Мила Бачурова

Фантастика 2025-161

Пролог

Закладка:

Мила Бачурова

Заложники солнца

– Ты – последний из последних. И ты обязан дойти.

– Угу.

Мир изменился. Человеческая раса в опасности. На земле больше не рождаются дети. Он – последний из последних, родившихся до того, как все случилось… Кирилл украдкой подавил зевок. Столько раз слышал эти слова, что выучил даже интонацию, с которой они произносились. Скучно кивнул. И спросил о том, что действительно беспокоило:

– А адапт? Он тоже уже здесь?

– Конечно. Завтра познакомитесь. Держись, мой мальчик. – Сергей Евгеньевич потрепал Кирилла по волосам. – Отдыхай, перед походом тебе нужно набраться сил. Спи.

Кирилл проводил наставника взглядом. Подождал – взрослые люди коварны. А потом включил ночник и развернул на коленях чистый блокнот. Поставил дату.

«Завтра – начало великой миссии», – вывел первую строчку.

До сих пор ведением дневников не увлекался, но событие такого масштаба обязывало. Все уважающие себя путешественники вели дневники. Подумал, зачеркнул и написал: «Великой Миссии».

«Я готов к любым тяготам и лишениям. Что бы ни случилось, я…» – задумался, как бы покрасивее написать.

«Отдам свою жизнь, хотя она…»

Так слишком длинно получится.

«Отдам свою жизнь, несмотря на то, что…»

На что – на то?

Кирилл вдруг почувствовал, что ручка выскальзывает из пальцев. Взрослые снова оказались хитрее.

Интересно, что за травы были в чае, которым его угостили перед сном? Зверобой?… Сон-трава?… Или…

Кирилл не додумал. Ручка выпала, а блокнот соскользнул под кровать.

– Спи, Кирюша. – Сергей Евгеньевич заставил себя отвернуться от монитора. – Спи… Когда-то еще будешь так сладко спать.

Глава 1

Бункер

Проснувшись, Кирилл сразу увидел будущего напарника. Адапта.

Не сказать, чтобы раньше не встречал адаптов, они еженедельно привозили в Бункер продукты. Вадим Александрович пошутил как-то, что внешность их напоминает негативы старинных фотографий, и Кирилл немедленно полез выяснять, что такое «негатив». Тогда он над остроумным сравнением похихикал. Сейчас хихикать почему-то не хотелось.

Вблизи широко расставленные глаза адапта оказались светло-желтыми. Кожа – бурой, словно древесная кора, белые волосы – густыми и жесткими. Нос, должно быть, неправильно сросся после перелома – с заметной горбинкой, а брови напоминали два мазка побелки.

Адапт сидел по-турецки, поджав под себя ноги. Гардероб его состоял из застиранной майки, камуфляжных брюк и повязки на голове. На Кирилла будущий попутчик смотрел с недоумением.

– Офигеть – чучело, – низким, хрипатым голосом озвучил свои мысли он.

Так разговаривали все адапты, как будто были сильно простужены. Любовь Леонидовна утверждала, что это от ранней привычки к курению. Кирилл решил не обращать внимание на оскорбление – что возьмешь с варвара. Адапты ведь почти ничему не учатся, работают с малолетства.

– Меня зовут Кирилл.

– Да ладно? – не поверил парень. – Далеко зовут-то?

Кирилл, ожидавший, что собеседник тоже назовется, растерялся и замолчал.

Адапт немного посидел, разглядывая его, а потом вдруг одним быстрым движением оказался на ногах. Шагнул к Кириллу. Взял за плечо и поднял с койки.

Кирилл попытался вывернуться, но куда там! Пальцы варвара, похоже, ковали из железа. Он отодвинул Кирилла от себя, разглядывая с ног до головы. На писк: «Пусти, что ты делаешь!» – не отреагировал. Покачал туда-сюда. Помесил пальцами жидкий бицепс. Для чего-то потрогал за волосы – длинные, волнистые, Кирилл гордился ими. После чего отпустил, сплюнул в сторону и вышел.

– Але! – мгновение спустя донесся из коридора сиплый недовольный голос. – Живые есть?

* * *

– Дядя, ты прикалываешься? – уже со злостью повторил Рэд. – Никуда я с этим чмом не пойду! Оно ж не то что до Новосиба – до сортира не доползет! Ты неужто сам не видишь?

Сказать, что командир отряда был зол, означало ничего не сказать.

Целую неделю бункерные извращенцы гоняли его на полигоне. Потом заставили в бумажках чиркать – вопросов сто, не меньше – потом кровь вытягивали иголкой, проводами облепили – так, что в ушах тикало…

Рэд терпел, даже почти не ругался – знал, что под землей с этим строго.

Герман сказал, что так надо, он и терпел. Не раз представлял себе будущего напарника, не знал, на кого и думать.

Ну, например, та, кучерявая, которая провода к нему клеила. Ничего так тетка – не старая, и на вид вроде крепкая. Вполне могла бы она пойти вместо этого уродца. Да вообще кто угодно – сейчас Рэду казалось, что на худой конец и Вадя сошел бы. Но это чучело! Где его только прятали?

Глаза с ушами Рэд привык держать открытыми. Думал, что всех обитателей Бункера видел. И на тебе…

– Не пойду, – отрезал он. – Выпускайте, мне пора. Обоз ждет.

Вадя вздохнул.

– Позволь напомнить – обоз ждет не только тебя! Он ждет вас обоих. Но ты меня слушать не желаешь, и из-за твоего упрямства приходится терять драгоценное время… Что ж, будем менять способ воздействия. Сиди здесь. – И вышел.

Рэд вскочил было следом, но поздно – умник запер дверь. Рэдрик хмыкнул. Дверь-то – плевая, не доски даже, а фанера. И замок – одно название, с полпинка вынести можно… Но решил пока не кипишить. Во-первых, за вынесенную дверь точно по головке не погладят. Во-вторых, вряд ли это надолго. Вернется Вадя, никуда не денется. Интересно даже, что еще придумает.

Но очкастый перехитрил. Он ничего больше не говорил, только слушал и кивал. А говорил другой человек, которого Вадя привел с собой – и лучше бы уж Рэд согласился сразу. Герман-то его с пеленок знал, насквозь видел.

– Я думал, ты в свою башку не только жрать можешь, – сердито ронял Герман. – Думал, соображаешь хоть чуть-чуть! Или ты считаешь, тут умней тебя никого нет? Не видит никто, что пацан – совсем дохлый?

Рэд молчал, набычившись, но Герман ответа и не ждал.

– Он такой – всего один, и другого взять негде, ясно? Взрослому не дойти, тебе ли не знать. А из молодых этот – лучший, другие еще слабее. Вовсе на поверхность выйти не смогут.

О как, – подумал Рэд. Стало быть, тут еще и «другие» есть? То есть, молодняк свой бункерные прячут, получается? Странно… На хрена?

– Так их тут, значит, много?

– Сколько надо, – отрезал Герман. – Не твое дело! Твое дело – пацана довести. Меня спросили, кто лучше всех справится, и я сразу про тебя сказал. А ты истерики закатываешь, хуже бабы.

Закладка:

– Можно подумать, из-за себя дергаюсь! Ты этого убогого – видал хоть?

– Видал… Говорю тебе, остальные еще хуже. Рэд. – Герман пересел на койку к воспитаннику. – Я потому тебя и выбрал. Что сам дойдешь, не сомневаюсь, вот только дойти – не тебе нужно. Этого хлюпика уберечь надо и назад в Бункер притащить. Сколько у тебя походов? Двадцать?… Больше?…

– Двадцать три. Больше всех, – не удержался Рэд.

– А сколько вас погибло? Сгорело, от ран умерло, Дикие убили?

– Не знаю, не считал.

– Во-во… А я считал! – взгляда Германа Рэд не выдержал, отвел глаза. – Я каждого помню. Мы вас вытащили пятнадцать лет назад и в Дом привели – почти сто человек! И двадцать семь в первый же год погибло. Это потом уже и Бункер нашли, и лекарства появились. Когда я вас стал в походы брать, только в бою да в завалах гибли… Но никто не сгорал. Сейчас вас шестьдесят четыре – с теми, кто потом прибился. И я за каждого голову положу, сам знаешь.

Рэд кивнул. Он знал. И любой у них в Доме знал. Что лучше Германа нет на свете человека. Рэд вдруг разглядел, как сильно выгорел командир – хотя вот уж года три, а то и больше, в походы с ними не ходил.

* * *

– А мне нельзя выбрать другого проводника? – Кирилл с надеждой смотрел на Сергея Евгеньевича. – Не такого… агрессивного?

Наставник покачал головой.

– Боюсь, что нет. Этот парень – решение Германа, не наше. Кроме того, не уверен, что другой адапт повел бы себя при знакомстве иначе.

– Хотите сказать, что Герман никого из них даже здороваться не учил? Только за плечи хватать да плеваться?

– Кирюша… – Сергей Евгеньевич вздохнул. – Я ведь предупреждал. Не жди от адаптов того же уровня воспитания, что дали вам мы. Этих ребят растил Герман. А он не педагог и становиться им отнюдь не собирался.

– Знаю. Он спортсмен.

– Вот именно. Всю жизнь в хоккей играл, а не учебники штудировал. Это во-первых, а во-вторых – в день, когда все случилось, Герману всего-то семнадцать лет было.

– Как мне сейчас?

– Точно.

– Но вы ведь рассказывали, что и другие взрослые у них в Доме выжили? Когда все случилось?

– Поначалу – да. А потом…

Вспоминать первые страшные годы взрослые не любили, рассказывали о них скупо. Кирилл знал лишь то, что в Доме Малютки – так называлось обиталище будущих адаптов – в день катастрофы Герман оказался случайно. Зашел к матери, работавшей в этом самом Доме завхозом.

Мать на заднем дворе принимала у доставщиков продукты. А Герман шел по коридору, направлялся к канцелярии – хотел попросить, чтобы для него распечатали какой-то документ. Потянул за ручку двери и в этот момент все случилось.

Полыхнуло нестерпимо-ярким светом – катастрофу все взрослые описывали одинаково – он ослеп и упал.

Мать Германа погибла. Как и весь почти персонал Дома Малютки. А дети выжили – кроме тех, чьи кроватки стояли под самыми окнами. Всего набралось девятнадцать взрослых на сотню малышей. Не стонущих от ожогов и не ослепших – восемь.

Из трехэтажного панельного здания выжившие перебрались в другой Дом, старинный монастырь у «святого» источника, поближе к природной воде. А через месяц у ворот Института появилась девушка по имени Гюзель – до того, как все случилось, работавшая в Доме Малютки посудомойкой. Она легче всех соратников переносила наступившую вокруг удушливую жару.

Посланница пробиралась к Институту не одну ночь. И в последнюю не рассчитала силы.

«Если бы я не был убежденным агностиком, – горько вывел тогда в дневнике Сергей Евгеньевич, – я бы решил, что человеческий род прокляли».

Увиденное сутки назад изображение девушки с растрепанной косой, отчаянно вцепившейся в прутья ворот – за тем, что происходит на поверхности, следили бункерные камеры, – до сих пор стояло перед глазами.

Со стороны здание Института выглядело таким же мертвым, как прочие вокруг, о существовании под землей Бункера Гюзель не знала. Сложно сказать, на что она надеялась, расшатывая запертые ворота.

«Помогите! Милосердный Аллах, вы не умерли! Вы не должны умереть! Помогите!» – за спиной у девушки страшно и неотвратимо наливалось рассветом небо.

Спасти отважную посланницу не удалось: Гюзель умерла от ожогов через три часа в бункерной клинике.

Сергей твердо знал, что вслух эти слова не произнесет никогда. Он не должен так говорить и не должен так думать. А бумага… Что ж. Бумага все стерпит.

«…Чем больше мы узнаем о новом мире, тем все более хочется отвернуться и забыть то, что узнали. Исчезнуть и не возвращаться никогда. Зажмуриться, пропасть…

Каждое новое знание приносит новые загадки. То, что происходит, противоречит всем доселе известным биологическим законам! Дело ведь не только в излучении. Вспышка была и закончилась. Солнечный спектр после этого изменился – пусть… Но почему излучение действует столь избирательно?

Почему большинство животных, в первые дни слепнувших и страдавших от ожогов не меньше людей, сейчас адаптировались к новым условиям и прекрасно себя чувствуют?

Почему лопухи начали догонять по росту молодые деревья, а корнеплоды в размерах не изменились?

Почему так плохо растут зерновые, в то время как сорная трава колосится лучше прежнего?

Почему, наконец, в первую очередь солнце убило взрослых – здоровых и сильных, а уцелели дети – слабые и беззащитные? Вопреки всем законам природы – почему?!

Что не так со взрослыми людьми? Отчего на них внезапно обрушиваются болезни? Судя по словам Гюзели, безобидная аллергия переходит в астму. Невинные родинки оборачиваются злокачественными опухолями. Из девятнадцати выживших в их общине взрослых сейчас осталось четырнадцать. Пятеро умерли в течение месяца, двое тяжело болеют – Григорий предполагает, что это рак… Откуда такая напасть?…»

Записывая это, о главном кошмаре человеческого рода – необъяснимом сбое репродуктивной функции – Сергей еще не знал.

Глава 2

Дом

Мало кто из адаптов мог похвастаться тем, что помнит кого-то из своих спасителей, кроме Германа и Кати.

Катя – студентка педучилища, в Доме Малютки проходившая практику – погибла на седьмой год. Не от ожогов и не от болезни – монастырские жители осмелели, начали выбираться далеко за пределы освоенных территорий и однажды наткнулись на ожидающих в засаде Диких. Рэд хорошо помнил Катю. Она была доброй и веселой. И Герман тогда умел смеяться, а после Катиной смерти разучился.

Инна, ветеринар из соседнего поселка, приглашенная восемь лет назад, чтобы помочь ожеребиться кобыле, тоже была доброй и веселой. В Доме у адаптов она задержалась, осталась

Закладка:

Герман лечил их ожоги и ссадины, вырывал молочные зубы, разнимал драчунов и успокаивал плакс. Заставлял будущих адаптов умываться и следить за одеждой. Учил стрелять и готовить еду. А еще интересно рассказывал, как жили люди до того, как все случилось – если, конечно, время было.

В Бункере об этом тоже рассказывали, но совсем не так, как Герман. У командира выходило, что раньше жизнь была куда круче, чем сейчас. А послушать Люлю или Евгеньича – горела бы она огнем, такая жизнь. По их словам, получалось, что нужно было каждый день, кроме двух выходных, ходить в школу. Десять лет подряд! Да сидеть там с утра до обеда, а то и дольше. Бред. Кто ж работал-то, интересно, пока все по школам штаны протирали? Эдак и с голоду помереть недолго.

«Работали взрослые, – поддернув вечно сползающие очки, разъяснила Рэду Люля, бункерная педагогиня, адаптами горячо и дружно ненавидимая. – Сколько можно повторять? До того, как все случилось, дети учились в школе и слушались старших! Это было их основной обязанностью. Понятно?»

«Понятно», – пробурчал Рэд.

Хотя ни хрена он не понял. Неужели взрослых было так много, что детям можно было вообще не работать? По словам Люли, тогда почти у каждого ребенка было целых два собственных взрослых: мать и отец. Еду они брали в «магазинах», в полях и огородах вкалывали только специальные люди. Электричества было полно, им же и дома отапливались. Ни тебе сухостой валить, ни дрова рубить. И вода из кранов текла какая угодно – хоть холодная, хоть горячая. Герман эти удивительные факты подтверждал, но все равно как-то не верилось. Что только знай себе, в школу ходи, а тебя за это кормить будут.

Задавать вопросы дальше Рэд благоразумно не стал – и так со всех сторон шикали. Если Люля сейчас в раж войдет да понесет свою нудятину – из класса и после звонка не сбежишь, сиди – слушай эту чушь. С Люлиных слов выходило, что раньше не только жизнь была другая, но и дети другие. Умные, воспитанные, читать-считать любили – загляденье, хоть в рамку вставляй. А адапты учебу терпеть не могли. В Бункер Герман их силой выпихивал.

Пашка – из старших – рассказывал, что это Евгеньич командира науськал. Раньше Герман ни с какой учебой к ним не лез, а потом ему старый хрен по ушам поездил – как же так, дети растут неграмотными – ну, Герман и велел тем, кто постарше, в Бункер тащиться. Лично отвез, посмотрел где будут жить. Наказал учиться и Евгеньича слушаться. Через месяц, сказал, навестит.

Но так уж вышло, что увиделись подопечные с Германом раньше, чем через месяц. Учеба у адаптов не задалась.

* * *

Нет – уроки еще можно было пережить.

Но после каждого урока полагалась перемена. И потом, когда отпустят, и все, что задано, сделаешь – свободное время. И что, спрашивается, в это свободное, мать его, время делать-то?

Дома они играли в хоккей – на траве, лед в новом мире уцелел только в воспоминаниях. Герман сам разбивал ребят на команды, сам тренировал. Подрастая, они даже по спальням стали селиться командами, так удобнее было. Клюшки себе делали сами, по росту. Чувствуешь, что клюшка стала мала – значит, вырос, пора мастерить новую. А в Бункер клюшки не взяли, ни один не догадался. Почему – понятно, собирались-то по-взрослому, как в поход. А в походе, известное дело, не до игрушек! Кто ж знал, что тут тебе и перемены, и свободное, мать его, время? Причем, что самое обидное, возле Бункера имелся стадион – самый настоящий, с малость заросшими, но все еще ровными площадками. Их туда каждую ночь после уроков выпускали «гулять».

– Как скотину на выпас, – ворчал Пашка.

Хрен ли, спрашивается, там «гулять»? Бродить стадом баранов, траву щипать, кучи наваливать? В общем, клюшки нужны были до зарезу. Но идею попросить Германа привезти инвентарь в следующий раз отмели: во-первых, «следующий раз» настанет нескоро, а во-вторых, неизвестно – привезет командир клюшки или пошлет подальше. Оставалось одно – кому-нибудь быстренько сгонять домой и обратно.

Решили, что пойдет Пашка. Он был почти самый старший – после Анжелы – и дорогу хорошо знал.

– Вот же дураки мы были! – вздыхал потом Пашка. – Хотя, конечно, мелкие еще… Это ж надо – не додуматься, что на следующее утро койка моя пустая будет.

Пашка рванул на волю сразу после того, как ребятам пожелали «хорошего отдыха» – адаптов, в отличие от хозяев Бункера, предрассветные часы под открытым небом не пугали.

На перекличке в школе Шелдон, как договорились, буркнул за Пашку «здесь», и отсутствие прокатило. А вот в следующее «хорошего отдыха» Люля поводила жалом и прямой наводкой направилась к Пашкиной постели. Там под одеялом лежала свернутая из полотенец «кукла» – типа, накрылся с головой и спит.

Не такой уж дурой оказалась Люля.

– Ты чего это спрятался? – Приподняла одеяло… Ну и понеслось.

Естественно, на расспросы они, все шестнадцать, молчали, как партизаны. Заговорила Анжелка – когда до ребят дошло, что Евгеньич в паре с еще одним дядькой собрался вечером на поиски.

– Не надо… Вам Пашку не догнать, он сутки как ушел! Не кипишите. Он завтра вернется.

– Да? – спросил Евгеньич.

И, Анжелка рассказывала, от этого «Да?» и отчаянного взгляда поверх очков всем им стало не по себе. И впервые появилось чувство, что, похоже, в чем-то накосячили.

– А если не вернется? Пешком, в одиночку, такой путь! Кто-нибудь из вас подумал, как это опасно? У вас ведь бывало так, чтобы уходили и не возвращались?!

И, сколько они ни вдалбливали, что не возвращаются совсем с других маршрутов, а тут – уж сколько раз хожено, что Пашка этот «путь» с закрытыми глазами пройдет, что ничего с ним не случится и случиться не может – ну, разве что Герман ремня ввалит, если угораздит напороться, – на упрямого дядьку ничего не действовало.

– Он ребенок, – твердил Евгеньич. – Ему всего девять лет! Герман доверил вас мне. И если вдруг… что-то произойдет, я себя никогда не прощу! Господи, ну почему в этом взбесившемся мире искажаются радиоволны? Сколько бы проблем разом ушло… Василий, как только стемнеет – выезжаем.

Ребята тут же – ушки на макушке: на чем это «выезжаем»? Ездящих на чем бы то ни было бункерных

Закладка:

А Пашка гладко, без приключений добрался до Дома. И на радостях, какой он молодец, потерял бдительность. Напоролся на Германа прямо в коридоре.

– У-у-у, че было, – закатывая глаза, говорил потом Пашка. – Не дай бог, пацаны, никому.

То есть, Герман не орал и за ремень не хватался. Командир повел себя неожиданно – стремительно побелел и покачнулся, Пашке даже показалось, что падает. Он скорей подскочил ближе, подставив Герману плечо.

– Что случилось? – прыгающими губами проговорил Герман. – Где ребята? Дикие?… Солнце?… Да что стряслось, ну?!

«Я тогда, пацаны, в первый раз увидел, как он за нас боится! И до того вдруг хреново стало – вот, прям хоть провались, чтобы не позориться. Такой дурью эти клюшки показались…»

– В Бункере, – пробормотал Пашка. – Нормально все. Я один, быстренько! За клюшками да назад.

– Чего? – сглотнув, переспросил Герман. – За чем?

– За клюшками, – повторил Пашка, уже догадываясь, какой дуростью выглядит побег. – Ну, скучища же там! Они говорят – гуляйте, а мы им бараны, что ли, гулять? Это ж, от тоски – звезданешься… А у самих – стадион целый.

– Ясно, – глубоко вдохнув и выдохнув, сказал Герман.

Он стал почти нормального цвета. Только руки тряслись, когда закуривал.

– Ты ел?

– Ну, так… Орехи топтал по дороге. Да я не хочу! Герман, я бы клюшки взял, подрых маленько – и вечером назад! А? Пока не заметили? – Пашке отчего-то казалось, что если очень быстро рвануть обратно, часть вины скостится. – Можно, Герман? А то наши там совсем воют, ну реально же делать нехера.

Герман выдохнул дым.

– Дураки, – покачал головой он. – Ох, дураки! Ну как они могут не заметить? Вас ведь каждое утро спать укладывают и смотрят – все легли или нет! Уже и заметили, и спасать побежали – это к бабке не ходи.

– Да нужны мы им больно, – пробормотал Пашка. – Еще чего, спасать! Они нас не различают даже.

И тут ему прилетела такая затрещина, что в башке загудело.

– Чтоб я больше этого не слышал, – пригрозил Герман. – Про «нужны больно»! Вкурил?

Пашка торопливо кивнул.

– Пойдем, поешь. – Герман взял горе-посланца за плечо и повел в столовую. – Сейчас уже светает, смысла нет дергаться. А завтра, чуть стемнеет, в Бункер рванем. И уж там я вам всем так задницы нашлифую, что неделю сидеть не сможете! Хоккеисты хреновы.

Евгеньича и второго мужика – Василия, Герман с Пашкой встретили, отойдя от Дома едва ли километров на семь. Кинулись помогать – Евгеньич вез компаньона, с трудом удерживая его на раме велосипеда.

Пашка узнал оба этих слова – «рама» и «велосипед» – значительно позже, а тогда таращился на невиданную конструкцию во все глаза, топая сзади с клюшками и Германовым рюкзаком. За свои девять лет повидал ожогов достаточно, чтобы понимать – тут уже не помочь. Василий догорает и очень скоро умрет.

Когда Пашка в очередной несчетный раз эту историю рассказывал, Рэдрик – даже зная все наперед – охрененной бункерной дурости поражался.

Ведь они же – взрослые! Сами говорили, что их слушаться надо – и выехали на закате! Да дебил последний знает, что так нельзя. Даже если солнце село, выходить рано, особенно бункерным. Сколько раз ребята от Германа огребали – просто за то, что ставни плохо закрыли! А Евгеньич, по словам Пашки, чушь какую-то нес.

«Мы слишком поспешили, давно не были на поверхности… Не подумали, что в это время года солнце может быть гораздо более активным… Нам казалось, что вовсе не жарко…»

Конечно, сперва-то не жарко! Жарко потом будет – когда волдыри по телу поползут. Вот тогда так будет жарко – мало не покажется.

От солнечных ожогов краснела и бугрилась кожа, причиняя невыносимую боль. Поднималась высоченная температура и сворачивалась кровь. Сергей Евгеньевич был первым из бункерных исследователей, кто догадался о прямой зависимости силы и площади распространения ожогов от возраста обожженного. Чем старше был несчастный, тем страшнее поражения кожи. Детям, что помладше, удавалось выжить. У людей, перешагнувших за двадцать, шансов не было.

Сергей Евгеньевич уцелел, потому что на поверхности бывал и раньше – в прежние времена не раз добирался до соседей и за время походов «слегка адаптировался». Рэд знал, что их братию бункерные прозвали «адаптами»: проведя на поверхности всю жизнь, воспитанники Германа притерпелись к новым условиям гораздо больше, чем слегка. А Василий впервые задержался наверху дольше, чем на час. Ну и чего он хотел-то?!

Все это провинившиеся воспитанники пытались объяснить Герману, когда тот заставил рассказывать, как было дело. Ревели все наперебой – и девчонки, и пацаны. Облепили Германа, будто цыплята наседку – казалось, что если прижаться поближе, он лучше поймет, обещали что-то навзрыд.

Они, конечно, кругом виноваты, из-за поганых клюшек человек погиб, но как так-то? Зачем они по закату поперлись? Ведь нельзя же! Ведь любой младенец знает, что нельзя! А они-то – взрослые!

Герман ребят, кажется, не слушал. Смотрел мимо и думал о своем. И, как ни пытались они заглядывать командиру в глаза, непонятно было, злится или нет.

В конце концов сказал:

– Ладно… По койкам – шагом марш. – И ушел.

Наверное, потом с Евгеньичем разговаривал. Потому что вечером они вдвоем пришли в класс, где ребята занимались.

– Значит так, – оглядывая притихших адаптов, веско проговорил Герман. – Без разрешения Сергей Евгеньича ни один из Бункера больше не вылезет! Ясно?

Все с готовностью закивали.

– Это первое. И второе, – Герман помедлил. – Не думал, что объяснять придется… А по ходу, надо было. Сергей Евгеньич вам – не враг! И никто тут вам не враг. Все вам только добра желают! – Он обводил подопечных сердитыми глазами. – Вот если б вы просто пришли к Сергей Евгеньичу и попросились домой за клюшками – неужто бы он не отпустил? А?

Ребята угрюмо молчали.

Герман кругом был прав, и ответить было нечего. Конечно, отпустил бы. И никто бы тогда не погиб, и все бы было нормально.

Что Евгеньич – хороший дядька, просто странный малость, поняли еще тогда, когда он Пашку спасать кинулся. Хрен его знает, зачем – ведь сто раз повторили, что ничего не случится! – но плохой человек не кинулся бы. Это точно.

* * *

– Вы воспитали абсолютных зверенышей, Герман.

Глаза у Любови Леонидовны опухли от слез. Она очень любила Василия.

– Я все могу понять: вы сами рано потеряли мать, и когда все случилось, были, в сущности, еще ребенком. У вас нет навыков воспитания, нет

Закладка:

– Угу, – скучно подтвердил Герман. – Бью. Смертным боем. – И в доказательство твердым кулаком со сбитыми костяшками ударил о твердую ладонь.

Любовь Леонидовна схватилась за сердце и повернулась к Евгеньичу. Герману показалось, что торжествующе. Он терпеть не мог Любовь Леонидовну. Бункерная педагогиня была толстой и неуклюжей, как беременная овца, носила очки с вечно захватанными стеклами, воняла какой-то дрянью и обожала делать замечания.

Евгеньич вздохнул.

– Любовь Леонидовна. Я тоже не сторонник силового воздействия. Но следует признать, что, как бы там ни было, Герман для ребят – царь и бог…

– Естественно! – Люля поддернула сползшие очки. – Еще бы! Бедные крошки никогда не видели другой жизни. У них нет родителей и нет другого воспитателя. Конечно, они переняли от него все – речь, походку, все его, извините, словечки и манеру себя вести! Если воспитатель их бьет – почему бы им не драться? Если воспитатель позволяет себе курить и выражаться – почему бы им не уподобиться ему? – Люля оглядела присутствующих и возражений, конечно, не услышала. – Ведь если он – их, как вы выразились, царь и бог – делает это, значит так и нужно? Значит это правильно? И он, вместо того, чтобы быть примером…

– Сергей Евгеньич, – перебил старую дуру Герман. – Вы мне вроде сказать что-то хотели. Говорите да я отползу. Спать охота.

– Спать?! – взвизгнула Люля, вскакивая с места. – Вы слышали?! И вы этого, простите, отморозка еще защищаете? Спать! Человек погиб – а ему спать!

– Любовь Леонидовна…

Евгеньич так визжать не умел. И Вадя не умел. Поэтому Люля ни его, ни Вадю не услышала. Подскочила к Герману, мотая перед носом пальцем.

– Ты… Да как ты… Ведь это из-за твоих зверенышей… По твоей вине…

Евгеньич тоже подбежал, неловко обнял ее, бормоча: «Люба, ну что ты, ну при чем тут он, ну они же, в сущности, все еще дети, успокойся, пожалуйста…»

И вот тут Герман не выдержал. «Все еще дети» доконало.

Он знал о себе, что вспыльчив, и старался это перебарывать, Люле на ее подковырки огрызался, если силы были, если не было – тупо отмалчивался. А сейчас реально взбесился.

Взрослые, тоже, нашлись! Если уж даже Евгеньич – лучший из этих людей – не понимает…

– Да, звери! – рявкнул Герман. – Да, отморозки! А я – главный зверь и отморозок. И мы – звери, грубые и жестокие – научились жить там, где вы – умные и гуманные – без своего Бункера выжить не сможете!

Дура Леонидовна что-то крякала, Евгеньич бормотал – Герман не слушал. Его несло. Наболело.

– Человек у них погиб! – орал он. – Один человек! Всего – один! И то – дурак потому что… А сколько этих самых зверенышей у меня на руках умерло, вы знаете? И скольких я спас от смерти, потому что вовремя дал пинка – знаете? Да если б я им морали читал, вместо того, чтобы пинать, сейчас половины бы не досчитался! И если б на этого вашего Васю нашелся такой, как я – чтобы вовремя в лоб дать, чтобы он в укрытии сидел, а не перся по закату – живой бы остался. По мне – так пусть ходят битые, зато ходят! И они, между прочим, мою науку хорошо запомнили. Из них ни одному в голову бы не пришло на закате хоть нос из-за двери высунуть. Они тупо не понимают, как это можно не понимать, и так по-идиотски погибнуть. Пашка, пацан сопливый, до дома доскакал – на метр с маршрута не сбился! Ни царапины! А вы, два взрослых мужика, даже не поняли, что выходить еще рано. Моих зверенышей обвиняете… Которые вас кормят, между прочим! И, между прочим, прекрасно чувствуют, как вы тут к ним относитесь.

Герман остановился, переводя дыхание, и услышал голос Григория – бункерного врача. Тот, оказывается, давно стоял рядом.

– Герман, прекрати истерику, – белые пальцы доктора вцепились в его бурое плечо. – Ты рехнулся, что ли? Ты чего несешь-то? Евгеньич и без того места себе не находит… Ты думаешь он не понимает?

Герман посмотрел на старика. И даже вздрогнул – не ожидал, что тот так сгорбится и поникнет. Стало стыдно.

– Сергей Евгеньич, простите! Я же не про вас…

Дура Леонидовна все пыталась кудахтать дальше. Григорий заставил тетку подняться и увел.

– Пойдемте, – донеслось до Германа. – Любовь Леонидовна, не нужно… – Уходя, Григорий плотно закрыл дверь.

– Простите, Сергей Евгеньич, – потерянно повторил Герман, – пожалуйста.

Сергей поморщился. Снял очки и потер воспаленные глаза.

– Ради бога, перестань. Ты совершенно прав. И мы, сидящие в этом бункере, перед природой гораздо большие дети, чем ты и твоя… команда.

– Зверенышей, – горько уточнил Герман.

– Бог мой, да не слушай ты Любу! У старой девы никогда не было детей. Твоих ребят она попросту боится – не знает, как себя с ними вести. Да и все мы, положа руку на сердце, не знаем.

Герман посмотрел с удивлением.

– Да-да, так и есть! Мы ведь помним тех детей, что были до катастрофы, понимаешь? Трогательных, беззащитных. Целиком зависимых от взрослых. И наши малыши – именно такие. А ребята, которые растут у тебя – полная противоположность… Ты сделал огромное дело, мальчик мой. Какими методами – предпочитаю не думать, у меня двое детей, ты знаешь… Было когда-то. И я за всю свою жизнь не поднял руки на ребенка! Но я считаю, твоим ребятам повезло, что с ними оказался ты, а не я. Ты научил их выживать и думать самостоятельно. Твои дети – ведь они действительно пытались нас остановить! Одна девочка – не помню, к сожалению, имени, курносенькая такая – все твердила: не надо, солнце сейчас злое, не ходите! А я, старый дурак, не слушал. Если бы поверил ей, Вася бы не погиб.

– Это Анжелка, – сказал Герман. – Самая старшая. Умница.

Сергей грустно улыбнулся.

– Анжела… Люк… Гарри… Кто ж им имена-то такие напридумывал?

– Катя. Потом сама над собой смеялась – вот же, говорит, я дурная была! Тем, кто имя не помнил или выговорить не мог, выбирала, что покрасивше. Анжелка – Анджелина, вообще-то. У нас и Брюс есть, и Рон с Гермионой. И Рэд. – Герман помолчал. – А если уж совсем честно, то и я – никакой не

Закладка:

После восьми лет тесного общения подобное признание могло показаться странным. Но Сергей почти не удивился.

– И как же тебя зовут?

Псевдо-Герман хмуро усмехнулся.

– А это важно? У меня ник был такой – Герман. Я и брякнул сдуру, когда знакомились. А сейчас привыкли все. Того пацана, кем я тогда был, давно уже нет. Тех, кто меня настоящим именем звал, тоже нет. И детей своих у меня не будет, отчеством награждать некого – так какая теперь разница?

– Перестань, – болезненно поморщился Сергей. – Об этом тяжело говорить.

– А думать – не тяжело, вы считаете?

Тот мальчик, которого встретил Сергей, впервые дойдя до монастырских палат, за эти годы действительно сильно изменился.

У Германа выцвели волосы, блекло посерели синие когда-то глаза. Кожа потемнела в глубокую коричневу – жена Сергея, погибшая в день катастрофы, называла такой загар «заснул в солярии». Плечи раздались в два раза против прежнего, хотя и в семнадцать лет хиляком Герман – или как уж его на самом деле звали – не выглядел. Был крепкий такой, спортивный подросток. А сейчас – взрослый мужчина.

Твердые заскорузлые ладони, шрамы и ожоги закаленного бойца. Цепкий внимательный взгляд…

Сергей почему-то вспомнил Гюзель.

Ее вцепившиеся в ворота пальцы. Растрепанную косу, отчаянный крик. Девушка была страшно обожжена, она умирала и понимала, что умирает. Накачанная болеутоляющим, пыталась успеть рассказать как можно больше. Услышав, что небольшая горстка людей спасла и продолжает выхаживать почти сотню малышей, Сергей сначала не поверил. Списал ошибку на помутненное сознание Гюзели, и на то, что по-русски та изъяснялась не лучшим образом. Они с Григорием, победив в нелегком споре с противниками похода, отправились к святому источнику. Несли с собой лекарства, фонари, запас семян – все, что, по их мнению, могло пригодиться выжившим.

Сергей до сих пор помнил, как окликнул гостей из-за ворот мальчишеский басок: «Стой, кто идет?» И после уточняющих расспросов перед ними появился Герман – чуть живой от усталости, но вооруженный охотничьим карабином и полный решимости защищать свою общину до последнего вздоха.

Сергей помнил, как содрогнулись они с Григорием, разглядев руки тех, кто жил в Доме у источника – красные, корявые, многократно растрескавшиеся и зажившие, покрытые ссадинами и мозолями. Помнил, как до слез потрясли трехлетние ребятишки, возящиеся с теми, кто был еще младше. Искренне считающие себя «большими» и изо всех сил пытающиеся помогать. Они с Григорием приходили к Дому еще не раз. Чтобы с горечью узнавать о новых смертях. Не всегда – среди малышей, но неуклонно – среди взрослых. До тех пор, пока Герман и Катя не остались совсем одни.

Впоследствии Сергей не раз спрашивал себя: а удалось бы ему самому справиться с тем, что обрушилось на ребят? И вынужден был признать, что едва ли. Весь его жизненный опыт, все навыки воспитания собственных детей возопили бы, что это невозможно! Взвалить на себя такой груз могли только люди, подобные Герману и Кате.

По-юношески отважные. Два года наблюдавшие самоотверженность тех, кто жил и умирал рядом с ними. Уверенные в том, что, коль уж они уцелели – не имеют права опустить руки и сдаться.

Герман не знал, что такое рефлексия, и об ошибках не сожалел. Он был человеком действия.

– Мне на себя-то наплевать, – ероша выцветшие волосы, говорил сейчас он. – Я своих детей, если по-честноку, и вовсе не хочу, на три жизни вперед нажрался. Да и сколько мне кувыркаться осталось, тоже ведь хрен его знает. – Сергей открыл было рот, чтобы перебить, успокоить, но понял, что не нужно. Герман не жаловался, он констатировал известный факт. – Мне за ребят обидно! Растут они – будь здоров, сами видели. И если у них не только руки-ноги, но и прочие подробности тем же темпом отрастают, то еще пара лет, и всем колхозом – что пацаны, что девчонки – уже искать начнут об кого бы потереться. Это – к бабке не ходи… Блин. Простите.

Извинился Герман потому, что Сергей болезненно сморщился. Такого рода термины на дух не выносил. А собеседник его, взявший в руки хоккейную клюшку раньше, чем букварь, стесняться в выражениях не привык.

Заботами тренеров, к семнадцати годам Герман стал сильным и выносливым, как тягловый конь, а стараниями спортивных менеджеров был приучен к мысли, что ни одна победа не придет сама. Но вот следить за красотой речи в спортшколе явно было некому – эпитеты центральный нападающий выдавал порой такие, что у обитателей Бункера очки на лоб лезли. Ведь сколько прекрасных слов изобрели люди, чтобы назвать процесс взаимного влечения! Герман же – хорошо, если именовал это «чпокаться» или «шпилиться», а не как-нибудь похуже.

Сергей считал – оттого, что бедный мальчик еще никогда не любил по-настоящему. Пухлая добрячка Инна Германа обожала, слепому было ясно. А он ее – нет. Заботился, уважал, ценил – но не любил. Вот с Катей, думал Сергей, у них все могло бы получиться. Чудесная была девушка. Улыбчивая, приветливая. Она так странно всегда оттеняла своего сурового компаньона.

– Ты любил Катю? – спросил как-то у Германа Сергей.

Катя к тому времени уже погибла. Герман смерть подруги очень тяжело переживал. Надолго тогда замкнулся, ожесточился, и если бы не постоянная необходимость заниматься детьми – трудно сказать, что с ним стало бы. В ответ он неопределенно пожал плечами.

– Клеиться пытался, в самом начале, она отшила. У нее ведь жених был, помните? До того, как все случилось. Ну, я больше и не лез. Ничего у нас с ней не было.

Времени вам не хватило, вот что, – думал Сергей. Ни на то, чтобы испытать настоящее чувство, ни на то, чтобы проникнуться им. В этом свихнувшемся мире катастрофически не хватает времени. Никому и ни на что…

«Слава богу, – записал он в дневнике, – что пока мы – взрослые, образованные люди, терзались безысходностью, пытаясь передать свои знания трем несчастным детишкам, Герман и Катя не сидели сложа руки.

Они, не задаваясь никакой целью и не обладая никакими знаниями, просто помогали выжить случайно подвернувшимся малышам. А в результате воспитали настоящую силу – которая, в отличие от наших подопечных, умеет управляться с новым миром. Сложенные вместе, знания наших ребят с навыками и сноровкой адаптов, смогут их спасти. Спасти их будущее – единственное, ради чего нам всем, уцелевшим, стоит и дальше цепляться за эту жизнь».

Глава 3

Бункер – Ногинск (33 км)

Кирилл ехал в телеге. Рэд и остальные шестеро шли пешком.

Начало путешествия сложно

Закладка:

Прибор ночного видения, которым его снабдили в Бункере, комфорта также не добавлял. Когда, готовясь к походу, Кирилл только начинал осваивать прибор, это веселило – забавно было рассматривать ставший черно-зеленым мир. А сейчас он не расставался с девайсом с того момента, как выбрался на поверхность, и тот успел изрядно надоесть. Несколько раз пробовал снять ПНВ – помнил, что на бункерном полигоне и без освещения ориентировался неплохо – но быстро сообразил, что здесь, в отличие от полигона, отнюдь не открытое пространство. Дорогу с двух сторон обступили деревья, кроны едва не смыкались над головой. Кирилл подумал, что без сопровождения адаптов тут было бы жутковато. Попытался поделиться ощущениями с девушкой, которая шла впереди, ведя на поводу лошадей. Девушка не ответила и даже бровью не повела, как будто он со стенкой разговаривал.

Звали молчунью Олесей – услышав это красивое имя, Кирилл поперхнулся: до сего момента был уверен, что разговаривает с парнем, – а лошадей Дюной и Звездочкой. И это было все, что он сумел выведать у спутницы. Голос девушки оказался еще более сиплым, чем у Рэда, и – возможно, поэтому – общительностью она не отличалась. Впрочем, идущие впереди другие адапты тоже не разговаривали. Кирилл не слышал ничего, кроме странных звуков леса и тихого поскрипывания телеги. Когда его принялись трясти за рукав, понял, что ухитрился задремать.

– На, – сказала Олеся. – Обед. – И сунула в руки миску с ложкой.

Прибор ночного видения, пока хозяин спал, болезненно впечатался в скулы. Кирилл, поморщившись, ослабил крепление.

– Где мы находимся?

– Железку перешли, – непонятно буркнула Олеся. – Держи посуду.

Кирилл взял в руки «посуду» – металлическую миску, – и адаптка прицельно, не разлив ни капли, плеснула туда что-то из фляги с широким горлышком.

«Что-то» оказалось горячим – мгновенно нагревшаяся миска обожгла руки. Кирилл вскрикнул и выронил коварную посудину.

– Ты чего орешь?

– Горячо…

– Так поставить надо было! Поднимай давай. У нищих прислуги нету.

Кирилл поспешно перекинул ноги через борт телеги.

Неловко спрыгнул на землю, ухитрившись наступить прямо в миску. Поскользнулся и упал, а через секунду ослеп – ПНВ соскочил с головы и улетел неведомо куда. Звук, который раздался сразу после этого, ему страшно не понравился.

– Вот же кляча, – недоуменно прокомментировала Олеся. – На. – И, присев на корточки, извлекла из-под телеги потерю.

– Спасибо. – Кирилл надел прибор. – Ой…

Мерзкий звук не почудился. Линз в окулярах больше не было.

– Выпал птенчик из гнезда, – радостно объявил чей-то незнакомый, внезапно оказавшийся рядом, голос, – все, теперь ему – п… зда!

Должно быть, последнее слово означало что-то смешное. Вокруг сдержанно захихикали.

Когда спутники успели окружить Кирилла – бог их знает. Не сказать, чтобы темнота вокруг была совсем кромешной, очертания фигур Кирилл различал, но вот передвигаться адапты умели совершенно бесшумно. Приблизились неслышно, словно призраки. Да и ориентировались ночью, в отличие от бункерного сверстника, превосходно – адаптированному зрению не нужны были никакие устройства.

– Цыц, – это раздался голос Рэда. – Что стряслось?

– У меня сломался прибор ночного видения, – признался Кирилл, – линзы выскочили.

– Где выскочили? Здесь?

– Ну да, прибор на дорогу упал.

– Так и хрен ли ты разлегся? Ищи давай! Народ, разойдись.

Адапты расступились. Кирилл сел на корточки – плохо понимая, что и как можно в этой темноте искать, но на всякий случай заглянул под телегу.

Одну из потерянных линз Олеся нашла – подобрала с земли и показала Кириллу россыпь стеклянного крошева на ладони. Вторую ни она, ни Рэд так и не обнаружили.

– Совсем затоптали, видать, – прокомментировал Рэд. – Надо было сразу… Запасные-то есть?

– Что?

– Ну, линзы.

– У меня?

– Нет, блин! У меня.

Кирилл обвел взглядом еле различимые в темноте фигуре адаптов – ПНВ ни на ком не увидел – и почувствовал, что холодеет.

– А что… У вас тоже нет?

Из темноты насмешливо фыркнули.

– Да до фига! Как у рыбок – зонтиков. Все, что ли, Сталкер – назад шагаем? План по спасению мира обломался в пункте «ноль»?

– Цыц, – повторил Рэд. – А ты без этой шняги – никак?

– Н-ну… Я попробую…

Рэд вздохнул.

– Красавец. И надо было расколотить? Где ж вас берут-то, таких косоруких? – Кирилл еще при первой встрече понял, что командир адаптов к нему, мягко говоря, не расположен.

С Рэдом они оказались почти одного роста – хотя в целом габариты отличались на порядок. На небольшом расстоянии разглядеть лицо адапта было можно. Но выражение на этом лице отражалось такое, что лучше бы «косорукий» Кирилл его не разглядывал.

* * *

– Ты чего бормочешь? – раздалось над ухом примерно через час.

После короткого обеда – за пятнадцать минут все, кроме Кирилла, съели густую, странного вида похлебку, сжевали хлеб и выпили чай – его подсадили назад в телегу, и тем же порядком двинулись дальше. Поесть Кирилл толком не успел, варево оказалось слишком горячим. Он кое-как проглотил хлеб, а в руке держал кружку с чаем – тоже горячим, но на сей раз догадался обернуть ладонь рукавом.

Предосторожность, впрочем, не спасла – лошади тронулись, и жидкость расплескалась.

Хотелось пить, мокрый рукав неприятно холодил руку, и было обидно, что остался без обеда. Но Кирилл твердо решил держаться. Чтобы отвлечься, принялся шепотом читать стихи – любовь к простым четким рифмам перенял у Сергея Евгеньевича.

Славная осень! Морозные ночи,

Ясные, тихие дни…

Нет безобразья в природе! И кочи,

И моховые болота, и пни—

Всё хорошо под сиянием лунным,

Всюду родимую Русь узнаю…

Быстро лечу я по рельсам чугунным,

Думаю думу свою…

Вопрос «Чего бормочешь?» ему задал Рэд.

– Стихи, – удивился Кирилл.

– Вот же мозговед! Тебе что, даже в поход уроки задали?

Кирилл улыбнулся. Слово «уроки» позабавило.

– Уроков мне давно не задают. Если хочешь знать, Сергей Евгеньевич с Любовью Ленидовной считают, что меня и учить-то дальше нечему. Просто нравятся стихи, вот и читаю.

Неизвестный Кириллу парень, идущий с другой стороны телеги, присвистнул.

– Ух, свезло тебе, Сталкер! Такого умника везешь. Ты от него далеко-то не отходи. Глядишь, тоже ума наберешься, окуляры выдадут.

Предположение было встречено насмешливым хмыканьем других адаптов. Кирилл почувствовал, что краснеет.

– Выдадут сейчас тебе, – пообещал парню Рэд.

Но Кирилл отчего-то подумал, что сделал это вовсе не из желания

Закладка:

Когда глаза начали, наконец, ясно различать контуры телеги, Рэд сунул Кириллу в руки странное полотнище.

– На, завернись. А то сгоришь.

Полотнище красиво посверкивало в темноте.

– Но ведь еще даже не рассвет… – Кирилл расстроился. Только-только собрался вокруг оглядеться.

– Рассветет – поздно будет. Заворачивайся! Да смотри мне, как следует, а то сам заверну.

– А вы?

– Нам такое солнце не страшно.

После того, как телега остановилась, Кириллу голосом Рэда было велено «не рыпаться». Беспомощный груз взвалили, судя по всему, на плечо, куда-то отнесли и сбросили на твердое – Кирилл болезненно охнул.

– Можешь разматываться, – разрешил Рэд. – Рюкзак – у входа. Фонарь-то хоть есть?

– Конечно, – обиделся Кирилл, – я хорошо экипирован.

Рэд на это саркастически хмыкнул и больше ничего не сказал.

Кирилл неуклюже выбрался из кокона. Нащупал в рюкзаке фонарь и спички. Поджег фитиль и сначала даже зажмурился – таким ярким показался свет.

Он находился в полукруглом матерчатом домике около двух метров в длину и полутора – в ширину. Встать в полный рост здесь не смог бы, на коленях и то уперся головой в потолок.

Состав для пропитки палаток, то самое вещество, из-за которого ткань так волшебно серебрилась, изобрел Вадим Александрович. Состав отражал солнечные лучи, не позволяя им проникать внутрь, хорошо отталкивал воду, но пропускал воздух, благодаря чему в домике можно было дышать.

Тем же составом в Бункере покрывали защитные комбинезоны, которые позволяли в течение недолгого времени – час-полтора – находиться на открытом солнце. Дольше не получалось, потому что выделяемый телом пот нарушал защитные свойства. Ученые трудились над усовершенствованием не первый год, но далеко пока не продвинулись.

Кирилл сообразил, что спать сегодня будет здесь. И, если бы Рэд не ушел, смог бы убедиться, что спутник действительно хорошо подготовлен: в рюкзаке находились и свернутый надувной коврик, чтобы положить на пол, и спальный мешок, чтобы в него залезть.

Кирилл раскатал коврик, выдернул затычку. Понаблюдал, как коврик утолщается, наполняясь воздухом. Вытряхнул из чехла спальный мешок. Вытянулся во весь рост, подложив, как учили, рюкзак под голову… Если не думать о том, как неудобно будет спать на твердой, несмотря на подстеленные предметы, земле, то тут даже уютно. По крайней мере, гораздо удобнее, чем в трясущейся телеге.

Поразмыслив, Кирилл извлек из рюкзака блокнот и карандаш – решил, что продолжит вести дневник. Однако много написать не удалось: сначала в палатке появилась Олеся, которая принесла ужин, а потом Рэд, который быстро разделся, забрался в спальник и погасил фонарь.

На возмущение «Подожди, я еще не закончил!» он никак не отреагировал. А повторно поджигать фитиль Кирилл, припомнив мрачную горбоносую физиономию, не рискнул.

* * *

Следующим вечером Кириллу пришлось тронуться в путь так же, как прибыл сюда – замотанным в палатку. Честно говоря, он не расстроился – пробудился с трудом, и в мягком серебристом коконе с удовольствием досыпал. До тех пор, пока Рэд, постучав пассажира по голове и состоянием его никак не интересуясь, не приказал «разматываться».

Это не было просьбой или предложением – именно приказом, жестким и категоричным. Просить и предлагать командир адаптов, судя по стилю общения, не умел. И времени на выслушивание возражений не тратил. В ответ на бормотание Кирилла «я еще не проснулся, нельзя ли попозже» попросту сдернул с него полотнище. После чего рывком стащил с телеги.

Обоз продолжал двигаться – останавливаться ради того, чтобы Кириллу удобней было сойти, никто не собирался. Телега проехала мимо, удаляясь в темноту. Кирилл с Рэдом стояли.

– Что-то случилось? – Собственный голос показался робким, даже жалким. Кирилл откашлялся. – Зачем мы остались?

– За стенкой, – буркнул Рэд. – Ходить будешь учиться, вот зачем.

Кирилл обиделся.

– Я умею ходить.

