушки бутыль местного дешёвого, но оттого не менее крепкого пойла.

— Вези меня извозчи-и-ик! — Вспомнив классику, с приятным уху звуком откупорив пробку, сделал большой, обжигающий горло и желудок глоток.

— Куда изволите? — вернувшись на своё место, робко поинтересовался мужчина.

— В бордель. Мне когда-то говорили, что в Каине обитает очень сочная крольчатина. Хочу попробовать, — вспомнив слова молодого Мидчела, менее весело ответил я, про себя в очередной раз извинившись перед ни в чём не повинным придурковатым мальчишкой, коему судьбой не посчастливилось встретиться со мной.

Глава 26

Сладкий кролик

Мягкий мех длинноухой рабыни, проходя по икрам, заканчивался прямо у выпуклых, объёмных бёдер, отчего любое покачивание, приседание или даже шлепок заставляли задницу крольчихи соблазняюще потряхиваться. Лишь только когда я увидел эти три стоящих в ряд голых и наученных в меру стесняться тела, я понял, за что так сильно данный вид полюбил Тутлюс.

И внешность в его выборе играла далеко не главную роль. Жадные до секса девочки при воздействии на их умы алкоголя эротично кричали и кончали быстрее любого, даже самого заёбанного жизнью мужика.

Тридцать секунд для мужика — мало? Ха! Обласкав одну из крольчих пальцами, я только и успел, что вставить, как она своей сжавшейся вагиной чуть не оторвала мне член. Вздохи, покраснения, дрожь и даже то, как после касания их спины крольчихи на подсознательном уровне выставляют свои объёмистые задницы, заводили, веселили, заставляли думать, что сегодня не шлюха прибыла доставить удовольствие тебе, а именно ты пришёл, чтобы поставить свой новый рекорд, узнав, сколько раз та может кончить перед тем, как ты сам завершишь вашу встречу.

— Господин, не останавливайтесь, быстрее-быстрее! — Когда я оттягивал ту за высокие, удобные для хвата уши, во всю глотку радостно пищала девка. Больше восьми раз на четвереньках на ковре, лёжа на кровати, прижимая ту к стене или облокотив на стоявший рядом комод, я драл её во все доступные щели. Спустя приблизительно час, когда Войра, закрыв свою щёлку ладошками, подрагивая от моих поглаживаний по спине, оттопырив попку с хвостиком и предложив мне свой чёрный вход, сдалась. Ошарашенная местная «мамочка», разочарованно вздохнув, велела своим бугаям охранникам увести девочку на отдых, а затем недовольно предоставила мне подменную крольчиху. Что поделать, я заказывал игрушку на всю ночь, а не на жалкие полтора часа.

Со

Закладка:

— Это в счёт Войры не входит, а значит, придётся платить отдельно, — пояснила мне управляющая, и я, как человек, не планировавший уклоняться от оплаты, согласившись, кинул той целую серебряную. Хозяйка притона собиралась сломать монету и отдать от неё мне четвертину, но я, преждевременно ту остановив, попросил оставить деньги себе. Данное предложение восприняли с благодарностью, и даже злобный амбал охранник, впервые глядя на меня, позволил себе улыбнуться.

Едва серая крольчиха утёрлась полотенцем, как у нас уже был накрыт по-настоящему барский стол: с винами, хорошей посудой и даже жареным мясом, к которому мой желудок что-то в последнее время испытывал личную неприязнь в виде утренней изжоги. Старость — хули ещё скажешь.

Наконец-то отвлёкшись от хитросплетений, личных козней, прогресса, бесконечной стройки в моих поселениях и прочего, попивая напитки, не сразу замети всё так же лежавшую на кровати, косо поглядывавшую на меня крольчиху, чей наконец-то начавший подрагивать хвостик, как мне показалось, впервые к чему-либо проявил настоящий интерес.

— Ты чего не ешь, на диете что ли? — не устояв перед видом хорошо прожаренного мяса, утерев полотенцем жирные губы, спросил я у серохвостой девчушки.

— Так вы дозволения не давали, — из лежачего положения перейдя в сидячее, кидая быстрые взгляды то на меня, то на еду, отозвалась она.

— Даю, — коротко ответил я, и симпатяга, вмиг переменившись в лице, не пытаясь прятать груди или то, что снизу, как ни в чём не бывало села рядышком со мной и принялась уплетать приготовленное.

— Дышать, не забывай ды-шать… — глядя, как, набивая еду за обе щёки, в спешке запихивает в рот всё, до чего можно дотянуться, с умилением проговорил я, и та, не отвлекаясь кивнув, продолжила своё бесхитростное дело.

Еда — ради неё в этом мире крепостные, тем более рабы, могли пойти на всё. Торговля телом, тяжёлые работы и даже убийство. Невольникам ничего не оставалось, кроме как подчиниться своим хозяевам, иначе рабская печать, наложенная на их тела, за неповиновение так или иначе убила бы их. Именно эта печать и то, как её создавали маги, очень сильно интересовали меня, как владельца силы, способной не оставлять на теле покорённого признаков подчинения. Много раз я говорил с магами типа Мэдэса и тех, кто посильнее, пару раз даже сам создавал рабское клеймо, но всё казалось не тем, что нужно. Определить человека с клеймом, как два пальца обоссать… А вот с Искрой всё куда сложнее… Как в наложении чар, так и в возможности их обнаружить.

— А почему вы решили меня накормить и ещё хозяйке больше положенного заплатили? Я вам понравилась, господин? Если так, то признаюсь честно, я даже не старалась и, как только вы захотите, покажу, на что по-настоящему способна, — разом сглотнув огромный ком еды, положив мне свою маленькую ручонку на член, проговорила сероволосая крольчиха.

— Я уже понял, что ты не старалась, а накормил… да хрен его знает. Тощая ты какая-то, — в уме рисуя контур рабской печати, честно ответил я.

— Тогда тем более не понимаю. Многие гости специально пользуются слабостью крольчих, а после, насладившись, требуют с хозяйки денег за товар, неспособный удовлетворить потребности хозяина. Помню, как-то лорд Тутлюс целую неделю наших девочек с ума сводил, оплачивая только выпивку и еду, отчего нас всех очень сильно потом наказали…

Тутлюс, сукин ты сын, а ну-ка верни мне всю жалость, которую я испытывал к тебе. Теперь-то я понимал, почему он так хотел меня познакомить с крольчихами.

— То есть, если одна из ваших не справилась с задачей, другая бесплатно должна завершить начатое? — спросил я, и девушка кивнула.

— Так в любом публичном доме заведено. Если девочка не может доставить удовольствия хозяину, дальнейшие ласки до того, как он кончит, за счёт заведения, именно поэтому чаще всего нас рекомендуют старикам, но этот Тутлюс… — надувая щёки, тонкими пальчиками злобно переломив лист капусты, фыркнула крольчиха.

Да понял я… Он первым нащупал брешь в схеме работы публичного дома.

— Ешь, пей, спи, по утру я так же оплачу тебе твой труд. Пусть я взял вместо фамилии имя Мидчела, я не такой, как этот наглый засранец.

— Да? Тогда, может, господин после ужина соизволит ещё раз слиться с Хиви, у вас такие приятные умелые пальцы… — прихватив меня за яйца, обрадованно навострив ушки и прижавшись к моему плечу, прошептала крольчиха, получив в ответ уместное согласие.

Естественно, отказываться от подобного я не стал и взамен на угощения и плату попросил девушку всего-навсего рассказать о своём народе, месте, где та выросла, и о том, как попала в сам Кардагран. И, к моему превеликому удовольствию, рассказать было что.

Зорфы — народ кочевой, имеющий всего один город с неизменной дислокацией, лёгший на границе с ниберийской пустыней, в которой правили тёмные эльфы, а соседями тёмных являлся Солумский лес, где испокон веков жили светлые эльфы. Что от первых, что от вторых зорфы за свою историю немало натерпелись, но холодный климат, равнинная местность, а также их отменные навыки в сражении верхом всегда помогали тем вернуть своё. Так благодаря погоде, возможности стоянок (деревень) избегать нападений со стороны эльфов и дроу захват Захрии и членов правления образовавшегося Каганата для двух, привыкших жить в своих границах народов, стал буквально невозможен. Но дроу и светлые эльфы по этому поводу долго не горевали и принялись резать обосновавшихся на определённых участках территории долгожителей-соседей.

И именно слово «долгожители» в рассказе крольчихи привлекло мой слух.

— А как долго в основном живут эльфы и дроу? — между делом, допив вино и завалив на лопатки крольчиху, поинтересовался я.

— Пока не убьют, — двигая бёдрами и своей пещеркой в поиске моего дружка, в предвкушении покусывая нижнюю губу кроличьими зубками, ответила девчушка.

Глава 27

Вдоволь наигравшись с зорфской крольчихой, с первыми лучами неспешно поднимавшегося осеннего солнца я вновь вернулся к делам, по статусу предназначенным лордам. Рынок

Закладка:

Перед тем, как приступить к закупкам необходимого, требовалось пройтись по предприятиям местных мастеров: кузнецов, плотников, чернильщиков, портных, камнетёсов и прочей шушеры. Также через уважаемых людей обязательно напрямую, дабы не вызвать подозрений, нужно было узнать об амбарных запасах города, степени наполнении личного хранилища самого короля и его герцогской свиты. Помимо того, требовалось разузнать цену, по которой местные ремесленники экспортируют (продают) свою продукцию в опт или рознь, а торговцы, поставщики, приграничные лорды готовы импортировать (то есть покупать) у меня то, что, на их взгляд, в Каине стоит слишком дорого или чего сейчас не хватает.

Ещё задолго до начала производства приходилось искать потенциальных клиентов. Заинтересовывать их обещаниями, налаживать общение, создавать некую взаимно доверительную связь, основанную на «грандиозном» совместном будущем.

С моими возможностями в алхимии, а также скоростью открытия предприятий начинать работу стоило только после того, как «рыбка» заинтересуется. Лишь заполучив потенциального клиента, а после заманив его на свою территорию, я мог начать крутить им, как мне удобнее всего, при этом, естественно, не забывая об обязательной выгоде партнёра.

Данный процесс переплетения правды и лжи, обвешивания ею ушей жертвы всегда являлся для меня вещью крайне нудной. В прошлом мире я, частенько злоупотребляя властью, перекладывал столь важные обязанности на плечи молодых агентов, работающих на наших подставных фирмах. При успехе ребятки сразу становились миллионерами, находящимися под нашим колпаком, а при неудаче… С неудачниками и теми, кто их мне рекомендовал, мы редко считались.

Возвращение к своим тёмным началам, видимо, и стало для меня наказанием за излишнее тщеславие и жестокость к молодому поколению…

Неделя в пеших прогулках: днём стираешь до кровавых мозолей ноги и язык, а вечером лечишься магией и разговорами с крайне мерзкими, грубыми, напыщенными «мастерами», травя себя местным не самым дешёвым пойлом. Всё сам, всё сам, и никакой помощи…

Когда с разведкой местности было покончено, пришло время торговаться, платить и покупать. Гидеону требовались алхимические компоненты, плата за которые делилась между мной с ним поровну. Мне же нужны были кое-какие зачарованные безделушки, позволяющие легче контролировать потоки маны. Чем дальше мы со старым алхимиком заходили в экспериментах, тем тяжелее становилась финансовая нагрузка, а также магическая отдача, следовавшая по пятам за таким молодым заклинателем, как я. Некоторые разработки местных магов, касавшиеся долголетия, быстрой регенерации, требовали множество дорогостоящих компонентов, получение которые без знания специфических магических законов и тонкостей могло закончиться крайне плачевно. Тот же Барель с большой опаской относился к зельеварению, вынуждая нас не рисковать, а сразу покупать готовые и самое главное проверенные мастерами компоненты, которые уже позже, при желании и необходимости, мы с ним могли разобрать на более мелкие составляющие для репродукции.

Воссоздавая и проверяя чьи-то сказки, бредни, складывая и отнимая то, о чём даже самые смелые маги не рисковали говорить в застенках своих особняков, мы с Гидеоном, как два неразлучных подельника, частенько прогорали, влетая в крупную копеечку, но порой благодаря научным талантам старика в самой проигрышной ситуации удавалось извлечь какую-никакую выгоду. Также, помимо компонентов, отдельную колонку расходов в нашем «семейном» бюджете занимали алхимические записки и книги, цена за единственные экземпляры которых иногда казалась неподъёмной даже для самого короля. Тут-то и помогали наши прошлые наработки, при торговле которыми мы с Барелем разводили старых маразматиков алхимиков, меняя наше «чудо зелье» с рецептом на их пожелтевшие, местами не читающиеся «божественно важные» страницы.

Мы наёбывали их, они наёбывали нас… Так я и узнал, как в этом мире «делятся» своими секретами алхимики да маги города Каина и всех приграничных королевств.

Следом за утолёнными нуждами Гидеона шли потребности жителей моих деревень. Война сильно истощила перешедшие под мой контроль деревни Мидчела. Почти каждое поселение голодало, а те, что находились некогда во владениях Зигна, так и вовсе оказались полностью разорёнными.

После варварских деяний нашего королевства на прежние выжженные хутора вернулась от силы лишь седьмая часть крестьян, остальных же, попрятавшихся по лесам, приходилось вылавливать и силой возвращать в родные деревни. Сейчас, понастроив в моей личной безымянной столице домов, я безвозмездно даровал потерявшим всё крестьянам кров. После, дав удочку, научил их ловить рыбу, плести и ставить сети и, когда те уже могли кое-как себя обеспечивать, начал постепенно искать мастеров всех отраслей и профессий.

Кого-то с использованием влияние Мидчела, в благодарность за помощь короне в прошлой войне удалось перетянуть «за спасибо», кого-то вместо ремесленников мы с Гидеоном башляли нашими алхимическими товарами. Ну а некоторых, самых отчаянных и наглых, порой приходилось приструнить при помощи магии оставшегося при мне Мэдэса, требуя в компенсацию всё тех же людей.

В общем, дела вокруг безымянного поселения, в коем я, как и положено аристократу, основал свою скромную резиденцию, шли куда лучше, чем у остальных моих поселений. Люди, чувствующие исходящую к ним от меня помощь, начали стягиваться к Безымянному, крестьяне из других сёл просили о переезде, а иногда к нам даже прибивались беглецы из соседних, тоже уничтоженных войной поместий, рискуя в дальнейшем оставить мою «столицу» без дешёвых сельхоз продуктов из-за начавшейся этакой средневековой урбанизации.Потому вынужденно прекратил подселение к Безымянному селян, что не владели какими-нибудь талантами.

Слишком зациклившись на своём быстро растущем городке, я совсем забыл о тех, кто расположился неподалёку. Данную ошибку требовалось решать путём упрощения жизни селян, находившихся за пределами моего видения. В очередной раз посетив Каин с целью закупиться едой, начал заполнять их амбары, прикупать для бедняжек недостающий инструмент, чтобы тем было легче возделывать почву. Ну и, конечно же, куда средневековому сельскому наделу без лошадки. Именно тяговые, пригодные для пахоты, перевозки лошади должны были спасти часть разорённых земель покойного Зигна.

Черный кремень, пострадавший меньше всего от налёта, по-прежнему был пригоден для добычи руды. Население тамошнее немного сократилось, но, насколько мне известно, кое-кому даже лошадку сохранить удалось. На слишком хорошую добычу руды при новом неопытном старосте я не рассчитывал. Поэтому и купил туда обычного вьючного ослика. Лошадь есть, что добудут — дотянут, а для внутренних нужд и осла хватит, к тому же там у них одни леса да угорья.

На две другие деревни требовалось потратиться чуть сильнее и прикупить как минимум лошадку-другую, так как там находились плодородные земли, которым и предстояло в дальнейшем накормить мой милый городок. Также в Безымянном в амбаре простаивал незаконченный мной стальной плуг, что после передачи крестьянам грозился

Закладка:

За алхимическими ингредиентами, едой, инструментами и лошадями следовала покупка рабов. Именно ими, невольниками со всего света, я планировал заполнить нехватку рабочих рук в окружавших меня поселениях. На руднике, в поле или просеке, когда сами крестьяне научатся правильно выполнять свои обязанности, я собирался дать им рабов, на плечи которых селяне и свалят самый тяжёлый труд. В очередной раз я хотел показать крепостным невеждам, что между ними, служащими мне, и заграничными рабами огромнейшая разница не только в территориальной принадлежности, но и в статусе. Сыграв на амбициях обычных людей, я собирался поднять крепостных на искусственно созданный новый уровень в слое общества. Служащие мне, глядя на тех, кого привезли на продажу в рабство, должны были чувствовать себя не просто крепостными, схватившими удачу за хвост и поселившимися при хорошем господине, они были обязаны чувствовать своё превосходство над рабами, ощущать тот уровень и качество жизни, благодаря которому им завидуют соседние крестьянские деревни и селения. Живущие при мне, они должны были ощутить все возможные блага, которые я мог им даровать. А после, позволив черни славить меня, я должен был намекнуть им…

Неспроста ведь только наши поселения, наши земли и люди живут так хорошо. Не просто так мы в центре страны, защищены со всех сторон от ударов и вкушаем лучшее, что дал нам мир. Совпадение? Случайность? Возможно, но вдруг всё иначе? Быть может, этот народ благословлён, а тот, кто ведёт его, избранник божий?

Именно отталкиваясь от такой мысли, я желал как можно быстрее закончить со строительством первого храма в Безымянном, а также вдолбить в ума крестьян то, что раб — это существо третьего сорта.

Но для этого одних лишь слов было мало. Для предотвращения урбанизации и перенаселения моего города следующим шагом для развития и продвижения стал запрет использования рабов в качестве подмастерья. «Лишь свободный человек имеет право учиться». И если мастер берёт себе в ученики раба с расчётом загонять того до смерти, по любви или в качестве благодарности тому, он должен его освободить. Также любой мастер-раб мог заслужить право стать свободным, но при условии достижения одному лишь мне известных высот. Спорное решение грозило чуть уменьшить количество ремесленников и товаров в наших лавках, но зато добавляло мне уважения в глазах крестьян. Ведь профессия в их средневековом мире означала всё. Твоё будущее, будущее твоих детей и их потомков зачастую зависело от того, освоит человек ремесло или и дальше будет умирать под солнцем в поле, перебиваясь продуктами типа дешёвой репы. Именно поэтому сейчас с моей подачи начиналось активное развитие всех ремёсел.

Местные трудяги за неимением иных кандидатов брали — о чудо — местную шпану. За считанные месяцы в городе расцвело кузнечное дело. Пользуясь дарованным мною правом, кузнецы усердно клепали оружие, не стесняясь прямо из лавки продавать приезжим все свои излишки. В условиях бесконечных войн всегда чего-то не хватало, в этом я лично убедился, ознакомившись с низкокачественными инструментами и продававшими их по цене золота торговцами, впервые посетившими мой Безымянный.

После войны у меня остались кое-какие сбережения, в обороте также участвовали финансы Мидчела. Помимо того, насыщая рудник рабами, в кузнях моих всегда присутствовала хорошая, и — самое главное — дешёвая руда. Мои кое-какие знания в химии, инженерии, а также умениях обманывать людей хорошо сочетались с титулом лорда, наличием земли, крестьян и бешенного желания показать этому миру, как быстро могут возвышаться над слабаками сильные волей люди.

Минуло ещё полгода со дня бала. Король Альфонсо, узнавший о небывалом росте моего города, лично почтил нас с визитом, а после, одурманенный моими винными и хмельными напитками, принял очень спорное, разозлившее некоторых его придворных решение.

Кардагран, поставив меня на колено, в скромном немногочисленном кругу признал Безымянный вольным городом, обязав меня уплачивать государству за защиту и опеку десять процентов от дохода. Также он даровал мне титул графа, а после принял ещё одно очень опасное решение: Альфонсо, прилюдно обвинив одного из своих слуг в некомпетентности, буквально оторвал кусок земель, принадлежавших герцогу Клавдию Сабрану, и всучил его мне.

Уповая на то, что его ставленник не справляется, идиот Альфонсо думал, что помогает мне, помогает себе, но на самом деле такими действиями он грозился не только уничтожить все мои труды, но и поднять в королевстве самый настоящий мятеж. Мой город, мои деревни, мои успехи! Всё это с новыми обидами соседнего, давно точившего на меня зуб Сабрана угрожало повторению инцидента с Искрой.

Отказаться мне не дали. Земля и титулы в здешних краях всё, а отказ от подобного сродни величайшему оскорблению, за которое могут покарать мечом. Статус моих новых наделов не являлся таким же, что и статус Безымянного с окрестностями. Альфонсо рассчитывал на то, что я, взяв под контроль новые провинции, буду платить с них так же, как и ранее платил герцог, а по прошествии некоего времени ещё и больше. Его жадность, скудоумие и решения, натравливающие его же слуг друг на друга, буквально уничтожали королевство изнутри.

Альфонсо, тщедушный идиот Альфонсо… Что он, что его трусливая свита, что его тупорылая гордая дочь, не так давно ставшая причиной политического скандала Кардаграна и Ёркгрэса… Все его действия, решения вели нас к полному хаосу и уничтожению. Его внезапный скорый визит и такое же быстрое бегство обратно в Каин заставили меня и семейство Барелей, держась за голову, думать, где и как поскорее найти необходимое для защиты войско.

Не оставалось никаких сомнений: завистливый жадный Клавдий Сабран, узнав о решении короля, придёт за моею головой. Ещё тогда, на балу, он в открытую высказывался об интересе к моим землям, и с момента их развития вряд ли его интерес поубавился.

Скорее всего, начнёт он максимально тихо. Законной супруги, наследника или брата, способного перенять владения у меня, нет (Мидчел не в счёт). Заказное убийство под прикрытием мести одной из семей, приговорённых короной к изгнанию, отлично подходило для маскировки своих интересов. К тому же у меня в верных слугах разве что Гидеон и его сын Блюмонд. Двоюродному брату алхимиков я не доверял точно так же, как и магу Мэдэсу, поступившему на мою службу после трагических обстоятельств, произошедших с его господином.

Закладка:

— Людвиг, графу не выстоять перед натиском герцога. Он обязательно придёт за тем, что «его по праву». Через месяц при помощи убийц или через год с претензией и целой армией — рано или поздно он явится за тобой, — в тот же день за вечерними магическими опытами, не в силах сконцентрироваться на работе, заявляет Барель, отчего в уме моём лишь прибавляется решимости и уверенности в следующем действии.

Отложив в сторонку острый магический скальпель, созданный мною при помощи алхимии, пользуясь разжимом, раздвигаю рёбра пойманного и убитого накануне в моих землях преступника. Тяжести его грехов хватило бы и на пятёрку смертных приговоров, оттого участью его и стало кое-что похлеще простой смерти.

Мужчина уже как час был мёртв. Испытав на нём Искру, в очередной раз столкнулся с эффектом уничтожения души, после его добили алхимические препараты, что, по идее Гидеона, должны были даровать ему вечную жизнь, но не даровали.

Взяв в руку успевшее остыть сердце, запускаю в него сначала ману, а после наблюдаю, как мой личный золотистый поток вливается в человеческий орган. Удар, ещё удар. Мозг подопытного уже давно мёртв, кислородное голодание прикончило его, а вот при замещении магии трупа своей собственной силой источник подопытного оживал, сердце вновь начинало биться, но существо было без сознания и не вставало. Не получался из меня некромант.

Недовольство очередным проваленным опытом бьёт по моему подзаебавшемуся за сутки уму. Кулак сжимается, а прыснувшие во все стороны ошмётки сердца разлетаются по нашим с Барелем чистеньким халатам.

— Драка неизбежна, а значит, и бить мы будем первыми, — по щелчку пальцев очистив себя от крови покойника, коротко ответил я алхимику.

Глава 28

Двумя неделями позже.

Сабранское Герцогство. Дикий лес Силезии.

Лёгким уверенным галопом вороной конь Клавдия Сабрана следовал за лучшими мастерами-следопытами, сопровождавшими уважаемого герцога, его сына и жену на праздничной охоте. Тяжёлая неурожайная осень, дождливая холодная зима, а за ней и голодная весна сильно истощили запасы новоиспечённого герцога. Население его края с неимоверной скоростью беднело, всё чаще старосты вместо еды, меди, серебра да золота предпочитали платить оброк своими детьми. Здоровые женщины, мужчины с его земель, пухнув с голода, добровольно отправлялись на невольничьи рынки, свободой своей спасая положение деревни.

Но что Сабрану до бед неспособной позаботиться о себе черни? Волновало его совсем иное… Продавать кому-то другому селян означало ещё сильнее уменьшать численность пригодного для пахоты населения, что само собой говорило о будущей, ещё более низкой выплате налога.

Многочисленное войско, которое Сабран содержал ради возможности оставаться на одном уровнем с тремя другими герцогами, неуклонно уменьшалось. Его значимость как аристократа в глазах соседних королевств постепенно уменьшалась, а в самом Кардагране кто-то и вовсе осмелился распускать о нём дурные слухи.

Двигаясь за следопытами по кровавому следу, оставшемуся от поражённого стрелой оленя, Клавдий с каждым шагом своего коня всё сильнее пропитывался злобой к высокомерной выскочке Людвигу Мидчелу, а также прилюдно осмеявшему его Альфонсо Кардаграну. Как мог король так нелестно отзываться о том, кто вместо плодородных земель, положенных ему за доблесть в бою, получил лишь выжженные хутора, толпы бандитов в своих лесах да высокие налоги⁈ Пусть титул герцога и компенсировал часть тягот, но точно не позволял королю вот так по-свински осмеивать его. Да ещё и перед кем? Перед каким-то безродным дерзким дворовым псом, что за неимением войска сам, как последняя глупая гончая, безрассудно кидается в бой.

Первый раз, когда наглец осмелился ему перечить и отказался от вассалитета, он ещё мог простить глупого лорда, да и сам Кардагран, испытывавший к Людвигу симпатию за помощь в убийстве короля Клера не позволил бы обидеть негодяя. Но сейчас, когда сам король решил отобрать у него, герцога, земли и как свои передать их какому-то новоиспечённому графу… Немыслимо. Никто не имеет права забирать подаренное, никто не смеет так поступать с высшими аристократами, никто, включая самого короля.

С Людвигом нужно было что-то делать. Амбициозный торговый проныра вытягивал из соседних лордов все соки, наживаясь на чужих слабостях, перетягивал из Сабранского герцогства всех способных торговцев. Попутно пользуясь симпатиями герцога Вильгельма Эльда, даже войско для собственной защиты не собирал. Зажравшийся подонок почти не платил налоги, обжился парой-тройкой алхимиков и жил себе припеваючи под покровительством чужого войска. В то же время, когда другие, собирая с миру по нитке, создавали для королевства безопасность, едва умудряясь поддерживать численность войска.

Беспечный выродок бесил его одним лишь своим существованием, но Клавдий всё же мог сказать мальчишке спасибо… за Безымянный.

Быстро образовавшийся из двух деревень город удачно располагался неподалёку от реки, что позволяло его жителям кое-как восполнять запасы провианта. Также, по слухам, доносившимся до герцога, в Безымянном процветало кузнечное, портное, а также алхимическое дело. Даже церковники двух совершенно разных конфессий, всегда соперничавшие между собой, в Безымянном смогли достигнуть неких договорённостей, объединив два храма под одной крышей.

Безумие… Но Клавдию оно пришлось по вкусу.

Перед тем как отдать приказ убрать с его пути Людвига, Сабрану предстояло отгулять трёхдневное пиршество по случаю обручения его сына со старшей и единственной дочерью герцога из соседнего королевства. Отдавать приказ на убийство в день обручение являлось дурной приметой. Тем более, когда союз двух герцогств, а также коварство Клавдия, коим тот так гордился, могли помочь Сабрану не только переступит через мёртвые тела трёх других герцогов, но и, вполне возможно, занять трон самого Альфонсо.

А что касалось Людвига… Ещё при его первом отказе для Клавдия стало всё понятно — не жилец.

Взмахом остановив следовавшего за следопытом герцога, охотник, отодвинув рукой пышный куст папоротника, жестом предложил своему господину взглянуть на ещё державшийся на своих четырёх копытах трофей.

Обрадовавшись тому, что их бесконечные блуждания наконец-то подошли к концу, Сабран как можно тише спускается. Мальчишка-оруженосец тотчас вручает господину лук и стрелу на случай, если придётся сделать ещё один выстрел.

Неспешно переставляя ноги по мягкой лесной почве, стрелок приближается к густому кусту, за ветвями которого взгляду его представляется очень странная, местами неприятная картина. Гордый рогатый красавец, опустив голову, хрипя, мыча, глядит на пару

Закладка:

— Какого хера?.. — заметив в теле оленихи торчащую стрелу, не сдержав возмущения, выдал герцог, отчего дичь, подняв голову, взглядом столкнулась с пришедшим за ней охотником.

Парнокопытный, предчувствуя смерть, в опале бросается на охотника. Из последних сил зверь несётся на герцога, а тот, в свою очередь, делает точный выстрел и… Пройдя по касательной, стрела разрезает оленю голову, пробивает ухо, уходя в сторону, а самого зверя, едва не насадившего Сабрана на рога, встречает парочка следопытов, вовремя выставивших вперёд свои копья. Олень поднимается на задние копыта, пытается зацепить людей передними, но младший Сабран тоже не дремлет.

Морец, сын Клавдия, не слезая с коня, выпускает первую стрелу оленю прямо в сердце, а второй попадает в левый глаз. Словно преклоняясь, лесной красавец падает на колени и перед тем, как издать последний вздох, в очередной раз сталкивается с Сабраном своим взглядом. Нездоровый золотистый блеск ока чуть ли не ослепляет Клавдия и тех, кто по-прежнему держал зверя прижатым к земле.

— Ты видел, отец? Видел, как заблестел его глаз? — Радостно воскликнув, поднял лук над головой молодой Морец. — Этот олень храбрее всех тех, что мы когда-либо видели, и по силе даже раненый не уступал двум сильнейшим следопытам. Уверен, он был как минимум принцем среди оленей, а быть может, и даже самым настоящим королём!

Звонкий смех молодого наследника слегка разрядил обстановку, и даже взволнованная нападением дикого зверя мать, позволив себе и своим мужчинам расслабиться, подозвала виночерпия.

— Морец прав, дорогой муж, это хороший знак. Давай оставим трофей слугам, а сами уже наконец-то отправимся праздновать. Не гоже нашему мальчику надолго оставлять свою будущую невесту, вдруг украдут, — заботливо проговорила Гретта Сабран, желая скорее сменить лесные прохладные, кишащие насекомыми декорации на более приятные, соответствующие герцогине покои.

— Подожди, женщина, — холодно произнёс Клавдий, переступив через долгожданный трофей, что по воле случая с последней выпущенной стрелой достался его сыну.

Как и следопытов, герцога волновал не только блеск глаз оленя, но и тот факт, что кто-то, помимо рода Сабрана, осмелился охотиться в принадлежавших ему лесах. За одно лишь посещение герцогских угодий полагалось серьёзнейшее наказание, не говоря уже об охоте на высокородную дичь.

Припав на колено, охотники с интересом принялись оглядывать разодранную тушу оленихи и оленёнка. Касаясь разрезов, рёбер и органов, один из мужчин с насторожённостью извлёк стрелу, застрявшую у дичи в брюхе, оглядел и обнюхал её наконечник. Опробовав железяку на остроту пальцем, мужчина, недовольно цокнув языком, сунул палец в рот.

— Что там, Флавий? Бандитов рук дело или браконьеров каких?

— Всё куда хуже, мой господин. Мне неведомы кузнечных дел мастера, способные столь остро затачивать свои стрелы. К тому же ни бандиты, ни тем более сельские браконьеры в жизни бы не посмели тратить дорогие усыпляющие яды на такие же уникальные и дорогие стрелы.

— Кто-то специально убивает мою дичь, дабы позлить меня? — костяшки на кулаках Сабрана побелели.

— Если бы это было так, то тогда зачем вредителям мучиться, пачкаться и вырезать сердца своей добычи? — вопрос охотника расставил все по своим местам.

— Колдуны… — Сплюнув на землю, Клавдий тотчас потянулся рукой к лежавшему во внутреннем кармане оберегу.

Глава 29

Веселая лютня

Две недели спустя.

Город Безымянный. Таверна «Весёлая лютня».

Полночь.

В двухэтажном вечно весёлом, пьяном и шумном трактире сегодня наблюдалась непривычная для данного места тишина. Никто не травил байки об охоте, удачной военной кампании или торговой сделке. Не играли музыканты, не пели барды.

Всё внимание местных пьянчуг и их полуголых спутниц было обращено к странствующему торговцу, только прибывшему из Сабранского герцогства. Бледный, как сама смерть, с трясущимися руками он кружка за кружкой поглощал местное пойло, рассказывая окружившей его толпе увиденное на дне венчания Морца Сабрана.

— В тот день стояла потрясающая погода, пели птицы, пьяные гости поздравляли Сабрана с удачной охотой, дарили подарки, нахваливали будущих жениха и невесту, восславляли их предков и славили духов защитников. Казалось, среди стражи, почтенных магов и самых преданных гостей никто не может разрушить праздничное настроение.

Все гости считали этот день лучшим из дней в роде Сабрана, все как один праздновали, но только не Клавдий. Сердце новоиспечённого герцога трубило о тревоге. Много раз он с опаской в сопровождении стражи и придворных магов обходил раскрытые в поле шатры, пока дети и гости пировали, он с отрядом проверял окрестности. Сердцем своим Клавдий чуял зло, но не мог понять, откуда оно исходит.

Сколько бы вина в тот вечер я и другие торговцы ни привозили, сколько бы бочек пустых ни заменяли новыми, Клавдий, выпивая кубок за кубком, продолжал свой праздничный караул. Раз за разом он обходил свой лагерь, но даже после первых, выглянувших из-за деревьев солнечных лучей так никто и не появился. Беспечная герцогиня Гретта, весь вечер заботившаяся о своём напившемся сыне и хмуром муже, не выдерживает происходящего, требуя их немедленной отправки в поместье. Уставший герцог, сетуя на охмелевший ум, соглашается, после чего всё семейство, погрузившись в карету, в сопровождении стражи трогается из лагеря, как вдруг…

Колёса с железными ободами, превращаясь в ползучие лозы, напоминающие змей, начинают наползать на двери. Золотые украшения, коими пестрила карета, меняя форму, превращают ту в золотую клетку, а после из почвы вспыхивает адское, пожирающее саму землю пламя. Истошный крик напуганной герцогини слышно было даже в самом поместье Сабрана. Стража, видевшие всё это купцы, аристократы вместе со своей свитой кинулись на помощь семье герцога, но внезапно путь всем нам преградил один единственный тёмный маг из рода Дюрей, что прибыл вместе с будущей женой молодого Морца.

Глаза старого колдуна скрывала чёрная повязка, а сам он, побледневший от чрезмерного использования магии, словно живой мертвец, восполняя утраченные силы, пожирал чьё-то сердце.

Вопль сгоравших заживо разносился по окружавшим нас лесам, полям. Герцог Клавдий, его жена и сын своими силами пытались выбраться наружу, звали на помощь, но заколдованная карета, искажаясь под их ударами, всё сильнее сжимала запертых в огненном плену несчастных аристократов.

Ринувшиеся на спасение хозяев рыцари герцога тотчас поплатились за резвость. Воздушное лезвие тёмного колдуна Нарая, словно шляпы подсолнуха, невидимым мечом срезала воинам головы. Совместный удар двух сабранских магов колдун с лёгкостью блокировал защитным заклинанием.

«Зачем? Они наши друзья, отпусти их, Нарай! Отпусти!» — упав перед своим слугой

Закладка:

Ослабив Нарая, они открыли в защите его брешь для сабранских лучников. Пять стрел вонзилось в тело мага, но тот, не скривив и мышцы лица, вместо исцеления достаёт из кармана ещё одно сердце, а после, впившись в него зубами, использует самоубийственное, по мощи никогда мною до селе невиданное заклинание: огненный смерч, порождая из пламенного вихря адскую беснующуюся гиену, превращает в пепел всё, включая карету и находившихся рядом с ней аристократов.

Поставив жирную точку, рассказчик умолкает. Затем, подозвав в очередной раз холуя, опустошает ещё одну кружку, пытаясь потушить тот пожар, разгоревшийся у него в горле.

— Так если маг разнёс всех и вся, как ты тогда выжил? — одной рукой держа любвеобильную шалаву за сиську, а другой опираясь на стол, спросил местный кузнец.

— От места, где сталкиваются маги, надо убегать, а не наоборот… Я убежал. Поэтому и выжил, в отличие от той же Софии и сабранской свиты.

— Если этот Нарай мог сразу сжечь таким заклятием Клавдия и его семью, то зачем раскрыл себя, зачем сражался и помер так нелепо? — не утихала толпа.

— А я почём знаю? В аду очутишься, сам у него и спросишь. Может, хотел, чтобы его запомнили как убийцу герцогского рода, а может, специально войну между Кардаграном и Ёркгрэсом развязать хотел. Хер их поймёшь, колдунов несчастных. Творят беззаконие, жгут, убивают кого хотят и ни стрелы им, ни мечи не страшны… — не унимался торговец, всё сильнее и сильнее налегая на выпивку да жути нагоняя на местную публику.

Вновь таверна ненадолго умолкла. Напуганные люди задумались об опасности существования такого рода силы, которую им не усмирить, не понять, не заставить работать во благо их. Неосведомлённые умы вновь поддавались панике, позволяя Людвигу в очередной раз добиться того, чего он хотел.

— Глядите, это же граф Мидчел, сам господин Людвиг был в таверне! — Когда сидевший в другом конце зала таинственный гость «Весёлой лютни» наконец-то соизволил скинуть плащ, зашепталась вся таверна.

Именно Людвиг основал Безымянный, приложил руку к постройке каждой улочки, каждой мастерской, каждого дома и тем более самой «Лютни», и все из собравшихся за это были ему благодарны. Местные крестьяне покланялись ему, как божьему избраннику, а приезжие гости, завидуя подобной любви, которую тот сыскал у своего народа, любыми способами старались подмазаться к головастому градоначальнику.

Придя в себя, народ опускается на колено. Все, включая мелких приезжих лордов, торговцев и хозяина заведения, с почтением приветствуют своего господина.

— Поднимись, добрый люд. Сегодня я здесь, как и вы, простой гость, — усталые слова Людвига заставили людей переглянуться. Знатный аристократ, герой войны в своём доме называет себя простым гостем? Непостижимая для местных скромность запечатляется в их сердцах. — Слышал, вы боитесь магов? Силы колдовской, что не считается ни с богатыми, ни с бедными? — вопрос местного правителя побудил людей, покорно мыча, всё так же не поднимаясь с колен, кивать головами. — Мне известен ваш страх, и я разделяю его. Магия, дарованная избранным, должна нести пользу и принадлежать всем, помогать страждущим и нуждающимся, но никак не развязывать между ними войны, в которых гибнет множество невиновных прекрасных сельских дев и их сильных гордых мужей.

Ласковые слова тронули крестьянок, об их невинности уже не вспоминали с лет двенадцати, а то и раньше. И вот само олицетворение рыцарской чести, аристократической гордости, благородства правителя, сопереживающего судьбам своего народа, с сожалением ласкает их хмельные ума.

— Господин… — Перебирая коленями по грязному полу, падает у ног Людвига одна из местных расчувствовавшихся баб, охватывая руками сапоги своего правителя.

Видящие печаль на суровом небритом лице герцога мужчины, так же опустив головы, глядели на своих плачущих баб. Мало кто из местных, наконец нашедших место, где их ждала сытая жизнь, где на голову не капало и медь в карманы лилась таким количеством, которое мужики сами и зарабатывали, мало кто из них хотел менять уже имеющееся на ломаный обещанный серебряный, ночлежку в поле да смерть от чужого меча у стен города, чьи богатства им никогда не достанутся.

— Не плачьте, девушки, — подняв чумазую крестьянку и усадив ту на соседнюю скамью, проговорил Людвиг, жестами рук прося собравшихся подняться.

— С сего дня я, Людвиг, заставлю магов и алхимиков нашего графства, а также всех приезжих жить, следуя нашим с вами законным правилам. Правилам, написанным теми, кто был призван в этот мир заботиться о простом народе. Отныне и до скончания веков на церковь возлагаются обязательства по контролированию демонической силы магов, колдунов, алхимиков, шаманов и ведьм. Любое обучение магии в моих землях без разрешения церкви считается язычничеством, а отступившиеся от наших правил еретиками. Не будет для тёмного колдуна в нашем графстве спокойного уголка, не найдётся избушки или даже кроличьей норы, где зло смогло бы копить свои силы в надежде нанести новый удар по доброму люду нашего города. Для каждого еретика, осмелившегося пойти против меня и самих богов, наказание одно — смерть. Более никто не придёт в ваш дом, угрожая магией, никто не осквернит ваши поля чёрными проклятиями. Магия и церковь станут единым целым, что нерушимым щитом защитит весь простой народ!

Тишина повисла в таверне. Открыв рты, крестьяне, мастера и лорды глядели на первого человека, что так смело выступил против силы, с которой доселе никто не мог так обращаться. Заблуждаясь в своих решениях, кто-то думал, что данный указ будет действовать по всему Кардаграну, кто-то предполагал, что целительская магия станет бесплатной, ну а кто-то, как и положено сельским дуракам, и вовсе предпочитал не думать, радостно скандируя имя:

«Людвиг!»

Глава 30

Мятеж⁈

Начавшаяся в графстве Мидчела монополизация магии сильно ударила по практиковавшим колдовство отшельникам, коих местные за медяки сдавали новоиспечённой страже Людвига. Церковь вместе с признанным магом Мэдэсом и мастером-алхимиком Барелем быстро взяли в оборот весь магический потенциал региона, ставя мирных кудесников перед одним простым выбором: подчиниться или умереть.

Не ожидавшие подобного, миролюбивые и спокойные

Закладка:

Боялся ли Людвиг, что после обретения огромной силы церковники свергнут его? Нет, не боялся, так как на каждого из «святых» тоже был нанесён рабский контракт, по которому те служили и подчинялись непосредственно и только ему самому.

Людвиг покорил церковь, дав ей взамен неограниченную власть над самой огромной, непостижимой и неизученной силой этого мира. И именно жадность к власти поставила честолюбивых святош пред ним на колени. А маги же, оказавшиеся в самом проигрышном положении, были вынуждены за бесплатно поделиться с церковью, а вместе с ней и жадным до знаний Людвигом всеми своими секретами, позволив владыке ещё дальше продвинуться в своих тёмных исследованиях, связанных с покорением человеческой души.

После убийства Сабрана на смену ему приходит один из лучших кандидатов на роль защитника земель Людвига и всего королевства — рыжебородый герцог Вильгельм Эльд. К моменту его прибытия на границу огромное число в ужасе бегущих от войны крестьян и верных покойному Клавдию лордов со всем своим имуществом успело обосноваться в дальнем и дешёвом Безымянном или в ещё более далёком и очень дорогом Каине.

Понимая, что их земли со дня на день могут стать полем боя, аристократы в спешке вывозили всё добро, разбирали свои резиденции, покупали маленькие наделы возле Безымянного. Осознавая, что без земель и крестьян долго на шее Людвига просидеть не могут, с подачки всё того же хозяина Безымянного приезжая знать в спешке начинает открывать по городу харчевни, мастерские, публичные дома, конюшни, покупать и перепродавать еду и товары на торговых точках, занимать нишу ростовщичества, дабы в будущем хоть как-то обеспечить себя и своих детей деньгами. Около месяца на границе два королевства, гремя оружием, пытаются найти крайнего в произошедшем с Сабраном инциденте. В конце концов все сходятся на том, что никто и ничего никому не должен.

Белый мир установился ещё до начала войны — лучший сценарий для королевства Ёркгрэс и не самый лучший для Людвига, желавшего, сидя в тылу, подзаработать на торговле оружием. Трусливый Альфонсо в очередной раз спутал ему все карты, показал себя недальновидным правителем, коему с обросшей жирком сталью и числом армиии не составило бы никакого труда разбить небогатый Ёркгрэс, у коего даже конницы как боевой единицы не было.

Все соседние королевства, зная подробности из уст своих приглашённых гостей, открестились от коалиции с Ёркгрэсом. Все, включая лордов Кардаграна, требовали отомстить семейству Дюрей тем же образом, коим их маг уничтожил семью Сабран. Но добрый и снисходительный Альфонсо, уставший от войн, не собирался учинять очередную кровавую расправу.Поговаривали, что даже король Ёркгрэса в открытую насмехался над глупостью Кардаграна, прознав, что герцог Эльд вместе со своей армией и вправду покидает границу.

Мир не устраивал торговца смертью. Людвигу требовалась война, в его городе каждый день перерабатывалось огромное количество руды, производилось неимоверное число оружия, которое требовалось куда-то девать.

Город рос, горожан становилось всё больше, деревни, подконтрольные Людвигу, начинали заплывать жиром. Понимая, что умный народ ему не нужен, Мидчел сознательно препятствует развитию системы образования, открытию школ для приближённых черни классов. Учёба — привилегия знати, разница между сословиями единственное, что держит аристократию вроде него на порядок выше крестьян. Пусть крестьяне радуются сытой жизни и учатся у себя дома, ибо иной расклад местная знать могла и не принять. Людвигу требовалось на деле подтвердить принадлежность к высшему сословию.

Далее был конфликт с церковью, где парочка первосвященников пожелала занять нишу просветителей. Монахи хотели основать ученические собрания при одном из строящихся вокруг Безымянного монастырей. Но Людвиг и тут, естественно, делать это строго-настрого запретил, а затем при помощи своей личной молодой гвардии, а также рабской печати напомнил церкви, кто стоит над ними и чего делать нельзя, буквально заставив святош восхвалять его имя на каждой из последующих проповедей.

Дав время своим личным пешкам, заклеймённым проклятиями, натворить бед в соседних королевствах, Людвиг плотно занялся «пиар-кампанией» в церковных кругах. Щедро отсыпая серебра подчинявшимся первосвященникам-монахам, он подкупал их, заставляя в своих приходских проповедях дольше восхвалять его, нежели какого-то бога.

Глашатая Людвига на рынках и производственных кварталах во всю глотку зачитывали для люда успехи графа, отчёты о новых строительствах храмов, харчевен, постоялых дворов и минимальной обязательной плате, полагавшейся вольнонаёмному работнику за день. Именно рост последней суммы вызывал у народа самый большой интерес и обязывал слушать речи «говорунов» до самого конца, заставляя надеяться на то, что завтра они получат за свой труд на четвертину больше.

Также для разбавления досуга только пьющих, молящихся и работающих крестьян с плеча Людвига в Безымянном появилась первая уличная театральная труппа, что, как и прочие подчинявшиеся графу организации, восхваляла его достижения, преуменьшая значимость всех других кардагранских персонажей, стоявших по чину ниже графа Людвига Мидчела.

Два месяца прошло перед тем, как из пары соседних королевств в Безымянный один за другим прибыла парочка ушлых торгашей, требовавших аудиенции графа. Труды диверсантов, разжигавших ненависть к соседям монахов, а также нескольких «неуловимых» бандитов из личной свиты Бареля наконец-то принесли плоды. Представляя интересы своих государств, торговцы ради безопасного усиления просили о поставках оружия по отличавшейся от Каина цене. И, безусловно, сделав вид, что не знает цен в столице, Людвиг, строя из себя простодушного продавца, выигрывая на опте, позволил торгашам себя немного обдурить.

Довольные собой, с опустевшими кошельками и набитыми оружием телегами дураки отправились в свои королевства, а вслед за ними двинулся и приказ диверсантам о переходе на новый, более жестокий уровень разжигания вражды. Все работавшие в стане врага марионетки были заклеймены улучшенными Людвигом и Гидеоном печатями. Все как один знали, на что идут и как хорошо им заплатят по возвращении. Оттого и дело они своё делали без страха смерти, с верой в своих господ, а также с двойным рвением и усилием.

Деньги вновь рекой потекли в Безымянный. Численность войска Людвига медленно и верно увеличивалась. Опираясь на строгие расчёты возможностей по финансовому и продовольственному сектору, граф не торопясь оснащал своих людей лучшим оружием, хорошими лошадьми, выдающимися наставниками, постоянно тренировавшими их войско в обращении с мечом, копьём, луком, топором, булавой и всем, чем только можно сражаться.

От них не отставали и маги, заручившись поддержкой церкви. При помощи святых таинств, а также огромных познаний в области алхимии, скопившихся в библиотеке Людвига, сила магов с каждым месяцем кратно возрастала, а

Закладка:

Людвиг, поглотив страх большинства, даровал ему всемогущую церковь, призванную заботиться о простых смертных. Сильных одиноких магов поработила численно превосходящая, внезапно возникшая угроза, прикрытая благими намерениями. Народ подкупили льстивые речи да спокойная сытая жизнь, а армию, как и всегда, создало богатство.

Стена вокруг безымянного постепенно достраивалась. Войско и население, до глубины души верные своему покровителю, богоподобному господину Людвигу, были готовы ко всему. Словно безвольные куклы, повязанные с его милостью, они послушно двигались вслед за движением ниточек. Властный честолюбивый Людвиг желал расширения собственных территорий, церковь жаждала увеличения сферы влияния, а простой народ, накормленный байками о всей той «ереси», происходившей за границами их графства, был готов взяться за оружие.

Все приготовления к войне за престол завершены.

Настал час поднимать мятеж!

Глава 31

За день до Великого объединения.

Жизнь человека есть не что иное, как перечень принятых за жизнь неправильных решений. Начиная с детства надеяться на светлое будущее своего чада, родители железным молотом отпечатывают на едва сформировавшихся душонках такие фразы, как «ты плохо стараешься», «ты должен лучше», «посмотри на того, сего, второго, третьего»…

Желая реализовать в своём ребёнке всё, чего не смогли добиться сами, твердя об одном и том же, они забывают самую простую истину, в которой даже господь бог умудрился пару раз обосраться.

Не верите? Спросите атеистов, иноверских проповедников и отступников. Коль всё в мире по замыслу его, то откуда взялся весь этот сброд, творящий срач и без конца устраивающий войны⁈

Сидя на старой каменной стене города с символичным названием Каин, умилялся чувству юмора того, кто дал процветающей столице королевства столь грешное имя, и молча попивал вкусное вино, принесённое одним из тех немногих, кого я мог назвать друзьями. Когда-то ещё в религии моего мира жил рассказ о молодом первенце, сыне Адама и Евы, который, стараясь угодить творцу своих родителей, превознося, любя его, будучи обычным фермером, трудился, восславляя имя бога, принося тому свои дары.

Но Великий Бог не особо ценил такое, даже у него на земле пустующей нашлись свои любимцы. Жертве, принесённой Каином, бог предпочитает жертву Авеля. Великий творец, создатель всего и вся не смог объяснить паре глупых, наивных детишек свои нерушимые правила. Его святая отречённость, непостижимость ума породила грехи: сожаление к трудам, потраченным впустую, зависть к любимым, а также стремление стать единственным достойным его внимания. Каин во имя любви к Молчаливому убил Авеля и был за это наказан тем, кто ничего никогда для него просто так не делал.

По легендам Каин умер от стрелы одного из своих правнуков, причём правнук-то был слеп. Шутка то бога или нет — не знаю, но в действиях короля Альфонсо Кардаграна я почему-то отчётливо видел того самого библейского многожёнца, слепого Алеха, что из гордыни и ребячества, взяв в руки оружие, коим ему не суждено владеть, пустил стрелу, которую никогда не должен был выпускать, убив того, кого обязан был почитать. Вот она — милость божья.

Так вот глупая ошибка «всезнающего», его нежелание вмешаться в дела детей своих, привела к целому ряду очень печальных, трагических происшествий, которых можно было с лёгкостью избежать простым вмешательством. Но бог на то и бог, чтобы глядеть за всем с небес да молчать. Творцу нет дела до людских склок, мечтаний и страстей, а вот мне, ха…

Война, разгоревшаяся в центральной части материка, захлестнула все окружавшие нас королевства. Брошенная мною в стог сухого сена спичка подняла пожар, поглотивший всю человеческую расу.

Самый сильный, властный человек среди людей, Альфонсо Кардагран, до конца держит нейтралитет. Когда среди числа его новых соратников, старых друзей и даже будущих кандидатов в женихи его дочери идёт настоящая бойня, он, не желая губить своих людей, в надежде примерить чужих бездействует. Одни мстят за разорённые земли, другие за поруганную честь, третьи, втянутые в войну левой стороной, платя железную цену, пытаются добиться мира. Но всё тщетно: их мир объят пламенем. И во всём этом безумном, залитом кровью океане на плаву нейтральным, спокойно дрейфующим и словно выжидающим чего-то остаётся только непобедимый Кардагран. Его армия, расположившись на границах возле соседей, подобно коршуну, ожидает, когда один из их соседей ослабнет.

Чувствуя угрозу от Альфонсо, никто в открытую не заявляет о «бесчеловечной позиции» королевства Кардагран, но и словом добрым вспоминать нас не торопится, ведь вмешательство Альфонсо на любом воюющем королевстве в любой момент способно поставить крест.

Стоя со мной рядом, держа в руках баклажку с вином, глядя на покрывающий город пламенный закат, Блюмонд нерешительно произносит:

— Мидчел умер.

— Знаю, — взяв у того из рук напиток, отвечаю я, а затем, сделав пару глотков, добавляю: — И о Мидчеле знаю, и о смерти рыжебородого Эльда от рук сына его, и о церковном мятеже против третьего герцога тоже наслышан…

— Осталось ещё в этом мире что-то, чего ты не знаешь, Людвиг? — Робко усмехнувшись, так же сделал глоток Блюмонд.