– Это ты по Бункеру умеешь. Шагай давай. – Большие пальцы рук Рэд затолкал за поясной ремень и застыл в ожидании.

Спорить Кирилл не решился. Пожав плечами, двинулся вперед.

Дорогу перед собой он худо-бедно различал, а вот с ямами под ногами дела обстояли хуже. Через несколько шагов споткнулся – хорошо, что на этот раз хотя бы не упал, но лодыжку подвернул и зашипел от боли.

– Зашибись, – недовольно прокомментировал Рэд. Он возник рядом неизвестно откуда. Признался. – Я, если по-честноку, вчера не поверил, что ты совсем ни хрена не видишь. Думал, может, приколы у вас в Бункере такие… А ты в натуре – жопа слепая.

– Кто-кто?

Рэд фыркнул и не ответил.

Кирилл решил, что имеется в виду какое-то неизвестное ему животное – возможно, тоже из адаптированных. Была, например, до того, как все случилось, «мексиканская слепая рыба», аквариумный вид, а тут «слепая жопа» – почему бы и нет. Зоология не была его сильной стороной, это Даша по животным с ума сходила. Она-то уж любое название наверняка бы вспомнила.

– Пяти шагов не прошел – брякнулся, – продолжал ворчать Рэд. – Силен.

Кирилл обиделся.

– Во-первых, я прошел больше! Во-вторых, не брякнулся. А в-третьих, эта проблема решается очень просто – нужно всего лишь взять фонарь. Попроси, пожалуйста, ребят остановиться.

– Ты дебил? – заинтересовался Рэд. – Или прикидываешься? Про Диких слыхал?

– Допустим…

– Это у вас в Бункере – «допустим».

Рэд говорил возмущенно, но по-прежнему тихо. Все адапты, попав на дорогу, вели себя тихо. Шли, переговаривались, забирались в телегу и соскакивали с нее – все происходило в полной тишине, как взрывы в космосе.

Наверное, если б новые соратники решили Кирилла убить, это тоже произошло бы бесшумно. Подошел бы вот этот самый Рэд сзади, свернул шею одним движением – и вся недолга. Отпихнул бы ногой остывающий труп, и пошел себе дальше…

Кирилл встряхнул головой, усмиряя разбушевавшуюся фантазию. Представится же такая чушь!

С Рэдом они не друзья и друзьями, по понятным причинам, не станут – но партнеры. Они делают общее, очень важное дело. И нужно научиться доверять этому парню, какие бы ни были у него жестокие глаза и аллигаторская ухмылка.

– Прости, что ты сказал?

– Ты в уши, что ли, долбишься? Я говорю – Дикие могут свет увидеть. Слетятся, что твои мухи на дерьмо. Не дрался давно?

– Я никогда не дрался.

Рэд вздохнул. Но комментировать уже не стал – надоело, наверное.

– Значит, так, – непререкаемо заявил он. – Слушай сюда, повторять не буду. Про фонарь больше не заикайся. Свет зажигать на дороге – нельзя! Орать, чихать – тоже нельзя. Говорим шепотом, ползем тише, чем перья из курятника воруют. Делаем вид, что ежики. Иду я, ты рядом – нога в ногу. Хочешь, за рукав держись. Если яма – скажу. Вкурил?

– Нет.

– Что еще?

– А разве ежики

Закладка:

– Пошли, блин, – простонал Рэд. – Вот же принесло-то, на мою голову! Да не за правую, за левую берись. И крепче держись, не кусаюсь. – Он прицепил ладонь Кирилла на свое могучее плечо. – Давай: раз-два, раз-два… Да не пыхти ты в ухо! Раз-два, раз-два…

– Я, вообще-то, тренировался, – стараясь попадать в ногу с Рэдом, не удержался от хвастовства Кирилл. – Я к этой миссии давно готовлюсь. Два часа могу идти без остановки! И обувь у меня хорошая.

Рэд не впечатлился.

– Язык у тебя – помело. Давно готовишься, а про Диких не знаешь? Что свет зажигать нельзя, что орать нельзя?

Кирилл сконфуженно замолчал. Разумеется, в рамках подготовки, ему обо всем рассказывали. Но в тот момент будущий миссионер даже не подозревал, что требования окажутся настолько категоричными.

– И не трепись, – добавил Рэд, – береги дыхалку. Уже, вон, сбилась, сопишь, как паровоз… Курить поменьше не пробовал?

– Я вообще не курю. С чего ты взял?

– Шутка. Мы тут – ребята с юмором. Привыкай.

Двух часов Кирилл не продержался. Час десять, от силы час двадцать – неутомимый спутник шагал гораздо быстрее, чем он привык.

А еще страшно угнетала духота. Кирилл в очередной раз подумал, насколько же прав был бункерный врач Григорий Алексеевич, категорически заявивший, что без специальных упражнений «малыш» не продержится на поверхности и суток, и заставивший его регулярно выходить наверх, постепенно наращивая часы – чтобы дать организму возможность притерпеться к тяжелому климату.

После неизменных, днем и ночью, двадцати двух градусов Бункера – с его кондиционированием, озонированием и порционным увлажнением – выбраться наружу, в душную и липкую жару, Кириллу и впрямь оказалось непросто.

Он от обычных-то прогулок, во время которых в компании Олега и Даши неспешно бродил вокруг Института, и то старался увильнуть под любым предлогом. А Григорий Алексеевич разработал для будущего миссионера целую программу, включившую в себя гимнастику, ходьбу и даже бег – и строго следил за тем, чтобы от упражнений Кирилл не отлынивал. Вмешательство Любови Леонидовны и то не помогло. Кирилл уповал лишь на то, что врач перестраховывается. В походе наверняка все окажется не так сложно! Не могут ведь, в самом деле, здравомыслящие люди столько ходить пешком…

Но реальность показала, что могут. Причем, судя по всему, сами никакого дискомфорта не испытывают – хотя здесь, на дороге, духота ощущалась сильнее, чем на тренировочной площадке. И под ногами было отнюдь не гладкое покрытие. Кирилл уже не раз пытался, споткнувшись, упасть – и, если бы не впивавшиеся в плечо адаптские пальцы, непременно бы это сделал. Сердце стучало, как бешеное, кололо в боку и страшно хотелось пить. А Рэд шагал рядом, будто запрограммированный – потрясающе равнодушный и к духоте, и к усталости, – и только с неудовольствием косился на тяжело сопящего спутника.

Почувствовав боль в намятых внутри ботинка пальцах, Кирилл даже обрадовался.

– У меня нога заболела.

Рэд не удивился. Он остановился, вдохнул и издал горлом странное чириканье.

– Что это?

– Сигнал нашим, чтоб остановились. А вообще, воробьи так орут – не слышишь, что ли?

Действительно – сейчас Кирилл, прислушавшись, это понял, – позади давно раздавались похожие звуки. Но он был настолько занят, что внешние раздражители не воспринимал.

– Воробьи за нами всю дорогу прыгают, в навозе конском ковыряются, – пояснил Рэд. – Пошли.

Они снова тронулись, теперь уже медленнее. Кирилл решил воспользоваться передышкой, чтобы попытаться наладить отношения.

– Ты, пожалуйста, не злись на мои вопросы. Для меня ведь действительно многое внове – то, что для тебя само собой разумеется. Но ведь чем быстрее я во всем разберусь – тем лучше для нас всех! Мы ведь общее дело делаем, очень важное и нужное! Правда?

Вадим Александрович считал, что эту фразу следует произносить почаще – тогда есть шанс, что в ненадежных адаптских мозгах она укоренится. Но определить, укоренилось что-то в мозгах у Рэда или нет, Кирилл не сумел. Командир посмотрел на него, как на дурака, и промолчал.

– Хорош у тебя прицеп, Сталкер, – встретил пешеходов неунывающий насмешник. – Этак вы далеко уволокетесь.

– Зато легкий, – заметил другой парень, подсаживая Кирилла в телегу. – Если что, в рюкзак засунешь.

– Башкой вниз, для устойчивости! Башка-то – умная, тяжелая, поди.

Вокруг снова захихикали.

– Если что, пинка дам, и птичкой полетит, – буркнул Рэд. – Лар, глянь у него ногу. Говорит, натер… Все, отставить базар! Трогаемся.

* * *

В Ногинске обоз встречали.

Вокруг замотанного в полотнище Кирилла начали раздаваться веселые голоса, приветствия и хлопки по плечу.

– О-о, Сталкер и команда!

– Здорово!

– Припозднились сегодня…

– Генератор привезли?

– Дмитрич сказал, вы с собой бункерного тащите? Че-то не видать – сожрали, что ли?

– Ясен пень, сожрали, со Сталкера станется! В три горла лопает.

– Ну! Скоро поперек себя шире будет.

– Ларочка, милая, скучала по мне? Я-то с прошлого раза ни дня не спал – все о тебе думал…

– А это что у вас за куль?

– Куль – не трожь, – послышался властный голос Рэда. – Самый ценный груз, поценней генератора… Не трожь, сказал! Давай под крышу. Где Дмитрич?

Телега, судя по всему, въехала в помещение – перевалила через порог и остановилась. Кирилла потрясли за руку.

– Можешь разматываться, – сказал Рэд.

Кирилл стащил с головы палатку. Сел и огляделся.

В детстве Любовь Леонидовна рассказывала воспитанникам про зоопарки, где животные со всех концов света сидели в клетках, чтобы люди могли прийти на них посмотреть. Сегодня у Кирилла появилась возможность лично выяснить, что животные при этом чувствовали: на него с неподдельным интересом уставились светлые глаза двух десятков адаптов.

– Ойнунифигасебе, – первой выразила общее мнение стоящая ближе всех девушка. Склонила голову набок – короткие волосы украшал ряд разноцветных заколочек. – А чего он такой белый? А лохмы – черные.

– Они в Бункере – все такие, – авторитетно разъяснила другая девушка – из тех, что привезли Кирилла сюда. Улыбчивая и симпатичная, с ямочками на щеках.

Голос у спутницы тоже был приятный – легкий и мурлыкающий, не чета сиплой Олесе. Звали девушку Ларой, о чем она охотно сообщила, пока накладывала мазь на ступню Кирилла. И его, в свою очередь, засыпала вопросами, в основном касательно жителей Бункера – все ли они так «стремно» выглядят, что едят, как одеваются?

Кирилл поначалу удивился подобной неосведомленности – ведь адапты посещали бункерную «школу», давно могли бы расспросить подземных жителей о чем угодно, – однако постарался отвечать, не выказывая удивления. Вовремя вспомнил слова Любови Леонидовны о том, что в головах «варваров» информация надолго не задерживается. После долгих мук расскажет некий

Закладка:

Любовь Леонидовна страшно уставала после уроков, которые давала адаптам. Кирилл с Олегом и Дашей очень ей сочувствовали и сами старались отвечать как можно лучше, чтобы порадовать воспитательницу.

Теперь же, после получасовой беседы – потом командир Лару с телеги прогнал – информация в памяти девушки, очевидно, была свежа. И та считала себя несомненным авторитетом по части всего, что касалось жителей Бункера.

– Они там все белые, потому что под солнце никогда не ходят, а волосы у всех разные, – разъясняла любопытствующим она. – Есть черные, есть коричневые. Они у них не отваливаются. Вот посюда могут отрастать. – Лара чиркнула ладонью по локтю. – И глаза тоже у всех разные.

– Да ла-адно! – не поверила оппонентка в заколочках. – А че Евгеньич тогда – тоже бункерный, а лысый?

– Так Евгеньич – старый уже! Он старше даже Германа. А кто молодые, те все разные. Скажи? – Лара повернулась к Кириллу.

Тот утвердительно кивнул и, похоже, этим кивком произвел не меньший фурор, чем появлением из палатки. Для местных, видимо, явилось откровением, что гость их слышит и понимает.

Теперь они загалдели все. Недоверчивая Ларина собеседница с любопытством, будто неведомую зверушку, потрогала Кирилла за волосы.

Пальцы ее, хоть и девичьи, мало отличались от лапы Рэда – коричневые, сильные, с обрезанными под корень ногтями. Кирилл подумал, что если попытается убрать от лица руку назойливой девицы, а та воспротивится, неизвестно, чья возьмет.

Не зная, как себя вести, он принялся искать глазами Рэда, когда к телеге протолкнулся нормальный человек – не адапт. Мужчина, на вид – ровесник Сергея Евгеньевича.

– Ребята, ну что вы за балаган устроили? Наталья, ну-ка отойди! Тебе самой-то понравится, если полезут за волосы хватать? Добро пожаловать, юноша. – Мужчина помог Кириллу спуститься. – Меня зовут Максим Дмитриевич.

– Здравствуйте. – Кирилл с удовольствием пожал протянутую руку – обычную, человеческую, не такой кремень, как у Германа, или, наверняка, у этой вот Натальи. – Кирилл.

– Очень приятно. Здравствуй, Рэд. Как добрались?

– Здрассьте. Нормально. Дмитрич, этого – в дом бы отвести, а то скоро совсем рассветет.

«Этого» – было про Кирилла.

– Да-да, – спохватился Максим Дмитриевич. – Ребята, принимайте товар! Пойдемте, друзья.

В просторном здании, где разместилось ногинское население, Кирилл оглядывался по сторонам с интересом.

Ему понравился коридор с высокими окнами, которые уже начали закрывать ставнями, и ряд деревянных дверей, покрашенных прозрачно-желтым лаком, с виднеющимися сучками и прожилками. Полы в коридоре тоже оказались деревянными, вкусно-коричневого цвета, и под шагами уютно поскрипывали.

Кирилл никогда прежде не бывал нигде, кроме Бункера. Он привык к полукруглым низким потолкам и белым стенам. К ровному глушащему шаги покрытию на полу и к постоянному освещению – энергию в убежище подавали генераторы на солнечных батареях. Здешнее освещение было скудным. Электричество в поселке, называвшемся когда-то городом Ногинском, как и везде, экономили.

То есть, энергии-то в изменившемся мире было вдоволь – солнечной, например. А вот с генераторами дела обстояли хуже. Собирать их умели только в Бункере, необходимые детали добывали в развалинах городов адапты. Собирали небыстро, по одному в два-три месяца, и очередь стояла на годы вперед. Собранный генератор отправлялся с адаптским обозом в путь, в конце которого обменивался на еду, оружие, домашний скот – все, чем был богат заказчик. Этот товар был востребован, как никакой другой в Цепи. И именно за генераторами в первую очередь охотились Дикие. Случалось, что у кого-то отбирали. И тогда – если в ограбленном поселке еще оставались жители и возможность заплатить за товар – в Бункер поступал новый заказ.

Цепью прозвали поселения, вытянувшиеся вдоль Дороги. Из рассказов взрослых Кирилл знал, как образовалась Цепь.

* * *

После того как все случилось, уцелевшие в разрозненных местах люди – кто раньше, кто позже – начинали интересоваться соседями. В результате поисков попадали на Дорогу – рваное асфальтовое полотно с полуразвалившимися отбойниками, бывшую федеральную трассу. Встречи соседей друг с другом заканчивались по-разному, в диапазоне от радушных объятий до тотального истребления, но пятнадцать лет – долгий срок. За это время отношения между неистребленными утряслись и худо-бедно цивилизовались. Самыми населенными оказались местности, прилегающие к Дороге – через них шел товарообмен, там было относительно сытно и безопасно. Так образовалась Цепь.

Неприсоединившееся к Цепи население – в большинстве своем те, кого трагедия застала в «хлебных» местах, вблизи продовольственных складов и торговых центров – сплотилось в разрозненные шайки. Эти мрачные персонажи с чьей-то нелегкой руки именовались Дикими и, в сущности, таковыми и являлись. К своим местам обитания Дикие никого из жителей «цивильных» поселков не подпускали, товарообмена с ними не вели. Между собой то воевали, то мирились, не занимались ни сельским хозяйством, ни производством, зато умели гнать самогон и наркотические вещества из чего угодно и лихо метать сюрекены, вырезанные из железа и заточенные до состояния хирургического скальпеля. Пущенный умелой рукой сюрекен если не убивал, то калечил противника до полной потери боеспособности.

Неизвестно, производили когда-нибудь Дикие подсчеты своих запасов – как продовольственных, так и прочих – или нет, но вели себя по принципу «на наш век хватит, а там хоть трава не расти». И, в общем-то, не так уж были неправы – именно к такому выводу пришел Кирилл, узнав в один прекрасный вечер, что за тринадцать лет, прошедшие после катастрофы, ни в одном известном обитателям Бункера поселке не родился ни один ребенок.

Кирилл провел в уме несложные вычисления – к тому времени знал, что в изменившемся мире пятидесятилетний юбилей справляют единицы, а большинство умирает раньше – и, нахмурившись, спросил:

– То есть, через тридцать лет на Земле вообще никого не останется?

До сих пор его как-то не беспокоило воспроизводство в живой природе вообще и в человеческом подвиде в частности. Лекцию про сперматозоиды-яйцеклетки, из которых формируется эмбрион, будущий миссионер прослушал без интереса. В Бункере детей не было, кроме них с Олегом и Дашей – но в Бункере и не положено было находиться детям. Это было «научное учреждение, а не ясли», и им с друзьями просто повезло оказаться рядом, когда все случилось.

А за пределами Бункера какие-то неведомые люди, должно быть, размножались этими самыми яйцеклетками. И у них появлялись дети – как цыплята из яиц на ферме у Германа, а может, как-то еще – но, в любом случае, Кирилла это не касалось.

И вдруг оказалось, что никакие дети ни у кого не появлялись. И что когда умрут Олег

Закладка:

От этой мысли стало жутко, и Кирилл с надеждой посмотрел на Вадима Александровича.

Наставник ответил именно так, как хотелось:

– Если сидеть сложа руки, то да.

Кирилл облегченно выдохнул. Слова Вадима Александровича означали, что задача предстоит трудная, но разрешимая. А трудные задачи самый одаренный ребенок из группы раннего развития «Солнышко» любил. Чем труднее была задача, тем больше она ему нравилась. И ужасно не понравилось открывшееся недавно в линейной алгебре понятие – задача, не имеющая решений.

– Мы обязаны победить, – горячился, рассказывая Кириллу о предстоящей миссии, Вадим Александрович. – Химия – основа всех основ! А человек, как любое природное творение, всего лишь набор молекул. И если какие-то из молекул вдруг дали сбой, первостепенная задача ученого – этот сбой выявить. Перенастроить организм. Вернуть его в нормальное русло и заставить функционировать по-прежнему.

Сергей Евгеньевич грустно качал головой.

– Позволь напомнить, Вадик, нас тут – пятьдесят человек химиков. С учеными степенями и высокими заслугами. Мы тринадцать лет бьемся над этим вопросом, но так и не выяснили, в чем заключается так называемый сбой…

– Естественно! Медицина, увы, не наш профиль. Не мне вам рассказывать, что до того, как все случилось, Институт занимался отнюдь не разработкой лекарств. Но, я считаю, что за эти годы мы очень далеко продвинулись! И разработка вакцины должна стать последним, грандиозным шагом на нашем тернистом пути.

Кирилл восхищенно слушал. Ему не терпелось сделать последний, грандиозный шаг.

К миссии будущий путешественник готовился два года. Заучивал сложные формулы синтеза, практиковался в получении нужных веществ.

– …У нас нет того, что требуется, мы получили вот этот аналог, но он не работает. А в той лаборатории должен быть. Но даже если его нет в готовом виде, можно получить из…

Кирилл записывал и запоминал, что из чего можно получить. Очень многое учил наизусть.

– …Время не всегда будет на твоей стороне. Иногда обстоятельства складываются так, что действовать приходится быстро. А для этого необходимо, чтобы ты даже не задумывался, что из чего получается и каким путем…

Формулы являлись во сне, наползая одна на другую.

– …Но если в той лаборатории есть нужные вещества, почему там до сих пор не разработали вакцину? – в какой-то момент осенило Кирилла. – Неужели в Академгородке не знают, что происходит?

– Вариантов два, – сумрачно разъяснил Вадим Александрович. – Первый – оптимальный – вакцину наши коллеги получили и успешно применяют, но из-за отсутствия сообщения не могут передать. А второй – худший, но наиболее вероятный – в лаборатории не осталось никого, кто мог бы это сделать. Мы ведь не знаем, что происходит в Новосибирске. Не знаем, в каком состоянии лаборатория, и все, что когда-то было Исследовательским центром… Бункера у них нет. Может быть, там вообще живых не осталось. Сюда ведь за эти годы никто не добрался. Когда все случилось, люди бежали от наводнения на запад, все дальше и дальше. И даже когда большая вода ушла, возвращаться в необжитые места желания не возникло. Нам, видишь ли, и тут отнюдь не тесно. Давно ли страдали от перенаселенности, предсказывали демографические катастрофы… А сейчас знаем в лицо каждого в радиусе ста километров.

– Я не знаю, – простодушно напомнил Кирилл.

– Ничего! Еще столько людей встретишь, пока до цели дойдешь, что все пробелы в знакомствах закроешь разом.

И вот он уже прошел первый отрезок большого пути.

Глава 4

Ногинск

– Дмитрич, у вас очков лимфокрасных нет, случайно? – это спросил Рэд, пока гостей вели по коридору.

– Каких-каких?

– Ну я, может, сказал не так… В которых в темноте видать. Я помню, что где-то мерил.

– Во-первых, «инфракрасных», – удержав смешок, поправил Кирилл. – А во-вторых, если ты имеешь в виду прибор, который был у меня, то он работает по другому принципу.

Рэд сердито зыркнул.

– Вот именно, что «был»! Чучело косорукое… Теперь уж – по хренам, как он там работает! Раз такой умный, чего второй-то не взял?

Кирилл вздохнул. Смеяться расхотелось.

В первый же переход понял, сколь многих предметов, помимо запасного ПНВ, ему недостает – хотя, казалось бы, при сборах бункерные теоретики постарались смоделировать и предусмотреть любые ситуации. Однако собственная память взрослых о том, что нужно в дальнем походе, изрядно поистерлась – в последний раз Сергей Евгеньевич выходил за институтские ворота восемь лет назад, а «молодежь», в лице Вадима Александровича и Елены Викторовны, вовсе не считала нужным это делать. И опыт Германа не сильно помог: как показала практика, его воспитанники легко и непринужденно обходились не то что без приборов ночного видения, но даже без таких вещей, как носовые платки или туалетная бумага.

– Мы об этом не подумали.

Рэдрик фыркнул.

– Так че? – повторил он, обращаясь к Максиму Дмитриевичу. – Нету?

– Увы… А зачем тебе?

– Мне – без надобности. Этому вот пассажиру, чтоб не спотыкался на ровном месте! А то сплошной геморрой с ним.

Максим Дмитриевич посмотрел на «пассажира», как тому показалось, с сочувствием.

– Я тоже так и не научился передвигаться в темноте. Тебе, друг мой, к счастью, не понять, каким отвратительно беспомощным себя чувствуешь в такие моменты… У нас ничего подобного нет. Но ты прав, где-то точно есть, то ли в Киржаче, то ли в Пекше… Я спрошу ребят, возможно, вспомнят. Добро пожаловать.

Максим Дмитриевич привел постояльцев в комнату, которую назвал «гостевой» – небольшое аккуратное помещение с шестью кроватями.

– Душ, ты помнишь, в конце коридора.

– Помню. – Рэд уверенно прошел к одной из кроватей, стряхнул со спины рюкзак и принялся в нем рыться.

– Располагайся, – предложил Кириллу Максим Дмитриевич. – Рэд у нас – частый гость, видишь, не стесняется. И ты будь как дома.

– Спасибо.

– Не за что… Тяжело тебе с ним? – вдруг с ласковым сочувствием спросил мужчина, кивая на адапта.

Кирилл смутился.

– Да не особенно.

Рэд, стоящий к ним спиной, пренебрежительно дернул плечами. Максим Дмитриевич улыбнулся.

– Ты на него не обращай внимания. Грубиян, конечно – но это он так о тебе заботится. По-другому не умеет.

– Надо больно, – проворчал Рэд. – Нашли тоже няньку. – Содрал через голову майку и сел на кровать.

Кирилл поймал себя на том, что у него открывается рот. До сих пор такое телосложение только у киногероев видел.

Рэд изумленный взгляд заметил и категорически не одобрил:

– Чего уставился? Пуза голого не

Закладка:

Кирилл торопливо отвел глаза.

– Мыться хоть – сам пойдешь, или опять за ручку тащить?

Кирилл вспыхнул.

– Я, между прочим, не просил меня тащить! И вообще, если ты вдруг не разглядел – тут есть освещение. Ни в чьем сопровождении я не нуждаюсь.

Рэдрик в ответ хмыкнул. А Максим Дмитриевич добродушно рассмеялся.

– Да ладно, будет вам! Располагайтесь. К семи часам – милости просим на ужин.

И вышел.

Кирилл, старавшийся, после внезапной глупой перепалки, не смотреть на Рэда, все же заметил, что тот продолжил раздеваться. Расстегнул ремень, украшенный пистолетной кобурой и чехлом для ножа, снял брюки.

– Ты так и пойдешь по коридору? – помолчав, уточнил Кирилл. – В одних трусах?

– Так и пойду. Можно прямо босиком, у них тут чисто. На фиг надо штаны мочить?

– Но… – Кирилл застопорился. – Как-то это, мне кажется, неудобно. Мало ли, кто тут, в коридоре… Ведь и женщины есть.

– Неудобно – спать на потолке, – сообщил Рэд, – одеяло падает. – Он, похоже, искренне недоумевал. – Ну есть – так и че? Мы ж не голяком чесать собираемся.

Кирилл почувствовал, что снова краснеет, отвернулся и принялся стаскивать одежду.

Для миссии ему выдали такое же снаряжение, как у спутников: футболку, камуфляжные брюки с курткой – Сергей Евгеньевич объяснил, что это – полевая военная форма, разработанная специально для походных условий, – ремень и головную повязку. К новой одежде Кирилл пока не привык, а ремень и вовсе никогда не носил, тугая пряжка вызывала затруднения.

По коридору он почти летел, спасаясь от возможных взглядов. Их, вопреки опасениям, не встретилось, а Рэд вдогонку ухмылялся.

Но это было еще полбеды. Гораздо большую неловкость Кирилл испытал, когда в душевой Рэд невозмутимо стащил с себя последнюю деталь туалета, прошлепал под лейку и вытянулся под струями воды, даже не отвернувшись. Только буркнул что-то, не расслышанное Кириллом – тот поскорей нырнул в соседнюю кабинку.

Даже своего друга Олега, с которым с младенчества обитал в одной комнате, Кирилл ни разу не видел раздетым. Любовь Леонидовна тщательно следила за тем, чтобы воспитанники, приняв перед сном душ, облачались в пижамы и выходили из ванной только в них: взрослые очень старались блюсти целомудрие «малышей», врач Григорий Алексеевич – и тот проявлял при осмотрах максимум такта. Бесцеремонность адапта, как и необходимость сейчас раздеться самому, смутила Кирилла до крайности. Тем более что душевая представляла собой не привычную ванную комнату – просторную, с запирающейся дверью, – а ряд из тесных кабинок с лейками, без всяких дверей, отделенных друг от друга перегородками.

Кирилл принялся крутить краны – вода полилась неохотно, тонкой струйкой.

Рэд, из-за перегородки, немедленно окликнул:

– Слышь, дятел! Ты че там делаешь?

– Воду включаю…

– Охренел, что ли?

Вода в соседней кабинке перестала течь. Через секунду Рэд оказался перед Кириллом – голый, сердитый и с мочалкой в руках.

– Я… – начал Кирилл.

– Головка от торпеды! Сказал же – после меня пойдешь, у тебя бананы в ушах? Нас с тобой всего двое, на фиг надо насос перегружать? Думаешь, у людей тут вечный двигатель? И так вода еле идет. Дуй на мое место, я пока намылюсь.

Рэд схватил Кирилла за плечо, выдернул из кабинки и затолкнул в свою. Сунул под лейку.

Вода полилась обжигающе горячая. Кирилл, не удержавшись, взвизгнул.

– Горячо!

– Подожди маленько, сейчас нормальная пойдет. А чего за яйца держишься? Тоже, что ли, натер?

Рэд кивнул на руки Кирилла, которыми тот неловко прикрывался.

– Нет! – Кирилл от смущения уже не знал, куда деваться. – Я… Мне… Неудобно находиться обнаженным в твоем присутствии. Отвернись, пожалуйста! Или отпусти, я сам отвернусь. И не надо на меня так смотреть! И не спрашивай больше ни о чем.

Если бы Рэд продолжил расспросы – он, возможно, даже от слез не удержался бы. Но, слава богу, адапт ничего не ответил. Молча выпустил его плечо и отступил.

Мучительный стыд за эту сцену терзал Кирилла до самого ужина.

Когда они с Рэдом, не обменявшись больше ни словом, вернулись в спальню, там уже были другие парни из команды. Они шумно, словно оттягиваясь после вынужденной тишины похода, разговаривали – каждый орал от своей кровати.

Разговор шел о дискотеке. Краешком тренированной памяти Кирилл вспомнил, что так называется разновидность развлечения, непрофессиональные танцы под примитивную музыку, но в суть разговора вникнуть не пытался. Он очень боялся, что Рэд сейчас что-нибудь скажет: такое, после чего ему останется только умереть со стыда. Но командир, как ни в чем не бывало, включился в общую беседу – если стоящий в комнате гвалт можно было так назвать – и, казалось, перестал обращать внимание на Кирилла.

А потом они пошли ужинать.

* * *

В Бункере, разумеется, тоже была столовая – белая, как и все остальные помещения, с раздаточным окном, скучными пластиковыми столами и большим, в полстены, монитором. Кухня находилась за перегородкой, и Кирилл туда не заглядывал, не интересовался как-то. А здесь столовую от кухни ничто не отделяло, и никаких мониторов в помине не было.

В глубине помещения стояла огромная плита на дровяном, очевидно, отоплении. Рядом – длинный разделочный стол и полки с посудой. Тонкие перила огораживали спуск в подвал – там, судя по всему, хранились продукты, и женщины в фартуках за перила то ныряли, то выныривали. Вдоль стен протянулись столы с лавками, и за столами уже сидело местное население. Под потолком приветливо горели светильники.

Гости расселись. Кирилл оказался между Ларой и парнем из команды – адапты по-военному именовали себя «отрядом» – которого звали Джек. Ребята говорили «Жека». Кирилл еще на дороге определил, кому принадлежит насмешливый голос. И имена других парней запомнил: Люк, Саша и Гарри.

Официально представлять спутников друг другу Рэд, очевидно, посчитал излишним, а сам Кирилл решил не навязываться. В спальне, при свете, определил, кто есть кто. Заметил, украдкой разглядывая «отряд», что рельефностью мышц Рэду не уступает ни один из товарищей, а здоровенный, на голову выше всех, силач по имени Люк – пожалуй, превосходит.

Джек – насколько понял из замечаний парней Кирилл – обладал в отряде репутацией ловеласа. Устремленные к веселому красавцу взгляды местных девушек догадку подтверждали. Кирилл оказался не единственной мишенью для насмешек – Джек с удовольствием поддразнивал всех, кто попадался под руку, однако хохотал при этом так заразительно, что присоединялись сами высмеиваемые.

Напротив Кирилла сидел Максим Дмитриевич. Справа от хозяина – Рэд, а слева – девушка, глядя на которую Кирилл подумал, что вот он – великолепный пример передачи наследственных генов от родителей к потомству. Девушка

Закладка:

– Моя дочь, Татьяна, – представил соседку ногинский глава. – А это другие наши бойцы – Егор, Алексей…

«Бойцов» Кирилл не запомнил. Ему все еще было неловко. На счастье, Максим Дмитриевич отвлек разговором – принялся расспрашивать, как дела в Бункере, как там Сергей Евгеньевич, Вадим Александрович, Любовь Леонидовна… Он всех знал по именам и, кажется, о бункерных делах был неплохо осведомлен и без гостя.

– Вы у нас бывали? – вежливо поинтересовался Кирилл.

– Бывал, а как же. Давно, правда. Тебя и других ребят совсем малышами помню.

Кирилл заметил, что Рэд при этих словах бросил на Максима Дмитриевича любопытный взгляд, однако вопросов задавать не стал.

Прочие адапты бункерными событиями не интересовались, болтали о своем. Кирилл слышал не все, понимал еще меньше, но, отвечая Максиму Дмитриевичу, к разговорам по соседству тоже старался прислушиваться. Он не хотел и дальше быть дураком и посмешищем. Как бы ни претило, научиться говорить на одном языке с адаптами придется. А посему, нужно как можно быстрее накопить достаточный словарный запас – по счастью, язык у новых знакомых примитивный.

– …В Киржач заезжать будете?

– А смысл? Дневать все равно не пустят, у нас, вон, скверны полная телега… – кивок в сторону Лары, и тут же прилетевшая в ответ на странное заявление кость из ее тарелки.

– Спасибо, лапушка. Дай те бог здоровья. – Это Джек поймал кость на лету.

– … Да че там делать, в Киржаче? Взять с них нечего, кроме яблок.

– У них еще лимоны, – напомнила Татьяна. – Сейчас уже должны быть.

– Да, лимоны – витамин С, – подхватила Лара, – они всем нужны. Если хотя бы до Вязников дотащим, загнать нормально можно будет.

– Охота вам с Олеськой на дороге ждать? «Витамин С», – поддразнил Джек.

– Ничего, подождем. Не развалимся.

– Да че вам те лимоны, небось, монахов поглядеть охота, – продолжал дразнить Джек. – Чем они таким от нормальных мужиков отличаются? Не надейтесь, не покажут. Дальше ворот не пустят.

– Дурак, – фыркнула Лара. Но по-прежнему улыбалась, было видно, что не сердится. Она вообще много и с удовольствием улыбалась, отчего на щеках появлялись ласковые ямочки. – За десяток лимонов, если нормально довезем, в Вязниках свинью с поросенком сторговать можно.

– Свинья с поросенком – дело, – уважительно протянул кто-то.

– Да куда ее, свинью? – снова вмешался Джек. – С собой в телеге тащить? А на день в палатку складывать – к вам с Олеськой под бок?

– На обратном пути забрать. Генератора-то не будет уже, в Нижнем отдадим.

– А этого, лохматого – далеко везете?

Кирилл рассказывал Максиму Дмитриевичу о том, что последний опыт – на хлопке – у Вадима с Еленой вышел удачным, и, если дальше так пойдет, скоро можно будет засевать поля, ничем их от солнца не укрывая. Но тут услышал, что разговор адаптов стих, все косятся на него – того самого «лохматого», и порадовался неяркому свету в помещении. Не очень должно быть видно, как покраснел.

– Вот что, ребята… Извини, Кирилл, перебью тебя.

Максим Дмитриевич встал.

– Вам уже, наверное, много напутственных слов сказали. Но я – от лица нашей, так сказать, общины, – все же добавлю. – Ногинский глава откашлялся. – Удачи вам, ребята. Рэд – молодец. Смелый, решительный – настоящий мужчина. Герман может тобой гордиться, сынок.

– У нас все такие, – отводя глаза, пробормотал Рэд.

– Не перебивай. И ты, Кирилл, умница. Я слушаю тебя – и вижу, сколь многое ты перенял от Сергея, Вадима, других людей. Они – истинные ученые. Одержимые наукой, знаниями, уверенные, что нет предела человеческим возможностям! Пока человек может мыслить и творить, он существует. То, что случилось, развело вас по разные стороны. Рэд не обладает твоей эрудицией, ты – его навыками. Мы, взрослые, очень перед вами виноваты. Довели планету до такого состояния, что мир перевернулся…

– Пап, ну ты опять? – досадливо вмешалась Татьяна. – Ты-то тут при чем – «мы виноваты»? Ты – не президент и не министр! Обычный зубной врач, всю жизнь детишек лечил, вот в этой самой поликлинике! – Она постучала по стене за спиной. А Кирилл, покопавшись в памяти, припомнил, что такое «поликлиника». – Как ты мог на что-то влиять?

– Мог, Танечка, – вздохнул Максим Дмитриевич. – Все мы, взрослые, так или иначе, на что-то могли влиять. Могли, да не захотели. Не вмешивались, не протестовали, не пытались разобраться. Думали, что и без нас обойдется, а наша хата – с краю. Наше дело – детишек лечить… А расплачиваетесь вы.

Татьяна сердито молчала, но по лицу было видно, что отцовское самоуничижение не одобряет.

– И так уж выходит, что груз теперь – на ваших плечах, – продолжил Максим Дмитриевич. – Только вы сами и можете спасти свое будущее. Спасти человеческую расу, как таковую! Суметь продолжить себя в своих детях… У которых, когда подрастут, будет хватать времени и на учебу, и на физический труд. Нынешняя ситуация, в которой одни занимаются только наукой и не в состоянии перемещаться по поверхности, а другие – только войной и крестьянством, не притрагиваясь к книжкам – я считаю, в корне неправильная. Вы сейчас друг на друга смотрите так, будто с разных планет прилетели. – Мужчина перевел грустный взгляд с Кирилла на Рэда и обратно. – Вот что, мальчики. Вы, конечно, друг другу не нравитесь. Иначе и быть не может – слишком разные… Но просто запомните то, что я сейчас скажу. Сила вы – только вместе! И вот за это мы сейчас выпьем. – Максим Дмитриевич поднял стакан.

Речь – для Кирилла, по крайней мере – оборвалась неожиданно. В Бункере взрослые, ударившись в философию, могли рассуждать часами. И кстати, мысли в этом направлении Сергея Евгеньевича совпадали с теми, что Кирилл услышал сейчас. А вот Вадим с Еленой считали по-другому.

– Сергей Евгеньевич, не сравнивайте, пожалуйста, – недовольно хмурясь, возражала обычно Елена, – наших ребят и этих дикарей! Сколько на них Любовь Леонидовна жаловалась – ленивые, неусидчивые, ни малейшей тяги к знаниям! Чуть дай им волю – наши за планшеты хватаются, а эти на стадион несутся, в «игры» свои безумные играть. Если человек не хочет интеллектуально расти, это желание ему не привьешь, поймите! Люди неравны по природе своей, по уровню возможностей и способностей.

– То есть, ты считаешь, что все воспитанники Германа интеллектуально ниже наших? – сердился Сергей Евгеньевич. – Все шестьдесят человек?

– Я считаю, что если бы они были равны с нашими малышами и действительно хотели учиться, то ходили бы за Любовью Леонидовной, как хвостики, и в рот бы ей заглядывали! А этих, сколько ни корми, все в

Закладка:

– Да и сам Герман, прямо скажем, не Эйнштейн, – саркастически добавлял Вадим. – Было, как говорится, у отца три сына: двое умных, а третий – хоккеист… Вот он их и воспитал – по своему, что называется, образу и подобию.

– Вадик, – огорчался Сергей Евгеньевич, – Леночка! Ну как вам не стыдно! Будто не знаете, в каких условиях им всем, вместе с Германом, приходится жить, как тяжело они трудятся, насколько они…

И далее следовал давно приевшийся рассказ о нелегком труде адаптов.

– Разумеется, мы знаем, – со скучающим видом кивала Елена Викторовна. – Но это, простите, только лишнее доказательство тому, что каждый должен заниматься своим делом. Сопоставимым, так сказать, с уровнем способностей. Не надо учить кухарок управлять государством. Это, как показала история, дурно заканчивается.

Кирилл, которому изредка удавалось подслушать дискуссии взрослых – делал он это только в отсутствие Любови Леонидовны и ровно до того момента, пока она не появлялась – воспитательница была категорически против участия «малышей» во взрослых дебатах, – разделял, скорее, мнение Вадима и Елены. Сергей Евгеньевич, точку зрения которого Кирилл привык уважать, тоже, безусловно, в чем-то был прав – но ставить на одну доску их с друзьями и полуграмотных адаптов… В тот момент самому одаренному ребенку из группы «Солнышко» в голову не могло прийти, что когда-нибудь он будет жадно ловить каждое, произнесенное «бандерлогами» слово.

Максим Дмитриевич прав – с адаптами они и впрямь, будто с разных планет. Он понимает едва ли половину того, о чем говорят между собой спутники. И вот интересно, кстати – адаптам вообще известно, что все они живут на планете Земля? И что во вселенной есть другие планеты – а также звездные скопления, планетоиды, астероиды, и еще масса всего?

Кирилл покосился на соседей – на Лару, потом на Джека. Очень вовремя – те поднимали стаканы. Он, спохватившись, взял свой.

Стаканы со звоном ударились друг о друга. Все выпили, и Кирилл тоже – едва не поперхнувшись. Шепотом спросил у Лары, морщась и ставя стакан на стол:

– Что это?

– Сидр, – удивилась та. – Вкусный, чего кривишься?

– Я никогда раньше не пробовал алкоголь, – вспомнив, что означает «сидр», признался Кирилл.

– Да ты че?! – Джек охнул и схватился за сердце. – Ну все, звездец тебе теперь. Через минуту под стол рухнешь. Держись за лавку крепче!

Кирилл машинально схватился за лавку. Потом покосился на Лару, и по ее попыткам сдержать смех понял, что над ним издеваются. Разжал руки.

– Сам держись, – буркнул он.

В пререканиях с Олегом такая тактика обычно срабатывала.

Джек открыл было рот – явно не планировал оставлять жертву в покое, – но тут, по счастью, Татьяна принялась дергать отца за рукав.

– Пап, ну хватит, что ли? Официальная часть закончена? Ребятам вставать рано, а мы еще потанцевать хотели.

Максим Дмитриевич сделал строгое лицо.

– До одиннадцати! Не дольше! Пожалейте гостей.

– Да не дольше, не дольше… Наро-од! – бодро окликнула Татьяна. – Сдвигай столы! Тащи музыку!

Поднялся веселый кавардак, и стало ясно, чего все так ждали и почему с таким нетерпением переглядывались.

Кто-то уносил посуду, кто-то сдвигал столы. Притащили «музыку» – автомобильную магнитолу. Мелодию, полившуюся из магнитолы, Кирилл узнал – слышал эту композицию не раз в комнате у Даши. Сам он музыкой не увлекался, а вот подруга подобные тягучие напевы обожала.

Адапты быстро разбились на пары – парень подходил к девушке, брал за руку, они выходили в центр, обнимались и начинали покачиваться. Ничего общего эти «танцы» с теми – бальными и народными – которые Любовь Леонидовна показывала воспитанникам на мониторе во время уроков общего развития, не имели. С балетом – тем более. Сложностью движения танцующих не отличались. Пожалуй, и Кирилл смог бы так покачиваться – если бы набрался смелости подойти к девушке. Он представил, что тут была бы Даша… Да, пожалуй, ее без стеснения сумел бы пригласить. И у них нашлось бы, о чем поговорить, покачиваясь вот так.

Композиции сменяли одна другую. На третьей или четвертой к Кириллу подошел Максим Дмитриевич.

– Засыпаешь?

– Ага.

– Вот и я тоже. Пойдем, провожу в спальню. Этих-то, двужильных, если не разогнать – весь день плясать будут.

В коридоре было темно, Максим Дмитриевич зажег фонарь. Его луч осветил вспорхнувшую с подоконника пару. Подойдя ближе, Кирилл не без удивления узнал Джека. Адапт заслонил собой девушку, торопливо поправлявшую одежду – за его спиной мелькнула голова с разноцветными заколочками. В отличие от подруги, внезапным появлением посторонних ловелас не смутился.

– Ух ты! Никак, сокровище наше. – Джек скользнул по Кириллу насмешливым взглядом. – Дмитрич, тебе, может, помочь? А то ж оно у нас на трезвяк-то спотыкается, а тут еще алкоголя употребило! Как бы по дороге не рухнуло.

– Спасибо, – сухо отказался Максим Дмитриевич, – обойдемся. Перевел взгляд на девушку. – Наталья?…

Та, покраснев, забормотала что-то про «стоим, разговариваем» и «че такого». Максим Дмитриевич вздохнул.

– Да говорите на здоровье. Только слез потом не лей… Идем, Кирилл.

– Беда сплошная с этими девицами, – поделился со спутником он.

Кирилл, мало что поняв, многозначительно «угук-нул». А Максим Дмитриевич погрузился в свои – очевидно, невеселые – мысли и больше ничего не говорил до самой спальни.

– А Рэда ты слушайся, – неожиданно посоветовал мужчина перед тем как попрощаться. – И других не чурайся. Что бы там ни было, ребята они правильные. Если кто здесь и способен довести тебя до места, так это Сталкер… Хорошего отдыха.

Глава 5

Ногинск – Киржач (40 км)

– Все, приплыли. Днюем тут.

Телега останов илась, и Кирилл едва не завопил от радости. Сегодня он «учился ходить», держась за Рэда, дважды: до обеда и после. И если до обеда все шло неплохо и два часа честно отшагал, то потом, после того, как отдохнул в телеге и поел, оказалось, что ноги за это время налились свинцом. Они стали страшно тяжелыми и болели. Передняя поверхность, задняя – каждый шаг отдавался болью.

Кирилл сказал об этом Ларе. Та сноровисто ощупала ноющие конечности.

– Так больно?… А так?… Нормально все, – уверенно заявила она. – Это мышцы, с непривычки болят. Сегодня и завтра помаешься, а потом полегчает. Как на дневку встанем, напомни, разомну тебя. А пока – терпи. И смотри, Сталкеру не жалуйся! Он хуже

Закладка:

И Кирилл, сцепив зубы, терпел. Жаловаться Рэду он и без Лариного предупреждения не стал бы – тем более что тот со вчерашней ночи общался со спутником исключительно короткими командами. Слезай, пошли; стоп – яма; налево, направо – и все.

В палатке Кирилл выбрался из кокона, зажег фонарь и принялся обустраиваться. Снаружи доносились негромкие звуки – адапты занимались своими делами.

На вопрос любознательного миссионера, почему на дороге нельзя даже фонарем пользоваться, а во время стоянок отряд спокойно разжигает костры, не опасаясь ни Диких, ни расплодившихся в лесу хищников, Лара с недоумением ответила, что ни Дикие, ни звери из ума пока вроде не выжили. Первым в свое время так «насовали», что нападать на охраняемый лагерь не рискнут, даже если будут с голоду помирать – разве что какие-нибудь отморозки нездешние сунутся, которые про Сталкера не слыхали. А от вторых отлично защищает костер.

Сама Лара Кирилла скоро навестила – принесла ужин.

– Сталкер велел в палатке тебя кормить, – пояснила она. – Чтоб ты по темноте не шарился.

– Спасибо. А ты?

– Я – со всеми. Ешь, я подожду, чтобы посуду забрать. Ты ведь сам помыть не сможешь.

– Спасибо, – неловко повторил Кирилл.

И подумал, что новый ПНВ нужен до зарезу. Без него он получается абсолютным иждивенцем: адапты ставят лагерь, готовят еду, моют посуду, а «пассажир» сидит в сторонке и палец о палец ударить не в состоянии.

С одной стороны тут, конечно, налицо то самое разделение по способностям, о котором говорили Елена и Вадим – в Бункере ведь тоже готовила и мыла посуду повариха Валентина Семеновна. А тут… Тут это, наверное, не так-то легко проделать. И вроде несправедливо получается.

– А где Рэд? – скрывая неловкость, перевел разговор Кирилл. – То есть, Сталкер?

– С парнями в поселок ушел. – Лара была занята: она рассматривала собеседника. Занималась этим с самой первой ночи, ужасно тем самым предмет разглядывания смущая. – Часа через два нарисуются, не раньше.

– А тут есть поселок?

– Прикинь, – фыркнула Лара. – Киржач.

– А скажи, пожалуйста…

Кирилл догадывался, что и этот вопрос покажется адаптке глупым – как казались спутникам большинство его вопросов, – но любопытство пересилило. К тому же Лара, при всем своем странно повышенном интересе к его персоне – не Рэд. Она добрая, веселая. Если командира навязанный в Бункере попутчик очевидно раздражал, то ее скорее забавлял. И улыбка у Лары была очень милая.

– Почему же тогда мы спим в палатках? Почему нельзя в этом Киржаче остановиться?

– Они к себе дневать не пускают. Они там вообще на всю башку долбанутые.

– То есть?

Лара вздохнула.

– Вы в своей норе вообще, что ли, сидите – ни хрена не знаете? Они, это самое… не помню, как называется. Которые в бога верят.

Лара нахмурилась, вспоминая нужное слово. Кирилл попробовал помочь:

– Монахи?

– Не… По-другому как-то. Герман говорит, это были такие люди, которые вообще ни фига не делали, даже не работали, молились только. Им ихние главные головы морочили – и они все отдавали, что у них было. И вообще во всем слушались. Им скажут убить кого-нибудь – убьют. Скажут с собой покончить – покончат. Представляешь, какие придурки?

– Может, сектанты?

– Ну, может… Не помню. В общем, когда все случилось, тут как раз эта их банда стояла. Собрание было какое-то, со всей страны понаехали. Взрослые, как везде, почти все сгорели, а который остался – у него жена сгорела. И крыша поехала из-за этого.

– Что? – не понял Кирилл. – Какая крыша? Куда поехала?

Лара расхохоталась.

– Блин, помрешь с тобой! Никуда, просто говорят так. Чокнулся он, – пояснила она. – Ну, с ума сошел. Решил, что это их бог наказал – из-за того, что они со своими женщинами сексом занимались. И до сих пор так думает. Девчонок он всех выгнал, и они умерли, а может, он их даже сам перебил – это сейчас уже никто не знает. А пацанов оставил. Они, конечно, выросли давно, старше нас. И теперь, получается, у них поселок – человек двадцать, но там ни одной женщины нет. Герман тому уроду сто раз объяснял, что бог тогда, получается, весь мир наказал – а тот будто и не слышит. Твердит – «мы несем кару господню», и хоть ты тресни. Герман, когда еще один ходил, дневал в Киржаче, но, говорит, паршиво там. Прям, говорит, как будто давит все! И кормят погано. В общем, мы в Киржач на дневку даже не просимся. Тем более, нас с Олеськой они бы все равно не пустили. Потому что мы – скверна. Это значит, плохие, – с важностью пояснила Лара слово, которое, вероятно, сочла Кириллу неизвестным – хотя как раз его-то он знал. В отличие, например, от понятия «заниматься сексом» – которого не знал, но переспрашивать постеснялся. – Наши над ними ржут, а этим по фигу…

Кирилл слушал жуткую историю и поражался беспечности, с которой звучал рассказ.

Некто – человеком это чудовище не назовешь – в угоду своим странным и явно психопатским наклонностям то ли убил, то ли выгнал на произвол судьбы – учитывая обстоятельства, разница невелика – десяток, а то и больше, маленьких девочек! А оставшимся с ним, когда-то тоже маленьким, мальчикам, на всю жизнь изуродовал психику! И Герман, командир адаптов, об этом знает – и общается с сумасшедшим выродком? Как ни в чем не бывало? А Рэд и другие ребята преспокойно ведут с ним товарообмен – яблоки, лимоны, что-то там еще…

Ох. Яблоки и лимоны!

Кирилл очень любил и то, и другое, а лимоны мог поглощать прямо дольками, удивляясь прочим обитателям Бункера, которых перекашивало от одного только зрелища. Любовь Леонидовна говорила, что тут налицо нарушение кислотного баланса – дисфункция, конечно, но неопасная, наоборот, натуральные витамины очень полезны. Так вот, откуда любимые «витамины» появлялись в Бункере!

Кирилла даже в пот бросило. Неужели Сергей Евгеньевич все это знал? И ничего не делал? Ведь Цепь составилась около десяти лет назад, эти мальчишки, которых сейчас превратили в сектантов, были тогда совсем маленькими. Их ведь сто раз можно было забрать из Киржача! Не к Герману отвезти, конечно – тому со своими бы управиться, – но есть ведь другие поселки. Как же так…

– Ты чего? – встревожилась Лара. – Морда – как будто на змею наступил. Тошнит, что ли?