Превзойдя парня как в магии, так и в алхимии, я давно получил от его отца высшую похвалу, а также степень и право на зачисление в кандидаты магистров каинских алхимических наук. Сила моего источника, подпитываемая церковными реликвиями и деньгами Безымянного, постоянно увеличивалась, разрушительность заклятий росла, а влияние Искры уже вот-вот грозило наконец-то поработить душу тех, кого я собирался покорить. Но, даже несмотря на все эти успехи, мне кое в чём так и не удалось преуспеть.

— Конечно же есть… — глядя на свою постепенно покрывающуюся морщинами руку, с печалью в голосе ответил на риторический вопрос я.

— Мой отец предан тебе. Братья и их сыновья души в тебе не чают, и вообще во всём Кардагране не найдётся человека, что не знал бы имя нового Четвёртого герцога, Людвига Мидчела. Ты больше не тот человек, с которым нас судьбой свела Искра.

— Ничего этого без тебя бы не было, — глядя на постепенно погружающийся во мрак город, на автомате преувеличивая заслуги собеседника, произнёс я, забыв о том, когда в последний раз хоть с кем-то говорил на чистоту.

— Лжец. — Резкое замечание Блюмонда заставило меня отвлечься от пейзажа. Обернувшись, я взглянул в холодные, как лёд, пронзительные глаза повзрослевшего алхимика.

— Я, моя спутница и сын убежим из

Закладка:

Решительность, категоричность а также суровый взгляд готового ко всему алхимика меня насторожили.

— Ты вольный человек и волен делать всё, что вздумается…

— Хватит, Людвиг. Я прекрасно знаю, что бывает с теми людьми, которые решаются покинуть тебя и твой двор. Покончившие с жизнью висельники, утопленники или прирезанные в дороге путники. Никого ещё из твоих старых слуг я не застал живым. Я знаю, ты как-то можешь влиять на умы других, способен подчинять их своей воле, поэтому прошу, забери мои воспоминания, забери память жены, новорождённого дитя и сохрани жизнь. Отпусти нас, Людвиг, отпусти…

Блюмонд… За последние годы, проведённые в моём окружении, он лучше других смог разглядеть перевоплощение Людвига из сельского старосты в кого-то иного, совсем не похожего на себя прежнего. Десятки сражений на поле брани, тяжёлые финансовые битвы с торговцами и купцами в Безымянном сделали из глуповатого юноши, тенью сопровождавшего своего отца, достойного, готового ко многому умного мужчину. Словно покорная слабая пешка, прошагавшая весь свой тяжёлый, полный опасностей путь, он, достигнув конца, наконец-то смог преобразиться в сильную, так желаемую многими фигуру, именуемую ферзём.

Я и вправду никого из своего окружения не выпускал. Но, помимо обычной, свойственной людям жестокости, тому были и другие причины, коих мой верный благородный Блюмонд разглядеть так и не смог.

— Их убили потому, что они числились в кругу предателей… — желая хоть как-то в глазах парня восстановить своё доброе имя, произнёс я.

— Их убили, Людвиг. И это главное. Все они служили тебе, все были людьми, работавшими с тобой и на тебя, и всех их ждала смерть.

Слова Блюмонда, человека, некогда спасшего меня под Искрой, внезапно наполнили сердце яростью.

— Они были предателями! — вспоминая бедных сестёр, недовольно разбив кувшин о каменные зубья стены, выпалил я.

— Они были людьми, Людвиг, твоими людьми, — тут же парировал мой аргумент алхимик, а затем, потупив взгляд, извиняясь, в страхе склонил голову. Мой первый учитель, человек, познакомивший меня с магией этого мира, знавший о готовящемся покушении, боялся меня больше, чем собственного короля.

— Блюмонд, я не хочу отпускать тебя. Ты один из немногих, кому я ещё могу доверять.

— И поэтому, пока моя вера в вас и в ваше дело ещё жива, я прошу меня отпустить. Иначе… — Вытащив из ножен свой короткий кинжал, алхимик вкладывает его рукоять мне в руку.

Пуговица за пуговицей длинные тонкие пальцы Блюмонда расстёгивают свою рубаху, оголяя худую мужскую грудь.

— Как тебе будет угодно, — стиснув зубы, сжимая предоставленный мне клинок, со злобой, недовольством и такой несвойственной мне тоской произношу я.

Глава 32

Тогда…

Искра, зажжённая мною, стала пламенем, окружившим королевство Кардагран. Война за войной, конфликт за конфликтом, и вот запущенную химическую реакцию, способную уничтожить всё человечество, уже не остановить.

Пока люди, преследуя свои мелочные цели, бились друг с другом под управлением эльфийского Солума, в восточные земли, испокон веков считавшиеся человеческими, пришла беда, имя которой — зорфы.

Наши города грабили, в деревнях чинился разбой, не умеющие читать и писать звери побеждали обученную, так гордившуюся своим положением аристократию, угоняя наших сородичей в рабство.

Войны, начатые мною, хорошо ослабили приграничные королевства. Короли с такой радостью убивали друг друга за деревеньки, что даже не сразу заметили, как, в очередной раз ослабив себя, вдоволь напитали деньгами человеческий колосс, имя которому королевство Кардагран.

За три года войн, пылавших вокруг нас, Альфонсо ни разу не вывел войско из своих земель. Его лорды пировали, подкидывая хворост в огонь, и теперь, когда время смуты наконец-то закончилось, озлобленные на Кардагран короли пришли спросить с того, кто после победы над Клермондом обещал стать силой что устоновить мир на всём континенте.

Если Альфонс думал, что невмешательство — это не грех, то он сильно ошибался.

Герцоги, графы, лорды… Все в Кардагране в своё время могли получить огромные выгоды от вмешательства своего короля в дела других государств, но тот, словно упёртый баран, помешанный на чести, желал запомниться справедливым правителем, даже не видя того, что эта самая честность и справедливость его же и губит. Кардагран постепенно терял поддержку двора, ход его мыслей не нравился окружающей аристократии, когда я, в свою очередь, словно болванчик, со всем соглашаясь, где тайно, где в открытую посылал во все концы региона деньги, войска, советников. За утратившим доверие двором в Альфонсо разочаровалась и армия, которую тот, невзирая на возраставшую опасность, никак не увеличивал, ссылаясь на то, что подобное могло сильно навредить его народу.

Иронично заботясь об народе, он также умудрился разочаровать и его. Кардагран не слышал шёпота робких крестьян, доносившегося из церквей. Ведь даже крестьянам порой нужна война, нужна уверенность в том, что их лорды и короли сильнее других. И именно отсутствие этой уверенности, разгоняемое моими приспешниками, чуть не привело к восстанию в Силистине.

В своём письме, отправленном к каждому из кардагранских герцогов, воинственная Сайрис Силис, открывшая миру своё истинное имя, требовала немедленно сместить слабого короля, что бездействием своим позволял варварам грабить её земли. Горячая головушка Сайрис, называя себя наследницей всех приморских городов, обещала свою руку, а также всё положенное ей по праву взамен на смещение Кардаграна.

Скрытый умысел девчонки был виден всем. Возрождение силистинского государства та поставила превыше всего и, неумело маскируя истинные цели своих предложений, стала посмешищем в кругах королей соседних государств. А вот в Кардагране к её заявлению отнеслись совершенно иначе.

За столь смелые слова девицу, не имеющую оснащённого войска, больших земель, крепостей и даже поддержки лордов, требовалось немедленно наказать. Но Альфонсо, посчитавший просьбу Сайрис криком души, не отдал приказа найти ту и казнить, вместо этого всего-навсего потребовал её ареста…

Сейчас…

Верхом на чёрном коне я с собственной армией за спиной медленно въезжал в Каин со стороны Блошиных ворот. За спиной моей красовалось пятнадцать тысяч безымянных воинов. Каждого из них церковь с пристрастием готовила мне во служение, каждого заковала в первоклассную броню, дала коня, вложила

Закладка:

— Опаздываешь, Людвиг… — приветствие графа Войнитского резануло слух.

— Кое с кем прощался. И, кстати, для кого-то теперь я господин герцог, — глядя на растерянную, впускающую нас в город стражу, хмуро произнёс я, и мужчина, ещё пяток лет назад пытавшийся меня убить, тотчас, робко улыбаясь, извиняется.

— Прошу прощения, не хотел вас обидеть. Слышал, Мидчел недавно умер, приношу свои соболезнования.

— Мидчел умер от болезни, он и так долго продержался. Мне больше жалко Вильгельма Эльда: никому не пожелаешь участи быть убитым собственным сыном. — «Если не брать в счёт тот факт, что именно мои люди надоумили мальчишек зарезать отца, дабы между всеми наследниками распилить войско, служившее нерушимым щитом Кардаграну».

— Что у нас с Ёркгрэсом, король и его свита уже прибыли на поклон к Альфонсо? Барель, Мэдэс заняли свои посты?

— Переговоры уже идут. Герцог Этельдор и принцесса Тереза сейчас в окружении алхимиков Гидеона и моих рыцарей. Уважаемый Мэдэс вместе с церковным орденом святой инквизиции инспектирует башню магов, мои люди докладывают — там сейчас жарко, дело доходило даже до стычек, — коротко и обо всём самом главном рассказал Войнитский.

— Хорошо, главное отвлечь магов Альфонсо. Когда прозвенит колокол Каина, можете начинать резать наследников и бастардов Кардаграна, важно никого не оставлять в живых, — взглянув на небо, чуть пришпорив лошадь, отдал приказ я.

— Господин, знаете, до нас дошла весть о том, что принцесса Тереза Кардагран ждёт дитя, быть может, вам стоит… — замялся Войнитский.

— Вот и славно, двух зайцев одним ударом. Исполняйте приказ, граф, — без капельки сострадания, сочувствия к этим «великим» личностям отдал команду я, и граф, вынужденно подчинившись, стеганув лошадь, помчался к королевскому дворцу.

Беспрепятственно минуя патрули, беря под надзор городские опустевшие казармы, ратушу, суд, я и мои войны прямым ходом двигались ко дворцу, где вскоре должны были встретиться с армиями двух других герцогов, намеревавшихся так же, как и я, сегодня взойти на престол. Каждый из них имел своих шпионов при моём дворе, а я при их. Каждый по-своему создавал сети контрагентов, пытался бороться с одними и всё больше подкупать других. Каждый герцог считал себя более достойным, умным, надёжным, чем другой, и я тоже не был исключением.

Я такой же, как и они, разве что за одной маленькой деталью, различавшей нас… Когда Герцоги присматривались к моей свите, связываясь с ними путём передачи сообщений через гонцов и посланий, я, беря тех самых гонцов под воздействие Искры, начинал присматриваться к семьям моих оппонентов. Люди не могли устоять перед силой Золотых глаз, выкладывали всё, что даже под пытками выложить бы не удалось. И в итоге оболваненными марионетками отправлялись восвояси, прямиком к «защищённым» детям аристократов, решившихся выступить против меня.

Именно воздействуя через семьи моих врагов, будучи гордым одиночкой, я спокойно мог играть в очень грязные и жестокие игры. Взять под контроль гордого лорда отца, а после тёмной ночью заставить его задушить жену или леди любовницу, прибывшую из соседнего королевства в гости? Позже, обработав ум уже другой жены, на публике недолюбливавшей мужа, приказать ей отравить всё семейство, включая наследных принцев и принцесс? Или заставить маленького пятилетнего сынишку ночью с ножом прийти в покои родителей?..

Для всего этого мне-то и требовалось лишь одно — встретиться с жертвой, после чего в округе вспыхивали самые жестокие и беспощадные войны, вслед за которыми на белых крыльях летела подконтрольная мне церковь, что, изгоняя из люда демонов, несла уставшим от войн королевствам мир и процветание.

Все, кто отказывался играть в мою игру, умирали. А после их преемники, приползая ко мне на коленях, проклиная соседей, что были не при чём, слёзно благодари за еду, оружие, за мои же навязанные им идеалы.

В глазах ослабших бедняков сильный становился ещё сильнее, а безвозмездная щедрость становилась той самой рабской цепью, под которую вечно ноющие слабаки сами себя и загоняли.

И сегодня именно эту цепь, скованную из милосердия, щедрости, заботы, я собирался надеть на шею целого королевства.

Глава 33

Стража, а также уже ожидавшие у входа в резиденцию аристократы встречают меня печальными, наполненными сомнением взглядами. Их краткие переглядывания, то, как нервно ведут себя лучшие бойцы Альфонсо, косо поглядывая на огромную толпу рыцарей, стоящих за нашими спинами… Всё это говорит о том, что добром наш визит не кончится.

— Четвёртый герцог Людвиг Мидчел, значит, и вы… — Рука стражника опускается на меч. Ни один из его десяти товарищей, так же стоявших рядом, не посмел преградить нам путь, но он…

Ещё совсем ребёнок, сын, бастард или ставленник какого-то аристократа. Он, обнажив клинок, в одиночку решился встать на пути у целой армии. Его глаза, блистая голубым светом, демонстрировали магическое усиление. Тело покрывает заклятие «Безумие битвы», а сам он, демонстрируя проступившие от переизбытка поглощаемой маны демонические клыки, открывает рот, желая выкрикнуть последнее в своей жизни слово.

— На колени. — Вытянув руку вперёд, силой Искры за долю секунды уничтожаю молодой разум. Голубые глаза закатываются, из глазниц, ушей, а затем и рта начинает литься кровь. С глухим стуком меч падает на выстриженную лужайку Альфонсо. Гремит доспех, мальчишка, схватившись руками за голову, падает на колени.

Мой чёрный плащ, прошитый золотыми алхимическими нитями, развевает прохладный ветерок. Лицезревшие эту картину стражники тотчас падают на колени, пряча свои взоры, а герцоги, не скрывая страха, протягивая руки, предлагают мне и моим людям двигаться впереди.

Магия, за мгновение убившая человека, заставила грозных аристократов, вместе с прибывшими магами и алхимиками остолбенеть. Я видел, как они переглядывались, на расстоянии чувствовал замешательство в их магических источниках.

Они не знали, как и чем защищаться от той силы, которая только что за мгновение расправилась с талантливым боевым магом.

Едва я миновал обливающегося кровью юношу, как его мёртвое тело завалилось на бок и пало в зелёные травы. Осколки души стражника так и не смогли принять Искру, отчего упёртое, верное клятве тело повиновению предпочло смерть.

Недолгий путь до поместья сопровождался огромным количеством выглядывавших из окон купленных или запуганных слуг.

Чёрные туфли, созданные из моих воспоминаний, звонкими ударами о брусчатку шаг за шагом приближали меня к заветной двери.

Закладка:

Дворецкого, отвечавшего за приём почётных гостей, не было. Опустив взгляд на порог, увидел кровавые подтёки на уголке двери. Едва заметные, но такие яркие. Втянув воздух полной грудью, ощутил слегка резковатый, но такой до боли знакомый аромат смерти.

На распашку открыв двери, с улыбкой на устах гляжу на плоды работы семейства Барелей. Кровавые следы украшают весь первый этаж. Везде тела стражников, прибывших с соседними королями. Местами на полу с потрошёнными животами валяются ничего не знавшие слуги Альфонсо, там же, рядом с ними, и его рыцари.

Кровь и смерть здесь повсюду, а самое забавное в этом то, что никто снаружи или из тех, кто прислуживает на втором этаже, не услышал и звука.

Щелчок моих пальцев разрушает непроницаемый купол. Переступив через тело молодого прислужника, что, скорее всего, бежал к двери, желая позвать стражу, я, по крови волоча за собой чёрный плащ, оглядываясь, двинулся к заветной лестнице.

— Господин, принцесса, её жених, а также все из известных нам бастардов рода Кардагран уничтожены, — встретив меня с опущенной головой, проговорил Гидеон, коего сегодня сопровождал особый отряд церковной инквизиции, что благодаря нашим с алхимиком разработкам в бою отлично справлялся как с магами, так и обычными рыцарями.

— Отличная работа, добрый друг. Как только я заполучу престол, ничто более не остановит нас с тобой в исследовании эльфийской крови. — Перешагнув через очередной труп, наступил на первую из ступеней, ведущих меня к королям этого мира.

— Жду этого момента с нетерпением, владыка. — Вместе с отрядом, не брезгуя запачкать одежду кровью, опускается на колено Гидеон Барель.

Мимо разлёгшихся на ступеньках тел рыцарей, их отрубленных голов и распавшихся на кусочки мечей, спокойно поднялся на последнюю ступеньку, взглянув на тех герцогов, что, прикрывая рты, мялись у самого входа. Слабохарактерные, трусливые, ничего не понимающие, они были не готовы столкнуться с тем, кто сейчас как в статусе, так и в силе находился на совершенно ином от них уровне.

Ничтожества, а ведь всего каких-то десять лет назад кто-то из них спокойно мог лишить меня жизни, и думаю, сейчас все они очень жалеют, что так этого и не сделали.

У дверей короля меня встречает пара рыцарей Альфонсо, самые верные, как тот считал, воины оказались самыми слабыми. Купить их не получилось, а вот запугать, а после нанести рабскую печать…

— Свободны, — хлопнув одного из них по плечу, тихо проговорил я, а затем бесцеремонно с ноги распахнул заветную дверь.

Сильный удар, наполненный магией, ломает одну из петель, позолоченная деревяшка с выбитым на ней узором упирается в каменную стену, а я, без особой на то надобности вытащив клинок, рассекающим воздух жестом указываю кончиком лезвия на подорвавшегося с места правителя Каина.

— Альфонсо Кардагран, за трусость, проявленную перед лицом опасности, за малодушие, неуважение религии, никчёмное правление и откровенную слабость перед ликом внешней угрозы вы проговариваетесь к смертной казни. Приговор будет приведён в исполнение незамедлительно.

Вскочивший с места граф, сопровождавший короля на совете, выхватывает меч, вынуждая меня применить силу. Магическим потоком я, демонстрируя собравшимся свои способности, поднимаю его в воздухе, выкручиваю несчастному суставы, ломаю кости ног, рук, затем позвоночника и шеи, а после небрежно подкидываю к потолку, где искорёженное тело зависает на подвешенных светильниках.

— Людвиг, это ведь я создал тебя. Помог унаследовать земли Мидчела, защищал тебя, дал всё, что ты имеешь, и даже титул герцога! — глядя, как некоторые короли, собравшиеся в покоях, испуганно пятясь, ищут пути к отступлению, давя на жалость, взмолился Альфонсо.

— Спасибо, Альфонсо. — Лезвие моего клинка вспарывает горло Кардаграна, а после вторым движением протыкает ему сердце. Хрипя, не зная, за какую рану хвататься, падая на колени, старый правитель со слезами на глазах глядит сначала на меня, а потом на тех, кто так и не пришёл к нему на помощь. Кого-то из местных феодалов такой поворот событий сильно опечалил, но нашлись и те, кто, судя по всему, был рад подобному исходу.

— Королевства Кардагран более не существует. Король мёртв, его жёны, беременная дочь, а также все бастарды приданы железу. Все, кто вспомнит о нём, напишет хоть строку, будут считаться моими личными врагами, а также врагами величайшего человеческого государства, что вскоре объединит весь континент, а после направит свой меч на восток.

— Твоими врагами? Государство, что объединит всех людей? Ты, должно быть, сошёл с ума, раз смеешь при нас, королях, окруживших твой дом, говорить, что сможешь всех нас одолеть!

— А разве ещё не одолел?

В голове моей играет четырнадцатая соната Бетховена, на глазах разворачивается настоящая драма. Вытаскивая из-под плотной ткани своих одежд клинки, те немногие короли, что были с нами в сговоре, начинают резать визжащих, заранее разоружённых нашей стражей оппонентов.

Лишь благодаря подлости, сговору, многие королевства, грозившиеся исчезнуть с карты мира, смогут вновь стать великими, увеличить свои земли, восполнить человеческие ресурсы и богатства.Объединённые под знаменем первой в этом мире империи все они, став герцогами и графами, станут жить гораздо лучше. Всего-то и требовалось лишь разок предать близкого, вместе со мной кровью запачкав свои руки.

Несколько минут длится бойня. Кто-то в слезах плачет, умоляя о пощаде, кто-то, проклиная мир, пытается обороняться деревянным стулом. Но итог один: те у кого оружие, получают всё.

К моменту, когда последние герцоги Кардаграна поднялись в зал переговоров, всё было кончено. В особняке величайшего короля, в кресле покойника Альфонсо средь изуродованных тел и склонившихся на одно колено королей восседал новый, до сего момента многим неизвестный господин.

— Что здесь произошло? — не зная всех подробностей моего плана, направляя в мою сторону меч, произнёс первый герцог Харбро.

— Да здравствует Император Людвиг Мидчел Первый, Освободитель, объединитель и защитник всего человеческого рода. — Выждав нужный момент, при новых королях использую на герцогах Искру, и те, словно признав меня главным над ними, пав на колени, повторяют мои слова.

—Да здравствует Император…

Глава 34

Божественное пламя

Невинность — черта благодетеля, равная незримой святости. Блаженен младенец, чья душа, незапятнанная грехами, приходит в этот мир, и по сути своей защищена она всеми законами: мирскими и небесными.

Но так ли безгрешна суть новорождённого? Рождённые дети Дьявола, коим по библии суждено сотворить конец света, так же воспринимаются святыми, как и аристократами воспринимается появление ненужных претендентов на их законный престол. Святой убил бы дьявольское отродье, посягнувшее

Закладка:

Во всём мире есть свои определённые маленькие и мерзкие «но».

Единственный нюанс, из-за которого страдают агнцы божьи, — это их родители. Те, которые дали ему жизнь, подарили возможность увидеть свет, в коем его маленькое, не успевшее сформироваться эго предадут огню и железу.

«Что он — младенец — сделал?» — вскрикнет какой-нибудь сердобольный страдалец. В ответ же получит жестокое средневековое: «Родился».

Всё здесь, в этом мире, решала жёсткая, уверенно заметающая за собой улики рука. Сильный порабощает слабого, а те, кто смел сопротивляться сильным, либо сами становились сильнее, встав на путь возвышения, либо так же, как нерождённые дети, придавались забвению.

Город с ироничным грешным именем Каин должен был сгореть, исчезнуть с карт этого мира, забрав с собой в небытие неугодную мне историю.

Род Кардагранов, всех, кто им прислуживал, кто молча жил в Каине, наблюдал и смотрел за тем, как вокруг бушует война, как горят чужие дома и умирают люди, — всех этих несчастных я превратил в объект насмешек, отвращения и чистой неприязни. Одна лишь фамилия Кардагран в новообразовавшейся империи воспринималась синонимом таких слов, как «трусость» и «позор»…

Мёртвый Кардагран со своими слугами в историю мира был занесён как посмешище. Огромное число местных лордов, графов, потерявших возможность нажиться на слабых воюющих соседях, мочились на те колья, на которых красовались головы короля-неудачника, всей его свиты и семьи. Имя Альфонсо стало нарицательным, настоящей проказой, заразившей своей нерешительностью человеческий род, который, в свою очередь, и пришёл искоренить сам Господь Бог в человеческом обличии. Смелый в бою, непостижимо умный и заботливый в жизни, а также неповторимый в магии.

В глазах черни я — Людвиг Мидчел Первый — стал самым настоящим Богом.

Кровавые расправы захлестнули человеческий мир. Целая волна братопредательских нападений, отцеубийств, локальных аристократических мятежей прокатилась по всем соседним королевствам. Не желавшие войны с империей сыны резали своих правителей, добровольно передавали мне власть, а после, не в силах искупить свой грех перед небесами, сходили с ума, заканчивая жизнь либо в церкви, либо в могиле.

Всего за год под единым знаменем империи собралось девятнадцать королевств, населённых человеческим родом. Единая церковная вера, единая вера в объединителя, что, не проливая селянской крови, шагал по миру, подчиняя неугодных господ.

За какой-то один год многим неизвестный Людвиг Мидчел, получивший прозвище Узурпатор, без лишних жертв объединил вечно воюющих соседей. Играя на публику, одним лишь своим взглядом я прекращал вражду между непримиримыми врагами, без крови склонял на колени любого короля, осмелившегося встретиться со мною тет-а-тет.

Всё, считавшееся в этом мире невозможным, творилось на глазах крестьян. Прекращались войны, расцветало производство, после зачистки лесов от преступников на новые непостижимые уровни выходила торговля. Золото стало наполнять карманы всех, кто только мог присягнуть к моему двору, а сам я в бесконечных, опасных, мучительных опытах наконец-то достиг необходимого в управлении Искрой.

Главным критерием для сохранения сознания (души) человека, коего я хотел подчинить, являлось его добровольное принятие моей Искры. Иными словами: любой, кто становился на колено, принося клятву верности, попадал под воздействие Божьего Пламени, разработанного мною, Гидеоном, а также первым кардиналом Этельвульфом, что, на себе испытав результат наших работ, помог вывести заклятия Искры на новый уровень. Во время клятвы, воздействуя на человека своей маной, я при помощи Искры проникал в источник клявшегося, замещал частичку его силы своей, а после, когда тот произносил последние слова о верности и служении мне до самой смерти, активировал свои силы. Таким образом, в голове присягавшего возникал некий тумблер: когда тот хотел предать меня, Искра активировалась, принося человеку дискомфорт физический в виде боли и духовный в виде угрызений совести за предательство. Но, если этого оказывалось недостаточно, а цель отказывалась слушать меня и своё новое эго, опускался второй внутренний рубильник. Он воздействовал не на сердце, как другие проклятия этого мира, а на нервную систему и головной мозг, уничтожая некоторые сосуды и прекращая подачу кислорода.

Даже при воздействии целительской магии человека, попавшего под вторую фазу, было практически невозможно спасти. Для этого магу требовалось не только усмирить бьющегося в адских муках пострадавшего, но и найти то, что в его организме вышло из строя, а после, регенерируя, воссоздать в таких же размерах и пропорциях. Трёх минут, за которые без кислорода умирает человек, для этого было ну никак недостаточно. К тому же те места, на которые я воздействовал своей силой, как для «святоши», так и для алхимика остались неизвестными.

Весь человеческий мир, опустив голову, смотрел за тем, как Людвиг поднимался на божественный пьедестал, когда я наконец-то обратил свой взор на просторы безграничного Востока. Перед «Святым походом» требовалось проведение множества Феодальных реформ. Ведь даже мне, сильнейшему магу, поработившему больше тысячи умов, не хватало сил для покрытия Божественной Искрой всего населения и тех мелких аристократов, служащих единой империи.

Объединив величайшие дома, я также обязан был позаботиться и о мелкой знати, что в своём разрозненном положении в сумме обладала армией ни чуть не меньше той, которая служила мне. Безвозмездно даруя войска, они были обязаны чувствовать защиту своих земель и семей, обеспечить которую во время отсутствия меня и армии никто не мог. Именно поэтому в очередной раз я прибегнул к старым добрым фишкам из моего мира, снова выставив церковь с её монополией на магию как щит для своего цепного пса.

Любому, посягнувшему на владения верного Императору слуги, отправившегося защищать людской народ в этакий «крестовый поход», грозило наказание, что для многих могло стать страшнее смерть. Отлучение от Церкви подобно заказу на убийство, поступившему лично от меня. Отлучение осуществлялось только за самые злостные грехи. Населению моей империи в головы вбивалась байка о том, что лишь демонопоклонник может отступиться от бога, после чего любого, кто ему поможет, ждёт лишь ад. Отлучённого, его семью, родичей и даже крестьян в землях империи могла ждать только смерть. Никто не придёт ему на помощь, не подаст еды, воды, не протянет руки. Маги, первые из авантюристов, наёмники, даже простые крестьяне — каждый будет охотиться за ними, рассчитывая на мою милость. Ведь щедрость моя к тем, кто служил мне, не знала границ, и об этом точно так же, как и о каре за отлучение, знали абсолютно все.

Человечество едино под правлением Бога Императора: все внутри империи

Закладка:

Войско моё росло, земли цвели, а приграничная война всё дальше и дальше двигалась в нашем направлении, подминая под собой королевства, коих я специально не взял под крыло империи. На примере их сожжённых земель, обращённых в рабство жён и детей я желал показать всем оставшимся за моими границами людям, что прийти ко мне самостоятельно, добровольно опуститься на колено гораздо лучше и безопаснее, чем горделиво ждать, когда кто-то другой с мечом в руках придёт за их жалкими, малозначимыми для человеческого мира жизнями.

Глава 35

Двадцать пять лет спустя.

Безымянное сердце Империи — столица.

Двое юношей, преклонив колено у трона моего, с вызовом подняв головы, глядели прямо мне в глаза. Много лет прошло, и вот наконец-то настал тот долгожданный момент. Объединённая человеческая раса была готова отправиться сражаться за принадлежащий дворфам, эльфам и зверолюдям Восток.

Высшая боевая магия, имперская алхимия, стиль фехтования Бога меча — мои сыновья получили всё самое лучшее. Деньги, положение, мою заботу, любовь и самое главное — моё доверие. Никому, даже их матери Сайрис, я не верил. Только им, моим наследникам, я думал, что могу полностью доверять. Но они предали моё доверие.

Ещё до начала похода их междоусобный конфликт с целью выяснить, кто заслуживает права считаться следующим преемником, едва не сжёг имперский замок. Двое братьев, что должны были защитить мир людей, направили друг на друга, а после и скрестили между собой подаренные мною магические клинки. Кто-то ещё при живом мне смел делить всё, что так же принадлежало мне.

Ричард, первый, покинувший утробу Сайрис, по натуре своей являлся воином, отлично показывавшим себя в окружении и битве с превосходящим противником. Сила, скорость, находчивость и умение планировать битвы делало парня хорошим генералом, способным как командовать, так и сражаться на передке. Парню нравилось общество служивых, его влекла походная романтика, а также жизнь за пределами каменных стен. Именно эта его черта и сблизила нас, буквально превратив Ричарда в мою правую руку и верно следующего за мной слугу.

Корстант же, явившийся на свет вторым, хоть и являлся воином, что по силе не уступал Ричарду, но интересы в жизни имел совершенно иные. Укутанный излишней материнской опекой, мальчишка, получивший имя в честь прадеда Сайрис, стал отличным счетоводом, торгашом и превосходным логистом. Его умения находить деньги, без боя подавлять волю людей, а также строить заговоры должны были защитить человеческий народ, тогда когда Ричард сражался бы на Востоке. Двое братьев, отлично дополнявших слабости друг друга, обязаны были стать непобедимым оружием.

Вместо этого два великих воина, которым я лично пророчил светлое будущее, пали от всего одного не смертельного, но, как оказалось, самого смертоносного оружия — женского языка. Моя ошибка, допущенная в излишке пробудившихся чувств, разрушила жизнь моим же детям.

Я, император, знавший об амбициях силистинской принцессы, моей жены, должен был убрать её, как и всех других ненужных претендентов на человеческие земли, но вместо этого в очередной раз пожалел, позволив змее укусить одного из моих сыновей. Корстант, попавший под влияние Сайрис, неоднократно говорил о приморских землях, опасности варваров, что уже вот как пятнадцать лет, опасаясь меня, жили в мире. Корстант, понимая всю абсурдность своих же требований, стыдливо склонил голову, думая, что я не вижу, и продолжал накачивать Силистину деньгами и оружием, говоря о благе империи, которой уже фактически не служил. Именно это и стало причиной вспыхнувших во дворце беспорядков, в которых гвардейцы Ричарда не оставили и шанса силистинской аристократии.

После того случая моя жена Сайрис, а также жена второго сына были сосланы в свою любимую Силистину без права покидать родовое имение. Умолявший меня смилостивиться Корстант, лишившись поддержки матери, растеряв ко мне последние крохи благосклонности, замкнулся. Наше доверие как отца к сыну было полностью уничтожено. Я сильно рассчитывал на то, что Корстант сможет прикрыть наши с Ричардом спины, пока мы будем сражаться на Востоке, но тому было не суждено сбыться.

Сейчас в тронной, помимо моих сыновей, собралось более трёх сотен лордов, восьмидесяти графов, двадцати семи герцогов. Все они знали о происшествии во дворце, практически все поддерживали Ричарда и негодующе глядели на Корстанта. Многие жаждали увидеть его голову на пике, но никто даже в своих самых смелых решениях так и не сумел предложить это мне лично.

— Ричард, мой первенец. Ты надежда и опора Великой империи, назначаешься моим наместником, полководцем объединённой армии и отправляешься на Восток. Вместе со славными мужьями империи калёным железом ты поставишь на колени всех неугодных, возвысив человеческую расу над другими не богоугодными народами. Целью твоей станут Луга Захрии, чьи необъятные просторы за тысячелетия так и не смогли освоить недолюди зорфы!

Бурные овации прокатились по тронной. Лишь аплодисменты и не единого слова, что могло бы меня прервать. Аристократы, глядя на Ричарда, с облегчением поняли, кого на случай «непредвиденного» я выбрал своим преемником. Одновременно они искренне радовалось и косо поглядывали на склонившего голову Корстанта, продолжая испытывать тревогу.

— Корстант, сын мой. От тебя я много слышал об угрозе, исходящей от заморских варваров. Поэтому назначаю тебя герцогом и защитником всего приморского края. Строй флот, прибрежные форты, как и желал ранее, защищай наши берега.

Взгляд Корстанта невольно дёрнулся. Скулы свела то ли ярость, то ли обида. Сын императора, законный претендент на престол только что встал в ряд с обычными герцогами, а также, как и его жена, мать, отправился в ссылку, защищать место, в котором уже больше десяти лет не слышали о войне.

Вновь овации, вновь слышится поддержка в рукоплесканиях льстивой аристократии, не особо удовлетворённой таким моим решением. Да и сам я понимаю, что должен быть жёстче, чувствую, что в дальнейшем от Силистины будут одни лишь беды. Но даже так почему-то не могу отдать приказ избавиться от жены или от по-прежнему любимого мною сына.

Удивительно, но, помимо бессмертия, мне всё же удалось найти для себя ту маленькую отдушину, найти радость в собственных детях, в их детстве, где они ещё способны искренне, честно любить, не угрожая вонзить меч в спину тому, кто дал им жизнь.

Днём я богоподобный император, главный строитель мира, процветания человеческого рода. Вечером порядочный семьянин, хороший, заботливый отец, а ночью… Ночной кошмар для любого эльфа. Мастер пыток, демонический алхимик и мучитель, что в погоне за бессмертием покрывшимися морщинами руками цеплялся за любую

Закладка:

Именно эльфы, их зачарованная магией кровь, обладающая чудотворной стойкостью к воздействующим на неё внешним факторам, стала главным омолаживающим эффектом для созданных нами с Гидеоном эликсиров.

В последние дни старик Барель совсем ослаб, время брало своё, било по уму, разрушало решимость, а также заставляло думать о том, что ещё до смерти можно исправить. Все родственники Гидеона, кроме пропавшего без вести Блюмонда, давно погибли, а сам он, уповая на проснувшуюся совесть, всё чаще стал говорить о неотвратимо приближавшемся моменте своей скорой смерти, в открытую заявляя мне о сожалении, адресованном к тем существам, которые погибли от наших с ним экспериментов.

Через несколько часов после завершения церемонии назначения моих сыновей на их посты Гидеон внезапно отказывается от нашего с ним научного рейда в Горное Триграничье, в коем ордену Инквизиции предстояло добыть для нас больше эльфийских подопытных.

Едва передвигавшийся с палочкой Барель категорично заявил о том, что останется в Безымянном, желая провести последние часы наедине с собой. Именно так он называл те редкие моменты, когда совесть в край доставала, и он, запиравшись, тайные строчил послания покинувшему двор Блюмонду. В своих письмах, думая, что я не узнаю, он каялся, просил у сына прощения, а также периодически пытался отправлять тому кое-какие «наработки», продав которые тот мог позволить себе безбедное существование.

В этот вечер, когда старик заговорил о воспламеняющемся порошке (порохе), угрожая вложить в руки неизвестных одно из мощнейших орудий, способных уничтожить все, включая магию, терпению моему пришёл конец. Я был многим обязан Гидеону, считал его другом и сильно огорчился оттого, что алхимик просто взял и не оставил мне иного выбора.

Перепив, с первыми лучами солнца Гидеон Барель выпал из окна своей алхимической башни. Многие молодые алхимики скорбели о своём учителе, но на мировой ход вещей это никоим образом не повлияло.

Армия Империи, как и велел Бог-император, выдвинулась на Восток!

Глава 36

Всего за год Ричард с войском империи сумел оттеснить зорфский Каганат на позиции пятнадцатилетней давности. Мой маленький лев с лёгкостью побеждал всех своих оппонентов, не дожидаясь подхода основных сил, в молниеносных и стремительных налётах громил растерянного врага, раз за разом доказывая своё право называться моим преемником.

Ричард Мидчел — мой меч, моя опора, мой любимый сын. Молодой, красивый, сильный. Зная, что есть наследник, подобный ему, я мог спокойно погрузиться в свои исследования, понимая, что, даже если не преуспею в поиске бессмертия, с радостью передам тому бразды правления, будучи уверенным в благополучном будущем империи.

Изрубленное тело моего первенца в столицу вернул Фарфий Мэдэс. Мой милый мальчик, победивший в каждой из своих битв, прибыл ко мне с более чем сотней ран, что незаживающими рубцами украсили замороженное магией тело. Непобедимый воин стал жертвой предателей, открывшей наёмной группе эльфов дорогу к его покоям. Достойный сын доверился недостойным доверия людям, повторив ошибку своего отца.

Вступившая в бой пара личных гвардейцев Ричарда дала парню лишь секунду. Окружённый зорфскими варварами, длинноухими ублюдками, он нагой с одним лишь мечом, что ночью заменял тому любую прикроватную девку, убил четверых из десятка нападавших, ещё троих при этом умудрившись ранить. Никто из пришедших за ним убийц не выжил точно так же, как и моё Львиное сердце…

Сидя на своём золотом троне, убитый горем, я поддался плотским утехам. В доступных женщинах, вине и грозных обещаниях отомстить я пытался утопить своё горе, что со скорым досрочным прибытием Корстанта едва не остановило моё разбившееся на куски сердце. Ибо слишком быстро информация государственной важности дошла до той стороны империи, в которой должна была появиться в последнюю очередь.

Корстант, прознавший о смерти брата через людей матери, заявляет о намерении вновь занять место подле меня. Когда я, в свою очередь, через инквизицию отдаю приказ схватить Сайрис и всех, кто только мог сообщить той о смерти Ричарда.

Итоги расследования подтвердили все мои самые худшие опасения. Ведомый любимой матушкой, Корстант действительно ничего не знал о покушении на своего брата. Но его мать, чёртова шлюха, которой я подарил весь мир, стала той, кто, вместо благодарности, отнял у меня самое дорогое. Именно она больше других знала о моей силе Искры, о том, как я могу манипулировать некоторыми людьми. Именно она, хитрая сука, через переполненные золотом карманы Корстанта подкупила свою свиту, а после связалась с Каганатам и в обмен на «возможное перемирие» попыталась пропихнуть поближе к трону «своего любимчика».

Стоя у решётки, за которой к цепям подвешенными были прикованы Сайрис и все её приспешники, я раз за разом спрашивал её: «Зачем? За что? Ричард ведь тоже был твоим сыном!»

Десять дней мучая всех заключённых жаждой, голодом и пытками, я приходил в надежде услышать хотя бы один из ответов на задаваемые мною вопросы. И в конце концов добился того, чего желал.

— Ричард был наследником империи, узурпатора, убийцы и предателя Людвига. Мой же Корстант — сын свободного, независимого королевства Силистина, что, невзирая на все твои старания, рано или поздно расцветёт, а после и вовсе уничтожит всё то, над чем ты так долго трудился. Силистина восстанет, а ты так и подохнешь в одиночестве жалким и несчастным тираном…

Я принёс в её земли мир, дал людям возможность жить, трудиться, не зная войн, растить детей, но гордым силистинским аристократам, не успевшим позабыть амбиции давно ушедших королей, этого оказалось недостаточно.

— Не понимаю, — глядя на вздёрнутое на дыбе тело Сайрис, что даже перед смертью не молила о пощаде, проговорил я. — Зачем вам эта война? Их дом никто не отнимал, Силистина не исчезла с карт, ведь всего-навсего вместо Королевства теперь там Герцогство. Почему?

Инквизиция одного за другим вздёргивала людей моей суженой, но никто из них под пытками или в обычном диалоге так и не смог ответить на этот вопрос.

К тому моменту, когда подопечные разнесли по столице весть о смерти моей первой жены, Корстанта уже и след простыл. Разумеется, я знал, куда тот отправился. Естественно, мои люди следили за наследником и следовали за ним по пятам. Но, как и в случае с Ричардом, я по-прежнему любил этого горделивого бунтующего юнца, что перед отъездом решительно отрёкся от фамилии Мидчел.

Долго горевать о случившемся я не мог да и не умел. Каменное сердце с уходом моих сыновей стало ещё твёрже и холоднее. Взяв с собой трёх

Закладка:

От топота лошадей моей армии дрожала земля, а небо, объятое чёрным дымом сотен костров, даже в самой сильной дождевой буре не могло погасить то адское пламя, коим я на народах востока выжигал имя — Людвиг.

Первой и основной целью нападения стало Трёхграничье или Пять столбов Горного Королевства. Пять крепостей держали под своим полным контролем три дороги, шедшие в эльфийский Солум, зорфский Каганат и Горное Королевство. Нахрапом меньше чем за два месяца взяв все пять крепостей, я получил доступ к выходу в Солум, а вместе с ним и дополнительные эльфийские тела для изучения и тела Вечных Дриад, хранительниц леса.

Две тысячи четыреста пять длинноухих… Именно столько эльфийских женщин, стариков, детей прошло лично через мой скальпель, прежде чем на свет мне явилась тайна бессмертной оболочки.

Сила эльфийских опыта, долголетия и навыков оказалась главной слабостью всего Солума. Тела длинноухих на ином уровне связаны с природой и восприятием внешней энергии. Они устроены так, что сначала, перед тем, как эльф начнёт стареть, он должен был полностью уничтожить свой источник или, не выплёскивая силу, держать тот в постоянном наполнении, отчего со временем их магические хранилища повреждались. В любом другом случае, ведя активный образ жизни, благодаря генетическому восприятию внешней энергии, что постоянно пополняла и переполняла их источники, они действительно могли жить вечно. Иными словами, эльф мог умереть своей смертью только в том случае, когда источник его полностью уничтожен или, как старый заёбанный аккумулятор, постоянно стоявший на зарядке, попросту утратил возможность сохранять энергию.

Добрые десять лет ушли у меня на улучшения источника, создание магических меридиан, что от кончиков пальцев ног до самой макушки пронизывали каждый уголок моего тела. И… я добился, чего хотел.

В конечном итоге мои биологические часы замерли, навеки запечатлев меня как постаревшего мужчину с седыми волосами, морщинистыми руками, лицом и телом. С внедрением магических меридиан эльфов любое влияние средств омоложения перестало действовать на мой организм. Ни магические крема, маски или переливание крови не помогали. В один миг закончив свой многолетний труд, я стал заложником собственного дряхлого тела. С заключённой в нём, как мне казалось, бессмертной душой.

И пока я в панике искал возможность вернуть былые годы, новая беда постучалась в мои ворота…

Глава 37

Конец

Корстант у моря поднимает мятеж, его поддерживают наёмные племена Ёркинсонов, прибывшие с варварских островов. С севера к ним присоединяются немногочисленные разрозненные феодалы, что за время моего пребывания на востоке ещё не принесли личной клятвы.

На западе и востоке после моего отъезда в столицу всё так же скверно. Выбранные для обороны границ слуги показывают себя крайне некомпетентными, излишне жестокими, из-за чего мы несём большие потери в области Трёхграничья. Тамошние крестьяне, насильственно перевезённые из всех уголков империи, попадая в руки служивших мне идиотов, не самых лучших управленцев, подняли свой самоубийственный мятеж.

Чувствуя слабость империи, Солум, а рядом с ним и Каганат под конец зимы тоже активизировались. Внезапно, сам того не понимая, из полуатакующего положения я перешёл к глухой обороне.

Гарнизоны востока, как самого опасного для рода человеческого места, постоянно пополняются всё новыми и новыми ополченцами, магами и всем, чем только можно. Остальные направления атаки врага получают статус второстепенных, и именно на них начинают происходить самые кровавые делёжки и разборки между жадными до земель соседей феодалами.

Слишком долгое моё отсутствие в столице являет не самую лучшую картину происходящего. Производство, оставленное на контроль местных, в упадке. Точно так же дела обстоят и с земледелием, за годы моих войн люди империи так и не смогли научиться пользоваться преимуществами того обильного числа рабов, привезённых нами с Востока. Аристократы же, имевшие небольшие льготы на покупку рабов для улучшения своих личных наделов, возможности нажиться не упускали и попросту перепродавали купленных невольников силистинцам, тем самым помогая Корстанту поднимать экономику «своего» государства.

Множество проблем внутри империи вынуждает меня вернуться в Безымянный, а после, вновь созвав местных лордов и их подросших сыновей, провести набор на новые посты и должности, вместо засидевшихся в кабинетах казнокрадов.

Внезапно эффект Искры, наложенный на души присягнувших мне аристократов, показал себя с новой приятной стороны. Мой контроль разума передался от отца к его детям, а от тех дальше. Это существенно упрощало всяческие переговоры. Хотя и не решило главной проблемы, а именно — истощённости от прошлой войны за восточные людские земли.

Острая нехватка рекрутов отзывалась в каждой из деревень, в каждом из поместий, где на одного слугу находилось по два, а то и три раба. За время моего отсутствия богатые стали ещё богаче, а бедные беднее. Необразованность слуг, а также моё нежелание продвигать образование в кругах черни подняли волну регрессии, с головой окунувшую всю страну в навозную лужу.

Подвергаясь нападкам со всех сторон, малыми ресурсами год за годом, битва за битвой я восстанавливал порядок, с иронией наблюдая, как крепнет силистинское мятежное королевство, как успешно реформа за реформой своими силами поднимает себя с колен Корстант.

К тому моменту, когда я впервые столкнулся с армией отрёкшегося от меня старшего сына, за спиной моей уже взрослела тройка сыновей от трёх разных женщин, коим судьбой было уготовано так же, как и моему первенцу Ричарду, пасть на поле брани, защищая интересы своего глупого старика. Год за годом, реформа за реформой, битва за битвой — не уменьшается количество наших врагов. Тратя силы на попытки договориться с Корстантом, я лично несколько раз разбивал его армию в поле, загоняя обратно на старые границы, после чего, спуская всё с рук наглому юноше, ставшему почтенным мужчиной, переключал своё внимание на другие направления: земли зорфов, леса Солума, Гномьи Горы. А после вновь столкновения с ордами варваров, рвущихся из Силистины, с коими Корстант благоразумно раньше меня заключил соглашение.

И только мы, почувствовав победу, отбрасываем варварские кланы Ёркинсонов обратно в море, как с новой силой чёрной тучей лезут эльфы и зорфы, всё больше и больше истощая наш внутренний резерв.

Больше сорока лет длится кровопролитная война на выживание. И лишь после смерти Корстанта, моего второго и последнего сына от Сайрис, на человеческой земле вновь наступает мир. Его преемник, мой внук, восходит на престол, подписывая тот мир, о котором я так долго просил своего непутёвого сынишку.

Многие радовались смерти Корстанта в столице, но лишь

Закладка:

— Зачем ты сделала это с нами, Сайрис, чёртова ведьма, зачем ты уничтожила нашу семью, разрушила всё то, что мы так долго вместе создавали⁈ — проклиная силистинскую принцессу, третью женщину в этом мире, которой я доверил часть своих планов, которую искренне сумел полюбить, твердил про себя я, попутно обдумывая, принимать ли во служение мелкого бестолкового наследника Фарфия.

Его старший сын, Гвиний Мэдэс, оказался таким же посредственным магом, которым в своё время был и сам Фарфий. Безусловно, под моим надзором его ждало хорошее будущее, но стоило ли оно моих усилий? Конечно, стоило, хотя бы из благодарности к его титаническим трудам.

А между тем подрастало моё новое поколение наследников-героев. Рэй, Вилберт, Вингвист, Сэмюэль и, конечно же, он — маленький медвежонок Август, который, ещё в три месяца встав на ножки, умудрился настучать по голове всем своим старшим братьям, несмотря на то, что некоторым из них уже было аж по целых два года.

С самых юных лет тот был выше, сильнее, быстрее всех из моих детей. В десять лет полноценно один на один мог на равных тренироваться с гвардейскими стражниками и всего через год начать честно побеждать. Упрямый воин, верный клятве и престолу сын, что после гибели старших братьев в шестнадцать лет тайком от меня самовольно направляется на восток, где в первом же бою, сражаясь в рядах пехоты одного из моих аристократов, берёт пограничный зорфский форпост. В том бою мой старший сын получает три смертельные раны, лицо его впервые разрезает чужая сталь. Но мальчик выживает, в кратчайшие сроки встаёт на ноги и с победой героем возвращается домой. Август Бессмертный — такое прозвище, украшает его нахальную морду, когда он опустошает вонючий мешок прямо у моего трона, вываливая на ковёр десятки отрубленных голов зорфских сотников и тысячников.

О боги… Скольких мне усилий стоило заставить нового кардинала, боявшегося даже прикасаться к телу Августа, провести опасную операцию и усилить источник моего мальчика. В смерти героя в любом случае обвинили бы церковь, после чего полетели бы головы. Кардинал знал это и, всячески опасаясь рисков, не хотел допускать его к столь опасной операции, отчего мне пришлось пойти на множество уступок ради того, чтобы жадность заставила кардинала забыть о чувстве страха.

Огромные залог, поблажки для инквизиции, а также обязательная отправка моих ещё не рождённых дочерей в женские монастыри должны были обезопасить церковников от последующей кары за возможный провал. Иными словами, я предоставлял им заложников, а вместе с тем гарантии, что держащаяся за свою власть церковь не исчезнет с лица земли. Особого желания отправлять своих дочерей в земли мерзких святош, погрязших в пороках, я не имел. Но привыкшие со всем мириться женщины этого мира, ведущие себя как безвольные куклы и боявшиеся не просто говорить со мной, но и даже посещать своего старика, никогда не считались с моей заботой. Балы, ухажёры, скандалы, мелкие конфликты и внутренние распри. Из-за возможности породниться с имперским родом возникало слишком много проблем.

Год раздумывая над предложением церкви, счёл его разумным и согласился, отправив сразу трёх самых проблемных девок по монастырям. К своим преклонным годам я перестал думать о детях, как о чём-то святом. Все они жили, умирали, потом вновь рождались и вновь гибли, неся лишь только горе, а следом за ним разрушения. Почти что за сто восемьдесят лет я ни разу не нянчил на руках своих внуков, а единственный живой взрослый из-за границы глядел на меня, как на своего заклятого врага.

Дети этого мира не понимали настоящей сути и возможностей, которые мог дать им их отец, то есть — я.

Предатели, тайны, интриги, заговоры при дворце. Один сын точит зуб на другого, травит его жену, потом того убивают в постели собственные слуги. После вновь разгорается скандал с силистинским королевством, что со дня своего основания лишь по моей воле по-прежнему оставалось в своих прежних границах, гордо переименовав себя в Силистинскую Империю. Зорфы, эльфы, дворфы — вся нечисть до сих пор воюет, а я, растерянный, старый и очень уставший, просто сижу и наблюдаю за тем, как на моём личном календаре в этой чёртовой книге под названием «Искра» день за днём пролетают годы, списываются строки, вмещающие в себя целые десятилетия.

Долгое время я не понимал, зачем вообще продолжаю вносить заметки в эту старую, никому ненужную книжку, некогда подаренную мне Мидчелом Тутлюсом. «Её всё равно никто не прочтёт, я всё равно никогда и никому её не покажу», — так себе говорил я, покуда в один прекрасный день очередной из моих наследников, тринадцатый в списке, не попытался убить четырнадцатого.

К тому дню победы на фронте перестали меня интересовать точно так же, как вино, женщины, богатство, власть. Зло, сотворённое мною за жизнь, начало поедать меня изнутри. Чужая любовь и возвышения перестали радовать, приносить удовольствие и счастье. Просто живя и наблюдая за тем, как развращаются мои собственные отпрыски, я с печалью познакомился с четырнадцатым принцом Карлом и по поведению последнего из моих детей сделал для себя вывод: этот мелкий подонок, убивающий ради удовольствия, будет последним, кому я дал жизнь.

Озлобленное, мерзкое, невоспитанное, избалованное чудовище, выращенное своей покойной матерью. Обычно на моей памяти такие в нашем роду и до пятнадцати не доживали, а этот… Сукин сын, обладавший шармом Мидчела Тутлюса и чем-то походивший на него, оказался живучим. И даже местная Авада Кедавра в исполнении прислужников тринадцатого сына не смогла того убить. Безусловно, если бы не мальчишка Гвиний… Мальчишка?

Сидя на троне, я задумался и даже позволил себе немного улыбнуться.

Переведя взгляд на Гвиния Мэдэса, что вместе с моим выжившим Карлом Четырнадцатым стоял на колене, сощурившись, присмотрелся. Тот мальчишка, коим я помнил Гвиния, состарился, сгорбился, как старая избушка, обветшал и припал к земле. Голова его поседела, местами облысела, а на лице проступила такая же седоватая бородка. Он был единственным ребёнком на моей памяти, за которым я наблюдал от самого рождение и до столь почтенного возраста. Гвиний оказался куда более живучим, чем все из когда-либо живших моих сыновей.