– Нет… Спасибо. Просто устал. Ты иди, пожалуйста. Я посплю.

– А ноги? Давай, массаж сделаю?

– Не надо. Спасибо. – Кирилл боялся, что не сдержится и начнет задавать вопросы, которые задавать не

Закладка:

– И тебе. – Лара, собрав посуду, в недоумении вылезла из палатки.

А Кирилл сжался в комок, и долго так пролежал.

Он только сейчас начал понимать, что имел в виду Сергей Евгеньевич, когда говорил: «Ты встретишь там другую жизнь. Совершенно не похожую на ту, которой живем мы. Она наверняка тебя шокирует, скорее всего, напугает…»

«Я не боюсь!» – Кирилл тогда казался себе очень храбрым.

«Это ты сейчас не боишься. Здесь, в Бункере, мы создали для вас мир, в котором нечего бояться. А там, на поверхности, тебе не раз станет страшно. И больно, и отвратительно… Каждое из поселений Цепи развивалось по своим законам, и далеко не везде эти законы совпали с общечеловеческими. Диким – тем всего понадобилось несколько месяцев, чтобы скатиться в каменный век. Человек, как ни жестоко это звучит, гораздо ближе к животному, чем кажется. Он с удивительной охотой дичает. Подчиняется более сильному, зарастает грязью, перестает контролировать свои чувства и желания. Ведь это так легко и приятно – поддаться гневу! Или страху! Уйти от ответственности, сломаться, говоря себе – он сильный, он меня заставил! Я бы этого не сделал, но что я могу – против него… Ты можешь быть очень сильным физически, но подспудное желание повиноваться сидит в каждом. Каждому хочется, чтобы кто-нибудь думал и решал за него: такова природа человека. И именно тем ты и отличаешься от животного – тем, что побеждаешь свою природу. Преодолеваешь ее. Учишься мыслить и принимать решения, бороться с собственной ленью, страхами, желаниями. Но, к сожалению, далеко не все представители рода человеческого готовы к подобной борьбе».

Кирилл тогда важно кивал – уверенный, что уж он-то готов к чему угодно.

А сейчас… Сейчас картина мира, до сей поры такая знакомая и понятная, стремительно поворачивалась другой стороной. Кирилл лежал и думал.

* * *

Рэд появился в палатке уже почти засветло. К тому времени у Кирилла был готов вопрос, с которого собирался начать беседу. Аккуратно выведать, предпринимал ли Сергей Евгеньевич попытки спасти несчастных мальчишек. Непонятно, для чего, но почему-то очень хотелось убедиться, что предпринимал.

– Скажи, пожалуйста, а откуда в Киржаче лимоны?

Рэд не удивился ни вопросу, ни тому, что Кирилл не спит.

– Эти убогие в доме живут, где раньше префектура была, – вытаскивая из рюкзака спальник, пробурчал он.

Кирилл, покопавшись в памяти, вспомнил, что такое «префектура». И догадался, что пренебрежительное «убогие» – состоящее из одних лишь представителей мужского пола население Киржача.

– До того, как все случилось, там дерево росло, лимонное. Прямо в доме, в здоровом таком горшке. Для красоты. Потом они из косточек новые деревца вырастили. Большие уже, мне вот так. – Рэд показал по плечо. – Герман говорит, что ему точно не светит, а вот если кто из нас еще лет хотя бы десять протопчется – может, и новый урожай попробует.

– Герман сам еще не старый, – обескураженно пробормотал Кирилл. Вроде бы подготовился к разговору, но от такого цинизма слегка растерялся. – Ему жить да жить…

Рэдрик вместо ответа поглядел непонятным долгим взглядом, но ничего не сказал. Принялся раздеваться.

Снаружи почти рассвело, ткань палатки удерживала ультрафиолет, однако свет пропускала отлично. И Кирилл вдруг заметил на бурой спине Рэда, на его руках и плечах темно-коричневые пятна. При искусственном освещении они сливались с кожей, а сейчас отчетливо проступили.

– Что это?

– Где?

– Ну, вот… Разводы.

Рэд попытался рассмотреть спину, явно не понимая, о чем речь.

– Да где?

Кирилл неловко указал на голое плечо.

– Вот… И вот.

– А-а. Так это от солнца, они у всех такие. Ну, то есть, у нас – у всех. Кто больше по солнцу шарился – у тех больше, кто меньше – у тех поменьше.

– Я не замечал.

Рэд хмыкнул.

– А ты нас вообще замечал?

– Конечно! Вы же все у нас учились. И каждую неделю приходили, с продуктами.

– Мы-то приходили. Вот только тебя я ни разу не видал! Хотя, между прочим, целый год на вашу школу угробил. И потом, вы ж на свет не выползаете. А при лампочках ожоги плохо видны.

Ответить тут было нечего. До сих пор Кирилл действительно с адаптами не общался.

Никто им с Олегом и Дашей этого не запрещал, просто расписания занятий не совпадали. Когда у Кирилла с друзьями наступал перерыв, адапты занимались. И наоборот. В свободное время воспитанники Германа гуляли на стадионе, а троица из группы раннего развития «Солнышко» – около бывших испытательных стендов, с противоположной стороны, бункерный ремесленник Тимофей оборудовал там для них детскую площадку.

Адапты носились по стадиону в полной темноте, и разглядеть их сверстники не могли. Да и Любовь Леонидовна уверяла, что смотреть на действо, которое «эти бешеные сайгаки» именуют игрой, а уж тем более принимать в нем участие, цивилизованным людям ни к чему. На площадке «малышам» на время прогулок включали свет, но площадка была обнесена глухим забором с колючей проволокой – защитой от зверья, – поэтому увлеченные игрой адапты соседей не видели. И, как понял сейчас Кирилл, даже не догадывались об их существовании.

Продукты подопечные Германа привозили ближе к утру, когда бункерные «малыши» занимались в лаборатории или смотрели учебные фильмы. И то и другое было значительно интереснее, чем мелькающие в коридоре фигуры, кажущиеся одинаковыми в своих камуфляжных костюмах, молчаливо таскающие мешки и ящики. Да и находиться в это время суток вблизи открытого люка для обитателей Бункера было небезопасно. Те, кто жил под землей, действительно никогда не «выползали на свет». За них это делали адапты. И расплачивались за приспособленность к новому миру собственной шкурой – в самом что ни на есть прямом смысле.

Не то чтобы Кирилл раньше всего этого не знал. Сергей Евгеньевич часто рассказывал об адаптах – о том, что подземные жители многим им обязаны, что тяжелый труд «наших кормильцев» следует уважать. Рассказывал об удивительных адаптских глазах – приспособившихся к ночной темноте, но утративших пигмент радужной оболочки. Все питомцы Германа родились обычными ребятами, с разным цветом глаз, но из-за постоянного нахождения в темноте и воздействия на организм излучения, цветность постепенно пропадала. Годам к десяти глаза адаптов приобрели одинаковый светло-серый – или, реже, светло-желтый, как у Рэда – оттенок. Брови и ресницы из черных превратились в белые. Волосы стали расти гуще, но выцвели и утратили мягкость. Длинными они не отрастали, обламывались. То же самое у взрослых юношей происходило с усами и бородой. А кожа адаптов, напротив, потемнела, приобретя густо-бурый цвет, и если кто-то из них

Закладка:

Любовь Леонидовна сопровождала лекции показом фотографий, на которых хорошо были видны эти самые следы. И никогда не ленилась повторить, что это адапты отделываются ожогами, потому что уже приспособились к нынешнему жестокому солнцу. А, попади на свет кто-нибудь из них, обитателей Бункера, пусть даже на гораздо меньшее время – непременно умрет в страшных муках! И выразительно смотрела на Олега, который не раз заявлял, что вот бы было интересно посмотреть, как там и что, за воротами Института.

И вот сейчас Кирилл воочию увидел, как именно адапты «отделываются». И, оказывается, вовсе не «некоторые беспечные личности», а каждый из них.

– Это… очень больно?

– Что? – не понял Рэд.

Пока Кирилл предавался задумчивости, адапт деловито готовился ко сну – раскатывал коврик и спальный мешок.

– Ну, вот… когда солнце обжигает.

Рэд перестал укладываться. Светлые глаза нехорошо прищурились.

– Я тебе кто – крыса ваша подопытная? Обожжет, тогда узнаешь.

Кирилл обиженно замер.

– Если обожжет, я просто умру, и все.

– Не просто, – буркнул Рэд. – Сперва помучаешься.

Однако тон немного сбавил. Он, очевидно, знал, что Кирилл говорит правду: для него ожоги будут смертельными. Не в первый уже раз Кирилл подумал, что, кажется, этот парень знает о нем гораздо больше, чем сам он – о Рэде и его соплеменниках.

– Не ссы, не обожжешься. Не дам.

Рэд вдруг резко качнулся в сторону Кирилла – тот в испуге отшатнулся. Но адапт, бросив на него презрительный взгляд, всего лишь погасил забытый фонарь: сдавил фитиль прямо голыми пальцами.

Кирилл не сдержался и охнул.

– Дрыхни давай, – проворчал Рэд. – Время – белый день, завтра глаз не продерешь. И не шарахайся так. Если соберусь влепить, все равно никуда не денешься. А на солнце лучше не попадай. Это – боль такая, что лучше б сдохнуть. Ты хоть знаешь, почему мы такие сиплые?

– Потому что курите, а это очень вредно для легких и связок, – брякнул Кирилл.

И тут же понял, что, кажется, сморозил очередную глупость.

– Во-о-он оно что, – непонятно глядя на него, протянул Рэд. – Курим, значит. Прямо в колыбели начинаем, или как?

– Я… не знаю, – смешался Кирилл. – Просто… Нам так говорили.

– Ну да. Даже знаю, кто говорил! А еще что мы делаем? Торчим-бухаем, девок портим? Как Дикие, да? И у нас поэтому кожа как у негров, и волосы белые – так?

– Нет! – выкрикнул Кирилл. Ему очень хотелось заступиться за Любовь Леонидовну. И было страшно неловко оттого, что про пьянство и сравнение с Дикими Рэд угадал. – Любовь Леонидовна объясняла, что это от солнца.

– Надо же. А могла бы сказать, что все от «нездоровых привычек», – адапт очень натурально передразнил воспитательницу. – Вы б и на это повелись. – Заступничество Кирилла Рэда не проняло. – Вот же дура старая.

– Замолчи! – Кирилл очень постарался, чтобы голос прозвучал твердо. – Не смей так говорить о Любови Леонидовне. Может быть, она не во всем права, но это – не повод оскорблять пожилую женщину. Тем более, в моем присутствии.

– Да ладно? – Рэд прищурился. Плавным рывком – только адапты так умели, пластично, но очень быстро – перетек из лежачей позы в сидячую. – В присутствии? И что ж ты мне сделаешь, интересно? По хлебалу зарядишь?

– Перестань. Я уже говорил, что не умею драться. Кроме того, мы оба знаем, что ты не причинишь мне вреда.

На это Рэд не ответил. Молча улегся на спину. В пальцах у него зашевелился невесть откуда взявшийся веер сюрекенов, адапты любили их крутить.

Веер то сдвигался, то раздвигался, словно машущая крыльями птица. Учитывая, что края «звездочек» были острее бритвы – Кирилл покосился на залитый медицинским клеем палец – это занятие требовало необыкновенной ловкости. Зрелище завораживало. Кирилл следил за сюрекенами, словно заколдованный.

– А чего ж тогда шарахаешься, как от чумного? – Веер в адаптских пальцах замер. – Если вреда не причиню?

– Это… от неожиданности.

Рэдрик хмыкнул. Веер снова пришел в движение.

– Подожди, – заторопился Кирилл. Сейчас очень важно было все объяснить. – Я вовсе тебя не боюсь! Просто не привык пока. Тебе ведь случалось у нас бывать, ты сам видел, что в Бункере – совсем другая жизнь! У нас за эти пятнадцать лет как будто разные культуры сложились, понимаешь? У вас – военизированная, походно-полевая, а у нас – типичный академический рассадник. – Это было любимое выражение Сергея Евгеньевича. – У нас никто никого не окрикивает, не одергивает, не командует. Все – взрослые, умные люди, и все отлично знают свое дело…

– А мы не знаем, да? – набычился Рэд. – Вы – умные, а мы говно бессмысленное – так, что ли?

– Да я не о том! Ну почему ты сразу в бутылку лезешь? Я про себя говорю. Пытаюсь тебе объяснить, что к окрикам не привык. И чтобы меня дергали или толкали, тоже не привык… А еще меня никогда не били. А ты уже – сколько раз ударил.

– Я тебя бил?! – взвился Рэд. Он даже из спальника выпрыгнул от возмущения. – Когда?!

Сюрекенов у него в руках уже не было. Мощью обнаженного тела и позой – встав на одно колено, нависнув над Кириллом – рассерженный адапт напоминал гладиатора из сериала «Спартак». Если бы гладиаторы носили мешковатые трусы непонятной расцветки.

– Сегодня, – растерялся Кирилл, – когда мы на дороге были. Я отвлекся и в яму наступил, чуть не упал. Ты меня тогда поймал, говоришь – куда ж ты прешь, жопа слепая? – и коленом по заду стукнул. Помнишь?

Рэд так яростно возмутился, что Кирилл, несмотря на хваленую память, готов был в себе засомневаться. И смотрел на застывшего в гладиаторской позе адапта с неуверенностью – хотя сказанное на дороге процитировал слово в слово. Сам бы такой текст в страшном сне не выдумал.

– И ты считаешь, что пинка по заднице – это я тебя бил? – уточнил Рэд.

Кирилл утвердительно кивнул.

– Охренеть. – Адапт перетек обратно в спальник. – Н-да.

Кирилл, втайне ожидающий понимания и извинений, замер.

– Значит, так, – не глядя на него, решил Рэд. – Как там у вас, в Бункере, принято, мне плевать. Моя задача – тебя довести и вернуть назад. То, что ты считаешь, я тебя бил – по нашим понятиям, пальцем не тронул. – Он приподнялся на локте. – Не я к тебе в Бункер вломился, а тебя мне на шею повесили! Здесь, в походе – свои правила. Сюси-пуси с тобой разводить никто не будет,

Закладка:

Кирилл осторожно кивнул, не понимая, при чем тут это.

– Орали много, – спокойно объяснил Рэд, – когда мелкие были. От боли. Когда обгорали.

Кирилл почувствовал, что у него в ужасе расширились глаза.

– Орали – ну, и доорались. Дурные ж были, боль терпеть не умели. Вот, и посрывали связки. У некоторых вовсе голоса не осталось, как у Олеськи. Она потому и молчит всю дорогу, что говорить тяжело… Чего уставился? Скажи еще, не знал?

Ответить Кирилл не смог. Горло перехватило не хуже, чем у безголосой Олеси.

Рэд, до того смотревший недоверчиво, теперь, кажется, поверил. Тепла во взгляде не прибавилось, но и злость ушла.

– «Курите потому что», – горько передразнил он. – Олеська, между прочим, вообще не курит, и даже, если рядом закурить – в сторону отходит. Ей нюх сбивать нельзя… Ударили, блин, его! По жопе двинули. Охренеть – событие! Ладно, спи давай.

Он запахнулся в спальник и отвернулся.

Прошла минута или две, прежде чем Кирилл сумел выдавить:

– Хорошего отдыха.

Ответа, разумеется, не дождался.

Глава 6

Киржач – Пекша (40 км)

Вечером у Кирилла болели не только ноги, но и все тело.

– Ты чего во сне подвывал? – подозрительно спросил Рэд.

Вокруг была еще не ночь – вечерние сумерки. И в этих сумерках Кирилл разглядел, что за ту минуту, пока сам он, разбуженный недовольным окриком, пытался сообразить, на каком свете находится, Рэд успел одеться и скатать спальный мешок.

– Я аж подпрыгивал. Че стонал, ну?

Таиться смысла не было.

– У меня все болит, – признался Кирилл. – Везде.

Рэд нахмурился. Зажег фонарь – Кирилл зажмурился, ослепнув – и дернул за молнию спальника. Тот предательски развалился на две части, и Кирилл оказался перед адаптом в одних трусах.

– Не трогай меня! – Он неловко попытался поймать застежку. – Я встаю, не надо…

– Да не дергайся ты. – Рэд хлопнул его по руке. – Хуже бабы, блин! То «не смотри», то «не трогай»… – Он цапнул переставшего сопротивляться Кирилла за плечо и перевернул на живот. С облегчением констатировал: – Ожогов вроде нет.

– Естественно, нет! – Кирилл, вырвавшись из железных пальцев, схватил брюки. Вчера не догадался сложить одежду, и теперь она оказался мятой и вывернутой наизнанку. – Во-первых, откуда им взяться, а во-вторых, я ведь объяснил – я не переживу ожогов.

– Да хрен тебя знает, что ты переживешь. Чудной ты. Сам белый, как молоко, а чуть тронь – пятно красное.

Кирилл бросил взгляд на плечо.

– Это сейчас пройдет.

– А болит все почему?

– Не знаю…

– Сталкер, да отцепись ты от него, – донесся снаружи мурлыкающий голос. – Вот же докопался, как пьяный до радио – спой да спой! Привет, мальчики.

Полог палатки откинули, и Кирилл порадовался, что успел натянуть хотя бы брюки.

– Чего тебе? – хмуро бросил Рэд.

– И тебе: добрый вечер. Воды бункерному принесла, умыться… На. – Лара сунула Кириллу в руки плоскую флягу. – А болят у него мышцы – от усталости и от того, что на твердом спал. Вспомни, когда Дмитрич с нами в Бункер ходил, то же самое было.

– Ну и что теперь? – проворчал Рэд. Хотя в голосе послышалось облегчение – видимо, слова Лары его успокоили. – Перину ему тащить?

– Зачем перину, можно подругу позвать! – Лара игриво засмеялась.

Сердитости Рэда она, в отличие от Кирилла, не боялась, и настроение у нее от недовольного бурчания не портилось. Лара лукаво улыбалась, и на щеках играли ямочки.

– Вот дойдем до Пекши, там девчонок много! Может, и склеит себе попутчицу. – Адаптка с нескрываемым интересом разглядывала белое тело Кирилла – а он, как назло, не мог отыскать в комке вещей футболку. – Слышь, бункерный, у тебя девушка есть?

– В каком смысле?

Из футболки, которую Кирилл вертел в руках, почему-то выпали носки – затвердевшие и издающие не самый приятный запах. Сама майка тоже попахивала.

Рэд наблюдал за соседом с брезгливым недоумением – как за умственно отсталым, а Лара расхохоталась так, что командир зашипел.

– Тихо ты! По Диким соскучилась? – И решительно вытолкал визитершу из палатки.

– Ой, не могу! – на тон ниже, но все так же весело заливалась снаружи Лара. – В каком, говорит, смысле… Можно подумать, оно в разных смыслах бывает.

* * *

В этот раз Рэд вел Кирилла всего час, а потом велел отдыхать.

– Так лучше будет, – решил он. – Три раза по часу пройдешь, а не два по полтора.

Кирилл, который втайне рассчитывал, что сегодня как-нибудь обойдется без второй ходьбы, а о третьей вовсе не подозревал, приуныл.

– Не печалься, бункерный, – услышал он над ухом доверительный шепот – Лара приблизилась к борту телеги и шагала рядом. – Я Сталкера уболтала, чтобы в Пекшу заехать. Там на мягком поспишь, оклемаешься маленько. А совсем не ходить тебе нельзя, мышцы забиться должны. Если им сегодня нагрузку не дать, а завтра или послезавтра снова забивать, хуже будет.

Это Кирилл и без подсказок понимал. Но как же тяжело было думать о том, что скоро над ухом снова раздастся неумолимое: «Слезай, пошли»!

– А разве мы не собирались в Пекшу заезжать?

– Собирались, но только мы с Олеськой. Если бы не ты, Сталкер с парнями на дороге бы остался. А теперь тоже с нами пойдет.

– А почему парни – на дороге? – не понял Кирилл. – Для чего вам разделяться?

– Так в Пекше урожай градом побило, – удивилась Лара. – В том году. Ты не знал, что ли? – И замолчала, как будто этим все объяснила.

Кирилл подождал продолжения и, не дождавшись, переспросил:

– Ну и что, что побило? Почему ребятам нужно на дороге оставаться?

– Ну как – «почему», – вздохнула Лара. – Урожай побило – еды мало. А тут мы припремся – восемь рыл, и всех корми! А им самим не хватает. У них зимой боец под завалами погиб, да недавно еще одного Дикие подранили – без ноги теперь. Тоже, считай, балласт… Сидите в своем Бункере, ни хрена не знаете.

Лара недовольно замолчала, и Кириллу пришлось самому догадываться, что «завалами» адапты, вероятно, называют разрушенные здания, из которых извлекают разные полезные вещи. «С риском для жизни», – подчеркивал Сергей Евгеньевич, рассказывая об этом, но Кирилл никогда не связывал слова наставника с реальной гибелью людей. Почему-то считал, что такого рода опасности – давно в прошлом.

– А у вас… – осторожно спросил он. – Вы ведь тоже ходите… в завалы. У вас… ну, все нормально?

– Нас больше, – просто объяснила Лара. – Нас шестьдесят четыре, а в Пекше всего было тридцать семь. А теперь

Закладка:

А она ведь права, с горечью подумал Кирилл. И Рэд прав. Насчет «сидите и ни хрена не знаете».

Всего этого он, сидя в Бункере, не знал. Ни про ожоги адаптов, ни про их сиплые голоса. Не знал, каким опасным ремеслом его ровесники еженощно занимаются и сколько сил кладут на то, чтобы попросту выжить.

Самого Кирилла заботливые воспитатели регулярно кормили, поили и укладывали спать, в чистую удобную постель. В распоряжении «малышей» всегда были горячая вода и свежее белье, Кирилл никогда не задумывался, откуда все это берется. А Олег с Дашей, понял вдруг он, до сих пор не задумываются. Было стыдно за себя, и очень хотелось адаптам помочь. Хотя бы какой-нибудь умной мыслью, коль уж от действий его – одни насмешки.

Кирилла осенило.

– А разве нельзя в эту Пекшу со своей едой прийти? – предложил он. – Вы же везете, с собой… Ну, чтобы и не объедать никого, и поспать в человеческих условиях?

Однако на это предложение, самому ему показавшееся простым и логичным, Лара разозлилась не хуже Рэда. У девушки даже голос изменился: игривость из него пропала, зато прорезались присущие командиру жесткие интонации.

– Совсем ты, по ходу, придурок, – процедила Лара. – Да где это видано, чтобы гости свою еду жрали? Это, может, у вас в Бункере так, или у Диких, – адаптка, не задумываясь, поставила их на одну доску, – а тетя Аня – нормальная женщина. Да она с ума сойдет, если гостей не накормит! Это ж – позор на всю Цепь. Я бы сквозь землю провалилась, и кто угодно тоже… Короче, пошел ты в баню, надоел. – С этими словами Лара отпустила борт телеги и скрылась в темноте.

Кирилл еще размышлял об установившихся здесь странных законах, согласно которым не накормить гостей – позор, а оставить два десятка малышей в руках религиозного маньяка – нормальное дело, когда над ухом раздалось то, чего так не хотелось слышать:

– Слезай, пошли.

Выбора не было. Кирилл тяжело вздохнул.

– Ты чего такое Ларке брякнул, что как ошпаренная дунула?

Кирилл, как мог, пересказал. Рэдрик хмыкнул.

– Реально, чудной вы народ.

Спорить о том, кто из них чуднее, Кирилл, после вчерашнего, не стал. Во-первых, по всему получалось, что они говорят и думают на языках настолько разных, что Рэд его попросту не поймет, а во-вторых, послушно «берег дыхалку».

– Слышь, я тебя предупредить хотел.

Кирилл уже запомнил, что слово «слышь» используется адаптами в качестве обращения. В том, что со слухом у собеседника все в порядке, никто из них не сомневался.

– Скажи Ларке, что у тебя в Бункере девушка есть. Что, там, любовь до гроба, ты ей обещал верность хранить, и все такое… Поверит, девчонки на сопли легко ведутся. И отвянет, она гордая. Меня-то ваш Евгеньич предупредил, что вы между собой не чпокаетесь, – продолжил Рэд. – Я ни хрена не догнал, почему, ну да ладно, дело хозяйское. А наши-то не знают! И Ларка не уймется, пока в штаны к тебе не залезет, точняк. Она на тебя крепко клюнула. А Евгеньич сказал, что у тебя от этого самого моральная травма будет. И хрен ли, вот, делать? – сам с собой рассудил он. – Не пристегивать же, в натуре, к себе. Да и пристегнуть – че толку? Владимир впереди, я хоть оторваться думал, напоследок… Короче, спросит – чеши, как я сказал. О’кей?

Кирилл обалдело молчал. Настолько впечатлился объемом произнесенной речи, что суть малознакомых слов не уловил.

– Чего застыл? – дернул за рукав Рэд. – О’кей, спрашиваю?

– Да, – выдавил Кирилл. – То есть, о’кей. Только… Объясни, пожалуйста, еще раз. Я ничего не понял.

Час прошел незаметно. Для Кирилла он оказался полным открытий, для Рэда – ругательного шипения.

Смысл обретенных знаний сводился к тому, что сексуальные отношения между полами, от которых обитатели Бункера в свое время добровольно отказались, ибо к деторождению они – после того, как все случилось – не вели, среди адаптов вполне имели место.

– Очень странно, – после глубокой задумчивости, решил Кирилл.

– Да что, блин, еще тебе странно?

У Рэда ушло немало времени на разъяснение неизвестных спутнику терминов. А терпением, чтобы подбирать понятные слова, адапт не отличался. Кажется, сильно жалел, что вообще завел этот разговор. Чтобы не злить его еще больше, Кирилл, как советовал Вадим Александрович, постарался формулировать мысли предельно просто, задавая в конце каждой фразы уточняющие вопросы.

– Ведь вы – так же, как и мы, и как любой человек на планете – детей иметь не в состоянии. Верно?

– Ну.

– Тем не менее, вы, при наличии подходящего партнера, в сексуальные отношения вступаете. Верно?

– Ну!

– Так… Объясни, пожалуйста – зачем?

Рэд озадаченно молчал. Кирилл уточнил:

– Для чего это нужно, если в итоге ни к чему не ведет?

Рэд молчал.

Кирилл, решив, что его не поняли, размышлял, как бы спросить еще доходчивее. Но адапт, оказывается, не отвечал по другой причине.

– Ты кока-колу пробовал?

– Нет, – удивился Кирилл.

Память мгновенно подсказала, что до того, как все случилось, существовал такой прохладительный напиток – вредный для желудка, но приятный на вкус.

– Вот. А я пробовал. Но как я тебе объясню, на что это похоже, если ты не пробовал? И как я тебе объясню, что значит хотеть девчонку – если ты ни разу не хотел?

Теперь озадаченно замолчал Кирилл. Похоже было, что беседа свелась к неразрешимому философскому вопросу «как объяснить слепому цвет заката». Причем слепым в данном случае выступал он. А ведь, готовясь к миссии, думал, что все будет совершенно иначе! Представлял себя кем-то вроде Сергея Евгеньевича – мудрым хранителем знаний, который понесет свет в темные адаптские массы. Пока же все выходило ровно наоборот – спутники в его знаниях не нуждались. А он без их разъяснений – хотя бы тех косноязычных и убогих, что могли дать Лара или Рэд – чувствовал себя заблудившимся ребенком.

– Час прошел, – объявил Рэд. И зачирикал.

Уже забравшись в телегу, Кирилл сообразил, что так и не выяснил, что же нужно отвечать Ларе на вопрос о девушке. Но было поздно – Рэд ушел в голову колонны.

* * *

Анна Владимировна – глава следующего на пути поселка – оказалась крупной, средних лет женщиной с добрым лицом и уютным голосом. И свою молодежь, и гостей, включая брутального Рэда, и даже лошадей с коровами она называла «детка».

Обстановка в Пекше была под стать хозяйке – вроде бы неторопливая, но без лености, без «раздолбайства» – это слово Кирилл подслушал у адаптов. Никто не

Закладка:

На столе сама появилась еда – поджаренная картошка, свежая зелень и странное блюдо, которое называлось «холодец». Когда все было съедено, тарелки сами собой исчезли, и появился чай – с пирогами и вареньем в прозрачных вазочках.

Все это было потрясающе вкусно, Кирилл никогда раньше не пробовал таких пирогов, и варенья такого не пробовал! А Анна Владимировна подкладывала и с удовольствием наблюдала, как гости едят. Поэтому, когда Кирилла толкнули под столом ногой, и он наткнулся на сердитый взгляд Лары, не сразу понял, в чем дело. Потом вспомнил невеселый рассказ и покраснел. С сожалением посмотрел на надкушенный пирог в руке и заметил, что никто из отряда уже, кажется, давно не ест.

– Ты чего, детка? – тут же заметила изменившееся лицо Анна Владимировна. – Невкусно?

– Очень вкусно. Спасибо. Только я, по-моему, объелся.

– Ну, так и объедайся на здоровье! От этого еще никто не умер. А уж такому, как ты, тощему – вовсе на пользу будет.

– Если не лопнет, – проворчала Лара.

– Ничего, не лопнет! Ты кушай, кушай, – успокоила Анна Владимировна, – не слушай болтушку эту. А ты, Ларка, не оговаривай человека. Сама не хочешь, так другим не мешай.

– У него, теть Ань, мышцы болят, – наябедничала Лара. – Я говорю, давай массаж сделаю – а он не дается! Боится, небось, что приставать начну.

Местные ребята и девушки, сидящие с противоположной стороны стола, зафыркали. Тетя Аня нахмурила брови.

– С тебя, хулиганки, станется. Распустила вас Иннушка, а надо было бы крапивой драть – как вот я своих.

На противоположной стороне расхохотались.

– Нас-то тетя Аня в ежовых рукавицах держит, – с преувеличенной серьезностью протянул кто-то. – Аж вздохнуть лишний раз боимся. Как начнет крапивой махать – коровы и те со страху кирпичами гадят!

Тут уж все кругом засмеялись, и Кирилл, представивший себе тетю Аню с крапивой, смеялся вместе со всеми.

И совершенно не верилось, что среди этих людей есть калеки – парень без ноги и мужчина с обожженным лицом, одних примерно лет с Анной Владимировной. Не верилось, что у них недавно погиб товарищ, и град побил урожай – а это, если верить Ларе, было для жителей поселков настоящей катастрофой. И показались странными слова Лары о том, что жители Пекши едва ли не голодают – такого чудесного угощения Кирилл никогда не пробовал.

Танцев после ужина здесь не устраивали – тетя Аня напомнила, что завтра надо рано вставать, поэтому как-нибудь в другой раз, и никто с ней не спорил.

– А ты, детка, пойдем со мной, – позвала она Кирилла.

Осматривала его в небольшой, очень чистой комнатке, которую гордо назвала медкабинетом.

– Все с тобой в порядке. Просто мышц вовсе нет, оттого что всю жизнь под землей просидел. А этот поганец, – имелся в виду, очевидно, Рэд, – тебя наравне со своими идти заставляет! Конечно, будет болеть, тут уж тебе потерпеть придется. А так – все неплохо. Даже худоба твоя – не дистрофическая, а природная. Пока за столом в монитор глядел, тебе и в этом весе было комфортно. А сейчас – будешь больше работать физически, больше двигаться – быстро мясом обрастешь… Если, конечно, кормить как следует.

В этих словах тети Ани просквозила грусть, и Кирилл решил перевести разговор на другое.

– Вы – врач?

Анна Владимировна рассмеялась.

– Нет, детка. Я бухгалтер. Была когда-то. А сейчас – на все руки от скуки. И врач, и ткач; и астроном, и агроном. Все мы такие, иначе ведь не выжить. А до того, как все случилось…

Но она не договорила.

С улицы донесся отчаянный крик:

– Дикие! На помощь!!!

– Скоты! – ахнула тетя Аня. – Опять! Сиди тут, – бросила она Кириллу.

И с удивительной для своей комплекции резвостью ринулась в коридор.

Кирилл рванул было вдогонку, но вспомнил, что раздет. Торопливо натянул майку и штаны, выскочил за дверь – однако в коридоре уже никого не было. С улицы доносились вопли, во дворе явно происходило нехорошее.

Он пометался от окна к окну, но, разумеется, ничего сквозь ставни не увидел. Раздался вдруг долгий, наполненный болью крик – кричала женщина или девушка.

Кирилл опрометью выскочил на крыльцо, не очень пока понимая, что собирается делать, однако ни сделать что-либо, ни даже понять, что происходит, не успел. Его сбил с ног толчок в грудь, а плечо обожгло резкой болью.

Едва успев это осознать, Кирилл почувствовал рывок за шиворот. А в следующий момент от приданного пинком ускорения полетел в неведомую даль. Ударился раненым плечом о стену, от чего взвыл уже в полный голос, и услышал стук закрываемой двери.

И увидел, что лежит на полу – в том самом коридоре, из которого минуту назад так решительно выскочил. Болели ушибленные копчик и затылок, а сильнее всего – плечо.

Кирилл, кривясь от боли, уселся и скосил глаза. Приподнял рукав футболки – руку рассекал кровоточащий порез. Он с содроганием отвернулся: никогда раньше не видел столько крови.

Так… Нужно собраться.

Шевелить конечностью больно, но можно – следовательно, кость не задета. Нож – или что это было – прошел неглубоко. Получается, опасностей две: само кровотечение, которое следует как можно быстрее остановить, и потенциальное заражение крови, которого можно избежать, если правильно обработать рану.

В рюкзаке были и бинты, и мазь. И накладывать повязки Григорий Алексеевич учил… Но куда подевался рюкзак? В которую из комнат их с Рэдом поселили?

Кирилл, поднявшись на ноги, озирался по сторонам, когда вдруг снова распахнулась дверь.

В проеме появилась Лара. Входила она странно, согнувшись в три погибели и спиной вперед. Кирилл не сразу разглядел, что тащит за собой человека.

Поняв, охнул и бросился на помощь. Вдвоем они перевалили тяжелое тело через порог – это оказался незнакомый парень, должно быть, местный. За телом тянулся кровавый след.

– Уйди ты! – цыкнула на Кирилла Лара. – Я сама! Ты, блин, уже выступил. – Она осторожно задрала на парне рубашку.

Тот был ранен в живот, и не нужно было быть специалистом, чтобы понять – ранен тяжело.

– Твою мать, – напряженно проговорила Лара.

Адапты повторяли это словосочетание при Кирилле не раз, и тот запомнил, что ни к чьей матери оно отношения не имеет, просто эмоциональное высказывание.

– Давай его в медкабинет отнесем. Не держать же в коридоре, – говорил Кирилл сдавленно: от вида кровоточащей раны подташнивало.

Лара посмотрела на помощника с сомнением.

– Одна я не допру, тут осторожно надо. А ты, небось, и котенка не поднимешь.

Закладка:

– Ну, о’кей… Я за плечи, ты под колени – аккуратно только! Взяли?

Кириллу было очень тяжело. И плечо болело и кровоточило нещадно. Но он знал, что скорее умрет, чем скажет об этом Ларе. Они втащили раненого на ту самую кушетку, где пять минут назад добрейшая Анна Владимировна осматривала самого Кирилла.

Лара быстро мыла руки в раковине в углу.

– Сейчас, сперва его обработаю, потом тебя. Рукав задери, а то присохнет.

– У меня – ничего опасного.

– Вижу… Придурок, блин. Возись с тобой теперь. – Это было сказано тем же тоном, что и все предыдущее – просто констатация факта, без злости или раздражения.

– Почему – придурок? – обиделся Кирилл.

– А хрен ли ты на улицу полез? Все равно ж слепой, как крот, не видишь ни фига! Хорошо, Сталкер тебя из-под звездочки выпихнул. А если б не успел?… Рукав задери, кому сказала.

Лара говорила, а руки жили, словно сами по себе, деловито занимаясь пострадавшим. Смачивали тампоны в антисептике и обрабатывали края раны.

Кирилл с содроганием отвернулся.

– Хоть бы не печень, – услышал за спиной он. – Ну, пожалуйста, хоть бы не печень… Сигарету хочешь?

Кирилл не сразу понял, что это ему.

– Что ты сказала?

– Я говорю, покури иди. А то ты, похоже, блевать собрался.

– Я не курю. И я… – Кирилл глубоко вдохнул, борясь с тошнотой. – я хорошо себя чувствую.

– Угу, – фыркнула Лара. – Вали в коридор! Позову, как закончу.

Пожалуй, она была права.

Кирилл встал, удивившись, что дверь качнулась навстречу. Наклонился вперед, пытаясь поймать ручку – но та отчего-то ускользала.

– Что-то… кажется, не то, – произнес он.

И рухнул на пороге, потеряв сознание.

Глава 7

Пекша

Когда Кирилл очнулся – с уже забинтованной рукой – узнал, что бой закончился быстро.

Дикие пытались украсть продукты, привезенные в поселок адаптами. Они атаковали Пекшу и раньше, но так нахально и отчаянно – в первый раз.

– Видать, совсем жрать стало нечего, – прокомментировал этот факт кто-то из местных.

Остальные молчаливо согласились.

Пекшинцев спас часовой – тот раненый, которого бинтовала Лара. Он был парень опытный, опасность чуял и на сторожевой башне ему сегодня спокойно не сиделось: то и дело вскакивал, прислушиваясь к темноте. Поэтому, вместо сердца, арбалетная стрела воткнулась парню в живот. Он успел закричать и предупредить своих, успел сползти по лестнице вниз, и лишь после этого упал.

А еще Дикие явно не рассчитывали на то, что в поселке окажутся Рэд и Кирилл – ведь обычно там останавливались только девочки. Нападающие никак не ожидали встретить Сталкера, которого хорошо знали и боялись до нервных колик. Ну, и Кирилл своим появлением на крыльце добавил переполоха.

Увидев сначала грозного Рэда, а потом еще кого-то, неопознанного в темноте, Дикие бросились наутек. Пытались унести самое ценное – лекарства, но обороняющиеся не дали. Все, что привез отряд, было отбито.

Про раненого часового Анна Владимировна сказала, что печень не задета, и парень должен выкарабкаться. Еще ранили женщину, которая кричала – но не опасно, в бедро.

Кирилл воодушевленный рассказ о схватке почти не слушал. Перестал слушать в тот момент, когда понял – сюрекен Диких должен был прилететь ему в горло. Его собирались убить, и, если б не молниеносная реакция Рэда, непременно бы это сделали.

Незнакомые люди, которым он ровным счетом ничем не навредил, впервые увидев – пытались убить! Его… Такого хорошего и талантливого.

Невозможная эта мысль металась в голове и никак не могла осесть. Пытались убить… Ни за что, ни про что… Как же так? Почему?!

Разумеется, вести о столкновениях жителей поселков с Дикими до «малышей» время от времени доносились. Но, во-первых, Любовь Леонидовна считала подобные россказни неподходящими для детских ушей, и воспитанников старалась от них оберегать. А во-вторых, в безопасности Бункера, все это представлялось Кириллу чем-то вроде компьютерной игры. Какие-то персонажи, где-то далеко, бегали, нападая друг на друга – да и на здоровье, может, им делать больше нечего. Никогда не связывал он обрывки взрослых разговоров с чьей-то смертью и увечьями. А сейчас, в его присутствии, милейшая тетя Аня с удовлетворением подсчитала, что из десятерых нападавших погибло трое. И всех их убили Рэд, Лара и угрюмая молчунья Олеся – за что жители поселка были гостям искренне благодарны.

Резкий незнакомый запах, понял вдруг Кирилл, который ощутил, когда Лара втащила на порог раненого, был запахом пороха. У адаптки ведь даже пистолетная кобура была расстегнута – сейчас он это вспомнил, а в тот момент списал на Ларину рассеянность. Господи, каким же был слепым.

Конечно, Кирилл, как любой нормальный мальчишка, не мог не обратить внимание на оружие адаптов. С самой первой ночи исподтишка рассматривал арсенал: пистолеты у Рэда, Джека, Люка и Лары, лук со стрелами – у Гарри, винтовку – у Олеси, и самодельный арбалет – у купавненского грубияна Сашки. Кроме того, на правой ноге под брючиной (левша Гарри – на левой) адапты носили метательные стилеты в специальных ножнах. Но Кирилл, по наивности, вначале воспринял всю эту амуницию не более чем деталями костюма. Как, к примеру, алебарды у ватиканских гвардейцев. Папские охранники тоже носили красивые и грозные алебарды – но это ведь совсем не означало, что умели рубить головы! Кирилл поначалу даже обиделся – его, едва ли не насильно, заставили обрядиться в адаптскую одежду, грубую и неудобную, а вот оружия не выдали. На вопрос, почему, Рэд отозвался странной фразой про козу и баян и презрительно сплюнул. Из чего Кирилл сделал вывод, что вряд ли при жизни командира получит в руки оружие. Хотя не раз представлял себе, как здорово подошел бы к новому костюму пистолет на поясе, или хотя бы нож! Ощутимо добавил бы мужественности.

То, что произошло сегодня, в голове пока не укладывалось. Как же прав был Сергей Евгеньевич… «Ты встретишь там совсем другую жизнь».

* * *

Трупы Диких тщательно обыскали, забрав все ценное, и бросили до завтра – вокруг уже светало. Трупы были, как выразилась Анна Владимировна, «тощими», и обыскивающие сошлись на том, что нападавшая стая – из слабеньких, у которых огнестрельного оружия нет. А может, его у здешних Диких уже и вовсе нет, авторитетно добавил Рэд. Лично он «крайний раз» – слова «последний» адапты настойчиво избегали – слышал здесь выстрелы больше года назад.

– Патроны, небось, кончились. А может, одичали в хлам, и уже даже стрелять поразучились.

Самого Рэда сюрекен, от которого спас Кирилла, чиркнул по спине. Но

Закладка:

Он разобрал, почистил и снова собрал пистолет – Кирилл исподтишка следил за выверенными, отточенными движениями – и лег на койку плашмя, чтобы не тревожить раненую спину. В сторону Кирилла подчеркнуто не смотрел.

А у того все никак в голове не укладывалось, что час назад этот парень ничтоже сумняшеся оборвал жизни нескольких людей. И никаких угрызений совести от этого, судя по всему, не испытывал.

Заговорить с Рэдом об убитых – так же, как о собственных ощущениях – Кирилл не решался. Чувствовал, что разговора не получится: адапт его переживаний попросту не поймет. Одному богу ведомо, скольких он уже убил. И скольких еще убьет.

Если бы не вспоровший плечо сюрекен, возможно, Кириллу одного этого озарения хватило бы для того, чтобы не уснуть до вечера. Но плечо болело. А еще он уже не раз ловил себя на том, что пытается прикрыть ладонью горло…

Кирилл не понимал, как нужно относиться к произошедшему. Мысли путались, и очень хотелось спать. Но настойчиво зудело где-то на краю сознания при каждом взгляде на мрачного Рэда: «А ведь он меня спас. Если бы не он, то…» Додумывать до конца не хватало решимости.

– Ты не замерзнешь так? – попытался, наконец, заговорить Кирилл. – Может, одеялом тебя накрыть?

Рэд не ответил и даже головы не повернул, хотя еще не спал – лежал с полузакрытыми глазами, опершись подбородком о сжатые кулаки. Он вообще Кириллу за все утро слова не сказал.

Кирилл набрался смелости.

– Прости меня, пожалуйста. Из-за моей глупости мы оба сегодня пострадали. А ты… Ты ведь, получается, жизнь мне спас. Спасибо тебе.

Рэд снова промолчал. Только посмотрел долгим светло-желтым взглядом – вроде бы не обвиняющим, не укоряющим, но Кириллу под этим взглядом стало совсем нехорошо.

– Извини, – окончательно смешавшись, повторил он.

Рэд молчал, а сам Кирилл снова подать голос не решался.

– Я раз тоже выскочил, – донеслось наконец с соседней кровати. – Давно уже, мелкий был. Герман велел в укрытии сидеть, ждать – мы в завалы пошли. Я ждал-ждал – часа, может, три, а то и больше. Потом надоело, да и зассал. Думаю, вдруг его завалило, выбраться не может? Зовет на помощь, а я сижу – не слышу? Ну, и пошел искать.

– И что? – торопливо поддержал беседу Кирилл. К чему рассказывается история, он пока не понял, но обнадеживало то, что Рэд вообще заговорил.

– Ну, что… Нашел. Завалило. Я ему выбраться помог, а он меня потом выдрал. Потому что русским языком велел сидеть и ждать, а я не послушался.

– Но ведь если бы не ты, он бы погиб?

– Почему? Его Инна с ребятами, на другую ночь, искать пошла бы. И его бы нашли, и меня.

– Но ведь это – целые сутки! Ты, получается, время сэкономил.

– Мне, получается, повезло, что самого не завалило, – сердито объяснил Рэд. – Тупо – повезло! Я ж – не Герман, лазить тогда не умел. В завале бы не выжил. И я это прекрасно знал, сто раз предупреждали! Но терпежу не хватило высидеть. За то и выдрали.

– Что значит – выдрали? – Кирилл, в принципе, догадывался, но…

Рэдрик хмыкнул.

– Кабы ты не сомлел, как барышня кисейная – узнал бы, что это значит, не сомневайся. Хоть у вас в Бункере и не принято.

Кирилл не сразу понял. А поняв, обескураженно пробормотал:

– Я… Ты… Ты меня побить хотел?

– Угу. Аж руки чесались. И сейчас чешутся.

Кирилл невольно покосился на могучие кулаки, сложенные под подбородком. Вспомнил, как Любовь Леонидовна, рассердившись на питомцев, рассказывала, что до того, как все случилось, некоторые родители применяли к детям телесные наказания. И что Герман, воспитывая адаптов, этой мерой тоже не брезгует.

Он представил, какая это, должно быть, унизительная процедура. Тебя бьют – а ты не имеешь права ни защищаться, ни сопротивляться. Как раб в Древнем Египте. Или при крепостном праве… Даже зажмурился на секунду. А потом решительно сказал:

– Ну, бей.

Рэд заинтересованно приподнялся на локте. Недоверчиво оскалил зубы:

– Че, прямо щас?

– Сейчас тебе лежать надо, ты ведь ранен… Но можно и сейчас, – торопливо добавил Кирилл, увидев в глазах адапта мгновенную усмешку и поняв, что его слова приняты за трусость.

Рэдрик медленно сел. Не поморщился, хотя Кирилл заметил, что порез на спине, из-за движения, открылся и снова набухает кровью. Долго изучающе смотрел – но теперь, приняв решение, Кирилл уже не смущался и взгляд не отводил. Наконец, уточнил:

– Ты это – серьезно?

Кирилл удивился – казалось бы, куда серьезнее. Все-таки чувство юмора у него и у адаптов сильно различалось.

– Конечно. Ты ведь пострадал из-за меня. И ты спас мне жизнь. Если ты считаешь, что так будет справедливо, я согласен.

В глазах у Рэда мелькнуло… ну, отдаленно, конечно… но все же это впервые было что-то, похожее на уважение. Спросил он, однако, тем же пренебрежительным тоном:

– Ты же боли боишься? Сам сказал, что ни разу пальцем не трогали?

– До тебя – никто и никогда.

Однако, увидев возмущение в глазах Рэда, Кирилл вспомнил, что хватания за плечо, рывки и пинки адапт совершенно искренне «троганием» не считает.

Он вдруг почувствовал, что устал. Объяснять и спорить не осталось ни сил, ни желания.

– Послушай. Мы с тобой оба… неважно себя чувствуем. Если ты собрался меня бить – бей. И закончим с этим.

Рэд снова надолго замолчал, приглядываясь к Кириллу.

А тот понял, что так вымотался – и физически, и морально, таким сильным было напряжение сегодняшней ночи, что никакие разглядывания его уже не трогают. Что спокойно может, не стесняясь, раздеться и лечь в постель. И, оказывается, ничего не жаждет так, как этого простого действия.

– Я ложусь, – объявил Кирилл. – Уже почти светло.

Рэд молчал.

Кирилл задул фонарь и, отвернувшись к своей койке, разделся. Когда повернулся назад, Рэд лежал в прежней позе – на животе.

– Хорошего отдыха, – машинально, давно перестав рассчитывать на ответ, пробормотал Кирилл.

И неожиданно услышал:

– Тебе тоже… великомученик.

* * *

Проснувшись вечером, Кирилл понял, что все, что у него болело до сих пор, не болело вовсе. Раненное плечо жгло, и что-то в нем пульсировало мерзкими толчками. Ноги гудели. А еще раскалывалась голова, и страшно хотелось пить.

– Хорош дрыхнуть! – будто сквозь вату долетел голос Рэда.

Кирилл с трудом разлепил веки. Командир был уже одет.

– Шевелись давай!

– Даю, – покорно согласился Кирилл.

То есть, попытался согласиться. Горло вместо слов издало невнятный, еле квакнувший звук.

Закладка:

– Ты чего?

Рэд обернулся к нему. Сдвинул брови. Бросил одеяло, которое складывал, и положил руку Кириллу на лоб – так быстро, что тот не успел отвернуться.

А ладонь у Рэда оказалась неожиданно приятной. Широкая и прохладная, она закрыла всю Кириллову многострадальную голову, и веки сами собой опустились.

– Я встаю, – пообещал Кирилл. – Еще одну минуточку, ладно?

– Твою мать, – прорычал Рэд – услышавший вместо слов неразборчивое бормотание.

Отнял ладонь и быстро вышел в коридор.

– …Даже думать не смей! Куда ты его потащишь? Такая температура у мальчика шпарит!

– Положу в телегу и потащу. Ни хрена ему не будет. Какая разница, где валяться?

– Рэд! Прекрати! Угробишь парня.

– А здесь оставлю – все угробимся. Знаешь ведь прекрасно – у нас каждая ночь на счету!

– Недельку отлежится, потом дальше поедете. Ничего страшного, нагонишь по дороге.

– Две ночи, не больше! Потом уже смысла не будет идти.

– Рэд! Хотя бы три!

– Нет.

– Рэдрик!

– Теть Ань. Две ночи.

– Нет, три! И не сверли меня глазищами, не на ту напал! Три ночи, а раньше я тебе, извергу, парня не отдам! И все тут. Ну, по рукам?

– Развели, блин, богадельню…

– Не ворчи. По рукам?

– А куда мне деваться?

– Ну, вот и славно, вот и умница моя. Пойдем, позавтракаешь, молочка налью парного. Девочки твои поели, сейчас я Олеську или Лару за пацанами отправлю. Не торчать же им на дороге… Идем, детка.

Диалог происходил прямо у Кирилла над головой, но он ничего не слышал.

Ему вкололи антибиотик, накормили жаропонижающим и обезболивающим. На лоб положили влажную салфетку. Впервые за эти ночи Кириллу было хорошо. Сознание гуляло далеко – в родном, уютном и таком понятном Бункере.

– Отчего его скрутило-то так? Ларка смотрела – говорит, порез чистый, воспаления нет.

– Да тут все вместе, я думаю. И рана, и стресс, и акклиматизация… Ох, надо было мне, старой дуре, сообразить – сразу ему анальгетик вколоть! Я-то к вам, твердошкурым, привыкла, что все нипочем. А он другой. Им Люба, по детству, занозы вынимала – и то с ледокаином.

– А сколько их, теть Ань? И откуда они вообще в Бункере нарисовались? Герман говорил, что этот – не один, но без подробностей.