— Император, мой владыка, богоподобный Людвиг Мидчел Первый, сын твой, Карл Людвиг Мидчел Четырнадцатый, по желанию твоему прибыл, — с максимальным почтением

Закладка:

— О великий отец, рад вновь лицезреть твой божественный облик. Лишь милостью твоей я всё ещё жив, — первые слова, сказанные Карлом после ранения, меня очень сильно заинтересовали. Ранее щенок картавил, дразнясь, ребячась, не выговаривал последние буквы, а иногда и вовсе не являлся на мой зов. Но сейчас всё в нём стало иным, даже исходящая из тела, почти угасшая сила Искры поменяла свой цвет… Неужели смерть его так сильно изменила?

Потерявшись в своих размышлениях, глядя на прибывших гостей, я молча наблюдал, оценивал их ауру, сравнивал с воспоминаниями, предполагал, что могло вызвать такие резкие изменения.

— Гвиний, слышь, может, он это… ну того… — со странным жаргонным акцентом внезапно выдал засранец, вырвав меня из размышлений.

— Заткнитесь, Карл… — с побелевшим от ужаса лицом, сжав кулаки, негодующе выдал маг-целитель, а после, схватив Карла рукой за затылок, с собственными извинениями заставил того трижды поклониться.

Да уж, так обо мне ещё ни один из детей не думал. Забавно…

Магия телепатии, коей я в последние годы предпочитал общаться для собственной безопасности и банальной простоты, затронула ум Гвиния. Выведя Карла, тот вновь покорно возвращается в тронную, извиняясь за поведение непутёвого мальчишки.

Мне не требовалось говорить, не требовалось объяснять свои вопросы. Едва моя сила касалась ума мага, тот сразу понимал, чего от него ждут, принимаясь рассказывать всё, что только можно.

— Карл сильно изменился, о Великий. Вместо выпивки — книги мира, карты о земле и небе. Вместо балов и женщин — нездоровый интерес к магии и устройству государства. Разумеется, старые привычки в виде длинного языка, оскорблений, надменности, а ещё манерности и поведения, несвойственного человеку столь высокого положения, остались, но отчего-то в них я более не вижу старого Карла. Такое чувство, что тело его занял кто-то иной, и этот иной своим любопытством и тягой к знанием кажется мне слишком опасным. А ещё…

— Хм… — Рассказ слуги о столь сильных изменениях в одном из моих сыновей заинтриговал. Моё едва заметное движение головы вмиг заставило мага, распахнув глаза, в страхе припасть головой к земле. — Что ещё?.. — Следующие два слова, поступившие от меня в устной форме, ещё сильнее удивили разинувшего рот Гвиния. Но, как слуга со стажем, слышавший мою речь как минимум в прошлом году, тот быстро пришёл в себя и отчитался:

— Его оскорбления и слова кажутся мне чужими, инородными, диковинными, не теми, коими обычно разбрасывался Карл. Если раньше он называл меня просто «стариканом» или «помойной старой крысой», то теперь всё стало немного иначе. В голосе его чувствуется почтение. Разумеется, я понимаю, возможно, он так благодарит меня за спасённую жизнь, но, господин, будь я проклят, значения словосочетания «старая оливка» я не понимаю. Кто такая эта «оливка» и почему он без устали о ней твердит? Возможно, это какой-то демонический слог, ведь мальчишка некоторое время был мёртв: душу его за это время успели истерзать демоны преисподней. Может быть, это вообще что-то выдуманное им лично, и опасения все мною надуманы. Я не знаю, что делать дальше. Возможно, лучшим решением стало бы присягнуть принцу Августу? Он давно просил меня помочь ему в своих начинаниях.

— Ха-ха-ха-ха-ха, — мой смех, отражаясь от позолоченных картин, колонн, скульптур и пола, разнёс нагнетающую тишину, воцарившуюся после речи Гвиния. Всё верно, старик Мэдэс не знал, что такое оливка, да и ещё бы: откуда ему знать, ведь в этом мире даже я сам никогда не видел оливковых деревьев и их плодов. Их попросту никогда не существовало в поле зрения имперской семьи, а значит, и сам Карл, не прибудь из другого мира, никак бы о них не узнал. Нельзя знать о том, чего на самом деле никогда не существовало!

О боги, неужели я стал создателем сосуда для ещё одного попаданца? Хотя нет, скорее всего, это лишь случайная душа, занявшая опустевший после смерти Карла сосуд. Но откуда он? Кто, как его зовут и как тот собирается поступить в будущем со сложившейся вокруг него ситуацией? Интересно, слишком интересно, чтобы и дальше продолжать сидеть в этом сраном кресле…

Книга, называемая Искра, едва заметно дрогнула под моей рукой. Магическое заклинание, оставив своему следующему хозяину парочку красивых слов, занесло имя второго возможного обладателя данной реликвии в ордер допуска. По щелчку пальцев сила моей Искры, дробясь невидимой глазу пыльцой, полетела к объекту моих интересов. Сам же я, взглянув на очередного идиота в роли кардинала, желавшего меня наебать, ухмыльнулся. Такому щенку точно не скопировать мои способности, а значит, и никогда не стать бессмертным.

Взгляд моих глаз стал серьёзнее. Уставившись на Гвиния, я тихо произнёс:

— Ты желаешь освободиться от службы Карлу?

Мой вопрос заставил старика задуматься. Возможно, впервые за последние десять лет я вот так напрямую с ним говорил и что-то спрашивал. В этом мире все знали меня и считали богом, а боги никогда просто так не говорят. И уж тем более не спрашивают мнения людей.

— Нет, как вы и назначили меня при его рождении, я до конца буду считать ваше решение о моём назначении в помощь Карлу верным, — положив руку на сердце, проговорил Гвиний, заставив меня слегка обрадоваться. Толковый маг не отказался от моего сына и в дальнейшем, известном мне по дворцовым сплетням будущем мог хорошо помочь Карлу в самозащите, а также борьбе за престол.

Убьёт ли его Август? Подвинет ли того Люпэн? Хм…

Мои затянувшиеся до ночи раздумья заставили уставшего стоять на коленях Гвиния, склонив голову, ретироваться. Маг-целитель никогда бы не посмел тревожить мой сон, хотя за последний год я так ещё ни разу и не уснул.

Дождавшись, когда задолбавший меня Кардинал покинет тронную, а его верный приспешник принесёт мне медленный яд, по щелчку пальцев создаю вокруг себя голографическую иллюзорную завесу. Бдевшие за мной «полуфабрикаты» в лице недалёких инквизиторов не видят ничего, кроме того же предателя холуя и сидящего на троне старика. Уничтожив душу мелкому ублюдку, вношу в его мозг программу, а после меняюсь с ним местами, превращая его в дряхлого себя, а сам становлюсь молодым и полным сил слугой.

Кости мои по-прежнему стары, но магия копирования тел, пусть и лишь визуально, всё же давала возможность почувствовать себя чуть моложе. Переняв все воспоминания юнца, обычаи и правила, развеиваю иллюзию и начинаю поить не имеющее возможности сопротивляться

Закладка:

Сделав своё дело, выхожу из тронной. Притворяясь слугой, делаю положенные вещи, а после, ещё перед рассветом, с целью поменять принцу Карлу ночной горшок направляюсь в его комнату. Беззаботный мальчишка, не знающий, что такое храп, с улыбкой на лице дрыхнет, в то время как я, сотворив несколько заклятий, с удивлением вглядываюсь в полностью пустой разум. Я был прав — Карл мёртв. Из тех немногих воспоминаний, полученных мною и пережитых принцем за последние пару дней, по поведению, вопросам, интересам, желаниям узнаю в нём своего бывшего соотечественника.

— Интересно, чёрт, как же интересно… — Даже не представляя, на что может быть способен мягкотелый задрот с властью, доступной императору, запускаю в теле мальчишки необратимый процесс воспламенения Искры, вливая в ту необъятные потоки своей собственной энергии.

Внезапное пробуждение принца вынуждает меня прерваться.

— Чё ты делаешь? — болезненно взявшись за шею, спрашивает тот.

— Забочусь о вашем здоровье. Процедура, проделанная мною, поможет вам в дальнейшем быстрее оправиться и…

— Не надо мне никаких процедур. Задолбали со своей заботой, сталкеры чёртовы. И Гвинию передай, чтобы больше не подсылал ко мне ночью всяких, эм… Таких, как ты, не подсылал… — зевая, перевернувшись на грудь, отмахнулся от меня мальчишка.

— Конечно, больше не повторится, ваша светлость. Спите спокойно, мой принц. Вы в надёжных, а самое главное заботливых руках… — в нетерпении потирая затёкшие от вечного бездействия руки, предчувствуя скорое приключение, проговорил я.

Focsker

Джунгли, Секс и Чипсы!

Глава 1

Алексей, уровень 1, синхронизация…

В голову что-то ужалило, укололо в висок, и я проснулся. Голубое, безоблачное небо сверху, синева и свет его режут глаза. Подо мной песок, горячий, тепло его обжигает пальцы, греет волосы на затылке. Живой, повезло так повезло! Ещё несколько минут назад я молился, как истеричка, вместе с другими пассажирами самолёта визжал от страха, а сейчас лежу, как дебил, смеюсь и таращусь в небо.

— Живой… Матерь божья, больше никогда не сяду в самолёт. — От падения говорить я не разучился. Однако, всё сказанное мной ощущалось как-то странно. Словно уши заложило от перепада высоты или заполнило водой. Обтерев палец от песка, сунул в ухо. Пара незамысловатых действий, и из него потекла вода. Повезло вдвойне, не оглох!

К телу стали возвращаться привычные ощущения. Всё болело, ныло, с трудом я перехожу в сидячее положение, гляжу на заваленный обломками пляж, суетливых людей и… трупы. В десяти метрах от меня, омываемое волнами, лежит тело без головы и ног. Просто кусок окровавленного туловища с кишками в воду. Тут же, зажмурившись, отвожу взгляд в сторону. Меня колотнуло, всё внутри сжалось. «На его месте мог оказаться я…» Уняв дрожь, вновь открываю глаза. Слева, на песке, множество людей. Кто-то, как и я, тупо вертит головой, пытаясь собраться с мыслями. Кто-то уже вовсю бегает, кооперируется с другими счастливчиками, пытаясь помочь всем и каждому.

Вставай, Лёха, давай, поднимайся, нужно помочь другим!

С трудом расшевелив задеревеневшее, мокрое и тяжёлое тело, шатаясь, бреду к девушке-стюардессе. Юбка её красная разорвана с боку до бедра так, что видны черные стринги. Жилетка отсутствует, на белой блузке множество кровавых следов.

— Ещё один встал, слава богу, эй, помоги нам! — Кричит она в мою сторону. — Качая сердце и делая искусственное дыхание, девушка со своей стороны не замечает темного пятна под мужиком. — Чего стоишь, помоги!

Я, должно быть, идиот, оказавшийся в ночном кошмаре. Не знаю почему, но я не сказал ей о том, что видел, просто подбежал к телу, сделал всё, что она велела, и лишь в конце указал на возможную рану. Перевернув мужика, мы вдвоём с ужасом смотрели на часть спины с вырванным позвоночником и торчащими рёбрами. О боже… От ужаса я едва не потерял сознание, в глазах всё потемнело, однако стюардесса подхватила меня, она оказалась явно подготовленней.

— Вдох — выдох, смотри на меня, слушай мой голос! — Придержав за плечо, требует черноволосая красотка. Ох, в дурном же свете я предстал перед ней. Нужно собраться, успокоиться.

— Я в порядке. Спасибо.

— Отлично, тогда идём дальше, раненых ещё много!

Их оказалось и вправду много. Кто без руки, кто без ноги, множество с мелкими травмами, порезами, инородными телами в… в телах. Столько боли, столько крови, подобных мне везунчиков, отделавшихся испугом, оказалось крайне мало. Потому целый день, до самого вечера, мы в поте лица оттягивали пассажиров к густой растительности, подальше от солнца, солёной воды, ближе к пальмам и падающей от них тени. Вопросы типа: как мы выжили, где спасатели и почему никто не спешит к нам на помощь, сами собой, каждые пять-десять минут посещали голову. Стараясь не думать о банальщине, я делал всё от меня зависящее для спасения других. К сожалению, сил одного простого курьера, было недостаточно для спасения всех и каждого.

— Мария… — Подозвал я стюардессу, когда очередной из маленьких страдальцев перестал дышать.

Прикусив нижнюю, дрожащую губу, женщина понимающе кивнула. Черные, растрепавшиеся волосы липли к пропитавшейся потом и кровью блузке, на усталом лице виднелись вполне человеческие эмоции. Мария была готова разрыдаться, но держалась ради всех нас, как настоящий профессионал.

— Я попрошу вас помочь ещё раз. К сожалению, выживших мужчин крайне мало…

— Без проблем. — Ответил я. Взяв ребёнка на руки, отнёс в сторонку, к остальным покойникам, подальше от раненых. Всего, со мной на пляже было лишь четверо живых мужчин. Один бродил у обломков, искал медикаменты, двое других ранены. Были и ещё, но шестеро представились богу.

Положив маленькое тело, возвращаюсь за ещё одним покойником. Человеком по старше, тоже мужчиной. Оставляя кровавый след, дотаскиваем вместе с стюардессой тело до нестройных, молчаливых рядов, выложенных на песке. Погибших много, и тела их море продолжало выносить к берегу.

— Повезло только тем, кто находился в хвосте. — Глядя на трупы, говорит стюардесса. — Простите, до сих пор так и не спросила, как вас зовут?

— Лёша. — Ответил я.

— Спасибо, Лёша, вы очень помогли. — Не отводя глаз от покойников, говорит девушка. Мне хотелось ответить на её искреннее

Закладка:

— Всегда пожалуйста.

Весь вечер слушал стоны умирающих, помогал чем мог. Под ночь, сидя на песке, как и другие выжившие, будучи обессиленным, таращусь в небо, пытаюсь понять, это меня так глючит или нет? Две луны, одна красная, другая белая. Словно кто-то херакнул по мне «бесконечным цукуёми» или чем-то подобным. Медикаментов не было, пресная вода тоже заканчивалась, еда на минимуме, всего несколько пластиковых контейнеров с самолёта, что прибило к берегу. Из выживших мужчин — я, беспомощный курьер городского типа, пара калек без сознания, и какой-то задохлик, ростом метр семьдесят и весом килограммов пятьдесят. Сука… Глядя на эти две луны, воспоминания о голосе, что я слышал перед пробуждением, сводили с ума. Ну не могло всё это быть правдой, это же бред, полнейший бред!

— Как думаете, это оптическая иллюзия? — Мягкий, слегка испуганный тонкий голосок донёсся из-за спины. То была девушка, спортсменка в командной форме, кажется, пару часов назад, рыдая над погибшей подругой, она что-то говорила о «волейболе». Молоденькая, высокая, стройная, ещё и глаза голубые, ей играть и играть, а тут такое…

— Наверное, — отвечаю я, после чего, взглядом предлагаю сесть рядом, на непонятный обломок самолёта, так удобно разместившийся под моей жопой. — Во всяком случае, в это верится куда больше, чем в то, что мы оказались в другом мире.

Девочка устало посмеялась, села и вместе со мной принялась таращиться в небо.

— Знаете, я… Ну, о другом мире, мне кажется это весьма вероятно. — Тихонько проговорила собеседница.

— Да не… Бред. — Глядя в небо, противореча своим настоящим мыслям, утверждаю я.

— Я много о подобном в манге читала, ещё и голос этот, перед пробуждением.

— Голос? Ты тоже его слышала? — Удивила сказанным девчонка.

— Ага, он упомянул моё имя, первый уровень, и, кажется, сказал «синхронизация», потом я проснулась. У вас так же было?

— Всё так. — Надеясь, что всё пережитое мною за день сон, ладонями бью себя по щекам, затем щипаю за руку. Боль чувствуется, значит, не сон, что за пиздец. Девушка улыбается в ответ на мои действия, вновь переводит взгляд на небо.

Некоторое время мы молча глядели на луны. Так продолжалось до тех пор, пока Мария не разрушила нашу идиллию, вновь обратившись ко мне с просьбой о помощи. Умер ещё один несчастный.

Ночь провёл в состоянии полудрёма: просыпался, засыпал, помогал другим, потом себе, всё пытался включить телефон, но тот не подавал признаков жизни. Да и если бы работал, это ничего не изменило. У кого-то из пассажиров был водонепроницаемый телефон. Хоть блокировку мы и не прошли, но по отсутствующим делениям связи, не сложно понять, телефоны бесполезны. Мы по уши в дерьме, где-то, где восходит две луны, и в башке звучат чужие голоса, очешуеть можно!

— Лёша, Лёшь… — Тронул кто-то меня за плечо, выведя из дрёма.

— А… я… — Дернулся, намереваясь встать.

— Сиди, — придержала за плечо и упала рядом на песок стюардесса. — Когда расцветёт, нужно поискать пресной воды.

— В джунглях? — Сон как рукой сняло, мой вопрос оказался весьма тупым и в то же время правильным.

— В джунглях. — Утвердительно ответила Мария.

Не, ну приплыли: шароёбиться по джунглям в одиночку — это, конечно, круто. Но я ж не могу сказать ей, что зассал, да и если вода заканчивается, всё равно рано или поздно кому-то придётся идти. Лёха, собери яйца в кулак, ты же всё-таки двадцатилетний мужик!

— Хорошо, — спокойно отвечаю я, — но мне потребуется помощь, а ещё тара, бутылки, контейнеры пластиковые, всё, что цельное и поможет сохранить воду.

— Хорошо, найду, — говорит Мария, — слушай, а ты куришь? Просто нам не положено, карманов нет, а когда никто не видит… ну ты понял.

Святая женщина, божий пряник, я думал, она — идеал сильной и независимой, а тут такое. Достав из кармана пачку шоколадного Чапмана, протянул ту собеседнице, после взял и сам. Сигарет много, пачка почти полная, да и как такой красавице откажешь? Сегодняшний день и безумие, творившееся в нём, чуть ли не отучили меня от плохой привычки. Происходящий наяву кошмар, постоянная занятость, усталость заставили забыть о сигаретах. Определённо, мне скоро придётся бросать, а пока…

Самая дешманская зажигалка щёлкнула. Появившийся огонёк тут же задуло морским ветром. Вот зараза…

Под чьё-то болезненное, усталое мычание мы курили, таращились в небо, как вдруг Мария выдала ещё один внезапный сюрприз:

— Я повысила уровень…

— Что? Как? Ты тоже слышала этот голос⁈ — Сигарета едва не вывалилась из моих рук от удивления.

— Да… все его слышали, а я уже дважды. Какой-то женский, неестественно механический, очень странный. Он прозвучал в моей голове, когда я перевязывала раны Андрею. — Стесняясь произнесённого, Мария таращится на меня, словно считая, будто у меня есть ответ на все её вопросы.

— И, вы почувствовали что-то, может стали сильнее? Просто так обычно в играх бывает.

Стюардесса кивнула, напрягла бицепс, оглядела его своими карими глазами, после всё так же сидя несколько раз взмахом кулака рассекла воздух.

— Вряд ли я стала сильнее, а вот чувство… тогда я, наверное, испугалась этого голоса. Усталость слегка отступила, но не сказала бы, что внезапно стала лучшей версией себя.

Понятно, испуг, а с ним и отступление усталости. Если уровни — это прокачка, то повышение их вполне могло позволить Марии стать более выносливой или что-то в этом роде. Так как монстров мы никаких не видели и тем более не убивали, то, скорее всего, уровень она получила, выполняя какие-то действия. Стало быть, есть что-то, за что она получает опыт, ведь в играх именно опыт — это то, что выдаётся за исполнение каких-то действий. Сделал задание, получил опыт, набрал нужное количество опыта, повысил уровень. Вот только за что она его получила, и могу ли я так же повысить свой уровень?

— Чем вы занимались весь день, как получили уровень? — Мой вопрос Мария принялась обсасывать и обмозговывать со всей свойственной ей дотошностью. Одна сигарета сменяет другую, обсуждая всё содеянное Марией, я постепенно прихожу к мысли, что «опыт» — это нечто строго индивидуальное. Ведь я делал всё то же самое, что и Мария, да и «апнулась» она ещё вечером, стало быть, даже если проснулась

Закладка:

— Саппорт? Поддержка значит… — Утвердительно кивает Мария, — вполне логично, это бы многое объяснило будь мы в игре. Раз я саппорт, то кто вы тогда? Воин, танк или, может быть, маг?

Она смеялась надо мной, в то же время я смеялся с того, что девушка оказалась осведомлённой о принципах и правилах всяких ММО.

— Хотелось бы мне знать, кто я…

Утро нового дня.

Подобрав с земли палку подлиннее, камнем вгоняю в неё обломок фюзеляжа. После этого куском ткани, оторванной от чьей-то майки, обматываю сию хуёвину в надежде, что это хоть как-то поможет острию держаться. Сегодня мне в помощники было выделено трое девушек. В отличие от меня, щуплый очкарик не побоялся сказать, что думает, и напрочь отказался сунуться в джунгли. Мелкий засранец вместо себя предложил девочек-волейболисток. Ссылаясь на то, что они и выше, и крупнее, он послал всё к чертям, и плевать, что они младше его, и то, что девушки… Я пытался помочь сохранить ему лицо перед остальными, пытался замотивировать, но этот задрот просто послал меня на хуй. Так и сказал: «идите на хуй, никуда я с вами не пойду», после чего отвернулся и побрёл опять на пляж собирать всякий хлам. Может, он так качается…

Оставшись без мужской поддержки, с голубоглазой волейболисточкой с пляжа, одной из её подруг и женщиной в теле, причём тучноподобном теле, делаю первый шаг по направлению к джунглям. Как Армстронг на Луне, но только Лёха в джунглях. Я первооткрыть, первопроходимец или проходец… На нас надеются, потому мы просто обязаны добиться результата. Думая исключительно о безопасности, осторожно вглядываясь в каждый кустик, каждую кочечку под ногой, иду первым. Чем дальше от пляжа, тем плотнее растительность, жарче и влажнее. Раздвигая листья, периодически слышу, как ругаются люди за мной, как плотная зелень хлещет их по лицу и телу. Второй идёт подружка волейболистки, имя не спросил, но обращаются к ней Оки, может сокращение от Оксаны. Светленькая, курносая девчушка. Если её покороче постричь, от парня не отличишь, плоская как доска, да и характер мягко говоря бойкий.

Второй за Оки шла Катя, она же волейболистка номер один на этом острове. И личико, и попка, всё хорошо, но грудью бог обделил. Третьей, замыкающей, плелась «пышка». Её присутсвие в отряде казалось лишним. Полная и медленная женщина навязалась с нами, обещая быть полезной. На пляже она пустила одну из своих ярких маек на тряпочки. Повязывая их на растениях, обламывая листья и указывая ими в сторону, откуда мы пришли, она обозначала обратный путь. Очень осторожная, рассудительная взрослая женщина лет сорока-сорока пяти. В прошлом ей уже доводилось бродить в джунглях на экскурсии, потому она без умолку делилась с нами каждой из своих мыслей. Для неё все мы были просто дети, а она — наша «курица-квохтуха», переживавшая за нас как за собственное чадо, коего, к слову, не имела.

Путешествие в глубь острова давалось нелегко. Всё вокруг кишмя кишело насекомыми, пару раз Оки снимала с моего плеча каких-то гадов. Один раз я едва не наступил на чёрную, как земля под ногами, змею. Весь мокрый, я постепенно всё отчётливее и отчётливее ощущал, как друг об дружку трутся мои ягодицы, как ткань от трусов натирает между ног. С одной стороны, одев в джунгли плотные джинсы, я защищал ноги от порезов листьями, возможных укусов насекомыми, а, быть может, даже мелкими змеями. С другой стороны — пот, жара, влажность… Первым, кто попросил о привале, была не пышка, а именно я.

— Чё, уже устал? — Ехидно скалясь, говорит Оки, — я думала, ты по выносливее будешь.

— А ты попробуй первой походи… — Вступилась за меня пышка, ей тоже приходилось тяжело.

— Да без проблем, поменяемся? — Спросила засранка, и я кивнул, протянув той копьё. — Чё, так легко сдаёшься? Что за мужики пошли, заставляют девушек делать всю тяжёлую работу…

Вот же, сама ведь сказала! Бесят такие бабы, сами не знают, чего хотят.

— Оксана, прекрати. — Одним словом поставила на место подругу Катя.

Ха, я угадал имя этой сучки.

— Ой, да ладно тебе, понятно же, что я шучу. Ты же меня знаешь! — Даёт заднюю Оксана.

— Я знаю, а они нет. Извините, Алексей, не могли бы вы и дальше идти первым? — Катенька сама учтивость. Вот как такой отказать?

— Конечно, только отдохнём немного, и давайте без «вы», мы ж почти ровесники. Кстати, сколько вам? — Такое обычно у девушек не спрашивают, но раз мне чутка нагрубили, то почему бы и нет.

— Двадцать один, мы ровесницы с Оки. — Тут же, без задней мысли, ответила Катя, вогнав меня в неловкое положение. Блин, они ещё и старше меня, ну, зашибись. — А вам?

По самодовольной, наглой морде Оки догадываюсь: кажется, она поняла, что я младше.

— Двадцать… два. — Не сдержавшись, соврал я.

— Да? А паспорт покажешь? — Вновь подала голос засранка.

— Оки, перестань! Алексею незачем врать о таком. И вообще, мы ведь остановились отдохнуть, а не поссориться из-за какой-то ерунды. — Раня моё мужское сердечко, завершает разговор Катюша. Блин, и вправду, зачем я соврал.

Осторожно оглядев поваленное дерево, усаживаю свою пятую точку, переняв из рук пышки бутылку, опустошаю её на треть, передаю другим. Вода… Если не найдём её, нас ждут огромные проблемы. Сколько вот так мы протянем в жару, без воды? Сутки, двое? На случай неудачи следует подумать об альтернативных источниках получения пресной воды. К примеру, путём испарения. Можно будет сделать костёр, на него поставить какой-нибудь чан, туда — солёную воду, а сверху, под углом, в сторону — какую-нибудь плоскость. Так солёная вода будет испаряться, оставаться конденсатом на крышке, по ней стекать вниз, в сосуд. Морская соль останется на дне, а пресная — в банке или сосуде. Весь процесс займёт много времени и сил, однако хоть сколько-то воды таким способом мы получим. Пересказав свои идеи, получив одобрение от всех членов группы, мы выдвигаемся дальше, вперёд, и, к счастью для

Закладка:

— Река, там точно река! — Порывается вперёд Оки, вынуждая меня схватить её за майку. Едва не порвав ту, грубо одергиваю торопыгу, и, вполне возможно, спасаю той жизнь. — Ты чё, ой, мамочки, это ещё что…

Впереди, на уровне пояса, от куста до куста растянута лиана или же замаскированная под её верёвка. Незаметить такую, идя с нашим черепашьим темпом, сложно, однако, я бы её и не заметил, если бы не то, что находилось дальше. На земле впереди валялось нечто до боли напоминающее кость с коротким лезвием. Определённо, это был нож.

Ловушка из фильмов про Индиану ожидала сбоку, в кустах. Деревянная палка с множеством заострённых кольев, повернутых в нашу сторону. Если бы мы зацепили верёвку, эта херь должна была подняться, ударив острыми концами прямо в бочину. Везение и то, что кто-то по счастливой случайности обронил на земле приметный нож, помогли сохранить здоровье, а с ним и жизнь.

— Боже мой, кто мог оставить в джунглях столь ужасную ловушку⁈ — Возмущённо выкрикнула пышка, вынудив меня на неё шипеть.

— Тихо, — командую я, — мы здесь не одни.

Глава 2

Прошло около получаса после того, как я услышал странный звук, отдалённо напоминавший человеческий голос. Источником его оказалась незнакомая мне птица. В любой другой ситуации Оки наверняка бы посмеялась надо мной, назвала параноиком и наговорила ещё других гадостей, однако в условиях, когда я спас ей жизнь, девчушка сильно испугалась. Она затихла, опустилась на полусогнутые ноги к земле и внимательно слушала каждую мою команду. Наверное, именно так, спасая жизни и ставя на кон свою, завоёвываешь настоящее уважение.

— Сейчас я обезврежу ловушку, потом пойдём дальше в полной тишине. Я смотрю вперёд, вы по бокам, идём медленно, осторожно. Если со мной что-то случится, тут же убегайте по меткам в лагерь и предупредите остальных, ясно? — Решив поиграть в крутого парня, молясь про себя, чтобы «если что-то» не произошло, я с трудом сдержал в голосе дрожь.

— Ясно, — отвечают Оки, Катя и женщина, чьё имя я до сих пор не узнал.

Отогнав девушек чуть назад, опасаясь комбинированной ловушки, я оглядываю ту с разных сторон. Штука интересная: есть примитивный крючок, верёвка с камнем на конце, и эти шипы, разместившиеся на небольшой высоте, некоторые с чёрной, засохшей кровью. Возможно, эта штука использовалась для охоты на больших животных, а может, и не только на них. Опасаясь возможности подцепить её при обратном ходе, я поддеваю её копьём, дергаю в свою сторону, и механизм срабатывает. Подорвав листья и траву, ловушка переходит в вертикальное положение, натягивая ещё одну, спрятанную под землёй верёвку.

Не увидел!

— Назад! — ожидая чего-то страшного, прыгаю в сторону. Ничего вроде не летит, не катится, и лишь сверху десятки палочек начинают биться одна об одну, издавая довольно громкие постукивания. Что это, сигнализация или что-то наподобие датчика сработки? Блин, почему именно сейчас, когда до реки осталось совсем немного.

Поднявшись, отряхиваюсь и думаю, как быть. Если вернёмся без воды, придётся идти снова, но уже позже. К тому времени неизвестные могут успеть обнаружить сработку и подготовить засаду. А если продолжить поход, велик шанс столкнуться с неизвестными нос к носу. Чёрт возьми, думай, Лёха, думай, как быть⁈ Бежать или идти дальше, идти дальше или бежать… не знаю, придётся делать и то, и другое.

— Отдавайте бутылки, возвращайтесь в лагерь и предупредите остальных. — Перенимая у пухленькой тару, говорю я.

— А ты? — Внезапно испугалась сильнее остальных Оксана, — Мы без тебя не пойдём, мы пришли вместе и уходить тоже нужно вместе. Давайте вернёмся.

— Думаешь, это была сигнализация? — спрашивает пухленькая.

— Думаю, да, — отвечаю я, — нет времени тупить, нужно всё делать быстро.

— Один заблудишься, держи тряпочки, не ленись и вешай чаще. Если закончатся раньше, чем придёшь к воде, возвращайся. — Запихивая мне в карманы яркие метки, говорит толстушка.

— Подождите, так по ним же и те, кто оставил эту ловушку, могут прийти в лагерь. А там одни женщины с ранеными! — Выдала важную мысль Катя. Очкарик, видать, за мужика не сходит. Чёрт, если меня схватят и начнут пытать, я тоже вряд ли сумею сохранить язык за зубами. Плохо…

— Я пойду с Лёшей, а вы возвращайтесь. Так мы быстрее будем идти, оставляя и собирая маяки. — Продолжая удивлять, изменилась в своём отношении ко мне Оксана.

— Так и поступим, — взяв Катю за рукав, ответила тётка, потянув ту за собой.

Дальше мы шли с особой осторожностью, пластик в моих руках скрипел, хрустел, хоть я и старался двигаться как можно тише. Не услышать нас мог разве что глухой. Вскоре показался он, долгожданный, буйный ручей. Шёл он по камням от вершины и резвой струёй бежал в сторону по склону. Обнаружил его чисто случайно, отодвинув пышный куст какого-то растения, что на протяжении всей речушки скрывал воду от посторонних глаз. Всюду кусты, склонившиеся к воде, за полуметровыми зелёными листьями, я не видел даже того, что в отдалении вытянутой руки от меня.

От волнения горло пересохло, набрав в ладони воды, рискуя вкусить бактерий, я сложил руки лодочкой, черпанул и попробовал на вкус. Холодная и… пресная, слава богу!

— Помогай быстрее, — поторапливая малую, начинаю откручивать крышечки бутылок.

— Я что-то слышала, — говорит Оки.

— Я тоже, нужно торопиться, — отвечаю я, заполняя сосуды. Бутылок у нас немного, да и шли мы скорее в разведку, нежели полноценно пополнять запасы. Все рассчитывали на близкое соседство с родником или ключом, фактически, никто и не предполагал возможность нахождения здесь неких «хозяев» леса. Боже, лишь бы это были какие-нибудь адекватные, современные местные жители, а не одичавшие племена каннибалов.

— Лёша… — позвала меня Оки, когда я заполнял последнюю бутылку. — Лё… — тронула она меня рукой за спину, и я поднял голову. Поднял и ахуел. Мне в глаза, на расстоянии сантиметров десяти, глядел заострённый, зубчатый наконечник стрелы. Лук натянут, стрела у глаза, а стрелок… женщина… Смуглая кожа, яркие зелёные глаза, хищная, белоснежная улыбка, чёрные волосы, звериные… Проморгавшись, слегка дёрнулся, от чего женщина по-кошачьи зашипела. За её спиной показался большой пушистый чёрный хвост. Чё за херня⁈

— Не дёргайся, — медленно проговорил я для Оки, — я

Закладка:

Рядом с кошкой появляется другая женщина, также с луком, и… о боже, да они ведь полностью голые! Смуглые сиськи с коричневыми сосками на выкат, на поясе только ремень, а ниже, обросший мехом лобок. Они что, зверо-нудисты, племя отшельников каких⁈

— Кто они? — вполне себе по-нашему спрашивает дальняя кошка у ближней.

— Не знаю, та вроде самка, а это, похоже, настоящий самец, только говорит как-то странно. Может, на ум хворый…

Опа… неудобненько вышло.

— Вы меня понимаете?

Кошка напротив кивнула, убрала оружие, резко схватила левой когтистой рукой за голову и, потянув, с корточек уронила меня в воду. Бутылки попадали, кошка, ноздрями втянув мой запах, захихикала.

— Настоящий самец, ещё и потный, приятный запах, вкусный…

Блять, только не это. Реально испугавшись, я дёрнулся, попытался оттолкнуть нудистку, но сильная рука её, словно железные тиски, сжала мою голову. Кожей ощутил касания острых ногтей и то, что она в разы сильнее меня физически.

— Не дёргайся, а ты готовься к смерти! — со словами, издав лёгкое шипение, переводит свой взгляд на Оки хищница. Проклятье, точно каннибалы, нужно что-то делать, как-то ей помочь. Разбивая колени о камни, издав рев, со всей силы, всей дури, что есть, пытаюсь встать, схватить кошку и кричу:

— Убегай!

Острые когти режут кожу на голове. Голова моя из-за пота и проступившей крови выскальзывает из когтистой хватки, упирается в мягкие груди. Обхватив ту руками, сжимаю их в замке, надеясь не дать той выстрелить. Оки порывается встать, я слышу по камням, по шороху, быстрому шагу, и… Удар, потом женский визг, крик, кто-то подошёл к нам сзади и ударил по Оксане. Не успела, она не смогла убежать, мы обречены. Моя попытка завалить кошку на землю увенчалась успехом. Я сверху, давлю на неё всем телом и пытаюсь выхватить хоть какое-то оружие. Её кисти сильны, пальцы ловкие и длинные, к моменту, когда стрела оказывается в спорном положении, меня уже оттаскивают две сильные пары рук. Только не это, только не так, не хочу, чтобы меня жрали, не хочу умирать!

— Пустите, отпустите нас, мы ничего не сделали! — Во всё горло, брыкаясь и дёргая ногами, пытаюсь сделать хоть что-то, но эти руки, те, кто позади, вцепились в меня мёртвой хваткой.

— Ох какой бунтарь… — Вновь доносится голос, мягкий, женский. Неужели меня держат женщины, как они могут быть настолько сильными⁈ На земле, в старых травах, в полуобморочном состоянии замечаю Оки. Её лоб разбит, прихватив девочку за волосы, её голову приподняли над землёй, поднесли к шее нож.

— Прошу, не надо! — Как баба, верещу я и, слава богам, мольбы мои были услышаны. Женщина, склонившаяся над Оксаной, замерла. — Пожалуйста, пощадите её, я сделаю всё, что смогу, только не трогайте. Мы ведь с миром пришли, мы ничего не делали, не крали, пожалуйста, не убивайте…

— Чего ждёшь? — Встав и отряхнувшись, кинула недовольный взгляд на подругу зелёноглазая кошка.

— Он так слёзно просит…

— И что, думаешь, если пожалеешь, у него от этого на тебя встанет?

О чём они? Не понимаю. Девушки смеются, хихикают. Каждый раз, когда первая подносит нож к горлу Оксаны, они вынуждают меня кричать, просить, умолять их. Им это нравится? Они получают от этого удовольствие⁈ Что с этими женщинами? Звери. Они выглядят и ведут себя как настоящие звери!

— Хватит играться с чужаками, — властно произносит пятая, самая крупная и мускулистая кошка, появившаяся из-за кустов. В её чёрных как смоль волосах торчало красное перо. Ростом она чуть выше метра восьмидесяти, в плечах превосходила меня, а грудь её выглядела неестественно упругой, я бы сказал даже накаченной.

— Прошу, не убивайте, пожалуйста… — заплакала с земли очухавшаяся от удара Оксана.

— Позорище, — глядя на неё, выдала баба-командир, — без оружия, в слезах, в грязи, перед мужчиной рыдаешь и скулишь, молишь о пощаде. Как только смелости набралась выть как побитая псина. Есть ли в тебе хоть немного храбрости?

— Простите, простите, не убивайте, пожалуйста не убивайте… — в рыданиях заливалась ничего не понимающая Оки. Чёрт, я ведь тоже ничего не понимаю. Что за амазонки, что у них тут за правила обитания, почему с ней говорят как с мужчиной?

— Послушайте, скажите, что вам нужно, я сделаю всё, что мне по силам, только отпустите!

Меня вновь услышали, отпустили, и я тут же кинулся к малой. Со лба её сочилась кровь, убираю её майкой. Едва взглянув на наших пленительниц, вновь сталкиваюсь взглядом с застывшим у моего лица оружием — на этот раз копьём, моим собственным. Держит его та же зеленоглазая здоровячка.

— Никогда не видела таких смелых мужских глаз, — облизнувшись, говорит она. — Как и не видела столь убогих самок. Чувство отвращения подталкивает меня убить эту убогую и забрать тебя в племя, сильного, молодого самца. Соглашайся: ступай с нами, истинно сильные самки окружат тебя заботой, лаской, подарят сотню, нет, даже три сотни сильных деток. А если дашь со своим семенем жизнь мальчику, тебя осыпят золотом и камнями с ног до головы!

— А что с ней? — взглянув на Оки, спрашиваю я.

— Это животное недостойно жизни и умрёт, как только ты отойдёшь. Я буду милостива, убью её с одного удара, даю слово.

— Отказываюсь!

— Мальчишка… — рычит кошка.

— Госпожа, — внезапно дёрнула ту за рукав другая, та, которую я завалил на землю. Из всех она казалась самой маленькой, хотя внешне — цветом глаз, кожей, мехом — они были практически идентичны. — Это точно чужеземцы, и упали они в угодьях Чав-Чав. Если они прознают, что мы здесь охотились, и тем более, что угнали у них мужчину, вашу дочь-заложницу, наследницу рода, повесят на собственных кишках, а деревню уничтожат.

— Плевать, с молодым мужчиной мы построим новую, нарожаем ещё смелых воительниц и отомстим! — Говоря обо

Закладка:

— Госпожа, поглядите на ту суку за его спиной… Поглядите, как он за неё борется, ваша дочь умрёт напрасно, если он решит откусить себе язык или перегрызёт вены. Поглядите на его решимость защищать это ничтожество, уверена, он может убить себя ради неё, — внезапно выступает в защиту Оки мелкая кошка.

— Бред, не один мужчина никогда не рискнёт жизнью…

Понял, я знаю, что делать!

Дёрнувшись вперёд, горлом своим целюсь на копьё, наведённое на меня. Глаза воительницы в миг округлились, руки дёрнулись, отбросили деревяшку в сторону.

— Идиот! — Мощная когтистая пощёчина едва не выбила мне челюсть, заставила кувыркнуться на камнях и упасть в ручей. — Как можно так… из-за такой, бред, не верю, таких самцов не может существовать!

— Не знаю, чего вы добиваетесь и зачем я вам, но клянусь, так просто вы меня не получите. Отпустите её, позвольте вернуть домой, и тогда я сделаю всё, что в моих силах. — Мне разбили губу, нос, всего лишь пощёчиной с полвзмаха. Сила, которой владеют эти существа, нечеловеческая.

Кошка молчит, сверлит меня недоверчивым взглядом, в конце концов, безапелляционно заявляет:

— Нет. Как только она окажется в безопасности, ты убьёшь себя, а мы получим только проблемы и труп. Я вижу, ты и вправду он, Агтулх Кацепт Каутль. Ты — это его воплощение, лик величайшего и храбрейшего из слабых и покорных, ты и есть Агтулх, потому я не могу позволить тебе умереть. Уберите луки, — подняв руку, командует главная кошка, после чего с моих плеч словно гора свалилась. Слава богу, слава этому… ктулку или как его там. Спасибо большое. Чёрт возьми, я столько кирпичей в штаны навалил, что можно кирпичный завод открывать…

— Ты храбр, Агтулх Кацепт Каутль, однако, я не могу позволить тебе уйти просто так, — вытащив из-за пояса нож в форме чёрного зуба, женщина командует, — встань.

Твою мать, нет, ну что ещё, неужели рано радовался, неужели всё же сейчас резанут или… по глазам кошки вижу, куда она целится. Мысли выстраиваются в хронологический порядок: я какой-то святой, у неё нож, а стало быть… чёрт, святой и нож, нож и святой, баба глядит на мой пах. Не не не не не, не хочу, лучше убейте, только не кастрируйте!

— Подождите, не надо, пожалуйста, давайте что-нибудь другое, хотите пальцы, можете даже руку забрать, две — забирайте две, только не…

— Мне не нужны твои руки, у меня есть свои, — под смех соратниц, провела по паху между ног ножом-когтем кошка, от чего я выругался, попятился и тут же наткнулся на двух сильных, подхвативших меня шкур.

— Помогите, кастрируют, помогите! — Заверещал я как сумасшедший, после чего мне тут же куском ремня заткнули глотку. Я продолжал кричать, вырываться, но это лишь больше заводило девушек, меня державших, и бесило их командира.

— Заткнись, или я убью её, а после, помолившись, оставлю твою жизнь на милость богов! Так мы и проверим, истинный ли ты был Агтулх. — Жизнь моя и девочки рядом в обмен на член? Господи, это самый тяжёлый выбор для любого мужчины. Да только выбирать не приходится, конечно же, я выберу жизнь. Сжав зубами ремень, отвожу взгляд в сторону Оки. Бедняжка мычит, плачет, пуская слёзы и сопли. Скоро так же рыдать буду и я, так что боль твоя мне понятна, малая. После мы поплачем вместе, а теперь…

Чёрное лезвие резануло по ремню, заставив кошек удивлённо вздохнуть.

— Какая прочная вещица. Жаль будет портить, снимешь сам или резать?

Кто в здравом уме будет ускорять процесс становления кастратом?

— Режьте, — молясь, чтобы появились те, кто владеет этими землями, — произнёс я. Воительница недовольно зарычала, после грубо схватив, принялась пилить ножом ремень. Господи, помоги, пожалуйста, я ж девственник, не лишай единственного достоинства, ничего не сделал… только дрочил, не лишай последнего счастья, чёрт возьми, помогите!

Сильные руки рубанули ремень, легко справившись с пуговицей, прихватив за два края, силой дернули ткань в разные стороны, заставив ширинку с треском разойтись. Кошка опускается на колени, всё так же облизывается, словно собирается сожрать его ещё тёплым.

— Пожалуйста, не надо, у меня не было женщины, пожалуйста…

Кошка замерла, приподняв левую бровь, подняла на меня свои большие зелёные глаза и громко рассмеялась. Смех её поддержали все соплеменницы. Они не смеялись, ржали, как лошади, как, как животные!

— Какая гнусная ложь… Агтулх. Хоть я и не смею украсть тебя у главного племени, но и просто так уходить не намерена. Я пощадила твою сучку, исполнила просьбу, теперь ты исполнишь мою и отдашь мне его…

Руки девушки потянули трусы вниз, оглядывая мой сморщившийся от ужаса прибор, кошка взглотнула, также нервно на мой член поглядели и её подруги, вместе с Оки. Возможно, она тоже видела моего друга в первый и последний раз. Чёрт… не хочу становиться кастратом…

— Ого, он такой широкий, толще мизинца… — сказала кто-то из кошек.

— Да… невероятно, не знала, что такие бывают, — поддержала первую вторая.

Тем временем главарь добралась до самого сокровенного.

— Идеальная форма… — коснувшись моего члена своими холодными пальцами, женщина запускает их дальше, к яйцам. — У такого идеального органа и семя должно быть идеальным…

— Что… семя? — переспросил я.

— Именно, ты отдашь нам его, своё семя! — Зарычав, грозно и властно потребовала главная кошка.

Глава 3

Сказать, что я ахуел от услышанного, ничего не сказать. Думая, что послышалось, когда острые зубки приблизились к члену, зажмурился, приготовился испытать невообразимую боль, вместо которой пришло другое, так же трудно описуемое чувство. Горячие губки коснулись яиц, всасывая те в ротик, прошлись языком. Помогая себе руками, эта бестия начала ласкать меня, едва чувственно, с лёгкостью и нежностью прикусывая кожу, издавая ртом очень пошлые, сводящие с ума звуки. Я был напуган, в ужасе и в то же время начинал заводиться, чувствовал, как кровь хлынула в мой аппарат.

— На юге, в жарких пустошах, ненасытные львицы так заводят своих львов, облизывают и кусают их за яйца. Смотрите и учитесь, самки, видите, он становится больше и твёрже, природа мужчин чудесна. Даже когда не любят, даже когда боятся и ненавидят, стоит только правильно использовать свой рот, и вот оно, продолжение жизни на их конце. Смотрит на тебя и готово выплеснуться.

Слова

Закладка:

— Смотри, тупая сука, вот результат твоей слабости! Если бы ты была сильнее и горделивее, твоего самца никогда бы не отобрали, и он не молил бы о твоей пощаде, не выпрашивал для тебя жизнь. Скажи ему спасибо за это… — Оксана молчит и спустя три секунды получает удар в живот. — Не слышу!

— Спасибо, — корчась, шепчет она.

— Слишком тихо! — Ещё один удар, теперь в грудь и сильнее.

— Спасибо, Лёша, что спас меня!

— Хорошо, а теперь смотри, не смей отводить глаз и смотри, как его использует другая. — Словно тряпку, тягая ту за волосы, требуют хищницы. Мне хотелось за неё вступиться, сказать хоть что-то, но единственное, что я мог сделать, это мычать. Мычать и наслаждаться тем, как снизу со мной играются языком и пальчиками.

— Первый раз вижу, как берут силой, так будоражит… — Кошки начинают подходить к нам ближе, руки всех и каждой тянутся к промежностям, пока их командир умело орудует своим языком в области моего паха.

Пульсация, сильная, смешанная с чувством, что вот-вот кончу, становится для их главы сигналом. Легким движением обеих рук под колени, она сбивает меня с ног, подхватывает и укладывает на песок, после чего грозно, с улыбкой произносит:

— Хватит играть самим с собой, у него ведь есть руки и ноги, используйте их! — Тут же меня облепляют сразу три кошки, насаживаются на мои руки, пальцы, начинают пихать их во все свои интимные места. Они мурчат, стонут, радуются, и лишь одна из них, та, что била Оксану, мечется, не знает, как быть — отпустить пленницу и предаться утехам или же продолжать нести свой караул.

— Госпожа, а можно мне… можно мне тоже…

— Нет, следи за сукой, и чтоб без глупостей, — прорычала самая здоровая, а потом, перекинув через меня ногу, стала рукой направлять мой член. Во всём этом безумии, я не чувствовал себя изнасилованным. На удивление, от них не пахло дерьмом, да в принципе вообще не пахло; единственное, что пугало, это какая-нибудь венерическая болезнь, сифилис не дай бог. Вот это да, а остальное — руками, каждой клеточкой тела я ощущал кайф и готовился испытать оргазм.

Кошка половыми губами находит цель, влажные, горячие, взяв меня за голову, она приподнимает её, требует:

— Я хочу, чтобы ты видел, смотри, как я насилую тебя на глазах твоей никчёмной любимой. Смотри и делай выводы!

Её киска, издав пошлый хлюп, заглатывает головку, глаза кошки едва ли не выпучиваются, а лицо кривится в какой-то странной гримасе. Вывалив язычок, она начинает дрожать, замирают и другие, видевшие это кошки.

— Госпожа, что с вами…

У меня ведь средний, не могла же…

— Такой большой, невероятное чувство… — Едва она это сказала, я с желанием увидеть больше приподнимаю бедра, вгоняя член ещё глубже, от чего она аж подскакивает. Узкая, такая узкая и горячая!

— Ау… — приподнявшись, кошка зашипела, замахнулась, чтобы ударить меня, а после, в сантиметрах от лица, застыла. — Даже в такой позиции ты умудрился удивить меня, мальчишка… Я запомню это, найду способ тебя забрать и наказать. А пока… ещё раз дернешься без разрешения — она умрёт. — Указав рукой в сторону Оксаны, шипит животное, и я, обмякнув, позволяю делать со мной всё, что хотят. Хватит импровизаций, слишком опасные игры ведут эти самки… Боже, пока она прыгает на мне, пускает слюни, трясёт огромными сиськами как животное, я и сам женщин самками называть начал. Может, это заразно, может, я тоже в это превращусь⁈

— У вас проблемы с мужчинами? — Между делом, пока та прыгала на моём члене, спрашиваю я, получая грубое:

— Закрой свой поганый рот, пока его не заткнули пиздой!

Сбор информации на этом и закончился. Отлизывать кому-то в свой первый раз я не собирался, зажмурившись, ощущая, как каждую мою руку и ногу вместе с членом обхаживают влажными кисками, просто готовился кончить и…

— Кончаю! — Взревела главарь, после чего, выгнувшись, опустила свои груди мне на лицо и замычала. Два коричневых соска застыли у глаз, честно говоря, мне хотелось впиться в них губами, прикусить или хотя бы лизнуть, но, рисковать Оксаной я не мог. Кошка сползает с члена так и не дав мне желаемого. Я просто лежал, смотрел в небо, слушал эротические вздохи и ждал, когда всё закончится. Мда уж, не таким я видел свой первый раз, совершенно не таким…

— Госпожа, вы всё, а он… ого, неужели, он ещё стоит, смотрите-смотрите, он стоит, госпожа, проиграла мужчине! — Запищали кошки.

— Вздор, я не могла, не могла, это чушь… — Лежа на мне, здоровячка начинает ерзать задом, сползать с живота вниз, к стоящему, и вскоре упершемуся между её крепких долек члену. — Или не чушь… — рукой нащупав влажный стручок, кошка расплывается в хищной, злорадной улыбке. — Мерзавец, ты вновь меня позоришь, даже когда я заставила тебя не шевелиться, ты… ублюдок. Хорошо, посмотрим, сколько ты протянешь! Следующая!

Девки оживились, освободив мои ноги от своих вагин, второй на член упала костлявая девчушка с самой маленькой грудью из всех. Ещё до нашего «минутного» соития она была красной, мокрой как с лица, так и внутри, потому, не прошло и минуты как повторила за своей хозяйкой, ущипнув меня за область сосков, затрясла хвостом и кончила. Следующей и последней стала та самая, с которой я схлестнулся на камнях у ручья.

— Руку, и сжимай, иначе, я переломаю ей кости! — Вложив в мою кисть свою большую, мягкую и упругую левую грудь, требует кошка. — Не слышал, я сказала, чтобы сжал!

И я сжал, так, что та от боли зашипела, а после, наслаждаясь этим чувством пристроилась на член. Она была самой узкой, самой пошлой, прыгая на мне, пускала слюни, при этом успевая правой рукой массажировать мне яйца. Этого я и не выдержал, марафона не было, весь наш общий фитнес вылился суммарно в минут десять, за которые три бабы кончили, а с ними, внутрь любящей пожёстче шлюхи кончил и я сам. Кошки пищали от восторга, вились вокруг меня наворачивая круги, кусая ногти, косо поглядывая в сторону Оксаны и своей хозяйки. Неужели не сдержат слова, неужели убьют?

—

Закладка:

— Знаю, самой больно признавать, но я дала слово, да и он… чтоб этих Чав-Чав пантеры подрали. — Здоровячка разозлилась не на шутку, я слышал, как трещали её зубы, видел, как испуганно косясь на неё, другие кошки приложили к волосам уши, поджали хвосты. — Эй ты, слабая и никчёмная сука, запомни этот день, стань сильнее, иначе, рано или поздно твоего самца уведут. — Произнесла главная, а после, уже собираясь уходить, поглядев на меня, добавила, — Без меха, слабая, нет груди, как можно так сильно любить это убожество, самец, я тебя не понимаю и, наверное, никогда не пойму.

Кошки собирают своё разбросанное оружие, исчезают в кустах так же быстро, как и появились, оставляя нас в гордом одиночестве. Спортсменка вся трясётся, глаза красные, лицо залито кровью, что кажется не собирается переставать течь. Нам срочно нужно возвращаться, чтобы док, вернее стюардесса оказала ей помощь. Бедняга, не повезло так не повезло. Стянув с себя майку, прикладываю её к лицу Оксаны, после, сгоняв к ручью, начинаю умывать лицо, пытаться привести её в чувство. Главное, чтобы на фоне стресса кукушкой не двинулась, могла идти.

— Давай, красотулька, приходи в себя, очнись, всё хорошо, они ушли. Давай, вставай! — Словно дитя родное, прижимая её к груди, упрашиваю и уговариваю ту подняться. Шок, конечно, шокирована; столько раз находиться в сантиметре от смерти, тут любой не выдержит.

— Прости, Лёш, прости, я и вправду слабая, я должна была послушаться тебя, прости…

— О чем ты, — словно пытаясь её убаюкать, шатаясь вперёд-назад, ещё сильнее прижимаю к себе, не знаю зачем, целую в темечко. — Всё хорошо, мы живы, забираем воду и валим, давай, поднимайся, мы должны идти, пока никто не пришёл.

— Тебя изнасиловали из-за меня, прости…

— Не извиняйся за это, глупая, это не стоит даже твоих мыслей. Мне жаль, что тебе пришлось это видеть…

— Но они…

— Всё хорошо, давай, поднимайся, быстрее! — Встав, потянул её за рукав и поднял на ноги. Слава богу, она оказалась достаточно глупой и восприняла увиденное и вправду за изнасилование, хотя на самом деле, не считая моей поцарапанной головы, разбитого носа и губы, я испытал истинный кайф. Ощущение, которое не повторить никакой дрочкой: столько баб, и за руки, и за ноги, и на члене. В момент, когда я поднял бёдра, вогнав член той пиздоте по самые яйца, я был на седьмом небе от счастья. И, хорошо что эта малая, от испуга не смогла этого понять!

Собрав все бутылки в кучу, понимаю, в одиночку мне их не унести. Эта дурочка ещё трясётся, её ноги подкашиваются, сама она потеряна, в прострации. Если не придёт в себя, может ещё отстать в джунглях, потеряться, поддаться панике или, не дай бог, заверещать, приведя к нам тех, кого кошки назвали Чав-Чав. Открутив бутылку, единственную пятилитровку, я с размаха холодной водой плеснул на неё, заставив спохватиться, сжаться и выругаться на меня.

— Зачем⁈

— Затем, очухалась? Пришла в себя?

Девушка испуганно оглянулась, обхватила себя руками, сжалась и кивнула.

— Отлично, тогда бери бутылки и пойдём! Хватит сопли жевать! — Прикрикнул на неё я, и мы, в спешке, почти не глядя под ноги, двинулись по маякам обратно. Страха почти нет. После пережитого я перестал бояться местных и стал переживать исключительно об Оксане. Вот за неё я действительно боялся, за неё и тех, кто остался на побережье.

— Там же одни женщины, одни беззащитные женщины… — Повторял я, как оказалось, вслух, а не про себя. И слова мои дошли до нежеланных ушей Оксаны, что, услышав, только и смогла, что вновь разрыдаться, прибавив шагу. В таком состоянии, в котором мы шли, вероятность попасть в ловушку существенно возрастала. С занятыми руками, с копьём чуть ли не в зубах, мы продирались через джунгли. Где-то шли, где-то ползли, где-то чуть ли не на корточках пробирались под завалами, коих до этого не видели. Произошло самое худшее — мы потерялись, сбились с маршрута и в конце концов, только под вечер оказались на пляже. Не на нашем, а каком-то другом. По форме мелководья и закруглённости берега понять, в какую сторону идти, не смог. Небо над нами, как и солнце, чужое, хотя, если дождаться луны, то, в принципе, сделать кое-какие выводы можно.

— И… что дальше, Алексей, куда ты… мы дальше пойдём? — В надежде на меня, впервые с момента, как мы выдвинулись от реки, произнесла хоть что-то Оксана.

— Понятия не имею. Лучшим вариантом было бы идти в обе стороны и…

— Не бросай меня! — Выронив из рук все бутылки, прыгнула мне на спину девушка. — Пожалуйста, не бросай, меня без тебя убьют!

— Да тише ты, тише. Не брошу. — В отличие от неё, я сосудами не разбрасывался. Если продырявлю тару, будет беда, всё же, хрен поймёшь, где мы и как долго ждать помощи. Ещё непонятно, будет ли эта сраная помощь, или мы в этом непонятном болоте с концами застряли. — Сейчас посидим немного, ночи дождёмся, а там дальше пойдём. Ты как, ещё ходить способна?

— Способна, — буркнула мне в спину Оксана.

Хорошо, что она способна, а вот я уже почти нет. Ляшки между ног уже должно быть до крови стерлись. Та же беда и с потной мокрой задницей. Понятия не имею, какие ароматы нюхала та кошка, облизывая мои яйца, могу лишь восхититься её стойкостью и… о боже, даже думать не хочу, что вообще это было и почему сожалею о том, что не пошёл с ними⁈ Чёрт… хрен знает, с какими кракозябрами эти нудистки спят, там до сифилиса, возможно, один поднятый хвост, так почему я не могу выкинуть их из головы! Бесит.

Упав на ещё тёплый песок, вновь остаюсь в объятиях Оксаны. Её словно магнитом ко мне присосало, не на метр не отходит, в любой момент дрожа, жмётся, дёргается на любой звук. Стараясь её успокоить, сажусь позади неё, после чего обнимаю, предлагая попытаться расслабиться и отдохнуть. Честно говоря, думал, что вряд ли она уснёт, но, не угадал, рубануло её знатно, чуть ли не на глушняк. Опираясь своей спинкой на мою грудь, спортсменочка тут же засопела, да так громко, по-взрослому, что милое сопение это местами переросло в нормальный такой мужицкий храп. Меня тоже слегка подрубило, особенно сейчас, когда не требовалось бежать

Закладка:

Солнце медленно пряталось за безграничным океаном. Чайки, вполне себе земные, кричали у берега, ныряли в воду, бесились, в то время как я, прижимая к себе Оксану, просто сидел и смотрел на эти необъятные просторы. Сейчас бы какую гитарку, шашлычок, друзей и песни под гитару до утра… Вот было бы здорово, если бы… эх. Хотя, такая компания, как эти спортсменки, и, девочки-кошки, тоже ничего так. Только вот что с этими уровнями? Уже идёт второй день, а я как был на первом уровне, так и остался. Странно это всё, очень странно.

Внезапно, по правую сторону от берега, из-за зарослей вынырнул чей-то силуэт, что в руках беззаботно нёс факел. Вместе с ним показалось ещё трое. Точки с ярким светом казались максимально беспечными, опасными, да и двигались как хозяева мира. Неужели нас ищут!

— Оксана, подъём, просыпайся, давай, ну же! — Дергая её за плечо, добиваюсь того, что она подрывается, и уже в следующую секунду мы ныряем в воду, за чёрные, острые камни на берегу.

— О боже, Лёша, неужели опять, неужели нас ищут! — Тут же заскулила Оксана.

— Не знаю, — рукой отодвигая её за спину, отвечаю вполголоса. Точки приближались. Проходя вдоль берега, они, кажется, осматривали песок… чёрт, следы, как я не подумал, мы же оставили следы на песке! — Оксана, возможно, придётся плыть вдоль берега, по следам они найдут нас, возможно, даже убьют.

— А питьевая вода?

— Плевать на воду, ты слышишь меня, нас могут убить. Плыть сможешь?

— Смогу, Лёша, если вылить воду, можем использовать бутылки как жилеты! — Внезапно удивила хорошей идеей девушка.

— Ай ты голова, молодец! — По-братски прижав её лицо к груди, не сдержал эмоций. Я так устал, что и в самом деле мог бы утонуть без этой гениально простой идеи.

— Хе-хе, тогда вперед, слива…

— Лё-ша! — Раздался едва слышный крик.

— Ок-са-на! — Вторил ему другой. Голоса, такие тихие, и… такие знакомые. Немного подождав, позволив точкам чуть приблизиться, замечаю в толпе два комичных силуэта. Низкую и пухленькую тётушку с факелом в руках, а рядом с ней, высокую, стройную и крикливую Катьку. Боже мой, ха-ха-ха, а я чуть со страху всю пресную воду не вылил. Заметив подругу, Оксана тут же, как хромая кобыла, побежала из воды навстречу подругам. Она бросила меня, бросила барахтающиеся в воде бутылки, кинула всё, а я… я молча собрал всё в свою мокрую майку и по воде потянул к берегу. В этот раз нам сильно повезло, но кто знает, что нас ждёт завтра.

Глава 4

Сидя у костра рядом со своим четырёхглазым протеже, я глядел за тем, как женщины один за другим сжигают выброшенный на берег багаж, чужие вещи и имущество. Зачем? Хер знает. Рассказ Оксаны во всех подробностях и деталях вызвал у наших дам культурный шок. Больше других переживали девочки-волейболистки: с момента крушения появилась новая, вполне реальная для их жизней угроза. С половиной их команды, со мной и другими счастливчиками, в живых осталось гораздо больше людей, чем я предполагал. Боинг 737 вмещал в себя сто восемьдесят девять пассажиров, в тот злополучный день, включая весь экипаж, он был заполнен на сто восемьдесят, а выжило… С ранеными уцелело целых сорок человек, очень много для столь страшной катастрофы.

— Держи, — протянул мне пластиковый стакан очкарик. Из него разило спиртом, хотя, скорее всего, это была водка.

— Спасибо, пожалуй, откажусь. — Будь он с нами тогда, вместо Оки, возможно, удалось бы избежать лишнего насилия, а вернее, моральных травм.

— Не пей, а раны дезинфицируй, или заражение захотел?

Я подсознательно тронул покрывшиеся корочкой рубцы на голове. Ощущение сильных пальцев, тисков, сдавливающих череп, пришло с воспоминаниями о женской, большой и мягкой груди.

Надо продезинфицировать, он прав; я слишком зациклен на том, что было, совсем перестал думать, где нахожусь и чем мне это может грозить. Вытащив из чьей-то ручной клади белую майку, рву на лоскуты, вымачиваю в водке и после обрабатываю голову, а следом стягиваю с себя штаны.

— Эй-эй… ты чё, ебнулся⁈ — развонялся четырёхглазый.

— Меж ног натёр, отвернись, если не нравится.

Едва проспиртованная ткань коснулась натёртых мест, я, как зверь, как те же кошки, зашипел. Стиснув зубы, матеря и кляня на чём свет стоит, обработал всё, включая потёртые половинки задницы. Боль адская, но жить-то хочется, из таблеток у нас только сборная солянка, собранная из личных запасов немногочисленной, нищей аудитории самого нищего и задрыпанного эконом-класса. Шутка ли это, но, никто кроме экономов и не выжил, только мы, малоимущие и обездоленные, ужас, да и только.

— Слушай, а тебя правда толпа амазонок изнасиловала? Очко тоже рвали? Ты, по эт…

— Не рвали мне очко! — заканчивая с обработкой и в очередной раз сделав себе очень больно, кричу я на задрота, чем случайно привлёк внимание толпы сбоку. — Они появились внезапно, хотели убить Оксану, если бы я не сделал это, наверняка убили.

— Ишь, мученник, страдалец… — Ногами пиная камень у костра, с открытой завистью в голосе сказал четырёхглазый.

Сука, бесит.

— Слушай, а может сам возьмёшь бутылки да сходишь. Метки есть, ловушка, что брюхо могла вспороть, тоже

Закладка:

От моего саркастического предложения дрыщь скривился, будто лимонов в рот напихал.

— Звучит как-то не очень…

— Ну тогда голову не дури. Следующий рейс за водой без меня, чувствую, завтра ходить не смогу. — Вновь упав на кучу вещей, уложенных на песке, взглядом гляжу на полупустую бутылку водяры. Желание выпить и забыться пришло вместе с ощущением голода. — Есть чё поесть?

— Нету, только алкоголь, целый бар из настоек, дьютифришных вискарей, вин и прочей залупятины, принести чего? — Внезапно галантно и услужливо предложил пацан.

— Мартини есть? Я просто никогда не пробовал, а на халяву…

— Было, и много, если эти спортсменки всё с горя не выхлебали. Схожу проверю. — Встав с песка, очкарик запнулся, замер, после тихо проговорил, — извините, Алексей, за то, что утром не пошёл. Я испугался, эти бабы, мне весь мозг вынесли, я поступил неправильно, никак мужчина.

О… у него тоже есть совесть?

— Забудь. Увидишься ты ещё с этими амазонками. — Говорю я, и тот вмиг переменился, скинув робкую и покорную маску, тут же спросил:

— Думаете?

— Уверен, — рассмеялся я, — и это, заебал, давай не выкай, раздражает…

— Хорошо, я сейчас, быстро за мартини, а потом расскажете… расскажешь обо всём ещё раз. В общем я быстро!

Парня как подменили, видать как я, тоже слегка озабоченный, да это и неудивительно. Мужик без женской ласки, без любви, обнимашек и поцелуев, не мужик и вовсе. С окружающими мы можем вести себя как камень, как острый и опасный кремень, а вот с близкими, с теми кто под боком, хочется быть добрым и податливым. Ощущать человеческое тепло и ласку… Именно о таких, земных отношениях я мечтал всю жизнь, их, к сожалению, так познать мне и не удалось.

Начатая бутылка оказалась той самой, о которой я думал, прибывая в дьюти-фри, и покупать которую, в виду громоздкости, не стал. Парень что-то говорил о девках, о том, как половина из них уже ужралась, а я просто глядел на море, на стекло в руках, думал о чём-то своём. Усталость, голод, жжение между ног заставили меня звездочкой распластаться на мягких одеждах. Впереди море, надо мной звёзды, две луны, а в руках неплохое, наверное, пойло. Может, частично таким я видел свой отдых. Открутив пробку, ощутил странный аромат, после чего, пригубив, почувствовал стойкий вкус валерьянки с примесью каких-то трав.

— Это чё за херь? — спросил я у малого, на что четырёхглазый лишь пожал плечами.

— Мартини, настоящий. Кстати, спортсменки тебе коробку сока передали, и стакан, сказали, в благодарность. — Парнишка протягивает мне содержимое чёрного пакета. — А это лично от меня, ещё раз, извини, Лёш, что не пошёл. В следующий раз обязательно пойду!

В руках моих оказался энергетический батончик и хлеб, вернее снеки, или же некалорийные хлебцы. Поглядев на парня, оценив его худобу, попытался понять, он на диете, у него аллергия или это просто какой-то рофл-шутка? Ему толстеть надо, а не хлебцы жрать.

— Спасибо. — Переняв, заливаю в стакан пойло, затем сок, и после, под батончики и хлебцы впитываю в себя всё, что только имелось из съестного. Еда оказалась слишком непитательной, пресной, а вот мартини с апельсиновым соком вещь, вот это мне понравилось куда лучше, чем чистый травяной напиток.

— Будешь? — протянул я набадяженное мальцу.

— Не, мне мама не разрешает.

— А она с нами, восемнадцать есть? — Вернув стакан поближе к себе, переспросил я.

— К-конечно, мне вообще-то двадцать два! — возмутился пацан. — А тебе сколько?

Блять, да как так-то, что с ними со всеми, почему они так молодо выглядят⁈

— М… мне тоже двадцать два. — Передав тому стакан, добавляю: — пей, алкашка что надо, поможет расслабиться.

— Спасибо! — напряжённо выдал тощий и в несколько глотков осушил тару. Бля, я-то надеялся, он только попробует… — Ух-х-х-х, вот это да, какой крепкий!

Сразу видно, редко пьёт, я ж мешал так, что там от силы градусом пять-шесть будет, ну да ладно.

— А где твои родители? — Разливая ещё, как бы невзначай спросил я, внутри себя надеясь, что их в самолёте не было.

— Папа в Таиланде, мама с хахалем в Питере, я жил у бабушки в Москве, там и учился, а на каникулы ездил туда-сюда, на три семьи, вот и… хе-хе, ну понимаешь, да?

Ого, недвижка и в Питере, и в Москве, из зажиточных, значит.

— Да, понимаю, — кивнув, принимаюсь бухать дальше. Делать-то всё равно нечего. — Скажи, а что ты собирал у пляжа?

— А… ну, всё… Всё, что видел! Это, в Форсете, игра такая, выживач, там тоже требовалось так делать. Самым главным при крушении являлось именно лутать лут, то есть необходимо было постоянно ходить по берегу и собирать вещи с надеждой найти в чемоданах что-то полезное. К примеру, не поверишь, но я и вправду это нашёл: два чемодана, в которых были налобные фонарики, запакованные батарейки, пару пауэрбанков, правда, вымокли, но вдруг заработают… Ещё я нашёл несколько зажигалок в вещах, ножницы, щипчики и даже нож. Представляешь, Лёха, кто-то тупо положил в багаж нож, и его как-то пропустили! Куда только смотрит охрана самолёта.

— А пистолетов не было? — В полушутку, спросил я.

— К сожалению, не было, да и побоялся бы я оказаться на одном острове с человеком, что умудрился пронести на самолёт пистолет. Ты прикинь, это ж стопудовый террор, а может и контртеррор… — пацан умолк, задумался. Мир продолжал удивлять, парень нормальным собеседником оказался. Зря я на него с утра ворчал, если так, с глазу на глаз поболтать, то, в принципе, может и друзьями станем. Да он чуточку трусливый, да с виду немного на затворника похож, да и лицом, как я, не вышел, но ведь нормальный, вполне себе общительный, и об играх…

— Лёх, а ты, случаем, в Мобу Защиту не играешь?

— Нет, — обрубив тему об играх, тут же отвернулся. Играл, ещё как играл и время своё сливал в пустую, пока в жизни жареным не запахло, и тварь судьба не вынудила бросить все силы на работу. А я ж, бля, тоже человек, ещё и молодой, тоже отдыхать хочу, с пацанами катки катать… Но вместо

Закладка:

Вскоре, к нашему трёпу о насущном, о мужских планах по сотворению лагеря из веток, палок, обломков, присоединилась святая Мария, или же наша бортпроводница. Просьба у неё оказалась обыденно знакомой: подошла стрельнуть сигаретку, увидев сок с мартини, не удержалась, попросила глоток, а после, тут же и обосновалась в кругу нашей незамысловатой мужской компании. По косым взглядам в сторону моего четырёхглазого друга по имени Максим легко понять, что он ей не нравился, может, даже невзлюбила. То ли дело я — герой- защитник, ебучий скаут и вообще пиздец какой парень на все руки, как меня полночи рекламировали пышка с Катей. Самое забавное, они с уверенностью говорили о том, чего сами не видели, в красках пересказывая историю спящей у соседнего костра Оксаны. Бабы, хули…

— Какие они, амазонки, мне нужно знать именно твоё мнение. — Так же как и остальные, спросила черноволосая красотка стюардесса. Кстати, длинными волосами, смелостью и манерностью, она больше других походила на их племя, только вот кожа светлая, да и глазки карие.

— Любую чужую женщину убьют, не раздумывая, — говорю я, — по крайней мере, мне так кажется. Не знаю почему, но их речь такая же как наша, вдобавок, они воспринимают нас не как вторженцев, а как тех, кто мы есть, потерпевших крушение путников. Потому мне почему-то кажется, такие как мы с вами уже бывали на этом острове.

— Остров, Лёш, ты думаешь, мы заперты с ними на одном острове? — Переспросила Мария.

— Сказал, не подумав. — Тут же ответил я. — Нет, я не видел закруглений пляжа, ровно так же, как и другого конца суши. Может быть, это остров, а может и нет, какой-нибудь аппендикс размером с итальянский сапог, понимаешь? К тому же, эти женщины, они какие-то мутантки, что подчиняются неким Чав-Чав. А значит, на земле есть кто-то в разы опаснее их.

— Если амазонки кошки, то их природный враг собаки, — выдал Макс, — вполне возможно, это племя каких-нибудь Динго-донго, диких собак. Собаки ведь и сильнее, и крупнее, вполне возможно, они доминируют над кошками.

— Это логично, — кивнула стюардесса. Я тоже согласился. И как только до чего-то столь очевидного сам не додумался. — Лёш, а ты сам как, всё нормально? Оксана говорила, их там было много, и они, ну…

— Я же парень, что со мной от подобного будет? Не думай об этом.

— Но Лёша, без любви, чувств, неважно, мужчина ты или женщина, насилие бывает ведь и над сильным полом. К тому же, твой нос, губа и лицо говорят о сопротивлении. Значит, тебе тоже было противно. Это ужасно, наверняка они были страшными, вонючими уродинами, к тому же, Оксана говорила, что они имели звериные черты лица, конечностей, ещё и не носили одежду, потому что имели мех. Это же… блять, простите мне мой мат, но эти шлюхи — олицетворение оборотней. Кому в здравом уме захочется спать, или, вернее… делать это с животным⁈ Немыслимо; простите, даже мне от одной мысли об этом становится мерзко. Мерзко, что кто-то, похожий на животное, мог прикоснуться и ко мне…

Мария разгорячилась, глаза её блестили, она явно говорила всё, что думает, в то время, когда я молчал. Честно говоря, всё прошло совсем не так, но, если меня жалеют, делают из меня мученника, пусть так оно и будет. Может, даже подыграю.

— Нас спасла случайность, — убрав с лица все положительные эмоции, оставив только хмурый взгляд, гляжу на Марию, — когда я их заметил, было слишком поздно. Стрела одной из амазонок застыла в десятке сантиметров от моего глаза. Пытаясь спасти Оксану, я крикнул: «беги», но было уже поздно. Воспользовавшись замешательством одной из них, я кинулся вперёд, прямо на лук (тут чистая ложь), после чего завалил одну из кошек на землю. Я надеялся выиграть Оксане время, но нас уже окружили и, следующее, что я услышал, это её крик. Ну а дальше, мне пришлось делать всё, что требовалось, всё, что только мог для того, чтобы спасти её. Было это изнасилование или нет, неважно, если бы меня вновь поставили перед выбором — бросить её или помочь — я вновь повторил бы свой выбор. Мария, всё хорошо, я ничего не потерял и ни о чём не жалею, всё-таки я же мужчина.

Стюардесса томно вздохнула, поглядела на меня так, как ещё ни одна женщина в этом мире не смотрела на меня. Ну бля, точно, сто процентов, все они любят исключительно ушами и глазами. Мне даже самому стыдно за сказанное, а она верит, бля, реально верит всему!

— Всё так, как и сказала Оксана, вы и вправду сегодня наш герой, спасибо, — выдала эмоционально нестабильная Мария, после чего пустила слезу.

— Мда, а я вот и не знаю, решился бы броситься на стрелу за другого человека или нет… — так же поверив каждому моему слову, проговорил Максим. — Ещё и уровень, сука, не поднимается…

О, кстати, о нём.

— Мария, что у вас? — спросил я.

— Да, повысилась до третьего. Ваши предположения оказались верными. Никто из сорока выживших ещё не перешёл даже на второй уровень, а я уже на третьем, — констатирует женщина. — Видимо, сейчас для меня, как для саппорта, сложились идеальные условия. Раненых много, как и тех, кто умер, и чьи тела всё так же требуют ухода.

Взглянув на руки стюардессы, я ужаснулся. В лопнувших мозолях, порезах, словно, она с каторги, только-только с шахты!

— Что с вами⁈ — Схватив ту за кисть, глядя в кровавые, мясные мозоли, спрашиваю я.

— Ерунда, это от куска жести, рытьё могил оказалось задачей не из лёгких.

— Почему вы не сказали, не дождались или не попросили помощи у меня⁈

— Потому что не могла заставить вас делать всю грязную работу за всех, — спокойно, с улыбкой и радостным блеском в глазах, ответила Мария. Она радовалась, мне казалось, внутри она просто ликовала от того, что хоть кто-то обратил внимание на её страдания, мучения и раны. Моя жалость к ней нашла отклик в трудолюбивом женском сердце. Мы выкурили ещё

Закладка:

Не знаю, как так вышло, но к величайшему нашему сожалению, среди всех оставшихся в живых не нашлось врача, плотника, даже сантехника или электрика. Вокруг и повсюду девушки, спортсмены, менеджеры, сисадмины, операторы кол-центров… Из здоровых мужиков только двое, я — курьер-неудачник, способный разве что колесо поменять, да смеситель фугой перемотать. А второй «задрот-удачник» с плотным кошельком, набитым мамкиными и папкиными деньгами. Был ещё дедок, старенький, совсем плохой по здоровью. Я молился за него. Надеялся, что старче поднимется, да как передаст нам весь свой жизненный опыт, да как поможет лагерь в мегаполис перестроить… А с ним ещё один, тоже крепкий с виду дядя, в тельняшке, лет сорока, настоящий десантник. По идее, именно такие становятся героями попаданческих историй. К сожалению, не в этот раз, мужик был ещё хуже деда, синий, очень тяжело дышал и казалось, вот-вот, так же как и остальные мужики, покинет этот мир.

Люди вокруг продолжали умирать от полученных при крушении ран. Даже закрывая глаза, проваливаясь в сон, я слышал их стоны, мольбы и просьбы о помощи. Они умирали, и самым страшным в этом была не сама смерть, а то, что я мог лишь наблюдать со стороны, как они мучаются, страдают перед тем, как отойти в мир иной. Их болезненные голоса не покидали меня даже во сне…

Утро следующего дня.

Тишина, навязчивая, грозящая последующими резкими переменами и штормом, испугала, заставила проснуться. Периодически такое со мной бывало, когда засыпал под телевизор, видео с телефона или музыку. Очнувшись на восходе солнца, у ног своих, на горе шмоток, вижу стюардессу. Укутавшись в чужую мастерку, с порванной, слегка задранной юбкой и в своих чёрных трусиках-ниточках, эта женщина, даже будучи во сне, выглядела уставшей. Как Мария спала у моих ног, так у её ног, находясь там явно не просто так, дремал мой четырёхглазый друг Максимка. Голова его была завёрнута не спроста: мелкий засранец наверняка всю ночь пялился стюардессе под юбку. Зайдя с его стороны, присвистнул: вид и вправду открывался пикантный. Чёрная ниточка слегка растянулась, сползла с промежности на половые губы, да и выбритый лобок потихоньку заростал щетиной… ой бля, о чём я думаю. Подобрав куртку с земли, прикрыл женщине ноги, и, широко раздвигая ляжки, периодически придерживая свои булки, поковылял к морю, чтобы помочиться.

Меня слегка штормило, качало из стороны в сторону. Пока я толком успел продрать глаза, голову посетила дурная мысль: я не слышал стонов. Да и… что-то вокруг изменилось. Когда мы вчера пили, когда я отходил к морю поссать или пропердеться, мне казалось оно ближе. А сейчас… море словно ушло, словно остров стал выше или больше. История о суше, которая расположилась на спине черепахи, теперь казалась не такой уж и глупой. Уровни, амазонки, авиакатастрофа, похмелье… Всё в голове перемешалось.

Испугавшись, что ночью кто-то мог прийти и всех перебить, с ковыляния перешёл на бег, кинулся к нашим. Опасения не подтвердились, дежурившая пухляшка, в прошлом работница кол-центра, указала на нескольких несчастных, самых шумных раненых, что этой ночью отошли в мир иной. Тельняшка и тройка женщин скончались, прискорбно и печально. С пухленькой дамой оттягиваем покойников к подготовленным заранее могилам. Те самые ямы, которые так предусмотрительно рыла Мария. Не было молитв, я и «Отче наш» толком не знал, потому под печальное «покойтесь с миром», мы скинули тела в одну братскую могилу, присыпали песком, а после, под болезненное завывание кого-то из проснувшихся страдальцев отправились обратно в лагерь.

День обещал быть долгим, и к тому же, предстояло разобраться: а куда же это убежало наше море…

Глава 5

— Значит, отлив или надвигающееся наводнение? — Сидя на чемодане в окружении множества женщин, мне объяснили, что значит отход воды от берега. Вместе с дамами всех возрастов мы принялись обдумывать, обсасывать и обсуждать план дальнейших действий. Судя по небу — чистому, безоблачному — дождь со штормовыми волнами нам не грозил. То же самое хотелось думать и о возможности цунами. Ведь, по факту, никаких землетрясений не было, никто ничего не слышал. Из сверхъестественного — лишь наше внезапное здесь появление.

Все выглядели напуганными, опасность с моря и опасность с суши зажали нас в тиски. В джунглях нас ждали насекомые, змеи, хищные животные и амазонки. С моря вода, очень большая береговая линия, с огромным расстоянием, усыпанным песком, говорила о возможности выхода воды из берегов аж до самых джунглей и вглубь их. Вода опасна, вода могла как смыть, похоронив под обломками, так и с отливом утащить за собой в море. Нам не оставалось другого выбора, кроме как искать возвышенность, холм, текать отсюда побыстрее. Вот только никто из девок не хотел делать подобные предложения, они вообще обсуждали только опасность положения и даже не пытались найти из него выход.

— Предлагаю найти ближайший холм и на нём разместиться, — под гул окружавших меня женщин говорю я, и все стихают.

— Решено, значит, ищем холм! — тут же внезапно утвердительно заявил кто-то сзади.

— Да-да, решение здравое, — поддержал его ещё один голос.

— Ну раз Алексей так считает, — пропищала кто-то из волейболисток…

Сука, да они всё это и собирались сделать, просто ждали, пока кто-то возьмет на себя ответственность огласив, а в случае неудачи… Эй, сильные и независимые феминистки, где вы? Или наш народ, наши бабы, это не о феминизме? Или они исчезают из мира, когда происходит что-то из ряда вон выходящее, как это крушение… Блять. У меня ещё и ноги болят: колени, ступни, да даже задница. Меня реально словно выебали, а теперь ещё и пиздавать хер пойми куда.

После озвученного предложения бабы заквакали, стали в темпе собираться, о чём-то спорить, говорить каждая о своём. Тут вмешалась, успокоила всех и навела порядок поднявшаяся с места Мария:

— Тише, дамы, нам ещё нужно решить, как нести раненых, получше разведать местность. Лёш, есть идеи, как и куда нам лучше идти? Вы в джунглях видели холмы?

— Там

Закладка:

Женщина кивнула:

— Да, первый холмик, я помню его, тут недалеко.

— Хорошо, тогда собираем самое необходимое! — Хлопнув в ладоши, говорит Мария. — Обязательно соберите все бутылки, они пригодятся для сбора питьевой воды. Возьмите лишь необходимую одежду, сменную, на несколько дней. Ещё еда, пилочки для ногтей, ножницы, ножи, всё острое, что можно использовать как оружие или для защиты.

— Вы думаете, нам придётся драться? — Обратилась одна из женщин.

— Хоть и неверующая, молюсь, чтобы не пришлось, — переведя взгляд на меня, словно я единственный, кто хоть как-то мог их защитить, говорит Мария.

Дальше начался движ-Париж, бабы, готовящиеся куда-то идти, тем более далеко, тем более надолго, буквально озверели. Неопасная ругань, споры о шмотках, чемоданах, ручной клади. По глазам я видел, как они боятся, как некоторые плачут, истерично спрашивая у подруг «что им делать». Большая часть этих девушек ехала отдыхать, развлекаться, а тут, внезапно, вместо каникул получила хоррор-выживач с элементами неописуемо меняющихся вокруг климатических условий.

Подойдя к берегу, той части, что лишилась моря, через боль, через страдания начинаю вместе с Максом собирать чемоданы, разбросанные шмотки. В чём-то вчера он был прав. Это сейчас, когда они есть, вещей много, их можно просто палить, жечь для получения тепла в вечернее время. А чё будет через неделю, месяц или, не дай бог, через год? Бегать голышом как Робинзон мне не хочется. Да и на протяжении этого года может потребоваться всё что угодно. Например, из железных обломков можно сделать ножи, топоры, молотки. Из вещей, той же резины, смастерить какую-нибудь рогатку, кстати, их делать я умел, часть детства всё же провёл на улице. Ещё можно было использовать ткань одежды для создания крыши, стен, или веревок, из которых потом можно будет смастерить много чего полезного. Вещи, вчера мы беззаботно палили их, а сейчас, мне стало их жалко.

— Ай, блять, сука ты такая! — Внезапно заверещал бродивший рядом Макс. — Умри, умри, умри! — палкой с куском железа на конце начал тыкать в землю.

— Что случилось!

— Рак! Ой, бля, то есть краб, сукин сын, он мне чуть палец не хуйнул!

— Краб? — В желудке заурчало, а на лице всплыла улыбка. — Макс, тащи две сумки!

Пока бабы копошились, мы с худобой рыли песок, доставая из него рыб, что прятались в грязи. Собирали всякие ракушки, моллюсков, выброшенных на берег, водоросли, крабов. В общем, всё, что только оставило после себя море, мы собирали, складировали, планируя в дальнейшем выяснить, съедобно это или нет.

— Алексей, может, вам нужна помощь? — Представ передо мной с большим рюкзаком, сумкой в руке, спрашивает Оксана. Смотря той в глаза, создавалось впечатление, что вчерашнего дня и не было. Спокойная, уверенная, даже обращалась ко мне уважительно, на «вы». Приятно, бля.

— Запасаемся жирностью, честно говоря не знаю, чем ты можешь помочь, мы вроде весь пляж прочесали. Как там ваши, уже собрались?

— Да, тётя Вера ждёт вас, они боятся идти вперёд без мужчины, без вас, Алексей.

Очкарик недовольно хмыкнул.

— Хорошо. Значит, пора выдвигаться, — говорю я.

— Ой, а давайте я вам с сумкой помогу, — предлагает свои услуги Оксана. Оглядев её здоровый рюкзак и сумку, предложение отклоняю.

— У тебя и так полно вещей, справлюсь.

— Тогда давайте я! — К Оксане подходит Катя. Руки её пусты, но на берегу вижу чемодан на колёсиках с боковой ручкой. — Не стесняйтесь, Алексей, вы и так много для нас всех сделали.

— Ладно, — передаю ей сумку с будущей едой, — только предупреждаю, там ещё могут шевелиться морские гады. — Катя бледнеет, косится на мокрую сумку, громко сглотнув, кивает. От её реакции меня чуть на смех не пробрало. — Кстати, если хотите, можете и Максу помочь, у него…

— Сам справлюсь, — прошагал мимо нас обидчивый пацан. Бля, а чё на меня обижаться-то⁈ Чудак.

Ох, бля, бабы и самое необходимое — это как железная дорога и поезд: прицепом, в натяжку, обязательно что-нибудь да потащит. Разбираться, перепроверять, и тем более сорится из-за полезности чего-либо не стал. Да и до первого холма идти-то, когда знаешь, не так долго. Это вообще сложно было назвать холмом, скорее возвышенность. Я очень надеялся, когда мы придём, дождёмся прилива, всё обойдётся и придётся возвращаться обратно. Только у мира появились свои планы на мой вечерний отдых. Погода, как настроение у женщины, полчаса назад казалась солнечной, безоблачной, а сейчас, с моря уже дул прохладный ветер, и где-то над океаном начинало чернеть небо. Мне казалось, это очень необычным, и похоже, только мне. Тёть Вера сказала, это обычное явление для субтропиков, мол, погода здесь и вправду бывает непредсказуемой.

Посидев на дорожку, сменив джинсы на спортивки, бросив в рюкзак трусы, я, со странным чувством, возглавил «великий женский поход». Раненых тянули спортсменки, они самые высокие, сильные из всей серой массы, шли позади. В центре, за спортсменками двигались полные женщины, на их плечах багаж, вещи, те немногочисленные инструменты, которые они сами смастерили из обломков. В начале, с Верой позади, шёл я. Никогда не думал о том, что буду разглядывать на земле собственные следы, смотреть на сломанные веточки, кустики, и вот, пришлось. В общем и целом, ступали мы по своим прошлым следам. Тропинка от одной прогулки не появилась, мы просто вертели головами, искали повязанные на растениях тряпочки и, ориентируясь по ним, продвигались вглубь джунглей. Насекомые, змеи, даже обезьянки внимательно следили за нами. Укая, гукая, местная фауна ждала, когда мы оступимся, когда я, поторопившись, лишний раз дернусь, схвачусь не за лист, а за ветку, на которой могло притаиться какое-то смертельно опасное существо. Хуй вам, а не Лёха!

— Вот и холм, — указала куском металла влево от меня тёть Вера. — Из-за пышных

Закладка:

— Хорошо, здесь сделаем временную стоянку. — В ответ на мои слова и действия, тётушка пышка также принимается крошить зелень, прорубать путь к холмику. Хрен его знает, насколько высоко здесь поднимается вода, может, вообще всё, что мы делаем, не имеет смысла. Я ж тупой, сука, как пробка тупой. Не лидер, не герой, какого хера именно я всё должен за всех решать…

Каждый новый удар получался сильнее и злее предыдущих. Зелень разлеталась, создавалась полноценная тропа, проход, с которого мы с Верой, всё так же вдвоем, нашим оружием, прямо в земле начинаем вырезать ступеньки вверх. Те, кто без вещей, обошлись бы и без них, но как быть с людьми, которые на носилках, с чемоданами? Спуск был очень крутым, содержал в себе много гнилых веточек и листьев, прорезался как мусорная куча. Поэтому ступеньки вверх стали не просто удобным декором, а вполне себе необходимым для подъёма элементом.

В небе громыхнуло. Помогая женщинам с сумками подниматься выше, сквозь густые листья пальм, вижу, как на нас огромной чёрной стеной движется грозовой фронт. Страх, теперь и я поддался ему, оглядывая местность, пальмы, а местами и то, что на них росло, испытывал тревогу.

— Макс, — выцепил из нестройной, ползущей вверх шеренги парня, — тут повсюду кокосы растут.

— И что? — не придав этому значения, спросил он. — У нас ведь есть ещё рыба и вода.

— Не в этом дело, — нервно выдал я, всё так же глядя на пальмы. Ветер усиливался. — Они могут быть опасны, их нужно либо сбивать, либо разбивать лагерь там, где их нет. Как поднимешься наверх, передай мои слова Вере. Пусть обустраиваются там, где над головой ничего не свисает, понял?

— А ты чё?

— Раненым помогу, и поднимусь. Давай, ступай, помоги самым слабым, завоюешь пару очков уважения. — Говорю я, и парень, осознав некую истину, воспрял духом, кинулся вверх. Кажется, он совсем не понимал, как нужно вести себя с окружающими людьми, тем более с женщинами.

Наша колонна потихоньку ползла к стоянке. Затем, с моей помощью в гору. Двигаться без трусов и в свободных спортиках стало в разы легче. Да и трение ощущалось только тогда, когда было чему тереться. А так, всё болталось, ноги расставил и вперёд. Только дольки сзади подводили, пиздец как болели.

— Лёша… — Когда на подъём, вместе с двумя другими женщинами, собралась Мария, случилось опять очень и очень плохое: прямо в пути умерла последняя из тяжело раненых женщин. И даже так, хоть то было уже бездыханное тело, стюардесса не бросила её, дотянула туда, куда обещала.

Начал накрапывать дождь, отправив всех девок наверх холма, требую от Марии, чтобы та села, отдохнула, а сам, взяв кусок жести, начинаю рыть ямку. Сначала на коленях, потом сидя, сквозь палки, листья, до чёрной земли. Неглубокая, разроют даже дикие звери, я рыл её до тех пор, пока дождь не усилился. Время уходило… Мы скинули тело, в ямку, где руками, где ногами присыпали, а потом утрамбовали землю, чтобы дождь не оголил спрятанный труп. Носилки из двух палок, трёх курток поднимались наверх сложенными и пустыми…

Подмывая наши ступеньки, усиливаясь, дождь с ветром гнул пальмы над нами. Забравшись на холм, с небольшой возвышенности я пытался разглядеть берег, его закругления с целью понять, остров это или нет. Увы, суша, пляж, джунгли, и дальше, вперёд на десятки километров, я видел всё то же самое, что было перед нами. С одним отличием: горы, дальше, впереди, далеко за десятки, а может и за сотни км, виднелись огромные холмы с ледяными шапками. Буйство плотно посаженной зелени препятствовало нормальной видимости, для того чтобы осознать масштабы острова, мне пришлось в очередной раз помучаться, обхватив пальму с верёвкой, под дуновениями сильнейшего ветра вскарабкаться и ахнуть… Место, куда мы попали, это не остров, это ебучий здоровенный континент!

— Ну что там, Лёх, видишь чего⁈ Посадочные огни, вышки, маяк⁈

— Ничего! — крикнув, отвечаю я. Там ничего нет кроме джунглей, моря, песка и гор, что стеной отгораживают нас от чего-то неизвестного. Это фиаско, трагедия, особенно на фоне того, что в небе за последние дни мы не видели ни одного следа от самолёта, ничего, что могло бы говорить о наличии в этом мире цивилизации. Мы в дерьме, в руках непогоды, жестоких аборигенов и собственных возможностей. Никто не поможет -паническая атака прекратилась в тот же миг, как ко мне подошла Мария. Её взгляд, ищущий помощи, утешения, заставлял вести себя не так, как я вёл себя обычно.

— Лёша, ветер усиливается, а море… смотри… — С холма, сквозь просвет меж листьев колышущихся кустов, я вижу, как море поглощает пляж, как в сторону воды, охваченные волнами, уползают обломки корабля, яркие чемоданы, всё то, что осталось на пляже. Решение, принятое нами, оказалось верным. Останься мы там, очередных жертв не избежать. — Ты опять нас спас, — говорит Мария.

Я просто зассал, потому и решил свалить с пляжа… Тяжёлый вздох вместо честного ответа, опять трусливо смолчал. Оно и правильно. Молчание, иногда оно гораздо полезнее тысячи слов.

— Нужно подготовиться на случай, если вода продолжит прибывать. Пойду осмотрюсь, а ты помоги с размещением.

— Лёша, а твои ноги?

Ноги… а, я уже весь мокрый, что-то где-то болит, трётся, ещё и холодно, пипец как.

— Всё хорошо, работаем дальше. — Словно не задрот-курьер, а военный из сериала, ответил я, ощущая, что тело моё как-то совсем уж неестественно горячее. Стресс, усталость от переходов, погода в регионе, пока я прощупывал почву под ногами, искал дальнейшие пути движения по холмику, множество лживых вариантов нашлось в оправдания того жара, что я испытывал. В глубине души, в подсознании, я не нуждался в ответе, просто терпел, делал что положено и ждал, когда всё кончится.

Ветер гнул пальмы, растения хлестали по лицу, а я, шатаясь среди кустарников, искал путь вверх, туда, где в случае наводнения могли бы и дальше пройти бабы. Отлично, кажется нашёл!

С очередным раскатом грома в глазах появилась какая-то нестабильность, движения стали размытыми, как при опьянении. Спустя ещё несколько неуверенных шагов появилось чувство рвоты. В ладони что-то кололо. И от этих покалываний, с анемией распространяясь по руке, ощущалась едва

Закладка:

Правой рукой рванул тварь, затем кинул на грязь и железкой рубанул ей голову. Часть с зубами опасна, а туловище… меня уже укусили, может, по нему кто-то что-то поймет, вспомнит гениальный рецепт антидота или… В башке всё завертелось с такой силой, словно я арабский «хелекоптер». Сунул туловища змеи в карман, попытался встать и тут же, подскользнувшись, лечу в сторону отказавшей левой ноги. Пизда…

Удар, болезненный о землю, ещё удар, кочка, камень, какая-то деревяшка. Я кручусь, кочусь, головой ударяясь о камень, и в конце концов оказываюсь внизу канавы, где вода продолжала прибывать. Я ещё в сознании, хочу пошевелиться, задрать голову, но тело отказало. Лужа становилась всё глубже, минута — пять, вода подбирается к губам, затем к носу, ещё немного, я захлебнусь, как свинья умру в грязи.

— По…мо-ги… помо… — мычу, ищу спасения, а его нет.

Глаза закрываются, жизнь обрывается, и в туннеле, том что должен увести меня на небеса, я вижу чьи-то когтистые, перепачканные грязью мохнатые ноги. Шанс ещё есть…

Глава 6

Возня, шум, гам: кто-то кого-то сильно лупил, кто-то кого-то тягал за волосы. Только я увидел возле своего лица эти черные, когтистые пальцы, как с криком кто-то из наших слетел с холма и повалил неизвестную, после чего началась ещё одна драка. Одна за другой с холма бежали наши бабы. «Спасем Лёшу!» — кричали они, а затем, одна за другой, отлетали в грязь, падали, поднимались, хватались за палки и вновь кидались на кошку, женщину, которая упорно продолжала разбрасывать наших девчонок.

Язык мой, как и всё тело, онемел. Я мог только дышать, мычать, двигать глазами и надеяться, что хоть одна из этих дур додумается вынуть мою голову из лужи.

— Я должна ему отсосать! — рыча по-звериному, в одиночку разбрасывая целую толпу баб, крикнула хищница.

— Другим соси, тупой вампир! — сломав о голову той палку, прокричала Мария, прежде чем, от удара задней лапой в грудь, рухнуть в грязь. Видя, как их лидера опрокинули в грязь, пуще прежнего разошлись наши бабы, а с ними подоспевшие волейболистки. Толпой из человек двадцати они рванули с холма, с криками, ревом навалились на несчастную, продолжавшую кричать о необходимости сосать…

— Змея, его укусила змея, яд! — понимая, что не справляется, взмолилась хищница, и бабы, те, что буквально топтались на неё, наконец-то вспомнили обо мне. В последний момент, когда вода уже подходила ко второй ноздре, вытянули мою голову из лужи. «Лёша, держись, Лёша, очнись!» — требовали они, когда я просто хотел, чтобы меня отдали этой кошке. Из всей этой перепуганной, слабой толпы только она знала, что делать.

Мария, первая из женщин, которая прибежала ко мне, по взгляду моему поняла, чего я хочу. Словно обладая шестым чувством, она приказывает другим привести кошку, после чего командует:

— Соси! А если умрёт, ты умрешь вместе с ним, обещаю!

Кошке плевать на угрозы стюардессы. Её лицо разбито, сама она в крови, но думает не о себе, не о том, как отомстить, а именно обо мне. Я узнал её — это та самая, грудастая, которую я смог уронить в ручей.

— Укус, укус… где он, — оглядывая моё тело, рвя на мне рубашку, майку, штаны, спрашивает кошка, — твои глаза, вижу, они движутся, где, укажи мне, куда укусили! Ради тебя самого, прошу! — я перевожу взгляд в сторону левой руки, а потом опускаю его вниз. Лишь бы сообразила…

— Нашла! — воскликнула кошка, а затем вогнала в руку свои зубы. Боли не чувствовал, совсем. Всё онемело, тело заполонил белый шум, а сам я с трудом мог заставлять себя дышать.

— Чёрт, слишком долго, яд распространился… Как мне узнать, кто… кто тебя укусил? Я буду говорить, называть цвета и рисунки, а ты двигай глазами, хорошо⁈ Так, это была зелёная змея? Чёрный паук, красный жук? Если да, то вверх-вниз, если нет…

Тело этой змеи лежало в моём кармане, сука… Ещё и варианты не те. Опускаю взгляд на карман, в то же время, слыша слова кошки, надо мной повисают остальные женщины.

— Ну же, не сдавайся, двигай глазами, говори! — требует кошка, то и дело вгоняя зубы мне в руку, сплевывая в сторонку высосанную кровь. — Давай, борись, ну же, мне нужно знать, кто, ещё не поздно!

— Ты что, не видишь, его глаза движутся? Лёша, ты нас слышишь? — спрашивает Мария и я дважды поднимаю глаза вверх и опускаю вниз, после чего перевожу на карман. — Тебя укусили где-то ещё? — на второй вопрос отвечаю движениями горизонтальными. — Внизу что-то есть? — задала идеальный вопрос Мария, и я кивнул глазами.

Быстрые шлепки по карманам, через пять секунд стюардесса находит ещё живое, гнущееся в её руках тело змеи.

— О нет… — простонала кошка. — Беда, времени мало, мне нужно бежать за противоядием! — подрывается зверодевочка, но женщины наши тут же её приземляют. Несколько ударов, крики, а потом громкое и истеричное «молчать» от Марии всё завершает.

— Лёша, это она с тобой это сделала, она атаковала? Она или змея? Если змея, согласие, если кошка, отрицание. Давай, если что, мы ещё можем за тебя отомстить.

Какое к чёрту отомстить⁈ Эта звериха единственная, кто может меня спасти! Глазами киваю, змея-змея, отпустите её, и зверушку отпускают. Хромая, та бежит в сторону кустов, обещая вернуться, в то время как я чётко ощущаю, что всё, приплыл и больше не могу даже контролировать своё дыхание. Свет меркнет в моих глазах, это определённо конец.

Пару часов назад.

Сосуд из рога Красного Бунга слетает со стола, кровавый напиток разливается по земляному полу.

— Я хочу его себе! — кричит во всеуслышание Укому, главный воин племени Кетти. — Он воплощение бога плодородия, олицетворение красоты, смелости, урожая и наслаждения в одном лице. Племя Кетти любой ценой должно заполучить такого самца!

Главная женщина племени, старая Олай Дав-Вай, мрачно смотрит на своего лучшего воина:

— Стоит ли он твоей дочери, наследницы горячей крови воинов, истинной воительницы, лучшей из молодых

Закладка:

— Он стоит десятка, нет, сотни таких, как она. Если бы вы там были, если бы только видели это тело, эту ярость в его глазах, осознали, насколько сильное потомство может родиться от такого самца.

Вождь племени перемещает взгляд на своих воительниц. Все как одна согласны, вот только кое-кого не хватает.

— Где Ахерон?

— Следит за Агтулх Кацепт Каутль. Я велела ей ценой жизни защищать его от невзгод. Ведь вновь завыли ветра морей, а с ними скоро придёт Соитие Агохлу и Онохо — кто знает, что чужачки сделают с ним в брачную ночь двух лун.

— Мудрое решение, — не стала спорить староста. — Самца стоит защитить, но не стоит идти против Чав-Чав.

— Тогда мы никогда не сможем выйти из-под их гнёта, нас слишком мало, у нас в самцах жалкий старик, чей посох не поднимается чаще раза в луну! — воскликнула главный воин.

— Именно поэтому мы не отдадим им самца, — взяв за плечо воительницу, по-звериному оскалясь, проговорила седовласая старуха. — Бери самок, самых верных, и уведите чужаков с пляжа вглубь наших угодий. Защищай тех сук, которых так возлюбил самец. Стань им матерью, вскармливай собственной грудью и постарайся расположить самца к нашему роду. Обещай защиту, привилегии, дары, а в обмен проси лишь семя. Раз в неделю будет достаточно, но не предлагай сразу. Настаивай на соитии раз в два дня. Потом торгуйся! Семя не бесконечно, мы ещё толком не сосчитали его личных сук.

— Ваши слова наполнены истиной, верховная мать, — склонила голову лучший воин племени.

— Ну-ну, не кланяйся, ты молодец, правильно поступила, что не убила невесту Агтулх Кацепт Каутль, — взяв за подбородок, поднимает голову девушки старуха, — будь я на твоём месте, увидев, как три самки кончают от одного самца… даже и не знаю, сдержалась ли бы.

— У него корень, толще мизинца, представляете!

— Когда расцвёл? — приподняв левую бровь, скептически спросила старуха.

— Ещё до цветения, — расплывшись в белозубой улыбке, радостно заявила воительница.

— Не может быть… — охнув, схватилась за свою промежность старуха. В их мире члены, которые были длиннее и шире мизинца, считались реликвиями, а мужчины, что могли делать детей хотя бы раз в три дня, величайшим даром и чудом, сходившим на землю не чаще раза в сто лет. — Слушай меня внимательно, дитя моё, — отойдя от шока, берет свою старшую дочь за руки старейшина, — немедленно бери своих воинов и отправляйся следить за ним. Не потеряйте, а если надо, отбейте и защищайте его. Агтулх — наш путь к господству, к нашей великой победе над Чав-Чав, а быть может, именно он станет ключом к победе и завоеванию Снежных врат. Действуй, дочь, веди своих самок, и да поможет вам святое семя!

— Во имя святого семени! — склонив голову, произнесла молитвенные слова кошка. — Клянусь, мама, я вновь сделаю наше племя великим!

Днём позже.

Щекотливое касание в области носа, аромат — естественный, слегка отдающий потом и в то же время приятный, человеческий. Я ощущал, как что-то касается моего лица, дразнит ноздри. Не понимая всего происходящего, выходя из полумрака неподконтрольного сна, я чихнул. Слюни, сопли по всему лицу. Пытаюсь открыть глаза, но свет, пробиваясь сверху, заставляет жмуриться.

— Какой он милый…

— Сопельки, сопельки подотри.

— Сейчас.

— Ой, смотри, просыпается!

Мне бы очень хотелось, чтобы так обсуждали какого-то бессильного младенца, но нет, говорили так обо мне. Кошка-женщины, зверо-девушки, как их ещё назвать, они окружали меня и своими зелеными глазами глядели так, будто… а впрочем, не важно.

— Где мои люди?

— Люди? — спросила знакомая мне пышногрудая женщина с чёрными ушками. — А, ты о тех беспомощных самках? Так ваше племя, значит, зовётся «Люди»… какое убогое название. Не переживай, мы никого не убили, даже помогли с исцелением. Тот старый самец, он мог умереть, если бы не наши целители, так что будь благодарен за спасение отца и…

— Спасибо! — вслух произнёс я. Значит, дедок выжил. Их стараниями или нет, я благодарен. — Спасибо, что помогли. Пожалуйста, помогайте нам и впредь, и мы сделаем всё, что только в наших силах!

Кошки умолкли, переглянулись между собой.