– Трое их. Еще один мальчик и девочка. Рядом с Институтом частный детский сад был, до того, как все случилось. Для одаренных детей богатых родителей. Группа раннего развития «Солнышко»… Они мимо Института каждый день на прогулку ходили. Сергей рассказывал, забавно так ходили – за канат разноцветный держались, чтобы не растеряться. Малыши совсем, по два-три годика. У Сергея окна лаборатории на ту сторону выходят, они с коллегами детишкам всегда рукой махали. И когда все случилось, он про этих ребят вспомнил. Побежал спасать… Только трех и спас, выживших. Остальные погибли.

– То есть… Получается, они в Бункере живут столько же, сколько мы у Германа?

– Выходит, так.

– А на фига их от нас прятали? Почему мы не видали ни одного?

– Да их не то чтобы прятали… Просто пока маленькие были – с ними занималась Люба. Сергею и остальным недосуг, ведь столько всего из руин поднимали. А Люба – в Институте-то, до того, как все случилось – никто была, и звать никак. Старшая помощница младшей лаборантки… В научной работе толку – чуть, вот и приставили к детишкам. И к тому времени, когда Сергей с Германом встретились, уже само собой оказалось, что главная по деткам – она.

– Угу. А она Германа терпеть не может, вот и запретила своим одаренным к нам приближаться.

– Ну, не придумывай…

– Да брось, теть Ань. Мы ж не тупые, соображаем маленько. Эта дура Германа до трясучки боится. И нас заодно.

– Неправда.

– Правда! Сама ведь знаешь, что правда. Вот ты с нами – нормально, а эта – все время так смотрит, как будто мы заразные. Она своим одаренным – знаешь, что наплела? Что у нас такие голоса оттого, что курим много!

– Ох, детка. Ну, как тебе объяснить? Ты пойми – ведь до того, как все случилось, у Любы не было детей. И вдруг – сразу трое! Конечно, она с этих крошек пылинки сдувала. А Сергей благодарен ей был. За то, что хотя бы этот груз – заботу о малышах – с него сняла. Ну и, конечно, потакал во всем. Считал, что раз Люба детьми с таким рвением занимается, то лучше всех знает, что им нужно. А она и рада стараться! Боже упаси было – при детках закурить или слово бранное ляпнуть. А потом еще и эту… борьбу с инстинктами затеяли – не удивлюсь, если тоже с Любиной подачи.

– Вот тут я вообще не догнал! Это-то на фиг было надо?

– Говорят, совместно решили, что коль уж продолжения рода все равно не получается, а пустой разврат плодить интеллигентным людям не к лицу – давайте-ка эту тему вовсе закроем. Тем более, народу в Бункере не так много, чтобы из всех могли пары сложиться. Вот и убили одним махом ревность и страдания. Решили, что в наступивших обстоятельствах расходовать силы на плотские радости – безнравственно. Проголосовали, говорят, единодушно. Наделали пилюлей, подобрали дозировки и пьют. Говорят, что никаких неудобств.

– И этот… одаренный пьет?

– Наверное. Он ведь взрослый уже, как бы не старше тебя.

– Да ладно!

– А что? Это он выглядит дитем. А годами-то, может, и постарше.

– Выглядит он чмом ходячим.

– Рэд! Он не виноват, что из него оранжерейную фиалку сделали. Вас было – сотня душ, и воспитывали вас молодые отважные ребята. У которых физически ни сил, ни времени не хватало на то, чтобы с вами сюсюкаться. А тех малышей отдали одинокой женщине – не первой молодости, с кучей комплексов. Вот и выросло из этих ребят – то, что выросло. И, знаешь… Ты, конечно, можешь на парнишку злиться. Но напрасно. Он хороший мальчик. Добрый, умный…

– Вот, и Дмитрич так же говорил. Может, конечно, и умный. А только как спросит чего – хоть стой, хоть падай. Я сперва думал – издевается… Так нет! В натуре ни хрена не знает. Барахло свое постирать не может, чай ему нальешь – расплескает половину. Пинка дашь – он в истерику: «Ты меня ударил»! Шуток вовсе не понимает. Чем он умный-то, спрашивается? Жопу вытирать научился? Остальные двое и этого не могут, что ли?

– Рэд!

– Ну, че – «Рэд»? Семнадцать лет уже – Рэд… И теперь, вот –

Закладка:

– Детка, не кипятись. Он старается. Он очень хочет не быть вам в тягость. Подумай сам – ведь он не для того вчера выскочил, чтобы тебе досадить. Он понял, что идет бой, и побежал на помощь.

– Ты смеешься, что ли? Чем бы нам этот недоделанный помог?

– Это ты знаешь, что ничем! Потому что сотню таких драк пережил. А он и не знает, и не умеет, однако на помощь броситься не побоялся… Детка, я тебя прошу – не злись на него. Не отмалчивайся. Он действительно очень талантливый мальчик, он любую информацию впитывает мгновенно. Просто вам нужно набраться терпения. Не смеяться над ним, не раздражаться и побольше объяснять.

– Хреновые из нас объясняльщики.

– А вы старайтесь! Думаешь, Герману легко с вами было? Вы ведь тоже, поди, не родились – такими, как сейчас.

– Так мы мелюзга были совсем!

– Ну, вот и ты про него считай, что мелюзга. Не потому, что глупый, а просто не было времени научиться.

– Да кто говорит, что глупый? Косорукий – звездец. А так, иногда смелый даже.

– Ну, вот видишь! Не злись, пожалуйста. Он скоро поправится.

И Кирилл действительно быстро поправился.

Должно быть, ему просто нужно было отдохнуть и выспаться. На третью ночь даже сердобольная тетя Аня вынуждена была признать, что «ценный груз» транспортабелен. И обоз, распрощавшись с хозяевами, покинул Пекшу.

Глава 8

Пекша – Владимир (49 км)

На выезде из Пекши Лара сунула под голову Кирилла небольшую подушку.

– Держи, ранетый. Подарок тебе, от тети Ани.

– Спасибо!

Кирилл с благодарностью зарылся в «подарок» лицом. Подушка пахла Анной Владимировной – ее добротой и лаской. Однако еще больший сюрприз ждал впереди. После того как «ценный груз» размотался, Рэд уронил что-то ему на колени.

– Лови.

– Что это? ПНВ?! – Кирилл, не веря своему счастью, ощупал подарок.

– Ну. Говорил же Дмитрич, у пекшинцев есть… Надевай, чего тянешь?

Кирилл благоговейно включил прибор.

И случилось чудо – мир проступил из черноты. Засветились зеленым контуры лошадей, телеги, фигура идущего рядом Рэда. Прозревший Кирилл видел и саму дорогу, и ямы на ней, и то, что осталось от отбойника – бетонного ограждения, когда-то защищавшего автомобили. Сейчас ограждение местами повыщербилось, местами обвалилось, и с обеих сторон полотно обступали высокие незнакомые растения.

– Ну как? Видишь хоть че?

– Да, отлично вижу! Спасибо.

– Мне-то за что? На тетю Аню молись. Я заплатить хотел – не взяла.

– Анна Владимировна – прекрасная женщина, – с чувством произнес Кирилл. – Столько для меня сделала! Я буду очень беречь ее подарки.

Рэдрик фыркнул.

– Ты себя береги, чучело! Для начала ходить научись.

– Да-да, я слезаю…

– Да хрен с тобой, не надо, – неожиданно расщедрился Рэд. – Откисай, а то опять копыта свесишь.

– Не свешу, у меня есть силы! Тем более, я теперь снова вижу, тебе даже вести меня не придется.

Рэд в ответ хмыкнул – мол, дело твое – и сдернул Кирилла с телеги.

– Видишь, куда наши идут?

– Да.

– Звезда! Шагай за ними, потихоньку… Да под ноги смотри! – Он поймал споткнувшегося Кирилла за рукав.

Первую сотню метров придерживал. Потом отпустил – Кирилл приноровился к ямам на дороге и больше не спотыкался.

Теперь, вновь обретя зрение, он шагал не в пример уверенней. Через какое-то время даже позволил себе поглядывать по сторонам – на высоченные растения, край листьев у которых вырезан зигзагом, и другие – с толстым стволом и огромными листьями, каждым можно было бы укрыть человека с головы до ног. Кирилл впервые видел все это. Любовь Леонидовна водила питомцев «на экскурсию» на опытные делянки – но ничего подобного ни на тех участках, ни вокруг не росло.

– Послушай! – Кирилл остановился, осененный догадкой. – Это что – лопухи такие огромные? А вон то – крапива?

– Не ори, – одернул Рэд. – Лопухи как лопухи, бывают и здоровше. И крапива – как крапива… Пошли, чего застыл?

– Надо же…

Елена Викторовна рассказывала, что с изменением климата видоизменились и многие растения. Особенно людей одолевали сорняки.

Например, крапива – Елена Викторовна показывала ученикам фотографии и уверяла, что до того, как все случилось, она редко вырастала выше человеческого роста. А теперь попадались экземпляры и четырех, и даже пяти метров в высоту. Или сныть – прежде стелившаяся по земле мелкая безобидная травка – в нынешних условиях обзавелась крепким длинным стеблем, в считанные дни покрывая огромные площади. Или лопух – растение, раньше вовсе не считавшееся серьезным сорняком – теперь уходил корнями на метровую глубину и очень туго поддавался корчеванию.

Люди отчаянно боролись с сорняками. Их вырывали, вырубали, выкорчевывали. Елена Викторовна экспериментировала с ядами – Кирилл принимал участие в разработках. Но до сих пор не представлял, насколько жутко выглядят сорняковые заросли.

– Это – везде так?

– Что?

– Ну, вот… Крапива, лопухи. Такие огромные?

Рэд пожал плечами.

– Да чем они огромные? Говорю тебе, и здоровше бывают. Да хрен с ними, они безобидные. А вот дальше борщевик пойдет – это да.

Борщевик – опасное, ядовитое растение, вспомнил Кирилл. Он и до того, как все случилось, доставлял людям немало неприятностей, а сейчас повадился вырастать выше семи метров и до двадцати сантиметров – в диаметре ствола. Сок растения при попадании на кожу вызывал тяжелейшие химические ожоги.

– А… разве борщевик здесь растет?

Спрашивая, Кирилл имел в виду регион в целом.

Елена Викторовна в своем рассказе упоминала борщевик, но он тогда почему-то думал, что произрастает эта пакость далеко отсюда. Кирилл тогда про многие вещи так думал. А Рэд понял вопрос буквально.

– Здесь – почти нет. Вот дальше, ближе к Владимиру – там начнется! Звездец, какие дебри. Толяна бойцы каждый день с ними долбятся. Вырубят, а через неделю на том месте – уже опять по пояс. И Толяновы-то – ладно, народу много, справляются. А Маринка в Вязниках реально вешается. Их там всего бойцов – двадцать человек.

Кирилл уже запомнил, что в терминологии адаптов «бойцами» именуют людей, приравненных по навыкам к ним самим. То есть, молодых и сильных ребят обоего пола, способных переносить утренние и вечерние часы без ущерба для здоровья. Население любого поселка измерялось прежде всего количеством таких «бойцов». Прочие жители – пожилые, калечные, плохо развитые физически – именовались «балластом» и в подсчетах не участвовали.

В момент, когда Кирилл это выяснил, ужаснулся. А потом с удивлением понял, что ужасается по привычке. На самом деле, рациональный цинизм адаптов пугал его все меньше. И многое в подобном отношении,

Закладка:

Вообще, времени на задумчивость, которого в Бункере всегда было полно, здесь, в походе, не оставалось вовсе. Все силы разума уходили на насущные вещи – шагание по дороге, привал, еду, туалет – и времени катастрофически не хватало. Кирилл в каждую свободную минуту чему-то учился. А если учился недостаточно быстро, получал от спутников нагоняи. Задумываться не успевал.

Вот и сейчас, едва стоило уйти в себя, Рэд поймал его за рукав. Посреди дороги зияла расщелина с перекинутыми поперек досками.

– Рельеф гуляет, – пояснил Рэд, – покрытие село. Ты вот что… – они перешли расщелину по мосткам. – Сегодня мы еще на дороге спим, и завтра тоже. А послезавтра, если все нормально, во Владимир придем. Там у них главный – Толян. Сволочь редкая. Про Новосиб не в теме.

– Как – не в теме? – Кирилл недоуменно сдвинул брови. – Ему не рассказывали о миссии?

– Нет.

– Почему? Если этот Толян – глава поселка?

– Потому что козел он, а не глава! – немедленно разозлился Рэд.

Командир адаптов очень легко раздражался. И происходило это, как наконец-то понял Кирилл, от неумения объяснять.

Рэд оказался парнем далеко не глупым. Несмотря на заверения Любови Леонидовны в том, что все воспитанники Германа – беспамятные тугодумы, соображал он быстро и памятью отличался отменной. Но навыком передавать свои знания не обладал. Считал, что виновата в этом тупость собеседника и начинал злиться.

– У него бойцов – почти две сотни, и оружием все склады забиты. К нам не лезет только потому, что Евгеньич ваш предупредил – не дай бог рыпнется! Хрен ему тогда, а не лекарства и генераторные батареи. Это давно уже было, когда Толян в первый раз к Бункеру приперся – права качать, – пояснил открывшему рот Кириллу Рэд. – Евгеньич тогда так и сказал: будешь быковать – вообще ни шиша тебе не обломится! Я, говорит, тогда люк задраю, и мы тут еще сто лет просидим без печали, хоть на нас атомную бомбу сбрасывай. А вот ты, козлина – ни фига не факт, что столько прокорячишься.

– Неужели Сергей Евгеньевич так сказал? – изумился Кирилл.

Представить себе бункерного главу, произносящего «ты, козлина» он категорически не мог. Рэд пожал плечами.

– Ну, может, не прямо так. Я-то не слыхал, мы тогда мелкие были. Это Герман рассказывал.

– А зачем же этот Толян к Бункеру приходил? Что значит – права качать?

– Ну чего этот урод хотеть может? – снова рассердился Рэд. – Чтобы все на него впахивали на халяву! Он своих-то, кто вокруг, давно к рукам прибрал. Про нас, до самой Пекши, Евгеньич договорился, чтобы не лез. А кто рядом с Владимиром, тем деваться некуда. Все под гадом сидят и не чирикают. Дошло?

– Более-менее, – пробормотал Кирилл. – Диктатура какая-то.

– Ну, – обрадовался умному слову Рэд. – Я че и говорю. А еще Толян детей очень хочет. И жить подольше – по этой теме, говорят, вовсе двинутый, потому как старый уже. Но только наши все сговорились, чтобы, если будет лекарство, ему не давать. А если дать, то на особых условиях. – Рэд, похоже, произносил не свои слова, поэтому говорил важно и со значением. – Чтобы дети, например, в Бункере воспитывались. Чтобы была возможность Толяна конт-ро-лировать. Потому что – это все Евгеньич втирал – если его не конт-ро-лировать, то все закончится то-таль-тарным режимом. Это значит, дети Толяновы вырастут и начнут нами помыкать, как хотят. Потому что с лекарством им уже Бункер станет на хер не нужен, – пояснил он. – Ну? Теперь дошло?

– Да, – кивнул Кирилл. С некоторым все же замешательством.

В отличие от Рэда, трудные слова вроде «контролировать» и «тоталитарный режим» он знал. А вот представить себе человека, который – в нынешних-то аномальных условиях! – жаждал бы подобного режима с собой во главе – не мог.

Ведь людей на земле осталось ничтожно мало! Единственный разумный вывод из этого – тот, что каждый должен стремиться помогать другому. И вот, оказывается, существует некий – судя по словам Рэда, очень странный – субъект, мечтающий о вселенском господстве… Кирилл, поразмыслив, решил, что командир несколько сгущает краски, но объявить это вслух не рискнул.

– Короче, так, – закончил Рэд. – Я скажу, что мы тебя в Казань везем, пробы брать. Это Евгеньич придумал. Обойти Владимир – хрен получится, главную дорогу Толян пасет. А по дальняку потащимся – предъяву кинет, с какого рожна товарами обделили? Обоз-то давно ждет, и злопамятный, гад – а нам тут ходить и ходить еще… В общем, если докопается, загни поумней чего-нибудь. Хотя, конечно, враль из тебя – как из говна торпеда.

* * *

– Здорово, Сталкер.

Честно говоря, Кирилл испытал разочарование: зловещий диктатор, представлявшийся амбалом с квадратной челюстью, оказался самым обыкновенным дядькой. Лет около сорока, лысоватым и щуплым.

Необычным гостем владимирский глава явно заинтересовался. Однако спросил о нем у Рэда с выражением полного равнодушия, кивая на Кирилла, как на неодушевленный предмет:

– Это че с тобой?

– Пацанчик бункерный, – в том же тоне отозвался Рэд. – Евгеньич велел до Казани дотащить. Пробы там будет брать.

– Ишь ты. – Толян перевел острый взгляд на Кирилла. – А че за пробы?

– Здравствуйте. – Кирилл вежливо склонил голову. – Нужны образцы грунта, воды и воздуха.

Толян недоверчиво хмыкнул:

– А поближе – негде взять?

Этот вопрос Кирилл предвидел. К ответу подготовился.

– Пробы нужны для сравнительного анализа, – объяснил он. – Сергей Евгеньевич выдвинул гипотезу, что в Казани, в силу ее географического расположения, атмосферные изменения могут идти быстрее, чем в нашем регионе. На основании анализа можно будет сделать вывод, с какой скоростью они пойдут дальше.

Если бы Сергей Евгеньевич слышал, какой бред вынужден нести лучший его ученик, за голову бы схватился.

– А Сталкеру не доверяете? – ухмыльнулся Толян. – Не донесет землицу, на самогон сменяет?

– Тебе подарит, – радостно встрял в разговор Джек, – позабористей нароет, с навозом!

Толян грозно обернулся.

– Доверяем, – поспешно перебил Кирилл, – но, для чистоты эксперимента, спектральный и молекулярный анализы нужно провести прямо на месте. Рэд с этим не справится.

– Вон оно че… – Толян ощупывал лицо Кирилла цепким взглядом. Тот постарался придать ему серьезное, деловитое выражение. – Не справится, значит?

– Увы, – развел руками Кирилл. – Поэтому идти пришлось мне. Предстоящее исследование само по себе – непростое, оно займет не одну ночь – это во-первых. А во-вторых, результаты эксперимента нужно будет тщательно задокументировать, изучить…

– Слыхал, братан? – гоготнул, подталкивая Рэда, Джек. – Хреновый, говорят, из тебя изучальщик!

– Заткнись, – поморщился Толян. Он

Закладка:

– Без понятия, – проворчал Рэд. Если и испытал облегчение от того, что расспросы закончились, внешне это не отразилось. – Кого дали, того и веду. Откинется – его проблемы… Толян, хорош трещать, а? Либо пропускай, либо отпускай, мы на дневку встанем. Спать охота.

Разговор происходил в тесном помещении, куда отряд настоятельно попросили пройти крепкие молчаливые парни, неожиданно – для Кирилла, по крайней мере – выросшие из темноты на дороге.

– Ладно, днюйте, – разрешил Толян. – Я сегодня добрый. Понятия мои знаешь. Стволы сдать, оплата вперед… Соль есть?

– Мало. Сахар есть, порошок стиральный есть.

– Окей. Восемь кил сахара – и днюйте на здоровье.

– Охерел ты совсем? – возмутился Рэд. – За одну дневку – восемь кил тебе? А задница не слипнется?

– За свою переживай. Вас как раз восемь – вот с каждого по килу.

– Да щас, разбегись! Народ, поехали отсюда.

– Ладно, уболтал. Семь.

– Три, и плюс ты нам на два часа бойлер включишь!

– А кондиционер тебе не включить, с телевизором впридачу? Тоже, бля, нашел оллинклюзив… Шесть, плюс полкило за бойлер!

Торги продолжались. Толян набивал цену, Рэд порывался уехать, но адапты, видимо, наблюдали подобное не в первый раз. Они не спеша, по одному, подходили к парню, принимавшему оружие. Приемщик деловито ощупывал каждого, а его напарник убирал сдаваемое в громоздкий металлический шкаф – Кирилл вспомнил, что такие называются сейфами, от английского слова «хранить».

Сам он наблюдал за процедурой сдачи, и лицо вытягивалось все больше. До сих пор, оказывается, понятия не имел, сколько разнообразных предметов для убийства себе подобных изобрело человечество. И сколько этого добра ехало в одной с ним телеге – помимо того арсенала, что носили на себе адапты. Чего тут только не было.

Из кармана Джека обыскивающий извлек неожиданное – деревянную палочку с вертикальной щелью.

– Че, музыкант? Играть-то выучился? – Должно быть, видел палочку не в первый раз, и это стало излюбленной темой для шуток.

– А то!

Джек выхватил странный предмет. Дунув в него, издал невероятной мерзости звук – окружающие демонстративно скривились. Джек набрал побольше воздуха и дунул еще раз – звук получился другой, но от этого не менее противный.

Толян схватился за уши.

– Заткнись! Отберите эту хрень!

Джек поспешно сунул палочку в карман. А Толян про «музыканта», похоже, тут же забыл.

– Ты с кем это воевать собрался?

Закончив торги – сошлись, если Кирилл правильно расслышал, на четырех килограммах сахара против дневки с бойлером на час, – Толян заглянул в сейф. И присвистнул.

– Куда тебе столько? – Он неодобрительно осмотрел извлеченную из сейфа – у Кирилла отпала челюсть – средних размеров гранату.

По сдвинутым бровям Толяна стало ясно, что комментарии давать придется. Иначе гостям не поздоровится.

– Ну чего ты докопался, – простодушно бросил Рэд. – Как будто – мое добро, а я зажал и делиться не хочу! На продажу везем. Как обычно.

Толян нахмурился еще сильнее.

– Это кто ж вам столько отсыпал?

– Не поверишь! Пекшинские.

– Не поверю. Все знают, что у этих нищебродов – полножа на всю деревню, а уж гранат сроду не было… Где это они столько нарыли?

– Слушай, мне по хренам, – всем своим видом показывая, что расспросы его утомили, вздохнул Рэд. – Хочешь узнать, так шагай в Пекшу, и сам у тети Ани спрашивай. А я тебе – не агентство Интерфакс. Мне за новости не платят.

– Мне-то будет надо – я спрошу, – с угрозой пообещал Толян. – Я так спрошу, что мало не покажется! И дурака из меня не делай. – Он буравил Рэда глазами с уже не скрываемым подозрением. – Че-то, смотрю, больно ты нелюбопытный стал.

– Какой есть.

Соперники напряженно смотрели друг на друга. И все вокруг напряглись. Адапты непостижимым образом оказались вдруг за спиной у Рэда. Парни, принимавшие оружие, – по бокам от Толяна.

Кирилл нервно кусал губы, ожидая неизвестно чего – а Толян вдруг резко повернул голову и впился взглядом в него. Можно было не сомневаться, что кусание губ заметил.

Рэд стоял спиной к Кириллу. И спина эта, ощутимо даже на вид, затвердела. Адапты быстро переглядывались.

– Сейф, – услышал Кирилл чуть слышный шепот Джека.

– Есть, – тем же шелестением воздуха откликнулся кто-то еще.

– Бункерный, встань сзади нас! Живо! – скомандовал Джек.

Кирилл неуклюже переместился за спины адаптов. И сразу понял, что и это движение от Толяна не укрылось.

– Ох, и мутишь ты чего-то, Сталкер!

– Мне мутить некогда, – прежним равнодушным тоном отозвался Рэд. – Мое дело – товары возить.

– Деловой, бля?! – истерически взвизгнул Толян.

И принял угрожающую позу. Телохранители по бокам от него тоже подобрались.

– Деловой. Не нравится – гони. Я на дневку не напрашивался, твои быки притащили.

В помещении надолго повисло молчание.

А потом Толян вдруг ухмыльнулся и рассмеялся беспечным смехом.

– Да ладно, че ты, как баба… «Нравится» – «не нравится», – передразнил он. – Мне на тебе, небось, не жениться. – Интонация у диктатора сменилась мгновенно – как будто не он минуту назад истерически взвизгивал. – И делить нам с тобой нечего! Кроме сахара.

Рэд, помедлив, тоже ухмыльнулся.

Адапты подхватили, и даже «быки» выдавили из себя подобие улыбок. Стало ясно, что столкновение отменяется.

– Надо же, как повезло, – с облегчением высказался Кирилл, когда обыск закончился и отряд проводили в спальню. – Мне показалось, что этот… управитель очень разозлился! Я уверен был, что драться придется.

– Я и смотрю, приготовился, – хмуро буркнул Рэд.

Веселье командира закончилось, едва сопровождающие покинули комнату. Он о чем-то напряженно думал.

– Что-то не так? – удивился Кирилл.

– Все – не так! Толян, падла, хитрый. Хрен знает, что там у него в башке. Но не поверил он мне, по ходу, ни на грамм… Жека?

– Так точно, – подтвердил Джек. – Не поверил. А я говорил – надо припас в лесу закопать! Говорил?

– Угу, и возвращаться потом. Да заслон Толянов обходить…

– А почему вы думаете, что он не поверил? Мне показалось, что…

– Потому что мы его, гада, знаем! – оборвал Кирилла Рэд. Неожиданно объявил: – Чтоб, на метр от меня не отходил. – Обвел взглядом спальню. – Вот сюда ложись, между мной и Жекой… Гарик, свали в тот угол. Девчонки, вы – с другой стороны.

Бойцы, начавшие было разбирать вещи, беспрекословно поменялись койками.

Всех их – и парней, и девушек, – загнали в одну, с позволения сказать, спальню – хотя неуютному дощатому помещению больше подошло бы название «барак». Однако никто из отряда против такого заселения не возражал, и Кирилл подумал, что здесь это, вероятно,

Закладка:

– Слушай, Сталкер. А как насчет – это самое? – Джек мотнул головой в неопределенном направлении.

Вопрос поняли все, кроме Кирилла. Застыли у кроватей и прислушались.

– Никаких этих самых.

– Ка-ак так, – послышалось со всех сторон.

– Меня ждут!

– И меня!

– А я еще в тот раз договорился…

– Раздоговоритесь! Никаких гулянок сегодня. – Рэд обвел команду взглядом. – Всех касается.

Разочарование в комнате повисло такое, что, казалось, его можно было потрогать руками. Однако больше никто не спорил.

Командир объявил о своем решении. И, по здешним законам, оно не обсуждалось.

* * *

Стоит ли говорить, что ничего похожего на встречу, устроенную команде любезным Максимом Дмитриевичем или добрейшей тетей Аней, у Толяна не было в помине.

В столовой, выглядевшей в точности как «спальня» – разве что места побольше – постояльцы расселись за столами, тускло освещенными единственной свечой, по четверо за каждым. Ужин – входивший, как понял из торгов Кирилл, в стоимость дневки – представлял собой миску с неаппетитным варевом, сероватый хлеб и жидкий чай.

Кое-где за столами сидели местные. Оголодавший Кирилл заметил, что еда на столах различается. Перед кем-то из посетителей стояли такие же, как у них, миски с неприглядной массой и наполненные мутной жидкостью стаканы, а перед кем-то – источали аромат жареные куриные ножки, выстроились пузатые кружки и тонконогие рюмки.

Кирилл открыл было рот, чтобы прояснить этот вопрос, но натолкнулся на суровый взгляд Рэда. Очевидно, привередничать было не принято. Он вздохнул и, изо всех сил гася позывы организма подавиться, зачерпнул первую ложку. Был так сосредоточен на том, чтобы глотать зачерпываемую гадость, не морщась, что пропустил самый интересный момент. Услышал только, что гул голосов усилился, поднял голову… да так и застыл, с ложкой в руке.

В столовой появились удивительной красоты девушки. На фоне общей неприглядности это было так чудесно, что Кирилл рот открыл.

Девушки казались одинаковыми из-за одинаковых длинных волос и кожаных фартуков, затянутых вокруг талий. Каждый фартук был снабжен своеобразным патронташем, заполненным рюмками, а из глубоких боковых карманов выглядывали горлышки бутылок. Выше фартуков красавицы были одеты в тесные, застегнутые едва ли до середины, рубашки. Девушки с улыбкой подходили к сидящим за столами, заговаривали с ними, наполняли извлеченные из патронташей рюмки. Все они были одинаково прекрасны, как актрисы в исторических сериалах. Кирилл, когда приходилось смотреть подобные с Дашей, еще удивлялся – неужели когда-то можно было собрать сразу, в одном месте столько одинаково красивых женщин? А теперь вдруг увидел это наяву.

До того загляделся, что не смог выдавить ни слова, когда одна из девушек склонилась над ним. Повеяло незнакомым, странно волнующим запахом. Склонившаяся богиня спрашивала:

– Сладенький, ты покушал? Выпить со мной не хочешь?

Кирилл зачарованно смотрел в манящие, с густыми ресницами глаза, изо всех сил отводя взгляд от расстегнутой рубашки, и не улавливал смысл вопроса.

– Не покушал! – резко ответила Лара. Она сидела за столом вместе с Кириллом, Рэдом и Олесей. – Слепая, что ли, не видишь – у него полтарелки еще! Вали отсюда. А ты – жри давай. Хорош пялиться.

Девушка на грубость не обиделась и повернулась к Рэду. Тот отрицательно качнул головой. Красавица молча отошла к другому столу.

А Кирилл под ворчание Лары снова принялся за еду. Он машинально глотал то, от чего минуту назад морщился, не слыша Лариных сердитых слов и не замечая ни вкуса, ни запаха проглатываемого.

– Кто это? – спросил он в пространство, когда снова обрел дар речи.

Лара фыркнула. Олеся скривила губы. А Рэд усмехнулся:

– Сам-то как думаешь?

– Не знаю. Они… Они похожи… на богинь.

Рэд издал короткий смешок. Олеся посмотрела, как на дурака, а Лара расхохоталась так, что на их стол начали оглядываться:

– «На богинь»! Ой, не могу. Помру сейчас.

Чем он так рассмешил Лару, Кирилл не понимал, но это было в порядке вещей. Многие его слова и поступки казались адаптам смешными. А потрясающую красоту девушек тут, казалось, никто попросту не замечал. И адапты, и местные воспринимали ее без всякого восхищения, как должное.

Однако на любезных поначалу лицах красавиц Кирилл скоро начал различать плохо скрываемое разочарование. Очевидно, отряд донес до них командирское решение по поводу «гулянок».

Толян появился в столовой, когда гости допивали чай.

– Чёй-то я слышу? Сталкер, говорят, разврат запретил?

Разговоры смолкли, как по команде.

В полной тишине ответил Рэд:

– Все-то ты, хозяин, слышишь! Научил бы, а?

Звучало вроде бы беспечно, и на шатком стуле адапт развалился в расслабленной позе, но Кирилл в интонациях Рэда уже немного разбирался. Под небрежным тоном скрывалось напряжение.

Толян довольно хохотнул. Кажется, он – единственный здесь – чувствовал себя в своей тарелке.

– Этому, братан, не научишься! Это, понимаешь, интуиция. Не каждому дано. А ты чего, в натуре, разлютовался? – Толян сочувственно оглядел отряд. – Не даешь пацанам отдохнуть нормально?

– Чтоб у тебя тут отдыхать нормально, миллионером надо быть, – проворчал Рэд. – В прошлый раз думал – без штанов отсюда выберемся… Обойдутся.

Парни Рэда безучастно смотрели в миски.

– Суров у вас пахан, бойцы, – деланно-уважительно протянул Толян. – А то смотри – может, передумаешь?

– Может, и передумаю. Когда клад найду. – Рэд повернулся к команде. – Поели? Попили? Спасибо дорогим хозяевам – и шагом марш по койкам!

Бойцы начали подниматься, шумно двигая стульями, и перемещаться к выходу. Девушкам они грустно говорили «пока». В голосах звучала такая печаль, что Кирилл уже сам был готов вступиться за ребят, ни за что ни про что лишенных долгожданного развлечения. Лишенных, получается, из-за него! Оттого, что Рэду почему-то вступило в голову уделить охране «ценного груза» повышенное внимание.

От кого, спрашивается, Кирилла охранять? Диких ведь тут нет. И, при той выучке, какую продемонстрировали подручные Толяна, нет и ни малейшего шанса, что окажутся! Вступить с командиром в препирательство мешало только присутствие Толяна. Тот кивал вслед выходящим гостям.

А когда поднялись Рэд с Кириллом, неожиданно одобрил:

– Ну че, командир, бойцов построил? Эт правильно! А то, понимаешь, от рук отобьются. А теперь, я считаю, можно – по маленькой. Спать потом отдельно положу, – предупредил он возражения, – так что не спалишься. По чуть-чуть. Ну?

Рэд поморщился.

– Не… Не соблазняй.

– На халяву, – с нажимом произнес Толян.

И выразительно посмотрел на адапта. Очевидно, это незнакомое Кириллу слово многое значило.

Рэд недоверчиво прищурился.

– С хрена ли ты вдруг такой щедрый? Грехи замаливаешь?

– А ты – с хрена ли такой стойкий? – парировал

Закладка:

Кирилл из этого вроде бы шутливого диалога мало что понимал. Но ощущение было – как от присутствия на поединке равносильных соперников.

– Когда еще такое будет, – не отводя глаз от лица Толяна, протянул Рэд.

– А это, родной, как фишка ляжет. Может статься, что и никогда.

Собеседники ухмылялись, но Кирилл вдруг ясно понял, что ухмылки – фальшивые. Ни один из беседующих другому не верит. Рэд не верит в искренность приглашения, Толян не верит в искренность отказа. Но, судя по всему, отклонить предложение означало серьезно обидеть хозяина. Рэдрик сдался.

– Ну, раз на халяву…

– От, давно бы так! – обрадовался Толян. – А то, понимаешь, девочку ломает. – Сделал приглашающий жест и вместе с гостями уселся за стол.

В тот же миг около стола материализовалась девушка с подносом. Протерла столешницу, постелила скатерть, зажгла свечи. Метнулась куда-то и принялась выгружать с подноса тарелки, вилки, рюмки – как будто давно держала все это наготове и дожидалась лишь команды. Последним появился графин с прозрачной жидкостью. Красавица пропела нежным голосом «приятного аппетита» и исчезла.

Толян взялся за графин.

– Стой. – Рэд прикрыл ладонью одну из рюмок. – Бункерному нельзя.

– Чёй-то – нельзя? А за знакомство-то?

– Ему вообще нельзя, он крепче кефира сроду ничего не пил. Скопытится, а я отвечай.

– А что это за напиток? – не удержался Кирилл.

Толян заржал.

– Самогон, – недовольно буркнул Рэд. – Слыхал?

– Алкоголесодержащая жидкость на основе продуктов брожения…

– Во! – обрадовался Толян. – А ты говоришь, нельзя! Все ему можно. Че, умник, давай по чуть-чуть?

Кирилл открыл было рот, чтобы согласиться, но получил под столом пинок по ноге. Поморщившись, отказался:

– Нет, спасибо. Как-нибудь в другой раз.

Толян заржал.

– Не, ты слыхал – «в другой раз»! Можно подумать, я тут каждую ночь наливаю… Ладно, вздрогнули. Со свиданьицем.

Они с Рэдом чокнулись и выпили. Одновременно выдохнули и взяли по огурцу. Рэд пристроил на хлеб кусочек сала.

– Пекшинское?

– Ну.

– Класс.

На этом светская беседа – Кирилл знал, что, по этикету, тосты следует перемежать светской беседой – прервалась, и Толян снова налил.

– Давно не виделись.

Собеседники снова чокнулись и выпили. После чего Толян заявил:

– Не, так дело не пойдет!

Рэд ответил вопросительным взглядом.

– Ну, мы с тобой бухаем, а этот сидит, слюни роняет, – пояснил Толян. – Слышь, умник, тебе чего хоть можно-то? Заказывай, разрешаю.

Они так вкусно пили, что Кирилл не сдержался.

– А нет ли у вас, случайно, кофе?

Кирилл очень любил кофе. У него от этого божественного напитка даже самочувствие улучшалось – Елена Викторовна считала, что из-за воздействия кофеина на сосуды. Однако много никогда не пил – одну чашку в несколько дней. Кофе был очень редким продуктом.

– Ко-офе, – с долей уважения протянул Толян. – Ишь ты! Губа не дура.

Кирилл потупился:

– Извините.

– Да ладно, чего уж… Обещал. Ксюха, сделай там, – небрежно кивнул Толян девушке-подавальщице. – Для дорогого гостя!

Упорхнувшая на кухню Ксюха скоро вернулась с подносом, на котором аппетитно дымилась чашка.

– Спасибо! – Кирилл едва дождался, пока чашку поставят перед ним.

Жадно вдохнул любимый запах. Осторожно попробовал.

Кофе был ароматным и в меру сладким. Слегка, правда, горчил, но это, должно быть, из-за другого сорта, не того, которым поила воспитанника Любовь Леонидовна. Наставница рассказывала, что до того, как все случилось, существовало множество сортов кофейных зерен – а также целое искусство их выращивания, приготовления и употребления. Сейчас, как выражался Сергей Евгеньевич, стало не до гламурных глупостей. Кофе – приятное баловство, а не предмет первой необходимости, как хлеб или овощи.

Кирилл задумался о Сергее Евгеньевиче, Любови Леонидовне, о том, как нескоро их увидит. И не замечал, что Толян на него пристально смотрит.

– Ну как?

– Ой! Простите, я задумался. Очень вкусно, спасибо.

Толян важно кивнул.

– У меня тут много чего вкусного есть. Ты в Казань-то – надолго?

– Не знаю пока, – состорожничал Кирилл. – Смотря сколько времени займет исследование.

– А то смотри – на обратном пути оставайся. Мне тут яйцеголовые нужны. Харчи у меня для своих – что надо, не эта дрянь. – Толян мотнул головой на столы с опустошенной посудой. – Нормально работать будешь – так хоть каждый день кофе пей… И шоколад у меня есть. Ты шоколад – пробовал когда?

Кирилл восхищенно кивнул. Шоколад он любил даже больше, чем кофе. И этот продукт был еще более редким.

– А для чего я вам нужен?

Естественно, оставаться ни при каких обстоятельствах не собирался, просто и впрямь стало интересно – для чего может понадобиться такому, как Толян.

Ответить диктатор не успел – Рэд решительно вмешался.

– Ты, это… Хорош вербовать! Во-первых, он себе не хозяин. А во-вторых, сколько нам еще до той Казани топать, да сколько обратно? Много воды утечет.

– Эт точно, – неожиданно покладисто, согласился Толян. Налил. – Ну, что… Как говорится, чтоб дойти, да назад вернуться.

Рэд кивнул. Они чокнулись. Кирилл поднес к рюмкам чашку с кофе. На чашку недоуменно посмотрели, однако чокнулись и с ней.

Кирилл поглядывал на выпивающих с интересом. Он знал, что алкоголь может оказывать на людей разное воздействие – кто-то добреет, кто-то, наоборот, угрюмеет, а еще у пьяниц забавно заплетались языки и становилась нетвердой походка.

Сергей Евгеньевич, например, выпив – в связи с прибытием Германа по выдающемуся поводу, на Новый Го д или чей-нибудь день рождения, – прочувствованно-фальшивым голосом исполнял на французском языке «Марсельезу», на русском «Ой, цветет калина», и еще «Бессаме мучо» – на непонятной смеси языков. А Вадим Александрович бегал по коридорам и комнатам, цепляя боками косяки, и тащил всех, кто не мог отбиться, играть в «мафию». Елена Викторовна в сотый раз рассказывала о том, как в юности занималась фигурным катанием и заставляла Германа поднимать ее на вытянутых руках. Герман послушно поднимал, становясь в такие моменты крепостью фигуры и невозмутимостью лица похожим на Терминатора из старинного фильма… Все это казалось Кириллу с Олегом и Дашей ужасно смешным. И, хотя Любовь Леонидовна такого рода мероприятия не одобряла, каждый раз стараясь скрыть от «малышей», что в столовой происходит «безобразная пьянка», научились утекать из-под ее рук и наслаждаться зрелищем по полной.

Сейчас ничего похожего на бункерное веселье не происходило. Толян и Рэд с мрачноватым видом чокались. Перекидывались размытыми фразами из разряда «как у вас, вообще-то?…», и ни петь, ни играть в «мафию», похоже, не собирались.

Кирилл допил кофе немногим раньше, чем они – содержимое графина. После чего Рэд поблагодарил Толяна и снова пнул Кирилла под столом ногой – призывая, видимо, уходить. Поднялся.

Толян кивнул

Закладка:

– Девочек?

– Не… – Рэд обмяк, опираясь на стол. – Что-то я, того… Не сегодня.

– Слабеешь, – фыркнул Толян.

Рэд понурил голову.

– Ладно, валите. Я тебе велел отдельно постелить, чтоб перегаром не несло.

– Не! – воспротивился адапт. – Мне этого де… – Он начал запинаться. – … деятеля бросать не велено!

– И спать с ним в обнимку, что ли? – фыркнул Толян. – То-то, говоришь, баба не нужна!

– Хорош ржать, – обиделся Рэд. – Тебе бы такую бабу.

Толян ухмыльнулся.

– Ладно уж… Сейчас скажу, чтоб вторую койку поставили.

– Да не парься. Мы к своим пойдем.

– Твои спят уже, – с нажимом напомнил Толян. – А ты припрешься – разбудишь, да еще перегар учуют… Не ссы, брателло. – Он хлопнул Рэда по плечу. – За одну дневку не разбегутся.

– О’кей, – еще больше обмякая, буркнул Рэд.

Пожал Толяну руку. Подтолкнул Кирилла к стоящей в дверях подавальщице. И, ступая так же старательно-твердо, как говорил, зашагал вслед за ней.

Кирилл попытался заговорить, но Рэд крепко сжал его плечо. И так выразительно посмотрел, что Кирилл внезапно понял – опьянением тут и не пахнет. Запинания, обмякания, утрированно-твердая походка – все это была игра, изображающая захмелевшего. Непонятно только, зачем.

В комнате, куда привели гостей, оказалась еще одна девушка. Она была такой же красивой, как провожатая и другие богини из столовой, однако сейчас, вблизи, Кирилл разглядел, что красота их какая-то слишком яркая – будто в музыкальном клипе или в мультфильме. Чересчур красные губы, чересчур темные брови и ресницы. Даже волосы у девушек вились одинаково ровными волнами. В полумраке комнаты, вовсе не отличил бы одну от другой…

«Волосы! – вдруг обожгло его. – Ресницы!» Точно, и как сразу-то не подумал? Вот уж воистину – ошалел от восхищения. Они ведь все с длинными волосами – девушки, подходившие к столам! А это здесь абсолютно не характерно. И то, что Кирилл поначалу странному факту не удивился, можно объяснить лишь тем, что в Бункере растительность на головах людей – так же, как и цветность радужки – присутствовала. Необычной ему казалась скорее внешность адаптов.

Сейчас Кирилл припомнил, что во время ужина среди местных сидели девушки, напоминающие Лару и Олесю. А у подавальщиц и кожа – светлее, чем у адапток, и волосы – едва ли не до пояса. И даже глаза цветные! У одной – голубые, у другой – зеленые. Неужели эти девушки – не адаптированные? И выросли в месте, наподобие Бункера? Но Сергей Евгеньевич знал бы об этом и обязательно сказал бы… Странно это все.

– Ты о чем задумался, сладенький? – нежно промурлыкала между тем красавица. – Помочь тебе раздеться? – шагнула к Кириллу и провела рукой по щеке.

Рубашка ее – у женщин это называется «блузка», вспомнил правильное слово Кирилл – расстегнулась и глубоко открывала грудь. Кирилл впервые так близко увидел женское тело.

Он догадывался, что надо бы намекнуть девушке о конфузе. Понимал, что, разглядывая ее, поступает неприлично – но под страхом смертной казни не заставил бы себя и слово произнести. От прикосновения красотки все мысли из головы вообще куда-то делись. Пальчики у девушки оказались мягкими – не чета адаптским, твердым и шершавым – и украшены длинными блестящими ногтями.

У Даши могли бы быть такие нежные пальцы, мелькнуло в голове у Кирилла. Только, конечно, без таких длинных ногтей. Это красиво, но как-то… не очень приятно. Как подумаешь, что она может этими когтищами в тебя вцепиться… Б-р-р-р.

И Даша, конечно, никогда не надела бы такую тесную блузку и такую короткую юбку. И ни за что не допустила бы такого беспорядка в одежде. Хоть и жалко, конечно, вот бы увидеть, какая она под блузкой… Неужели у нее такая же круглая, выпуклая грудь, которую так хочется потрогать? И Даша вряд ли стала бы гладить его по лицу… и трогать ремень… и…

– Что вы делаете?! – Кирилл стряхнул оцепенение. От изумления даже забыл, что все тут между собой на «ты».

Девушка улыбнулась.

– Помогаю раздеться.

– Не надо! Я сам!

Кирилл, обеими руками, схватился за брюки. Не сказать, чтобы происходящее было неприятно – за ним с самого Бункера никто так ласково не ухаживал, – но смутился ужасно.

– Зачем же сам? – Девушка продолжала улыбаться, и ее яркие полуоткрытые губы смущали все больше. – Я умею раздевать.

– Ты че, красавица, нерусская? – раздался со стороны Рэдовой кровати сиплый голос. И в кои-то веки Кирилл этому голосу обрадовался. – Вроде ясно сказали – не лезь! Подруга у него в Бункере. Обещал верность хранить.

– Да и на здоровье. Я ведь не жениться прошу…

– Знаю я ваши просьбы.

Рэд решительно схватил за руки и ее, и провожатую из столовой. Преодолевая сопротивление, потащил к выходу.

– Бордель закрыт, – объявил он. – Все свободны, всем спасибо! – И захлопнул дверь.

Обернувшись, быстро приложил палец к губам – чтобы Кирилл не успел ничего сказать. Тот, уже открывший было рот, подавился началом фразы. Неуклюжесть в походке Рэда исчезла, как не было. Только что стоял у двери – и мгновенно очутился рядом с Кириллом.

– Молчи, – услышал Кирилл еле слышный шепот. От Рэда резко пахло – это, вероятно, был упомянутый Толяном перегар. – У них тут кругом – прослушка. Ложись. Мы с тобой устали и спим… Че, бункерный, почти ведь развели тебя, – запинающимся голосом вслух поддразнил он. – Кабы не я, не видать твоей подруге верности… – Рэд зачем-то двинулся по периметру комнаты, вдоль стен, внимательно их осматривая. – Я на что выпил, а соображаю… Но я не пьяный! – со значением объявил он. – Герману так и скажи – Толян налил халявную, но, чтоб нажраться – ни-ни… – тут командир громко икнул. Сердито приказал: – Спать давай! День уже вовсю. Завтра ни… ик… ни хрена не встанешь.

Кирилл, недоуменно наблюдая за ним, разделся и лег.

Рэд закончил осмотр и снова оказался рядом.

– Без меня – никуда, – услышал Кирилл еле внятный шепот. – Даже в сортир! Вкурил?

Кирилл кивнул.

– Ик… Все! Спать! – громко объявил Рэд.

И действительно рухнул на койку. Не раздеваясь и не снимая ботинок.

У Кирилла на языке вертелась масса вопросов, но он уже понял, что сегодня их не задаст.

– Хорошего отдыха.

– Ик, – ответил Рэд.

И через минуту весьма натурально захрапел.

Кирилл пожал плечами, так и не поняв, для чего понадобился странный осмотр. Тоже закрыл глаза. И, несмотря на старательно-заливистый храп с соседней койки, вскоре уснул.

Глава 9

Владимир

Проснулся Кирилл от того, что страшно бурлило

Закладка:

Кирилл успел удивиться яркому свету в помещении – лампочки здесь горели вовсю. В отличие, например, от спален или столовой, где светили едва ли вполнакала. И в душевой, куда Кирилл ходил с адаптами после приезда, тоже было полутемно, а вода текла тонкой струйкой и чуть теплая, в связи с чем его словарный запас сегодня существенно обогатился. А здесь – надо же, какой яркий свет… Все это промелькнуло в голове за пару мгновений, в течение которых влетел в кабинку и плюхнулся на унитаз.

А за дверью вдруг раздалось неожиданное – приближающийся топот, звуки ударов и чей-то крик. После чего голос Толяна удовлетворенно произнес:

– Попался, засранец.

Дверь кабинки распахнулась. Возникший за ней Толянов охранник, глядя на ошалевшего Кирилла, сморщился. Из-за его плеча выглянул Толян.

– Вы чего? – опомнился Кирилл. Потянулся было к двери. – Ай!.. – Охранник ударил его по руке.

– Не трожь! – донесся со стороны умывальной голос Рэда.

Звучал он сдавленно, но категоричных ноток не растерял. Голос сопровождали странные трескучие звуки – как будто рвали материю.

– Не дай бог с него хоть волос упадет! Тебе тогда Евгеньич бункерную лавочку навсегда прикроет – слышь, Толян?

– Слышь, – буркнул диктатор.

Бросил Кириллу:

– Все, что ли? Так вставай! Расселся…

Закрывать дверь ни он, ни охранник не собирались. Натягивать трусы пришлось в присутствии свидетелей. После чего обалдевшего Кирилла вытолкнули из кабинки – прямо навстречу жуткому зрелищу.

На полу ничком лежал Рэд. Лицо у него было залито кровью. Верхом на командире сидел еще один Толянов охранник, он придавил шею адапта к полу и держал у затылка пистолет. Второй, закатав на Рэде штанины, сматывал ему ноги скотчем – вот что издавало странный треск. С руками уже управились – на спине командира лежал крепко стянутый от локтей до запястий клин.

– Что вы делаете?! – Кирилл попытался кинуться на выручку.

– Стоять. – Его схватили за волосы и заломили руки.

– Что происходит?! – От боли в голосе прорезались слезы. – Что вам нужно?!

– Ну, во, – заулыбался Толян. – Пошла конструктивная беседа.

Он уселся на неожиданный в туалете крутящийся стул – Кирилл мог бы поклясться, что минуту назад ничего подобного тут не было – и, вальяжно развалившись, закурил.

– А нужно мне, чтоб из меня дурака не делали… Чеши давай – куда вы, в натуре, волокетесь?

Кирилл неуверенно оглянулся на Рэда.

– В Казань…

Рэд чуть заметно шевельнул веками. Толян прикрикнул, и Кирилла развернули к командиру спиной.

– На пахана своего не гляди! На меня гляди. Жив будет, так еще налюбуешься. А вот будет он жив или наоборот – это теперь твоя воля. Скажешь ты мне правду или нет.

– Какую правду? – пролепетал Кирилл. С ужасом начиная понимать, чего от него хотят.

– Всю, птенчик! Куда вы ползете и что там за клад нарыть собираетесь. Ты думаешь, я сорок лет на свете прожил – а все в сказки верю?

Должно быть, ответ был написан у Кирилла на лице. Толян глумливо рассмеялся.

– Смотри-ка, в натуре, так и думает! Пахан-то твой сомневался. – Он перевел взгляд на Рэда. – Ажно спать в ботинках лег! И все равно я вас обдурил.

– Ты что ему, падла, в кофе намешал? – услышал Кирилл из-за спины сдавленный голос. – Не скопытится?

– Да ни хрена твоему сокровищу не будет. Обычное слабительное, в ихнем Бункере и делают… Дешево и сердито, а? – Кажется, Толян ожидал восхищения собственным хитроумием.

– Снотворное еще проще, – проворчал Рэд. – Вырубил бы нас прямо в столовке, и привет. А так – жди еще, пока приспичит.

– Снотворным вас, мутантов долбаных, с малой дозы – хрен уложишь, – посетовал Толян. – А с большой – хрен добудишься. Полдня сопли жуете, пока раздуплитесь… Пришлось, как говорится, другим путем идти. Вонючим, зато действенным! – Он гоготнул. – Понравилось?

– Не разобрал. На меня ты то ли порошка зажмотил, то ли не дошло еще.