— Соитие, твоё семя, раз в два дня ты обязан давать нам семя. — Говоря о сексе, та девчушка, что ещё пару секунд назад выглядела весёлой и счастливой, вдруг стала серьёзной и озабоченно-злой.

— Соитие раз в два дня… что? — не послышалось ли, переспросил я. Кошка оскалилась, показала зубки и цокнула, поправилась:

— Да… я тоже считаю, что это много, но пойми, так требует Верховная мать. Хотя, если ты согласишься на раз в три дня, думаю, она пойдёт на уступки.

— Ты говоришь о сексе? — Меня штормило, о слове «соитие» я слышал лишь несколько раз и не полностью понимал, о чём говорит собеседница.

— Секс мне не нужен, мне нужно соитие, семя, жидкость жизни, исходящая из твоего корня. С ней наше племя… — Говорунью локтем в бок толкнула другая кошка, зашипела, кажется, она сказала что-то лишнее. Хотя что именно, я так и не понял. — В общем, соитие раз в четыре дня, раз в четыре дня ты становишься нашим, и точка. Тогда, самец, твои самки не пострадают, мы всех пощадим, более того, защитим, укроем, поможем с…

— Согласен! — услышав нужные слова, выдал я. Мне наверняка стоило повременить, подождать с ответом, выждать паузу. Но пока не пришла их глава, лидерша, которая станет требовать чего-то большего, рабства, жертвоприношений наших женщин, мне определённо стоило на всё соглашаться, а потом настаивать на наши договорённости.

— Правда? — переспросила кошка. — Ты точно сможешь делиться с нами семенем раз в четыре дня? Я в тебе не сомневаюсь, но всё же, это… На подобное способны лишь самые выносливые мужчины племён, таких как Чав-Чав. А ведь у тебя ещё есть твои самки.

— Эй, — тыкнула подругу в рёбра ещё раз другая кошка, — заткнись, они ведь чужачки, ещё и избили тебя, не смей жалеть их!

Кошка вновь умолкла, а потом перевела на меня взгляд, протянула руку, выпустила когти, решительно произнеся:

— Раз в четыре дня ты наш, договорились?

Чего она добивалась, подав мне руку, не знаю, да и держала она её странно — ладонью вверх. Вряд ли она

Закладка:

— Если я соглашусь, обещай, что моих женщин не тронут, что нам помогут?

— Будем заботиться как о своих, — утвердительно кивнула кошка.

— Тогда я согласен.

Взяв её кисть, как раб, обращаясь к госпоже, губами коснулся тыльной стороны её ладони. Ситуация неприятная, но как и ранее, я должен сделать всё, дабы сберечь как можно больше жизней.

Стоило губам моим коснуться её кожи, животное замерло, застыло. Чёрт, неужели я только проснувшись опять сделал что-то не так. Боже, ребята, проявите милосердие к чужеземцам, даже если насиловать будете, дайте хоть в туалет сходить… Не зная, чего ждать, растерянно поднимаю голову, гляжу в такие же мечущиеся из стороны в сторону, растерянные кошачьи глаза.

— Ты… ты… ты это видела? — бормочет кошка.

— Да-а-а-а-а-а…- шипит вторая, — он только что поцеловал тебе руку. Не торопись, осторожно, чтобы не спугнуть, прими её, кажется, он в тебя влюблён!

От слов второй первая от шеи до лба покраснела. Даже смуглая кожа не смогла сдержать её смущения. Кажется, насиловать меня не собирались. Подняв руку, гляжу на две дырочки у большого пальца моей правой руки. Туда укусила меня змея, а рядом, с двумя дырочками, виднелись новые, большие по размеру, рваные раны. Кажется, они от клыков этой кошки.

— Извини, самец, что кожу попортила, — склонила голову парламентёрша, — пришлось рвать плоть, спускать кровь, отсасывать и лечить, как умею. Ты мог умереть, а я не могла это позволить. Шрам на твоей прекрасной белоснежной коже — моя вина.

— Спасибо, — не зная, как быть, только и смог выдавить из себя я.

Кошка вновь смутилась, а вторая, запищав, чуть ли не запрыгала на месте, крича «Это любовь!» Сгорая со стыда, за волосы волоча говорунью, требовавшая моей спермы девка вытягивает на улицу подругу. Только я остался один, помолился богу, коему никогда не молился, как вдруг, в шатёр… стоп, что за шатёр, откуда он взялся⁈ не понял.

— О, Лёшка, слава богу, ты очнулся, как же я переживала, — по-доброму, я бы сказал, по-домашнему, проговорила Мария. Интересно, когда это я стал для неё «Лёшкой»? Не Алексеем-спасителем, грозным Лёхой-первооткрывателем, а… беспомощным младенцем Лёшкой⁈ — Как здоровье, рука, тело, ноги? Их способы лечения сильно отличались от наших, но… — тут Мария покраснела, опустила голову и взгляд, интересно, чего там со мной творили.

— Но? — переспросил я.

— Но я очень рада, что ты жив. Мы все очень рады! — Упав у моей кровати, вновь одарила меня щенячьим взглядом стюардесса. Глядя в эти карие глаза, идеальные черты лица, белоснежную улыбку модели, старый я расплылся бы в радости и удовольствиях. А тут, в милом взгляде, я ощущал лишь обременительность. Да, я жив, они живы, а значит, ничего не закончилось, мне и дальше придётся рисковать своей шкурой, идти на жертвы, может даже смертельные риски ради людей, которых я не знаю. И всё это ради вот таких вот щенячьих взглядов… и, чёрт, самое противное в этом, что лично я сам не против такой жертвы. Эх, Лёха-Лёха, ебучий случай, ну и каблук же ты…

Я до сих пор толком не понимал, где мы. Что такое мягкое подо мной, откуда крыша над нами и почему не слышу волн, дождя. Казалось, мы в другом месте, в мире почти что родном, своём. Но так лишь казалось. Мария рассказала мне, всех выживших, вместе с ранеными, перевели в какое-то временное поселение. К нам приставили охрану, запретили покидать территорию поселения, ещё и пригрозили смертью тем, кто рискнёт сбежать. Мы стали заложниками, и, со слов кошек, переданных Марии, все женщины в этом поселении будут жить до тех пор, пока дышу и живу я. Как только они не смогут «доить» меня, всё закончится… в плохом смысле этого слова. Только сейчас, говоря с человеком своего мира, и умом явно превосходящим мой, я до конца осознал, о чём идёт речь. И тут же смог вздохнуть спокойно, при этом, так же успокоив и стюардессу. Переживать не о чем, мне всего лишь двадцать, при правильном подходе, даже без баб я надрачу в день раза два, и более. Что такое раз в четыре дня? Это тьфу, даже сдерживаться нужно! Потому угрозы жизни ни мне, ни девушкам ничто не представляло. По крайней мере до тех пор, пока не станет известно, могут ли от моего семени рождаться дети. Кстати о детях, я ведь не один мужчина в нашей, скажем так, «общине».

— Мария, а где Макс? Он ведь… — женщина переменилась в лице, опустила голову. — Стоп, он ведь не умер? Подожди, он хотел встретиться с амазонками, с кошками, ну вот…

— Когда он увидел тебя в грязи… — стюардесса отвела взгляд в сторону, — он испугался, видимо, подумал, что ты мёртв, и бросился бежать. Он… он зассал, как никчёмный, поганый ссыкун, испугался смерти! Я, нет, мы бросились отбивать вас у той кошки, а он сбежал. Мы всё неправильно поняли, завязалась драка, потом она вас спасла. Из-за моей ошибки, ты, Лёша, чуть не погиб, прости, пожалуйста.

— Да по хуй, — выдал я. — Так а что с Максимом, где он, вернулся?

— Нет, — холодно ответила Мария. — Он сбежал, а мы и не пытались его искать.

Глава 7

Значимость Агтулх Кацепт Каутль!

Берег, белый песочек, пальмы, много красивых девушек и море. Разве не это ли мечта для каждого мужчины, разве не это идеальное место, рай для отшельника, забывшего человеческую любовь? Честно говоря, видя, как девушки таскают стопки листьев, возводя себе жильё, как охотятся на прибрежную живность, вгоняя копья в воду, сердце моё радовалось. И только напоминание приставленных ко мне кошек о том, что «если я умру, они все тоже будут убиты», слегка обременяло.

С холма, на котором находился мой просторный вигвам, открывался прекрасный вид на бухту, а с ней и на всё поселение, в котором находились «заложницы». Их не использовали как рабов, не били, не погоняли, ничего из этого не было. Наших женщин просто направляли, говорили, что нужно делать, а когда те возмущались, просто пожимали плечами. Никто из аборигенов не собирался им помогать, хотите чего-то, делайте это сами. Для большинства

Закладка:

— Ты куда собрался? — остановила меня у выхода копьём и словом стражница.

— Дай пройти, я должен им помочь.

— Чем, брёвна таскать собрался? — смеясь, оскалилась кошка.

— Брёвна, брёвна, — говорю я, пытаясь пройти, но натыкаюсь на копьё, его не убрали.

— Дурак, что ли? Зачем надрываться, это ж не мужское дело. Сиди… — рукой толкнула меня в сторону лежанки кошка.

— Кто сказал, что не мужское дело⁈ — возразил я.

Стражница рассмеялась:

— Не, ну точно больной. Природа, именно природа сказала, что физический труд не мужское дело. Отошёл и ляг!

— А ты заставь. — С трудом устояв от тычка, гыркнул я.

— Не нарывайся. — Прорычала кошка.

Щекотливую ситуацию, в которой я был готов использовать весь свой матерный багаж, разрешила Ахерон, кошка с большой грудью и очень проработанным мозгом. Она больше других заботилась обо мне, наших женщинах и вообще выглядела скорее как наш союзник, нежели враг. Ахерон забрала меня из-под гнёта тирании стражницы, привела в наш лагерь, а после напомнила: «Сбежишь — их всех убьют». Будто такое забудешь. Я кивнул и, на радость нашим дамам, стал помогать с обустройством жилья. Кошки благородно помогли собрать нам все обломки самолета. С ними принесли чемоданы, вещи, они были столь щедры, что перенесли все наши пожитки без остатка, не оставив и воспоминания о нас на прошлом пляже. Они были заинтересованы в нас, а я — в их знаниях, в том числе и в медицине, при помощи которой меня вернули с того света.

— Не подходи! — когда я спустился с холма, встретился с Марией, воскликнули в сопровождении кошки. Обе оскалились при виде Марии. — Иди работай и не подходи к нему!

— Но я…

— Вон! — то ли шипя, то ли рыча, требовала аборигенка. Глядя в глаза стюардессы, кивнул, пусть идёт. Уверен, позже мы найдём способ поговорить. Кое-как, успокоив свою стражу просьбами, расходимся.

— Ведите себя более сдержанно с моими друзьями. — Пытаюсь поставить кошек на место.

— Между самцом и самкой нет дружбы, лишь соитие. — Заявила провожатая. — Ты нам должен на эти четыре дня. Не будет соития, не будет общения. Давай семя, а после поговорим.

— Ну, так давай, — одёрнул я стражницу, — пошли, отдам семя, тогда ты перестанешь меня доставать?

Стражница растерялась, на моё прикосновение нервно дёрнулась, отстранившись, отвела взгляд в сторону. Лицо её покрылось румянцем, от прежней воинственности её и второй воительницы не осталось и следа.

— Жрица говорила, что ты владеешь чарами, без жрицы нельзя. — Сделала шаг назад кошка.

— Я хочу сейчас, — чувствуя слабость собеседницы, настаиваю я.

— Тогда давай со мной. — Выходит вторая, более крупная, высокая смугляшка. Ростом добрый метр девяносто, и грудь её на уровне моего рта.

Вам нужно семя? Окей, без проблем.

— Отойдём, не хочу при всех. — Без проблем заявляю я и даже эта высокая амазонка замирает, смущённо замерев, опускает взгляд, заявляет:

— Подожди, стой, пока нельзя, не готова…

Да что с вами не так⁈ То они требуют секса, словно он единственное, что в жизни их интересует. То теперь, словно я какой-то изгой, выродок и прокажённый, избегают его со мной. В чём проблема-то? Я не понимаю! С моей злобой, недовольством, возрастает и опасение стражниц. Они словно каменеют, подзывают подруг и теперь, вместо двух, в кольце меня держат четверо. С оружием, косыми взглядами, готовностью в любой момент убить.

— Даже не думай, самец. Ты заключил контракт, не юлить, ты хотел нас отвлечь от своего племени, соблазнить, да? Ха-ха, тебе почти удалось. Мы кетти, стойкие воины, нас не так легко обмануть. Я видела твой жезл, следила за ним, он не поднялся и вряд ли бы стоял на такую как я. Не гневи богов, не шути с нами, иначе кара постигнет тебя!

Что за дуры меня сопровождают. Если я сейчас не поссу, то даже на хомяка встанет член, и что тогда, бедное животное по нему размазывать? Ну и дуры…

— А в туалет?

— В… ту… что? — переспросили кошки.

— Нужно слить воду. — Пальцем указываю на пах, спортивки, которые мне позволили сохранить.

— А… ссать захотел, — переглядываясь, рассмеялись кошки, — ну так ссы.

— Что, прямо здесь? — спрашиваю я и те кивают, ещё более пристально глядя… не на меня, а на мой пах. Извращенки! — Отвернитесь хоть! — рявкнул я, и девки таки послушались, отвернулись. Вот ведь, кажется, даже в их мире подобное считалось неприличным. Ссать хотелось слишком сильно, объектом удобрения стала ближайшая пальма. Хоть бабы и отвернулись, все, как одна, в момент, когда раздался естественный звук, хоть одним глазком да повернулись. Боже, как стыдно…

— Большой… — прошептала одна из кошек.

— Отвернитесь! — сгорая со стыда, как истеричка, воскликнул я, и все девки тут же дёрнувшись, шевельнули головами. Блин, я даже не думал, что это может настолько смущать. Обычное действие, как сходить в туалет, превратилось в испытание. Для всех местных девочек переселение стало вызовом. Для них и для меня. Более никто не сидел без дела, не отлынивал, не плакал, под блеск направленных на них железных жал, все трудились, работали во спасение своё.

— Можно я помогу им? — глядя, как пара девочек-волейболисток тянет огромный ствол пальмы, прошу я у амазонок.

— Не мужское дело… Сиди и не отсвечивай. — Словом попыталась оградить меня от работы Ахерон.

Тонкие ножки Кати затряслись, подкосились, толстый ствол едва не рухнул ей на ногу.

— Отойди. — Не выдержав, отодвинул я свою конвоиршу, игнорируя копьё, замершее всего в сантиметре от моего лица, прошёл дальше. Плевать на кошек, на их угрозы, тут же девочки, слабые и беззащитные. Я ж мужчина и должен им помочь! Взвалив на свои плечи самый толстый конец бревна, под пристальные взгляды наблюдательниц потянул бревно к молодому, только-только возводимому строению. Я воспрял духом, чувствовал уверенность в ногах, руках, потому не позволю относиться к себе как к инвалиду.

— Кать, воды хватает? — Когда закончили с бревном, спрашиваю я.

— Да, Лёш, кошки нам помогают… — С долей смущения и стеснения в словах говорит спортсменка.

— А еды, всего хватает? — Перехожу ко второй потребности.

— Конечно, мы ещё

Закладка:

— Я ещё их всех переживу. — Улыбнувшись заботливой волейболистке, перевожу взгляд в сторону моря.

Ещё много наших девчонок нуждаются в помощи. Большинство осознало, запас вещей вокруг не безграничен, чемоданы нельзя палить, ими нужно запасаться, складировать, а дальше… дальше видно будет. Наша история ведь только начинается, а с ней будет место ещё и смеху, и радости, а также слезам.

Не думая о плохой составляющей нашей жизни, о бедах, невзгодах, приведших нас сюда, со всей свойственной мне яростью, темпераментностью и энергией, помогаю возводить наш лагерь. В основном это были шатры, палатки, над которыми вместо ткани растягивалась сшитая шкура каких-то очень крупных животных. Большие шатры чем-то напоминали юрты. В них было место для выреза и выхода дыма от костра, также они были достаточно просторными для размещения не просто семьи, а целой делегации, толпы из добрых двадцати, а при потеснении, и тридцати человек. Прямо хоромы, по сравнению с тем, как мы ранее спали на вещах, в песке, глядя на звёздное, лунное небо.

— Может, хватит заниматься показушничеством? — В вечер, когда я выбившись из сил упал возле куска железа, наполненного пресной водой, с недовольством на лице говорит старая, очень объёмная и полная кошка. — Ты ведёшь себя недостойно, позоришь других мужчин.

— И чем же? — найдя в себе силы лишь приподнять бровь, спрашиваю я.

— Тем, что строишь из себя бабу. — Как обвинение, грубость выдала женщина-кошка.

Ну и дела, я только воскрес, весь день старался не выглядеть тряпкой, и тут такое.

— Слышь, тётка, а не а…

— Пошла вон! — Встав меж нами, с рыком, забрызгав собеседницу слюнями, кричит Ахерон. — Вон, я сказала! — Когда та показала зубы, выпустила когти, добавила в голосе кошка, и толстуха тотчас вынырнула из шатра. — Але-скс, тебе следует стать более мужественным, если хочешь защитить своих женщин. — Говорит Ахерон. — Мне уже известно, что ваша железная птица несла много мужчин, очень много, настолько, что даже не верится. Только, это не отменяет факта твоего здесь присутствия. Слова ваших самок противоположны числу выживших. А старый самец и пропавший… крыс…

— Его зовут Максим. — Не позволяя оскорблять наших мужчин, заявляю я.

— Крыс по имени Максим, хорошо, я запомню имя того, кто бросил брата. Непременно запомню и спрошу, что тот чувствовал, бросив близкого на поруки смерти.

Кажется, Ахерон всё неправильно поняла. Мы не были братьями, дед без сознания не был моим отцом. Она думала, что мы семья, но всё обстояло совершенно иначе. Хотелось бы как-то использовать эту историю, поэтому я говорю:

— Помогите найти Максима, он совсем глупый, слабый, если ему не помочь, он погибнет в джунглях! — говорил я искренне, с присущей мне эмоциональностью. Взрослый дядя Макс повел себя и вправду не по-мужски, а по-детски. Как вообще можно было бросить женщин и удрать? Я же говорил про то, как тут любят мужчин, да и он, только с моих слов, влюбился в амазонок, что за бред⁈

— Хватит, — внезапно, с разочарованием на лице, прервала меня Ахерон, — мы видим твоего отца, тебя и ещё… сколько их там, этих белокожих самок. Довольно врать. Два самца — это много, три, даже для небесной стальной птицы, перебор!

— Тогда раскопайте могилы! — воскликнул я.

— Никто не смеет рыть могилы! — воспротивилась кошка. — Это табу, грех, смертельный, что несет за собой бесплодие и ненависть семян, никто не посмеет откапывать могилы.

— Тогда дайте я. — продолжаю настаивать, а пленительница лишь смеётся.

— Зачем мне трупы и козни богов, когда есть живой, обязанный мне самец? Ты ничего рыть не станешь, — заключила Ахерон. — К тому же, если любишь своих жён, заставь их быть послушнее, иначе я заставлю тебя их собственноручно пороть.

В голосе кошки слышалась угроза, вот только я не понимал, о чём она.

— О, ты, похоже, не знаешь, несколько твоих подруг отказались выносить отходы. Сказали, что это не… хе-хе-хе, не женская работа. Мы выпороли их, хорошенько проучили, и теперь мои самки ждут ответа: если выносить отходы не женская работа, то чья? — Глядя на меня, спрашивает Ахерон. Она не шутила, не стебалась, во взгляде её чувствовалось столкновение двух совершенно противоположных миров.

Что будет, если я скажу, что в нашем мире отходы откачивают мужчины? И что будет, если она воспримет это неправильно? Мол, не мы самостоятельно и добросовестно делаем эту работу, а наши женщины вынуждают нас заниматься ею. Есть риск, вполне реальная угроза жизни, поэтому мне следует в очередной раз стать щитом.

— Это работа чистильщика, ассенизатора, их нанимают за деньги, другие услуги, — говорю я.

— Хм… — задумчиво протянула Ахерон. — Звучит как работа для самца, мне не нравится. Агтулх Кацепт Каутль, не может носить отходы! — воскликнула она возмущенно. — Это святотатство, это грех, табу, тот, кто принуждал его…

— Стой-стой-стой… подожди, никто его не принуждал…

— Значит, ты не смеешь отрицать, что Агтулх Кацепт Каутль — это ты? — На мои слова с улыбкой, с щенячьей радостью отреагировала она.

— Отрицаю, я не бог, я… ну…

Рука кошки заползла ко мне в штаны.

— Ты Агтулх-врун, я чувствую, твой корень твёрд, скоро созреет. Можешь не врать, я всё чувствую своими пальцами!

Ты чувствуешь, потому что хватать мужчину за член — это ненормально!

— Не злись, Агтулх, мы видим, как ты защищаешь жён предзнаменований, — вдруг заговорила вторая и, неся какую-то чушь, громогласно заключила: — Именем вождя племени, клянусь, жёны Агтулха Кацепт Каутля станут сестрами Кетти, а сами Кетти примут сестринский постриг. Во имя семени постригут пушок…

О, боже.

Мне хотелось разбить себе лицо ладонью. Только и шевельнуться без кошачьего надзора не удавалось. Каждое движение ног, шевеление рук чётко контролировалось. Я даже в сторонку отойти и пернуть без контроля не мог, так тщательно за мной следили.

— Девочки, красавицы, ну поймите, поверьте, есть ещё один мужчина, самец, по-вашему. — Настаиваю я. — Зовут Максим, он где-то рядом, просто поверьте!

— Не верим. — Когда мои аргументы иссякли и вынудили меня перейти на повышенный тон, появилась она. Кошка, высокая, стройная, накачанная, с красным пером в смолянистых чёрных волосах, с подтянутой грудью,

Закладка:

— Судьбоносная звезда подарила нам божественный цветок, — схватив меня за член, голосом пророка говорит кошка, — и я чувствую, ощущаю упругость его цветения.

Ясен пень, так сжимать, кровь-то не циркулирует! Ну, в какой я дурдом попал. Ощущение, что меня вот-вот вновь начнут насиловать, пришло вместе с появившейся Марией. Черноволосая лидер поселения, в одном лифчике, своих чёрных стрингах и повязкой поверх бёдер, выходит вперёд. Она резка, смела и неожиданно дерзка. Становится напротив главы кошачьего племени, вытянув руку, практически тыкнув указательным пальцем в нос главной воительницы племени, требует:

— Отдайте нам Лёху!

Воительница хватает её за палец рукой, притягивает к себе и выкручивает руку в суставе. Мария кричит, пищит и тут же начинает молить о пощаде. Идиотка!

— Опусти! — дёрнулся я. Тело моё заблокировали десятком когтистых лап.

— Тише-тише, юный Агтулх Кацепт Каутль. — В тебе вся сила рода, тебе мы не можем вредить, — говорит самая высокая, мускулистая и сильная самка. Она без труда крутит руку Марии, заставляет её пищать от боли.

— Хватит, остановитесь, — напираю я, но чужие руки, как и ранее, плотно держат, останавливают. Сила, которой владели эти кошки, не шла в сравнении с той, что была доступна человеку. Здоровенная кошка с красным пером в волосах улыбалась, чувствуя своё доминирование, начала сдавливать голову Марии, стюардесса закричала:

— Больно!

— Отпусти! — В ответ на писк соотечественницы взмолился я, и кошка смилостивилась.

— Целуй. — Свободной рукой указала она на землю. Ладно, это не страшно… Губами коснулся земли, и зубастая рассмеялась. — Целуй мои нижние губы! Быть может, тогда я пощажу эту заносчивую суку.

Поглядев на Марию, вижу её слёзы, кровь, сочащуюся из носа. С ними не церемонились. Били, презирали, их нахождение здесь вообще считалось обузой и проблемой. Местные кошки ненавидели их и только искали предлог избавиться от чужеземок.

— Помоги… — дрожащим голосом, едва слышно, взмолила Мария. Она не хотела умирать из-за подобной ерунды. А ерунда — это, видимо, моя честь. Я… я же просто должен был унизиться перед этой жестокой женщиной! Мерзость, но что ещё я могу?

— Я сделаю это… — отказавшись от сопротивления, губами двигаюсь к смуглой, воинственной и пугающей меня, женской плоти…

Глава 8

Этот плотный мех вокруг её складок выглядел мерзко и неприятно. Пусть все мужчины, которых я знал, были частично или полностью озабоченными, многие чурались подобного, куни… Даже в нашем мире это считалось слабостью, признаком коблука, под который, собственно, мы сейчас все и угодили. Да простят меня все истинные мужики мира…

Лицо моё касается густого меха, губы прикасаются к складке сомкнутых половых губ. Кошка, заурчав, берёт меня за голову и вдавливает в своё лоно.

— Жарче, целуй жарче, используй язык! — Даже вздохнуть под её давлением оказалось сложно. Я думал, запах ударит в нос, думал, меня стошнит, но внезапно никакого противного запаха не последовало. Напротив, ощутился аромат цветов… нет, стоп, шампунь⁈ Запах был слишком приторным, нашим. — Ну, я сказала, целуй! — Получаю подзатыльник, языком проскальзываю сквозь её щелочку, от чего главарша тут же застонала. Я не знал, что делать, вообще не понимал принципа и чего от меня ждут, потому двигал языком в определённой области. Создавалось впечатление, что я просто засунул язык в нечто, отдалённо напоминающее мой собственный рот. Странное, слегка убогое чувство, гнетущее давление её руки и множество взглядов с подвыванием Марии не способствовали созданию романтической обстановки. Из всех собравшихся кайф испытывала лишь одна, та, чей хвост уже обвился вокруг меня, а руки на голове ослабли. Внезапно, к стону добавилось и мурчание, прошло не больше минуты, ноги кошки затряслись, а после, клацнув зубами, она вжала меня в своё лоно так, что её складочки, аж губы мои, поглотили.

— Ва-а-а-а-х… Мрр-р—р-р-р… — Замирает кошка, а после, резко отпустив мою голову, прихватывает за воротник, как пушинку, отрывает от земли. Наши губы соприкасаются, мурча, она пропихивает в мой рот свой язык. — М-м-м-м… твои уста слаще меда и приятней самой жизни! Ты сделал мне хорошо, Агтулх, искупил все грехи своих женщин на сегодня.

Стоило мне заткнуться, стать послушным и выполнить то, что от меня просили. Злая и воинственная кошка переменилась в лице. Стала снисходительной, даже какой-то пугающе доброй. Поставив меня на землю, пройдясь по моим волосам рукой, словно гладя щеночка, она говорит:

— Сейчас я испытала истинное удовольствие, коего никогда не испытывала ни от одной из вас и даже нашего самца. — Кошки охнули, — сомнений нет, он есть наш небесный дар, семя небесной птицы, Агтулх Кацепт Каутль! Мир изменился прямо сейчас, мы на пороге новой истории!

Кошки, схватившись за копья, внезапно радостно закричали, подняли их над головами. Они что-то скандировали, радовались, прыгали, обнимали друг друга и поздравляли. В то время как я, пользуясь моментом, пытался хоть как-то помочь Марии, привести её в сознание.

— И ты же радуйся, вождь белокожих! Благодаря Агтулх Кацепт Каутль, я не убью тебя сейчас. Но впредь, даже не смей требовать у сильных кетти хоть что-либо. — Кошка направилась к выходу, — ты настолько слаба, что можешь лишь молить, и никогда не сможешь требовать! Стань сильнее…

Баба-гром выходит, с ней пара стражниц, Марию не стали выгонять, оставили в моих руках.

Сильная и независимая стюардесса плакала, обвившись вокруг моей шеи руками, просто рыдала. Её побили, обошлись хуже, чем с животным, а ведь она сегодня тоже весь день работала, трудилась, и каков итог? Бедняжка. Прижав её к себе, ощущая, как горит её подгоревшая за день кожа, прошу стражниц немного побыть с женщиной наедине. Конечно же, нет, опять идёт разговор о корне, семени и бла-бла-бла. Они не позволят нам остаться вдвоём, спокойно поговорить. Бедная стюардесса, чутка отойдя от шока, начала извиняться, кляня чуждую нашим девочкам жестокость, рассказывая о порке, о том, чего я сам не видел, а она была свидетелем. Лишь с моей стороны это место казалось райским островом, с другой стороны, всё обстояло совершенно иначе.

Одна из девочек во время обучения морской охоте проткнула себе ногу копьём. Вторая вывихнула ногу на песке, третья вспорола руку, открывая кокос. И за всем

Закладка:

— Завтра я поговорю с их вождём или старшим воином, попрошу помочь. А ты взбодри девочек, сейчас ты наша надежда, наш командир и самый высокоуровневый воин, так что не сдавайся, тебе нельзя сдаваться. — Глядя в карие глаза, говорю я, заставляя кошек, окружавших нас, томно вздыхать.

— Хорошо, я постараюсь. Мой уровень, он опять вырос. — Когда от слёз на лице остались лишь красные глаза, с улыбкой, чуточку с хвостовством, заявляет Мария.

— Какая ты умница! — Всё так же, приобнимая стюардессу, словно отец или старший брат, говорю я. Пусть она и была старше, причём на порядок, может даже лет на десять, сейчас вела она себя не как взрослый человек, а как слабое, хрупкое создание из мармеладок и переглядок. — И какой, четвертый?

— Уже пятый!

— Ничего себе, когда успела? — Вопрос оказался глупым, женщина посмеялась, придя в себя окончательно, смущаясь моих объятий, высвободилась из них, чуть отползла.

— Ты, Лёша, слишком долго спал. Многое случилось, много кто поранился, а я старалась всем помочь…

— Другого от святой Марии и не ожидал…

— Да ну тебя. — Посмеявшись, шмыгнула носом женщина и, утерев слёзы, отвела взгляд в сторону моей лежанки. — А твой уровень, нашёл в чём ты силён?

— Нет. — Коротко ответил я. — Ни голоса, ни уровней, ничего, такое чувство, что всё это было одним глюком.

— Сам ты глюк, уровни — это благословение небес. — Влезла в нашу беседу одна из кошек. Значит, они тоже ими владели? Обалдеть.

— И какой у тебя? — Глядя на кошку, спросил я. Она молчит, думает, а после, оскалившись, заявляет:

— Сделай то же, что и главному воину, тогда скажу.

— Пошла ты… — Отвернувшись, возвращаюсь к Марии, — а что другие, ещё кто апнулся? В смысле, уровень поднял?

Стюардесса улыбнулась, кивнула.

— Да, Катя, кажется, она у нас строитель, сегодня стала второго уровня, помогая строить палатку. Тётя Вера определённо повар, уже, кажется, подняла себе третий уровень, дальше пока не знаю. Для многих происходящее по-прежнему лишено смысла, кто-то мог пропустить, кто-то не придал голосу в голове значения, да и не обсуждали мы это всё вместе. Кошки запрещают нам собираться толпой, боятся восстания и нападения.

Логично.

— Вы… Кетти, могу я отдать Алексею еду? — Когда наша беседа стала подходить к логичному завершению, спрашивает у стражниц Мария. Те слегка озадачены, но отказывать не стали, более того, слегка испугались. Сегодня, во рту моём и маковой расинки не было, кажется, кое-кто забыл о том, что нужно пленников кормить.

Пачка чипсов, шоколадный батончик и мясо в каком-то подносе, или, скорее даже в панцире. Я искренне смеялся, что мне принесли всё не в кастрюле, а вскрытом черепашьем панцире.

— Спасибо, Мария, хоть ты меня покормишь. — Ковыряя шашлычок из неизвестного мне мяса, получаю в ответ на свою благодарность очень резкий «чмок» в щёку. Это стало настоящей внезапностью, я бы даже сказал, очень приятной внезапностью.

— Ой… — Как школьник-девственник смутился я, рукой тронув щёку. Мария рассмеялась, а кошки зашипели.

— Ты опять спас нас, точнее меня, спасибо, Агтулх Кацепт Каутль. — Издеваясь, проговорила это невыговариваемое имя Мария. — Доброй ночи.

— А… да… спокойной ночи… сладких снов! — Наблюдая за вилянием ягодиц сексуальной стюардессы, прикрикнул той в след. Вот же, меня впервые в щёчку поцеловала девушка, не мама, не бабушка, а нормальная, чужая и очень красивая, которая мне ещё и самому нравится. Кайф!!!

Дождавшись, когда Мария свалит, девочки-кошки переглянулись, пошипев друг на друга, одна из них также покидает шатёр, а я, упросив вторую, выползаю на улицу. Присев на холмик, сверху, я гляжу на уходящий в воду алый закат. Много-много огоньков, факелов, и даже местами фонариков блуждают снизу, дробными тенями собираются у нескольких костров. Еле-еле слышно звучит молодёжная песня с телефона, кто-то бесцельно дожигает сохранённый запас батареи. С другой стороны бухты, с пляжа доносилась душераздирающая песня пары девочек, то ли белорусок, то ли украинок, хоровым голосом поющих о нелегкой женской судьбе.

«Не встану, милый, гуляй с другою, бо моё сердце, вже під землею…»— сквозь слёзы скавытали бабы и, внезапно, вокруг них стали собираться кошки, а потом и вовсе подпевать стали. Мда, им эта песня тоже пришлась по вкусу. Кто сказал, что женская доля лёгкая? Особенно здесь, в этом мире.

— Хорошая песня, да? — Не смогла удержаться от комментария последняя из кошек-стражниц.

— Да, и вправду хорошая. Хоть и народности, что с нашей сейчас воюет. — Почему-то завёл тему о политике я. Щекотливая, опасная, об этом говорить не принято, и я сам пожалел о ней, думал, сейчас начнётся, но кошка понимающе промурчала:

— Все войны заканчиваются одинаково, только горе, у всех всегда своё и разное. Не грусти, Агтулх, твоя война закончилась здесь. Теперь никто не посмеет отнять твоё счастье. Просто стань нам другом, исполняй долг жреца Каутль, и твоё племя познает истинное счастье.

Кошка говорила о чём-то лишь частично мне понятном. Спорить с ней не имело смысла, да и вести беседу по душам с чужачкой не хотелось. Я просто попробовал мясо, недожаренное, какое-то влажное ещё и остывшее; тут же вспомнил, как макал язык в женскую пизду, и скривился. Вкус мяса был максимально отвратительным, а воспоминания сделали его ещё более омерзительным. Осторожно открыв пачку чипсов, чтобы у зубастой от испуга сердце не остановилось, закидываю угольную чипсинку в рот, ахуеваю… Боже правый, они же стоили почти как Принглс в магазине, а на вкус — ебучий хлеб. Ну и дерьмище эти начосы, только соус какой мог исправить картонный, сухой вкус. Что-то вообще сегодня еда мне не заходит, всё не так, всё плохо, неужели я в принцессу недотрогу стал превращаться⁈

Большие зеленые глаза, таращась, повисли над моим плечом, заглянули в блестящую, отражающую звездный свет пачку.

— Будешь? — Спрашиваю я, и кошка, втянув ноздрями аромат, взяла

Закладка:

— Мне бы эту блестяшку!

— Ты об упаковке?

— Упа-ко-вка… — Выпучив глаза, с открытым ртом, глядя на неё как загипнотизированная, повторила кошка. — Вау… как она шелестит, как блестит, хочу упа-ко-вку… дай, дай, дай!

— Не так сразу. — Выставив руку и ладонью уперевшись ей в лицо, что было слишком близко ко мне, сердито отрезал, — ты мне жареное мясо и рыбу, я тебе упаковку.

— Скоро принесут! — Вытянув свои руки, а затем лизнув мне ладонь, пробормотала кошка. — Мы забыли о еде, сейчас всё принесут. Глупая ошибка.

И вправду, глупая. Высыпав все чипсы в панцирь с жирком, отдаю упаковку, всё так же таращась на пляж, замечаю в воде блеск второй поднимающейся луны. Той, которая была красной. Её свет, отражающийся от воды, казался неприятным и опасным. Пробуждая что-то внутри, какие-то смешанные чувства, он заставлял кровь в жилах стыть. С другой стороны, на встречу красной луне, но только выше неё, шла большая белая луна. Их размеры превосходили размер нашей луны стократно. Они находились так близко, что без телескопа можно было разглядывать кратеры, изгибы проходивших некогда на них рек, или возможных морей, пустынь.

Шелест за спиной, хихиканье, а после и вовсе довольное мурчание кошки отвлекли от наблюдения за небом. Меня пугало столь близкое нахождение к нам других планет. Пугали их размеры, масштабы и те кратеры, оставшиеся, словно после планетарной бомбардировки.

— Какая классная, шумная штука, эта твоя упа-ко-ва! — Я не знаю, как, но эта кошка умудрилась вывернуть на изнанку продырявленную с двух сторон пачку, засунуть в неё голову и оставить на своей шее в виде блестящего украшения. — Ну как, красиво, скажи красиво⁈ Всё так блистит, мр-мр-мр, подарок от Агтулх Кацепт Каутль, уверена, я даже от него одного забеременею!

— Не забеременеешь. — Сдерживая улыбку, глядя на дурочку, говорю я.

— Ну, сегодня, может, нет, а вот когда случится Агохлу и Онохо, точно забеременею. — Выдала пару ничего не значащих для меня слов стражница. — Слушай, Каутль, а тебе что, не нравится мех Кетти? Я видела как ты кривился, когда лизал Старшему Воину. Тебе противен наш мех?

— А… нет. — Чуть повременив с ответом, задумавшись, говорю я. — Просто там, где нужно использовать язык, мех… как бы, неприятен. Он может уколоть, может вонять…

— Лжёшь, мех Кетти не может вонять, мы вылизываем его, следим за чистотой! — В мгновение настроение кошки изменилось, она буквально обиделась на мои слова и ощетинилась. Волосы её, те, что покороче, как под магнитом, стали дыбом.

— Извини, не хотел обидеть. Лобок и вправду не пах, но мне всё равно не нравилось.

— А… ясно, не извиняйся, Агтулх, это мне нужно извиняться, что накричала. — Опустила уши кошка, а после перевела взгляд на свой пушок между ног. — Значит, тебе не нравится наш мех… но только между ног? Или волосы тоже нужно брить?

— А? Что? Нет, у вас прекрасные чёрные волосы! — Когда та поднесла остриё копья к локонам, остановил я кошку. — Мне мех между ног не нравится… и подмышки. — Видя огромный кустарник у той под рукой, неуверенно добавляю. Стражница расплылась в улыбке, засмеялась:

— И всё? Это всё, что тебе не нравится в нашем мехе? Ха-ха-ха, какая ерунда, это я мигом, это мы быстро!

Голыми руками вырывая остриё копья из древка, девка тут же усаживается на мою кровать, берётся брить лобок. Сказать, что я испытывал какое-то омерзение от такой картины, значит соврать. Мне, если честно, даже интересно стало. Её гибкость, как она без проблем вытягивала ногу в шпагате, как гнулся её позвоночник, позволяя губами касаться интимного места, смачивая его языком. Боже… за чем я только наблюдаю… но, сука, это так интересно, так… необычно! Будь у неё член, она бы себе без труда сама и отсосала!

— Ну как? — Глядя на меня большими, полными радости глазами, спрашивает кошка, закончив со стрижкой.

— Очень хорошо, классно. — Слегка смущаясь, таращусь на её открывшиеся от закинутой за голову ноги, влагалище. — Да ты потрогай, потрогай! — Весело кричит кошка. — Гладенькие, как попка младенца. Тебе такое нравится? — Когда я, извращенец, таки решился их коснуться, схватила меня за руку кошка и притянула к своему лобку. Она улыбалась во все белые тридцать два, ждала от меня реакции, а я… у меня, сука, встал!

— Да, очень нравится, ты молодец, смелая воин Кетти. — Вырывая руку, отворачиваюсь. — Теперь, не могла бы убрать ногу из-за головы?

Моей просьбы кошка толком не поняла, угукнула и быстро приняла нормальную позу, поднявшись с кровати.

— Ай-ай, недобрила, колется…

Хватит меня провоцировать своими террадами. Я же сейчас не сдержусь и… сам начну насиловать! И с тем, как вы быстро кончаете, одной тебя мне будет мало. Ещё чего, до смерти затрахаю, потом оправдывайся за убийство.

— Слушай, а кто такие Агохлу и Оноха? — Вернув взгляд на небо, спрашиваю я.

— Агохлу — это богиня чрева, красная Агохлу! — Подойдя поближе, указала пальцем на красную луну кошка. — А Оноха — это самец, это бог семени, белый Оноха. Раз в четырнадцать дней красная Агохлу подставляет свой пышный, большой зад брату Оноха, происходит небесное сношение двух божеств. Страшное и болезненное время для всех живых, включая нас, Кетти. Нам приходится ласкать себя с ночи и до самого рассвета, а счастливыцы, старшие девы племени, используют самцов. В эти ночи только самцы способны остудить пылающую кровь самок. Агохлу с закатом посылает на мир яд, Оноха, поднимая корень самца, даёт противоядие. В эту ночь, если зрелая самка не станет себя удовлетворять, яд Агохлу может даже убить тело или травмировать душу. — С внутренним страхом, трепетом, говорит кошка.

То есть, иными словами, если баба не подрочит, то может умереть? Серьёзно? Глядя в небо, держась за голову, пытаюсь ещё раз всё переварить. Правильно ли я понял сказанное, и… как теперь это объяснить нашим, драгоценным, целомудренным бабам?

Глава 9

Во мраке закрытых глаз мелькали едва заметные тени. Пробуждая от приятного, крепкого сна звенели молодые, приятные уху женские голоса:

— Смотри, смотри, твёрдый…

Снизу меня кто-то пальцем тыкнул в член.

— Да, как камень… ой, ещё и дёргается так…

В член опять тыкнули

Закладка:

— А его кто-то кусал, или сам?

— Сам!

— Да тише ты, не разбуди. Если упадёт, нас отругают…

Шептание кошек с утра пораньше нервировало. Я чувствовал периодическое касание к своему телу их хвостов, длинных, очень колючих кончиков волос. Задрали, дайте поспать…

Что-то влажное, словно я обоссался, ощутилось снизу. Блин, только не это! — С лёгким испугом, боясь опозориться и реально обоссаться, открываю глаза. Кошки от внезапности чуть ли не на стенки попрыгали. Поразлетались в разные стороны, к стенкам вигвама и с наивной детской непричастностью поотворачивались. Их тут не две, даже не три… четыре, пять, шесть, семь… что они все здесь забыли⁈ Ещё и у входа несколько. В музей пришли, блин⁈

— Вижу, ты открыл глаза, жертвенный Каутль. Хорошо, пора вставать, выбирать дев на соитие, тебе предстоит нелёгкий труд. Жизнь, пот и кровь, всё на конце твоего корня, от него зависит, будет ли у твоих дев новое начало. Жить, или быть принесёнными в жертву двум ночным светилам, тебе решать, как нам поступить с безхвостыми! — Говорит женщина-кошка, застывшая на пороге шатра. Её лицо прикрывал платочек, небольшая шкурка с прорезями для глаз, на шее висели бусы с когтями, переплетённые красными перьями. По телу, слегка обвисшей груди и хвосту, на котором проступила седина, я мог определить, что она достаточно возрастная кошка. Хотя внешние данные, как и у всех остальных местных женщин, головокружительные. Сильные руки, подтянутое тело, очень длинный пушистый хвост, всё прямо выглядело шикарно. Единственное, что смущало, костяной пояс и кинжал-коготь, выполненный из кости и куска чёрного железа или камня.

— А можно без жертв и новых начал? Просто покажите, кто в очереди… — Солнце встало и во всю жарило на улице, я видел это по мокрым от пота телам кошек. Мне не хотелось никуда идти, здесь, где мой шатёр, есть тень от пальм, да и внутри от земли кровать не особо греется, температура идеальная, а ноги мои до сих пор гудели. Вчера взял на себя слишком много, кожа на заднице и в паху, там, где была потертость, чувствовалась очень натянутой, резкое движение — и порвётся.

— Неряха, пришёл новый день, а ты ещё не умывался. — Заявила жрица и подала команду рукой. Пара плечистых кошек моего роста с радостью и улыбками прыгнула в мою кровать.

— Стойте, что вы… я сам! — Прихватив меня за подмышки, оторвали от кровати, вытянули на застеленный листьями пол, после чего ещё двое затянули в шатёр чан. Ой, блин, только не говорите, что это… Удар ледяной водой, ключевой, нихрена не солёной, а пресной, той, что текла сквозь джунгли с гор. Вот сучки, я это запомню… В следующий миг мою голову окунули в деревянный тазик, у них был ещё сосуд с водой. Дальше в руках кошек показываются совершенно земные банки с шампунями.

— Экономьте, не разливайте зря! — Трепетно подойдя к шампуням, говорит жрица.

Бабы принялись мыть мою голову, поливать гелем, затем, стянув майку и трусы, натирать оставшееся тело.

— Да пустите вы, я сам! — Бормочу в момент, когда одна из строптивых, явно из личного интереса, прихватила за яйца с такой силой, что чуть судороги не схватили.

— Терпи, самцу положено выглядеть красиво. — Бормотала одна из кошек, тех, что особо рьяно лапала и мылила меня в области ягодиц. Эти озабоченные дуры, эти бабы, сегодня почти все, кто пришёл ко мне, явились с выбритыми лобками и подмышками. Все демонстративно щеголяли перед глазами полностью голыми, светили варениками в то время, как Лёшка младший вместе с моей психикой начинал сходить с ума. Слишком много голых баб, слишком много ухаживаний, сжиманий и разжиманий. Сколько бы я не представлял вокруг себя страшных, волосатых и неебабельных баб, член мой не выдержал, сдался и без приказа превратился в каменную статую!

— Полностью расцвёл! — Завопила одна из кошек, держась за моего друга, как проводница за рычаг стопкрана. — Жрица, жрица, цветок расцвёл раньше срока, полностью расцвёл! — Верещала она.

Уж не знаю, как они тут размножались, как вообще это племя дожило до своих лет, но при виде моего окаменевшего стояка кошки попадали с ног, на коленях начали ко мне сползаться, прижимая к голове уши и не смея поднимать хвосты. Сегодняшняя их реакция совершенно отличалась от той, которую я видел, когда меня пускали по кругу.

Лишь только в шатре поднялся вой, тут же появилась та баба с красным пером в волосах.

— Жрица, что здесь происходит? — Командным голосом сердито спрашивает баба-гром.

— Старший воин, мы обсчитались, я помню ваши слова, когда у вас было соитие, но мы недооценили небесный дар Агтулх Кацепт Каутль! Его цветы поднимаются чаще. Великое сокровище готово!

— Я вижу… — Глядя на мой член, как контртеррорист на бомбу, с какой-то паникой говорит здоровячка. — Быстро ведите сюда дочь старейшины!

— Верховный воин, я запрещаю, — говорит жрица, — есть правила, время не ждёт, племя…

— Я знаю! — Крикнула кошка, — Кому-то придётся подождать. Старшая матерь, её дитя должно зачать как можно скорее, или придёт беда.

Одна из верных старшему воину кошек стрелой вылетела из шатра. Вслед за ней ещё двое. Молча, без слов, они понеслись куда-то, в то время как эта громила вместе с жрицей как-то совсем не эротично повисли надо мной. Никто не трогал меня, даже не дышал, все те молоденькие сексуальные кошечки покинули шатёр, оставив со мной насильницу и шаманку, кстати, обе они всё так же были с длинным мехом в области паха. Уж не знаю, за кем те бегали, кого искали и звали, но к моменту прибытия запыханной кошки, мой член благополучно сжался, как отцвевший цветок сакуры, пал на землю, скрылся в такой же плохо ухоженной тёмной траве… вернее, волосах, но это уже не важно.

— И что дальше?

Жрица с недовольством смотрела на старшего воина, та, в свою очередь, на молодую запыханую кошечку, обладательницу сразу двух чёрных хвостов. Я сначала глазам своим не поверил, но приглядевшись, понял, что это не волосы, не причёска, а реально двигающиеся один противоположно другому хвосты. И пока эта троица недовольно переглядывалась друг с другом, другие кошечки, те простые и очень сексуальные, в прямом смысле этого слова, рыдали, стучали кулаками о землю, кидая обвиняющие взгляды на своего командира.

— Я могу заставить

Закладка:

— Не смей даже думать о таком в моём присутствии! — Воскликнула жрица, и другие кошки тут же стали на её сторону. — Теперь он наш самец, а значит, ты, как и все, должна подчиняться правилам и порядкам. — Шаман переводит взгляд на двухвостую. — Ты упустила свой шанс и теперь согласно правилам в конце очереди. Возвращайся под крыло своей матери, у вас под боком ведь всегда есть он…

Девчонка склонила голову, не смея противиться, или поворачиваться к жрице спиной, дала заднюю, покинула шатёр и, по-звериному, не как кошка, а как пантера, рыкнула, нанесла удар по пальме, от чего сверху на постройку посыпался мусор из листьев и чешуек коры.

— Какая невоспитанность, — не унималась жрица, — вся в тебе, Старший воин.

— Я исполняла приказ. — Извиняясь, склонив голову перед жрицей и своими воинами, так же пятится назад и покидает шатёр здоровячка.

Что вообще здесь происходит? Почему… стоп, неужели их мужчины могут делать это настолько редко? И… боже, мне нужны ответы. Может, и проблемы никакой нет, просто поговорим и всё.

— Жрица, — обращаюсь я к седохвостой. — Подождите, давайте немного поговорим, и, возможно, я смогу вам помочь…

— Помочь нам может только твоё семя, — с недовольством, отказавшись даже слушать, говорит баба, после чего так же уходит.

— Да я помочь хотел. — Говорю я, но никто не слушает.

Ёлки-палки, да чё они все такие нервные-то!

Так, время для анализа. Когда появилась та самая дочь верховной или старшей матери, она ей чуть не саданула. Видимо, у этих девок и междуусобных расприй хватает. В принципе, а куда без них? Даже в наше время политики иногда ругались с военными, те, в свою очередь, ругались с церковью, или, наоборот, церковь и военные объединялись, шли пиздить чужих политиков в другую страну с крестовым походом. А там встречались интересы двух религий, армий и тех же самых политиков. Ничего нового, так чего я так этому удивился? Может, тому, что бабы, женщины, что рожают детей, такие же, как и мужчины? По идее, ни одна нормальная мать добровольно не пошлёт своего ребёнка на войну, хотя… у нас в мире и таких тоже хватало. Расса, национализм, вера, есть много способов заставить ничего не сделавших друг другу людей ненавидеть ближнего своего. Вот срань… Гляжу на кошек вокруг меня, все без настроения, с перекошенными от недовольства лицами. Да и мне тоже, с утра пораньше настроение дебильными мыслями испортили. Блин, рядом столько баб красивых, а я чего-то боюсь, переживаю, и не стоит, сука, когда такое было⁈ Ужас…

— Мы уже закончили с мытьём? — Спрашиваю у молодой кошечки, что выглядела печальнее остальных.

— Хотите ещё раз? — Спрашивает она.

— А… нет, можно мне проверить своих женщин?

— Кого? — Переспрашивает кошка.

— Самок. Я хочу узнать, как у них дела.

— Вроде никто не умер, — отвечает явно слабенькая на ум зверодевочка, — умрёт — скажу.

— Не-не-не, я лично проверить хочу.

— Цветок завял, ритуал смешения крови испорчен, эх… Да, идёмте, самец, что уж тут… — Шмыгая носом, повесив голову, говорит кошка. В её голосе столько печали, столько боли, словно только что ушёл билет всей её жизни. Чтож, тупая, красивая, хе-хе-хе, если мне не помогает жрица, то почему бы не использовать глупый персонал.

— А почему вы такая грустная? — Впервые в жизни иду на столь дерзкий шаг по отношению к незнакомке. Приобняв её за талию, подтягиваю к себе.

— Ой, мама, а что это вы… это… — Кошка напряглась.

— Извините, нога болит, — такой реакции не ожидал, думал, она обрадуется, вот блин, — можно я на вас обопрусь?

Окружавшие зверушки выпучили глаза, от прошлой обиды не осталось и следа. Их зрачки замелькали блеском, шерсть стала дыбом, а одна даже оскалилась, показав белые зубы клыков.

— Она маленькая, слабая, давайте я стану опорой!

— Нет, я!

— Я самая сильная! — Начали спорить между собой кошки.

— Меня устроите и вы, — видя, как та задергалась, испуганно забегала глазами, вновь спрашиваю: — Погуляете со мной по поселению?

Слабые девочки, как и слабые мальчики. Если бы в моём мире ко мне так вот подкатила баба, тем более молодая, я бы сначала тоже насторожился, но таки согласился, а после, наверняка бы растаял в любой, даже самой минимально проявленной ко мне ласке.

Споры тут же прекратились, у одной из девок от злости в руках хрустнули деревянные ручки таза и тот бахнулся другой кошке на ногу. Визг, шипение, ругань! Те разосрались между собой, а я, спокойненько подталкивая стражницу к выходу, прошу её рассказать всё, что она знает о здешних местах. Раз просто поговорить не получается, будем использовать то, что дал нам бог.