– А оно, зараза, с самогоном не действует… Ладно, потрещали – хорош. – Толян снова повернулся к Кириллу. – Так я не слышу, умник! Куда путь-то держим?

– В Казань…

В ответ его ударили сзади, под колени. Сначала по одной ноге, потом по другой. Так больно Кириллу не было еще никогда. Даже если бы захотел, сказать ничего не смог бы – перехватило дыхание. Осознав себя снова, он понял, что рыдает.

А Рэд что-то яростно сипел. Кирилл разобрал «не простит» и «генераторы». Толян смотрел на «умника» озадаченно.

– Не веришь – на плечо его глянь, – сипел Рэд. – Говорю тебе, из-за плевой царапины с копыт ковырнулся! Еще раз врежешь – он у тебя тут вовсе кони двинет.

Повязку на плече у Кирилла ковырнул толстый палец с грязным ногтем.

– Содрать? – предложили из-за спины.

Кирилл вздрогнул. Толян поморщился и мотнул головой.

– Ладно, верю… О’кей, – решил он. – Не серчай, Сталкер – сам напросился. Значится, птенчик, слушай сюда. Там, за стенкой – светлый полдень. Сейчас мои бойцы Сталкера разденут и вынесут на солнышко. Ненадолго, чтобы сразу не подох, минут на двадцать… – У Кирилла от ужаса распахнулись глаза. – Потом назад принесут – а ты послушаешь, как он выть будет. Поглядишь, как корчится в страшных муках. Не скажешь – еще раз вынесут. И так до тех пор, пока не скажешь. Мутанты – ребята крепкие, надолго хватит… Верно говорю, Сталкер?

– Сволочь ты, хозяин, – раздалось в ответ.

Толян удовлетворенно хмыкнул.

– А вечером мои проснутся – как отмазываться будешь? – просипел Рэд. – Для чего я среди дня загорать поперся?

«И верно, – воспрянул духом Кирилл. – Мы ведь не одни здесь!» Толян, однако, сохранял безмятежность.

– Твои нескоро проснутся. С ними-то мне тереть не об чем, они, небось, и не в теме даже… Пускай дрыхнут. Будете вести себя по-умному – проснутся, как ни в чем не бывало. Завтра к полудню, вряд ли раньше. – Он снова хохотнул. – А не будете – так прямо во сне всех оприходуем. Тепленьких.

«Этот подлец усыпил ребят, – понял Кирилл. – Добавил что-то в еду. Они спят, как мертвые, и ничего не слышат! А проснутся связанными…»

Рэд, должно быть, пришел к тому же выводу.

– А Евгеньичу что скажешь? – продолжил наступать он. – Когда он сюда заявится сокровище свое искать?

– А скажу – не было тут ни тебя, ни твоей развалюхи!

Закладка:

– Сергей Евгеньич с Германом вам ни за что не поверят! – выпалил Кирилл.

– А это уж их дело. Не хотят, так пусть не верят. Лысый, раздевай мутанта.

– Нет!

Теперь Кирилла заставили повернуться к Рэду лицом. Сидящий на спине командира охранник – и впрямь лысый как колено – ухмыльнувшись, вытащил нож. Не спеша разрезал на Рэде футболку.

Обнажилась темная спина с едва успевшим затянуться шрамом. Лысый, помогая себе ножом, освободил Рэда от майки. Затем, приподняв ремень, разрезал его вместе с поясом брюк. Потащил лезвие вниз, вдоль штанины… Кирилл наблюдал этот кошмар, уже не замечая катящихся из глаз слез.

– Прекратите! – Голос сорвался. – Вы ведь взрослый умный человек! Как вы можете так поступать?! Неужели вам его не жаль?

– Всех жалеть, птенчик – жалелки не хватит, – отрезал Толян. – У меня бойцов – две сотни, да балласта – еще столько же! Да с других поселков сюда бегут, от Диких подальше. Не к твоему яйцеголовому, небось. – Кирилл не сразу понял, что речь о Сергее Евгеньевиче. – Он-то к себе в Бункер хрен кого пускает.

– В Бункере для этого недостаточно ресурсов! Помещения рассчитаны на определенное количество людей, все желающие там не поместятся.

– Ишь ты, – усмехнулся Толян. – Ресурсы у них! А меня про мои ресурсы спрашивал хоть кто? Дикие кого пограбят – народ куда, по-твоему, прется? К Герману, небось, не больно прибиваются!

– К Герману все, кто рядом был, давно прибились, – прохрипел Рэд. – А то не знаешь, что вокруг Москвы почти никто не выжил.

– А по мне так хоть бы и все передохли! А то ж только жрать и просят. Корми их, пои, от Диких охраняй…

– Благодетель, – процедил Рэд. – У самого народ в завалах так надрывается, что словно мухи мрут! Девок в бордель согнал, под коноплей – целое поле… Не знаем, думаешь?

– Да мне по хрену, – рявкнул Толян. – Я тут силой никого не держу! Не нравится – так ворота вон там. Сам бы попробовал этакую ораву прокормить. Вода есть, жратва есть, электростанция работает. И девкам, небось, в борделе-то послаще, чем в свинарнике пыхтеть или борщевик рубить! Слыхал бы, как воют, когда на пенсию отправляю… Из сил ведь выбиваюсь, – доверительно поведал он Кириллу, – по сколько дней, бывает, не сплю. Анатолий Андреич – то, Анатолий Андреич – се… А Анатолий Андреич не железный, между прочим. Сколько здоровья положил на то, чтобы поселок поднять – небось, никто не спрашивал! А яйцеголовый с Германом и вовсе за падлу держат, секреты развели… И ты еще туда же.

Толян горько вздохнул. А Кирилл подумал, что управлять таким многолюдным хозяйством, должно быть, и впрямь непросто. Запутавшись в мыслях, он молчал. Толян смятение собеседника почувствовал.

– Облегчи душу, птенчик! Не доводи до греха. Думаешь, мне охота над паханом твоим издеваться? Сердце ж кровью обливается.

– Так отпустите нас, – взмолился Кирилл. – Когда мы вернемся, я все расскажу Сергею Евгеньевичу, обещаю! Уверен, что вы сможете найти с ним общий язык.

– Кабы могли, давно нашли бы, – просипел с пола Рэд. – Не слушай его!

Толян шевельнул бровью. Лысый сильно, наотмашь ударил Рэда по лицу. Диктатор повернулся к Кириллу.

– Ну? Куда тебя твой яйцеголовый зарядил? Что там? Оружие, карты?… Бункер еще один?… Что? Я ж – не для себя! Для людей стараюсь.

– Так стараетесь, что бьете пленного?

Толян выпрямился.

– Бью, – яростно подтвердил он. – Мутант твой – один, а у меня в поселке – сколько их? И все жрать хотят! А яйцеголовый тебя, небось, не погулять выпинал. Сердцем чую, мутит что-то! Лекарство придумали? – Толян пытливо заглянул Кириллу в глаза. – Чтобы жить подольше? А тебя к дальним корешам отправили, химии какой подсобрать? Так имей в виду, птенчик – первого меня надо вылечить! Мне помирать никак нельзя. Колись! Ну?

Кирилл закусил губу и опустил голову.

– Одевайтесь получше, парни, – заботливо наставлял Толян подручных. – Солнышко-то – в самом зените, не зацепило бы вас.

«Парни» дружно осклабились. Надели защитные комбинезоны, натянули на руки перчатки.

Перчатки Кирилл узнал. Специальный состав для них – не пропускающий ультрафиолет и сохраняющий при этом эластичность ткани – они с Вадимом Александровичем разрабатывали вместе. Так радовались, когда все получилось… Это воспоминание почему-то доконало.

– Не надо! – взмолился он. – Пожалуйста!

Толян поморщился.

– Гос-споди, чего ж так орать-то? Ну, не надо – значит, не надо. – Выражение лица снова поменялось, теперь Толян смотрел на Кирилла почти ласково. – Тут ведь твое слово главное… Так, что? Куда бредем-то?

Кирилл опустил залитые слезами глаза на Рэда. Встретился с командиром взглядом.

– В Казань.

Толян вздохнул.

– Вот же злыдень! Никакого в тебе сострадания. Взяли, парни.

«Парни» дружно наклонились.

И тут перевернутый на спину Рэд резко подтянул к себе связанные ноги и выбросил вперед. Мыски врезались точно в горло нагнувшемуся охраннику – тот странно зашипел и осел на пол.

Рэд сильным рывком развернул тело и попробовал так же лягнуть второго – но парень успел отскочить. Направил на Рэда пистолет. Кирилла, попытавшегося было повиснуть у на руке у Лысого, тот схватил за шиворот. Рэд, покряхтев, улегся на бок.

– «Взяли, парни»! – передразнил он. – Твоим парням – только коров за вымя брать.

– Ах ты, гнида, – прошипел вскочивший Толян. – Лысый, свяжи умника!

Лысый шмякнул Кирилла на освободившийся стул. Заломил сзади руки, подобрал с пола ка тушку со скотчем. Рэд издевательски расхохо тался:

– Вяжи крепче, он боец серьезный!

В ответ охранник с пистолетом ударил его ногой в живот. Рэд согнулся, словно переломившись. Рванувшегося к нему Кирилла наградили оплеухой. Толян выругался.

– Сказал же, по морде не бить!.. Примотал?

Лысый поднял Кирилла за плечи, вместе со стулом. Потряс, демонстрируя надежность пут.

– О’кей, – кивнул Толян. – Взяли!

И в этот раз Рэда действительно взяли, хотя мощное бурое тело отчаянно сопротивлялось. Толян отпер неприметную дверь у дальней стены.

– Умника отодвинь подальше. Не дай бог, обгорит.

И Кирилл с ужасом понял, что солнце прямо здесь, за дверью.

– Стойте! – Он задергался, пытаясь высвободиться.

Лысый потянул ручку на себя. Приоткрывшаяся щель засверкала беспощадным белым. «Это – боль такая, что лучше б сдохнуть, – вспомнил Кирилл. – Орали так, что глотки посрывали…»

– Не надо! Пожалуйста!!! – Он запрыгал вместе со стулом.

Понял, что не сможет на это смотреть. И пусть будет каким угодно предателем! Пусть Рэд откажется потом с ним разговаривать, пусть будет, что будет,

Закладка:

– Я скажу! Все скажу! Не надо!

Кирилл увидел, как заиграла на лице Толяна довольная улыбка. Увидел, как, с усилием вывернув шею, сверкнул глазами Рэд. И в эту секунду треснула дверь, через которую бесконечное время тому назад Кирилл сюда вбежал. Она, должно быть, была заперта и отлетела от стены, неся на себе вырванные с мясом замок и кусок наличника. В помещение ворвались двое, один из которых сбил с ног Толяна, а другой бросился на Лысого.

Лысый, в отличие от щуплого диктатора, на ногах устоял. Он мертвой хваткой вцепился во влетевшего – Кирилл с изумлением узнал Люка.

– А ну, застыли! – выкрикнул, обращаясь к Лысому и двум другим охранникам тот, кто уронил Толяна. – Башку снесу! – И дернул правителя за остатки волос.

Кирилл издал странный звук – нечто среднее между всхлипом и восторженным возгласом.

Диктатора держал Джек. Стало видно, что в руке у него блестит металл, и блестит он у самого горла Толяна. В то, что обещание красавец выполнит, и рука его при этом не дрогнет, Кирилл поверил сразу. Толян, очевидно, тоже.

– Лысый, брось!

Лысый, помедлив, разжал сомкнутые на горле Люка пальцы.

– На колени! Жалом в стену! – приказал двум другим Джек.

Те не сводили глаз с хозяина.

– Выполнять, – прохрипел Толян.

Охранники поползли на коленях к стене. Джек повернулся к Лысому.

– А тебе – чего? Особое приглашение?

Люк дернул парня за плечи, поднимая с пола. Джек заметно развеселился.

– Ну-ка, фрукты, встаньте в ряд! Вместе мы – кто? – Ответом было угрюмое молчание. – Фруктовый сад, сельпо вы неасфальтированное, – с укоризной просветил Джек. Крикнул в сторону выломанной двери: – Народ, заходи! Помогай урожай собирать. Да калитку закройте! Ишь, устроил солярий… Коз-зел. – И ткнул Толяна ладонью под ребра.

Толян болезненно скривился. А Джек сочувственно смотрел на Рэда.

– Опа-опа, – неодобрительно качая головой, проговорил он, – журавли летели. Кто-то е… нул по затылку – тапочки слетели!

– Трепло, – проворчал Рэд.

В помещении внезапно стало тесно: на выручку, оказывается, явился весь адаптский отряд. Олеся и Лара разрезали на пленниках путы. Кирилл попробовал встать, но понял, что ноги слишком дрожат, и опустился обратно на стул.

– Не трепыхайся пока, – посоветовала Лара.

Она быстро заглянула Кириллу в глаза, оттянув веки. Бросила: «Ничего, жить будешь», и устремилась к Рэду.

– Я тем более буду, – проворчал тот. Освобожденный от скотча, с наслаждением разминал ладони. – Затек маленько, а так нормально.

– Да где – «нормально»? – возмутилась Лара. – Вон, как бровь разбили, уроды.

Смочила под краном подол футболки и принялась вытирать Рэду лицо. Тот попробовал увер нуться.

– Да хрен с ним, заживет… Дай лучше, замотаюсь чем-нибудь.

– А то – чего? – Джек подмигнул. – Боишься, в обморок от восторга хряпнется?

– Жека, – не отрываясь от лица Рэда, пообещала Лара, – прибью.

Олеся подобрала с пола разрезанную майку, протянула Рэду. Тот обмотал ее вокруг бедер. Снова подставил Ларе разбитую бровь, смешно зажмурив один глаз.

– Вы чего так долго? Я уж тут удолбался время тянуть.

– Да нас этот говнюк запер. – Джек кивнул на Толяна. – И охрану снаружи поставил. Пока с ними разобрались, да пока выбрались…

– Шухера не наделали?

– Тишина, командир! – вытягиваясь по стойке смирно, отрапортовал Джек. – Как в гробу, командир! Глухой бы от зависти обосрался.

Толян слушал их разговор и, судя по ползущим вверх бровям, изумлялся все больше. Кирилл, честно говоря, тоже. Ведь диктатор уверял, что ребят усыпили, и все они спят мертвым сном! А «бригада» не только чудесным образом пробудилась, но и ухитрилась выбраться из запертой спальни. Миновать охрану и, судя по всему, проделать это бесшумно… Рэд с довольным видом поднялся с пола.

– Че, Толян? Не ты один сюрприз-мастер?

– С-сука, – хрипло выдохнул Толян.

Рэд крутанул на пальце отобранный у кого-то пистолет.

Голый, в то и дело сползающей с бедер майке, в расхристанных ботинках без шнурков и носков, но зато с пистолетом в руке, он походил на недоукомплектованного персонажа из компьютерной игры. Кирилл глупо подумал, что Олег такого никогда бы не выбрал. Рэд со щелчком снял предохранитель. Кирилл зажмурился, ожидая выстрела.

Прошло несколько долгих мгновений. Кирилл устал ждать и открыл глаза.

Рэд целился Толяну в лоб. Задумчиво проговорил:

– Шапку тебе, что ли, натянуть? А то ж всю стену забрызгает.

– Выстрелишь, – быстро предупредил диктатор, – через минуту сюда сто человек примчится!

– Да ежу понятно, что примчится. На хрена вот только? Может, спасибо мне сказать? – Рэд с Толяном поменялись ролями. И командир своей ролью откровенно наслаждался. – Я из тех, что примчатся, не меньше трех знаю, кто себя на твоем месте спит и видит.

– Я больше знаю, – отрезал Толян. – Только хрена лысого они дождутся! Я с тобой, гаденышем, не первый день знаком. Кабы ты меня грохнуть собирался, так язык чесать не стал бы.

Рэд презрительно сплюнул. Но, похоже, Толян был прав: Кирилл тоже понял, что убийство в планы командира не входит.

– Мне ты на хер не упал. Я б тебе с полным удовольствием мозги бы вышиб. – Рэдрик взвесил в руке пистолет. – На Евгеньича молись. Это он велел тебя не трогать.

– Во-он оно что, – протянул Толян. – Ай да яйцеголовый! Ай да гуманист. Слушай, Сталкер. – Диктатор оживал на глазах. – Коль уж ты меня мочить не собираешься, так я, пожалуй, парней отпущу. А?… Нечего им тут уши греть. И твои тоже – шли б себе досыпать? Никто их больше не тронет, мамой клянусь! А мы с тобой перетрем маленько.

Рэд усмехнулся.

– Перетереть – это можно. Вот прямо сейчас и начнем.

Он уселся на стул, с которого Кирилл наконец сумел встать. В очередной раз поправил сползающую с бедер футболку. Наклонился к Толяну, по-прежнему удерживаемому на полу, и выудил у него из кармана рубашки портсигар.

– Во-первых. – Рэд, развалившись на стуле, закурил. – Сейчас твои придурки ведут нас в оружейку и весь боезапас возвращают.

Толян неохотно кивнул. Рэд этого будто и не заметил. Он вертел в руках портсигар.

– Старье, что ли?

– Что ли…

– Говно. У нас табак лучше. – Рэд, не оглядываясь, кинул трофей за спину, и кто-то из бойцов его подхватил. Толян с тоской проводил портсигар взглядом. – Во-вторых, – продолжая разглядывать дым, проговорил Рэд, – ты мне даришь двое штанов и две футболки. И ремень. И носки. – Он подумал. – Пять.

– Да с хрена ли столько?! – возмутился Толян. На глазах обретал былую уверенность.

– За моральный ущерб. И радуйся, что самого загорать не выкинул. А в-третьих – после этого мы и правда досыпать пойдем. Только

Закладка:

Толян проследил за оружием печальным взглядом. Возражать он не стал.

Весь отобранный арсенал отряду вернули. Джек отличился и тут, поскандалив с охранником сейфа. Вытребовал себе в придачу к пистолету запасной магазин – хотя и охранник и Кирилл, сообразивший, слава богу, оставить мнение при себе, готовы были поклясться, что ничего подобного красавец не сдавал. Потом Рэд придирчиво, как заправская модница, выбирал новую одежду. Потом долго торговался с Толяном, требуя еще какую-то «упряжь», которую Толянов «урод» якобы тоже испортил. Потом они все пошли наконец-то в спальню.

Кириллу Лара, еще в туалете, скормила какую-то пилюлю. Он засыпал на ходу. Вырубился, едва коснувшись головой подушки.

Глава 10

Владимир – Вязники (100 км)

– А как вы узнали, что в е де снотворное? – Разрешения вы браться из палаточного кокона Кирилл едва дождался.

Вопросов накопилась масса, и он спешил задать их идущей рядом Ларе – пока не появился Рэд и не произнес ненавистное «Слезай, пошли». Девушка пожала плечами.

– Так мы и не знали. Сталкер велел колес наглотаться, мы и жахнули. Да ты ж сам видал.

Кирилл действительно вспомнил, что перед ужином отряд дружно заглотил какие-то пилюли. На его вопрос «что это?» Рэд отмахнулся: «что надо», и угоститься не предложил.

– Энергетик какой-то? – предположил Кирилл. – Нейтрализующий сонливость?

– Без понятия. Слабенькие, по ходу, колеса, срубать-то – все равно срубало. Но без них мы бы вовсе фиг проснулись. А так – пока на разведку сползали, пока оружие достали…

– Да! – вспомнил Кирилл. – А как же вы пронесли оружие? Вас ведь обыскивали?

Лара хихикнула. Лукаво предложила:

– Хочешь, тоже обыщи? Вдруг найдешь?

Кирилл покраснел.

– Не хочу.

– А зря. Глядишь, понравилось бы… Ну, ладно, – сжалилась Лара. – Смотри. – Сняла с шеи бусы и протянула Кириллу.

Он недоуменно взял. Бусы как бусы… Разноцветные шарики на нитке. Хотя нет! Не на нитке. Бусины, оказывается, были нанизаны на проволоку.

– Зачем тут проволока?

Лара посмотрела хорошо знакомым взглядом, каким редкий адапт еще не смотрел – словно на глупого ребенка. Стряхнула бусины в горсть, а из кармана извлекла две короткие палочки. Продела их в кольца на концах проволоки и развела руки.

– Берешь вот так, – показала она. – Наклонись ко мне… И сзади на шею. Вот так.

Шею Кирилла обхватила прочная стальная нить. И он сразу вспомнил, что читал о таком оружии. Его практиковали древние то ли китайцы, то ли японцы, в случаях, когда действовать надо было бесшумно. Даже название вспомнил – гаррота. Ковырнул пальцем шею.

– Хрен подцепишь, да? – похвасталась Лара. – Тут главное – быстро! Вроде ничего сложного, а полминуты – и жмур. Скажи, круто?

Кирилл промолчал. Восхищаться лихостью убийства он, в отличие от этой смешливой миловидной девушки, пока не научился.

– А как же вы вышли? Вас ведь заперли?

Лара довольно улыбнулась.

– Так они ж не сразу заперли, чтобы не палиться. И охраны сначала тоже не было – ждали, пока вырубимся. Ну, Сашка с Люком и вышли потихоньку. В соседней комнате спрятались, она пустая. Толяна ведь, урода, жаба душит – в двух спальнях свет жечь! Вечно мы с Олеськой в одной комнате с пацанами ютимся… Козел. В общем, как Жека сигнал дал, Саня с Люком охранников успокоили и замок открыли. Мы вас искали долго, – сердито сообщила Лара – как будто Кирилл нарочно прятался. – Весь дом обшарили! Кто подумать мог, что надо по сортирам лазить?

– Неужели не слышно было?

– Нет. У Толяна в том крыле, видать, специально все устроено – так, чтобы не слышно. И спальня, куда он вас со Сталкером засунул, и сортир этот долбаный… Вы там, по ходу, не первые клиенты. И крыло-то само заперто! Мы ведь потом почему и поняли, что вы там- везде все нормально, отовсюду звуки идут, а там дверь такая – даже с виду плотная – и ни фига не слыхать.

– А как же вы ее открыли?

– Жека ножом открыл. Он умеет.

– А нож где взял?

Лара дотронулась до головы:

– В повязке. Он там лезвие прячет, а ручка в кармане лежит, ее не отбирают. Да ты видал.

– Что?

– Ну, ручку! Когда обыскивали, прикалывались еще – научился, мол, играть? Ну, деревяшка такая, круглая.

Кирилл вспомнил и восхищенно ахнул. Ему бы в голову не пришло, что палочку, в которую Джек, выдавая за неведомый музыкальный инструмент, натужно дудел, можно использовать в качестве оружия.

– Не знаешь, так не догадаешься, – с гордостью подтвердила Лара. – Толяновы быки сто раз в руках держали, и ни один не догнал! Это Жека сам сделал. Ты не смотри, что он с виду такой – раздолбай да бабник, руки-то откуда надо растут. Ножик – суперский! Башку отсечет в секунду, охнуть не успеешь.

Кирилл вспомнил «суперский ножик», приставленный Джеком к горлу Толяна. И подумал, что в тот момент красавец выглядел кем угодно, только не «раздолбаем».

– Круто? – довольно спросила Лара. – У вас в Бункере, небось, никто бы не додумался.

– У нас в Бункере оружие не изобретают.

– А зря.

На это Кирилл не нашелся, что ответить.

– Послушай, – вспомнил он. – А ты случайно не знаешь, почему эти девушки… Ну, которые в столовую приходили… Почему они так выглядят?

Лара смотрела недоуменно. Кирилл смешался. Сказать прямо «такие красивые» ему казалось бестактностью. Как будто тем самым объявлял Ларе, что сама она – некрасивая. А он скорее умер бы, чем произнес подобное, Лару находил очень привлекательной.

– У них длинные волосы, темные брови и ресницы, – принялся перечислять Кирилл. – И глаза тоже… Синие, зеленые. Они что… выросли где-то, вроде Бункера? Как я? Ты чего смеешься?

Лара расхохоталась – беззвучно, но так закатисто, что даже остановилась. А телега поехала дальше.

Окликать было девушку нельзя – Кирилл уже столько раз получал за нарушение этого правила по затылку и другим местам, что хорошо его запомнил. Кое-как приладившись, сумел перевалиться через борт. Идущие мимо адапты на отставших насмешливо косились. Хорошо, что хотя бы Джек вперед ушел.

– Ты чего? – озадаченно переспросил Кирилл.

Лара еще пуще залилась смехом.

– О-о-ой, дите наивное! Ты что, в натуре решил, что у них – настоящее это все? «Синие, зеленые», – передразнила она. – Линзы у них в глазах! Хоть малиновые приделают. На головах – парики, ресницы – наклеенные, а морды – накрашенные.

– Зачем?

– Чтоб клиенты лучше клевали. Шлюхи это, – объяснила Лара. – Толян их в койки подкладывает, и к своим, и

Закладка:

Теперь Кирилл понял. Так вот чего лишил Рэд команду, объявив, что «сегодня – никаких гулянок»… Должно быть, мысли отразились на лице.

– Да ты не думай, – успокоила Лара, – наши-то не пользуются. Герман говорит, что за такое платить – себя не уважать. Во Владимире и нормальных девчонок полно.

Кирилл внезапно понял, для чего та девица в спальне пыталась его раздеть. Стало жарко. Он молчал, переваривая услышанное.

– А у меня вот нет парня, – неожиданно сообщила Лара. – Встречалась с одним, из Купавны, почти полгода. С позапрошлого похода он меня дождался. А в прошлый раз, еще до Пекши не дошли – мне уж доложили, что с Ленкой снюхался! Ну и, как вернулись, я с ним даже разговаривать не стала. На фиг такой нужен. – Она шмыгнула носом – без особой, впрочем, грусти. – А твою девушку как зовут?

«Какую девушку?» – чуть не брякнул Кирилл. Но вовремя вспомнил о наставлениях Рэда.

– Даша, – выдавил он.

– Ничего так имя, – решила Лара. – Она красивая?

Кирилл задумался. Ему никогда не приходило в голову определять, красивая ли Даша.

– Ну… Да.

– Волосы, небось, длинные? Вот посюда, или длиннее?

– Волосы у нее короткие.

– Как у нас, что ли?

– Нет. Просто стрижется коротко.

Лара разочарованно присвистнула:

– Вот же дура! Я бы ни за что не стриглась. Длинные волосы – красиво… Мне бы такие. – Она легонько потянула Кирилла за волнистую прядь.

Перебирая волосы, задержала пальцы у его щеки.

– Отпусти… – Голос почему-то сел, и получился сип, почти как у адаптов. Отвести Ларину руку от лица у Кирилла не хватало решимости. И не хотелось, если честно. Хотелось, чтобы девушка снова до него дотронулась.

– Сними эту хрень, – касаясь ПНВ, попросила Лара.

– Зачем?

– Да просто так. Сними на минутку.

Кирилл снял. Привычно зажмурился, сменив четкую черно-зеленую картинку на размытую, смазанную темнотой. Открыл глаза. И пожалел, что не снял прибор раньше.

Из леса они, оказывается, выбрались. В небе висел месяц, освещая остатки дорожного полотна под ногами, широкие листья растений по обе стороны дороги и деревья вдали. Светил он ярко – вполне можно было обойтись без ПНВ. А тишина вокруг стояла такая, будто Кирилл с Ларой остались единственными живыми существами на много километров.

В Бункере Кирилла всегда окружали звуки. Даже когда ложился спать, слышал дальнее гудение генераторов, шелест кондиционера. Здешняя тишина была совсем другой.

– Красиво как… И тихо.

– В это время всегда тихо. Мошкара, и та ложится. – Лара улыбнулась.

Она вдруг оказалась очень близко к Кириллу. Месяц серебрил ее волосы и отражался в глазах.

– Так и будем стоять? – Девушка приблизила лицо к его лицу.

Она будто чего-то ждала. Кирилл не понимал, чего, и застыл в нерешительности. Ему было приятно от того, что Лара так близко.

– Про Дашу свою думаешь, что ли?

– Нет.

– А про что? – Лара склонила голову на бок. – Чудной ты. Все про что-то думаешь, думаешь… – Взяла Кирилла за руку.

И вдруг отшатнулась.

– Блин! Сталкер идет. Просек, зараза.

– Ларка! – Звука в командирском голосе не было, зато интонаций хватало с избытком. – Я кому говорил – не лезь к нему?

– Да кто лезет-то? – Лара возмущенно фыркнула. – Я, может, в кусты бегала.

– По кустам – с другими бегай! Мало тебе парней? А с ним – нечего. Вали отсюда.

Лара смотрела сердито. Кирилл подумал, что без ответа командирская выволочка не останется. Но дисциплина в итоге взяла верх: Лара фыркнула, рванула с места и через секунду скрылась из глаз.

– Пошли, – недовольно проворчал Рэд. – Приставала?

– С чего ты взял? – фальшиво удивился Кирилл. – Это я ее насмешил – так, что даже отстала. И сам тоже слез, ноги размять.

Рэд ухмыльнулся.

– Ноги – ладно. Ты смотри, как бы тебе другое место не размяли.

Смысл сказанного Кирилл не уловил и отвечать не стал.

После вчерашней таблетки – легкий транквилизатор, определил он действие – голова была дурной, но зато ни руки, ни ноги не дрожали. И уже не так тянуло, глядя на Рэда, разрыдаться от стыда. Хотя даже во сне порывался это сделать.

Кирилл снова отчетливо вспомнил, как вчера, привязанный, прыгал на стуле. Вспомнил сверкающий презрением взгляд Рэда. И снова накрыло волной ненависти к себе.

Утром Кириллу повезло: Рэд бегал по своим командирским делам, а его, полусонного, замотал в палатку и запихнул в телегу Сашка. Потом он отвлекся разговором с Ларой. А сейчас не знал, что и сказать. Так глубоко ушел в задумчивость, что от голоса Рэда вздрогнул:

– Что?

– Ты чего скис, говорю? – повторил командир. – То все треплешься, что твой флаг на бане, а то вдруг заткнулся? Маешься, что опять терпилой оказался?

Кирилл не ожидал, что адапт так метко попадет в самое больное. Он вздрогнул. И попробовал ускорить шаг. Рэд без труда догнал.

– Слышь? – окликнул он. – Не бери в голову.

– Почему? – вскинулся Кирилл. – Почему – «не бери»? Как будто это не так?!

– Нет.

Кирилл остановился от удивления.

– Я ведь, если бы ребята не пришли, все рассказал бы! Я не смог бы смотреть.

– Знаю, – как само собой разумеющемуся, пожал плечами Рэд.

– Знаешь?!

– Ясный день. Хреновый из меня командир был бы, если б не знал. Я потому время и тянул – чтоб ребята успели до того, как ты сломаешься. Хорошо хоть Толян был уверен, что дрыхнут, как дохлые – иначе не стал бы удовольствие растягивать.

– То есть… – Раскаяние и стыд сменились горькой обидой. – То есть, ты даже не сомневался, что я сломаюсь?

– Ну да. Было бы в чем сомневаться.

Кирилл поник головой. Стиснул зубы, чтобы не разреветься.

Я для него абсолютно предсказуем, – вертелось в голове. Я наивный, убогий, беспомощный слабак! Как же ему, наверное, надоело со мной возиться. И как он меня презирает… Он снова попробовал ускорить шаг, чтобы оторваться от Рэда. Чтобы, если слезы прорвутся, успеть незаметно их вытереть.

– Ты чего понесся? – Адапт, в три шага, Кирилла догнал.

– Пожалуйста… Ты можешь не идти рядом? Я… Мне надо побыть одному.

– Та-ак. – Вместо того чтобы отстать, Рэд поймал его за плечо. Остановил и развернул лицом к себе. – Ты ревешь, что ли?

Ответить Кирилл не смог. Опустился на корточки и уже не скрываясь, разрыдался.

– Да твою же мать.

Рэд уселся рядом. Достал из отобранного у Толяна портсигара сигарету и выкурил. После чего – решив, очевидно, что дал Кириллу достаточно времени, – приказал:

– А ну, колись. Чего тебе Ларка натрепала?

– Ничего… – Если б не это несправедливое обвинение,

Закладка:

– А кто причем?

Кирилл понял, что командир не отстанет. А еще он понял, что очень хочет оправдаться. Чем больше узнавал и Сталкера, и других ребят, тем больше хотелось перестать быть для них чудной бестолковой зверушкой.

– Я знаю, что опять виноват, – собравшись с силами, начал он. – Но…

– В чем? – Рэд не издевался. И впрямь не понимал.

– Ну… Я ведь опять тебя не послушался. Ты сказал, чтобы без тебя даже в туалет не ходить. А я и не вспомнил.

Рэд неожиданно усмехнулся.

– А знаешь, почему не вспомнил? Самое быстрое в мире – знаешь, что?

– Скорость мысли? – удивился вопросу Кирилл.

– Не.

– Ну тогда, допустим, скорость света…

– Нет!

Кирилл, не веря самому себе, заметил в глазах Рэда лукавство.

– А что?

– Самая быстрая в мире вещь – это понос. Потому что – ни подумать не успеешь, ни свет зажечь – как уже обгадишься! Вкурил?

И тут Кирилл захохотал. Он смеялся над этой грубой и примитивной игрой слов с таким облегчением, что Рэд даже не одергивал, чтобы ржал потише. Сам ухмылялся, знакомой и когда-то пугающей крокодильей усмешкой.

И Кирилл понял, что адапт не злится. Даже, кажется, презирает его уже не так сильно. Это ведь первая со стороны командира – пусть неуклюжая – попытка приободрить «бункерного».

– Забей, короче, и пошли, – заключил Рэд, когда Кирилл отсмеялся. – Никто бы на твоем месте ни о чем подумать не успел.

– А то, что я… ну, рассказал бы…

– Так и я бы рассказал! Да любой нормальный рассказал бы. Что мы, по-твоему, садисты вроде Лысого – смотреть, как человека на солнце жарят?

– Но… как же… – Кирилл ничего уже не понимал. – Ведь ты говорил – нельзя…

– Да мало ли, что я говорил. Я ж не знал, что так повернется! Если бы тебя или еще кого собрались на моих глазах загорать выкидывать, я бы тоже молчать не стал. Наврал бы что-нибудь, или даже правду сказал – неважно. Важно, что при таком раскладе ты бы жив остался. А дохлого – никого уже не вернешь. Ясно?

Кирилл восхищенно кивнул. Понял вдруг, что выражение, сверкавшее вчера в глазах Рэда, было вовсе не презрением. Командир всего лишь пытался предупредить, что ждать осталось недолго. Что друзья не спят и скоро придут на помощь.

– А вообще, Толян сам своих очкует, – брезгливо продолжил Рэд. – Оттого и прослушку кругом навтыкал – боится, как бы не сковырнули. Все ж чего думают? Паханом быть – легко и просто! Сиди себе, попердывай. Ни тебе в поле корячиться, ни на ферме вилами ворочать. А про то, что при таком раскладе за весь поселок башка трещит – не вспоминают… Правильно Евгеньич велел Толяна не трогать. Завали такого – кипиш до небес поднимется, полпоселка повырежут, пока разберутся, кто круче. Толян – сволота, конечно, да только бычары его – еще хуже.

Кирилл задумчиво молчал. Новые вводные требовали серьезных размышлений, на которые в данный момент времени не было.

– Как ноги-то? – вспомнил командир. – Нормально?

– Да, все хорошо. Послушай, Рэд. – Кирилл, наконец, понял, что его мучает больше всего. Он опять остановился – хотя издали обеспокоенно чирикали – и тронул спутника за рукав.

– Мне нужно научиться драться.

– Тебе? – Рэд уставился с неподдельным изумлением.

– Да. Я догадываюсь, что задатков у меня немного. Таким, как ты или ребята, никогда не стану. Но, понимаешь… – Кирилл собрался и твердо произнес то, что осознал минуту назад: – Я больше не хочу, чтобы меня били – или тебя, или еще кого-то – а я понятия не имел, как себя вести.

Он был готов к тому, что Рэд начнет насмешничать. Но командир не смеялся. И вообще, за вчерашний жуткий день что-то в их отношениях изменилось. Например, подумал Кирилл, он только что впервые назвал адапта по имени.

Рэд размышлял, но явно не над тем, как бы «бункерного» задеть. Скептически разглядывал сутулую фигуру Кирилла – его поникшие плечи и тонкие руки – и вдруг напомнил Вадима Александровича. В момент, когда наставник изучает стойку с реактивами, уже догадываясь, что ни один из них для предстоящего эксперимента не годится.

– Хреново.

– Что? – вздохнул Кирилл. Имел в виду не смысл выражения, такие вопросы уже перестал задавать. Беспокоил поставленный Рэдом диагноз. – Почему хреново?

Командир почесал в затылке. Огляделся по сторонам – всегда так делал перед тем как попытаться что-то объяснить.

– Ну вот надо тебе, к примеру, вон тот борщевик завалить, – показал он куда-то вперед.

Кирилл посмотрел и охнул. «Вон тот борщевик», если б вырос около здания Института, легко достал бы соцветиями до третьего этажа.

– Ничего себе… Ой! Сколько их тут!

Он только сейчас обратил внимание, как много появилось вокруг опасных растений. Дорогу обступили настоящие заросли. Кирилл посмотрел под ноги и увидел невысокие полые пеньки. Их было не очень много. Пока… Он невольно стал держаться ближе к Рэду.

– Их вырубают?

– Пилят под корень. – Рэд пнул каблуком подвернувшийся пенек. – Здесь еще – цветочки, тут пока Толянова территория. Он успевает с этой дрянью справляться. А у Маринки в Вязниках бойцов мало – так там совсем звездец. В тот раз по дороге еле продрались.

– А как же сейчас пройдем?

Рэд пожал плечами.

– Упремся – разберемся. Сперва дойти надо… Короче. Чтобы борщевик валить, инструмент нужен. Пила или топор – так? Без инструментов чем ты его будешь, зубами грызть?

– Не буду, – согласился Кирилл. Подумав про себя, что даже увешавшись инструментами с головы до ног, этакую махину в жизни не одолеет.

– Вот. А мышцы – на руках, на ногах – это те же инструменты, понял? А у тебя их нет. И чем, спрашивается, ты драться собрался?

Кирилл понуро вздохнул. Покосился на мускулистую фигуру Рэда. В Бункере-то собственный облик ему нравился – под землей спортсменов не было. Инородным существом выглядел скорее терминатор Герман.

– Чудной вы народ, – будто прочитал мысли Рэд. – Неужели никогда противно не было, что такой хилый? Ты мужик все-таки.

Кирилл, вспыхнув, промолчал. Не сознаваться же было, что семнадцать лет откликался на ласковое прозвище «малыш».

– Ладно, – обронил Рэд. – Попробовать можно. Только смотри, больно будет! А ты ж непривычный. Тебя чуть задень – слезы градом и валишься, как мешок с навозом… Уверен, что надо?

– Уверен. Не могу же вечно за твою спину прятаться.

– Сказал тоже. Хороша спина – прощелкал, как ты

Закладка:

Тут Кирилл с изумлением понял, что муками совести терзался не один.

– Ты с ума сошел? – пробормотал он. – Откуда ты мог знать?

– Я все обязан знать. Иначе я не командир, а дерьмо собачье.

На это возразить было нечего.

– Короче, сам напросился, – решил Рэд. – . Сегодня – как раз дневка, время будет. Вот и начнем. О’кей?

Кирилл с готовностью кивнул. В тот момент даже не догадываясь, на что себя обрекает.

* * *

В учителя Кириллу Рэд выделил Олесю. Свой выбор он никак не объяснил. Лишь гораздо позже Кирилл догадался, что никто другой из адаптов не обладал ни невозмутимостью молчуньи, ни терпением – качествами, крайне необходимыми педагогу. Особенно если он вынужден пестовать такого бесталанного ученика.

– Сперва растягиваться будешь, – окинув Кирилла взглядом еще более критичным, чем у Рэда, начала урок Олеся.

Отряд устроился на дневку. Кирилл уже знал, что места остановок выбираются не случайно: адапты давно облюбовали определенные участки дороги и стараются их придерживаться. Бойцы ставили палатки, возились с костром – Олеся с Кириллом в хозяйственных хлопотах участия не принимали. Молчунья – уже, видимо, получившая от командира инструкции – отвела Кирилла в сторону, повесила на ветку фонарь и, оглядев площадку перед собой, удовлетворенно кивнула.

А Кирилл подумал, какая же она, бедняжка, некрасивая. Очень худая, с длинным унылым носом, крупными кистями рук и большими запавшими глазами, Олеся была похожа на печального мальчишку. Полная противоположность энергичной и жизнерадостной красавице Ларе. Выговаривая слова, она одной рукой надавливала себе на горло.

После рассказа Рэда Кириллу было жаль Олесю. Он решил, что на уроках будет стараться изо всех сил.

Олеся расставила ноги и подняла руки над головой.

– Делай, как я.

Через два часа Кирилл думал, что теперь точно знает, что должны чувствовать пашущие поле лошади. Руки не поднимались, ноги не сгибались, мозг умел считать максимум, до четырех.

И – раз! И – два! И – три! И – четыре…

Спасла его Лара.

– Хватит вам. Ужинать пора… Только помойся сперва, – с усмешкой остановила она Кирилла, готового прямо на карачках ползти прочь. – С тебя, небось, столько потов сроду не сходило… Что, подруга, укатала парня? – Лара с Олесей необидно рассмеялись.

И Кирилл увидел, что не такая уж Олеся и некрасивая. У нее замечательная улыбка. И глаза, когда смеется, вовсе не кажутся запавшими.

За ужином, сидя у костра, он с трудом доносил до рта ложку. Чая так и не дождался, вырубился намертво. Кто из адаптов отнес утомленного «бункерного» в палатку и прямо в одежде засунул в спальный мешок, Кирилл не знал. Был благодарен за то, что хотя бы ботинки сняли.

Глава 11

Вязники

На следующую ночь, после второго привала дорога сузилась. Лошади с телегой едва проходили между навалившимися с обеих сторон стволами борщевика.

– К Вязникам подходим, – прокомментировал Рэд.

И Кирилл не стал задавать вопросов. Уже знал, что бойцов у неведомой Марины мало, и сил на то, чтобы сражаться с борщевиком, в поселке не хватает.

Олеся закутала лошадей в попоны, сами адапты облачились в защитные комбинезоны. Шли теперь в колонну, один за другим. Впереди телеги – Олеся, Джек, Люк и Сашка, сзади – Лара, Гарри и Рэд с Кириллом.

Идти было тяжело. Тело у Кирилла после Олесиных издевательств болело в самых неожиданных местах – например, под лопатками – но ехать в телеге, сказал Рэд, небезопасно. Листья борщевика смыкались над самой головой, так и норовя смазать по лицу. Надо же, какая пакость…

Кирилл утомил расспросами всех, кто не смог отбиться, но в итоге выяснил, что с борщевиком борются способом абсолютно первобытным. Спиливают под корень, высушивают и сжигают. Проблема в том, что растений слишком много. Вырубят в одном месте начисто – борщевик прорастает в другом. Вырубят там – а он уже вернулся в первое. И так без конца.

– На Маринку, бедную, смотреть страшно, – посетовала Лара. – Леха, ее парень – он у них главный был – сгорел год назад, и теперь она вместо него. Бьется, как муха о стекло, а этой дряни – конца-краю не видно.

– А яд пробовали?

– Пробовали… Вадя ваш дал какую-то хрень. У нас, вон, в телеге, еще целый мешок лежит. Вязниковские бодяжат, поливают, да только борщевику это все – что дохлому припарки. Спасибо, хоть бесплатно достается.

– А что там за состав?

Лара непонимающе нахмурилась:

– Какой еще состав?

– Ну, из чего состоит яд? Хотя бы на какой основе?

– Ты дурак? – обиделась Лара. – Нашел, кого спрашивать! Вадю своего спроси.

Ох, да если бы можно было спросить «Вадю», – думал Кирилл. Что бы только ни отдал за возможность беседы с наставником…

Так, соберись, приказал он себе словами Сергея Евгеньевича. Соображай.

Вопрос: Что это может быть за препарат? Ответ: какой-то гербицид.

Вопрос: Почему он не действует? Ответ: недостаточная концентрация.

Правильно заданный вопрос, как известно, половина ответа. А правильно заданный вопрос в данном случае – чем можно усилить действие гербицида? И как только Кирилл до правильного вопроса додумался, сразу понял, почему Вадим Александрович сам не сделал состав более концентрированным – хотя адапты наверняка жаловались, что существующий не действует.

Ведь ядовитое вещество нужно не просто изготовить, но еще и отвезти на трясущейся телеге за триста километров! Сейчас это порошок в пластиковом мешке. А более высокая концентрация потребует не только стеклянной тары, но и большой осторожности при транспортировке – чтобы не разбить сосуд и не рассыпать содержимое. Вероятнее всего, именно это соображение остановило Вадима Александровича… Получается, что решение лежит на поверхности – нужно просто-напросто обогатить препарат!

Дальнейшее было делом техники. Кирилл, шевеля губами, проговаривал про себя последовательность операций.

Эх, блокнот бы сейчас, и ручку! И знать бы, где взять в этих Вязниках вещество, из которого можно выделить хотя бы элементарные фенолы… Ну ладно – это он, допустим, решит, а вот как обогащать? Самое простое – прогнать через реторту…

Кирилл так задумался, что когда идущий впереди Гарри остановился, на всем ходу воткнулся окулярами ему в спину.

– Стой! – прошипел сзади Рэд, ловя за шиворот. – Жека, ты чего?

Очнувшийся Кирилл увидел, что от головы колонны к ним спешит Джек.

– Олеська людей чует. Мы встали пока.

Рэд кивнул.

– О’кей. Скорей всего, Маринкины ребята, но мало ли.

– Как это – чует? – быстрым изумленным шепотом спросил Кирилл у Лары.

Та досадливо двинула плечом – отстань.

Адапты не

Закладка:

Кирилл вглядывался в темноту впереди. Интересно, как это – чуять людей?

Командир прочирикал на птичьем языке пароль. В ответ прозвучал радостный, полный надежды отзыв.

– Маринка, – определил Рэд.

Скоро отряд уже здоровался со встречающими. Через минуту – двинулся дальше.

– Вы чего здесь? – Кириллу показалось, что голос Рэда звучит странно. Столько было в простых словах обеспокоенности, внимания и желания помочь. До сих пор ни разу не слышал, чтобы суровый Сталкер таким тоном разговаривал.

– Дорогу чистим, – откликнулась Марина.

В темноте, в защитном комбинезоне было сложно понять, как она выглядит. А голос Кириллу понравился. Приятный голос, только очень усталый.

– Иначе вам не проехать. Думали, вчера закончим, да не успели. Ребята с ног валятся.

– Ясно, – сказал Рэд. – Девчонок и бункерного забирай, а мы с пацанами останемся.

– Да еще не хватало! Сами управимся. И инструментов лишних не брали…

– У нас свои. Знаешь ведь. Вот чего ты каждый раз – как маленькая?

– Спасибо, – тихо отозвалась Марина. А Кирилл подумал, что, кажется, вязниковской командирше – так же, как и Рэду – хочется сказать гораздо больше, чем позволяет себе говорить. – Спасибо тебе, Сталкер.

Рэд не ответил. Мягко, непохоже на себя, высвободил руку, за которую Марина схватилась в порыве благодарности.

– Идите уже, не мешайтесь… Пацаны, топоры – к бою!

Заросли на дороге скоро стали такими густыми, что Марина посоветовала застегнуть капюшон и спрятать руки в карманы. Примерно сотню метров Кирилл и девушки продирались вслед за проводницей сквозь самую настоящую чащу. Было жутко и не до разговоров. Потом они очень быстро шли, гораздо быстрее, чем Кирилл ходил с Рэдом… В общем, донести до Марины спасительную идею сумел только на месте. А поскольку план действий в голове уже полностью оформился, начал Кирилл с конца.

– Марина, скажи, пожалуйста, нет ли у вас в поселке перегонного куба?

Весь следующий день – с того момента, как Марину удалось убедить, что «бункерный» – не сумасшедший, хоть иногда таким и кажется – Кирилл работал, как проклятый.

Перегонного куба в Вязниках почему-то не оказалось. Там не оказалось даже элементарной лабораторной посуды. Глядя на сооруженный абы из чего аппарат для обогащения раствора Кирилл думал, что бункерные коллеги вопросом его предназначения здорово бы озадачились. Спать он не ложился. К пяти часам вечера раствор пошел. К восьми образовалось достаточное количество, чтобы можно было налить в небольшую банку.

– Дальше что? – устало спросила Марина. – Поливать – тут и на один ствол не хватит.

– Поливать не надо. – Пока работал, дальнейшие действия Кирилл успел хорошо обдумать. – На этих растениях ведь есть подобие коры?

– Есть.

– Кору нужно снять. Неширокое кольцо вокруг ствола, двух сантиметров хватит. И еще мне нужна кисть.

Кисть нашлась. Кто-то из Марининых бойцов расчистил ножом на ближайшем стволе борщевика полосу.

Кирилл вспомнил слова Сергея Евгеньевича: «умел бы – перекрестился», наставник всегда так говорил перед началом сложного опыта. Глубоко вздохнул, обмакнул щетину в банку с раствором и провел ею вдоль кольца. Попросил в пространство, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Следующее растение надрежьте, пожалуйста! Не стоит терять время, раствор быстро испаряется. И, если не сложно – кто-нибудь, следите за этим стволом. Надрез должен стать коричневым. По моим прикидкам – через двадцать пять-тридцать минут.

– Я послежу, – вызвалась Лара. Кажется, среди присутствующих она одна верила, что из действий «умника» может получиться что-то путное.

Кирилл с обладателем ножа передвинулись к следующему стволу.

– Бункерный, – позвала Лара. – А ничего, что оно уже коричневеет?

Кирилл, подумав, что ослышался, бросился к оставленному под присмотром адаптки стволу.

Это было невероятно! Процесс, результата которого он ожидал не раньше, чем через полчаса, уже начался. А главное, непонятно было, что явилось катализатором. Состав воздуха? Температура среды? Он ведь не мог так ошибиться в расчетах… Но порассуждать Кириллу не дали. От него потребовали объяснений, и их пришлось давать немедленно.

Что изменение цвета является первым признаком омертвения тканей. Поэтому вместо планируемых нескольких часов растение в месте соприкосновения с ядом станет мертвым в течение сорока минут. А возможно, даже быстрее. И спилить засохший ствол будет значительно проще, чем живой.

– Ясен пень, проще, – пробормотала Марина. – Надо же.

Кирилл отдал ей должное – соображала эта девушка, которая тоже не спала весь день, отлично.

– Что стоим, как пришитые? – набросилась она на своих. – У кого с собой ножи – режьте еще кольца! И вторую банку с кисточкой притащите, тут этой бодяги на две хватит.

– Подожди, – заторопился Кирилл. – Еще очень важно, чтобы не разлетались семена! Вот эти зонтики, – он показал на гигантские соцветия над головами, – нужно обрубать и каким-то образом изолировать. Пока растения высыхают, даже спиленные, семена подхватывает и уносит ветер. А они очень живучие, и прорастают заново.

– Так, – скомандовала Марина. – Мешки – все, какие найдете, – тащите сюда! Будем в них эту дрянь запихивать.

– Мешки – жалко, – угрюмо возразил кто-то. – Разве что ткань приволочь – помнишь, в завалах целый склад раскопали? Все равно паршивая, даже на тряпки не годится. Воду ни хрена не впитывает. Кому нужна-то была такая, вся дырявая?

– Тихо, – оборвала Марина. – Ткань – значит, ткань. Неси! И зовите сюда всех, кто по хозяйству не занят. У нас сегодня, по ходу, королевская ночь.

Светлые глаза девушки сияли. Лара потом сказала Кириллу, что давно не видела командиршу Вязников такой счастливой.