Итак, с горочки и по порядку: Воинственное племя хищниц, охотниц и мясоедок, племя Кетти. Второе по силе в регионе и седьмое по численности. Кошка с гордостью заявляла о семидесяти охотницах и тридцати свирепых бойцах. Ещё были собирательницы, немощные старухи, с ними дети до двух лун и самец, последняя надежда племени Кетти. Старый и слабый, один единственный почти что на две сотни баб. В среднем этот пожилой мужчина в месяц мог поймать птицу счастья (стояк) четырежды в месяц. С нехитрыми подсчётами можно получить 48 половых актов в год, или же 48 попыток кошек забеременеть. То есть, чтобы хоть раз с ним переспать, испытать счастье, простой кошке могло потребоватьсяСЕМЬ ЛЕТ! Племя вымирало. Вот почему многие из присутствующих при утреннем мытье были настолько огорчены, а некоторые рыдали. Те, что по старше к годам сорока, возможно, имели последний свой в жизни шанс забеременеть, и появление внеочередной соперницы, а с ним и её опоздание… В общем, не сложно понять, как те злились, особенно зная, что даже сделать ничего не могут дочери главы племени. Когда я спросил, куда же девались все остальные мужчины, кошечка просто заплакала. Её слёзы злили остальных сопровождавших нас женщин-воинов, но никто не лез в нашу с ней беседу.

Племя Кетти, как и другие племена по эту сторону Ледяного хребта, были обязаны отдавать своих мужчин сильным и грозным Чав-Чав. Именно Чав-Чав, объединённое племя людо-собак, людо-медведей и самых свирепых

Закладка:

— Откуда ты знаешь о древесных демонах⁈ — Взяв меня за грудки, не считаясь с тем, что я святая корова, вернее Ацент чё-то-там, рявкнула воительница. Долго стоять в такой позе ей не дали. Эта малышка, что сопровождала меня, палкой-копьём хлестанула соплеменницу по лицу. Шерсть её стала дыбом, оттолкнув меня за спину, она стала между нами с криком:

— Не смей с ним так обращаться или я убью тебя!

Обе кошки выпустили из пальцев когти, сжали копья, зашипели, хвосты их, словно щётки, ощетинились, поднялись к небу. Долгого спора не вышло, остальные воительницы также выступили на моей стороне. Для них, внезапно, моя безопасность стала гораздо важнее и перспективнее, чем дружба или узы с этой стражницей. Настолько сильно ценилось в здешних краях семя. Чёрт, не время думать о такой чепухе, нужно показать себя с хорошей стороны, создать видимость, что я не враг!

Встав между двумя бабами, вытягиваю в стороны руки и говорю:

— Хватит, я расскажу всё, что знаю о деревянных демонах, только прошу, не ссорьтесь из-за такого, как я. — Моя фраза, занижающая значимость мужчины, воспринята как… как надо! Воинственно настроенная кошка стыдливо опускает взгляд. В то же время мелкая напирает, грудью, небольшой, уперевшись в мою ладонь, и кричит:

— Ты слишком важен, чтобы так говорить, а она этого не понимает!

— Да всё я понимаю! — Отбросив палку, так же своей грудью, но только побольше, упирается в мою руку вторая.

Вновь перепалка, но только на пониженных. В то же время я, щупая маленькую и упругую вместе с большой и такой мягкой, молочной, слегка подвисаю. Да-а-а-а-а! Вот такими должны быть конфликты — сексуальными и эротичными.

— Прошу, не ссорьтесь, — понимая, что увлекся, убираю руки, скрещиваю их на животе, — вы же Кетти, вы сёстры, вы одной крови, а сейчас грызётесь из-за чужака. Это отвратительно!

— Ты не чужак… — Как-то в полголоса проговорила Ахерон, та, что до этого момента молча за всем следила. — Ты посланник божий, Агтулх Кацепт Каутль. — Конфликт полностью завершился, подобное моё отношение к данному конфликту подкупило аборигенок. Теперь они глядели на меня не как на мясо с желанным «корнем», а как на человека, кого-то чуть ли не родного и близкого.

— Тогда давайте закончим этот спор. — Утвердительно, с позиции неебать какой шишки командным голосом произношу я, и о чудо, кошки встрепенулись. Вытянув спины, выставив грудь, послушно стали по стойке смирно. — Будем меняться информацией: я вам о кораблях, а вы мне о ваших самцах. Сколько у вас их было? (Желая понять, чего ждать и как сильно меня станут домогаться в дальнейшем, спрашиваю я). Перспектива быть заёбанным и высушенным на смерть слишком пугала. Мне просто яйца откусят, если покажу, что могу и два, и три, и даже четыре раза на день. Потому перед тем, как говорить, какой я жесткий «ебака», следовало обезопасить себя, наладить обмен информацией и даже торговлю. К примеру, моё семя, в обмен на улучшение отношений к нашим дамам, или же на какие-то важные вещи, ту же еду! Секс — это, конечно, хорошо, но что если я сейчас начну трахать всех подряд, подхвачу какую-то хрень и через год окочурюсь, что будет с моими соотечественницами? Наверняка, их постигнет страшная участь.

— Торгуют знаниями старейшины, сильнейшие воительницы и жрицы, — внезапно, из-за пальмы послышался голос поднимающейся здоровячки с красным пером в волосах. — И я готова с тобой торговать. В нашем племени было трое мужчин. Старик ещё с нами, зрелый самец украден, младший наследник двуххвостого пламени так же захвачен и взят в заложники вместе с моей дочерью. Я ответила на твой вопрос? Теперь говори и ты. Мне плевать, как и из чего состоят морские демоны, сейчас меня интересует твоё семя. — Встав напротив меня так, что соски её едва ли не упирались мне в рот, здоровячка спрашивает:

— Сколько раз за семь восходов цветёт твой цветок?

— Не знаю. — Отвечаю я.

— Лжёшь, все самцы знают. — Повысила голос Старший воин. Недоверие всплыло и в глазах других баб. Я терял очки соблазнения, ну… как бы сказать, утрачивал позиции и потому должен был сказать что-то понятное и в то же время туманное.

— Это правда, ведь у меня есть божественный дар. Он и дар, и проклятье, которое я всегда скрывал. — Говорю я, и кошки охнули. — Пусть уйдут. — Словно вознося значимость старшего воина, мол, сказать мог только ей, требую я.

Слишком много ушей, кто-то мог заподозрить что я вру.

— Мы не уйдём! — Взяв меня за руку, прорычала мелкая, но взгляд старшего воина тут же сбил с неё спесь. Она испугалась, поджала хвост и вместе с остальными разбрелась по холму.

Кошка напротив напряглась, на лбу её выступило несколько вен, казалось, напряжение настолько велико, что скажи я какую-то ерунду, голову мою вместе с писюном тут же оторвут.

— Я не врал тебе, старший воин, ибо… — Тяну паузу, пытаюсь придумать хоть что-то, но мысли не лезут в голову. Она слишком пристально смотрит, слишком напирает… Ещё и эти груди у лица, блять!

— Ну… — Показала клыки воительница, — что за дар?

— Это… ну… — Всё, пизда, мне пиздец… — Это дар богини любви!

— Хватит уклоняться от ответа, — схватила меня когтистой лапой за плечо кошка, — я спросила, что за дар⁈

— Дар внезапной любви! — Крикнул я, зажмурив глаза. Боже, какая дичь, что за хрень, мне точно сейчас переебут!

Сщурившись и приготовив голову к очередной оплеухе, чувствую, как атмосфера разряжается. Меня не бьют.

— Дар внезапной любви? — Наклонив голову на бок, заинтересовано виляя хвостом, глядит на меня с вопросом зеленоглазая бестия. — Это как? Это случайное благословение богов? Как

Закладка:

Всё, или пал, или пропал, нужно идти ва-банк, врать, лгать и ещё раз лгать, главное делать это убедительно.

— Этот дар пришёл ко мне в одинадцатилетнем возрасте. Мне приснилась очень красивая женщина, самка. Она что-то говорила, а после я проснулся, и он уже стоял, как камень… и стоял несколько дней и ночей, пока я сам не ослабил его собственными руками.

Кошка охнула, схватилась в ужасе за лицо.

— Какой ужас, он не стоял у тебя до одинадцати, а после ты сам… То есть, спустил первое, святое семя в землю?

— Ну, можно сказать и так… — Отвел я взгляд в сторону. В туалет я его спустил, но какая разница, тут почти всё пиздеж чистой воды.

— Идиот! Это же святотатство, величайший грех! Ты отнял нерождённую святую жизнь! — Схватила меня за плечи кошка, подсказав продолжение для истории.

— Именно! Боги разгневались, отняли у меня право любить.

— О горе-то какое. — В глазах кошки истинный ужас. Я видел, как зрачки её сузились, как зубы сжались. — Но при этом он у тебя цветёт, значит…

— Да, — склонил голову я. — Сила корня по-прежнему со мной, но не я выбираю день, не я выбираю с кем и когда. Всё решают боги.

— Идеально! — Потянув меня к себе, вдавливает мою голову меж своих упругих сисек кошка. — Значит ты мой шанс, нет, наш шанс. Агтулх Кацепт Каутль, я верю тебе, и теперь постоянно буду с тобой.

Блять, мне кажется, что-то пошло не так. От неё держаться подальше нужно.

— А может не надо?

— Надо, Агтулх Кацепт Каутль, надо, — сжав меня ещё сильнее, пустив руки мне под штаны и сжав ягодицы, прикусывает за ухо кошка, — я заставлю тебя вновь познать истинную любовь, вместе с наследной двухвостой кровью, мы непременно поборем проклятье богов!

Глава 10

Рыбалка, такая как она есть, с удочкой, чем-то отдалённо напоминающим леску, поплавком, крючком и дедушкой. Самым счастливым на планете, весёлым, ещё и пьяным. Но это в конце.

День начинался как-то совсем по-ублюдски странно. Я там обманывал, обманывали меня — заговоры, племена… А в середине, где-то после двух часов дня, проснулся он… мой старый, слегка подслеповатый, пухлый герой. Батя, так я прозвал его, прежде чем одна из кошек до него добралась. Кошки уважали старость, наши «несуществующие узы», сначала к нему отнеслись как к дару, с уважением, а после охуели. Далее, с криками завязалась драка, всё приняло страшные обороты. Поклонение приняло крайне пренебрежительное отношение к мужчине, который был старше даже их самого старого самца. Дед, что летел с нами, имел полностью седую бороду, в круг выпавшие на голове волосы и вставную челюсть. В общем, с него труха сыпалась, но при этом, когда он проснулся, удивить смог всех. Явно будучи слегка пришибленным, от собственного пота, жары и повисшей над ним смуглой, ушастой кошки у постели, он подумал, что попал в ад, что какой-то черт повис над ним, желая испить кровь, и саданул ту со всего плеча. Старичок весил добрых за сто килограммов, а с этим — служба в армии и на протяжении жизни физический постоянный труд, придали кулаку нужную энергию. От удара его баба через кожаные стенки шатра вылетела. В лагере поднялся очередной вой, в палатку влетела ещё пара кошек, что так же, кто кубарем, кто с криком вылетели через тот же вход, что и вошли. Дед был страшен в гневе и, сука, не по годам силён; кричал что-то типа «за спецназ» и пиздил баб, словно омоновец, попавший на митинг. Под раздачу его безумия попали и наши девочки; хуярил дед будь здоров, всех и вся без продыху. И так ровно до того момента, пока не показался я.

— Боец, мы в аду⁈

— Батя, спокойнее, это рай! — Глядя в его безумные глаза на дрын, что уже успел окраситься кровью, говорю я. Старику уже оцарапали плечо, да и поколечённые девочки у его толстых, волосатых ног вызывали опасение. Я не ебу, с какой силой он бил, но даже их звериной выносливости не хватило, чтобы его пережить.

— Рай? Мы мертвы?

— Убери палку. Дай я тебе всё расскажу… — подошёл к деду, откинув дрын в сторону, беру со стола сосуд. Подношу стакан с раствором к плечу, хочу тряпочку приложить к разорванному когтями плечу, но тот хватает стакан большой рукой и залпом выпивает.

— Чё за хвосты, какая-то водка слабая, не может это быть раем. — откинув деревянную кружку, тот глядит на меня полными испуга глазами. — Сынок, чё здесь происходит, почему бабы с хвостами, когтями, и глаза звериные⁈ Ей-богу, демоны, сатанизм. Чёрти, повсюду черти.

— Это друзья, это Кетти, а не черти, и не в аду мы, а ещё живы, пока. Но если ты не прекратишь, можем умереть. — Всеми правдами и неправдами успокаиваю деда, откидываю от него всё оружие — палки, всё, чем можно поколечить или нанести урон. Никогда бы не подумал, что буду защищать кошек от дедушки, ебучего божьего одуванчика. Хотя морда теперь у него явно не как у одувачника, а как у скандинавского берсерка. Расцарапанная, красная, озверевшая — блять, он даже меня пугал, не говоря уже о кошках… Хотя боялись его лишь те, что помладше, другие, явившиеся утихомирить буяна, наоборот, глядели на него с улыбкой и с интересом матадора, готового усмирить своего быка.

— Эй, сынок, чёго они лыбятся, нас окружают — это каннибалы какие-то, да? — Внезапно всерьёз вступился за меня как Батя, старик. Руками он убирает меня за спину, поднимает здоровые, в пол моей головы кулаки и говорит: — Малой, сзади дыра в стене, ты беги, а я прикрою.

— Успокойся, всё нормально, они просто удивлены. Бать, ты тоже удивительный, напугал их своей силой; наверное, они пытаются обуздать тебя, они тебя хотят! — Держу того за плечи, пытаюсь успокоить, но дед заводится ещё больше.

— В последний раз меня так хотели в девяносто четвёртом в Грозном. Мне тогда ещё голову отрезать обещали. Не нравится мне это, малой. Беги, говорю тебе, пока не поздно, спасайся, а я прикрою! — Не сдавался старик, и я, едва сдерживая смех, сдался. Всё, хватит, этот старый вояка может натворить слишком

Закладка:

— Хватит. — Падаю на кровать, держась руками за лицо, прячу улыбку и на прямую говорю как есть. — Мир другой, мы, возможно, реально умерли, и для спасения наших баб желательно, чтобы ты был моим батей, я твой сын и так далее и тому подобное.

У деда слетели клемы, он замер.

— Теперь-то понимаешь, старый, понимаешь, почему нельзя их колечить? — Когда мы вроде как пришли к общему знаменателю, спрашиваю я. По хуй, что вокруг кошки, по хуй, что они подумают — спишу на амнезию, главное, чтобы дед сообразил.

— Да, сынок, понимаю. Бес напал… имя собственного сына забыл… — не сводя взгляда с вооружённых кошек, говорит дед.

— Алексей я, Лёшка твой, вспомнил?

— Вспомнил, сынок, прости старого. — Говорит дед, и кошки, глядя на меня, облегченно вздыхают, убирают оружие, да и дед слегка расслабиться смог. — Ты уж прости своего деда Добрыню, стар я стал, да немощен. Голова совсем слаба…

— Чё? — переспросил я. Добрыня… Серьёзно, это ж не прозвище, а реальное имя? От моей тупости дед недовольно поиграл усами, хмыкнул носом. Ну да, понимаю, сказал тупость — как сын не может знать имя отца, ебать, тефтеля тупоголовая…

— Добрыня, ха-ха, да…

— От поколения пошло, имена отцов и дедов не уважают. Добрыня я, и нет, ни сокращений, ни приувеличений — как свят. отец с матерью назвали, таков и есть! — Топнул ногой озверевший дед, отчего и я, да и кошки чутка раступились. Ебать, чё за аура у этого гнома-переростка, ростом с меня; в весе, конечно, побольше, но, бля, ручищи, взгляд, ебать…

— Бать, ты наверное с Сибири летел?

— С Сибири, матушки! — Оскалился дед и перевёл взгляд на баб, — С сибирской низменности, а посёлок наш и имя не имел. Ну так что, сынок, думаешь, можно этим бабам доверять, или прорываться будем?

Ох, бля, дед, знал бы ты, сколько их там за шатром с копьями и луками, не стал бы спрашивать такую очевидную херню.

— Опусти кулаки, — успокаиваю того я. — А вы, дайте нам поговорить.

Ту часть кошек, которым личико дед уже успели подпортить, уговаривать не пришлось. А вот других, более сильных, разыгравшихся, отвадить простыми словами не удалось.

— Прочь! — Пришлось кричать, спасибо Ахерон. Реагируя на мой крик моментально, она лёгко выпровадила девок. Всё же моё слово тут по-прежнему значило слишком мало.

Около трёх часов мы с дедом просидели в шатре. Я, со стороны, с роли его сына, говорил о том, что случилось: о самолёте, о крушении, о… плене. Он, в свою очередь, уловив мой посыл, спрашивал о врагах, оружии, окружении, местности. Этот дед, он реально был не так прост, киборг-убийца из рядов старого-недоброго собора, что в юности иногда занимался очень плохими делами. К общему знаменателю мы пришли где-то на часу втором разговора; к третьему я ему уже рассказывал о количестве палок, что можно кинуть, и дед взгрустнул. Он был в большей печали, радовался за меня и реально грустил из-за того, в каком возрасте попал на этот остров.

— Не бзди, малой, я тебя не брошу. Дай бог, встанет, и выручу так, что они у меня ходить не смогут! — Говорил он, кляня законы Таиланда, по которым ему не дали провести с собой виагру. В рассказах своих, дедуля в азиатскую страну ехал именно за наслаждением. С учётом того, что ему восемь десятков лет, звучало это очень крипово. Однако, как сказал Добрыня: «Умереть со шлюхой на стоящем члене — моя мечта!» Так кто я такой, чтобы осуждать его мечты.

Под конец всего этого конфликта, несколько кошек согласились сопроводить нас на пляж. Попытку нашу уединиться, поговорить с глазу на глаз за удочкой и алкоголем, так же частично обрезали. Пока дед собирал удочки из говна и палок, пока собирал прибрежных ползучих гадов на наживку, хвостатые собрали и связали нам плот, а после, держась за его лапами, вчетвером отбуксировали в море. На глубину, где могли ногами удерживаться за дно. Добрыня сидел, кидал свою удочку, ржал и пил что-то из оставшегося алкоголя. Я же, в свою очередь, просто ахуевал от того, как он и кошки просто приняли данный запрос, как спокойно и терпеливо они ждали, когда он наловится, напьётся, напиздится.

— А в Тайланде мне непременно пришлось бы платить за такое деньги. — Между делом, когда я наконец-то согласился пригубить что-то непонятное, крепкое, синего цвета, говорит дед. — Еблом не щёлкай, малой, у тебя клюёт, клюёт же!

Я дернул удочку, и что-то оказало сопротивление. Впервые я был на рыбалке, реальной. Сначала испуг, а затем азарт стали одолевать. Вставив удило между ног, пытаюсь ухватить за шнурок.

— Дурак! — Вскрикнул дед, и рыба вырвала из рук моих палку, а шнур порезал пальцы. Не будь рядом кошек, ушла бы и снасть, и палка, и рыба, да только одна из ловких когтистых лап, за конец хватает дрын. Возвращает на бревенчатый пол.

Руки мои в крови…

— Боритесь, Агтулх Кацепт Каутль! Ваша добыча почти что в ваших лапах! — Явно сопротивляясь давлению рыбы, что тянула наш плот вглубь моря, кряхтит кошка. Окровавленными руками я взял удочку, Я боролся, тянул вверх, подтягивал веревку, даже на руку намотал, хотя дед говорил так не делать. В итоге здоровенная хуйня, больше кролика, почти что размером с кабана, начала виться у берега, и кошки, чутка подиспугавшись, стали толкать плот на мелководье.

Дальше на помощь пришёл земной отряд кошек. С копьями, осторожно окружив, закинув рыбине за спину сети, они стали безжалостно затыкивать её копьями, падая в воду, цепляясь за землю, плот, всё, что можно, не давая той свалить обратно в море. Как итог — не тунец, но что-то килограммов на сорок и размером в пол меня должно было попасть на наш обеденный стол.

В общем и целом, с даром кошек, помощью деда, с рыбалкой, после очередным допросом, но уже не меня, а Добрыни, день оставил о себе очень положительные эмоции. Старик реально улыбался, был счастлив, и даже более, когда очередной допрос кошек закончился, и мы вернулись к берегу. На рыбалке откровенно сказал:

— Я и вправду в раю… — Мда, у всех свои понимания рая. Как-то отвечать на это не стал. Дед, к его большому сожалению, из-за учёта своего возраста особого внимания у кошек не

Закладка:

Тот же день, где-то в центре джунглей.

На границе двух племён, между Кетти и Чав-Чав, пограничная группа наткнулась на нечто из ряда вон выходящее. Увиденное повергло всех в ужас, страх охватил самок, что до сего дня числились в отряде «Бесстрашных». На спуске, в низине холма, что мог преодолеть и ребенок, повисло странное существо. Имело оно необычные одежды, сравнимые с теми что волны прибивали к их пляжу. Также существо это было местами лысое, не имело хвоста — ни длинного, ни короткого. К тому же, уши его также виднелись голыми, больными, без меха.

— Нужно раздеть. — Говорит Второй воин племени Чав-Чав, глядя на пришельца.

— Опасно, может оно больно, погляди, факт линьки на лицо! — Говорит Третий воин. — Оставим эту костлявую мерзость, тут всё и так понятно. Бежала от преследователей, ослабела, споткнулась и полетела кубарем с холма, после чего напоролась на обломки старого пня. Ужасная и глупая смерть столь худого и слабого существа вполне достойна.

— Мне кажется, это самец. — Заставив всех самок охнуть, заявляет Второй воин племени Чав-Чав.

Подобное заявление влекло за собой обязанность проверить, а значит, после уйти в зону отчуждения и при случае болезни покинуть поселение. Второй воин, вислоухая Чав-Гав, самка, что лишь единожды проигрывала в личных дуэльях, была готова пойти на такой риск.

Третий воин с уважением поднимает голову, глядит в красные глаза своего командира. Чав-Гав, как всегда, выглядела величественно сильной, полной уверенности в своём теле и словах. Её большой грудью можно было вскормить целый выводок щенков, а молодое чрево было готово рождать хоть каждый год. И при этом во всём, она, как верная племени Чав-Чав, рвалась узнать тайну неизведанного трупа.

— Второй воин, я против, давай лучше я. — Отодвинув кандидатуру командира, говорит более молодая и менее опытная самка, получая в ответ лишь насмешку.

— Ты насморка от сыпи не отличишь. Сгинь с глаз моих. — Говорит Второй воин, явно насмехаясь над третьей. — Если здесь эпидемия, то встречать её должна старшая, готовая к смерти.

— Не дури! — Воскликнула молодая из племени.

— Стисни зубы и умолкни. — Клацнув зубами, со злостью заявляет Второй воин. — Ты скоро ощенишься, а мою молодость уже обсуждают боги. Я проверю тело, скажу, что увижу, а ты уведи охотниц.

Оспаривать смелость второго воина никто не посмел. Решимость с которой она шла на свою жертву, на возможную смерть, заслуживала высшего уважения воина. Поэтому смелые и храбрые Чав-Чав, даже те, кто происходили в отряде из племени Медведей, не посмели противиться, дали своему командиру свершить предначертанное.

Чав-Ган скидывает со спины колчан, в котором держала стрелы, разматывает его и рвёт сильными когтями на лоскуты. Один идёт на лицо, дабы вместе с воздухом проклятые, лопнувшие миазмы не проникли в её ноздри и рот. Потом остатки кожи рвёт на куски, коими собиралась коснуться мёртвого, посиневшего тела. Вокруг вились опасные насекомые, на шее трупа повисли змеи, а из глаз вываливались белые личинки мух. Покойник уже давно томился на солнце, и от того выглядел ещё более гнетущим и опасным. К нему Чав-Ган подходила максимально осторожно, полушагом, оглядывая почву, ветви, как ломанные, так и те кусты, что на вид не тронуты. Сердце её бешено колотилось; ей сразу показалось, что покойник — это тот, кто не должен был быть убит, кто… в последнюю очередь должен был встретить смерть здесь. В теле убитого она видела самца, и чем ближе приближалась, тем сильнее её охватывал ужас, паника и понимание того, что пред нею и вправду самец. Убийство самцов — величайший грех; ни один из существующих по обе стороны хребта законов не допускал подобного, и, вне зависимости от вида, рода, всегда грозил одно: смерть. Самцы нужны по обе стороны гор, морей — куда ни плюнь, без них жизнь погаснет, и тут такое…

Гнев охватил Чав-Ган, но пока она не стянула с того штаны, пока не увидела корень, уважаемый воин не имел права говорить о величайшем грехе. Изучив тело, отсутствие меха, хвоста или же его «короткость» в виду вмешательства насекомых и животных, Чав-Ган начинает оглядывать голову, короткостреженный, лысые пальцы, стопы. Всё странное, всё неместное, и ещё одежда на ногах — синяя, плотная, с трудом режется даже черным когтем. Сначала Чав-Ган думала, что это очередная иноземная разведчица, прибывшая на деревянном морском демоне, но когда срезала кожную тканевую броню, затем лёгкое, провонявшее исподне, охнула, ужаснулась и упала на землю.

— Что там, Второй воин, что вы видите? Скажите, скажите прежде чем неведомая беда сомкнёт ваши уста! — В ужасе кричит Третий воин, верная Чав-Ган девушка, что лишь за свои старания, будучи дочерью второй воительницы, стала её заместителем.

— Это самец! — Завопила в ужасе Второй воин. — Тревога, на границе земель убили самца!

Глава 11

С восходом солнца начинался третий день в нашей колонии-поселении мягкого режима. Сегодня мы с дедом запланировали много всего: от улучшения быта наших женщин до массового производства рыболовных снастей, улучшения инструментов, необходимых в повседневности, и даже поиска участка под огород. Добрыня — я недооценивал этого деда, его выносливость и то невероятное желание работать, которым он обладал. Никто из нас — ни спортсменки, ни офисные работницы, ни я — не могли похвастаться таким ярким блеском в глазах, этой нечеловеческой жадностью к труду и обустройству быта, которыми обладал Батя.

Разделать рыбу куском фюзеляжа от самолёта? Не проблема. Соорудить для девочек безопасную рыбацкую удочку, построить пирс? Раз плюнуть. Ещё

Закладка:

Отдав кошкам половину вчерашней пойманной рыбы, мы выменяли её на веревки. Из веревок и листьев пальм вили пол, точнее настил, которым собирались улучшить жилище девочек-волейболисток. Хоть те и хотели помочь, быть полезными, но их не подпускали к нам. Кошки ревниво держали их подальше, лишь изредка, «неся волю племени», допуская к нам Марию.

— Бать, слушай, а ты где служил-то, откуда столько всего умеешь, знаешь… — Кладя в сторону очередной плетеный квадратик, попытался невзначай разведать обстановку.

— Поживи моё, — прокряхтел дед, — а так, ГРУ, и не распрашивай, вообще ничего не говори про службу, не надо тебе этого знать.

— Извини. — Понимая, что мог ляпнуть лишнего, сунув нос куда не надо, тут же заткнулся. Меня всегда такие дядьки слегка пугали. Не скажу, что я из трусов, или, постоять за себя не могу. Просто, если я сделан из теста, он — отлит из чего-то очень и очень крепкого. В общем, разные мы, поэтому и как наладить контакт, не знал.

— Не извиняйся, — пробубнел дед. — Ты ж ничего не сделал.

— Изв… — блять, — хорошо.

— Мягкий ты, видно сразу, не служил. Косец?

— Не-а, — качнул головой и не соврал. Сразу после школы, вместе со всеми в военкомате стоял. Ни разу, даже не на секунду, откосить не помышлял. А всё равно не взяли. — Астма.

— Ой бля. — Выругавшись, тот на меня поглядел: — А сейчас-то как, нормально? Баллоны есть?

— Да нормально, — пожал плечами. Последний приступ у меня этак в году… года два назад был. Да и то, кажется, на фоне испуга. — А баллон в сумке был, а сумка в самолёте, а самолёт вон там, — указал взглядом на необъятную синеву, — в море.

— Беда… — протянул дед, — ну ничего, найдём тебе баллон. Главное — болт на подобное не класть. Раз врачи сказали, значит надо делать. — Дед с трудом поднимается с песка, отряхнув руки, двигается к кошкам.

— Добрынь, да мне они и не надо…

— Работай, малой, тебе полезно. А я пойду шкур за хвосты тягать, пусть ищут, им же лучше будет. — Как танк, вбив себе что-то в голову, говорит дед. Он странный, жёсткий, но крутой.

Когда веревка закончилась, привлекаю молодых кошек к труду, прошу о помощи. С нашего появления здесь у пляжа стало много маленьких, любопытных детей всех возрастов. Старшие постоянно гоняли их, отвешивали подзатыльники, пинки под хвосты, а те, шипя, только раззадоривались, начиная дразнить и провоцировать своих воительниц. Сёстры и матери, бабушки и внучки — тут хрен разберешь, кто кого родил и кому приходится. Все слишком похожи, очень молоды и благодаря образу жизни спортивны. Бог красоты явно благословил это место, а может, даже и поселился здесь на постоянной основе.

— Не трогай, это наш мяч! — Внезапный возглас кого-то из моих девочек отвлёк от возвышенных мыслей. Обернувшись, вижу Катю, пытающуюся отобрать у детей волейбольный мячик. Дура, чем она думала, доставая его на глазах у этих животных? Ясно же было сразу — отберут.

— Ва-а-а-й… а ты забери! — провоцируя её, припала к земле на три конечности одна из мелких хвостатых. Проворная, быстрая, она чувствовала себя на песке как рыба в воде. В то время как высокая Катя даже ухватить её за хвост или волосы не могла. Мелкая кошка с огнём в глазах подбрасывала перед Катей мяч, кидала его, предлагая соревнования на песке в скорости, а потом, будто играя, делала вид, что уступает в скорости, настигая и забирая мяч в последний момент. Когда я решился вмешаться, было поздно. Катя коленями улетела в песок, разодрала ноги, заплакала. Идиотки, а только-только всё вроде стало налаживаться…

Молодые кошки бегали вокруг неё, смеялись, в то время как наши девочки, чувствуя свою слабость, просто окружили Катю, пытаясь её утешить. Здесь вновь встретились два мира: «животные» не могли понять, как «сильная самка» может плакать, а с другой стороны, наши девки не понимали, «как можно быть настолько жестокими даже после победы». Очередная проблема, в очередной раз лишь после моего вмешательства всё удается урегулировать словами. Молодые кошки сами, добровольно, без пререканий отдали мне мяч, как только узнали, что он нужен самцу.

— Не отдавай его этим слабачкам, иначе я и дальше буду его отбирать, заставлять тебя просить снова и снова! — Скалясь в тридцать два, гордо заявила девчонка лет двенадцати. Да, если и дальше так пойдёт, и вправду, мяч вновь заберут, а потом, играясь с ним в джунглях, где-то пробьют. Его и так рано или поздно уничтожат, но хотелось бы отсрочить этот момент. Хотя бы до тех пор, пока спортсменки хоть немного не акклиматизируются. Кажется, мне опять придется врать.

— Ты знаешь, что это такое? — Спросил я у малой кошки.

— Бесхвостые кричали «мяч». — Говорит малая.

— Это не просто мяч, — присев на колено, глядя той в глаза, тихонько рукой подзываю, прошу подставить ухо и шепчу, — это спорт-инвентарь!

Стражницы вокруг напряглись, малая ничего не поняла, хлопая глазами застыла как вкопанная. Мой тон и интонация вызвали запоздалую волну беспокойства. Взрослые вокруг и её подруги выглядели взволнованными, а она — растерянной, даже не понимала, как на это реагировать, но в итоге произнесла:

— Не может быть…

Собрав на себе внимание всех подруг и взрослых, ощущая некое таинство после произнесённых мной слов, она хочет выглядеть умной. Поддакивая, она неосознанно начинает мне подыгрывать.

Меня чуть не порвало. Подбородком уперевшись в грудь, киваю, прячу улыбку как могу.

— Именно так. Этим предметом можно измерять ловкость, скорость и, самое главное,

Закладка:

— Ваа-а-а-а-а-ау! — Выпучив зелёные глаза, в один голос протянули молодые кошки. А одна из волейболисток, вместо того чтобы поддержать, закатила глаза и шлёпнула себя по лицу ладонью. И чего этой сучке, не нравится⁈ Я тут вообще-то им соперников для тренировки воспитать пытаюсь.

— Да, потому-то он мне тоже сразу приглянулся. — Вышла вперёд Ахерон. — И как, как эта круглая, мягкая и очень интересная штука может измерить силу? Расскажи. — Не выдержав, отодвинув малышню на задний план, с любопытством глядит на жёлто-сине-белый мячик воительница. — Может мне стоит забрать его, отнести старейшине?

— Не поможет. — Пожал плечами я, — вы не понимаете принципа, и не поймете, а значит, без помощи наших женщин эта штука не больше, чем кусок кожи и ниток.

— Ваши самки слабее наших малышей… — Смеётся Ахерон.

— Они упали с неба и растеряли свои уровни. — Возразил я. — Вот ты, какого уровня и как часто их повышаешь?

Кошка задумалась. Ей не хотелось говорить, но всё же она призналась:

— Я семидесятого, и… и последние два года не часто. — Хоть она говорила это со смущением, но дети были в восторге.

— Ха, всего лишь семидесятый, — усмехнулся я, — а наша Мария, упав с небес, с ранами, усталостью, подняла за несколько дней аж Шесть уровней!

Мелкие дети охнули ещё раз, Ахерон скривилась, как-то по недоброму поглядела на работавшую в удалении Марию. Чёрт, это опасно.

— Не переживай, она наш целитель, так что не сможет причинить вреда, даже если бы и хотела. — Пытаюсь успокоить её, но Ахерон даже глазом в мою сторону не повела.

— Это я пока заберу. — Вырвав из детских ручек мячик, рыкнула воительница, — а ты, Агтулх Кацепт Каутль, не смей смеяться с меня, плети дальше… что ты там плёл. Нужно поговорить со старшим воином об этой штуке.

Подняв лапки к верху, отпускаю воительницу. Используя момент, обращаюсь к Кате и девочкам с просьбой досконально расписать на листке бумаги правила, а затем, вечером, с Марией передать мне. «Вы ещё поиграете в волейбол, девчонки» — кинул я им напоследок, и некоторые из них тут же уловили мой посыл, ответили улыбками. Да, в чистой схватке, в ненужном бою, им никогда и никак не превзойти амазонок, этих женщин с животными инстинктами и такой же силой. Здесь и сейчас мы на их поле боя, в их условиях, и, так как я не видел у кошек других развлечений кроме как заёбывать друг друга, появление игры наподобие волейбола может очень сильно улучшить досуг, да и, в общем, быт. Они думают только о ебле, еде и своей силе. Попробуем добавить к этим трём столбам маленький такой, развлекательный, декоративный столбик.

Добрыня задерживался, то ли я упустил его, то ли дед внезапно вспомнил юность и решил сделать кошкам хорошо, непонятно. Да и отвлекать старика, честно говоря, не хотелось. Такое дело требует солидарности и времени. Пообедав без бати, на пляже, решил принять участие в детской пародии игры, где толпа мелких девочек просила покидать им палу, в хорошем смысле этого слова. Данная игра пришла к ним от Чав-Чав, где за то, что самая быстрая и сильная принесёт самцу палку, следовало благодарить комплиментом или же поглаживанием головы. С полчаса поигравшись с детишками, пиная камень под ногами, возвращаюсь к работе, а именно, креплению кусков оторвавшихся от самолёта железяк к палкам, прутикам и прочим. Добрыня обещал показать мне мастер-класс по изготовлению оружия из ничего, но так как его рядом не было, пришлось взяться за это самому. Эх, два часа в пустую, естественно, у меня ничего толкового не вышло. Самой лучшей поделкой стал нож из куска железа, обмотанный сначала верёвкой, потом кожей, а потом опять верёвкой. И это был даже не нож, а скорее заточка, которую по окончанию изготовления у меня отняли.

Ну, не хуй взять с того, с кого не хуй взять. Тупой, слабый, опять тупой, ещё и курьер. Мой максимум это… не знаю, тёрку изобрести или детские качели, привязанные к дереву. В лучшем случае, могу сделать самокат, но даже под угрозой смерти не стану. Ибо ненавижу этих долбанных самокатчиков всеми фибрами души. Сама техника шикарна, но вот люди, самоубийцы хуевы, вообще по сторонам не смотрят. Хотя часть из них всё же нормальная, эх… Чё это я на райском острове и о работе думаю. Может позаёбывать кого, пока дед не пришёл? Взглядом обвёл огромное множество кандидаток. Бери хоть сейчас, прям любую, сгибай — доставай, а там… О, а может следует обработать Ахерон? Сделав её приближённой, подстелив под себя, смогу… Ничего не смогу. Она полностью подчинена той гром-бабе с красным пером в волосах. Женщину-шаманку, чьего лица я не видел, вообще опасно пробовать охомутать, ведь нет никого опаснее религиозных фанатиков. Тогда кто остаётся? Та двухвостая малышка, дочь их вождя или вождицы, кажется её звали верховной матерью. Стоит взяться за неё, однако, если учесть её статусность, велик шанс, что меня просто поматросят, получат необходимое и бросят. Тогда нужен кто-то простой, слабовольный, легко поддающийся дрессировке, та же мелкая кошка, которой я сегодня не вижу рядом. Стоит использовать её затюканность, влюбить в себя, вытянуть всю доступную простому рабочему классу информацию, а после, узнав их мелкие секретики, браться за других. Так, по пирамиде, начав с малого, рано или поздно подготовленный я доберусь до их будущей лидерши, молодой двуххвостой, а после поставлю её на колени «внезапным» стояком. Главное до этого момента понять как, куда и как часто сувать. Как правильно доставлять девушке удовольствие, чтобы та не просто кайфовала, а потом захотела ещё и ещё. Сук… ну и задачку я для себя выбрал, кажется, совсем не по моему уровню. Вот Добрыня, он наверняка бы справился, кстати, о нём… Краем глаза замечаю его, вижу как дед, прихватив кошку за руку, через бедро, в броске стремится познакомить женское тело с песком.

Чё ты, блять, творишь⁈ У меня паника, шок, сидя на своём холме, тут же подорвался с места. Просочившись сквозь двух зазевавших от увиденного конвоиров, под крики спохватившихся и отстающих, кинулся в низ по склону. Зачем, сука, дед, зачем ты это сделал⁈

Баба, пустив

Закладка:

— Не надо! — Кричу я, спотыкаясь, кувыркнувшись, башкой вдарившись о какой-то корень и тут же, с земли подскочив на ноги, вновь кричу. — Не бей!

С песка, запыханными, на меня глядят два красных лица. Кошка, чьи руки прижаты к телу, под пухлым туловищем деда. И сам Добрыня, опустивший кулаки. Они оба скалятся, девки вокруг в ахуе, кошки в ахуе, а я, у меня опять течёт кровь, но только с локтя. Сука, да чё здесь происходит?

— Малой, я победил! — Поднял руку дед, встаёт с бабы.

— Он и вправду победил. — Усмехаясь, подтверждает кошка.

— А значит мы пойдём искать твои баллоны. — Поднимается с колен дед, после чего протягивает руку кошке. Та скривилась, всего на секундочку, а после, рассмеявшись, приняла руку помощи и поднялась.

— Будь я проклята, меня и вправду уложил на лопатки старый самец.

Короче, это был бой за право отправиться искать лекарство, мою сумку и другие вещи. Естественно, меня никто на эту задачу не отпустит, да и деда тоже обманули. Эта кошка, она просто искала повода помериться силой с гордливым стариком, хотела поставить его на место и по итогу оказалась под ним. У них в возрасте разница лет этак шестьдесят пять, но, ГРУшник её в борьбе скрутил, и даже тогда, уже при мне, да и при всех, она попросила реванша, их поединок не продлился и двух минут. Добрыня мог её гнуть, мять, да и ебать-то в принципе в любой удобной позе. Проиграл лишь в четвертой схватке, когда внезапно у него, от резкого движения, защемило спину. Только тогда, забравшись за спину и приставив когти к горлу, кошка успокоилась и даже извинилась, принявшись натирать деду спину какой-то местной мазью. В общем и целом ничего не изменилось, кроме количества стражи вокруг Добрыни.

Целый отряд из десяти самок, отправился на пляж искать любые возможные вещи, упавшие на землю с небесной птицей.

Мда, и к чему был этот цирк? Они просто подрались и довольны! Никогда не понимал таких людей, как вообще насилие может приносить хоть какую-то радость. Весь день с батей мы делали инструменты, потом полвечера выбирали место для будущих грядок. И в конце меня опять заставили пить. Сначала за спецназ, потом за ВДВ, затем… уже в принципе было пофиг. Он накачал меня, напоил, потом, всю ночь, до того, как я отключился, рассказывал о том, о чём не хотел говорить трезвым. Странные они, эти военные. Наверное, ещё даже больше странные чем эти вечно голодные до мужчин и в то же время крайне сдержанные кошки.

Глава 12

Лишь полное отсутствие алкоголя сдержало старика от продолжения попойки. Вчера, вернее, этой ночью он пил, щупал, трогал всё, что только мог и позволяли. Любая другая баба в нашем мире, возможно, откусила бы ему руки по локоть или разбила бы об голову что-то тяжёлое, но не кошки. Как же им это нравилось! Как же они тянулись к нему, лащились, каждый палец старому херу за внимание облизывали, и не только палец. В общем и целом, очнувшись с утра, я ещё около получаса извращённо скалился, глядел в потолок и радовался. Да, хоть мы и попали в полную задницу — самолёт разбился, дома остались сёстры… но я радовался. В общем и целом, для возвращения я не мог сделать ровным счётом ничего. Мне не требовалось вставать на работу затемно, не было счетов за квартиру, коммуналку; даже готовить по факту незачем. Валяясь в кровати, понимая, что любую местную красавицу можно поставить раком по щелчку пальцев, впервые в жизни я ощущал себя арабским шейхом или его золотым чадом. Чувство невероятное, да только чужое мне.

Бесспорно, в ситуации, в которой я оказался, можно на всё забить, прожить жизнь так, как мечтают множество мужчин. Я бы очень хотел опустить руки, забыть о прошлой жизни, начав в этом месте новую. Вот только есть дом, есть две сестрички, хоть и умные, но в то же время совсем глупые. Одна в меде, будущий стоматолог, другая вот-вот школу закончит и тоже учиться пойдёт. Батьку своего я никогда не знал, мать вылечить, поднять с постельной койки — я тоже в своё время не смог. Вот и пожинал плоды, вспоминая счастливые дни, когда был свободен, играл в компьютер, бесился с мечом во дворе с пацанами… Об этом оставалось только вспоминать и думать, как сделать жизнь младших сестер чуточку лучше, чем ту, которую получил я. «Вставай, Лёшка, вставай…» — пытался замотивировать себя я. — «Нас ждут великие дела…»

С утра, умывшись по требованию кошек, полив и удобрив неизвестный кустик, что рос неподалёку от моего шатра, мы с дедом взялись за работу. Как оказалось, не такую уж величественную, но действительно очень важную. Общественные туалеты или хоть что-то отдалённо напоминающее их. Именно с такой просьбой обратилась одна из «дочек» к Добрыне. В отличие от меня, батя являлся человеком компанейским. Постоянно чего-то добивался, с кем-то о чём-то говорил, что-то делал, а если не мог — обдумывал, как сделать. Человек с огромным опытом, с лёгкостью располагал к себе окружающих и, поглядывая на меня, слегка с издевкой говорил: «Я сделаю из тебя мужика». Мне подобные колкости не особенно нравились, но сам человек, то, как он приподносил информацию, объяснял, что надо и как это сделать, подкупало. Батя — он и в арфике батя. Будь у меня под боком такой, эх… а впрочем, не важно. Историю не перепишешь, и жизнь заново не проживешь. Следует пользоваться тем, что приготовила злодейка судьба.

Позвав «Святую Марию», узнав мнения девочек и их просьбы, от идеи общественного туалета пришлось отказаться. Они хотели что-то нереальное, чуть ли не с биде, и, поставь мне такие требования, я бы, наверное, на хрен послал. Я, то, наверное, а дед напрямую вдруг взял и послал.

— Нихера не выйдет, у меня ни досок, ни гвоздей нету, — уже что-то явно придумав, Добрыня косится на кошек, — да и веревки мало, зверятки психуют, просто так давать не хотят, а меня здоровье подводит, не

Закладка:

— А Лёша? — спрашивает стюардесса.

— Лёша наш единственный козырь, — откидывает мою кандидатуру дед. — Нельзя разбазаривать. Короче говоря, дочка, я понял, чего вы хотите, сделаю что смогу, а ты своим писюхам шепни, — дед сближается, на ушко произносит, — Лёха, в семь дней только три-четыре раза может, не больше, поняла?

Мария скраснела.

— Поняла, а почему? Это болезнь или так надо?

У деда глаз нервно дернулся, а у меня кольнуло сердце.

— Так надо, — ответил дед, а после, как и я оценив степень разочарования Марии, добавил для меня: — прости, солдат.

Наши туалеты выглядели как несколько вырытых в ряд ямок, две поваленные параллельно друг другу пальмы и палки, коими выложена «седалищная» поверхность. Несущая конструкция состояла из четырёх высоких, максимально ровных, толстых палок, что мы вместе с гнездом почти случайно украли у каких-то птиц. Перегородки составлены из плотно сложенных пальмовых листьев, а потолок — небо голубое. Вся эта конструкция максимально быстро и просто разбиралась и собиралась, потому, когда настанет день извлекать содержащееся снизу, мы чуть поиграем в «лего», и за пару минут освободив пространство, уже с лопатами или их деревянными аналогами будем в прямом смысле «рыться в дерьме». Можно было заморочиться, придумать какой-то аналог бочки, да только дед сказал «нет». Бабы хотели, чтобы туалеты находились как можно дальше друг от друга, чтобы их «дела» никого не смущали. Стало быть, под каждый туалет требовалось по сосуду, что в наших условиях требование неисполнимое. Да и кошки под дерьмо свою тару явно не отдадут. Они вон вообще без проблем свои дела в джунглях делали, и ближайшим листом подтирались.

К вечеру, закончив с «тубзиками», с грустным батькой из-за того, что алкашка кончилась, мы вместе с кошками-стражницами сидели на берегу, жарили рыбу, глядели на то, как спортсменки учат кошек по младше игре в волейбол. Мячик отдали, с ним, с радостью сбагрили детей, ну а те в свою очередь, с реальным интересом подошли к предложенной нами авантюре. Лишь поначалу, когда странный агрегат летел в их сторону, мамки-самки слегка переживали за своих чад. А после, ближе к ночи, когда дети в край утомились, взрослые женщины сами с радостью попробовали игру с мячом. Одна из мамочек так загорелась новой «игрушкой», что пообещала попытаться сделать нечто подобное. Как и из чего — история умалчивает, но девочки-волейболистки были рады. Ведь сегодня им наконец-то удалось стать не просто послушным скотом, приданным к мужчинам, а личностями, учителями. Именно с игрой отношение между двумя мирами стали налаживаться. Именно в игре, в обучении ей, мои девочки имели возможность хоть на мгновение вернуться в свой мир, а местные, с новыми знаниями, погрузиться в другой, доселе неведомый. Из проблем с волейболом оставалась только сетка. Полноценную нам никто не дал, ибо она нужна на рыбалке. Потому довольствовались только шнурком из лоскутов от рваных шмоток, связанных узлами в одну длинную веревку.

«Жизнь бьёт ключом!» — хотелось мне сказать, и я бы сказал, но тут в шатёр мой, перед тем как я собирался ложиться спать, зашла баба «красное перо», или же старший воин племени. Без разъяснений, без предупреждений, с полными гнева и в то же время паники глазами она с порога говорит:

— Так значит, ещё один самец и вправду был? Крыс, о котором ты говорил!

Значит, нашли, слава богу. На сердце отлегло. Её визит означал, что парнем и вправду занимались, искали. Боже, как я рад.

— Конечно был, я же вам сто раз говорил. И не крыс он, а Максим. Где он? Вы его привели?

— Мертв, — ошарашив меня с ходу, выдала кошка.

Земля ушла из-под ног, упав на кровать, пытаясь осмыслить, то ли услышал, максимально напрягаю мозги. Какого хрена он мертв, почему? Неужели кто-то из местных, или хищники?

— Как? — спросил я. — Как такое могло произойти?

— Не знаю, — видя мои эмоции, почему-то успокоилась воительница. — О трупе на собрании племён сказали Чав-Чав.

Это то племя собак? Они ведь не могли его убить? Конечно же не могли, в мире с таким жутким перекосом соотношения полов точно не могли. Так ведь…

— Какой кошмар, — держась за голову, понимая, что человека, с которым ещё недавно говорил, пил, которому, как и мне, ещё жить и жить… его нет, просто исчез, как мама.

— Кошмар? — показала звериный оскал кошка, — Это ещё не кошмар. Он начнётся тогда, когда эти псины узнают о вас, о тебе и твоём отце. — Начинает давить баба-гром. — Если они о вас прознают, все ваши женщины умрут, а тебя и отца заберут, посадят в яму и будут выпускать из неё только тогда, когда наступит цветение. Вот тогда для вас начнётся кошмар!

Говорила кошка эмоционально, на повышенных тонах, и по глазам её безумным, по реакции других стражниц в шатре причин ей не верить гораздо меньше, чем наоборот. Да и факты, доказательства где? С сомнениями, почему и как, я падаю на кровать. Мало смерти Макса, так ещё и теперь эти жестокие зверособаки. Неужели они и вправду так жестоко обходятся со своими мужчинами? Хотя, своими — мы точно не являемся, а Чав-Чав, по факту, целое государство сколотили, объединили и подчинили много рас и зверо-типов. Значит, как и в нацистской Германии, подобное отношение к тем, кого ты покорил, вполне могло иметь место быть. Плохо…

Посидев немного в тишине, поглядев на эмоции кошки, на то, как она ждёт от меня других реакций, спрашиваю:

— И зачем ты мне это сказала? Мне жаль Макса, нужно его похоронить, вот только не думаю, что только это причина твоего визита.

— Так и есть, — говорит воительница. — Передай своим самкам, чтобы и не смели соваться в лес. Их место — белый песок и тени от ближайших пальм, не дальше. Иначе смерть.

О как… Так значит, хозяева кошек видимо не в курсе о нас, серьезно? Картинка в мозгу постепенно начинает складываться. С трёпом кошки, её внезапно неоткуда взявшейся заботой о моих девочках, я начинаю догонять. Их мужиков украли, лишили возможности нормально плодиться, и через старого оставшегося деда, по факту, держат популяцию на каком-то определённом уровне. Иными словами, те бабы, что в Чав-Чав, используют чужих мужчин как способ демографически контролировать подчинённые племена. Если бабам не с кем трахаться, значит, и размножаться, становясь

Закладка:

— Сохранив меня и батю, вы хотите поднять численность, наплодить детишек и через лет двадцать попытаться отбить своих мужчин? — спрашиваю напрямую я. — А не долговато? Наверняка, хоть раз за это время их разведчики нагрянут в поселение, обнаружат чужеземцев и нас. Что тогда?

— Мне не нужно двадцать лет, — рычит кошка. Разговор пошёл не по её сценарию, — Мне нужно пять.

— Что… почему так мало? Хочешь воевать детьми?

— Я не ребёнок! — рычит на меня здоровячка. Совсем ебнулась, или кокосом по своей макушке получила? Я ж не про неё. Так, кажется у нас проблемы с летоисчислениями.

— В смысле пять? А что там, выборы какие-то в племени, или как? Вы же не вырастите за пять лет…

— Вырастим, — взяв меня за шиворот, рухнула вместе со мной в кровать воительница.

— Пять лет достаточно, или ты думаешь, кто-то вроде меня слишком молод что бы дать Чав-Чав бой⁈

Нихуя не понимаю! Эта идиотка считать не умеет? Ещё и шипит, зубы показывает, ебать, да она бесшанная, походу.

— Ладно-ладно, отпусти только… и это, скажи, а тебе самой сколько лет?

Кошка клацнула зубами в недовольстве.

— Тридцать два сезона!

— А лет? — То ли я тупой, то ли лыжи не едут, ну не понимаю я!

— Ты оглох, Агтулх? Я же сказала, тридцать два! — начинает беситься и рычать бестия. Ситуация накалялась, пора давать заднюю, успокаивать её и прощаться.

— Понял-понял, только не кричи, ты просто так молодо выглядишь, я думал старше…

Кошка успокоилась, хвост её, что до этого стоял торчком и распушился щеткой, удовлетворённо завилял, сгладился.

— А тебе сколько? — Всё так же, лежа на мне, спрашивает воительница.

— Двадцать… двадцать два лета, — улыбнувшись вру.

— М-м-м, так самцы людей долгожители. Понятно, я тоже думала, ты младше, гораздо. И почему вы говорите «лето»? Что у вас за слова странные, как можно мерять тем что бесконечно: не самки, а женщины, не сезоны, а лета, не… м, ладно. Я отвлеклась. — Встаёт с меня баба, позволяя и мне прийти в вертикальное положение. — В общем, самец, я строго тебе наказываю, следи за своими самками и ищи среди Кетти ту, на которую снизойдёт твоё благословление… кхм, проклятье. Я буду присылать к тебе с каждым восходом новых Кетти, а ты смотри и говори о цветении, это важно! Для всех Кетти жизненно важно.

Закончив со своей пламенной тирадой, красноперая покидает шатёр, оставляя меня в смятении чувств. Бля, и что это вообще сейчас было?