В гений «умника» поверили окончательно, когда первый ствол, помертвевший до полной деревянности в каких-то полчаса, был торжественно спилен – без мучений и брызг ядовитого сока. За него тут же взялись Маринины ребята, обрубавшие зонтики.

– Растения и в мешках высохнут, – наставлял Кирилл. – Сжигать можно прямо в них. И обязательно жечь в закрытом от ветра месте.

– Есть такие. Хренова куча домов в округе, от которых одни стены остались. Бункерный, вот – офигеть, какой ты умный! – Марина смотрела на него с искренним восхищением.

Кирилл не знал, как реагировать на сыплющиеся со всех сторон радостные возгласы. А главное, никому не мог объяснить, что восхищаться нечем! Хорош экспериментатор – не понимает, что явилось катализатором процесса. При том, что в проведенном опыте именно это – самое важное! Едва ли не новое слово в нынешней, «полуживой», как говаривал Сергей Евгеньевич, науке… Но окружающие его беспомощный лепет не

Закладка:

А потом подошла Лара, озабоченно заглянула в лицо и предложила:

– Ты бы, может, лег? Дальше-то мы уж сами справимся. Давай, в спальню отведу?

Кирилл начал было отнекиваться, но вдруг понял, что глаза и в самом деле слипаются. И что Лара, по-видимому, права.

– Давай.

Краем уха услышал, как Рэд сердито выговаривает Марине, чтобы тоже не валяла дурака и шла спать, уж как-нибудь тут без нее обойдутся.

Кирилл собирался подумать над странным течением опыта за столом, с блокнотом и ручкой. Когда появится, наконец, возможность сосредоточиться. Но в крошечной комнатушке, куда доставила его Лара, стола не оказалось. Там и сидеть-то, кроме кровати, было не на чем. Кирилл залез в постель, развернул на коленях блокнот – и тут же заснул мертвым сном.

Он проспал остаток ночи и весь следующий день. Вечером его разбудили и, наскоро накормив, потащили показывать расчищенную дорогу.

Зрелище впечатляло. За одну ночь адапты полностью освободили проезд – там, где еще вчера были непролазные заросли, теперь свободно разошлись бы две телеги. Сияющая Марина – без комбинезона оказавшаяся коренастой, крепко сбитой девушкой с упрямым подбородком – сказала, что здесь вязниковские жители решили пока притормозить. Перенесли работы в поля, которые тоже давно и уверенно теснил борщевик.

– Ты не представляешь, как у нас теперь все будет! – с упоением повторяла Марина. – Просто не представляешь! Пошли, крематорий покажу. – «Крематорием» адапты успели окрестить место для сжигания борщевика. – Обычно он дня три сохнет – ну, стволы-то здоровые. А сегодня вечером наши сунулись мешки переворачивать – а они совсем легкие! Уже высохли, прикинь?

Кирилл кивал. Для него упомянутое явление не стало неожиданностью – ведь яд из стволов никуда не делся. Гербицидам все равно, распространяться по живому растению или по спиленному. А вот почему процесс омертвения пошел так быстро – ответа по-прежнему не было. Хотя Кирилл даже во сне об этом думал. И во сне казалось, что нашел решение.

«Крематорий» адапты соорудили в крытой железом бетонной коробке, остове какой-то хозяйственной постройки. Затащили вовнутрь железную решетку, в крыше прорубили дымоход. Дверь сняли с петель и забрасывали в образовавшийся проем стволы борщевика и мешки со снопами зонтиков, словно в гигантскую топку.

Кирилл никогда еще не видел столько огня. ПНВ стал не нужен – самодельная домна пылала, освещая поляну не хуже прожектора. Наверное, примерно так средневековые собратья представляли себе огонь преисподней. Взъерошенные парни с кочергами в руках, с ног до головы перемазанные в саже, походили на чертей. Жара стояла невыносимая, даже на расстоянии десятка метров от печи.

– Как вам не жарко? – охнул Кирилл.

– А мы водичкой балуемся, – весело отозвался один из «чертей», опираясь на кочергу, – раз бухать не дают! Водные процедуры у нас.

Кирилл узнал в говорившем Джека. Второй парень молча белозубо оскалился – это был Люк. Отложил кочергу и плеснул себе на голову воды из стоящего рядом ведра.

– Вы здесь? – удивился Кирилл. Не ожидал встретить парней тут, думал, что это Маринины ребята трудятся.

– А где ж нам быть? – встречно удивился Джек. – Мы не пляшем и не пашем – с колокольни х… ем машем! – Адапты дружно заржали. – Кто здесь, кто в полях. Сталкер, вон, гербарий собирает. – Джек мотнул головой в сторону – оттуда доносился стук топора.

– Я ему говорю – не надо, отдыхайте, – пожаловалась Марина. – Да он разве слушает? Все здесь, даже девочки.

– И ты не расслабляйся, – посоветовал Кириллу Джек. – Сталкер для того и решил лишнюю ночь задержаться, чтоб ты побольше своей бражки нагнал. Давай, греби уже! Хорош проветриваться.

– Жека, – рассердилась Марина. – Я тебя сейчас по шее тресну! Тут никто никого не заставляет, ясно тебе?

– Да ясно, – заржал Джек, – чего ж тут неясного? Хороший ты командир, не то что Сталкер. Тот предупреждать не стал бы, сразу б двинул. Шел я лесом-перелеском, лесиком дремучим – Сталкер в рожу зае… енил ежиком колючим…

В основном нецензурные, а оттого Кириллу не всегда понятные, стишки и прибаутки сыпались из Джека, как из рога изобилия. Бог знает, где он их подхватывал. Может быть, сам и сочинял.

– Кому тут в рожу понадобилось?

Кирилл увидел приближающегося Рэда. Тот легко, словно тросточку, покачивал в руке здоровенный топор. Джек переглянулся с Люком. «Черти» схватили ближайшее бревно и потащили к топке.

– Никому, – заступилась Марина, – тебе послышалось.

– Угу, – проворчал Рэд. Бросил в удаляющуюся спину Джека: – Что-то часто мне в последнее время «слышится»!

Спина выразительно продемонстрировала, что ее хозяин – глухой от рождения.

– Выспался? – вместо приветствия спросил у Кирилла Рэд.

В свете топки было хорошо видно, что майка на командире потемнела от пота, а глаза запали. Кирилл подумал, что Рэд, должно быть, стучит топором не первый час.

– Выспался. Спасибо.

– Видал, как тут? – Рэд обвел руками поляну.

– Круто! – искренне восхитился Кирилл – это слово подслушал у адаптов. – Очень круто, честно! Я бы в жизни не подумал, что за одну ночь столько сделать можно.

– Все она, – кивнул Рэд на Марину.

И снова Кириллу послышались в его голосе незнакомые теплые нотки. Ни разу до сих пор не слышал, чтобы командир о ком-то говорил с такой интонацией.

– Да ну, перестань, – засмущалась Марина. – Без вас мы бы не справились. Вы ведь…

Она сбилась, замолчала, и Рэд тоже ничего не говорил. Они вдруг будто застыли, глядя друг на друга. На лицах заплясали блики от пламени.

Кирилл почему-то подумал про Адама и Еву – первых людей на земле. А еще откуда-то появилась догадка, что на самом деле есть очень много всего, что эти двое хотели бы друг другу сказать… Но не скажут. Не из-за присутствия свидетеля – кажется, посторонних перестали замечать – просто не скажут, и все. Есть препятствие, о котором знают оба. И ни один не начнет первым.

– Мари-и-ин! – донесся издали возглас. – Ты где-е-е?

– Здесь, – не сразу отозвалась Марина. – Иду.

И, бросив на Рэда последний взгляд, устремилась на зов.

Кирилл снова работал над препаратом весь день, но теперь уже без огонька, механически – ведь поставленную задачу решил. В свободные минуты склонялся над блокнотом – и думал, думал.

Каждая новая запись заканчивалась вопросительным знаком. Возможно… Допустим… Предположим… Слишком много предположений, и слишком мало знаний! Не раз вспоминал Сергея Евгеньевича, с горечью повторявшего, что об изменившимся мире исследователи знают ничтожно мало.

Вот бы ему тут настоящую лабораторию! И реактивы! И хоть одного помощника, способного отличить щелочь от кислоты. И, главное,

Закладка:

Не хочешь – ну и пожалуйста. Ему есть о чем подумать. Кирилл лег и накрылся с головой одеялом, оставив щелку, чтобы дышать. В Бункере перед сном нужно было просто коснуться сенсора – и все, наступала темнота. А в походе приходилось засыпать при дневном свете, который, так или иначе, пробивался сквозь ставни, занавеси, ткань палатки. В темноте отряд не спал еще ни разу. И Кирилл пытался хотя бы с помощью одеяла создать для себя подобие тьмы.

Он снова размышлял над проведенным опытом, в который уже раз, как учили, предъявляя воображаемому оппоненту выкладки. И все более склонялся, несмотря ни на что, к усилению ультрафиолетового воздействия. На вопрос упрямого оппонента, откуда взяться ультрафиолету ночью – ведь эксперимент проводился в ночное время – ответил бы, к примеру, так…

До того увлекся, что стук в дверь не услышал.

Услышал Рэд.

– Кто там? – донесся до Кирилла напряженный голос.

Первым позывом было вылезти из-под одеяла и посмотреть, кто же там. Но, вспомнив о размолвке с Рэдом, Кирилл сдержался. Пусть не думает, что ищу любой повод, лишь бы снова заговорить.

– Я, – чуть слышно раздалось из-за двери. – Можно?

– Маринка? – Сквозь щель в одеяле Кирилл увидел, что Рэд встал и приоткрыл дверь. А еще заметил, что одеться командир не успел – стоит в одних трусах, но зато сжимает в руке метательный нож. – Что стряслось?

– Ничего… Можно войти?

Рэд отступил, и в комнату шагнула Марина, которую Кирилл едва узнал.

Ночью командирша Вязников, как большинство адаптов, носила камуфляжные брюки и такую же куртку, повязку на голове и ботинки на толстой подошве. А сейчас была одета в шорты и маечку, ноги – в мягкие тапочки из овчины. Адаптка сразу стала как будто бы тоньше и меньше ростом.

– Что стряслось? – быстро спросил Рэд. – Дикие?

– С ума сошел? Какие Дикие, когда вы тут? – Марина заметила нож. Неловко улыбнулась: – Убери. Никто не нападал, все нормально. Разбудила тебя?

– Ну, так… Дремал.

Рэд – лица командира Кирилл не видел, только затылок – не оглядываясь, метнул нож за спину. Тот идеально, под углом девяносто градусов, вонзился в пол. Кирилл завистливо вздохнул под одеялом.

– Прости.

– Да ничего. Погоди тогда, раз не срочно. – Рэд сел на кровать и принялся натягивать брюки. Уже требовательно повторил: – Так что стряслось?

– Бункерный спит? – Марина кивнула на кровать Кирилла.

Рэд пожал плечами:

– Молчит… Наверное, да.

– Офигенный пацан, – с восхищением проговорила Марина. – В жизни бы не подумала, что в такого задохлика столько может быть мозгов понапихано.

И, хотя комплимент был сомнительным, Кирилл залился краской удовольствия. Никогда раньше его не называли «офигенным пацаном».

– Да, это он молодец, – согласился Рэд.

И Кириллу стало совсем жарко. Вот уж чего – а главное, от кого – никак не ожидал услышать.

– Ты к нему, что ли, пришла? Разбудить?

– Нет. К тебе.

Рэд, одевшись, поднялся и стоял спиной – сквозь щель в одеяле Кириллу видны были только его спина и затылок. Зато Марину видел хорошо. Произнеся «нет, к тебе», девушка стремительно покраснела, как будто обожглась, даже на темной коже это было хорошо заметно.

– Ну? – недоуменно поторопил Рэд. – Что стряслось-то? Мои чего натворили? Жека, что ли, опять – маньяк неуемный?

– Да нет же… – Марина вздохнула. – Твои тут ни при чем.

– А кто при чем? – Рэд взял девушку за плечо. – Марин. Хватит геройствовать, а? И не надо думать, что ты меня напрягаешь, что мы и так уже для вас слишком много сделали…

Марина страдальчески сморщилась.

– Ох, да я не о том совсем! Рэд. – Она глубоко вздохнула, как будто собиралась делать гимнастику – Олеся перед каждым занятием заставляла Кирилла размеренно, на счет дышать. А потом шумно выдохнула. – Рэд, поцелуй меня.

Кирилл сначала решил, что ослышался. Потом, поняв, что все расслышал правильно, даже сжался под одеялом – представив, что может ответить на подобную просьбу командир. Менее подходящую для поцелуев кандидатуру Марина не нашла бы, даже если бы обыскала все поселки в Цепи.

Стало безумно жаль эту милую и, очевидно, на почве усталости слегка тронувшуюся умом девушку. Кирилл твердо решил не дать Рэду обидеть ее. Как только тот подаст голос, нужно будет немедленно вылезти и вмешаться – пока командир не брякнул что-нибудь непоправимое. Понятно ведь, что Марина не в себе и едва ли соображает, что говорит! Нужно отвести ее к девочкам, чтобы успокоили. Рэд, конечно, хорошо к ней относится, но такие просьбы – уже чересчур. Он ведь даже на невинные Ларины предложения пойти прилечь всегда огрызается, что не устал, хотя видно, что еле на ногах держится. Он с головы до пят закован в свою командирскую броню и не приемлет нежности ни в каком виде.

Кирилл напрягся под одеялом и ждал, что ответит Рэд – готовый вскочить и заступиться за Марину. Она ведь – девушка, в конце концов, какой бы сильной ни казалась! А женщины жить не могут без того, чтобы кого-нибудь не целовать. У них это, можно сказать, природная необходимость. И в нынешних аномальных условиях, когда потенциальные матери лишены возможности иметь детей, относиться к ним следует тем более снисходительно… Кирилл успел приготовить целую оправдательную речь – внезапно осознав, что Рэд молчит как-то слишком долго. А когда заговорил, голос настолько изменился, что Кирилл почувствовал – вылезать из-под одеяла ему не стоит.

– Тебя? Сейчас? – В этих словах было столько растерянности, что хватило бы на пятерых «бункерных».

– Ну… – запинаясь, проговорила Марина, – то есть, если не хочешь… – Она начала пятиться к двери.

Глаза стали такими несчастными, что больно смотреть.

– Стой. – Рэд поймал девушку за руку.

Лица командира Кирилл не видел, но даже спина выглядела озадаченной. Кирилл не понимал, что происходит. До сих пор прямолинейностью и несгибаемостью Рэд напоминал ему железный лом – а сейчас вдруг начал мяться и заикаться, как Олег перед Любовью Леонидовной.

– Ты не то… – сбивчиво проговорил Рэд.

И замолчал. Марина тоже молчала, напряженно глядя. Она ждала.

– Я, просто… – выдохнул Рэд. – Столько раз себе запрещал даже

Закладка:

Марина смотрела на Рэда так, как будто хотела насмотреться на много ночей вперед. Как будто до сих пор была вовсе лишена возможности смотреть на него и очень из-за этого страдала.

Кирилл уже ничего не понимал. Кроме, разве, того, что сейчас на его глазах происходит что-то важное.

Марина несмело улыбалась Рэду. А тот долго не шевелился, будто застыл на месте. Потом поднес руку девушки к груди и осторожно прижал ладонь, накрыв своей. Бережно провел другой рукой по ее плечу. Марина подалась навстречу, и Рэд тоже шагнул ближе. А потом склонился к ее лицу и прижался губами к губам.

И тут до Кирилла, как выражались адапты, наконец-то дошло. Слава богу, что не успел себя выдать. Потому что, как оказалась, Марина просила Рэда вовсе не о таком поцелуе, какими обожала потчевать воспитанников Любовь Леонидовна.

То, что сейчас происходило между адаптами, называлось тем же словом, но было похоже на действо, о котором подумал Кирилл, примерно как нынешнее смертельное солнце походило на прежнее. Такими поцелуями обменивались мужчины и женщины в фильмах «про любовь» – из тех, что нравились Даше. Кирилл, чтобы не обижать, иногда смотрел их вместе с подругой, но в местах с поцелуями скучал и старался незаметно подавить зевоту. Сейчас ему было не до зевоты. Понимал, что наблюдает картину, ни для его, ни для чьих-либо глаз не предназначенную, но заставить себя не смотреть не мог. Зрелище притягивало.

Тела адаптов прильнули друг к другу так, словно изначально самой природой были именно для этого и созданы. Рэд целовал губы Марины, скулы, шею, а она поворачивала голову так, чтобы ему было удобно. Они откуда-то знали это – как именно другому будет удобно. Кирилл словно наблюдал великолепно отрепетированный танец, в котором партнеры давно выверили каждое движение. Знают, чувствуют друг друга так хорошо, как только возможно, хотя все, что сейчас услышал, говорило об обратном.

До сих пор Марина и Рэд встречались только как два равных командира, хотя оба мечтали эту границу перейти. Самозабвенно, как сейчас, прильнуть друг к другу… Что-то все это время заставляло их сохранять барьер. Почему они это делали? И что произошло сейчас? Кирилл пытался думать отвлеченно, но удавалось это все хуже и хуже. Потому что адапты начали вытворять странные вещи.

Рэд взял Марину за талию, поднял и усадил на узкую спинку кровати, как на жердочку. Девушка обхватила его ногами. Откинулась назад – футболка поползла вверх. Рэд провел ладонями по обнажившемуся животу, и, забираясь под футболку, по груди – послышался приглушенный то ли вздох, то ли стон. А в следующую секунду – у Кирилла потемнело в глазах – Рэд снял с Марины майку.

От замершего под одеялом наблюдателя до сидящей на спинке кровати Марины было не более двух шагов. И в свете, который плохо глушили старые растрескавшиеся ставни, Кирилл видел тело адаптки во всех подробностях. Мышцы живота, тонкие руки, ноги, скрещенные за спиной Рэда, и грудь – два полукружья с темными сосками. До сих пор видел обнаженных женщин только на мониторе, на фотографиях старинных картин и скульптур. Ничего общего с теми изображениями Маринино тело не имело.

Старинные художники рисовали женщин молочно-белых, складчато-полных и, казалось Кириллу, далеко не молодых. А тело командирши Вязников было темным, стремительным и гибким. Оно охотно отзывалось на ласки Рэда. С готовностью выгибалось под его руками, становясь то напряженным – так, что Кириллу видна была каждая мышца, – то мягким и податливым. Если адапты что-то и говорили друг другу, Кирилл не разбирал слов, только сдержанные стоны.

– Пошли отсюда куда-нибудь. Меня порвет сейчас. – Марина с усилием отлепилась от Рэда.

Тот не ответил. Только еще крепче прижал девушку к себе. На пол опускать не стал, так и вышел из комнаты, с Мариной на руках – адаптка, свесившись, захватила с кровати майку.

Когда это странное, многорукое и многоногое существо протискивалось в дверной проем, Марина задела ступней косяк, обронила тапочек. Но адапты потерю не заметили – дверь осторожно закрылась.

И Кирилл, обалдевший от увиденного, остался в комнате один.

Вечером он проснулся от привычного окрика «Подъем». Первым, о чем подумал, было – не привиделся ли вчера Маринин визит.

Рэд выглядел обыкновенно, вопросов не задавал. И Кирилл решил, что тоже будет молчать. Если командир думает, что он спал, то и хорошо, пускай думает. Объяснить Рэду, почему никак не обозначил, что не спит, было бы непросто.

Марина вышла их провожать. Одетая в камуфляж, деловитая, собранная – Кирилл действительно засомневался бы, не приснилось ли ему все, если бы, обуваясь, не заметил под кроватью Рэда тапочек из овчины.

– Лошадей накормили, – как ни в чем не бывало, докладывала Марина, – мешки резиновые положили. Респираторы, Ларка сказала, у вас есть?

– Есть. И пропитка для них какая-то новая, Вадя намутил. Я там тебе оставил бутылку.

– Да ну! Нам-то зачем?

– Пусть будет. Не пригодится – сменяешь. Бункерный, готов?

– Да.

– Звезда! Марш в телегу, заматывайся.

– Подожди, – остановила Марина. Подошла к Кириллу и протянула руку. – Спасибо тебе, бункерный.

Провожающие солидарно загудели. Кирилл, краснея, пожал протянутую ладонь.

– Возвращайся, – попросила Марина. – Увидишь, как у нас тут все будет! Все возвращайтесь. – Она перевела взгляд на Рэда.

– Вернемся, – откликнулся тот.

Обнял девушку. И Кириллу показалось, что на какое-то время они снова стали единым целым – как вчера.

Потом Рэд мягко отстранился.

– Все, – не глядя на Марину, сказал он. – Пора.

Кирилла загнал в телегу одним движением бровей. Пришлось завернуться в палатку, все последующее Кирилл уже не видел. Слушать тоже было нечего – никто, кроме всхрапывающих лошадей, тишину не нарушал. Но почему-то очень ярко представил, как Марина вышла из конюшни, и долго, пока не скроются из виду, смотрит обозу вслед. А Рэд идет, как всегда, во главе отряда, прямой и решительный, и не оборачивается.

Глава 12

Вязники – Дзержинск (120 км)

– Бункерный, ты плавать умеешь?

Вопрос прозвучал неожиданно. Олеся вообще крайне редко задавала вопросы. Тем более Кириллу. Тем более в перерыве между упражнениями, когда позволяла ему отдохнуть, привалившись к дереву, и выпить полкружки воды – не спеша, маленькими глотками.

Месяц назад Кирилл был уверен, что не существует моментов, в которые ему не хотелось бы задавать вопросы или отвечать на них. Теперь – точно знал, что такие моменты существуют. И Олеся весьма удачно выбрала самый подходящий.

К обращению «бункерный» он поневоле привык. По имени его ни один из адаптов вообще ни

Закладка:

«Слышь, тормоз, ты че тупишь?», «Слышь, тормоз, ты далеко собрался?»

По меркам адаптов новый соратник был слишком медлительным. Медленно ходил, медленно ел, медленно одевался. Ни в одном самом простом действии поспеть за стремительными спутниками Кирилл не мог.

Воспитанные хоккеистом Германом в условиях, далеких от тепличных, адапты привыкли делать все очень быстро, Кирилл едва успевал поворачивать голову вслед. Они редко тратили время даже на то, чтобы передать что-нибудь из рук в руки – требуемый предмет обычно попросту швыряли. Что только ни прилетало зазевавшемуся «тормозу» в голову, корпус и другие места! Одежда и обувь, посуда, поленья, коробки со спичками… Умению хватать все это на лету Кирилл, под надзором неумолимой Олеси, пока еще только учился. Он давно смирился с непроходящими от еженощных изнурительных тренировок синяками на руках и ногах. С беспрестанно ноющими мышцами. А теперь – еще и плавать!

– Нет, – со вздохом признался Кирилл.

Раньше непременно поинтересовался бы – а почему ты спрашиваешь? Сейчас поймал себя на том, что становится скупым на слова, как большинство адаптов. Если Олеся продолжит разговор – и так поймет, почему она спрашивает. Если нет, еще будет время спросить. А расходовать драгоценные минуты отдыха на болтовню – неразумная трата сил.

– Тогда пошли, – сказала Олеся.

И снова Кирилл не спросил, куда и зачем. Просто поднялся и пошел. Олеся привела его на берег небольшого озера.

Адапты всегда старались останавливаться вблизи водоемов – мылись, стирались, поили лошадей и набирали воду.

Кирилл и сам выучился стирать – с грехом пополам, то недомыливая одежду, то плохо смывая мыло. Поначалу у него саднили костяшки пальцев и кожа на руках стала шершавой – но, тем не менее, это была самостоятельно выстиранная, относительно чистая одежда, и Кирилл втайне гордился собой.

– Раздевайся, – скомандовала Олеся.

Кирилл принялся раздеваться. Смущение первых ночей давно прошло. Он уже столько раз оказывался перед Олесей или Ларой в одних трусах, а в компании парней – и без трусов, что потихоньку привык.

Адаптов, в отличие от жителей Бункера, нагота не шокировала. С озера в палатку или из душа в спальню принято было проскакивать в одном полотенце на бедрах. У девочек были полотенца пошире, которыми прикрывали еще и грудь. А белье после купания не надевали ни парни, ни девушки – какой смысл тащить его с собой и мучиться, натягивая на влажное тело, если потом все равно придется раздеваться? Кирилл в страшном сне не смог бы представить, чтобы, например, Сергей Евгеньевич или Любовь Леонидовна разгуливали по Бункеру в одном полотенце. А здесь это было удобно и никого не смущало.

Сама Олеся тоже невозмутимо разделась, оставшись в купальнике. Купальник обтягивал фигуру плотно, как тугой носок. Угловатая, с прямыми плечами и выпирающими ключицами, адаптка казалась в нем плоской – как будто не девушка, а дурак-мальчишка напялил женскую одежду. С собой на берег Олеся принесла надутый резиновый мешок – в такие набирали про запас питьевую воду.

Олеся зашла в озеро по пояс. Показала:

– Ложишься. Руки кладешь вот так. – Ее ладони легли на мешок. – Начинаешь ногами бултыхать… – Из-под ног Олеси полетели брызги, и Кирилл увидел, что вытянутое в струнку тело начало двигаться вперед. – И плывешь. Понял?

– Да.

– Держи.

Олеся передала мешок. Кирилл послушно взял.

Зашел по колено – до сих пор ни разу дальше не заходил. Сделал еще шаг.

Вода поднималась быстро, уже дошла до края трусов – мелководья тут не было, глубина начиналась едва ли не у берега.

Прежде чем сделать следующий шаг, Кирилл пощупал ногой дно перед собой и с ужасом понял, что опоры впереди нет. Ступня нащупывала только ненадежную воду.

– Ну, чего встал?

– Сейчас…

Кирилл понимал, что нужно заставить себя шагнуть. Что надутый мешок легче воды и, держась за него, он не утонет. Но, господи, как же это оказалось страшно.

– Послушай… Давай, может, в другой раз? Я… я устал.

Зашедшая в воду вместе с ним Олеся проницательно заглянула в глаза.

– Боишься?

Кирилл вспыхнул. Первым позывом было возмущенно бросить: «Нет!». Но еще в самом начале тренировок Олеся очень серьезно попросила его не врать.

– Будешь врать – я тебя ничему не научу, – объяснила тогда она. – Только время зря потратим.

А здесь, у адаптов, никакие потери не оплакивались так горько, как попусту потраченное время. Терять то, чего и так вечно не хватает – это было почти преступление. И Кирилл старался Олесе не врать. Честно сознавался, что да, устал. Да, голова кружится. Да, забыл вчера перед сном дойти до Лары, чтобы положила мазь на сорванные мозоли…

– Боюсь, – признался он.

– Ларка тоже боялась, – привычно ровным, безучастным тоном сообщила Олеся. – Герман говорит, так визжала, что жеребцы в конюшне подпрыгивали. И Люк боялся. Но ничего – все научились.

Как ни странно, эта информация Кирилла немного утешила.

Лара – пусть, она девушка, но то, что здоровяк Люк, который по праву считался самым сильным в отряде, тоже боялся…

Олеся встала сбоку и обхватила Кирилла поперек живота.

– Ложись мне на руку.

– Хочешь сказать, что ты меня удержишь? – Уже договаривая, Кирилл понял, какую глупость сморозил.

Конечно, удержит, это же элементарная физика! Закон Архимеда, выталкивающая сила. Стыд-то какой.

Олеся, впрочем, что бы о дурацкой реплике ни подумала, отвечать не стала.

– Отрывай ноги, – велела она.

Кирилл выдохнул – и оторвал. Под воду, вопреки страхам, от этого не ушел – тонкая сильная рука действительно удержала у поверхности.

– Ногами бултыхай, – напомнила Олеся. – Раз-два, раз-два! Давай.

Кирилл принялся молотить ногами по воде, крепко вцепившись в мешок.

– Раз-два, раз-два, раз-два! – ритмично командовала Олеся, и он постарался приладить бултыхания к ее голосу. – Молодец!.. Раз-два, раз-два!

Кирилл старательно болтал ногами в заданном темпе. Слегка даже успокоился, пытаясь, как учила Олеся, выровнять дыхание – но в какой-то момент вдруг почувствовал, что спасительная рука больше его не держит. Отпустила!

В дикой панике бросил мешок – нужно было немедленно снова схватиться за Олесю, единственный оплот, казавшийся надежным, но руки адаптку почему-то не находили. Кирилл попробовал закричать – и тут же захлебнулся, уйдя под воду. Скоро почувствовал, как его вытаскивают, поймав за плечо.

Олеся выдернула Кирилла из-под воды. Он тут же, не разбирая, намертво вцепился в девушку. Каким-то образом они успели оказаться на глубине – Олеся тут уже

Закладка:

В свете горящего у воды фонаря разглядел сердитое Олесино лицо. И расслышал, что она говорит.

– Отпусти! – требовала адаптка. – Ты мне купальник порвал!

Кирилл, не очень понимая, что делает, разжал сомкнутые пальцы.

Порванные лямки упали в воду. И стало отчетливо видно, что фигура у Олеси вовсе не плоская. Кирилл увидел это прежде, чем девушка успела подхватить купальник.

– Дурак! – сердито бросила Олеся. – Плыл же! Все нормально было, чего ты пересрался?

– Я… – Видение обнаженной груди все еще стояло перед глазами. – Я… Не знаю… Прости…

– Вали на берег. – Олеся придерживала лямки, озабоченно их рассматривая. Больше, кажется, переживала за испорченный купальник, чем за то, в каком виде оказалась перед Кириллом. – Там полотенце лежит, вытирайся и дуй к костру.

– А ты?

– Я потом! Еще не хватало, голой тут прыгать.

– Прости…

Кирилл выбрался из воды и без особого удивления увидел Рэда. Командир обладал потрясающим свойством появляться именно там, где его ждали меньше всего.

– Че орем? – безмятежно поинтересовался он. – Тонем?

– Уже нет, – проворчала Олеся. – Отвернись, у меня купальник порван.

Рэд присвистнул, отворачиваясь. Ехидно заметил:

– А пацанчик-то наш – окреп! Три недели назад листочков в сортир нарвать не мог, а теперь с девчонок купальники сдирает.

– Он молодец, – сказала Олеся. Судя по звуку, вышла из воды. А Кирилл застыл на месте от услышанного. – Он метра четыре сам проплыл. А потом вдруг задергался – ни с того ни с сего. Но это бывает. И отжимаемся мы уже двенадцать раз.

– Круто, – сказал Рэд.

Кирилл с вызовом обернулся, уверенный, что командир насмехается. Но тот казался серьезным.

– Оделся? Пошли. Отпускаешь, Олесь?

– Валите, – буркнула Олеся.

Она вернулась к своему обычному спокойно-равнодушному тону. И Кирилл так и не понял, сердится ли все еще из-за купальника, или уже нет.

А после ужина случилось небывалое – Кирилл не смог заснуть. Обычно падал, по выражению Джека, как дохлый, и засыпал, едва успев раздеться. А сегодня – не мог. Закрывал глаза – перед ними вставала обнаженная Олеся. Или стонущая в объятиях Рэда Марина. Или обе они сливались в нечто томительное, зовущее, желанное…

Кирилл попытался, как учили, разобраться в ощущениях. Собрался, сконцентрировался, подумал как следует. И внезапно понял, что больше всего хочет сейчас оказаться на месте Рэда – тогда, в Вязниках. Хочет держать в руках девушку – Марину, Олесю, Лару – неважно кого, какую-то абстрактную девушку. Прильнуть губами к ее губам, а телом – к ее телу. А еще ему вдруг стали тесны трусы.

Взглянув на себя, Кирилл обомлел. Не сразу сообразил связать странную реакцию организма с навязчивыми видениями. Стало жарко. Кирилл вынырнул из спальника.

– Ты чего? – спросил Рэд.

Он, оказывается, не спал. А может, спал, но проснулся – не поймешь. Приподнялся на локте и пытливо смотрел.

Отмахиваться бесполезно, это Кирилл понял еще в начале похода. Краснея и с трудом подбирая слова, попытался рассказать. Рэд слушал недолго и невнимательно.

– Слышь, – лениво перебил он, – ты свои колеса, которые вы в Бункере жрете, когда крайний раз глотал?

Кирилл похолодел. Вспомнил, что последнюю пилюлю «антилава» – препарата, нормализующего гормональный фон, – принял еще дома, а с тех пор, задавленный трудностями походной жизни, – ни разу. Как, оказывается, мало времени нужно на то, чтобы в организме проснулись первобытные инстинкты! Что же дальше-то будет?

Рэд, цепко наблюдавший за ним, усмехнулся.

– Жри колеса, не забывай! А то ж, того гляди, в такое же зверье как мы превратишься. Потом тебя твои, стерильные, на порог-то не пустят. Чтоб не напоганил.

Кирилл вспыхнул.

«Человека определяет разум, а не инстинкты, – вот что следовало ответить Рэду. – Тому, кто властен над своим телом, химические барьеры не нужны!» Но к моменту, когда эта гордая фраза придумалась, отвечать было некому. Рэд заливисто храпел.

* * *

К предстоящему переходу адапты готовились серьезно. Впереди поджидало печально известное шламовое болото – бывшее хранилище химических отходов. После того как все случилось, подпитываемое дождями и бурными ручьями хранилище разлилось широко. Вода со временем ушла, но там, где когда-то проходила дорога, остались километры ядовитого болота.

Чистую воду отряд вез с собой в резиновых мешках – в ближайшие двое суток пополнить запас будет негде. Лошадей обули в высокие, по самое брюхо, гамаши, чтобы не разъело ноги. Гамашами Кирилл заинтересовался, материал был незнакомый – разработки, по-видимому, велись без его участия – но рассмотреть изделия подробно «пассажиру» не позволили. Шлепнули по рукам и приказали не лезть, куда не просят. На морды лошадям Олеся натянула что-то вроде чехлов с прозрачными отверстиями для глаз и сменными респираторами у ноздрей. Собственные рты и носы адапты тоже закрыли респираторами. Поверх камуфляжа облачились в защитные комбинезоны.

Кириллу помогала Лара – при подготовке к миссии решено было снабдить его, вместо респираторов, баллоном со сжатым воздухом. Лара помогла закрепить у лица маску со шлангом и выдала защитные очки. ПНВ к очкам прилегал плохо.

– Можно это пока снять? – прогнусавил Кирилл. – Я почти ничего не вижу.

Лара покачала головой.

– Уже нельзя, к болоту подходим. Хочешь зрячим остаться – не снимай.

Кирилл покорно вздохнул. Постарался приладить прибор получше. И охнул – увидел вдалеке болото. Обычную воду ПНВ различал плохо, особенно ровную поверхность, без ряби. Вода, которая показалась впереди, сверкала всеми оттенками зеленого. Что она в себе несла, страшно было думать.

– Ты чего? – отозвался на вскрик Рэд.

Он сидел рядом с Кириллом в телеге и пристегивал к ботинкам что-то странное. Кирилл протянул командиру прибор. Рэд посмотрел. Присвистнул – но скорее с восхищением, чем с испугом:

– Ни фига себе! Это че?

– Химикаты. Хлор, фосфор, тяжелые металлы… Не знаю, что тут еще так фонит.

– Ясно, – сказал Рэд. Подумал. – Пока сиди. А потом, как глубина пойдет, я у тебя эту хреновину заберу.

Кирилл открыл было рот возразить – и закрыл. Его до колик пугала перспектива остаться слепым посреди ядовитого болота. Но Рэд был прав – ему, ведущему отряд, обозначенная «хреновина» пригодится гораздо больше, чем сидящему балластом Кириллу.

По плану бункерных теоретиков переход через шламовое озеро Кирилл должен был проделать в телеге. Но практика с теорией внезапно разошлась.

– Сталкер, – хмуро позвал Люк.

Здоровяк редко подавал голос, поэтому прислушались все.

– У?

– Бункерного, по ходу, сымать с телеги придется. И

Закладка:

Кажется, Люк умел определять на глаз вес и расстояние – примерно так же, как Олеся умела «чуять», Лара – лечить, а Джек – отвечать на вопрос раньше, чем успеешь его задать. Во всех особенностях членов отряда Кирилл пока не разобрался, но можно было не сомневаться, что Люк прав.

Рэд в задумчивости почесал капюшоном лоб. Пробормотал:

– Ну, рюкзаки – хрен с ними, разберем. А этот… Сможет на ходулях? – Вопрос был обращен к Олесе. Самого Кирилла не спрашивали.

Адаптка окинула его критическим взглядом.

– Равновесие нормально держит, и ноги маленько подкачал. Но тут шагать – почти девять километров, столько по-любому не пройдет.

Кирилл не успел заметить, в какой момент вокруг собрался весь отряд.

– А на себе если?

– На себе – ходули не выдержат. Провалишься.

– Распилить его надо, – предложил неунывающий Джек. – Раскидаем на всех, а в Нижнем назад соберем. Мне, чур, башку со шлангом!

Шутке никто не улыбнулся.

– А может, есть что-то, из чего можно сделать плот? – осторожно подал голос Кирилл. – Мне кажется, стоило бы попробовать.

Рэд хлопнул себя по лбу.

– Блин! Лодка есть. Такая же, как лошадиные бахилы. Саня, доставай. Как зайдем поглубже – надуем. И это чучело погрузим, и мешки.

– А здесь как?

– Здесь, пока мелко, на ходулях потопает. Обувайте его.

Через пять минут к ногам Кирилла прикрепили ходули – такие же, как у остальных. Джек и Сашка встали с двух сторон, образовав подпорки.

– Ставь ноги на дорогу, – командовала Олеся. – Выпрямляйся. Не очкуй, если что – подхватим. Теперь шагай на месте.

– Что?

– Ну, переступай с ноги на ногу. Это упражнение такое, чтобы к ходулям привыкнуть.

Кирилл, держась обеими руками за плечи адаптов, осторожно выпрямился. Ходули оказались высокими. Он как будто влез на стол.

– Не бзди, – подбодрил Джек. – На месте у всех получается. Давай.

Кирилл принялся осторожно переступать.

Поначалу держать равновесие было трудно и непривычно, но постепенно освоился. Сделал шаг вперед.

– Молодец, – похвалила Олеся. – Шагай дальше. Если почувствуешь, что падаешь – остановись и опять на месте переступай, пока равновесие не поймаешь. Понял?

– Да. – Кирилл сделал еще несколько осторожных шагов.

– О’кей, – решил Рэд. – Трогаемся.

Кирилл от неожиданности едва не рухнул.

– Уже?!

– А по-твоему, до утра нам тут дерьмом дышать? Это ты с баллоном, а респираторов всего на два часа хватает. У нас не респираторный комбинат.

Это Кирилл, конечно, понимал. Но делать первые шаги на ходулях по ядовитому болоту, в любой момент рискуя рухнуть прямо в него…

– Тогда, пожалуйста, пойдемте скорее. Долго я на этих штуках не простою.

Рэд ушел в голову колонны. Кирилла страховали Люк и Сашка. Последним – «замыкающим» – шел Джек.

К ходулям Кирилл действительно приноровился быстро. И по ровной сухой поверхности, пожалуй, смог бы идти без посторонней помощи. Но под ногами было скользко, ненадежные подпорки то и дело подкашивались, и он судорожно цеплялся за провожатых.

Адапты объяснили, что внизу, под водой, настелены доски – чтобы могла проехать телега. Вот эти доски и скользят. И хорошо, хоть так. Потому что, к примеру, шесть лет назад здесь вовсе нельзя было пройти. И испаряло тогда до того сильно, что пяти минут не пройдешь – задохнешься в любом респираторе. Теперь-то обмелело, и фонит уже потише. Но все равно башка потом дурная. А в позапрошлый раз они тут застряли – колесо у телеги слетело, менять пришлось – так потом блевали всем колхозом, вместе с лошадьми. Больше суток в Нижнем отлеживались. На ходулях-то – высоко, жить можно. А вот чем ниже, чем ближе к воде – тем хреновей.

Кирилл слушал адаптов и размышлял о том, что места в телеге достаточно. И что отряд перед каждым походом можно было бы снабжать кислородными баллонами – такими же, как у него самого. И сделать это следовало давным-давно – тогда бы его спутникам и «в позапрошлый раз», и во все предыдущие отравление не грозило… Но никого из бункерных жителей этот вопрос не обеспокоил.

Кислородные баллоны, по нынешним временам, были редкостью, а адапты на отравления не жаловались. Они вообще мало на что жаловались. Воспринимали собственную нелегкую судьбу, как единственно возможную.

Кирилл считал, что прошел на ходулях больше километра, но похвастаться никому бы не смог – держал во рту шланг. Сигнализировать о том, что ноги устали, пришлось посредством жалобного мычания.

– Вот же уроды у вас в Бункере сидят, – проворчал Люк, помогая Кириллу забраться в лодку. – У самих стадион – а ходить, как люди, не можете.

По ощущениям, прошел еще час. А потом появились они.

Сначала Кирилл, изо всех сил боровшийся со сном, услышал одиночный громкий писк – а потом вдруг все вокруг запищало. Так дружно и отвратительно, как будто кто-то неведомый повернул выключатель.

Люк выругался, бросив трос – они с Сашкой, самые сильные, тянули лодку с Кириллом и поклажей – и выхватил из-за пояса стопку сюрикенов.

На глазах у обалдевшего Кирилла тут и там из воды начали появляться мерзко шевелящиеся, оглушительно пищащие создания.

– Ах ты, мразь! – крикнул из-за спины Джек.

Кирилл не успел напугаться. Треугольная морда с глазами-бусинами и мелкими острыми зубами появилась над бортом лодки – и пропала, опрокинутая выстрелом. Перед этим прямо посреди лба у нее образовалась черная точка, из которой что-то брызнуло.

Поняв, что это, Кирилл вскрикнул. Выпустил изо рта шланг, опомнился, снова вцепился в него зубами.

Отшатнулся к другому борту лодки – и тут же снова в ужасе шарахнулся. Крысиная армия успела окружить отряд со всех сторон. Казалось, вода шевелится – так заполонили ее крысы. Льющийся сверху смертоносный дождь твари будто и не замечали – на месте ушедшего под воду чудовища немедленно всплывало новое.

Вообще, эти создания мало походили на крыс, разве что заостренными мордами. Размером со среднего кролика, с острыми треугольниками ушей и плоскими, не по-крысиному широкими хвостами. Кирилл глупо подумал, что, если б не опасно сверкающие зубы, зверьки казались бы даже симпатичными.

Больше всего крыс всплыло рядом с лодкой – они так и кишели вокруг. Оглушительная очередь выкосила у одного из бортов целый ряд. Через секунду – у другого борта.

От выстрелов Кирилл оглох. Он видел, как Люк кричит что-то, обращаясь к нему, но не мог разобрать ни слова.

Люк, продолжая кричать, метал в воду сюрекены. Ошалевший Кирилл догадался посмотреть туда, куда показывал адапт, и вскрикнул – в месте борта, там, где на него вскарабкалась крыса,

Закладка:

– На дне! – услышал Кирилл голос Джека. – Ремкомплект на дне! Доставай и клей – живо, пока не сдулась!

Кирилл бестолково заметался по дну.

Джек выругался. Согнулся, касаясь стоп. Успел выстрелить в крысу, покушавшуюся на борт, присел на ходулях на корточки – и вдруг перекатился в лодку. Так мягко, что та почти не закачалась.

Кирилл с изумлением увидел, что ходулей на Джеке уже нет. Когда адапт выпрямился, встав на колени, к груди прижимал небольшой пакет и странного вида палку. Другая рука сжимала пистолет, которым Джек неожиданно взмахнул – прямо над плечом Кирилла. Тот от неожиданности опрокинулся на спину. А Джек, почти не целясь, дважды выстрелил за борт. Чиркнул спичкой – странная палка оказалась факелом.

– Вставай! – Он рывком поднял Кирилла. Ни извиняться, ни объяснять, для чего замахивался, явно не собирался. Протянул факел. – На! Суй им прямо в морды, они огня боятся. – Джек выстрелил еще раз. Выхватил у Кирилла факел. – Не спи ты, ну! – Странное оружие воткнулось в морду очередному показавшемуся у борта чудовищу. – Я тебе кто – семирукий восьмихер? Один не управлюсь. Бей!

Кирилл приготовился. И с размаху, как учила Олеся, объяснявшая что «таким глистам», как он, у которых «ни силы, ни веса», только замах и может помочь, ударил факелом всплывшую у борта крысу.

Писк вокруг стоял до того пронзительный, что резало уши. Кирилл вдруг почувствовал вонь – от паленой шерсти и испарений. В голове мелькнула мысль, что что-то здесь не так, но додумывать было некогда – в плечо ударил еще один факел.

– Люк второй кинул, – сквозь зубы, в которых сжимал какой-то лоскут, проговорил Джек. – Поджигай! Им – чем больше огня, тем хуже, они с него слепнут.

Кирилл зажег второй факел от первого. Высунулся за борт лодки, выставив оба орудия на вытянутых руках.

Огни мелькали уже со всех сторон. Всплывавшие чудовища действительно пугались пламени и тут же снова скрывались под водой.

– Все, – сказал Джек. – Готово. Теперь не потонешь.

Выхваченным у Кирилла факелом огрел очередную крысу.

Писк постепенно стихал. Кирилл увидел, что от головы колонны к лодке пробирается Рэд.

– Все целы?

– Нормально, – отозвался Джек. Пихнул Кирилла в бок и подмигнул: – Ходули из-за тебя прощелкал, а так – нормально… Тьфу, пакость! – снова ткнул факелом за борт.

Запах паленой шерсти стал невыносимым. Кирилл почувствовал, как к горлу подкатила тошнота. Едва успел сдернуть с себя маску и свеситься за борт – его вырвало.

– Блин, ты чего?! – Джек втащил Кирилла в лодку. – Сталкер, зови Ларку! Бункерному худо.

В ушах у Кирилла звенело, кружилась голова. Он едва разбирал слова Лары, которая заставила прополоскать рот и скормила две каких-то таблетки. Кирилл понимал, что в горячке боя ухитрился повредить шланг и наглотаться ядовитого воздуха, но сказать об этом не мог – горело горло. Лара села в лодку вместе с ним и, положив голову к себе на колени, тормошила.

– Дыши! – твердила она, прижимая к лицу Кирилла респиратор. – Дыши как следует! Не спи! Тут уже недолго осталось.

Когда болото обмелело, лодку сдули. Прикрепив борта к веслам, превратили в носилки. Кирилла несли, Лара шла рядом, придерживая респираторы.

Должно быть, от монотонного покачивания носилок Кирилл все же задремал. Потому что, очнувшись из-за нового приступа тошноты, понял, что респиратора на лице уже нет. И лежит он в те леге.

Лара напоила его чем-то горячим. Смазала саднящие губы и кожу вокруг рта.

– Я отравился?

– Ты еще и морду пожег. Но это – фиг с ним. Не сдох, и то ладно.

– Шепчетесь? – Кирилл не заметил, как к телеге подошел Джек. – Как хоть он? – Несмотря на беспечность тона, за Кирилла явно тревожился.

– Лучше. Спасибо тебе.

Джек удивился:

– За что? Что дырку в твоем шланге не разглядел? Вроде быстро эту тварь спихнул – не думал, что когтями зацепить успела.

Кирилл смотрел с непониманием. Джек хмыкнул.

– Во дает! Даже не заметил, что ли? Тебе, пока борта считал, одна сволочь на спину сиганула, прямо на баллон. Я ее сшиб, да, видать, неаккуратно – продрала шланг, зараза.

Кирилл охнул.

– Да ничего, – успокоил Джек – причину беспокойства явно истолковавший по-своему. – В Нижний придем – новый подыщем.

Он ловко запрыгнул в телегу. Покопался в поклаже и вытащил плоскую фляжку. Протянул Ларе. Девушка с подозрением нахмурилась:

– Это еще что?

– Спирт коньячный. Мне в Пекше налили, на дорожку.

– Кто?

Джек расплылся в улыбке:

– Да ты ее не знаешь.

– Алкаш! – объявила Лара. – И бабник.

С этим отрядный ловелас не спорил. Красивый и ладный, вышучивающий все и всех, выглядеть серьезным Джек даже не пытался. Пафосные рассказы Кирилла о миссии – он не раз пытался донести до сознания адаптов значимость происходящего и собственную в этом роль – под градом Джековых насмешек буксовали и глохли.

Джек здорово умел имитировать голоса животных и птиц. Очень натурально изображал любого из товарищей – будь то Люк, Рэд или Лара. У него никогда не портилось настроение, на ругань командира за очередные свои похождения Джек не обижался, от тумаков виртуозно уворачивался. А еще считался лучшим в отряде разведчиком и славился умением мастерить, выражаясь литературным языком, из подручных средств – а в собственной его терминологии, «из говна и веток», – агрегаты любой сложности, от удочки до самогонного аппарата. И добывать алкоголь и девиц прямо из воздуха.

– Ты бункерному дай хлебнуть, – предложил Джек, кивая на фляжку. – Помнишь, когда мы в Нижнем валялись, нас Пал Аркадьич поил? Сказал, что-то там оно связывает.

– Помню… – Лара, открыв фляжку, с сомнением нюхала содержимое. – Бункерный, ты крепкое пил когда-нибудь?

Кирилл помотал головой.

– Тогда, наверное, не надо. Вдруг хуже будет.

– Теоретически, не должно быть хуже, – проговорил Кирилл. Способность мыслить потихоньку возвращалась. – Насколько я знаю, в коньяке содержатся дубильные вещества. Они помогают при отравлениях.

– Точно, – подхватил Джек. – Пал Аркадьич тоже про дубину говорил… Короче, пусть накатит. Я пошел. – Выпрыгнул из телеги и скрылся в темноте.

«А ведь это он приходил просить прощения, – осенило вдруг Кирилла. – Джек – как и Рэд тогда, во Владимире, – искренне считает случившееся промахом, в котором винит себя. А заслуг своих эти ребята попросту не видят».

Он вспомнил, как лихо палил Джек по крысам – можно было не сомневаться, что ни одна пуля не прошла мимо. Как он ловко, будто акробат, отстегнул ходули и перекатился в лодку – а ведь одно неверное движение, и упал бы в ядовитую

Закладка:

– Лара, – позвал Кирилл. – Ты сама-то как себя чувствуешь?

– Нормально, – отозвалась девушка.

Это слово у адаптов могло означать что угодно – от «Спасибо, хорошо» до «Умираю, но об этом не стоит беспокоиться».

– Мы недолго шли, на самом деле, там ведь уже недалеко оставалось. Это тебе, небось, показалось, что год. – Лара улыбнулась.

Кирилл только сейчас заметил, что в изголовье импровизированного ложа горит фонарь.

– А почему фонарь горит? В походе же нельзя?

– А здесь нет Диких, – просто объяснила Лара. – Тут ни одна тварь не выживет, кроме крыс. Нам-то – без надобности, а тебе, я подумала, с фонарем поуютней будет.

– Спасибо.

– На здоровье, – почему-то смутилась Лара.

Она все еще держала в руках фляжку с коньяком.

– Ты, может, сама выпей?

– Мне нельзя, ты что! Захмелею, не жрали ведь ничего. А башка сейчас ясная нужна.

– Ты думаешь… – Кирилл содрогнулся. – Думаешь, опять могут крысы напасть?

– Нет, – уверенно отмела Лара. – Теперь уж, как огребли – точно не полезут. Они и вообще-то редко нападают, на берегу сидят. А сейчас, видать, тебя в лодке учуяли. Ну и решили, что легкая добыча – с водой-то рядом.

– А зачем… – Кирилл сглотнул. – Зачем они нападают?

– Жрут, – спокойно объяснила Лара. – У них зубы – видал, какие? Они кидаются, отрывают клок – и в сторону. В секунду проглатывают, потом снова кидаются. И так пока не рухнешь. Тогда уж, не спеша, остальное догрызают.

Кирилл содрогнулся. Впервые в жизни пожалел о том, что у него живое воображение.

– Это не крысы! Это гиены какие-то.

– Не крысы, – легко согласилась Лара. – Просто так называют, для удобства. А на самом деле – хрен их знает, что они такое. Пал Аркадьич говорит, в этом месте – даже до того, как все случилось, – странные чудища попадались. Которые к химии привыкли уже. Пал Аркадьич говорит, что надо бы здешние места изучить как следует, да времени нет. Ну и старый он уже, в прошлый раз совсем плохой был. Жалко будет, если помер, а нас не дождался.

Глава 13

Нижний Новгород – Набережные Челны (680 км)

Павел Аркадьевич, которому предназначалось письмо на шести страницах от Сергея Евгеньевича, а также приветы и радушные пожелания от прочих обитателей Бункера, гостей и впрямь не дождался. В Нижнем сказали, что старик умер больше месяца назад.

Отряд встречал его помощник Илья – квадратный, бритый наголо мужчина со следами давних ожогов на лице. После ужина он увел Кирилла с Рэдом с собой, в помещение вроде кабинета. Предложил располагаться и развернул письмо.

– Рискованная затея, – дочитав, протянул он. – Пал Аркадьич намекал, что вы готовите некую вылазку, но я, честно говоря, посчитал это фантазией. Старик под конец частенько заговаривался.

– У него ведь с головой что-то было?

Илья мрачно кивнул:

– Опухоль мозга. От того и умер… Ладно, не будем об этом. У вас наверняка есть более насущные вопросы?

– Есть, – подтвердил Рэд. – Пал Аркадьич нам разрешал на баржу грузиться. Раньше мы в Лысково сходили, а сейчас время дорого. Докуда вы нас довезти сможете?

– Пароход до Набережных Челнов ходит.

Рэд приподнял бровь:

– Раньше ж до Перми ходили?

– Раньше ходили. А теперь Кама в русло вошла, после Челнов – безлюдно, и на берегах Дикие. Там опасно. В твоем-то отряде – сплошь бойцы, а пароходный экипаж – обычные ребята. Рисковать их жизнями я не согласен. Так что, до Челнов – пожалуйста, а дальше – простите великодушно.

– О’кей, – кивнул Рэд. – И на том спасибо.

В лице командир не изменился, но Кириллу показалось, что предложенным вариантом остался доволен. Кажется, опасался, что новая власть – в лице Ильи – не позволит отряду воспользоваться баржей даже и до Челнов.

– Что-то еще?

– У меня вопрос, – решился Кирилл. – Сергей Евгеньевич рассказывал, что у вас тоже есть лаборатория. И что вы тоже пытаетесь создать вакцину, своим путем. Я хотел бы знать, насколько вы продвинулись?

– Пытались, – поправил Илья. – Я свернул эту разработку, как бесперспективную. Еще с год назад понял, что скоро мы упремся в то же, во что и вы. Счел бессмысленным тратить дальше время и силы и переключил людей на другие задачи.

– Это при Пал Аркадьиче было? – вмешался Рэд.

– Нет. Уже после. – Илья не отводил взгляда.

– Вот ты молодец! Пароход дальше Челнов не ходит, разработки свернул… Пускай, значит, Пушкин за вас корячится? А у вас – другие задачи?

– У нас, поверь, задачи не менее важные. – Скептицизм Рэда разбивался о спокойную уверенность Ильи. Мужчина повернулся к Кириллу. – Мы, конечно, не чистые химики, как твои коллеги. Наш научный центр до катастрофы агротехникой занимался. Но нам удалось выявить некий элемент… Рабочее название – катализатор адаптации.

– Вы хотите сказать?!..

Илья с гордостью кивнул.

– Да. Мы теперь знаем, что именно запускает в организме адаптацию. Конечно, соединение пока не устойчивое, впереди много работы. Но я уверен, что справимся! Сумеем адаптировать людей к новому миру. На мой взгляд, эта задача не менее важна, чем поиск гипотетической вакцины. И если бы старик… если бы Пал Аркадьич был, скажем так, в лучшем сознании – думаю, он бы со мной согласился.

– Вы разрешите… – Кирилл умоляюще посмотрел на Рэда. – Сталкер, пожалуйста, мне уже гораздо лучше! Вы покажете результаты?

– Конечно. – Жесткое лицо Ильи смягчилось. – С удовольствием. В лаборатории еще есть люди, пойдемте.

Для чего-то Рэд потребовал, чтобы в лабораторию пошел еще и Джек – похоже, в компании «умников» чувствовал себя не в своей тарелке. Зато Джек никакого стеснения не испытывал, Кирилл давно подозревал, что способность к этому у него попросту отсутствует. Едва войдя в помещение, куда проводил гостей Илья, Джек замер на месте. Громко произнес:

– Здрас-сьте, граждане ученые! – и, без всякого перехода: – Ну ни фига себе, какие тут красотки прячутся!

Сидящая к двери спиной, у микроскопа, лаборантка недоуменно обернулась – и оказалась весьма фигуристой. Глазастый Джек, вероятно, эту замечательную особенность разглядел еще со спины.

– Ирина, один из наших ведущих разработчиков, – представил заалевшую сотрудницу Илья. – Коллеги, знакомьтесь – к нам прибыл ученик Сергея Евгеньевича, Кирилл. А это – Рэд, знаменитый Сталкер, если кто-то не знает. Это – Джек.

«Коллеги», отрываясь от мониторов и приборов, подходили знакомиться. Их было человек восемь.

– Вы что, раньше с

Закладка:

– А сам как думаешь, пропустил бы я такое, если б раньше встретил? – Джек не отводил глаз от «ведущего разработчика». – Мы всегда с Пал Аркадьичем терли, ну, с Илюхой еще. А этих я – ни с рожи, ни с другого места не видал.

Илья подвел Кирилла к человеку, который назвался Геннадием. И через пять минут Кирилл перестал замечать окружающее. С головой ушел в рассказ о том, как удалось получить заветное соединение. С азартом задавал вопросы, ему с не меньшим азартом отвечали. Посетовали на неустойчивость вещества, Кирилл запросил подробности. Подробности заняли четыре рукописных листа. Кирилл припомнил, как решали подобные задачи в Бункере. Попросив у кого-то ручку, принялся рассказывать. Первым задумку понял Геннадий. Перебивая Кирилла, растолковал суть Илье и остальным. Кто-то из присутствующих потребовал эксперимента…

Но тут вмешался Рэд, который давно позевывал, привалившись спиной к стене. Кирилл – он, увлекшись работой, настолько выпал из реальности, что на зевающего командира уставился в недоумении – сконфуженно сообразил, что возится с расчетами, должно быть, не первый час.

Рэд недовольно проворчал, что, если некоторым завтра можно дрыхнуть, пока не надоест, то в их отряде ранний подъем никто не отменял. Давно бы уже пора бы десятый сон досматривать, а не «бумажки черкать».

Кирилл открыл было рот, чтобы возразить, но Рэда неожиданно поддержал Илья. Напомнил, что проверка теории практикой – дело небыстрое. На одну только подготовку к тому, что предлагает «коллега», потребуется несколько суток. А посему сейчас он – здравомыслящий, в отличие от прочих собравшихся здесь фанатиков, человек! – советует всем идти отдыхать. Умственные и физические переутомления еще никому не шли на пользу, а более всех восстановление требуется Кириллу.

Снова посыпались вопросы – теперь уже про героический переход через болото.

Кирилл в красках рассказал о бое с крысами. Рэд во время рассказа то и дело дергал его за рукав – «хорош трещать, пошли уже!» – кажется, здорово стеснялся. А Джек, успевший довести бедную Ирину до состояния полной багровости, перебивал репликами вроде «да какая там очередь, я одиночными бил!» или «да какой – десять, там от силы километра три!»

– Правда? – глядя на Джека широко распахнутыми глазами, спросила лаборантка. – Вы умеете стрелять? И на ходулях ходить?

– Я много чего умею, – проникновенно заверил Джек, – девочкам нравится. – Он придвинулся ближе и понизил голос. – Ты одна живешь?

– Нет, – удивилась Ирина. – Нас в квартире четверо. В одной комнате – я, в другой – подруга, а в третьей…

– Ну, то есть, комната у тебя своя?

– Да…

– Пригласишь на чай?

Ирина потупилась.

– Но ведь уже очень поздно. А домой надо через улицу идти, по специальному переходу. Это небезопасно.

– Ничего, – подмигнул Джек, – доковыляю как-нибудь. – Он с обожанием смотрел на собеседницу. – Ты понимаешь – чаю хочется! Так хочется, сил нет.

– Я могу здесь чай приготовить, – чуть слышно пролепетала Ирина. – У нас тут есть чайник и спиртовка.

– Моя ты добрая фея! – обрадовался Джек.

Метнулся к Рэду.

– Командир, я маленько задержусь.

Тот коротко глянул на Иринины прелести. Приказал сквозь зубы:

– В шесть – чтоб в спальне был! Маньяк…

– Есть, – бодро откликнулся Джек. И попросил вполголоса: – Валите уже отсюда.

– Ты остаешься? – удивился Илья, когда прочие «коллеги» выходили из лаборатории.

– Ненадолго. – Ирина покраснела. – Надо кое-что закончить.

– Ну, хорошо. Не засиживайся.

Кирилл заметил, что Джек куда-то испарился – среди тех, кто покидал помещение, его не было. Илья тоже спохватился:

– А где же ваш товарищ?

– Он раньше ушел, – спокойно объяснил Рэд.

– Да? Я не видел… Ну, надеюсь, не заблудится. Послушай, Кирилл… – Илья снова вернулся к тому, что обсуждали.

Оживленная беседа продолжалась до самого порога спальни.

– Все, братва, – категорично зевая, объявил сотрудникам лаборатории Рэд. – После потрещите. Месяца через три.

Кирилл вздохнул. Прощаться с людьми, с которыми наконец-то говорил на одном языке, было грустно.

– Хорошего отдыха, – пожелал он. – Спасибо вам большое. – К груди прижимал стопку черновиков с расчетами, которые ему великодушно позволили забрать с собой.

– А когда Жека уйти успел? – опомнился Кирилл уже в спальне. – Я даже не заметил!

– Не ори, – одернул Рэд, – пацаны спят. Еще бы ты заметил, если он не уходил никуда.

– Как это – не уходил? Его ведь не было…

Рэд усмехнулся.

– А ты что – под столы заглядывал?

– То есть… Он где-то под столом спрятался?

– Ну.

– Зачем?

– Девку клеит, – зевая, объяснил Рэд.

Залез в кровать и с наслаждением потянулся. Выспрашивать подробности Кирилл постеснялся.

Укладываясь, вспоминал о сегодняшнем сражении с крысами. И с удивлением осознал, что издевательства, чинимые Олесей, начали давать свои плоды.

Всего месяц назад у него едва ли хватило бы сил на то, чтобы лупить по чудовищам факелом! Затаился бы на дне лодки, дрожа от ужаса. И Рэд, должно быть, его вклад в общее дело оценил – позволил ведь сегодня задержаться в лаборатории, лишив тем самым и себя, и Джека лишних часов законного отдыха. Хотя в начале похода наверняка счел бы подобную просьбу дурацким капризом… Думать так был приятно. Засыпая, Кирилл чувствовал, что улыбается.

* * *

Баржа была оборудована навесом из палаточной ткани. Под навес забирались, когда вставало солнце. Отряду предстояло провести тут несколько суток.

Баржу тянул пароходик, работающий на угле и носящий громкое название «Аврора». У штурвала стоял парень, имени которого Кириллу не сообщили. Все его называли Капитаном. Люк и Сашка сели на пароход, чтобы кидать в топку уголь, это была своего рода плата за проезд. Кочегары с парохода – двое дюжих адаптов – перебрались на баржу. Отряд Рэда встречал их смехом и объятиями – с этими ребятами они, в отличие от ученых из лаборатории, были хорошо знакомы.

Сначала Кирилл вместе с Люком и Сашкой полез в кочегарку – было страшно интересно, как там все устроено, хотя Рэд в ответ на его порыв скептически скривился. Спустившись, Кирилл понял, почему – в кочегарке стояла страшная жара.

– Все, бункерный? – Люк и Сашка невозмутимо раздевались. – На экскурсию сходил? Чеши отсюда.

Пришлось выбираться на палубу.

С палубы хорошо просматривалась баржа. Адаптский отряд, перемешавшись с хозяевами парохода – среди едва заметных в темноте камуфляжных курток мелькали белые полоски тельняшек – располагался на дневку.

В специально оборудованном очаге уже горел огонь, над которым пристроили котелки. Кто-то успел присесть на низкую скамейку возле очага. Кажется, это называлось не скамейкой, а как-то еще – Кирилл сегодня, спросив, сколько они будут плыть, уже нарвался на язвительный комментарий: «Плавает говно по луже, а

Закладка:

Рэд стоял у руля рядом с Капитаном. Их разговор Кирилл хорошо слышал.

– Как тут у вас, вообще?

– Нормально.

Должно быть, во всей Цепи адапты пользовались одним и тем же немудрящим набором слов.

– Обмелело сильно?

– Еще на полметра вода ушла. Илюха говорит, если дальше так пойдет, то через год-два река в русло вернется. И тогда начнем мост восстанавливать.

– Круто.

– Ну.

– А справитесь?

– Он говорит, металл нужен.

– Металл – это в Екате… Как там, у Викторыча?

– Стройка – полным ходом! И рельсы на восток тянут, и печь плавильную, уже третью, подняли.

– Молодец дядька.

– Молодец. Дикие, правда, мешают – гады. – Капитан с негодованием сплюнул. – Везде тут этой погани полно! Не успели навигацию открыть – устроили нам… За Челнами, где Кама в берега вошла, в засаде ждали.

Рэд присвистнул.

– То-то Илюха сказал, что дальше Челнов не ходите… А с хрена ли полезли-то? Раньше ж не трогали?

– Раньше – шире было. Не дострельнешь, не догребешь. А теперь за Челнами узкое место образовалось. Когда все случилось, в нем сухогруз затонул. Потом сверху мусора нанесло, и вышло – типа отмели что-то. Вот с этой отмели и прижали.

– Корявому, что ли, неймется? Мало гада учили?

– Не… Не Корявому. Его-то бойцов мы бы сразу срисовали – меченые. А те – пришлые какие-то. Раньше не нападали.

– Все хоть живы?

– Двоих подранило. Но и мы двоих сняли, одного – точно насмерть.

Командиры помолчали.

– Так ты б сказал Илюхе, чтобы тоже бойцов дал, – предложил Рэд. – Небось, больше не полезли бы.

Капитан фыркнул:

– Издеваешься? Это ссыкло – бойцов? Да он мне, вместо бойцов, взял и тупо запретил дальше Челнов соваться. «В наше время каждый человек – на вес золота, – ворчливо передразнил он, – осторожность – превыше всего»… Я уж с ним сколько раз лаялся. Пал Аркадьич, на что старый был – а понимал, что Диким только дай себя хозяевами почувствовать! Они и дальше попрут. Я ведь Илюхе специально про бой тогда не говорил. Раненых в Казани оставил, вместо них другие ребята сели. А ему наплел, что парни сами решили сойти – типа, с девчонками местными закрутили, и пришлось замену взять.

– Герман в такой гон в жизни б не поверил.

– И Пал Аркадьич бы не поверил. А Илюха – как так и надо. Мы ж для них – кто? Быдло мутантское. Нам бы только бухать да трахаться.

– А как же Илюха узнал?

– Соседи протрепались.

– Хреново, – протянул Рэд. – Я-то думал, до Перми с вами дойдем.

– Вот и дойдешь, как думал, – решительно объявил Капитан. – И нечего тут.

– А отмель? А Дикие?

– А отмель – взорвать на фиг! Я давно хотел. Надоело из-за Илюхиных заморочек каждый раз оглобли поворачивать. Назимка уже и взрывчатку должен был приготовить. Вас я ссажу в Челнах, и пароход там же оставлю. Если все получится – вернусь, и дальше пойдем. Ты как? В деле?

Рэд не колебался и уточняющих вопросов не задавал. Просто кивнул.

– Своим говорил?

– Нет еще. В Казани скажу, если все нормально будет. Я пока-то молчу – не знаю, срослось у Назимки со взрывчаткой, или нет.

– А может, еще и Диких – на отмели – взрывом прихватим? – предложил Рэд. – Наверняка ведь, как движок услышат – слетятся, что твои мухи на дерьмо.

– Точняк, – обрадовался Капитан. – Взрывчатку заложим заранее, да пойдем себе, как ни в чем не бывало. Ух, и расшвыряет гадов!

Рэд довольно кивнул. А обалдевший от такой кровожадности Кирилл никак не мог решить, всерьез ли было сейчас все это произнесено, или командиры, как водилось у адаптов, странно «шутили», когда пароход вдруг качнуло.

Покачнувшийся вместе с палубой, едва не упавший Кирилл задел плечом стенку каюты. Закрепленное на стене – в противопожарных, очевидно, целях, – конусообразное металлическое ведро сорвалось с крепления и загрохотало по доскам.

Командиры обернулись. Приросший к месту Кирилл почувствовал, что багровеет.

– А ну, ползи сюда!

Делать было нечего. Кирилл вышел на палубу. Глядя в лицо Рэда, пожалел, что не захватил с собой спасательный круг.

– Уши не оплавились еще? Давно греешь?

– Я случайно…

– Кабы не случайно, ты б у меня уже за борт вылетел! Что слыхал, повтори.

Кирилл, вздохнув, воспроизвел подслушанный разговор.

– Во шпарит, – восхитился Капитан. – Прям слово в слово!

Рэда уникальная память «бункерного» никогда не впечатляла.

– Протреплешься – рыбам скормлю, – серьезно пообещал он.

Внешне они с Капитаном были очень разными. Моряк – высокий, выше Рэда и старше лет на пять, но худощавый и жилистый. Усы и бороду он не брил, нижнюю часть лица покрывала белая щетина. Однако чем-то парни были неуловимо похожи. Наверное, необходимость принимать решения за других накладывала общий отпечаток, добавляла требовательности голосу и твердости – взгляду. Кажется, швырять Кирилла за борт никто из них пока не собирался.

Кирилл приободрился.

– А можно задать вопрос?

– У них, в Бункере, так положено, – разъяснил недоуменному взгляду Капитана Рэд. – Сразу – никогда не спросят, сперва сопли пожуют. Валяй.

– Я… – Кирилл запнулся. – Я правильно расслышал, что вы собираетесь взорвать эту отмель вместе с находящимися на ней людьми? Это – не шутка?

– Не с людьми, а с Дикими, – недовольно поправил Капитан. – Откуда там люди?

– Но ведь… – Кирилл смешался.

Капитан смотрел на него с нескрываемым удивлением. Перевел вопросительный взгляд на Рэда.

– Бункерный, – как будто это все объясняло, развел руками тот.

Капитан неопределенно пожал плечами. Снова уставился в водную даль. Рэд облокотился о перила рядом. Увлеченный слушанием разговора, Кирилл и не заметил, как далеко пароход отошел от берега.

ПНВ он сегодня не надевал – ночь выдалась лунной. Находясь на дороге, лунному свету адапты, в отличие от Кирилла, не радовались – «не бойцы, а мишени ходячие» – но на пароходе опасаться было нечего.

Река вокруг посверкивала, отражая блики. Везде, куда ни глянешь, серебрилась вода. Где-то далеко она сливалась с горизонтом. А прочее тонуло в темноте, берегов Кирилл не видел.

От открывшегося простора захватило дух. Это было так… так… широко, так свободно! Даже голова закружилась. Чтобы не упасть, Кирилл крепко вцепился в поручень.

– В первый раз, что ли? – Капитан покосился на него.

– Угу, – ответил Рэд.

А Кирилл, когда снова сумел дышать, восхищенно выдохнул:

– Да…

Похоже было, что за этот

Закладка:

– Хлебни. Когда душа разворачивается, надо. И мы заодно. Наливай, Сталкер.

Рэд уверенно прошел в каюту и вернулся с тремя кружками. Налил понемногу в каждую.

– За нашу реку, – сказал Капитан.

Они чокнулись, и Кирилл выпил.

Жидкость из фляжки обожгла рот и горло, он закашлялся. Вернул кружку и отошел в сторону. Привалился к поручню, глядя на реку.

По организму разливалось блаженное тепло. И было необъяснимо хорошо. И странно. Оттого, что можно вовсе ничего не делать – просто смотреть, и от этого так хорошо. Ветер стих, но от воды тянуло свежестью, приятно холодило обожженное лицо. Командиры негромко переговаривались, но Кирилл их уже не слушал. Он внезапно понял, что имел в виду Капитан, когда сказал «душа разворачивается». Даже о предстоящем взрыве на время забыл.

А потом, должно быть, прямо стоя начал задремывать – потому что Рэд взял его за плечо и без лишних слов повел на баржу.

Здесь шум мотора был уже не так слышен. Ярко горел огонь в очаге. Вокруг него тесно, плечом к плечу, расселись адапты. Изумленный Кирилл понял, что слышит музыку и пение. Незнакомый парень из экипажа играл на гитаре, он же солировал в сипловатом хоре. А Любовь Леонидовна говорила, что адапты не в состоянии воспринимать музыку… Каких только глупостей она ни говорила.

Весь отряд был в сборе. И экипаж, должно быть, тоже. В руках они держали кружки. Кирилл заметил Лару, которая сидела, прислонившись к парню в тельняшке. Тот обнимал девушку за плечи. Кириллу Ларин сосед сразу и категорически не понравился.

– О, бункерный, – приветливо заметила Лара. Кирилл подошел к костру один – Рэд вернулся на пароход. – Садись с нами.

Она подвинулась, освобождая место, и от этого еще теснее прижалась к парню. Тот с удовольствием перехватил объятия.

– Спасибо. – Кирилл внезапно осознал, что застал один из тех редких моментов, когда адапты ничем не заняты.

Не тренируются, не чистят оружие, не осматривают телегу. Они просто отдыхают, а не разошлись по спальням и палаткам, повинуясь категоричной команде «Отбой». Перед ними не стоит цель набраться сил к завтрашней ночи – одна тяжелей другой – потому что и завтра, и послезавтра наконец-то никуда не пойдут. Они – на барже, которая движется сама, что может быть лучше? И общее состояние, вместо привычного деловито-собранного – благодушно-расслабленное. А Ларино приглашение означает, что и Кириллу предлагают разделить заслуженный отдых.

И он разрывался между желанием остаться и жгучим нежеланием видеть, как парень в тельняшке поглаживает Ларин локоть. Отчего-то ему это было ужасно неприятно. Хотя, казалось бы, что тут такого? Наверняка они с Ларой – старые приятели, давно не виделись. Джек вон, сидя на скамейке верхом, обхватил девчонку из экипажа обеими руками, улыбается и шепчет что-то ей на ухо. И это зрелище Кирилла совершенно не возмущает… Он сел рядом с Ларой. Еще и для того, чтобы доказать себе – ему совершенно все равно, кто тут кого обнимает. Ему приятно, что тоже позвали, и хочется послушать песни.

– Пиво будешь? – С другой стороны от Кирилла оказался один из моряков, тощий долговязый парень. Между ступней у него стояла канистра.

– Буду. – Легкая эйфория от выпитого с командирами прошла, и хотелось снова ее почувствовать.

Кирилл лениво подумал, что система запретов, выстроенная Любовь Леонидовной, рушится на глазах. Для полноты картины не хватает только закурить и выругаться.

Моряк наполнил кружку. Пиво оказалось горьким и невкусным, но зато не обжигало – не то что напиток из капитанской фляжки.

– А ты в натуре с Бункера?

– В натуре, – вздохнул Кирилл.

Следующим пунктом обычно шло: «А вы там все такие белые? (такие дохлые? такие лохматые?)». Но моряка беспокоило другое.

– Везет тебе, что взяли! А я уж просился-просился у Сталкера, чтобы тоже пойти – сказал, отвали. Сказал, и так полный комплект. А у меня Дикие сестру утащили два года назад.

Кирилл проглотил вопрос «зачем?» Его успели просветить, для чего Дикие воруют женщин.

– Вы ведь дальше в Екат пойдете, – продолжил парень. – Этих гадов по дороге полно. Я и думаю – может, сумею про сестру разузнать… Я чего хочу-то?

Однако Кирилл перестал слушать, чего хочет моряк. Он вдруг понял недавнее недоумение Капитана.

Для этих ребят Дикие – не люди, – внезапно осознал Кирилл. Они – враги. С ними воюют столько, сколько себя помнят, и бесполезно взывать к человеколюбию, рассказывая, что когда-то каждый из Диких был трогательным, беспомощным малышом. В ком тут будить воспеваемый Сергеем Евгеньевичем и Любовью Леонидовной гуманизм?

В этом вот парне, у которого Дикие утащили сестру? В Рэде, который хоронил убитых товарищей? В Капитане, у которого пытаются отнять душу – пароход и реку?!

– Не слушаешь меня, – упрекнул сосед.

– Прости, – покаялся Кирилл, – отвлекся.

Он давно заметил, что такие слова, как «извини», «будь добр», «спасибо» адаптов крайне смущают. Наверное, потому что в их среде почти не употребляются. Моряк не был исключением.

– Да ладно, че ты сразу, – насупился он. – Налить еще?

Повернулся к Кириллу, заглядывая в кружку. И тот, содрогнувшись, увидел на лице парня длинный уродливый шрам – через бровь и уголок глаза на скулу. Глаз из-за шрама был полуприкрыт, но, кажется, цел.

Такие следы появлялись отнюдь не из-за неловких падений. Давно, еще в детстве, гнавшийся за Кириллом Олег упал и разбил подбородок, осталась отметина, и Любовь Леонидовна, назидательно указывая на нее, поминала воспитанникам ту историю долгие годы.

Сосед Кирилла вряд ли упал на стадионе. Такие шрамы носили те, кто с самого рождения воевал с Дикими. И Рэд, и Люк, и Джек, и даже девочки. Шрамы самые разнообразные – пулевые, ножевые, умело зашитые и сросшиеся абы как.

Корявая борозда на плече у Рэда – от осколка гранаты. Цепочка швов на голове у Лары, спускающаяся с затылка на шею – она никогда не рассказывала, откуда это. Страшные следы ожогов на обеих ногах у Люка – придавило горящей балкой, когда Дикие подожгли конюшню, здоровяк со смущением признался, что больше года не мог заставить себя надеть обувь. У Гарри навсегда скрючились два пальца на левой руке – пулей перебило сухожилие, и товарищи искренне считали, что лучнику повезло: безымянный и мизинец – не самые нужные детали организма. Гладкой, как у самого Кирилла, кожей никто в отряде похвастаться не мог.

У Кирилла щемило в горле. Он обязан дойти. Он отыщет реактивы! Он уже просто не имеет права не

Закладка:

Глава 14

Набережные Челны

Поминаемого командирами Назима Кирилл не увидел: с собой в поселок Рэд его не взял, оставил на барже. Но после возвращения адаптов стало ясно, что взрывчатку раздобыть удалось.

Совещание по предполагаемому теракту проходило на пароходе, сопровождаемое шумом двигателя. Кирилл успел от этого шума отупеть, потом озвереть, потом охрипнуть, потому что приходилось кричать, и, наконец, смириться. На совещании присутствовали: отряд в полном составе, он сам и Капитан. Обсуждать что-либо на барже, в относительной тишине, Капитан отказался. Почему – не объяснял, да никто и не спрашивал. Чем больше Кирилл размышлял над планируемой акцией, тем все более бестолковой она ему казалась.

– Я прошу прощения, – прокричал он.

Адапты посмотрели с неудовольствием, однако заткнуться – как нередко бывало – не попросили. И, ободренный, Кирилл продолжил:

– Заложить взрывчатку, добравшись до отмели по берегу – идея правильная. После этого вы сядете на пароход, чтобы приманить врагов шумом двигателя, а кто-нибудь один останется на берегу и дождется появления Диких. Ведь, если я верно понял, сейчас там никого нет?

– Никого, – процедил Капитан. – Не дураки, небось, что там кому делать? Только этой весной вода сошла. До того – все затоплено было, аж до самых домов. И сейчас-то еще топко.

– Хорошо, – старательно не замечая раздражения собеседника, кивнул Кирилл, – с этим – ясно. Но я не очень понял, как именно ты собираешься сдетонировать взрывчатку?

Капитан досадливо вздохнул:

– Шнур поджечь, да и все!

– И ты хочешь сказать, что ни один из Диких шнур не заметит?

Адапты переглянулись. Досада на вмешательство Кирилла, кажется, проходила.

– Наверняка заметят, – признал его правоту Рэд. – Даже, если не сразу догонят, что к чему – шнур в хозяйстве дело полезное.

– Закопать? – предложил Капитан.

– Гореть не будет.

– Закопать можно электрический провод, – снова вмешался Кирилл. – Провод – в оболочке. К тому же электрический разряд дойдет в сотню раз быстрее, чем сгорит шнур.

– Там до ближайшего электричества – восемь километров по прямой, – хмуро сообщил Капитан. – Генератор, что ли, на берег переть?

Кирилл покачал головой.

– Во-первых, генератор шумит. Во-вторых, в таком мощном источнике необходимости нет. Для того чтобы взрывчатое вещество сдетонировало, по проводу достаточно пустить совсем небольшой разряд. От аккумулятора, например.

Ответом были недоуменные и недоверчивые взгляды.

Кириллу понадобилось не менее получаса и несколько драгоценных листов из блокнота – другой бумаги на барже не нашлось – чтобы разъяснить, чем отличается аккумулятор от генератора. И почему для осуществления намерений Капитана вполне достаточно первого. Попутно он, схватившись от изумления за голову, выяснил, что Капитан планировал взорвать все пять килограммов заготовленного вещества целиком, и истратил еще один лист. На то, чтобы разъяснить, почему цепь, составленная из нескольких зарядов, гораздо более эффективна.

– И еще. Ты уже считал, на каком расстоянии от эпицентра должен будет находиться тот, кто подаст разряд? Чтобы волной не накрыло?

По недовольному взгляду Капитана понял, что не считал, считать не собирался и, похоже, даже о необходимости подобного подсчета не задумывался. Вздохнул и снова взялся за блокнот.

Разумеется, с собой «на операцию» Рэд Кирилла не взял. Собирался вовсе оставить его в поселке, но после долгих уговоров согласился, что мозговой центр планируемой акции наблюдать за ее осуществлением все-таки может. Только очень издали. Кирилл подобное развитие событий предвидел и присмотрел себе наблюдательный пункт еще когда к отмели тянули провод – остов двухэтажного здания, метрах в трехстах от воды. До того как все случилось, здесь располагался коттеджный поселок.

С Кириллом осталась Лара. Ролью «няньки» она была крайне недовольна, однако перечить командиру не посмела – прошипела сквозь зубы: «Есть». А досада досталась Кириллу. Сегодня он все делал не так. Плелся как черепаха, топал как медведь, сопел как бегемот. Он, похоже, и родился-то исключительно для того, чтобы Лара мучилась! Сиди вот с ним теперь, сопли подтирай. Весь отряд – на берегу, на случай, если что-то пойдет не по плану и кто-то из Диких уцелеет, – а она здесь торчит. А ведь мало ли, что случиться может! И кто, спрашивается, будет с раненым возиться – Сталкер, что ли?

Кирилл с обиженной девушкой благоразумно не спорил, хотя мог бы найти массу аргументов. Например, что черепаха – одно из самых быстрых морских животных. Что медведи, при всем своем весе, передвигаются тихо – в отличие, к примеру, от буйволов. И что бегемоты из-за специфического строения носоглотки сопеть не умеют. Но он хорошо понимал, что, во-первых, любая реплика – неважно, справедливая или нет, – вызовет десяток новых упреков, а во-вторых, было чем заняться. Прибор ночного видения, доработанный бункерными умельцами, при должных настройках мог давать десятикратное увеличение, и Кирилл пытался разобраться с настройками. Он и Лара устроились у оконного проема – дружно навалившись, придвинули к окну тяжеленный стол.

Помещение было пустым. Все, что в свое время не испортила вода, из него давным-давно вынесли – кроме огромного стола со странно высокими бортами. Кирилл предположил, что до того, как все случилось, здесь жила большая дружная семья, а к бортам прилагалась хитроумная столешница.

Не угадал – до того, как все случилось, в коттедже обитал отошедший от дел бизнесмен. Семья его обосновалась за границей, а бизнесмен заграницу не любил. Он любил бильярд.

Стол оказался чересчур большим для того, чтобы пролезть в дверь. Как именно его ухитрились когда-то сюда внести, сейчас уже не у кого было спросить. Распиливать странную мебель на дрова аборигены, очевидно, поленились и бросили неудобную громадину тут.

– И не видать отсюда ни фига, – продолжала ворчать Лара, взгромоздившись на стол. – Вот мало ли, что будет! А мы даже не разглядим.

– Разглядим, – пообещал Кирилл, – смотри на здоровье. – И протянул ворчливой «няньке» настроенный прибор.

Лара недоверчиво поднесла окуляры к глазам.

– …! – вырвалось у нее. – Надо же! Не хуже, чем в командирский видать. А наши – нормально так спрятались. Если не знаешь, куда смотреть, в жизни не догадаешься.

Кирилл хотел пожаловаться, что он, даже зная, куда смотреть, никого из отряда не видит, но тут Лара тихо охнула.

– Дикие! – И легко, одним движением, спорхнула со стола.

– Где?!

– Лодки пошли, с того берега. Вдалеке пока… Надо же, целых три.

– Дай посмотреть?

Лара неохотно вернула ПНВ. И Кирилл, поймав фокус, увидел на поверхности воды три движущихся пятна.

– Надо наших предупредить?

Лара пожала плечами.

– Зачем? С ними Сашка, он глазастый. И Олеська, она Диких за километр чует. Наверняка уже сами увидели. Что-то рано, гады, выдвинулись! Капитан говорил, раньше, чем

Закладка:

Капитан действительно предсказывал, что Дикие не тронутся с места, пока не услышат шум.

– Хрень какая-то, – недоуменно проговорила Лара. – Смотри – они не к отмели чалятся! К берегу пошли.

– Что им тут нужно? – Кирилл нацелил окуляры на берег.

– Да черт их знает. А ну, отвали от окна! – Лара вдруг дернула его за шиворот.

Кирилл ойкнул и от неожиданности уронил ПНВ. За подоконник, на ту сторону дома. Разумеется, тут же ослеп.

Лара издала звук, который могла бы издать змея перед броском. Больше всего на свете Кириллу захотелось провалиться сквозь землю. Он обхватил голову руками и присел на корточки. Хорошо, что не видел Лариного лица.

– Уже не поднять, – с натянутым спокойствием, сообщила адаптка. – Заметят, что мы тут лазим.

– Извини, – глупо выдавил в темноту Кирилл.

– Заткнись.

Голос Лары звучал серьезно и настороженно. И Кириллу отчего-то стало ясно, что упавший бинокль – не самая большая их проблема. Глаза постепенно привыкали к темноте. Сквозь оконный проем в помещение проникал лунный свет, Кирилл кое-как начал различать окружающее. И с ужасом увидел, что Лара расстегнула кобуру пистолета. Поддернула брючину, освобождая метательный нож. Жалко пискнул:

– Что там? – Он, как сел, так и остался сидеть на корточках, да еще Лара положила руку на плечо, не позволяя подняться.

– Семеро на берегу остались. Вроде ищут что-то… А двое – сюда бегут. Тихо.

Сама Лара застыла в простенке – так, чтобы силуэт не был заметен с улицы, – и напряженно всматривалась в темноту.

– А почему наши не стреляют?

– С головой потому что дружат! Один выстрел – и всех распугают на фиг. Ты б видал, как Дикие драпать умеют – верхами не догнать… Блин!

Лара вскрикнула через секунду после того как с берега раздался выстрел. Потом – еще один, и еще. А спустя мгновение Кирилл услышал шум настоящего побоища.

– Что… – начал он.

– Сидеть! – прошипела Лара. Она намертво придавила Кирилла к полу. – И чтоб ни звука мне.

Ругая его, Лара проделывала странное – стаскивала с себя куртку. Завесила угол стола, стараясь отгородить тканью как можно больше пространства. Потянула Кирилла к себе, переместив за импровизированную занавеску так, чтобы максимально убрать из поля видимости. Задрала на нем брючину и вложила в руку нож.

Приложив палец к губам, застыла рядом – в глубине коттеджа раздался топот. Потом крики – кто-то выстрелил.

По убежищу зашарил фонарь, зазвучали возбужденные голоса, но Кирилл не успел разобрать слов: Лара начала стрелять первой.

Резко метнулась от стола в сторону. Все происходило слишком быстро, Кирилл едва успевал понять, что происходит. Лара выписывала на полу невообразимые зигзаги. Стрельба – ее и нападавших – слилась в единый шум.

Позже Кирилл узнал, что в коттедж вломились четверо.

Двоих Лара видела в окно – это были те самые Дикие, что побежали с берега к дому, а двое других принадлежали, очевидно, к другой группировке, внезапно показавшейся из-за строений с явной целью вытеснить с отмели первую. Завязалась перестрелка, речные пираты рванули к коттеджу, атакующие – за ними. В потасовку вмешались адапты, а Лара, единственной целью которой было спасение «бункерного», бросилась стрелять на опережение.

Всего этого Кирилл в тот момент не знал. Не разглядел, что двоих нападавших адаптке удалось уложить сразу. А вот третий – крупный мужчина, из тех, что помнили времена «до того как все случилось», – как щитом, прикрылся четвертым и стрелял, пока не кончился боезапас. По счастью, небогатый – презрительная поговорка отряда о вооружении Диких – «полпатрона на троих» – в очередной раз себя оправдала. Кирилл увидел лишь, как на Лару бросилась здоровенная фигура. Сбила с ног и придавила сверху. Притаившегося за занавеской наблюдателя Дикий не заметил.

Выпавший из чьих-то рук фонарь катался по полу, освещая не сцепившуюся пару, а противоположный угол, однако силуэт, гораздо больше Лариного, Кирилл различал. Мужчина прижал к полу Ларину руку, а из другой пытался выдернуть пистолет. Он тяжело, хрипло дышал. Лару Кирилл за Диким не видел, но даже ему, никогда не принимавшему участия в драках, стало ясно, что долго девушке не продержаться. Думать было некогда. Кирилл вскочил и, вкладывая в удар весь свой вес – как учила Олеся – воткнул в нападавшего нож. Не разбирая, куда – кажется, в плечо.

От боли мужчина взвизгнул – неожиданно тонко – и, не глядя, одной рукой, отшвырнул помеху. Кирилл упал, ударившись спиной о стену. Отшвыривая его, мужчина убрал руку с Лариного запястья. Не больше чем на секунду, но этой секунды девушке хватило. Она выдернула освобожденную кисть и выстрелила Дикому в висок.

А в следующую секунду раздался взрыв.

Кирилл не сразу понял, что это – именно взрыв, а не продолжение выстрелов, от которых все еще звенело в ушах. И только когда с потолка начало сыпаться бетонное крошево, сообразил, что происходит. И что может произойти дальше. И что спокойно спуститься в подвал, как планировалось, они с Ларой уже не успеют.

– Лара, надо спрятаться! Скорее!

Он пытался спихнуть с девушки мертвое тело, оказавшееся страшно тяжелым. А Лара, всегда такая ловкая и быстрая, почему-то еле шевелилась.

– Сам… прячься, – услышал Кирилл натужные, с трудом выговоренные слова. – Бе… ги…

Он взвыл. Упершись спиной в стену и помогая себе ногами, сумел отвалить в сторону убитого. И потащил Лару в единственное укрытие – под стол. Девушка поползла, подталкиваемая Кириллом, и в этот момент с потолка упал первый обломок бетона. Ровно туда, где секунду назад были Ларины ноги.

Кириллу казалось, что потолок обваливается бесконечно долго, хотя, на самом деле, прошло едва ли несколько минут.

Придерживая на коленях голову потерявшей сознание Лары – одна пуля раздробила адаптке ключицу, другая засела в боку – он затаился под столом. И все сильнее съеживался при каждом новом ударе по столешнице.

Фонарь Кирилл выронил. Помочь истекающей кровью Ларе – догадавшись, что за странно горячая жидкость потекла вдруг по голени, сам едва сознание не потерял – ничем не мог. И только просил – кажется, вслух, – обращаясь одновременно и к Ларе, и к столу: выдержи, прошу тебя! Ну пожалуйста, выдержи!

Наконец, камнепад стих.

И Кирилл услышал знакомый голос.

– Ларка! – звал издали, от входных дверей, запыхавшийся Рэд. – Бункерный!

– Мы здесь! – Кирилл готов был плакать от счастья.

А ведь месяц назад казалось, что ненавидит этот сиплый голос. Каким же дураком тогда был.

В комнату влетели Рэд и Сашка.

– Как вы? – Рэд упал на колени возле стола. Не дожидаясь ответа, схватил Лару за

Закладка:

У Кирилла перехватило сердце. Он уставился на Рэда и всхлипнул от ужаса. Только сейчас подумал, что Лара могла умереть.

– Пульс есть, – с облегчением ответил себе Рэд. – Сам цел?

Кирилл поспешно закивал.

– О’кей. Тут я разберусь, – это было сказано Сашке. – Диких догоняйте! Языков взять!

– Есть, – хрипнул тот.

Быстро заглянул под стол. Скользнул взглядом по Кириллу и по распластанной Ларе. Коротко пожал ладонь раненной подруги и бросился прочь, выполнять приказ.

Рэд поднялся. Кирилл услышал, как по столешнице над головой что-то громко задвигалось – командир освобождал стол от бетонных обломков. Потом снова опустился на колени и бережно взял Лару на руки.

Приказал Кириллу:

– Фонарь подыми, помогать будешь. Очки-то где?

– Выпали. На улицу.

Рэд ухитрился вложить в один выразительный взгляд все, что мог бы сказать.

– Ладно, – решил он. – Потом подберешь. Рюкзак Ларкин найди, там аптечка.

Бережно опустил девушку на стол. Достал нож и разрезал залитую кровью футболку.

Кирилл при виде ран болезненно вскрикнул.

– Не ори, – одернул Рэд. – Салфетки достань и фляжку со спиртом. Салфетку намочи как следует. – Командир осторожно вытащил из-под Лары окровавленный лоскут.

Кирилл честно пытался быть полезным. Но оказалось вдруг, что у него ужасно дрожат руки. Ходят ходуном так, что пробку от фляжки едва сумел открутить.

Рэд покосился с неожиданным сочувствием.

– Спирта хлебни маленько, – посоветовал он. – Выдохни – и глотни, не вдыхая. А то еще сам завалишься.

Кирилл послушно выдохнул. Дрожащей рукой прижал горлышко фляжки ко рту и сделал глоток.

Его обожгло, кажется, до самых пяток. Напиток, попробованный на пароходе, назывался самогоном. Сравнив его с тем, что было в Лариной фляжке, даже Любовь Леонидовна согласилась бы внести самогон в перечень продуктов, которые без колебаний можно давать детям. Слезы потекли рекой, и говорить Кирилл не мог примерно минуту.

– Ну как? Полегчало?

Кирилл машинально кивнул, вытирая глаза. Он вовсе не был уверен в том, что ему полегчало, но повторно глотать спирт не согласился бы ни за какие сокровища.

– Тогда давай салфетку. И еще одну приготовь. И найди тюбик с мазью, зеленый такой… И бинты.

Кирилл, подсвечивая себе фонарем, принялся копаться в аптечке. Движения слегка замедлились, но руки дрожали уже меньше.

– Антибиотик бы вколоть, – смывая кровь вокруг ран, пробормотал Рэд. – Грязища тут – звездец.

– Антибиотики есть. – Кирилл немного гордился тем, что содержимое Лариной аптечки знает наизусть. Привычную работу руки выполнили почти без дрожи, он показал Рэду приготовленный шприц. – Вот.

Командир покосился с недоверием.

– Скажи еще – колоть умеешь?

Кирилл обиженно засопел. Делать уколы людям ему и впрямь не доводилось, но на лабораторных животных натренировался изрядно. Мазнул салфеткой Ларино плечо и ввел иглу. С удивлением заметив, что Рэд, поморщившись, отвернулся.

– Что тут было-то?

Кирилл, как сумел, рассказал.

– А у вас что было?

Выпитый спирт делал свое дело. У Кирилла начал заплетаться язык, зато руки слушались хорошо. И окружающее воспринималось не то чтобы безразлично, но и без прежнего ужаса. Он разулся, вылил из ботинка натекшую кровь и насухо вытер изнутри остатками Лариной футболки. А потом спокойно, даже без тошноты следил за тем, как Рэд обрабатывает раны. У ключицы пуля прошла навылет, и командир заверил, что это неплохо – хоть вытаскивать не надо. Гораздо больше его беспокоило второе ранение. Все, что мог сделать сейчас – остановить кровотечение. А дальше Лару следовало как можно скорее отвезти к настоящему врачу.

Повинуясь командам, Кирилл находил в аптечке и подавал Рэду требуемое. Когда тот поднял девушку, приказав придерживать тампон с мазью, и занялся раной со стороны спины, Кирилл уже без содроганий коснулся окровавленного бинта. Другой рукой осторожно обнял Лару, прислонив к своему плечу.

Появилось откуда-то ощущение правильности происходящего. Кирилл уже не боялся, что сделает что-то не так. А ведь сегодня впервые в жизни ударил ножом человека. И Лара прямо у него на глазах прострелила этому человеку голову. И это было правильно – потому что иначе человек, не задумываясь, прикончил бы их обоих… Но обо всем этом Кирилл размышлял лениво и отстраненно, будто не о себе. Не это сейчас было важно. Важно было, что Лара жива. А Рэд, то и дело отвлекаясь на «дай то» – «подай другое», поведал, что произошло на берегу.

Адаптский отряд, затаившись, выжидал, пока Дикие переберутся на отмель. Наперехват паре, устремившейся к коттеджу, бросился Гарри. Лучник должен был отпустить Диких на достаточное от оставшихся на берегу товарищей расстояние, чтобы те не подняли панику при виде падающих тел, и стрелять. Но его опередили. Из-за дальних коттеджей начали выскакивать бойцы другой группировки. Гарри ранили в бедро, а среди домов завязался бой.

Если бы не навязчивое желание с обеих сцепившихся сторон непременно прорваться к дому, в котором укрылись Кирилл и Лара, мешать Диким выяснять отношения отряд не стал бы. Максимум, что сделали бы – добили уцелевших. Но ворвавшаяся в коттедж четверка спутала все планы. Рэд вместе с бойцами бросился на выручку, Джеку было приказано, досчитав до десяти, взорвать отмель – и разведчик выполнил приказ.

Взметнувшаяся от взрыва буря из песка и железного мусора накрыла берег так, что несколько минут ни Дикие, ни адапты ничего вокруг себя не видели. Земля под ними сотрясалась – зарядная цепь, в полном соответствии с теорией, оказалась на порядок эффективнее одиночного воздействия.

Дикие, едва очухавшись, бросились наутек. Отряд устремился в погоню.

– Я ничего не понимаю, – дослушав Рэда, озадаченно проговорил Кирилл. – Что они искали на берегу? И почему побежали именно к этому дому?

Командир пожал плечами.

– Да хрен их знает. Языков приведут – разберемся… Вот тут держи.

На пороге появился запыхавшийся Джек.

– Двоих взяли, – доложил он. – Один в отключке, правда – железкой по башке прилетело, но живой. На берегу валялся. Корявого пацан, меченый.

Рэд нахмурился.

– То есть, выходит, из-за домов – Корявого стая полезла?

– Его.

– А на лодках кто?

– Без понятия. Пришлые какие-то. Люк там двинул одному, я велел на берег тащить. Сам допросишь… Остальных перебили. А Корявого бойцы – почти все ушли, у них за домами лошади стояли. Только одного и успели снять… Как хоть тут?

– Ларку ранили, – ответил Рэд. Он накладывал последние бинты.

Из-за плеча Джека громко ахнули. В помещение, оттолкнув Джека с порога, влетел парень, который обнимал Лару позавчера у костра. И вчера, кстати, тоже. Кирилл знал, что, согласно плану, Капитан оставил двоих ребят в засаде, неподалеку от поселка – для связи с адаптским отрядом – вот только не знал, кого именно.

– Ранили?! – подскочив

Закладка:

– Конь в пальто, – буркнул Рэд. Наряду с «где – в Караганде» и «да – звезда» это было любимой адаптской присказкой. – Вон, на полу валяется. Хочешь – познакомься… Бункерный, держи вот тут.

Кирилл, уже свыкшийся с ролью медбрата, не без гордости придержал бинт. Он понимал, что это неправильно – испытывать то, что испытывает, но ничего с собой поделать не мог.

Пусть этот парень обнимал Лару во время посиделок на пароходе. Зато сейчас он, Кирилл, держит ее, помогает Рэду бинтовать. И это он сделал девушке укол, и был с ней, когда тут стреляли, и сыпались обломки, и вообще… А парень из экипажа, наверное, до сих пор с мертвецами общался мало. Проследив взглядом за кивком Рэда, вздрогнул и застыл. В отличие от Джека, который без всякого трепета принялся осматривать трупы.

– Этого не знаю, – доложил он, придирчиво оглядев лицо одного – взял за подбородок и повертел вправо-влево. – Из пришлых, по ходу.

Небрежно выпустил голову покойного – та глухо стукнулась об пол – и подошел к мужчине, с которым боролась Лара. Уперся одной рукой в спину убитого, а другой выдернул из плеча нож, предусмотрительно отстранившись. Аккуратно вытер клинок об одежду Дикого. Спросил у Кирилла, показывая нож:

– Твой?

Кирилл от такого обращения с усопшими остолбенел и не сразу смог кивнуть. Джек сунул нож за ремень – видимо, догадался, что забирать оружие впечатлительный «бункерный» не готов.

– Здоровый, блин, – уважительно разглядывая покойника, заметил он. – Как вы с ним сладили-то?

Кирилл, слегка опомнившись – спирт явно сыграл тут не последнюю роль – повторно поведал, как.

– Молодцы, – решил Джек. – Стрелял, говоришь…

Оглядел пол вокруг убитого. Перевернув труп, неодобрительно осмотрел то, что осталось от головы. Посетовал, что этого вовсе не опознать – полбашки снесло выстрелом. Но зато обнаружил под ним то, что искал – пистолет. Высвободив оружие, недовольно сплюнул.

– Тьфу ты, перемазался все-таки! И кровь тебе, и мозги… – Руки у Джека оказались испачканными по самые локти.

Глядя, как адапт вытирает их о куртку убитого – чистых участков на одежде мужчины оказалось немного, из размозженной головы натекла целая лужа – Кирилл подумал, что зря не хлебнул спирта побольше. А Ларин кавалер о чудо-успокоительном, похоже, не слышал. Глядя на полуобезглавленное тело и на то, как неспешно вытирает окровавленные пальцы Джек, парень зажал ладонью рот. Выскочил на улицу. Судя по звукам, там его вырвало.

Рэд с Джеком обменялись понимающими взглядами, однако ничего не сказали. И Кирилла о самочувствии не спрашивали, за что тот был адаптам весьма благодарен.

– Че за ствол? – кивая на пистолет, спросил Рэд.

Джек покачал оружие в ладони. Прицелился в окно.

– «Стечкин»… Разбалансирован малость, но это фигня. Поправим.

– Магазин поищи, – напомнил Рэд, – вдруг есть запасной.

– Угу.