С одной стороны, я опечален смертью Макса. Загрызли его звери или помогли — непонятно. Так же не понятно с этими их сезонами. Сколько это дней? Чё она собиралась за пять сезонов? Как они вообще сменяются? В душе не ебу. Да и не важно это всё. Сейчас главный вопрос касается наших живых. Эта кошка явно цепляется за двух появившихся в поселении мужчин. Так как у них он всего один, это её шанс наплодить новых детей, взрастить воинов. И раз я есть ничто иное как шанс, то соответственно, ко мне должны относиться соответственно. Иными словами, здесь, там где я нужен, меня будут холить и лелеять, ухаживать и досматривать, а там, где таких как я пруд пруди, и разных видов разных наций, стало быть, со значимостью и качество ухода снизится. Ещё велик шанс, что девочек наших могут непринять, убить из-за слабости, или по этническим причинам как-то угробить. То же самое рабство, подневольничество, тяжёлые работы, убить человека не перерезав самолично глотку можно множеством способов. Здесь всё понятно, девочки плещутся на пляже, играют в волейбол, ловят рыбку, а там что будет? Неизвестность — наш самый главный враг. Потому нужно действовать максимально аккуратно, сдержано, ну или как минимум поговорить с батей, он-то точно всё знает!

На следующее утро.

— В душе не ебу, что делать, — грызя манго, говорит батя. — Но в одном ты прав, без разведки не хер туда соваться.

— Добрыня, а как считаешь, у нас вообще есть хоть какие-то шансы? Ну, к примеру, если собаки придут убивать кошек, или нас? Ты…

— Нет, — кинув косточку в песок, без лишних мыслей говорит дед. — Ноль шансов. Я одну, кое-как, лишь благодаря хитрости и пятидесятилетнему опыту завалил. А ты говоришь о целом племени. Извини, Лёшка, но даже в свои лучшие годы, с десяткой таких же, как я, молодых, обученных, и то, с нашим огнестрельным оружием, мы могли бы что-то придумать, зачистить. А так, с тобой и этими… детьми, не-а, ничего не выйдет. Кстати, ты знал, что им даже очки ночного видения не нужны? Что ночью они видят даже лучше, чем днём. Или, ещё что, слух у них настолько развит, что падение вилки они слышат за пределами шатра на десяти метрах. Ещё, если добавить к этому их атлетичность, обучение местному стилю боя и то, какие они выносливые, могу точно сказать — мы проиграем любую схватку, даже не начав её. А если кто-то, к примеру, ты или я, чудом улизнём, то как быть с другими заложниками, с девочками? Ты же не думаешь, что жизни им сохранят просто так? Нет, Лёшка, всё куда сложнее. Эти девочки, они наш с тобой якорь, цепь, которую так просто не оборвёшь. Да и ради чего?

Добрыня прав. Ради чего или кого бежать? Ради другой стороны джунглей, другой рассы, вида, размера пизды? По факту, сейчас мы как у Христа за пазухой. Как новорожденные дети у груди матери. Если чего-то не хватает, придут Кетти, если где-то нужно покопаться в земле, свалить пальму или что-то необычное — тоже Кетти. За исключением нескольких случаев к нам относятся очень даже сносно, а иногда даже с привилегиями. Уверен, испытай наше поселение голод, и ради мужчин, в ответ на мою просьбу, эти кошки благородно и жертвенно последний рыбий хвост со своего стола мне бы передали. Зараза… Нет, глупыми детскими побегами, скандалами и прочим дело не решить. Тут нужно думать, кардинально переглядывать свою точку зрения, подстраивать под реалии этого мира. Всё, что у меня есть — это член. Но что

Закладка:

Меня посетила идея, та, с которой я уже засыпал и благополучно забыл.

Сувать и высовывать — это, конечно, хорошо, но есть ведь те, кто более заинтересован в том, чтобы сували именно в них. Заручившись поддержкой самых богатых и самых влиятельных, частично показав свою полезность и контроль над органом, любую страждущую ждет успех, потомство. Больше всего в этом мире бабы хотят забеременеть, а значит нужно просто дать им шанс, заинтересовать. А после, словно я серый кардинал, стать с боку от капитана, у руля всего женского мира.

Через пизду, член и постель я пробьюсь на самые вершины этого мира и защищу всех, кто, как и я, оказался на этой чуждой земле!

Глава 13

Совет Кетти, селение Кс-кс.

— Вы нас обманываете! — воскликнула однохвостая, старая кошка с откушенным левым ухом и стальным ошейником на шее. — Пока наши самцы, честь по чести, исполняют волю Чав-Чав, пока горестно рыдают, когда их насилуют эти вонючие шавки, вы поступаете точно так же. Вы насилуете Агтулх Кацепт Каутль, пока мы не видим!

— Это ложь! — криком на крик отвечает двухвостая старейшина Олай Дав-Вай. — Агтулх Кацепт Каутль болен, ранен и проклят. Ваше неверие в наши чистые помыслы — угроза для всего плана!

Среди пяти старших женщин рода Кетти всегда царило недопонимание и конкуренция. Пять сестёр, пять наследниц, и лишь одна, от матери и отца унаследовавшая величайшее из наследств — второй хвост, хвост всевластия, давший ей при рождении силу и скорость сразу двух кошек. Обладавшие двумя хвостами во всех отношениях превосходили других воинов племени. Считалось, что предки их могли даже общаться и контролировать духов. Поэтому в честном бою никто не мог конкурировать с двуххвостыми, и, дабы не лить понапрасну кровь, тот, кто от богов получал два хвоста, становился лидером племени.

Двое из трёх старейшин семей, вместе с большей частью своих детей, находились на служении Чав-Чав. Как самый слабый вид, их использовали для самого низменного и унизительного труда: убирать дерьмо, прислуживать за столами, мыть посуду с возможностью доедать остатки, крошки со столов более сильных семей. Две из четырёх участвовавших в жеребьёвке однохвостых сестёр стали рабынями Чав-Чав и уже десять лет страдали вместе со своими семьями, требуя вновь бросить жребий, сменить оковы на долгожданную свободу. Грызня между кошками выходила на новый уровень. Чав-Чав знали, кому и о чём нашёптывать, как ссорить, разделять, а потом властвовать над теми, кто за крупицу власти и свободы был готов предать родную семью.

Главный воин племени, сильнейшая из второго поколения Кетти, та, что победила в бою красную, пышущую жаром птицу, та, что нашла Агтулх Кацепт Каутль, видела: вот-вот между её матерями случится страшное, и это полностью разрушит её планы.

— Позвольте говорить! — поправив красное перо так, чтобы все вспомнили, кто просит, выходит вперёд к «камню единства», главный воин.

— Укому, дочь моя, говори, вразумляй эту двухвостую, так больше продолжаться не может… — обратилась к дочери одноухая мать, которая тайком передала своего первенца под опеку двуххвостой сестры в надежде сохранить несчастную от участи рабыни.

— Мама, — играя мышцами, напрягшись, показав всем местным самкам свою гордость, свой пышный мех на спине, хвосте и руках, Укому произносит: — Нужно подождать. Агтулх Кацепт Каутль примиряется, приживается как чужак на новом месте. Его проклятье вполне реально, ведь Цветок его расцветает тогда, когда у других свирепые ветра прижимают побеги к земле. Я верю в Кацепт Каутль, вижу, как горят его глаза при наблюдении за нашими самками.

— Ты разбиваешь мне сердце, дочь моя, — говорит одноухая, лишившись поддержки той, на которую рассчитывала больше других.

— Мама, Кацепт Каутль награждён просто изумительным проклятьем, хотя сам об этом не знает, не падайте духом!

— Да что за проклятье такое? — четыре из пяти кошек требуют ответа от своего вождя, что до сих пор старательно обходила этот вопрос. Она хотела, чтобы её дочь стала первой, хотела, чтобы та непременно забеременила, но боги наказали её за жадность.

— Агтулх Кацепт Каутль цветёт лишь тогда, когда его стебель сам находит достойную пчелу. Если рядом с ним окажется та, кто его заинтересует, его корень тут же станет твёрдым!

— Вздор! — недовольно, чувствуя, что её обманывают, кричит вторая сестра.

— Этого не может быть, цветы не цветут по желанию! — кричит пятая.

— Дочь, так не бывает. Это противоестественно… — разочарованно, не веря в свою кровиночку, ту, о которой вспоминала горькими ночами, склоняет обречённо голову одноухая. — Процесс цветения очень важен, за самцом нужно ухаживать, выхаживать цветок долгими часами, иначе он может не подняться. У молодых самцов на подготовку обычно уходит до двух-трёх и трети светового дня на игры, цветение и покрытие самок. У взрослых, с помощью ласки и прикусываний, может расцвести лишь под четвёртой-шестой Агохлу и Онохо; там главное стараться и не сдаваться.

— Моим кошкам удалось заставить его цвести сразу, в час угрозы. — Понимая, что готова сознаться в своём главном грехе перед советом, Укому снимает нож и кладёт на святой камень. — Я и мои сёстры изнасиловали Агтулх Кацепт Каутль при первой встрече. — Кошки охнули, одноухая подорвалась с места, схватившись за сердце.

— Это ещё не всё, — не глядя матери в глаза, продолжает покаявшаяся воительница. — Мы были грубы, жестоки, я обещала убить его сестру. Заломала его, стала кусать под святым корнем, мять и облизывать его, а после велела нашим Кетти оседлать его и делать всё, что заблагорассудится. Похоть овладела мной, я начала понимать важность этого самца лишь спустя несколько дней, когда пелена стала сходить с наполненного похотью и удовольствием разума.

Четыре старшие Кетти в племени заскрежетали зубами. «Как кто-то из их племени, из Кетти, мог так поступить с драгоценным самцом, со святым? Как жестоко, несправедливо!» — думала каждая из старейших сестёр.

— Разве такой я тебя растила, Укому? Неужели эта двуххвостая ведьма на тебя так повлияла? — упала на своё место одноухая, стыд и позор свалились на её плечи.

Дочь, с покаянием грешницы, представшей на суде, продолжает свой рассказ:

— Когда у него расцвел, Агтулх Кацепт Каутль, нет… Тогда я подумала, что это кто-то из-за гор, заморский варвар. Разум затуманила жадность к той, на кого

Закладка:

— Мать моя, в том, что Агтулх Кацепт Каутль не даёт нам семян, моя и только моя вина. Есть вероятность, что я нарушила цикл созревания, что он ненавидит нас из-за меня. Я пренебрегла ритуалом, неправильно воспользовалась дарованной богами силой, и, возможно, за это его настигло проклятье, о котором он постоянно говорит. Я говорила с ним, угрожала, и сейчас держу в страхе. Я и только я виновата, а значит, и отвечать мне. — Лоб Укому упирается в землю. — Возьмите мой нож, перережьте горло, что отдало столь ужасный приказ, и отнесите ему голову. Пусть смерть моя снимет проклятье, погасит ненависть и вновь объединит пять сестёр в единой надежде вырваться из-под тирании Чав-Чав. В его корне — наше будущее!

Убивать сильнейшего воина никто не собирался. Одноухая никогда бы не позволила, наложила вето; так же не дала бы такого приказа двуххвостая глава Олай Дав-Вай. Ведь она самолично одобрила действия подопечной, а после: «стало быть, если проклятье не исчезнет, придётся умереть и мне?» — умирать двуххвостая не собиралась, по крайней мере до тех пор, пока дочь не разродится.

— Твой грех очевиден, но завтра — последний день Цветения. Ты нужна живой. — Видя, как пала духом после признания воительницы некогда сильная семья, Олай Дав-Вай добавляет: — Если подумать, всё не так плохо. Укому, у него ведь мог подняться и не только из-за тебя, верно? Да и проклятие могло быть наслано ещё до тебя, ведь остальное всего лишь домыслы. Окружи Кацепт Каутль теми самками, что были с тобой в день насилия. Возможно, твой грех не так уж и велик, а одна из воительниц просто приглянулась Цветку небес, а ты, не зная этого, всего лишь его слегка поторопила.

Все старейшины поднимаются из-за стола и одобрительно кивают. В словах двуххвостой они слышат попытку поднять боевой дух, показать, что не всё потеряно и рано сдаваться.

— Хоть ты и поступила омерзительно, — выдавила из себя одноухая, — но и о долге самки забывать не стоит. Рядом с самцом ты, Укому, должна вести себя не только как воительница, но и как самка. Искупи вину. Будь с ним нежнее и другим вели. Окружите самца заботой, настоящей, искренней. А если Агтулх не захочет наших Кетти, дадим ему любоваться своими самками. Мы заставим их целовать его цветок, вылизывать, молиться на него и просить милости, а после, когда бутон расцветёт, сами будем пользоваться его цветением. Агтулх Кацепт Каутль любит своих сестёр, готов отдать за них жизнь? Что ж, я никогда не видела такой любви самца к самкам, но и это нам на руку. Пусть оставит свою жизнь себе и своим вонючим светлокожим, а нам отдаст семена. — Внезапно жестко, в душе и на словах одобряя величайший грех лишь ради того, чтобы поддержать дочь, говорит одноухая.

Олай Дав-Вай в восторге от решения сестры, ведь по факту, впервые та одобрила её методы.

— Ему придётся полюбить нас. Во имя племени, во имя Кетти! — кричит двухвостая старейшина.

— Во имя Кетти!— поддерживают её другие старшие кошки.

Утро следующего дня. Лагерь выживших.

В очередной раз с момента падения самолёта я проснулся со странным чувством, что проспал. Состав моей охраны за ночь полностью сменился. Подозрительно. В особенности смущает то, что я лично запомнил тех, кто сегодня был в шатре — по лицу, а где-то и по другим, вечно открытым моему глазу местам. Это всё они, те, кто участвовал в нашей первой и, надеюсь, не последней оргии. У одной, той, что стояла с глиняным графином воды и мило улыбалась, была родинка у пупка. Тогда эта ебнутая, на всю голову, высунув длинный, острый язык, с удовольствием насаживалась на большой палец моей ноги. Та, что слева от неё, держала поднос с фруктами и имела три шрама в виде удара когтями на плече. Вот она с большой радостью вылизывала мои пальцы, прежде чем воспользоваться ими для самоудовлетворения. Также, у входа, с оружием в руках, я видел Ахерон и краснопёрую, мускулистую здоровячку. По усталым глазам её, по хвосту, который просто веником лежал на земле, было понятно, что эта Кетти как всегда — не в духе.

Я понимаю, что такие внезапные перемены и наличие главного воина поселения в качестве моей личной стражницы не к добру.

— Доброе утро, Агтулх, — заметив, как я на неё таращусь, холодно приветствует красноперая. Как твоё самочувствие?

Хм… Ещё раз оглядываю местных девок, пока меня умывают, вспоминаю, какой сегодня день. А… день случки. Пока умывали и наводили порядок на моей голове, я подобрал, на мой взгляд, самый подходящий моему проклятию ответ:

— Что-то изменилось, да? Не знаю почему, но я чувствую, как силы наполняют меня.

Красноперая с облегчением вздохнув, отворачивается. Кажется, она усмехнулась и попыталась скрыть улыбку, уйдя от темы. Хотя её хвост, резко двинувшись из стороны в сторону и слегка приподнявшись, не смог утаить эмоций.

— Тебе показалось. Поднимайся быстрее, тебя твои самки заждались, — говорит гром-баба, и я точно понимаю, что надо мной повис какой-то пиздец. Слишком добрая ко мне, слишком снисходительная, и ещё это… меня пустят к девчонкам? Да с хуяла такая щедрость, особенно от тех, кто к каждому лишнему взгляду ревновал. Не сук, так не пойдёт, где мой гугл, где справочник по выживанию в жерле вулкана или на Луне, где мистер Бэтмен, человек-летучая мышь? Где супергерой Добрыня⁈

— Извини, Агтулх, сегодня без папы. Его готовят к церемонии, он стар, это требует много времени. Тебя тоже начнут готовить, но с наступлением заката. — Нас нарочно разделили, не подпускали друг к другу, проверка какая-то? Что-то стрёмное происходило, важное, потому я чувствовал, настал момент исполнить свой долг, готовить себя к ночи,

Закладка:

В театральном я никогда не учился, играл лишь в школьной юмористической команде, но пародии, мне, вроде бы, удавались неплохо. Не плохо как для школьника, да и симулянт из меня хороший. Когда мы уже были на пляже, коснувшись головы, словно испытал головокружение, сделал вид, что пошатнулся, позволив стоявшей рядом здоровячке меня поддержать.

— Что такое⁉ — обхватив меня руками, с полными испуга глазами, воскликнула она. Вокруг повисла тишина, девочки-волейболистки, что весело что-то обсуждали у моря, услышав испуганный крик кошки, замерли. Замерла и стража, а я, слегка обмякнув, рухнув на пышные груди, упёршиеся мне в спину, проговорил:

— Простите, это всё слабость из-за проклятья. — Нужно вызвать сочувствие, сопереживание. Ощущая, как ко мне прижимаются, как будто пытаясь поднять, сосочки кошки буквально ползут по спине вверх. Я встаю на ноги. — Минутная слабость. Я что-то ощущаю… О, мы ведь ещё не представились, Алексей, а как вас зовут? — Наконец-то спросил у этой кошка-бабы.

Кетти опустила взгляд. Что это, я ей настолько противен, что она даже представляться не хочет? Блять, мерзко, но другая культура, может, у неё вообще имени нет, а я приставал.

— Извините…

— Меня зовут Укому! — воскликнула красноперая. — Я старший воин племени Кетти и та, кто силой осквернила твоё тело. Мой поступок недостоин Кетти, я считала, тебе, избраннику богов, знать моё имя незачем. Думала, проклянешь, потому и не говорила. Если сможешь, прости.

Какие неожиданные эмоции. Этой ночью ей явно кто-то втащил, или же случилось что-то настолько важное, что моя значимость возросла в разы. Тогда, возможно, стоит сделать то, что и положено святому агнцу:

— Я прощаю тебя. — Встав плотно на ноги, поворачиваюсь к кошке, а после, сделав шаг навстречу, обнимаю обеими руками. — Всё хорошо, я не только прощаю, но и благодарю вас, ведь ваши самки спасли меня и Добрыню. — Прижавшись к женской груди, понимая, что вот-вот в моих шортах поднимется тот, кто должен отдыхать, тихо шепчу Укому на ушко: — Где-то появилась она, та, на которую проклятие не действует. Не знаю чем, но я чувствую, она рядом…

Челюсть кошки слегка опустилась, а рука резко и небрежно схватила меня за яйца. Ты чё, блять⁈ Хватка оказалась слегка болезненной, и я тут же оттолкнул её от себя. Кошка поднесла ладонь к носу, глядела на неё большими зелеными глазами, начала принюхиваться. Сжав пару раз свою здоровенную кисть, с слезой, едва заметной под правым глазом, Укому оскалилась. Ебнутая, по ходу, моя доброта ещё мне боком выйдет. Заметив мою реакцию и то, как я от греха подальше прикрываю пах, она рявкнула подругам:

— Мама была права, он простил нас! — Все как одна, участницы прошлого группового изнасилования, краснеют и стыдливо опускают головы.

Простил-простил, а по яйцам зачем бить? Ещё и руку нюхала как-то странно, извращенка несчастная.

— Цветок зацвёл, — глаза Укому стали пугающе садистскими, а улыбка напоминала демоническую. — Не стой, Агтулх, иди, ищи предназначенную и найди ради нас всех и своих собственных сестёр. Кетти, сопроводите его! — говорит старший воин и чуть ли не в прыжку от радости направляется куда-то по своим делам. Да бля… вовремя я заговорил про течку. Вон, эти дуры уже были готовы нашими девками угрожать.

Справив естественные нужды в новых туалетах, по требованию кошек умываюсь в море, после позволил омыть меня от соли пресной водой. Затем, позавтракав, я сажусь возле волейбольной площадки. Отстранённый от работы, физических нагрузок, гляжу на другую часть берега. На ту, где другие кошки следили и ухаживали за батей. Сегодня с ним вели себя по-особенному. Возрастные, крепкие самки буквально облепили его, стараясь всячески препятствовать даже нашим переглядкам. Ещё раз поглядев на нашу сторону, потом туда, где кипела работа, и вновь на Добрыню, я делаю кое-какие выводы: кошки зачем-то разделили нас на три лагеря.

От меня отгородили возрастной контингент женщин. Тех, кто продолжал работать по лагерю: готовить еду, стирать, копошиться в маленьком огородике у джунглей. Их просто оттеснили. Со мной на этой части пляжа остался весь наш молодняк, те же волейболисточки. Часть девочек на пирсе кидали удочки или же с корзинками в руках собирали рыбу на мелководье. Ещё некоторые бездельничали, резвились с кошачьей молодёжью, играли в мяч. Дед был особой третьей частью, той, которую вообще ни к кому не подпускали. Ни к нашим старым бабам с Марией, ни к молодым, ни ко мне. Только возрастные кошки.

Отловив пару полных корзин всяких прибрежных морских гадов и передав Кетти, наши собираются на игру. Внезапно замечаю на другой стороне очерченной игровой территории собравшуюся команду молодых кошек. Интересно, когда только успели? Кажется, волейбол хорошо объединил девочек всех видов. Кошечки уделяли не так много внимания правилам игры, технике, как возможности поймать мяч, отбить его, а потом, ебануть по нему да посильнее. Заставив тем самым наших девочек бегать, прыгать, издавать сексуальные звуки, смешившие сильных Кетти. В добавок к игре с мячом, что влекла этих зверолюдок, дополнительным стимулом было и моё внимание. Мне пиздец как нравилось подрагивание этих неприкрытых трусиками хвостатых попок, подпрыгивание сисечек, особенно те моменты, когда кошки неуклюже налетали друг на друга. То была услада для моих глаз, а мои подбадривания — награда для кошачьих ушек. Кого бы я не пытался мотивировать, те радовались. Даже наши, избалованные мужским вниманием девушки, положительно реагировали на моё комментирование в слух. Поначалу волейболистки называли меня извращенцем, как-то даже прогоняли во время первых игр с Кетти, косились недобро, а потом, судя по всему, и сами привыкли к кошачьим повадкам, забили на меня и приняли каким есть. Чего уж тут скрывать, с каждым днём на них самих становилось всё меньше одежды. Ебучая жара…

Именно в этих эротичных наблюдениях, сложив плотно колени и пряча стояк в штанах, я заметил одну очень интересную кошачью особу. То был уникальный случай: высокая, слегка худощавая кошка со средних размеров грудью, отвечавшая за контроль девочек, ловящих рыбу на побережье. Лишь по массе тела, в плечах, она уступала Укому, но превосходила её по росту и рельефности. Из минусов, очень стеснялась своего роста, стараясь ровняться на других, сутулилась и зачем-то подгибала колени. Я помнил её размыто по нападению. Она, кажется, была из тех, кто заходил Оксане за спину. Хм… Может, и ошибаюсь, но вроде была. В любом случае, эта кошечка

Закладка:

Закончив с выбором, покидаю «игровую трибуну» и направляюсь к обедающей толпе кошек, к вечной моей соглядатой по имени Ахерон. Сначала, пока та набивала рот, попытался тактично намекнуть, но не вышло. Поэтому сказал напрямую:

— Её хочу!

— Хочешь? — глаз Ахерон дернулся, и я понял, что сказал хуйню.

— Моё проклятье, — покашляв в кулак, добавляю. — При виде этой высокой воительницы я чувствую цветение. Это точно она, та, кого избрали боги.

На лице Ахерон появилось удивление, затем понимание, серьезность:

— Я всё поняла. — Облизывая пальцы, она поднялась с земли и чуть не споткнулась. — Какое счастье, значит, это правда!

Правда? Я насторожился. Внимательно глядя на её эмоции, кивнул:

— Так, кто там у нас… — Прося указать рукой, девушка коготком контролируя свой взгляд, выцепила в толпе нужную, — Эта? — я кивнул. — Значит, Мир-ри Пальма, завидно, ладно, поняла. Передам Старшей! Агтулх Кацепт Каутль, желаете ли вы, чтобы её подали со снедью, дурманящими напитками, растёртую в маслах или сладких соках?

Чё блять? Я же не жрать её собираюсь… а… ебать. Недоумение моё смущает кошку. Ещё разок прокашливаюсь. Я ведь жертва богов, вот и нужно вести себя как жертва, то есть быть недовольным:

— Ахерон, мне нет дела до того, какой она придёт. Не я её избрал, а боги, и повлиять на это не в моих силах. Конечно, если она умоется, приведёт себя в порядок, я буду рад. Но, как я говорил ранее, это ни на что существенно не повлияет.

— Конечно, повлияет! — воскликнула ещё более радостно Ахерон. — Она почувствует себя желанной! — Обняв меня, прижав к себе и радостно мурча, Ахерон лизнула моё ухо, после чего с опасной скоростью побежала вверх по склону. Мда, меня лизнули и теперь лицо воняет рыбой. Мерзковато, но в то же время приятно.

Через полчаса после обеда я вижу Укому в компании Мир-ри Пальма, которая бродила у пляжа. Главный воин что-то шепнула ей на ухо, и воительница, от удивления, выронив из рук какую-то безделушку, ладонями схватилась за рот. Оглядевшись по сторонам, она нашла мой взгляд, а после пальцем ткнула себе в грудь или в сердце. Гром-баба тоже замечает меня и, усмехнувшись, кивает. Она похлопала Мир-ри по плечу и что-то вновь шепнула ей. Уж не знаю, какие слова сильнейший воин сказал девочке, но следующие пятнадцать минут та пищала, словно выиграла в лотерею миллион. Она прыгала и бегала по пляжу, выражая радость, обнимаясь со всеми своими соплеменницами и даже разок обняла Оксану. Мои современницы косились на неё как на чудачку, а Пальмочке было плевать; она просто радовалась тому, чего наши не могли понять. Бегая по пляжу, она продолжила нести свой «дозор», собирать что-то на песке, а спустя два часа её сняли со «службы», за два часа до того, как небо начало краснеть.

Воительниц Кетти, причём незнакомых, вокруг поселения с закатом заметно прибавилось. В новых местах дозоры, кто-то даже забрался на пальмы. И самое интересное — старые и новые Кетти для меня стали отличаться. Я впервые увидел разницу. Новенькие Кетти, кожей слегка светлее, размерами мельче, а ещё с отметинами в области шеи, что старательно прятали под густыми чёрными волосами. Таких «новеньких» заметил всего двух, они ужасно выделялись на фоне других, в первую очередь своей худобой и пристальными, суровыми взглядами, нацеленными именно на меня. Эти сталкерши пугали. Казалось, хоть они и одного племени, но совершенно разные, чужие друг другу. Да и вообще, с двумя этими появившимися из-за моря лунами всё вокруг изменилось. Мир погружался в красный цвет. Когда я встретил Укому, она казалась совершенно другим человеком…

— У вас в племени пополнение? — спросил я, кивнув в сторону дежурившей у шатра шрамированной стражницы.

— Они всегда были с нами, — приобняв меня за плечо, направляет в палатку воительница. — Послушай, эта ночь очень важна, тебе придётся тяжело… Сегодня соитие Агохлу и Онохо, ночь женской боли, печали и страсти. Прости нашу Мир-ри, если она не успокоится после соития. И постарайся не нервничать, если заметишь, что за вами подглядывают. Агохлу сводит Кетти с ума, я постараюсь защитить вас от других самок, но если такое получится, если придёт кто-то ещё, просто позволь им использовать свои пальцы. Будь истинным самцом, не бросай самок в Соитии Агохлу и Онохо.

На этой ноте Укому запихивает меня в шатёр, где на моей кровати кто-то очень грубо и невежливо намусорил. Хотя это ж цветы, бутоны, лепестки, стоп, по идее, так украшали… для меня? А рядом, у кровати, как у алтаря, лбом уткнувшись в пол, на коврике из шкуры, ждала та самая будущая волейболистка-кошка…

— Мир-ри, поднимись с колен, не стоит кланяться.

Кошачий хвост стал дыбом. Послушно подняв голову, она смотрит на меня двумя большими зелеными самоцветами. В пламени вечерних факелов, горевших в шатре, я вижу отражение огней, блеск очень красивых глаз.

— Вы знаете моё имя?

— Мир-ри, так мне сказали боги, — в шутку говорю я, но девушка не понимает. С отрывшимся ртом произнесла:

— Невероятно…

Блять, не, это перебор. Меня пробирает смех:

— Извини, я соврал, твоё имя мне сказала воительница Укому. Ты слишком доверчива, не боишься, что тебя могут использовать? — В последнем предложении я

Закладка:

— Я молю вас использовать меня сегодня. Заставить меня кричать от боли, если вам так угодно! — Загнала меня в тупик кошка. Похоже, она из садисток, а я в этом не шарю.

— Уж извини, опыта у меня в таких играх нет совсем. — Развёл я руками, но кошка не отчаялась, наоборот, улыбнулась, не смея подниматься с колен, быстро перебирая ножками, гуськом подползла ко мне.

— Тогда позвольте заботиться о вас этой ночью? — Держась за резинку моих шорт, прижавшись грудью к ляжке, говорит очень милая, наивная Кетти. Чёрт, я не могу не завалить свой ебальник и перестать подтрунивать над ней…

— Заботиться — это как? Прости, обо мне никто никогда не заботился, я…

— Не извиняйтесь, не перед мной. — Взвыла с жалостью кошечка. — Ужасно, как кто-то на столько красивый мог так долго страдать! Я до конца своих дней запомню нашу первую встречу, буду молить богов и вас о прощении. — Взявшись за резинку, зная, как работает шнурок, с печальной гримасой Мир-ри поясняет: — Сначала я вас раздену, сниму всю одежду. Потом обмою в воде из цветов, масел и ваших неземных шампуней, затем уложу на кровать. После мы будем ждать соития Агохлу и Онохо, а в самом конце я попрошу вас о помощи Жертвенного корня, который поместит в меня семя новой жизни. Возможно, из-за красной Агохлу я не успокоюсь сразу, буду облизывать и кусать вас за Корень и яички, но прошу, не переживайте и не нервничайте, я не посмею причинить вам вред.

Я коснулся красивых, длинных волос Мир-ри. От неё так приятно пахло, что хотелось вдохнуть их аромат поближе. Взяв ту за подбородок, вынуждаю кошку подняться с колен — она выше, но не существенно. В свете огня факелов, на натёртом маслами смуглом теле ловлю отражения огоньков. Мой указательный палец скользнул по коричневому соску кошки. Она издала эротичный вздох и дрогнула. Тело девушки едва заметно дрогнуло, хвост стал дыбом.

— Я полностью в твоей власти. Поступай со мной, как считаешь нужным. — Не глядя в её глаза, таращусь на пресс, на то, что было ниже, и девчонка тут же принимается за дело. Ох, лучше бы я молчал…

Меня подхватили за подмышки и, внезапно, сильно бросили в кровать. Да так, что в башке всё перетряслось. Чё за хуйня… В следующую секунду надо мной повисает Мир-ри.

— А как же раздеться? — глядя на ту, сморозил глупость. Она чё, сорвалась, что ли⁈

Резкий треск одежды, клочья майки повисают на рукавах, ту же участь ждут шорты, которые прихватили и разорвали вместе с трусами. Блин, её чё, замкнуло? Может, стоит позвать на помощь?

— Ох… он не расцвёл. — Положив подбородок мне на пах, глядя на член, что вот-вот станет, лизнула его кошка. — Ой… ой, что я сделала, о боги, вы как⁈ Зачем я вас кинула… — кажется, она пришла в себя. Ебана, чё это было такое⁈ Пытаюсь подняться в кровати, но тут вновь раздается некий звериный рык. Не, ну не опять же? Гляжу на кошку, сука… Да опять, безумный взгляд, губы дрожат, и хвост, задранный, распушившийся, направленный через голову прямо к моему лицу, а снизу… пальцы с выпущенными когтями осторожно ощупывают камешки и сними ствол, головку.

— Расцвел на меня, расцвел и без помощи⁈ Мать земля прости меня грязную и благослови в первом пути! — Без прелюдий кошка дёрнулась вперёд, уложила меня обратно в кровать, двигая задницей, неумело стала ловить член ягодицами. Но тот то уходил вправо, то влево, то назад, то вперёд. Она не могла попасть и ещё сильнее раззадоривалась.

— Подожди, я помо…

— Нет! — рыкнула угрожающе кошка, — я смогу, я сама! — И тут её складки всё же поймали головку, половинки сжались, она откинулась назад, напрягла таз и ляжки, а член… возьми да соскользни дальше. Неправильное движение бедер кошки. Головка вонзается в круглое и упругое очко, глаза Мир-ри болезненно округляются в то время как я вхожу ей в попку на добрую шишечку. Видя, какие смешанные чувства испытывает девочка, как играя челюстью пытается сдержать то ли болевые, то ли ещё какие-то эмоциональные позывы, закрываю глаза. Бля, я такое только в неудачных сценах порнухи видал.

Пытаясь хоть как-то помочь, замер, слегка вдавив задницу в кровать, медленно высвободил член из её попки и после перестал двигаться. Я думал, дальше она направит его куда надо, но та слезла, сходила за водой и хоть тот вроде был чистым, обмыла, а потом вылизала, едва не доведя до оргазма. Резкие неумелые движения, дрожь в руках, в теле, кошечка очень нервничала. Повторно сев на меня, наконец-то помогает себе руками, и совсем не осторожно, я бы сказал грубо даже для меня, плюхнулась своей вагиной на мой член. Я почувствовал, как внутри неё что-то порвалось, затем заметил кровь. Испугалась она, испугался и я сам. Крови немного, хотя для меня даже чересчур. Ну пиздец, блять… хотелось на всю глотку кричать «мы все умрём!»

— Мир-ри, скажи, может, лучше вызвать целителя? — Видя, как кошечка, вертясь на конце, испытывает боль и прячет ту за оскалом, предлагаю я.

— Нет, нет, нет, пожалуйста, не надо никого звать. Это всего лишь капля, я всё вытру, и, пожалуйста, не жалейте меня, я воительница, я довольна, я рада, но это впервые, я и не знаю, как быть.

Сука… как же хорошо, что в первый раз меня изнасиловали несколько опытных баб, и я не побывал в такой ситуации, в которой сейчас эта кошка. Даже не зная, как подступиться, она, без предварительных ласк, «на мужика», тупо села и хоть мой член совсем не большой, даже это смогло её сначала неприятно озадачить, а после болезненно удивить. Она дергалась слишком резко, почему-то, не могла контролировать ноги, если и опускалась, то на полную длину, резко, издавая болезненные звуки, в то же время упрашивая меня не двигаться. Она вообще не понимала, как лучше для неё самой и как хоть немного улучшить те болезненные ощущения, которые испытывала. Глядя на появляющиеся на её щеках слёзы, я не мог получить удовольствие, более того, чувствовал страх за Мир-ри, а с ним то, что член мой становится мягче. Если так и дальше пойдёт, этой девочке

Закладка:

— Так не пойдёт. — Прихватив кошечку за левую грудь, пальцами сжимаю её. Всё ради кошки, ради похоти, чтобы член не предал в самый последний момент, не упал.

— Что вы… я же говорила, могу сама.

— И я верю, лишь немного помогу. — Второй рукой прихватив ту за ногу, сбрасываю с себя, после чего, повиснув сверху, целую в губы, затем в шею, ниже, так до груди, пока слегка не ухвачу зубами за правый, манивший сосок. Грудь её полностью в моём распоряжении, мну её, вылизываю, давлю и ласкаю пальцами. Своим животом ощущаю её упругий пресс, поднимая своё колено, упираюсь им в киску. Туда же, с груди опускаю и левую руку. Осторожно, не входя внутрь, прохожусь пальцами по выбритой киске, половым губам и ниже, почти до самой попки. Она подрагивает, тело её очень напряжено, отвечает на каждое моё действие. Обратным движением пальца слегка проникаю в глубь, она стала влажной, и это, к счастью, была не только кровь. Играясь языком с её грудью, дразня снизу, пытаюсь хоть немного завести красотку, чуть расширить киску постепенными, неглубокими проникновениями пальцев. Порнушек мной отсмотрено много, но в реальности, тем более, когда нужно вести, всё совсем не так просто… Мне самому как-то стрёмно, ново, в такой позе, не обвинишь в неудаче партнёршу. Пока игрался с её телом, мужская сила вновь переполнила меня, член окаменел до такой степени, что хоть орехи коле. Значит, пора. Откинувшись на колени, одну руку пропускаю у кошечки под спиной, ближе к копчику, чтобы в случае надобности, как в элитной порнухе, запустить ей пальчик в попку и, как говорится, «дополнительно простимулировать». Вторую руку оставляю на животе, на случай, если член выскользнет и придётся поправлять прицел. К тому же, так держа руку сверху, я мог как работать членом, так и дополнительно наяривать пальцами круги где-то в области клитора. Из той же порнушки он по идее был где-то сверху пилотки, а где точно — хуй его знает… причём, не каждый хуй и знает.

Стоило мне взяться за дело серьёзно, всё в корне изменилось. Болезненная гримаса, пытавшаяся принять всего меня, сменилась менее болезненной, и даже местами вздыхающей, требующей от меня «чуть глубже и грубее». Не поддаваясь на провокации, действуя максимально осторожно, заходя в гости лишь на полшишечки, я наслаждался теплотой и влажностью пещерки, кайфовал от её стонов, покачивающейся груди. Своей неспешностью, игнорируя едва слышные просьбы прекратиться играться с её попкой, я… я заигрался. Не знаю, есть ли в этом мире женская симуляция оргазма, но Мир-ри продемонстрировала что-то непонятное. Половинки её попки как-то непроизвольно пару раз подергались, напрягся пресс и киска очень сильно сжала мой член. Её вагина, словно дыша в такт со своей хозяйкой, приятно то сжимала, то разжимала, новые ощущения показались мне женской кульминацией. Тяжело дыша, Мир-ри полностью ослабла в моих руках. К сожалению моему она не просто ослабла, а отрубилась на хрен, оставив меня с каменным стояком смотреть на её ногое, беззащитное тело.

— Ты серьёзно… — Тяжело вздохнув, я осторожно двинулся, вытащил член. С киски её до стояка потянулась липкая, длинная ниточка из женских соков и редких красных вкраплений. Блин, наверное, надо обмыться и позвать кого-то ещё… Я поднялся с кровати в поисках одежды. Обычно мне оставляли хотя бы наши простыни, а сейчас что-то невидать. Да где же эти простыни, может где плед…

Взгляд мой упал на открытый вход, двухлунье. Два огромных силуэта — красная Агохлу и белый Онохо, — луны повисли в позиции, когда мужчина, то есть Оноха, на коленях жарит опустившую на подушку голову Агохлу. Да, блять, в этом положении лун действительно чувствовалось нечто эротичное, будоражащее кровь. Так, кто там у нас в очереди на соитие? Мне одной мало!

За плечо меня хватает сильная, выпустившая когти лапа. Затем вновь рывок, сильный, развернувший меня в воздухе на триста шестьдесят, после чего я падаю в мягкие, заранее готовые подхватить меня руки Мир-ри.

— Я поняла, как нужно двигаться. Дайте мне ещё шанс, великий…

Хе, меня назвали великим… ебакой что ли? Ну, даже не знаю, хотелось бы ещё кого-то, а в прочем:

— Он твой, но в этот раз начни с языка и рта, а то опять не продержишься и до половины. — Сунув кошечке в рот большой палец, прихватываю за подбородок, челюсть, а после склоняю её голову к члену.

— С радостью и благодарностью, мой господин. — Облизав сначала палец, губами Мир-ри охватывает член, ротиком опускается до самых бубенцов.

Да-а-а, уже и господин… теперь я точно понял, как дальше стоит вести дела!

Глава 14

Охотничьи угодья Гончих. Побережье медвежьи зубы.

Вторая группа выживших.

На побережье, пакуя сумки, копошились двое женщин и один мужчина. Единственные выжившие из носовой части самолёта, спасённые лишь благодаря чуду и самоотверженности помощника капитана, ценой жизни вытащившего их с смертельного рифа.

Это был ад на земле, и лишь господней милостью они уцелели. Светлана, молодая девушка, что ещё месяц назад работала в протестантской церкви, вспоминала о случившемся каждый час за молитвой. Каждый раз перед сном и после сна, каждый раз до и после еды она молилась за души погибших, и боги, девы-покровительницы, слуги божьи отвечали ей. Даруя прощение и укрепление тела, а с ним и некие, неизвестные «уровни».

— Девочки, милые, прошу, давайте останемся на берегу, — делая свой голос специально тоньше, говорит толстый мужик ростом под метр девяносто. — Вдруг нас заметят с самолётика, вдруг нас уже ищут спасатели…

— Заткнись, Джордж, — недовольная, озлобленная на весь свет, выдавила из себя Наташа. — Почему из всех мужиков нам достался именно ты, заднеприводный кусок дерьма! — Захлопнув крышку чемодана, выкрикнула с ненавистью она. Тот мужик в белой рубашке, пилот, он пожертвовал собой ради них, и ради чего, чтобы они сдохли с голоду⁈ — Я должна была жрать лангустов, всякую охренеть какую дорогую жрачку, но вместо этого… — Сил злиться, кричать не осталось. Упав на колени, Наташа заплакала. Она обычная проститутка, урвавшая свой золотой билет в виде заграничного ёбыря, что тысячами зеленых в неделю, дорогими подарками заваливал её сидя за бугром. Она видела своё будущее в золоте. С мужем-миллионером и пиздатым, накаченным любовником-садовником, а не на берегу необитаемого острова, с здоровым и немощным педиком,

Закладка:

— Это бог нас наказал, Натали, он всё видел, он… он проверял меня, и я не прошла проверку. Прости, всё из-за меня, — пытаясь утешить подругу, как всегда наивно и с религиозным заёбом Света. Наташа молчит, она хотела сказать что-то колкое, но смолчала. Ведь эта дурочка, полжизни проведшая среди лживых пастырей и полоумных баб, оказалась здесь по её вине. Наташа показала Свете настоящее лицо той секты, затем склонила её к жизни шлюхи, легким деньгам ради которых, как она думала, нужно всего лишь смириться и закрыть глаза.

— Если и виноват кто-то в том, что мы здесь, так это точно не ты, — взяв за руку Свету, прижав ту и попытавшись успокоить, с позиции сильной говорила Наташа.

— Девочки, не сорьтесь, не плачьте! — Разведя руки, попытался обнять всех Джордж.

— Не тронь нас, мусор! — Вступившись за подругу, вновь рявкнула Наташа. Она вообще по природе своей не любила мужчин, особенно тех, кто ничего не мог ей дать. — Ты тут самый бесполезный, а жрёшь за троих. Если бы ты, извращенец, не сожрал всю еду этой ночью, мы бы могли ещё немного задержаться на пляже.

Джордж обидчиво отвернулся. Пустив слезу, он взялся за живот, что свисал из-за ремня на коротких джинсовых шортах:

— Простите, ничего не могу поделать с собой, когда хочется кушать…

— Пидарас несчастный, — понимая, что теперь всем сердцем ненавидит геев, гневно выдала Наташа. — Хватит скулить, ты же мужчина, так давай, помоги нам. Бери чемоданы и вперёд. У нас воды на день, максимум два, еды вообще нет. Нужно найти хотя бы ручей, иначе умрём!

— Я небинарная, трансгендерная… — Только открыл рот мужик, как Наташа в него прям молнией взглядом кинула, — простите, Натали… — театрально приподняв руку к взмокшему от пота лбу, Джордж неумелым, слегка хриповатым басом невпопад напевает, — Натали, утоли мои печали…

— Да заткнись ты наконец! — Всучив ему сумку, Наташа помогает подруге подняться, затем, заметив, в какой та обуви, помогает переобуться. Если бы Наташа была мужчиной, она точно взяла бы в жёны эту простодушную, милую, честную и очень добрую девушку. Таких, как Света, ещё и с внешностью настоящего ангелочка, даже в модельном бизнесе единицы. Если бы только у неё были родители, если бы только нашёлся настоящий мужик, что помог бы компенсировать отсутствие у Светы мозгов…

Объясняя подруге, зачем той в джунглях высокие носки, кроссовки, легинсы, скрывающие ноги, Наташа силой полностью переодевает её, а после, убедившись в относительной защищённости Светы, командует:

— Выдвигаемся.

Первым в походе, как мясной щит, который можно кинуть при атаке диких зверей, идёт Джордж. Медленный, толстый, трусливый, но большой — вчерашняя проститутка с радостью пустила бы его в расход для собственного спасения. В центре, как самая незащищённая, шла Светочка, божий и такой же бесполезный одуванчик, а замыкала, озираясь на всё, нервная Наташа. Ещё с сегодняшней кроваво-красной ночи в голове её звенела мысль, требование найти мужчину, как можно скорее переспать с ним. В двулунье она пыталась удовлетворить себя при помощи Джорджa, но он отшил её, заверещал как баба и даже оттолкнул. Вереща, что-то о муже-тайце, ожидавшем его дома. Именно этой ночью отношение Наташи к Джорджу полностью испортилось, на мгновение, с утра, когда она обнаружила пустые запасы еды, ей даже захотелось убить того. Благо, милая девочка, сопевшая рядом, спавшая этой ночью как ни в чём не бывало, стала для неё спасением. Не счесть тех раз, когда Натали пыталась потушить пожар внутри себя, и вроде, с восходом, огонь в штанах стих, но угли, оставшиеся от бесконечного желания, по-прежнему тлели.

Джунгли для людей, привыкших к комфорту, неподготовленных, слабых, боящихся даже треска под собственными ступнями, оказались настоящим вызовом, непреодолимой преградой. За первый час пути с Джорджем во главе колонны они прошли хорошо, если две сотни метров. Трус не ступал вперёд, пока не притаптывал ногой каждый сучок, каждое растение, а из-за излишнего веса, непозволяющего даже ногу через бревно перекинуть, приходилось постоянно обходить даже самые обычные препятствия. Наташа кипела, ведь на себе несла даже больше вещей, чем Джордж. Она злилась, и не от того, что они идут медленно, а от того, что её подруга с снисходительностью, местами восторгом и подбадриваниями поддерживала не её, а этот «никчемный кусок дерьма».

— Всё, хватит, я устала! — воскликнула Наташа.

— Ох, милая, я тоже, давайте пере…

— Свали на хуй… Теперь я пойду первой, а ты, в конец, — скорчив угрожающую рожу и пальцем указав в хвост, женщина добавляет, — отстанешь, ждать не стану.

Путь сразу стал легче, быстрее, страх присутствовал, но острый кусок самолёта как кинжал, и всё те же подбадривание от Светочки, с восхвалением храбрости подруги, окрыляли Наташу. Уверенно, словно кошка обрела девять жизней, чувствуя прилив сил, главная в этом трио до вечера приводит отряд к ручью. Восторгу Светы нет предела, она продолжает восхвалять Наташу, та, в свою очередь, словно очарованная, с каждым словом подруги чувствует прилив новых сил, как вдруг…

— Ой… — Света падает на бревно, хватается за голову и растерянно оборачивается. Глядя по сторонам, под ноги, она напугана, словно что-то её ужалило.

— Что с тобой, милая? — первым оказался у девочки Джордж.

— Голос, вы слышали этот голос, такой звонкий, опять… Боги, всё громче и чаще говорят со мной.

Джордж с Наташей переглянулись. Нечто подобное было и с ними, но никто не озвучивал вслух свои идиотские мысли. Голоса в голове — это ненормально, это кантузия, бред, слабость ума перед надвигающейся угрозой для жизни.

— И чего тебе сказали? — сглотнув, спросила Наташа.

Света в испуге запустила руки в карманы, вытащила какой-то амулет язычников, собственно, той самой религии, которой поклонялась всю свою сознательную жизнь. Наташу перекосило от недовольства: будь малая служительницей при каком-то храме, она не посмела бы её вовлечь в грязное дело. Но религия, которую выбрала её подруга, опасна. Многих, включая саму Наташу, пытались завербовать, склонить не только к интиму, но и даже к продаже недвижимости. Лишь когда Натали сделала видео, как «пастырь» трахает её, и обещает передать жильё Светы, если она станет и дальше с ним спать, до наивной святоши наконец-то дошло. А ведь она, как девочка из интерната, едва не отдала обманщикам единственное, подаренное ей государством имущество. Натали пришлось очень хорошо

Закладка:

— Ты уверена? — недоверяя голосам в голове своей и подруги, переспросила Наташа.

— Слышала голос, как тебя сейчас, об десятом уровне говорил, каком-то навыке… Может, это боженька?

Расмеялся даже Джордж.

— Наверное, ты просто переутомилась, тем более так тепло одета, должно быть жарко. — говорит мужик в шортах, шлёпанцах, с панамой и гавайской рубашкой с вывалившимся из-под неё пузом.

— Слышь… — нахмурилась Наташа, — нормально она одета. А ты, Светка, лучше воздухом подыши, наверное, просто переутомилась, ты ведь у нас слабенькая физически.

На лице светленького, голубоглазого ангелочка, сильный румянец. Девушка понимала, что, и вправду, идёт из последних сил, но не хотела тормозить группу. Лишь забота близких, как в заветах, заставляла её мириться с собственной слабостью, за помощь и защиту отвечать благодарностью, поддержкой. «Боженька, помоги, дай сил идти дальше!» — взмолилась она, и невидимые духи вновь пошли ей на встречу, разогнали страх, отогнали усталость, вернув немного сил.

— Спасибо, сестричка, ты права, вот сейчас посидела немного, поговорила с тобой, Джорджем, боженькой, и стало легче! — глядя в серые глаза старшей подруги, с натянутой улыбкой сказала Света. «Да, мне тяжело, страшно, ноги болят, плечи отекли и грудь всё ближе жмёт к земле… Но я должна стараться ради этих смелых людей, я должна быть сильной. Бог терпел, а значит, и я тоже вытерплю!»

Встав на ноги, обняв подругу, Света говорит:

— Всё, я отдохнула, идём!

— Хорошо, — Наташа видела подругу насквозь. — Если пойдём вниз по ручью, придём скорее всего обратно к морю. Поэтому пойдём вверх. Постараемся найти поселение, либо озеро, либо ещё что-нибудь… — Наташа не знала, что говорить. В мире с двумя лунами, сводящими женщину с ума, она не особо верила, что сможет встретить разумную жизнь. Она думала, что они уже мертвы, а всё происходящее — предсмертная горячка. Но даже так, онв надеялась ещё пожить, побыть немного с той, кто ей действительно дорог. Все бесприкословно подчинились Наташе, а Светка, как всегда, издав некую странную речь, сумела замотивировать Натали, поддержать и подтолкнуть вперёд своим добрым, приятным слуху словом. Слова ангелочка действовали как наркотик, как услада для ушей, а счастливое, покрасневшее лицо, как сигнал стараться ради неё в разы больше. Наташа никогда не чувствовала себя настолько сильно замотивированной, выносливой, как сейчас. «Наверняка это всё она.» — про себя восхваляя малышку, Наташа удивлялась, как «свин» умудряется поспевать за ними.

Буреломы, холмики, крутые подъёмы и каменистые спуски с поддержкой Светочки всё поддавалось путникам, словно это не джунгли, а поход в парк с лёгкими препятствиями. Всё говорило о том, что к вечеру, с закатом, должно стать сложнее идти, но случилось наоборот.

Сколько они прошли, где оказались — непонятно. Когда совсем стемнело, Натале удалось выйти к небольшому озеру в лесу, а возле него увидеть костры. Всё в глазах путников перевернулось. Чудо, в которое вообще не верила проститка и которое обещала святая, свершилось. Она видела огни, видела силуэты, и со слезами кинулась вперёд.

— Люди, люди, мы здесь! — пуская слёзы радости, махая платком, летела навстречу, как мотылёк на огонь, Наташа.

Что-то свистнуло в воздухе. Сильный удар в плечо, толчок, испуг, Наташа падает спиной, рюкзаком на землю, обжигающее чувство в теле, затем резкая боль. «Какого чёрта?» — первая мысль, а после глаза видят инородный предмет, деревяшку, оперение… «Стрела, во мне?» — шок проходит. Резкий порыв острой боли, сводящей с ума, заставляет кричать. Изгибаясь, скинув одну шлейку сумки, женщина змеёй вьется и верещит:

— Больно, больно, почему, что… как же больно! — её крутит, в плече печёт и колит.

Вдали послышались крики, гул, свист, клацанье зубов и подвывание, свойственное собакам.

— О нет, спустили собак… — испугавшись, Наташа поднимается на ноги. — Каннибалы… Бегите, бегите в лес! — кричит до смерти напуганная Наташа подруге и толстяку. В ту же секунду её ногу пронзает ещё одна стрела.

«Больно!» — падая грудью на землю, обламывая первую стрелу и испытывая ещё более адскую боль, Наташа сжимается на земле колачиком, корчась от невыносимых ощущений, видит, как ещё одна стрела приземляется всего в сантиметре от её лица.

Я уже мертва…

— Убегай, Света, убе… — силуэт подруги мелькнул над ней. «Что ты делаешь, дура!» — посмотрев в ту сторону, откуда летели стрелы, она видит, как миниатюрная девушка, её подруга, расправив руки, словно ангел, становится для неё щитом. «Идиотка!» — хочет кричать Наташа, но от испуга всё тело её свело, даже такой жертвенной жертве, тому чувству, что кто-то умрёт за неё, умрёт вместе с ней, на подсознательном уровне она была рада.

«Нет, не надо, не умирай…» — видя, как одна за другой стрелы вонзаются в тело Светы, застыв в ужасе, с земли, пуская слюни, слёзы и сопли, Наташа рыдала. С трудом встав на колени, рукой она тянется к всё ещё стоящей подруге. «Какая же она сильная… что я наделала!».

Внезапно сбоку раздаётся звериный рык, а после — человеческий крик.

— Смерть варварам! — женщина, совершенно голая, занеся над собой белую костяную дубинку, готовится нанести удар по обессиленной упавшей на колени Свете.

«Прости, милая». — из последних сил прыгнув на Свету, зажмурившись, Наташа закрывает ту своей спиной, готовится к удару и тут же слышит мужской рёв.

Обезумевший, толстый, в весе добрых сто сорок килограммов Джордж, протаранив нападавшую своим пузом, рухнул прямо на каннибалку. Глаза чуть не выскочили из лица сумасшедшей бабы с маской, частично напоминавшей собачью голову. Ударом огромного кулака прямо в лицо Джордж с первого удара вырубает нападавшую. Оглянувшись на Наташу и Свету, с глазами безумца, красными, словно в них зажглись фонари, мужчина повторяет за Светой одни и те же слова:

— Боженька, спаси, боженька, защити!- словно они одно целое, повторяют в унисон оба человека.

В глазах Наташи в очередной раз мир перевернулся. Она в крови, Света в крови, а это ничтожество, это животное в виде свиньи, внезапно стало защитником. Стеной и щитом, что игнорирует, впитывая в себя

Закладка:

— Боженька защитит нас, с сестрой, боженька исцели раны, боженька, придай сил!— звучит из уст Джорджа и Светы. Переведя взгляд на лицо названной сестры, Наташа видит её глаза, они такие же как глаза Джорджа. Они горят красным, демоническим светом. Если кто-то и помогал им сейчас, защищал, это явно был не бог.

Всё больше и больше нудисток с животными чертами сбегается на крик и рев Джорджа. В оружие, с ножами, серпами, луками. Они обещают расправу, требуют отпустить и отступить от тех, кого толстяк уже по земле размазал. Всё сопровождается клацаньем зубов, сатанистским, звериным ревом. При свете двух лун всё выглядит словно ад, словно озеро — это их котёл, а черти — это человекоподобные звери.

— Вставай, сестра, нам нужно бежать! — нашпигованной стрелами, словно подушечка булавками, говорит худенькая, добродушная, чуть ли не святая девочка по имени Света. Кровь текла с её ран. Не понимая, что самолично, случайно взяла под контроль слабовольного Джорджа, она командует ему:

— Мы защитим нашу подругу!

Мужчина повторяет за девочкой, как бык, выпустив пар из ноздрей, поднимает с земли тесак, готовясь зарубить любого, кто рискнёт кинуться ему навстречу.

Слишком много Чав-Чав оказывается на земле, у этой толстой горилы под ногами. Чувствуя, что враг скоро сам умрёт от ран и ощущая возможность спасти поверженных соплеменниц, вперёд выходит Второй воин Чав-Чав. Сейчас, получше разглядев тех, кто прибился к их озеру, она понимает, что совершила ошибку, из-за которой тайна появления в их землях убитого мужчины может так и остаться тайной. Сначала приняв пришельцев за заморских варваров, она видит множество разочаровывающих несоответствий. Первое из них — численность и стальная кожа. Варвары, скачущие по воде приходят тысячами, всегда имели при себе железные зубы, луки, кожу из сверкающих на солнце пород. Эти же напоминали скорее мерзнущих в холодную пору щенят, закутанных в тряпки. Они могли быть кем угодно, но только не представителями грозных народов Заскалья. Наладить контакт с теми, кто загнан в угол, ранен, несложно, особенно когда на кону стоят их жизни; потому, отбросив оружие, Второй воин выходит вперёд:

— Я Второй воин, Гончья из племени Чав-Чав. Кто вы, как проникли сюда и что забыли в наших землях? — держа пальцы на тайном оружии, кинжале, спрятанном в мехе левой руки, спрашивает воительница.

— Мы не враги…— слитым голосом самки и самца отвечают сразу две особи неизвестной расы. Гончью охватывает ужас. Во вражеском племени, возможно, искавшем спасения или помощи, мог оказаться самец! Которого, по её ошибке и приказу, едва не убили!

«Если это так — меня казнят!»

«Кто же он?» — судорожно забегав глазами, начинает оценивать сразу троих Гончья. Первая — это страшная, пузатая, непозвериному сильная самка. Её пузо и жирные груди не уступали в размерах Заскальным Хрякеррам. Страшная морда, вонючая, с телом размером с медведя; она не могла быть самцом. «Слишком сильный, слишком решительный и мощный, таких самцов просто в природе не существует!» — убеждала себя Гончья.

Вторая, тоже самка, очевидно, собой закрывает кого-то, кто застыл в молитвенной позе. «Может жрец, это и есть самец?» Нет, слишком длинные у обеих волосы, самцы такого не носят. Успокоившись, Чав-Чав видит, как жрица сжимает руки в молитвенной позе, без оружия, лишь с молитвой на устах, она просила о помощи. Гончья приказывает своим самкам убрать оружие. Хоть вера их отличалась, но гордая Гончья никогда не отдаст команды убивать небесных слуг, злить чужих богов. Ведь по факту, Второй воин сама являлась защитницей священных алтарей.

«Значит, я ошиблась?» — Стойкий запах мочи, мужской, с мужскими феромонами ударил в нос". У Гончьей потекли слюни, свело колени прижав к земле, обычная реакция на самца после ночи Агохлу и Онохо. «Он точно есть! Где же он?»

Красные глаза Хряккера стали темнеть. По тёмным, запачканным штанам потекла вонючая жидкость. Молча, потеряв сознание, существо падает на землю. «О нет, раненая моим выстрелом Хряккер, это и есть самец!» — едва мысль эта осветила её голову, Гончья сорвалась с места, бросив оружие, с криками:

— Я помогу! — проскочив мимо сородичей, прильнув к толстяку она в панике осматривает тело. — Боже, такой большой, такой сильный… какие же крепкие суки родятся от этого борова. Не умирай, только не умирай, мы же ещё не спарились… Не умирай или я умру с тобой. — Перевернув того на спину, закрыв открытые раны кусками ткани, она кричит:

— Целительниц, зовите всех целительниц!

Глава 15

Необходимые условия выполнены, Алексей получает 2 уровень. Поздравляем!

Я слышал этот голос перед тем, как отключиться, обессиленным пасть в жаркие и ждущие меня объятия Мир-ри. Наконец-то боги смилостивились, система сжалилась, дала мне толчок, или… быть может, отвесила пинка под зад, чтобы не расслаблялся. Когда голос говорил, моё уставшее тело чувствовало облегчение. Лёжа в постели с одной женщиной, я почему-то вспоминал другую. Мария сказала правду: с повышением уровня мы становимся сильнее; идёт некий откат — в теле, но не в разуме. Главное, чтобы это не был сон, всего лишь фантазия, незапланированная мечта, пришедшая ко мне после двухлунья этого мира. Я засыпал с навязчивой мыслью в голове, и хоть чувствовал, что тело ещё готово двигаться, с разумом, затуманенным дневными достижениями, поддался естественному желанию и, пав на мягкие груди, отключился.

Всё потухло, глаза видели тёмный экран от старого монитора, который только что потушило, словно сгорел старый кинескоп. Ох, и пиздили меня тогда за него, да так больно. И мать, и хахаль её, и даже сестры, хотя именно эти дуры своей дэнди посадили телик. Чёртовы сучки, слишком сильно вжились в роль.

За тьмой пришли воспоминания — тёплые, местами даже жаркие. Там все жили счастливо. Я хвастался маме хорошими оценками, ЕГЭ, пройденным с результатом, превосходящим все ожидания; сёстры завидно косились на мамин кошелёк и то обещание, которое она мне дала. Я шёл учиться, получать водительские права! «Может, станешь шафёром президента, если учёбу бросишь…» — обнимая и целуя в лоб, подтрунила мама. Яркие и приятные глазу картины сменились осенней серостью и проливным дождём. Теперь уже я целую её в лоб, в последний раз, прежде чем гроб закрылся, и она отправилась в лучший из миров. Годы моей жизни в двух минутах сновидений, словно кто-то демонстративно показал мне светлое и тёмное, до и после. Радость, наслаждение от жизни,

Закладка:

Сердце болезненно сжалось, настолько, что я забыл, как дышать, и тут же открыл глаза. Потолок из пальмовых листьев, приятное задувание тёплого ветра, щебетание птиц и далёкие женские голоса кругом. Всё вокруг вновь изменилось; пытаясь понять, что было сном — прошлое или настоящее, я зубами прикусываю нижнюю губу. Больно, кажется, я переборщил, прокусил — вот идиот. Приподнявшись в кровати, оглядываюсь: никого вокруг нет, лишь на полу плетёная корзинка с фруктами, щедро украшенная разными цветами. Охренеть, всё круто, конечно, но я, наверное, сейчас отдал бы жизнь за чашечку кофе или бутылочку минеральной воды. Вчера я знатно пропотел, сушило неподетски, а вокруг даже простой воды нет. Вчера… чёрт, уже, наверное, даже сегодня, я перестарался, слишком сильно налёг на кошку, потерял над собой контроль. Голос системы поразил меня в тот момент, когда Мир-ри, уже будучи чуть ли не в бессознательном состоянии, получила очередной выстрел внутрь. То было неожиданностью, глотком свежего воздуха в очень душную, напряжённую ночь. Хоть мы и поработали с этой киской так, что она и стонать толком не могла, я ощущал некую опасность. Вряд ли Мир-ри могла отключиться, забыть как во второй раз отсасывала, веря в сказочную возможность сотворить величайшее для этого мира чудо. А ведь она сотворила… правда, в тот момент мои пальцы в интимном месте заставили её дугой гнуться, но всё же. У меня встал, и мы продолжили. Чёрт, я не хочу превращаться в раба, быка осеменителя, которого посадят под замок, запрут в клетку, и в один прекрасный момент, в экстазе откусят член.

Блять, держи себя в руках! Было и было, думать нужно о насущном. Я апнулся, получил уровень, но как? Что стало тому причиной? Вариантов в заспанной голове несколько, первый самый банальный — физические нагрузки. Этот вариант маловероятен, так как мы здесь не первый день, и, судя по той же тёте Вере, будь всё так просто, давно уже взял бы не один и даже не два уровня. Дальше идёт тема с прожитыми днями: чем больше прожил, тем круче стал. Как по мне, херня, иначе, слишком медленная прогрессия, хотя с другой стороны — пассивное увеличение уровней, завязанное на выживании в неизвестных землях. В общем, спорно.

Ближе к очевидному, это как ни странно, как ни тупо и дебильно — оргазмы кошек или же мои собственные. По факту, хрен знает, сколько этих «оргазмов» я доставил Кетти, когда меня насиловали, и теперь ещё с Мир-ри, тоже непонятно. А вот что касается меня, то это было не так много — три уверенных раза. Первый раз в лесу с Укомой и её бойцами, потом два раза сегодня. Всего три уверенных раза — крайне малое число, вполне реальное для получения чего-то на подобии второго уровня. Хм… странно, хотя не менее странно и то, как быстро при совокуплении со мной те бабы отлетали с удовлетворёнными мордами. Ну не похож я на секс-гиганта, и друг мой на бычью кукурузину, тоже не похож. В общем, вариантов, связанных с моим развитием, много, какой из них правдивый, покажет время.

Из-за шатра слышится какой-то крик, топот, по тяжёлым шагам — либо бык, либо…

— Лёха, Лахё, ты сейчас охереешь! — ворвался в шатёр Добрыня. Конечно же, это был он. Тряся меня за плечи, дед с восторгом и детской эмоциональностью кричал: — Я поднял его, Лёха, уровень, я поднял его!

— Чё, блять…

— Я слышал голос в голове! — прямо мне в лицо, пырская слюнями, кричит Добрыня.

Я только проснулся, сам свои мысли в порядок не привёл, а вот дед уже ворвался в шатёр, причём, судя по кошкам на земле у входа, ещё и их притоптал. Так и хотелось подшутить, сказать: «Дед, прими таблетки, какой ещё голос…», но ситуация требовала серьёзного разбора.

Видя моё недоумение и явно чувствуя разгорающуюся внутри такого задрота, как я, зависть, Добрыня захохотал. Утерев красный, облезлый нос, он поглядел в сторону входа, на двух кошек, с трудом поднимавшиеся с земли. Настроение его резко испортилось.

— Короче, солдат, слушай. Мне ночью поссать приспичило, возраст. Вышел я, а эта, которую вчера отделал и потом ещё тренировал, дрыхнет, позорище. А я ведь ей говорил: «если устал, не уверен в себе, всегда меняйся в карауле, толкай друга. Хоть на полчаса, хоть на десять минут, да хоть на пять, но меняйтесь. Сон в карауле — смерть». Но баба-дура! — Когда дед говорил о непонятном мне проступке, даже не говорил, а кричал, кошка, опустив голову, уши и хвост с сожалением и молчанием, лежа на песке, опустила голову. Впервые я видел, как смелая воительница не смела даже пикнуть в ответ. Видимо, так и было, и проступок реально был крайне суровым.

— И? — спросил я.

— Что и? — Словно я не понял чего-то само собой разумеющегося, выдал дед. — Залетел наш часовой. Я вышел «проверить пост», второй нету, а эта дура спит, а у ног её змея, чёрная с красными пятнами. Какая-то странная, непонятная, ещё и двухголовая, представь! Двухголовая змея ползёт туда, где, видимо, повлажнее, ну ты понял, да?

— Ты о…? — Я взглядом указываю на пах. Дед кивнул.

— Ты всё правильно понял, туда и ползла. Долго не думая, я за тесак, что эта ушастая дура вонзила в землю у входа в шатёр того, кого охраняла. — Дед набычился, скрестив руки на животе, вновь поглядел на ту девку, что его охраняла. — Я с плеча рубанул по головам змеи и лезвием в сторону откинул. В общем, двухголового гада убил, и эту дуру, будь мы врагами, с лёгкостью зарубил, потом подругу её. И вообще, при желании — много кого.

— Мне очень жаль, наставник, — поднявшись на колени, не смея заходить в шатёр, склоняет голову кошка.

— Жаль ей… А не должно быть! Ты уже мертвец, мертвецы не сожалеют. Ещё хвасталась в постели, какой сильной стала. Тьфу, бля, не воин ты, а покойник двадцать четвёртого уровня.

Над валявшимися в песке девушками возникли мои личные конвоиры. Кошка скривилась ещё сильнее, и те, что охраняли меня, с отвращением поглядели на соплеменницу.

— Если смерть моя смоет позор, которым я покрыла всех храбрых

Закладка:

— Отставить! — рявкнул дед. — Если ты сейчас здохнешь, то ради кого я распинался, ради чего тебя тренировал, а⁈

Кошка ещё ниже склонила голову к земле. Забила челом и её подруга. У этих девок явно какой-то невероятно высокий уровень доверия и уважения к бате, они так сблизились, аж завидно.

— А твой уровень? — спросил я, вернувшись к теме.

— Да, я взял его после убийства. — Перестав кричать, ответил спокойно, словно другой человек, Добрыня. Очень странно, с кошкой он общался как злой инструктор из «Цельнометаллической оболочки», а со мной — как добрый батя с мягкотелым сыном, странное ощущение. Сев на край кровати, Добрыня излагает свои мысли: — Лёха, смотри, что я думаю: Мария очень быстро повышает свои уровни, ухаживая за ранеными; их сейчас ещё много. Карга готовит много и для всех; ещё быстрее Марийки уровни получает…

— Карга? Бать, ты о тёте Вере, у вас что-то случилось? — То, как грубо дед говорил о этой милой женщине, слегка напрягло. Ещё внутренних расприй не хватало.

— Забудь, это наше личное. Ей не нравится, что я до кошек падкий, что при каждом случае прихватить пытаюсь. Называет меня старым извращенцем, а я её коргой. Видно, изголодалась по мужскому вниманию баба, завидует, что не за ней все бегают. А на кой ляд мне старуха, когда молодых ещё, за хвосты нетяганных пруд пруди. Пойми, Лёшка, эти кошки…

— Бать, давай ближе к делу. — Прервал я его, и старый, недовольный тем, что его перебили, продолжил:

— Нет никаких сомнений, что каждый человек, попавший в этот странный мир, получает некую черту, скрытую команду, какой-то внутренний код или установку, исполняя которую получает определённое поощрение. Это обычный «кнут и пряник». — Говорит дед, а потом спрашивает:

— Ты когда-нибудь слышал о спящих агентах? Вдаваться в подробности не буду, но в наших кругах частенько говорили об экспериментах с разумом над людьми. В которых шпион, человек, который совсем не считал себя агентом, жил простой жизнью, «пробуждался» после использования каких-то определённых препаратов, событий или кодовых слов, заранее внедрённых в его разум. Иными словами, человеческий мозг и тело обрабатывались до такой степени, что доводили его до состояния «ни живой, ни мёртвый». Даже для меня, старого военного, программа «Паразит» — это скорее сказка, чем реальность, да только: «Сказка, ложь. Да в ней намёк!» Заставив хозяина сделать нечто необходимое себе, Паразит выделял определённые химические вещества, от которых хозяин начинал чувствовать себя лучше, ощущать некую внутреннюю правильность в действиях и, по факту, присмыкаясь, продолжал всё вернее и вернее служить паразиту. С каждой новой интоксикацией хозяин всё меньше отдавал отчёт своим действиям, превращался в дрессированный кусок мяса, готовый даже на смерть ради удовольствия. Такое же чувство у меня с этими уровнями: когда я получил его, тело ощутило прилив сил. Я стал бодрее, а анимия на ноге, у мизинца, стала отпускать, а я ведь с ней уже лет шестьдесят живу, с тех пор как в молодости на ми… не важно. В общем, не нравится мне это, Лёшка. Не нравится, что убивая тех же рыб, крабов, змей, пусть даже для пропитания, защиты, мой уровень повышается. Так не должно быть, убивая других, человек не должен становиться сильнее настолько, что способен это чувствовать, исцеляться от старых ран.

Дед умолк, на лице его я видел чистое опасение и даже лёгкий испуг.

— С твоей позиции, бать, это и вправду выглядит как вселенский заговор, работа спецслужб. Да только, подними взгляд в небо, — пальцем указал на вход. — Видишь солнце, что тускнее нашего, и две луны, что даже полуслепой человек может кратеры разглядеть? Добрыня, в небе два огромных лунных контура, звёзды. Вряд ли обычный самолёт, без оборудования, учёных, без неебического космического челнока, по собственному желанию решил отправить в какой-то неизвестный мир, через хуй пойми какие, невидимые пилотам врата. Это ведь не логично, неадекватно, и вообще, с этими уровнями, хуй пойми что за залупа… Человеку построить такие декорации и устроить столь грандиозное шоу невозможно.

Старый смолк, кивнул, как я и просил, поглядел в сторону входа, молчаливых кошек, что смотрели на нас как на умолишённых. О таких темах мы могли говорить с ним в голос, спокойно, они вообще ничегошеньки не понимали.

— Я не знаю, бать, во что верить. — Говорю, что думаю.

Всё вокруг и вправду выглядит странно: убей другого, получи уровень, сделай нечто абсурдное — стань сильнее. В нашем мире такое попросту невозможно, иначе сильнейшие давным-давно превратились бы в богов и превратили наш мир в бесконечное поле боя. С другой стороны, был ли в нашей истории хоть один год, когда на земле не бушевала война? Мне почему-то верится, что такого времени нет и не будет. Потому хочется верить, что мы в другом мире, что здесь нечто большее, чем проекция в каком-то секретном проекте, экспериментах, где специально для нас вырастили каких-то человекоподобных животных и создали две луны огромных размеров на небе. И ладно, я поверил бы, если бы здесь, с нами, летели какие-то в рот неебенные учёные, или инженеры каких-то неебических космических технологий. Но, блять, студенческая волейбольная команда, курьер, дед-военный в отставке и ещё толпа офисного планктона, что даже посрать на улице без слёз не могли. Мне, кстати, в первый раз это тоже трудно далось. Нет, мы даже на роль подопытных плохо подходим.

Дед разогнал очень странную тему. Даже не знаю, какую херню он в жизни пережил, и в данной ситуации, словив паническую атаку, даже спрашивать не хочу. Сейчас трудно думать о собственном быте, о том, как запастись лекарствами, как поступать в случае травм. Если мы ещё и подопытные, то, скорее всего, нас вскоре начнут убивать, травить, как испытуемых крыс, проверяя на нас какие-то страшные штуки. Не, в пизду, не хочу думать о себе как о подопытном, страшновато. Уж лучше обо всём думать как о игре, о квестах, о достижениях во благо для строительства ещё большего блага.

— Бать, честно сказать, мне не кажется, что это какой-то Паразит… или как ты его назвал. Больше верится, что мы все мертвы, погибли и переродились в каком-то странном мире. А уровни — это так, ерунда, которой местные боги наградили нас для отвлечения внимания от самого главного, от момента, как мы сюда попали.

Дед глядел на меня, молчал, я глядел в

Закладка:

— Вы ошибаетесь, уважаемый Агтулх Кацепт Каутль. — Когда я подбирал слова, почти приблизился к цели ввести солдафона в мир привычных ММО, влезла одна из кошек. — Легенда гласит, что уровни есть божье проведение, через которое слабые и немощные могут прийти к силе, сравнимой лишь с силой богов, познать путь бога. Ваш приход, Агтулх Кацепт Каутль, есть ничто иное как приход проводника святого. Вы небесное знамение, вы ничто иное как перерождения мира и начало Нового божественного воскресения, от прихода коего начнётся царствование Кетти. Мы…

Вы фанатики, — подумал я про себя.

— Вы фанатики, — говорит прямо в глаза кошкам Батя. Старик недоволен, его религиозность под большим сомнением. Потому, как и каждый неверующий, переживший много дерьма за свою жизнь, он говорит:

— Покажи мне своего бога. Можно я спрошу у него, за что умирают дети, почему на свет появляются мертворождённые, из-за чего начинаются войны, и почему, закончившись раз, они начинаются вновь? Покажи мне этого бога-ублюдка, создавшего такой мир. Дай я кое-что спрошу о героях. И не о тех, кто оружие взял, а о тех, кто от рождения своего калеки, немощны. Я хочу спросить у него о людях, что убивают одних и под риском смерти на плечах своих из огня выносят товарищей. Кошка, ты не знаешь, о чём говоришь.

Нижняя губа Добрыни задрожала. С жёсткостью, ненавистью и болью в голосе он сжал кулаки и продолжил:

— Я знаю случаи, когда детям втайне скармливали убитых родителей, жрать нечего было. Видел на касетах, как ослеплённые верой взрослые расправлялись с немощными детьми, насиловали, резали. Думаю, этот урод, тот, кого вы называете богом, не найдёт, что мне ответить, как всегда промолчит. В лучшем случае, уступит права голоса кому-то более компетентному. Ха-ха-ха…

Взявшись руками за голову, дед опустил взгляд на пол. Шатёр заволокла тишина, что сдавливала горло и заставляла сердце дрожать. Это ужасающий опыт Добрыни, это то, каким в прошлом, да и в настоящем, являлся мир, который сми от нас целенаправленно скрывали.

— Извини, милая, ты тоже, Лёш, того доброго бога нет. Либо он в отпуске с момента сотворения всего. Да он же чертов псих! Простив огромное количество грехов всё ещё живых, ублюдков, запачкавших руки кровью, их не карают сразу, а когда те умрут не своей смертью — всё, ведь убиенных щадят, балуют раем… И почему же, почему каждого умершего своей смертью он готов сослать под землю, скинуть в ад за то, что тот не вовремя почистил зубы? Когда убиенных тварей, непременно возьмётся чествовать, а грехи их прощать, не понимаю.

Старому военному явно есть, что предъявить богу, хватает тем, о чём с ним поговорить.

— Лёх, я своё слово сказал. А ты дальше сам думай… О, и это, что у тебя с этим, ну, твоими уравнениями? Или…

— С уровнем, у меня теперь тоже второй, — с трудом натянув улыбку, ответил я.

— Теперь и твоя совесть запачкана, да? За что дали, тоже кого-то убил?

— Пока не понял, — быстро ответив, спрашиваю: — Бать, ты я так понял, в бога вообще не веришь, а в дьявола и ад, значит…

— Да верь я, верю, — тоже улыбнулся Добрыня, что сильно удивило.

— И в какого?

— Конечно же в 152-миллиметрового, вот он-то бог, ещё и нихуя себе какой реальный. — Дед от моей разочарованной реакции расхохотался. — Если разобраться, по вашему, я вообще язычник, ведь верю ещё и в 122-мм, и даже в новомодный 5.45, хотя, как по мне, 7.62 поинтереснее. Хоть воду в вино не превращают, но, молодой, поверь старику, иногда такие чудеса творят. — Дед смеётся ещё громче. — И коленки на ноги поднимаются, и неправедных, запутавшихся, в верующих превращают. В общем, мой бог — это оружие, тебе я тоже настоятельно рекомендую в этого бога верить…

Похлопав меня по плечу, Добрыня выходит и уже откуда-то из-за шатра кричит:

— Поднимайся, трутень, и дуй на пляж, там сейчас такое шоу, охренеешь!

Глава 16

Восторженные, эмоциональные речи деда заставили подняться. Я думал, что там апокалипсис, вторжение, пришельцы, но увиденному удивился не меньше. По пляжу, в чем мать родила, щеголяла добрая половина нашей волейбольной команды. Девки совсем с ума посходили: без трусов и лифчиков, тряся всем тем, что так старательно прятали, они играли в пляжный волейбол. Ради честности, не все были голыми: половина, словно окаменев, став статуями, расселась под пальмами, укрывшись тонкой, легкой, продуваемой морским ветром одеждой. Они чего-то ждали.

Как выяснилось, меня. В числе последних, более-менее адекватных и всё ещё одетых оказалась Мария. Дождавшись меня у спуска с холма, она кинулась в нашу сторону с обезумевшими глазами. Кошки сдержали её, грубо оттолкнув, зарычали. Чё здесь происходит…

— Лёш, у нас проблемы, нужно поговорить с глазу на глаз, — вновь кинувшись ко мне и повиснув на копье Кетти, говорит Мария.

— Ага, знаем мы, обойдешься, цветение уже состоялось, — вновь отталкивает её кошка.

— Тем более, — не унималась Мария, — дайте нам немного поговорить, пожалуйста. — Что-то в её поведении пугало, в первую очередь, это чётко отслеживающееся в глазах безумие. Завидев нас, бросив мяч, рыбалку и сбор у пляжа, к нам поплелись абсолютно все девушки.

— Добрыня, что произошло? — видя, как деда облепливают женщины постарше, через несколько человек крикнул я.

— Эффект Агохлу и Оноха, — смеясь с моей реакции, выкриком ответил он. — Наслаждайся и будь осторожен, чтоб не оторвали!

Услышав деда, мои стражницы стали ещё плотнее, их число возросло кратно. Да и сменились они все: вчерашних воительниц Укому, да и той же Ахерон с Мир-ри не видно. В поведении наших женщин чувствовалось нечто знакомое, присущее прошлой ночью моей Мир-ри. Сначала она тоже теряла контроль, делала необдуманные вещи, но на раз второй, кажется, сознание стало к ней возвращаться, хотя сама по себе она даже ходить не могла. Только хвостом меня обвив, всё к себе тянула, да щелочку свою подставляла, ненасытная.

— Можно мы поговорим с Марией? — обратился к стражникам я. Эта стюардесса ведь целитель, она же не может в миг просто из-за каких-то лун стать животным. Да и прошла же

Закладка:

— Нет, нельзя! — прорычала кошка. — Эффект ещё остался в воздухе, видишь, как они глядят на тебя? Отдашься им — разорвут.

Ебать, чё всё настолько плохо?

— А как же тогда держитесь вы? — спросил я у кошек.

— Мы умеем друг другу помогать, наши языки — наше спасение, — повернувшись ко мне, с гордостью заявила мускулистая, невысокая кошка. Она явно этим гордилась, показывая мне свои белоснежные зубки и высунутый, до неприличия длинный, раздвоенный, словно у змеи, язычок. Честно говоря, это выглядело стрёмно, однако желание проверить «а как же оно ощущается» таки возникло в голове.

Не-не, забудь. — Потряс головой, отогнав все мысли, на прямую сказал Марии:

— Вы не в себе, идите, э… — слово оказалось крайне смущающим, — в… вздрочните… должно отпустить.

— Уже пробовала… — внезапно резко и без капли смущения ответила Мария. Серьёзно? Блять, чё, а почему тогда…

— Значит, мало работала, — вступилась за меня и ещё раз оттолкнула стюардессу кошка, — найди ту, кто тебе поможет, используйте соки друг друга или ждите новой ночи. Мы же предупреждали вас, сто раз говорили: новой ночью станет легче.

— Не могу, всё зудит, всё горит, мне нужно… нужно побыть с… Алексей, помоги, ну объясни ты им. — Пуская слёзы, умоляя, падает на колени Мария. Девушки вокруг, те, что в одежде и уже без неё, тоже падают на песок, подвывая, просят помощи, а я… я… я хочу, могу кого-то взять, но блять, их слишком много, чё делать-то, а⁈ Всем невозможно помочь!

Вдали слышно, как басом смеётся Добрыня, кажется, сегодня он уже это проходил. Тех, кто кое-как сдерживался, считанные единицы. К счастью, в числе прибавившихся нудисток-извращенок я не заметил Оксану и Катю. Их не было на пляже, в воде и на площадке. Когда начался обед, и тётя Вера спокойно, словно с ней ничего не было, раздала порции, я девочек также не заметил. А вот после, как обычно вернувшись к наблюдению за игрой, в которой кто-то назвал ночь со мной главным призом, они таки появились. Вышли из кустов, приобнимая друг дружку за талию. Румянощекие, загорелые, в нижнем белье, при взгляде на меня девочки очень смутились, отпустили друг дружку и побежали в свой шатёр. Блять, ну надеюсь, я всё неправильно понял, и у девочек просто есть иммунитет к этой заразе.

Игры на площадке переросли в споры, красивая игра превратилась в грызню, толкания, попытки выпендриться, а после — в ругань, в которой дамы пытались решить, кто именно из пяти победивших возляжет со мной. Под гул, злобу, полное игнорирование моих попыток хоть как-то успокоить девушек, зад мой, от греха подальше, уводят в сторону. Туда, где сейчас, рассевшись на песке, играл в самодельные шахматы Добрыня.

— Дура, я же говорю, конь ходит буквой Г! — повысил голос на свою вечную стражницу и, по ходу, самую любимую ученицу Добрыня.

— А мог бы войти в меня… — взяв того за руку, строя глазки, как кот на сало, глядела на деда девочка. Мда, тут даже старый военный слабину дал:

— Если бы мог, уже вошёл…

Понятно, в этой компании нам тоже места нет, идём дальше.

Сначала ночь разврата, теперь ещё вот это — тот апофеоз абсурда, беспечности и женской алчности, возникший из ничего, очень пугал. Наши девочки, именно они сейчас меня пугали больше, чем любая другая угроза. Возможно, именно кошки своим своевременным появлением в нашей жизни спасли меня от очень приятной и в то же время страшной смерти. Хотя, может, всё не так и плохо, а я просто накручиваю. Те же Катя с Оксаной, их… о боги, вспомнив инструкцию кошки с раздвоенным языком, захотелось удалить себе из памяти добрую половину дня.

Лишь к вечеру, с приходом прохлады, что нёс с моря разыгравшийся ветер, девочки стали остывать, а я добровольно вышел из своего шатра. Отложив в сторону деревянные шестеренки, которые пытался ножиком выковырять из куска дерева, в шортах и майке выполз полюбоваться невероятным видом. Мой холм, он, как резиденция какого-то короля, обладал прекрасным видом. Каменный обрыв, резкий, метров в девять высотой, порос зеленью, лозами, в опасной близости от себя имел целый ряд высоких лиственных деревьев, которые в любой момент могли рухнуть вниз. Подъём проходил вдоль всего склона, снизу бухта, белый песок, пирс, жильё простых работяг и местных сексуальных, постепенно раздевающихся женщин. А за жильём, там, дальше — необъятный океан, синева, что под светом опускающегося солнца выглядела красной, как самое спелое яблоко.

— Наслаждаетесь видом? — голос возникшей за спиной Укому не смог отвлечь от наблюдения за двумя большими красивыми птицами, парившими на фоне багряного неба. Луны разошлись, и теперь две огромные планеты, взяв в окружение и затмевая солнце, медленно поднимались на небосвод. Как они двигались, по какому принципу — не понимаю.

— Что-то случилось, Старший воин племени? — не оборачиваясь, с официозом спросил я. — Просто так вы обычно не приходите.

Кошка поровнялась со мной. Стала по правую руку. По её молчанию я чувствовал, грядущий разговор сулит проблемы.

— Алексей… — впервые назвала она меня по имени. — Или избранный богами Агтулх Кацепт Каутль, я разочарована. Кто бы знал, что проклятье — лишь отговорка…

Твою мать…

— Мир-ри? — закрыв глаза и кляня себя, спрашиваю я.

— А она знала? — удивилась кошка. А… Боже, что я наделал. Едва я оглянулся, желая возразить, хоть как-то за неё вступиться, как Укому, приобнимая меня, оперевшись на плечо, начинает хищно хихикать.

— Она до сих пор восстанавливается. Говорят, от вас, наша воительница уходила едва ли не на четвереньках, с дрожащими, расставленными в стороны ногами. — Выпустив когти, Укому постепенно опускает руку, запускает её в мои штаны, ближе к заду. — Она ничего не сказала о ваших возможностях, а вот соплеменницы человека… завывая на Онохо, сходя с ума, прося помощи, многое поведали. — Сжав мою ягодицу, лизнула ухо Укому. Мурча, нависая надо мной, она с угрозами, с голосом, свойственным истинной хищнице, вещала:

— Мир, в котором мужчины, самцы, бегают за самками. Мир, в котором самец — раб самки… божественный мир, рай, он и вправду существует, или существовал?

— Правда, такой есть. — Отвечаю я. Кошка в восторге, зайдя ко мне за спину, под штанами переместив правую руку к паху, запускает в мои трусы вторую кисть.

— Невероятно. —

Закладка:

— Ты самый красивый самец из тех, с кем я когда-либо пыталась завести детей. Сейчас, вот прямо здесь, я бы с радостью раздела тебя, разрушила твою легенду и посадила на цепь. Заставив по первому же затвердеванию делать детей с Кетти. Однако… — пальцы её отпустили мой член, — если мы так поступим, очень скоро проверяющие Чав-Чав заподозрят, что мы прячем мужчин, и даже не одного, не двух, а целый выводок. Ведь ты, Агтулх Кацепт Каутль, человек, гораздо выгоднее и полезнее сразу нескольких наших самцов.

— Чего ты хочешь? — Спросил я, глядя через плечо.

— Чтобы ты стал моим послушным котёнком. Спал исключительно с теми, с кем я прикажу. — Положив руку мне на плечо, говорит Укому. — Видишь ли, беременность нынче в цене. Каждая из женщин хочет рождать верных себе и своему дому кошечек и не хочет увеличения выводка у тех, кто против неё. Понимаешь?

— Хочешь, чтобы я трахал исключительно тех, на кого ты укажешь?

— Трахал? — Округлёнными глазами, спросила кошка, а потом, облизнувшись, ответила: — Мне нравится это слово, нравится, как ты его произносишь с ненавистью. Да, пусть будет «трахал». Раз уж я знаю твою маленькую тайну, разок-другой в семь дней можешь выбирать, с кем спариваться сам, но остольные… Не знаю, сколько ты и вправду можешь раз, хочу, чтобы ты помнил, мои Кетти всегда будут в приоритете, их, по готовности, ты должен выбирать первыми. Иначе… — Выпустив коготок, Укому щелбаном разрезает тканевую веревочку с крестиком на моей шее. — Я буду мучить и убивать твоих самок, а начну, пожалуй, с самых молодых, кажется, ту высокую, похожую на Мир-ри, звали Катей. Плохо будет, если она с подругой одним вечером вновь нарушат наш приказ, уйдут в лес и не вернется.

— Я всё понял. — Отвечаю я. Сука, сам виноват, что всё так вышло. Слишком неосторожно себя вёл, идиот, да о чём я вообще прошлой ночью думал. Ещё и Мир-ри подставил, идиот, дебил, долбаёб.

— Ну-ну, не стоит корчить столь болезненную мордочку. — Взяв меня за бороду, став напротив, говорит кошка. — Хоть в вашем мире и принято недоценивать самцов, подставлять их, как это сделали ваши самки, но в нашем мире всё по-другому. — Целует меня в губы Укому. Поцелуй короткий, взгляд кошки после него слегка изменился. — Что с губой, почему рубец? Это Мир-ри?

— Сам. — Ответил я, и хвост Укому стал подобен щётке. — Причинять вред нашим самцам — то же, что вредить божественному корню. Дай знать, если кто-то посмеет взять силой, три шкуры сдеру.

Немая пауза; никак не отвечаю на столь «добрые» слова Укому. В то же время кошка делает вид, что это ей и не интересно:

— Ну, так сколько раз ты доставил удовольствие Мир-ри? Сколько раз она молила о пощаде?

— Трижды, перед тем, как у меня встал второй раз и…

— Что, у тебя за ночь встал трижды⁈ — Укому не сдержалась, воскликнула, привлекая ненужное внимание, а я… я почувствовал себя ещё большим идиотом, проклял себя и захотел провалиться под землю ещё глубже. О боже, сука, отрубите мне кто-нибудь этот блядский язык, пока я лично им не зарыл себя под землю. — Невероятно… ха-ха-ха, как же это возбуждает, что же она чувствовала, м-м-м-м… — Отвернувшись от меня, кошка поджимает под себя хвост и рычит. — Знаешь, я не жду правдивого ответа, но уже знаю, сегодня ты точно сможешь. Сколько раз? — Обернувшись с блистящими от интереса глазами, спрашивает Укому, как тут же за спиной её кто-то прокашлялся.

— Первый воин племени. Кажется, вы забыли, что мне обещали? — Уверенно, твёрдо, слегка стервозно заявляет неизвестная Кетти. Девушка, за чьей спиной, отдельно друг от друга, с явной заинтересованностью двигалось сразу два хвоста. На шее её красовалось золотое, пластинчатое ожерелье, а на животе от пупа в сторону чрева нататуированными, словно целеуказателями, виднелись три черные стрелки. — Или ваша верность старейшине погасла после послаблений, сделанных вашей семье Чав-Чав?

От слов двухвостой, Укому тут же меняется в лице, склоняется под углом девяноста градусов и отходит в сторону.

— Госпожа, старшая дочь, и в мыслях не было! Вы знаете, как я люблю вас и вашу мать, а моя преданность…

— Хватит. — Подняла руку девушка. — Если бы не преданные мне и маме кошки, вы никогда бы не осмелились надавить на этого самца. Вы ведь даже не пытались наблюдать, смотреть на него столько же, сколько наблюдала и смотрела за ним я. — С голосом охотника, ведомого похотью, заявляет двухвостая, выходя ко мне вперёд.

— Я следила за тобой, Алексей, с вторым именем Лёха и третьим Леша. Я знаю, какие тебе тканевые одежды нравятся, знаю, кто из Кетти больше всего держит на себе твоё внимание, и теперь знаю, какая твоя поза в соитии самая любимая. Не говоря уже о твоих сёстрах. Их жизни не в руках Укому, а в моих, и теперь, когда я знаю все твои слабости, и то, что ты и вправду пришедший с небес Агтулх владеющий силой контроля корня, ничто не помешает мне иметь от тебя детей.

Глядя в такие же, как и у других местных женщин, глаза, я с трудом перевариваю все её слова. Хватит, уже и так ерунды наговорил. Нужно попытаться взять себя в руки, выйти из позиции, где на меня давят, проявить мужество, попытаться перевернуть ситуацию, взяв судьбу в свои руки!

— Удивительно… — Делаю шаг навстречу кошке, замерев нос к носу.

— Что… удивительно? — Не зная, куда деть свои зеленые глазки, менее решительно промямлила девушка.

— Хм… и так странно. Мне и не показывали столь интересных, особенных Кетти. Скажите, два чудесных хвоста — это, видимо, какая-то редкость? Вы можете управлять обоими одновременно? Можно потрогать?

Кошка дрогнула, тяжело сглотнув, оглянулась на Укому, сжала кулаки и решительно ответила:

— Истинно так. Два хвоста

Закладка:

— Они великолепны, — тут же выдаю я. — Почему только сейчас нам позволили встретиться и говорить? Вы скрывались от меня, считали безхвостыми противными? Помнится, однажды…

— А… что? С чего ты взял, что я сочла тебя противным? Кто мог такое сказать⁈ — Дала заднюю двуххвостая, затем, кинув ещё один, только гневный взгляд на Укому, вернула лицу снисходительность и добродушие. — Просто тогда моя очередь прошла, я упустила возможность… встречи с вами.

— Какая досада, для меня, такой необычной девушки, эх… Ради вас я бы нарушил любую очередь. — Делая шаг навстречу, глядя в большие, округлившиеся от удивления зеленые глаза, заявляю я.

— Так не бывает, — пискнула не как кошка, а как мышка двухвостая.

— Бывает. — Взяв её за руку, чувствуя слабость и важность этой малышки.

— Хватит, наследница, он же вас охмуряет, хочет обольстить, использовать! — Недовольная собственному плану нас представить, свести, Укому порывается вперёд. Местная принцесса поднимает руку, жестом простым останавливает воительницу.

— Я не против, пусть использует. — Положив поверх моей ладони свою, девушка опускает взгляд на мой пах. — Агтулх, кажется, вас в небесном мире звали Али-аксе-еем? — Левая бровь местной принцессы вопросительно приподнялась. По тому, как сменился её тембр и той лёгкости, с которой она приструнила контролирующую меня Укому, я понял, вот мой шанс, вот он — золотой белет!

— Моя принцесса, вы, как Кетти, в глазах которой я увидел истинную женскую красоту, можете звать меня как пожелаете. — Превзойдя самого себя, держась за ручку, выдавил самую мерзкую из когда-либо мной произнесённых фраз.

И сердце девичье растаяло, щёки налились яркими, полными жизни красками. За ярким блеском глаз заметил появившиеся слёзки. Смахнув их с глаз двумя кончиками своего хвоста, принцесса подалась вперёд, вытянув губки, неумело поцеловала меня. Раз, ещё, третий, четвёртый. Она неумело касалась своими губами моих, так до тех пор, пока я не обхватил её левой рукой, вместе с хвостами прижал к себе. А после запустил язык в её нежный, податливый ротик.

Не как кошка, а как собака оскалилась Укому. Через плечо двуххвостой я видел, как дыбом стал её мех на хвосте, как вылезли когти, как, натянутыми, стали соски, и в руках её хрустнул некий, ранее спрятанный от меня предмет.

— Агтулх Кацепт Каутль, — оторвавшись от моих губ, стонет двуххвостая, — прекрасный самец с языком змеи, что вместо яда отравляет страстью… — Прошептала томно хвостатая. — Мне нужен ребёночек, дай мне семя, помоги заполучить желаемое, а после, клянусь своим именем, ты будешь сношаться только с теми и тогда, когда захочешь…

— Госпожа, так нельзя… — С округлёнными от недовольства и удивления глазами проговорила Укому.

— Молчать, — прорычала на ту принцесса. — Если бы не мои наблюдения, то мы бы и не узнали о божественном даре Агтулха. Потому я позволю ему самому… — взяла меня за задницу, прижала к себе двуххвостая, — самому решать, когда и с кем спариваться. Вас такое устроит, мой прекрасный, небесный посол? — Поглядев на меня зелеными, полными надежд глазами, нежно прошептала кошечка.

— Позвольте исполнить мой долг прямо сейчас. — Запустив руки ниже талии и даже хвоста, заставив ту ойкнуть, предлагаю я.

Глава 17

Племя Чав-Чав, шатёр Гончьих.

А-хг-а-а-а! Да чтобы тебя кусок дерьма! — С криком вылетела из строения очередная последовательница Чав-Чав. — Больной на всю голову кобель, как ты можешь так со мною поступать? Я же воительница, я охотница, я… — В голову той прилетает кусок притащенной, свежей рульки. Удар костью в лоб настолько мощный, что бедная хищница, в момент прилёта, аж сознание потеряла. Вот уже сутки прошли, но ни одной самке, никому, даже второй воительнице племени так и не удалось оседлать здорового и могучего борова. Высокий, крупный и очень вкусно выглядящий, все самочки поселения, от старой до малой, при виде его тела облизывались, но сердце этого самца очаровала странная болезнь. Не действовали на него чары жриц, и ласки, как словесные, так и телесные, не могли заставить его корень окрепнуть. Словно очарованный одной любовью, такой сильной, словно она из былин, на коих воспитывали племена своих самочек. Самец по имени Джордж не поддавался Чав-Чав, и его сопротивление, клятва верности, начинало вносить разлад в и без того разрозненное множеством видов племя.

— Он как большой пушистый шмель, — пищала от восторга девушка из племени Медоедов. Лицо её в крови, Джордж едва не сломал ей нос, разбил губу, но эта безумная воительница только больше раззадорилась. От этого неуместного сопротивления, недоступности, желание женщины лишь разгоралось. — Такой пухленький, такой вкусненький, так и занырнула бы в его пузико и б-р-р-р… — Мотая головой перед вторым воином, зажмурившись от удовольствия, с разбитой мордой скулила от восторга медоед.

— Ну… ага… — болезненно тронув вспоротую плетью спину, говорит второй воин Гончья. Её выпороли, избили, да так, что едва не убили, и всё из-за этого борова. — Хотя как по мне, более покладистые, лучше.

— Тоже не дал? — Показав золотые глаза, спросила медоед. Взгляд этих животных, бесшенных глаз, имеющих иммунитет к боли и получающих наслаждение от убийств, пугал даже Чав-Чав. От ревности самки этого племени с лёгкостью могли убить и им бы это сошло с рук. Ведь в бою с варварами один представитель вида медоедов мог стоить трёх десятков чистокровных гончьих.

— Конечно, я вообще не в его вкусе, — ответила второй воин, и медоед, радостная её ответом, расхохоталась.

— Конечно-конечно, вы же слабые! Слушай, а у меня в голове созрела мысль… — Сверкнув золотыми глазками, пугая Гончью, медоед заявляет: — эти два куска мяса и их божественный самец говорили о какой-то небесной птице само… сале…

— Самомотолёти? — Вспоминая что-то подобное, говорит Гончья.

— Да, верно, Самомотолёти! Ничего себе, ты такая умная, Гончья, и память у тебя такая потрясающая, теперь понимаю, почему вы главные! — Восторженно кричит медоед. — Ну так вот, эта небесная птица, как я поняла, несла в себе много яиц, а в них, в утробе, и самки, и самцы племени человече.

— Про яйца первый раз слышу, кто тебе сказал? — Удивилась Гончья.

— Ну, никто бы и не сказал, пришлось её воительнице, той, что самая языкастая, сломать несколько пальцев и

Закладка:

— Я думала, вы вытаскивали стрелы, — положив руку на пояс, где висел кинжал, испытывая опасения к собственной соплеменнице, Чав-Чав хочет разорвать дистанцию, проверить ценных пленниц.

Не успев заметить, как медоед дернулась и ушла из-под её поля зрения, Гончья чувствует касание чужого меха на спине, а после — холод когтей у неё на плече. Приобняв ту, кого считала подругой, медоед говорит:

— Я пытала её до того, как вырвать стрелы, так интереснее, но не суть. Итак, где-то здесь, в этой синей, бескрайней луже, разродилась небесная птица Самомотолёти. В себе она несла сказочное количество самцов, возможно, даже больше, чем обитает на всей нашей территории. Эти трое выжили благодаря жертвенности капи… ца-лилана… а, не важно, он всё равно помер, неудачник. В общем, эти выжили, а значит, с ними могли выжить и другие, те, кому посчастливилось вылупиться раньше, чем упали у Медвежьих клыков.

— Ты о море?

— Ну конечно, о море, — убрав когти с плеча Гончьи, подтверждает медоед. — А кто обычно у нас шатается около этой солёной, невкусной лужи? Правильно, любители солёного, мерзкого мяса, Кетти. Я думаю, мы слишком давно не посещали их землю с проверкой, с… подсчётом пузатых самок. Вдруг чего интересного найдём.

— Устроим проверку без соответствующего разрешения и указа глав, нас накажут.

— Плевать, подумаешь, сотня розг, это ж детский шлепок на теле медоеда, — усмехнулась златоглазая. В то время как Гончья вполне могла от подобного наказания умереть. — Но зато если найдём самца, найдём доказательства, что они кого-то прячут, хе-хе-хе-хе, я лично смогу вырвать один из хвостов старой карги, а после сделать из него воротник для моего любимого пухляша!

Приказ без команды от главы есть ни что иное, как вторжение, разведка во вражеском лагере. Из-за подобного, в случае неудачи в любой момент могла бы начаться полномасштабная война племен. Кровопролитная, жестокая и возможно, детоубийственная. Если бы отряд Кетти вошёл в земли Чав-Чав с целью разведать, то, скорее всего, после неудачи или в случае обнаружения, их ждала бы мучительная смерть через наказание. Но мы ведь не Кетти, мы Чав-Чав, никто не посмеет обойтись с нами так, тем более напасть. Да и кто вообще сможет обхитрить наш нюх, укрыться от глаз, обнаружить раньше, чем Гончья и Медоед подберутся вплотную к лагерю? Кошки обладали превосходным ночным видением, в то время как Чав-Чав владели отменным слухом, нюхом, ещё и ноги их бегали в разы быстрее, а медоеды… ну, они могли долго драться, получать тяжёлые раны и не умирать.

— Пойдём вдвоём, я — лучшая разведчица, ты — лучший воин. Достигнем успеха, все лавры нам! — Видя шанс выбраться из воинов в старейшины, сменив обременяющий тяжёлый пост на спокойную жизнь, предлагает негромко Гончья.

— А-а-а-а? Нет, мне не нужны лавры, — кривится медоед, — мне нужен сильный и большой самец для случки. Сильный самец, сильное потомство, что я сама не смогу победить. Вот ради чего мы живём! — Напрягая бицепс, что вообще был незаметен Гончьему глазу, скалится довольная златоглазка.

— Если найдём других самцов у Кетти, я смогу убедить старейшин отдать тебе на целый день толстого самца, — ещё тише шепчет Гончья.

— А! — Едва не прикусив себе язык, выдала медоед. — Правда-правда, обещаешь, на целый день, а не пять минут?

Нет, это не правда, дай его тебе на целый день, ты изнасилуешь, покусаешь, ещё и оторвёшь чего. Но на сходке, я смогу уговорить главу. Тебе времени на раз хватит, а мне… может я жизнь устрою.

— Конечно, правда, я хоть раз тебя обманывала?

— Не, ни разу, сестричка, ты такая умная, такая ух… такая даже не знаю, какая! — Обняла Гончью медоед. — Ну, и когда мы идём к Кетти?

— Сейчас. — Убрав руку с ножа, поднимается с камня представительница Чав-Чав.

Некое животное предчувствие, инстинкт зверя, чуйка добычи вели Гончью вперёд. Они шли ночь, день, затем вновь ночь. Без проблем преодолев пограничные территории, не трогая вонючие метки, измазавшись грязью, они вошли туда, куда без спроса ни одна Чав-Чав вот уже год не заходила. Чувство опасности вдыхалось ноздрями вместе с ароматом бродившей в лесах дичи. Птицы и их гнёзда, блуждающий по дебрям рогатый скот, сознание гончьей помутнялось каждый раз, когда она видела беззащитное животное, того, на кого могла поохотиться, чьё мясо могла отведать, став сильнее. В их окрестностях давно не было такого изобилия; большинство видов либо истребили, либо эмигрировали, плотность населения росла пропорционально количеству охотников, оттого и естество звериное естество всё сильнее и сильнее вредило гончьим и всему племени Чав-Чав.

Прикрывшись за очередным кустом, воительница рода Чав-Чав замечает невероятное — прекраснейшую и редкую птицу, к которой, даже с её нюхом и чутьем, обычно приблизиться настолько близко невозможно. Её перья, как дорогие камни, а узоры, которые она создавала своим хвостом, сводили с ума любого из известных ей самцов. Одна такая стоила двух, нет, даже трёх мясных коров лишь из-за своего оперения, что самцы пускали на украшения, не говоря о вкуснейшем и нежнейшем мясе.

— М-м-м… ты чего, дура? Смотри, смотри, какая дичь! — Поднялась из-за куста Медоед. Сердце Гончьей ёкнуло. Эта птица, реальный трофей, находилась так же близко, как и сердце любимого самца, что пообещал видеться с ней целый раз в месяц, если она принесёт ему накидку из пёстрых перьев.

«В ней как раз на накидку…» — Облизнувшись, Гончья рукой отодвигает подругу за спину.

— Тебе мясо, мне оперение, идёт?

— Идёт! — Не раздумывая, выдала белохвостая.

— Тссс… — Испугавшись, Чав-Чав глядит на птицу, та, словно лишилась крыльев и страха, всё ещё на месте. «Божественное благословение!» Осторожно, минуя сухие листья, старые ветки, бесшумно, тише самого ветра, Гончья подбирается к своей добыче. Павлин, птица крайне редкая, находится на крайне неудобной полянке. С виду вроде не толстый, увлечённый запахом дерьма, какими-то семенами и жучками, что копошились, видимо, в навозе. Павлин почти что со всех сторон закрыт от окружающих цветущим плющом, кустами, опутавшимися с ветвями деревьев. Сначала Гончья услышала пение чудесной птицы, затем учуяла прекрасный аромат, и лишь в конце, средь зловония отделила прекрасное от мерзкого. Именно запах вывел её на прицельную дистанцию, и,