Джек принялся рыться в карманах убитого. А Кирилл, услуги которого тут уже явно не требовались, при слове «поищи» вспомнил про оброненный ПНВ. Вышел на улицу.

Ларин кавалер стоял на коленях, в метре от порога. Кажется, ему все еще было плохо.

Кирилл подобрал прибор, с трепетом осмотрел – уфф, не разбился! – и остановился в отдалении.

– Тебе, может, воды принести?

Парень, не оборачиваясь, кивнул. Кирилл сходил за флягой.

Парень жадно сделал несколько глотков. Плеснул воды на ладонь и умыл лицо. Вытерся краем тельняшки. Возвращая флягу, спросил:

– А выпить нету?

Лицо его, две ночи назад оцененное Кириллом как красивое и мужественное, сейчас растеряло и красоту и мужественность. Удивительным образом став от этого гораздо более привлекательным.

Кирилл пожал плечами:

– Спирт, если остался. Надо у Сталкера спросить.

– В первый раз я человека без башки увидел, – будто оправдываясь, пожаловался парень. – Вы-то, небось, привычные… А я только первую навигацию с Капитаном хожу.

И Кирилл вдруг осознал, что этим «вы» его поставили на одну доску с Рэдом и Джеком. Совершенно незаслуженно, конечно… Но как же от этого потеплело внутри! Неужели со стороны он выглядит частью отряда? Таким же, как закаленные адапты? Никогда бы прежде не подумал, что эта мысль может так согреть.

Конечно, справедливость требовала рассказать парню, что тот ошибся. И что только благодаря совету командира сам не стоит сейчас на коленях рядом. Но тут из коттеджа вышел Рэд с бесчувственной Ла-рой на руках, а следом – Джек.

– На берег двигаем, быстро! Дожидаются нас там.

Кирилл не сразу понял, что Рэд говорит о пленных.

Глава 15

Набережные Челны – Пермь (550 км)

Возле раненного Гарри хлопотала Олеся. Захваченных в плен Диких сторожил Люк.

– Гарик, ты как?

– Нормально, – отозвался лучник.

А Кирилл подумал, что, пожалуй, удивился бы, услышав другой ответ. Рэд кивнул. Подошел к Люку. Спросил, указывая на пленного:

– Говорит?

Люк пренебрежительно сплюнул.

– Говорит, да толку с него… А Корявого боец – в отключке.

– Водой обдай. Может, побыстрей очухается.

– А с этим че?

– С этим разберусь.

Рэд опустился на песок, рядом со связанным пленным. Взял парня за подбородок и заглянул в глаза. Тот попытался отпрянуть. Что-то забормотал.

– Цыц, – одернул Рэд. – Спрошу – ответишь. А воду не лей. И чтоб не дергаться! Я нервный, разволнуюсь – пристрелю. Вкурил?

Дикий торопливо закивал.

– Молодец. Поехали… Вы откуда тут взялись?

Из путаного рассказа стало ясно, что вчерашняя возня отряда, со взрывчаткой на отмели и с проводом в прибрежном песке не прошла для врагов незамеченной. «Пришлые» – по словам Дикого выходило, что явились они откуда-то с северо-востока, где жить стало совсем голодно, – не теряли надежды захватить пароход. Каждый раз, заслышав в районе Набережных Челнов шум двигателя, спешили к берегу. Если бы «Аврора» тронулась дальше, враги в считанные минуты оказались бы рядом и атаковали экипаж снова, тут Капитан в прогнозах не ошибся.

Странная активность на противоположном берегу стаю весьма заинтересовала. Дикие приняли внезапно закипевшую деятельность то ли за поиски неведомых сокровищ, то ли за припрятывание оных – и, дождавшись следующей ночи, выдвинулись на разведку. Рассредоточившийся в прибрежных кустах, со всеми предосторожностями, отряд не заметили – так же, как и пробиравшихся в коттедж Кирилла с Ларой. Зато вчера прекрасно видели, как Кирилл, присматривая себе наблюдательный пункт, заходил именно в этот коттедж. А посему решили осмотреть и его.

– Осмотрели? – усмехнулся Рэд.

Пленный угрюмо опустил голову.

– Командир, вроде второй замычал, – доложил Джек.

Рэд кивнул:

– Давай сюда.

Скулу второго Дикого украшал змеистый шрам. Кирилл вспомнил, что уже видел подобный на лице парня из экипажа Капитана. И вдруг с содроганием догадался, отчего бойцов неведомого Корявого –

Закладка:

Выглядел второй пленный хуже первого. Осколок камня повредил парню голову, и в белых волосах запеклась кровь. Мутные глаза смотрели на Рэда с откровенной ненавистью. И командир разговаривал с ним другим тоном – совсем не так, как с первым парнем.

– Знаешь меня?

– Век бы не знал, – сплюнул Дикий.

Рэд нехорошо прищурился.

– Веку твоего недолго осталось. Говорить будешь – так скоро отмучаешься.

– А если не буду?

– А если не будешь, то не скоро. – Рэд вытащил из чехла нож. Поторопил: – Ну? Сам запоешь или строгать начать?

Дикий покосился на второго пленного, съежившегося рядом.

– А этого – отпустишь?

«Этот» с надеждой поднял голову. Рэд на него пренебрежительно оглянулся. Удивился:

– Тебе-то что? Один ведь хрен, подыхать?

Дикий молчал, стиснув зубы.

– Зяблик, ты уж, коли начал – не останавливайся, – посоветовал пленнику Джек – он полулежал на песке неподалеку. – Надо чего – говори. В стае, что ли, остался кто?… Мать-старушка, сестренка-недотрога?

Дикий перевел ненавидящий взгляд на Джека. Тот не смутился.

– Зенками-то хоть обсверкайся – все равно никуда не денешься. Валяй уже, колись!

Дикий угрюмо склонил голову. Неохотно процедил:

– В стае – брат. Не боец давно, хромой, после ранения. Дойдет до Корявого, что я слился – на солнце его заживо выкинет. А так – может, и протопчется еще, хоть сколько… Шею мне сверни и возле домов брось, – поворачиваясь к Рэду, объявил условия он. – Чтобы Корявый думал, будто я – от взрыва… А пришлого убей. Тогда все скажу.

– За что?! – вскинулся «пришлый». Попытался вскочить. – Я вашего Корявого – знать не знаю! В глаза не видел! Зачем он мне?

– Сидеть! – Люк придавил парня к песку.

Рэд вопросительно посмотрел на Джека.

– Не врет, – глядя на пленного, уверенно констатировал тот.

Еще во время первого сеанса Кирилл заметил, что, задавая вопросы, Рэд на Джека поглядывает, а тот едва заметно кивает.

Размышлял командир недолго.

– О’кей, – согласился он. – Пришлого убью. Но потом. Сперва с тобой разберусь.

– Пока не убьешь – слова не скажу. Только время потеряешь.

И по решимости в глазах Дикого Кирилл понял, что и впрямь не скажет. Мести неведомого Корявого брату парень боялся больше, чем грозящих ему самому пыток. Рэд, должно быть, тоже это понял.

– Люк, – спокойно, не меняя тона, приказал он. – Пришлого – оттащить подальше и расстрелять.

Здоровяк равнодушно кивнул. Дернул отпрянувшего парня за шиворот.

– Не надо! – Несчастный попробовал отбиваться. – Я же все сказал! Я же…

Рэд поморщился.

– Заткни его.

Люк коротко двинул пленника кулаком в висок. Тот обмяк. Силач подхватил парня и поволок в сторону недавнего побоища.

– Куда?! – вскинулся Дикий. – Здесь застрели. При мне.

Люк остановился.

Дикий смотрел на Рэда. Тот – на него.

Командир вытащил из кобуры пистолет.

– Вы… Вы с ума сошли?!

Кирилл попробовал вскочить, но не сумел, бессильно рухнул обратно. Его колотило так, что дрожали колени. Кажется, от непередаваемой жути происходящего начиналась истерика.

– Что вы делаете?! Рэд! Люк!

Рэд взглядом указал на Кирилла Джеку. Через секунду рот намертво зажала твердая ладонь, руки стиснули сзади. Ни выкрикнуть хоть слово, ни шевельнуться Кирилл больше не мог.

Он даже вздрогнуть не сумел, когда Рэд выстрелил. Быстро, с разворота – в голову пленного. Только слезы из глаз катились и катились, не переставая.

– Доволен? – Рэд опустил пистолет.

– Спрашивай, – процедил Дикий.

А Кирилла словно придавили сверху огромной подушкой. Уши заложило.

Он видел, как шевелятся губы Рэда, видел ответные шевеления допрашиваемого, но ничего уже не слышал и не соображал. Перед глазами плыло.

Поняв, что теряет сознание, Кирилл этому даже обрадовался.

С подошедшего к берегу парохода спустили ялик. На ялик погрузили раненых, рюкзаки и Кирилла, а остальные добрались вплавь. Без баржи «Аврора» шла быстро, Капитан заверил, что в поселке будут через полчаса.

Очнувшийся Кирилл сидел на корме. Ничьих голосов за шумом двигателя он не слышал. Ничьих перемещений не видел. Смотрел на серебрящуюся воду, чувствуя, как обдувает лицо ветерок.

Он думал о том, что мог бы просидеть так долгие часы, не вставая. Плыть бы себе и плыть… То есть – идти и идти.

И ничего не бояться. И ни о чем не думать.

– Понял теперь? – проговорил Рэд.

Прислонился к стенке каюты рядом с Кириллом.

– Понял.

Думать о состоявшемся только что разговоре не хотелось. Ни о чем не хотелось думать.

– Тебе опять хреново, что ли? – Рэд пытливо заглянул в лицо.

– Нет. Не хреново. – Кирилл помолчал. – Трудно.

– А ты как хотел? Жить, блин, вообще – трудно. От этого помирают, слыхал? – Рэд покачивал в ладонях фляжку. – Выпьешь?

– Давай.

Кирилл, уже привычно задержав дыхание, отхлебнул. Легче не стало.

– А Джек… – Подумал, что теперь имеет право задать этот вопрос. – Он, что… мысли читает?

Рэд поморщился.

– Не мысли. Чувства… И не читает, а слышит как будто. Говорит, что звуки от человека идут. То гул, то треск, то, типа, звенит что-то. Я, если честно, ни хрена не понял – да он и сам не больно понимает. А только вот не ошибся еще ни разу. На допросах всегда слышит, кто врет, кто правду говорит. Знает чего, или нет. Скажет – или молчать будет, хоть ты его на куски режь.

Кирилл покивал. Равнодушно подумал, что в прежние времена, услышав подобное, вцепился бы в Рэда, словно клещ, выпытывая подробности и настаивая на исследованиях. А сейчас воспринял изумительные новости без всякого интереса.

Слышит – значит, слышит. Кому-то из допрашиваемых благодаря удивительному свойству разведчика удается избежать мучений – ну и то ладно.

– А второго Дикого ты тоже… – слово выговорилось с трудом, – убил?

– Как просил, – ровно, без промедления отозвался Рэд. – Башку свернул.

Кирилл вздрогнул.

– Корявый его все равно в живых бы не оставил. Не поверил бы, что не слился… Да он это и сам понимал. – Рэд отхлебнул из фляжки и протянул ее Кириллу.

Тот машинально глотнул.

– Я так и не понял, для чего Корявый… Ну, то есть, не он, а бойцы, по его распоряжению… – Язык и мысли начали путаться. – Для чего они оказались на берегу? И почему следили именно за мной? Этот парень… меченый, как ты говоришь… Он ведь так и не сказал, зачем?

– Так он сам не знал. Приказ был – тебя у нас отбить и Корявому доставить. Все. В прошлую ночь нас слишком до фига было – и мы, и экипаж – меченые не рискнули лезть. А в эту, пока до

Закладка:

– То есть, получается, за нами сразу с двух сторон следили? И с того берега, и с этого – а мы не заметили?

– Пришлые – с той стороны пасли. Как бы мы заметили? А у Корявого бойцы опытные. Про Олеську знают, про Жеку… Эти близко не подходили, удобного момента дожидались. А тут – бабах! – пришлые нарисовались. И всю малину обгадили… Я так мыслю, что это Толян велел.

– Кто? – изумился Кирилл. Не сразу сообразил, о ком речь. Думать давно забыл про владимирского диктатора. – Что велел?

– Ну, что… Тебя от нас выдернуть. Сам прикинь – Корявый про тебя узнать никак не мог, кабы не предупредили. – Рэд выругался. – Совсем, видать, Толян с резьбы слетел! Решил, что мы за молодильными яблоками намылились, не иначе. Своих, небось, вперед послал – конных, чтобы нас опередить. Чтобы на нас, типа, меченые напали, а к нему самому – не подкопаться. Про то, что с Корявым снюхался, давно уже слухи ползут. Говорят, боеприпасом Дикого подкармливает, а тот ему сплетни по всей Цепи собирает.

– Бред какой-то, – подумав, решил Кирилл. – Я ведь сам по себе, без реактивов никакой ценности не представляю! Для чего я ему?

Рэдрик хмыкнул.

– Поди, спроси.

– Да ну тебя. – Кирилл вздохнул. Потянулся к фляге.

– Погоди, – остановил Рэд. – На, примерь.

И Кирилл увидел у него в руке – стволом вниз, рукоятью вперед – пистолет. Весьма похожий на тот, который час назад вытащил из-под убитого Джек.

От неожиданности отпрянул. Глупо выпалил:

– Что это?

Рэд прищурился.

– А вот это у тебя надо спросить, – он очень похоже передразнил Любовь Леонидовну. – А ну, быстро – марка, калибр, скорострельность? Зря, что ли, Олеська с тобой мучается?

– И ничего не зря. – С теоретической частью занятий дела у Кирилла обстояли на порядок лучше, чем с практической. – Это – автоматический пистолет Стечкина. Калибр девять миллиметров, двадцатизарядный магазин, боевая скорость – от сорока выстрелов в минуту. У Джека такой.

Он успел прослушать не одну лекцию об оружии, с наглядной демонстрацией всего имеющегося в распоряжении отряда арсенала.

– А чего ж спрашиваешь?

– Я… – Кирилл смешался. – Я просто не понял… Почему ты мне его даешь?

– Потому что ваш с Ларкой трофей. Добыли в бою. Ей-то – без надобности. И свой браунинг хороший, и неизвестно, сколько еще проваляется… Так что забирай.

Рэд вынул из рюкзака кобуру – очевидно, тоже снятую с убитого – и надел на Кирилла. Не спеша подогнал по фигуре. Сунул в кобуру пистолет и, чуть отступив, полюбовался результатом.

А потом протянул Кириллу руку.

– Молодец, бункерный. Все ты правильно сделал. Сам уцелел, Ларку спас. А Диких валить надо, и не о чем тут париться. Если не ты, то тебя. – И крепко стиснул пальцы Кирилла – в первый раз с тех пор как они познакомились.

Вот этого Кирилл совсем не ожидал.

Он смотрел на широкую и твердую, как доска, ладонь Рэда, впервые пожавшую его собственную руку. И понимал, что сейчас, кажется, опять заревет.

Они вернулись на палубу, к команде.

Вокруг праздновали победу – разливали пиво и сдвигали кружки. Дымились сигареты, шумели голоса, перекрикивая пароходный двигатель.

Появление преображенного «бункерного» на палубе приветствовали радостными возгласами. Адаптов вовсе не ужасал тот факт, что час назад Рэд убил двоих пленных. Что на Кирилла надели кобуру, снятую с мертвеца – с непросохшими, кое-как смытыми следами крови. И самого его этот факт почему-то тоже уже не пугал.

«Если не ты, то тебя».

Если бы Рэд не убил того парня, второй ничего бы не сказал. Они по-прежнему не понимали бы, что происходит. А если бы у меня было оружие, – думал Кирилл, – и я умел с ним обращаться, Лара не лежала бы сейчас в каюте. Не стонала бы от боли.

Я научусь стрелять. И ножи метать тоже. И драться. А Лара поправится. Все будет хорошо.

* * *

Ни о чем другом в походе Кирилл не мечтал так, как о возможности выспаться. Каждый подъем становился пыткой. Если бы не Рэд, с удовольствием проспал бы год, а то и больше. А сегодня вдруг проснулся сам.

Первой идиотской мыслью было – командир ушел, забыв о нем! Кирилл в панике подскочил на кровати и уставился на соседнюю.

Рэд безмятежно спал. За окном было еще светло. А подскок отозвался тяжелой болью в затылке.

Никто и никогда не рассказывал бункерному «малышу» о том, что такое похмелье. Головную боль и ужасную сухость во рту Кирилл принял за симптомы начинающейся простуды.

Нужно было выпить аспирин, чтобы снять симптомы. Аспирин, среди прочих лекарств, находился у Лары в аптечке. Аптечка – в рюкзаке, где-то здесь, в комнате… Но искать лекарство означало разбудить Рэда – Кирилл по опыту знал, что тот просыпается от любого шороха. Так и мучился, не решаясь встать, до тех пор, пока не раздался осторожный стук в дверь.

Рэд немедленно вскочил – будто и не спал. В руке сжимал нож. К тому, что спросонья командир хватается не за штаны, а за оружие, Кирилл успел привыкнуть.

– Кто?

Дверь приоткрылась, и в комнату заглянул парень из экипажа со шрамом на лице. Звали его, кажется, Тохой.

– Сталкер, девка ваша очухалась! Капитан велел тебе сказать.

– Правильно велел. – Рэд потянулся за брюками. – Заходи, чего в дверях мнешься… А ты чего вскочил? – Последнее относилось к Кириллу.

– Я с тобой пойду, все равно уже не сплю. Сейчас, только аспирин поищу. Я, по-моему, простудился.

Рэд усмехнулся.

– Башка трещит, что ли?

Кирилл кивнул, поморщившись от резкого движения. Рэдрик фыркнул.

– Ты сколько выжрал-то вчера?

Кирилл попытался припомнить… Кажется, «выжрал» он много.

Последним воспоминанием было, как втолковывает кому-то из экипажа – вроде бы, вот этому самому Тохе, со шрамом, – кем были средневековые рыцари и что у них было принято изображать на гербах. И что он, Кирилл, на своем гербе изобразил бы деревянный стол с красивыми гнутыми ножками и странно высокими бортами. А рядом сидела Олеся и ворчала, что, когда пьешь, надо закусывать.

Кирилл неопределенно развел руками.

– Во-во, – кивнул Рэд. – Пива лучше накати, чем колесами травиться.

При воспоминании о пиве замутило.

– Спасибо, я – аспирин.

Рэд не спорил.

– О’кей, дело хозяйское. Шевелись только, ждать не буду.

В Набережных Челнах проживало много народу, без малого двести человек. И здесь работала настоящая больница – с операционной, палатами и даже рентгеновским аппаратом. Распоряжалась всем невысокая полная женщина по имени Асия.

Закладка:

– Ничего, – заулыбалась женщина. – Вытащили мы вашу красавицу! Молодая, сильная – выздоровеет. Через недельку плясать будет.

– Зайти-то к ней можно?

– Заходите, чего ж нет. Отоспаться еще успеет.

«Да когда же успеет?» – чуть не удивился Кирилл. Ведь они сегодня уходят, нужно спешить! Лара казалась неотделимой от отряда. Но глядя в мрачно-решительное лицо Рэда, вдруг понял, что «балласт» в виде раненых командир оставит здесь. Уговаривать бесполезно.

Эта мысль – что доброй веселой Лары больше не будет рядом – так придавила, что к разговору в палате между нею, Рэдом и Капитаном Кирилл почти не прислушивался.

Поглядывал украдкой на Лару – на ее по-прежнему милое, хоть и страшно побледневшее лицо, любовался улыбкой, слушал голос. Он даже не очень понимал, что именно девушка говорит. Для него сейчас это было совсем не важно.

Лара – жива. Она улыбается, разговаривает и иногда встречается с ним взглядом. И, кажется, ничего больше в жизни не нужно для того чтобы быть счастливым! И вот – как же теперь без нее?… Мысли метались, и хотелось плакать.

– Бункерный! Але! – Рэд встряхнул Кирилла за плечо.

– У? – Говорить было нелегко.

– Ты тоже не помнишь?

– Что?

– Ну, трепались Дикие, который к вам вломились, между собой? – нетерпеливо повторил вопрос Рэд. – Хоть о чем?

Кирилл напряг память.

– По-моему, «здесь они!» – кто-то успел сказать.

Рэд удовлетворенно кивнул.

– Выходит, не послышалось тебе, – сказал он Ларе. – Догоняешь теперь? – Это уже Капитану.

– Пасли, – угрюмо буркнул тот. – Не наврал меченый.

– Не наврал.

– Мои, – неловко проговорил Капитан, – из команды… Просились к тебе?

– Просились.

– Возьмешь кого? У тебя ведь сразу двое выбыло?

– Не возьму. Мне бойцы нужны, а не матросы.

– Тоха – боец. Он не наш, казанский. Со мной недавно ходит.

– Это со шрамом поперек морды? Я его сперва за меченого принял.

Капитан невесело усмехнулся.

– Вот и казанские тоже – приняли! Чуть не прибили сгоряча. Хорошо, Назимка опознал – он ему племяш родной оказался. В дальнем поселке каком-то жил, с мамкой и сестрой. Сестру два года назад Дикие утащили, мамка с горя померла. Тоха и решил в Казань перебраться, к Назимке поближе. А мордой еще по детству, в завале ободрался. Ты не сомневайся, парень проверенный.

– Ладно, там видно будет.

Командиры замолчали.

– Я, кажется, вырублюсь… скоро, – проговорила Лара. Виновато посмотрела на Рэда. И, долгим взглядом – на Кирилла. – Вы – давайте… Ни пуха, ни пера. Дойдите!

– Дойдем, – пообещал Рэд. – Куда мы денемся. А ты – выздоравливай, слышь? Чтоб, когда вернемся, козой скакала! Слышь?

– Есть, – улыбнулась лиловыми губами Лара.

* * *

Больше до самой Перми происшествий не было. Разве что Олеся – с подачи злодея-командира, не иначе – решила поднажать на обучение Кирилла. Все эти ночи на барже он тренировался, по выражению Джека, «как в хрен ужаленный». До того уставал, что под навес заползал едва ли не на карачках. Но зато уже неплохо держался на воде и мог отжаться целых двадцать раз.

С рукопашным боем и стрельбой дело тоже потихоньку продвигалось.

Удерживать ровно тяжелый пистолет у Кирилла поначалу вовсе не получалось, язва-Джек уверял окружающих, что бункерный, конечно, непременно попадет белке в глаз – если целиться будет медведю в задницу.

Олеся отвечала на насмешки гордым молчанием и Кирилла приучила к тому же. Она заставляла его ежедневно, по несколько подходов, тренировать кисть – это почему-то называлось «стоять под утюгом» – и в одну прекрасную ночь Кирилл вдруг обнаружил, что выкидываемая вперед рука не дрожит. И к отдаче от стрельбы он привык, мог делать несколько выстрелов подряд, почти не промахиваясь. Ножи метал хуже, чем стрелял, но Олеся считала, что дело тут не в меткости, а в слабости рук, и третировала силовыми упражнениями нещадно.

От острых сюрекенов пальцы – вначале ужасно неловкие – покрылись множеством порезов. Зато и летали сюрекены куда лучше ножа, сейчас уже смешно было вспомнить, с какой опаской смотрел когда-то на сверкающие в руках адаптов «звездочки».

После бесчисленного множества тренировочных боев – это называлось «спарринг» – по первости только с Олесей, а потом уже и с Сашкой, и с Джеком, и даже с Люком – Кирилл с грехом пополам научился уходить от ударов. Хотя сам достать неуловимого противника кулаком или ногой пока не мог. Искушенные в драках адапты легко угадывали любое движение, и поймать себя не позволяли.

– Тут тебе не Бункер, – наставительно приговаривала Олеся, когда Кирилл, в очередной раз поверженный коварным приемом, поднимался на ноги. – Тут думать надо!

Впервые услышанное, это высказывание Кирилла позабавило. Но он быстро вынужден был признать, что Олеся права – думать в бою приходилось на порядок интенсивнее, чем в Бункере за столом. Особенно наглядно адапты демонстрировали это во время собственных спаррингов. Себя они не жалели – тренировались еженощно, хотя, казалось бы, зачем? И так вон какие ловкие. «Потому и ловкие, что тренируемся, – пожала плечами Олеся. – Если бросим, мигом оплывем».

Спарринг был одним из любимых видов тренировки. Кириллу и самому нравилось наблюдать, как легкой змейкой вывинчивается из лап Сашки Олеся. Или как бьются Рэд и Джек – равные по мастерству соперники. Командир был сильнее и тяжелее, зато Джек – быстрее и изобретательнее. Пластичное, гнущееся под немыслимыми углами тело Джека в драке выглядело танцующим. Проигрывая, Рэд неизменно обзывал противника «долбаным глистом».

Экипаж парохода наблюдал за тренировками с интересом, а за Кириллом – с доброжелательным сочувствием. «Умнику» старались положить побольше еды – Кирилл внезапно обнаружил, что стал очень много есть, по сравнению с тем, что удавалось запихнуть в питомца Любови Леонидовне, объем увеличился втрое – а еще уступали место рядом с гитаристом.

Музыка – сейчас, когда рядом не было больше веселой бойкой Лары, – стала единственной отрадой. Благо, упрашивать гитариста не приходилось, сам в каждую свободную минуту к инструменту прилипал. Не пел – просто перебирал струны, что-то наигрывая.

– Откуда ты столько мелодий знаешь? – спросил как-то Кирилл.

Музыкант пожал плечами. Кажется, не очень понял вопрос.

– Я песни знаю. Диски слушаю, мне ребята притаскивают. А это – так… Само играется.

Больше всего экипаж любил песню про крейсер «Аврору».

– А это – из какого фильма? – заинтересовался Кирилл.

Как выяснилось еще в начале похода, вкусовые особенности Германа и Любови Леонидовны разительно отличались. Кирилл не смотрел и десятой доли сериалов и блокбастеров, на которых, стараниями Германа, выросли адапты. А те кривились при упоминании спутником кинолент, которые считала подходящими для «детского просмотра» бункерная наставница.

Ответил Кириллу Сашка.

– Ни из какого,

Закладка:

Сашка считался в отряде «молодым» – был взят на замену кого-то из убитых около года назад. Он воспитывался не у Германа, вырос в Купавне. Отличала парня обостренная зоркость и насыщенный – даже по адаптским меркам – лексикон. Дома Сашка работал на лесопилке. Такой замысловатой матерщины Кирилл даже от Рэда не слышал.

А еще Сашку, единственного из парней, в родном поселке дожидалась девушка. При обмене товарами Лара помогала Сашке выбирать подарки для любимой – то браслет, то сережки, то бусы. Парень подходил к процессу выбора серьезно.

«Понравится Анюте? – вертя в руках очередной гостинец, допытывался у Лары он. – А? Как думаешь?»

Джек над «женихом» вдохновенно насмехался, тот беззлобно отругивался.

– Этой песне лет, может, сто, а то и больше, – разъяснил про «Крейсер „Аврору“» Сашка. – Дядя Юра – шкипер, у которого Капитан по детству жил, – когда молодой был, этот самый крейсер видал. Не на ходу, конечно – остов один. Стоял, говорит, в каком-то большом городе – у берега, для красоты. Лазишь по нему, а вокруг музыка играет. Шибко дяде Юре понравилась. Он и пароход потом так назвал.

Экипаж, судя по всему, симпатии покойного шкипера разделял. «Крейсером „Авророй“» Музыкант начинал концерты, и им же заканчивал.

Дремлет притихший северный город,

– печально-сурово выводил Музыкант.

Низкое небо над головой…

Что тебе снится, крейсер Аврора,

В час, когда утро встает над Невой?

– Бункерный, – тихонько позвала однажды Олеся. – А что значит, «Аврора»?

– Римское имя богини Эос, – объяснил Кирилл. И тут же понял, что ничего этой фразой не объяснил. – В древней мифологии так звали богиню утренней зари, – поправился он. – По-гречески – Эос, а по-латыни – Аврора. Древние считали, что златокудрая Аврора, поднимаясь над землей на смену ночи, разливает вокруг утренний свет.

– Круто, – решила Олеся. – Небось, боялись эту бабу древние.

– Почему?

– Ну а как? Встанет, да спалит всех на фиг. Потому и крейсер так назвали. Это ж боевой корабль, дядя Юра рассказывал.

Кирилл не стал поправлять Олесю.

Ушедший мир – таким, каким он был до того, как все случилось, – помнили в Бункере. А адапты жили сегодняшним днем. И о некоторых вещах рассуждали порой самым неожиданным образом.

Глава 16

Пермь – Екатеринбург – Талица (580 км)

Место, где пароход причалил и высадил пассажиров, Пермью называлось условно. Как и в прочих нефтедобывающих районах, в день, когда все случилось, здесь горел даже воздух. Здания, машины, деревья – все живое и мертвое выгорело на много километров вокруг.

Уцелел Екатеринбург, не пострадавший ни от пожаров, ни от наводнения. Под руководством бодрого мужчины по имени Александр Викторович поселок жил и процветал. Занимались в нем не только сельским хозяйством – сумели восстановить плавильные печи и заново проложить железнодорожную ветку, ведущую когда-то в Пермь. Сейчас, не доходя до оставшегося от города пепелища, пути сворачивали к речному причалу.

Ветку восстанавливали в восточном направлении – екатеринбургский глава мечтал, обогнув выжженную дотла Тюмень, соединиться с полотном, которое должно было остаться от знаменитого Транссиба, однако уцелело ли оно, доподлинно никто не знал. Дальше Талицы екатеринбуржцы не заходили – изначально Александр Викторович бросил все силы на то, чтобы проложить дорогу на запад, очевидно было, что в первую очередь прорываться нужно туда, а не в сторону уничтоженной пожаром Тюмени. Восточная дорога от неупотребления заросла лесом. Телегу и лошадей предусмотрительно оставили в Нижнем.

В Перми пароход встречали. С помощью экипажа и отряда баржу разгрузили и заполнили товарами, привезенными на обмен, после чего с пароходной командой отряд распрощался. Только Тоха со шрамом – на «Авроре» парня называли «казанский» – сошел вместе с ними. Видимо, сумел-таки убедить Рэда в своей полезности.

По железке ходил паровоз, тянувший два вагона – товарный и пассажирский. Кирилл паровоз с интересом обследовал, однако больше всего грела мысль о том, что уж здесь-то, в вагонной тесноте, неутомимая Олеся поутихнет. Как бы не так!

Отжиматься, приседать и стоять «под утюгом» пришлось в полупустом товарном вагоне. Естественно, перебираться туда из пассажирского нужно было на полном ходу, да еще прикладывать массу усилий к тому, чтобы при выполнении упражнений сохранять равновесие – состав ощутимо качало. Посему путешествие прошло незаметно. После тренировок Кирилл падал едва ли не замертво и под стук колес мгновенно засыпал.

Зато в Екатеринбурге отряд разместили на ночлег по-королевски, в просторной спальне с новенькими ставнями. А потом отвели в баню – где было замечательно светло, работал душ, а на полочке лежало чудесно пахнущее мыло. Еще раздеваясь в предбаннике, Кирилл заметил зеркало – большое, в полный рост. Специально плескался дольше других и вышел, когда в раздевалке никого не осталось. Наскоро вытершись, подошел к зеркалу.

В последний раз смотрел на себя еще в Бункере, то есть почти два месяца назад. И тогда дверца стенного шкафа в их с Олегом комнате отражала болезненно-бледного, узкоплечего подростка с аккуратно причесанными темными кудрями. Подросток неизменно был одет в застегнутую на все пуговицы рубашку, шерстяную безрукавку поверх и опрятные брюки.

Сейчас из зеркала на Кирилла смотрел малознакомый, почти голый, если не считать полотенца, парень. Кожа у парня была по-прежнему светлой, без адаптской коричневости, однако бледной уже не выглядела. Потому что все тело покрывали ссадины и разнокалиберные синяки самых неожиданных цветов – от желтого до фиолетового.

Кирилл с удивлением разглядывал синяки и думал, что понятия не имеет, откуда взялось большинство из них. А ведь когда-то, в Бункере, каждая царапина становилась событием. Повернувшись боком, заметил на плече заживший шрам от сюрекена Диких. А еще… да-да, ему не показалось! – когда оттопырил локоть, чтобы получше разглядеть шрам, под кожей явственно обозначился бицепс.

Кирилл, не веря, схватил себя за руку. Напряг плечо. И ощутил под пальцами не прежнюю жидковатую субстанцию, а настоящие, твердые мышцы. И плечи у него, кажется, расширились. И ноги больше не походили на макаронины с узелками… Он приблизил к зеркалу лицо.

Кудри в походе здорово мешали – лезли в глаза, от них было жарко и потела шея, повязка помогала плохо. И в один прекрасный вечер, задолго до Нижнего, Кирилл согласился с Олесей, что наилучший выход – обрезать волосы «к хренам». Что и было проделано немедленно. Рэд, увидев обновленного Кирилла, одобрительно кивнул – «хоть париться не будешь», а Лара тогда на Олесю здорово обиделась. Уверяла, что «теперь никакой красоты не осталось». Слова Лары

Закладка:

Видеть сейчас в отражении вместо мягких волнистых прядей клочковатый ежик было странно, Кирилл с трудом себя узнавал. А еще с удивлением обнаружил вокруг губ темное пятно ожога – память о ядовитом болоте. Сами губы обветрились и затвердели. А под носом и на подбородке уверенно пробивалась щетина. Вот уж этого он совсем не ожидал! Хотя мог бы, попенял себе Кирилл. Собственно, чего еще ждать, прекратив прием препаратов, снижавших гормональный фон? Потрогал короткие темные волоски – выглядели они как-то по-дурацки – и решил, что надо бы попросить у Рэда бритву.

Хлопнула дверца душевой – кто-то застрял в кабинке еще дольше. Кирилл отпрянул от зеркала и принялся одеваться.

Он думал о том, что изменился – причем, кажется, не в лучшую сторону. Любовь Леонидовна, увидев питомца таким, заплакала бы от огорчения. Но, думал Кирилл, забавно то, что сам себе он нравится – несмотря на синяки по всему телу, нелепо торчащие волосы и ожог на лице.

Ему нравится, что в руках и ногах появилась сила. Нравится, что сам научился себя обслуживать – стирать, мыть посуду и даже кашу варить. Нравится быть полезным адаптам. И то, что Рэд – хотя ворчит и замахивается по-прежнему – относится к «пассажиру» уже совсем не так, как раньше. И даже пожал ему руку. А Лара поцеловала…

Это воспоминание не давало покоя уже несколько ночей. И если бы не бесконечные тренировки, не позволяющие думать ни о чем постороннем, проживал бы те минуты в памяти снова и снова.

Как они с Ларой прощались в палате – командиры, проявив неожиданную деликатность, вышли, и Кирилл осторожно присел на край ее постели. А Лара, едва только их оставили вдвоем, обвила Кирилла здоровой рукой за шею. Он недоуменно наклонился, и адаптка поцеловала его в губы.

Кириллу стало жарко, он застыл, не зная, что делать, а Лара снова его поцеловала. И снова. И он сам не заметил, как начал отвечать, как их губы слились и сливались еще и еще.

В какой-то момент, отстранившись, Лара спросила: «Ты вообще не целованный, что ли? У вас в Бункере даже этого нельзя?»

Кирилл плохо понял вопрос – он тогда мало что понимал – и на всякий случай сказал: «Нет».

«И ты с этой своей Дашей ни разу не целовался?»

Кирилл опять сказал: «Нет», а Лара заявила: «Ну и дурак», но по глазам было видно, что довольна. И они снова целовались, и он осторожно, стараясь не потревожить раны, притянул девушку к себе. Чувствовал сквозь больничную рубашку ее тело – горячее, отзывчивое, так упоительно было его ласкать. И такой музыкой звучали в ушах вздохи Лары от прикосновений… Пока в дверь требовательно не постучали – Рэд напоминал, что Кириллу пора.

«Вообще, у нас правило, – сказала Лара, отстраняясь. – Между своими, в отряде – чтоб никаких! Но ты-то ведь – не наш, ты бункерный. – Она улыбнулась. – Вернешься – я как раз подлечусь, а ты, может, про Дашу свою забудешь. И фиг с ним, со Сталкером, пусть его лается… Ты только вернись. – На лице Лары играла улыбка, но глаза стали серьезными. – Ладно?»

«Вернусь», – пообещал Кирилл. Он не знал, что еще сказать.

«Ну и хорошо… Иди. – Лара откинулась на подушку. – Иди, а то реветь буду!»

Кирилл неловко поднялся.

«До свидания».

«Пока. Ну? Чего стоишь?»

Кирилл вышел. Хорошо, что Рэд ни о чем его не спрашивал.

– Бункерный, ты заснул, что ли? – Кирилла крепко пихнули в бок. Оказывается, рядом на скамейку плюхнулся Джек. – Сидишь, в пол таращишься! Собирайся, ужин скоро. Днем подрыхнешь.

Перед тем как покинуть раздевалку, Кирилл успел еще раз взглянуть в зеркало. И подумать, что камуфляжные брюки с майкой, в которых так странно чувствовал себя поначалу, стали родными и привычными. И что ни за какие коврижки не согласился бы снова влезать в рубашку, надевать поверх безрукавку и застегивать до самого горла пуговицы.

На ужине гости сидели рядом с Александром Викторовичем – плотным, подвижным, энергичным мужчиной. Екатеринбургский глава с удовольствием ел, с удовольствием угощал постояльцев и с удовольствием рассказывал о том, что происходит в поселке.

«Подняли» третью печь, ветку на восток потихоньку тянем. До Талицы уже не больше тридцати километров осталось. Урожай в этом году, тьфу-тьфу, неплохой должен быть.

Александр Викторович с интересом выслушал новости. Узнав о разгроме Диких в Челнах, восхитился – ну, даете, ребята! – искренне огорчился, узнав о ранении Лары и Гарри. Предложил «помочь провиантом». Рэд благодарил. Кирилл передал привет от Сергея Евгеньевича и доложил новости из Бункера – подумав про себя, что «новостям» сровнялось два месяца. И что он сам многое бы отдал за возможность узнать, что там сейчас происходит.

– А ты не похож на бункерного-то, – простодушно заметил Александр Викторович. – У Аркадьича, в Нижнем, которые в лаборатории сидят – все бледные, дохлые, что твои спирохеты, а ты – ничего, вроде. Не богатырь, но хоть ветром не качает. Молодец Евгеньич, правильно вас воспитывает.

Кирилл заметил, как Олеся опустила голову, пряча улыбку. Другие ребята тоже, поджимая губы, переглядывались между собой. Один Рэд остался невозмутимым.

– Евгеньич – правильный мужик, – подтвердил он. – Ты вот что скажи. Далеко уйти сможем, как думаешь?

Александр Викторович посерьезнел. Принялся рассказывать о Диких, с которыми, по его словам, с некоторых пор поддерживал негласный «мир» – не забирался дальше обозначенных ими территорий – за что те не лезли на поля и не мешали строить дорогу. Переговоров, естественно, не вели, однако ясно дали понять, что в Талице – последнем «цивильном» поселке Цепи – железная дорога должна закончиться. Дальше цивилизацию не пустят.

– До Талицы мы с вами дойдем, не вопрос, – пообещал Александр Викторович. – А что уж дальше там Ольга… то есть, Ольга Павловна, решит – этого я тебе не скажу. Может, даст проводника, хоть какого, а может, и пошлет подальше. Ты ее знаешь, баба с норовом.

* * *

– Проводников не дам, и не проси, – заявила Рэду Ольга Павловна, едва успев поздороваться – командир еще даже ни о чем не спрашивал. – У меня каждый человек на счету.

Талицкая хозяйка оказалась худой, решительной женщиной с коротко остриженными седыми волосами. Определить возраст Кирилл не сумел – с равной долей вероятности, ей могло быть и тридцать, и пятьдесят лет.

– Ну, не дашь – не надо, – неожиданно покладисто согласился Рэд. – Дневать-то хоть пустишь? Или на улице

Закладка:

Учитывая то, что бойцы уже зашли в помещение, предполагаемое для дневки, вопрос был лишним. Но Ольга Павловна смягчилась.

– Пущу… Только чтоб моих не сманивать! А то есть тут молодые-горячие – спят и видят, как бы в болото влезть… Понял?

– Да понял, – кивнул Рэд, – не дурак. Карту дашь?

Кирилл успел привыкнуть к тому, что в любом поселке каждого из его лидеров – людей, как правило, вдвое старше – Рэд называет на «ты» и вообще держится на равных. И что люди эти относятся к нему с большой теплотой, хоть и напускают на себя строгость.

Ольга Павловна не была исключением.

– Карту приготовили, как обещала. После ужина отдам… Я смотрю, пополнение у тебя? – Она скользнула взглядом по Тохе. – А где ж красотка-то твоя? Лара-то?

– Ранена Лара. В Челнах осталась. И Гарик тоже.

Ольга Павловна болезненно охнула и проделала странное – коснулась сложенными щепотью пальцами лба, живота и каждого плеча, пробормотав: «Господи, отец наш небесный, спаси и сохрани». Кирилл с интересом уставился на первого встреченного им религиозного человека.

После ужина гости сидели в «библиотеке» – уютном помещении с парой книжных шкафов – и рассматривали карту.

– Еще километров тридцать дорогу будет видно, – рассказывал похожий на Ольгу Павловну парень, назвавшийся Женей. – Держитесь ее. А дальше, не доходя до Юшалы, в болото упретесь.

– Перейти можно?

– Перейти – не знаю, мы туда не совались. А, обойти – можно попробовать. Как поймешь, что уперлись, начинайте на юг забирать, пока холмы не увидите. Как увидите, пробирайтесь по ним, где повыше. Там речка течет, Пышма. Затопила все, зараза, но сама уже в берегах. Вот вдоль нее и двигайте, она аж до самой Тюмени течет. А в районе Тюмени мосты должны быть, и жэдэ, и автомобильный – видишь?

Рэд кивнул.

– Мосты-то целы?

– Не видал. Мы только вот досюда доходили. – Женя указал место – по прикидкам Кирилла, километров пятьдесят от начала болота. – Тут идти трудно, но можно. Мы б и дальше забрались, да Дикие шуганули. Больше не лазим.

– И слава Богу, что не лазите! – вставила Ольга Павловна. – И нечего там делать.

– В районе этих мостов, говорят, раньше воинская часть стояла, – укоризненно взглянув на нее, продолжил Женя. – Большая. И пожар туда, вроде, не добрался – так что, может, люди и остались.

– Ну кто там еще остался, – снова недовольно вмешалась Ольга Павловна, – что ты выдумываешь?

– Не выдумываю я! Торчок рассказывал, что люди там есть – помнишь? На такой еще штуке катаются… Забыл.

– Какой торчок? – перебил Рэд.

Ольга Павловна поморщилась.

– Да поймали тут одного… Дурного совсем, в лесу в капкан попался. Нес какую-то ерунду, а эти остолопы поверили.

– Где он?

– Кто?

– Ну, торчок!

Ольга Павловна и Женя переглянулись.

– На кладбище, – недоуменно ответила женщина. – Где ж ему быть, господи-прости? Трех ночей без дряни своей не протянул – помер.

Кирилл с удовлетворением подумал, что переводчик ему уже не требуется. Сам сообразил, что пойманный в лесу парень был наркоманом – обычное для большинства Диких состояние.

Рэд неодобрительно пощелкал языком.

– Жалко… Какой проводник бы был.

– Ну, знаешь, – обиделась Ольга Павловна, – у меня тут не наркодиспансер.

– Ладно, понял. – Рэд легонько похлопал хозяйку по руке. – Дальше-то как, Женек? Куда двигаться?

– Не знаю, – с сожалением ответил Женя, – дальше не ходил. Если уцелели автодорога или железка – они параллельно идут, рядом, – то вот по ним и надо идти. До Ялуторовска доберетесь, потом до Ишима. Потом Омск – но он, скорее всего, выгорел, нефтяной город был, – а дальше уже Новосиб.

Что делать отряду, если дороги не уцелели, или если найти упомянутые мосты не удастся, Женя не сказал. Все и так было ясно.

– Окей, – кивнул Рэд. – Карту отдаете?

– Забирай. – Женя принялся бережно складывать карту. Тронул Ольгу Павловну за плечо. – Мам, ты иди спать, еле сидишь уже. Я сам ребят в комнату отведу.

Спорить Ольга Павловна не стала. Выбралась из-за стола.

– До завтра. Я приду вас проводить… Женя, не засиживайся. Тебе вставать рано. Хорошего отдыха.

Кирилл шел в спальню, все еще под впечатлением от слова «мам», так легко оброненного Женей. Странно было сознавать, что в мире до сих пор встречаются люди, которые могут обратиться к кому-то этим словом. «Мама»… Интересно, каково это – быть сыном живой матери?

На пороге спальни Женя остановил Рэда.

– Сталкер, покурим?

Командир не удивился. Пошел за Женей. Кирилл, вздохнув – за ними. Курить не пробовал ни разу, твердо решив соблюсти хотя бы этот завет Любови Леонидовны – коль уж не драться и не употреблять алкоголь категорически не получалось – но после происшествия в коттедже Рэд настаивал, чтобы «бункерный» неотлучно находился при нем.

Парни отошли в конец коридора.

– Чего хотел?

– Про торчка того, – закуривая, пояснил Женя. – Мать эти разговоры терпеть не может. Она, как дядя Валя умер, дерганая стала… А торчок говорил, будто железку видел! И видел, как по ней люди ездили.

Рэд недоверчиво вскинулся:

– Да ладно? На паровозе, что ли? Как в Екате?

– Не… Другая какая-то хрень, не дымила. Вроде дергают за что-то, а она едет. Я сперва-то решил, что убогого под приходом нахлобучило, а дяде Вале рассказал – он говорит, в натуре, были такие штуки. До того, как все случилось.

Рэд вопросительно взглянул на Кирилла.

– Дрезина, – подтвердил тот. – Были такие, на механическом ходу. Их обходчики путей использовали.

Женя кивнул.

– Угу, дрезина! Я все слово вспомнить не мог. Насчет обходчиков – не знаю, а торчок тех людей «вояками» называл. Я и решил, что, может, с воинской части уцелел кто. Думаю, расскажу тебе, вдруг пригодится.

– О’кей, – кивнул Рэд. – Может, и пригодится.

– Я при матери не стал говорить, – виновато пояснил Женя. – Я ведь сперва-то, как тот ушибленный про дрезину рассказал, на разведку намылился. Схожу, думаю, посмотрю. Вдвоем с Костяном мы бы точно добрались и Диких обойти сумели бы. А мать, как узнала – сама не своя стала. Нечего, говорит, там делать – и все тут! Наслушался, дескать, наркоманских бредней, мало ли что кому почудилось. Да еще дядя Валя умер. – Женя вздохнул. – Мать на людях-то хорошо держалась, как ничего и не случилось, а дома… – он махнул рукой. – В общем, мы с Костяном собрались уже, я встал пораньше – думаю, уползу потихоньку, а ей записку оставлю. Прохожу мимо комнаты, а она там плачет. Тихо так, чтобы я не слышал. – Женя отвернулся в сторону, затягиваясь сигаретой.

Рэд молчал. Запрокинул голову и с каменным лицом пускал дым в потолок. А Кирилл

Закладка:

– В общем, мужики, вы что хотите думайте, – мрачно закончил Женя. – Но я не пошел. Понял, что, если уйду сейчас – год жизни у матери отниму… И Костяна не удержал. – Он вдруг со злостью саданул кулаком по стене. – Говорил ему – не ходи один! Подожди, говорю, оклемается мать – вместе пойдем… Куда там. Уперся, что твой баран! Сиди, говорит, это у тебя мамка есть, а меня в этой жизни ничего не держит. Пойду, говорит, пока дожди не начались. И ушел.

– И что? – вырвалось у Кирилла.

Рэд сверкнул на него глазами, но было поздно.

– Этот Костян… нашел кого-нибудь? – уже понимая, что спрашивать не следовало, пробормотал Кирилл.

– Не знаю, – сухо ответил Женя. – Он не вернулся.

Затушил о подошву окурок. Когда поднял глаза, Кирилл вздрогнул. Глаза Жени тоже как будто потушили.

– Ладно, мужики. – Женя протянул руку Кириллу, потом Рэду. – Завтра не увидимся. Я засветло уйду, мне капканы проверять. Вам – хорошего отдыха и счастливо дойти. И не будьте таким ссыклом, как я.

Ясно было, что собрался уходить, но Рэд не расцеплял рукопожатия.

Женя дернул ладонь на себя. Командир удержал.

– Ты чего?

– Ничего, – сердито бросил Рэд. – Костян твой – придурок безбашенный, вот чего! Каким жил, таким и помер. А свою башку не приделаешь. И не о чем тут убиваться.

Женя смотрел растерянно и с недоверием. Рэд – жестко и внушительно.

– Ладно, – отпуская руку приятеля, буркнул он, – спать надо.

Дойдя до двери спальни, Женя остановился.

– Спасибо тебе, Сталкер, – с чувством произнес он. – Ни пуха вам, ни пера!

– Греби уже, – отозвался Рэд.

Он терпеть не мог благодарностей. Очень этого стеснялся и начинал грубить.

Глава 17

Талица – безымянное болото (40 км)

Ольга Павловна, как обещала, вышла провожать гостей. Кроме нее присутствовала неизвестная девица, до последней минуты висевшая на шее у Джека. Рэд недовольно морщился, но не возражал, а Кирилл подумал, что красавец, очевидно, и здесь даром времени не терял. Больше провожающих не было. По мере удаления от Бункера, число людей, знающих о миссии, вообще стремительно сокращалось. В Талице, кажется, только Ольга Павловна и Женя были в курсе происходящего.

– Счастливо вам, – сказала Ольга Павловна. – Храни вас Господь.

По очереди подошла к каждому и перекрестила. После чего строго позвала:

– Аля! Домой!

Девица, всхлипнув в последний раз, отлепилась. Отряд тронулся в путь.

– Каждый раз на дорогу крестит, – проворчал Джек. – Нет чтобы налить на ход ноги…

– Она думает, что если перекрестит, нас бог убережет, – объяснил Люк. – Женек рассказывал.

Рэдрик фыркнул.

– Слыхал, как тетя Аня с Пекши говорит? На бога надейся, а сам не плошай! Тогда убережет… Так, все! Заткнулись. Идем цепью. За мной – бункерный, за ним – Олеська, за ней – казанский. Жека – замыкающий. Через два часа привал.

Дальше шли молча.

Кирилл еще по пути к Талице, когда железнодорожные пути закончились и остаток пути пришлось проделать пешком, успел воздать должное дальновидности Рэда.

Никто из живущих в Бункере людей не представлял себе, что такое ухабистая, заросшая подлеском и иссеченная канавами дорога. И ветер в лицо, и двадцать килограммов груза за плечами. Если бы представляли, «малыша» ни за что не отпустили – тот Кирилл, каким он был два месяца назад, не прошел бы по этой дороге и ста шагов, даже без оружия и рюкзака на спине. А сейчас шагал наравне со всеми, сторожко глядя под ноги, чтобы не споткнуться. И думал о том, что когда-то такую тяжесть не то что нести – поднять не смог бы! Легкие сами дышали в нужном темпе. И к кобуре на поясе успел привыкнуть.

Шли без происшествий – хотя Олеся дважды останавливалась, настороженно втягивая ноздрями воздух. Но потом качала головой, и отряд трогался дальше. К рассвету, как обещал Женя, добрались до болота.

– Днюем тут, – решил Рэд. – Выберите, где посуше. Дежурим я и Люк, сменяют Жека и Олеська. Остальным – спать.

– Могу я подежурить, – сунулся Тоха. – Вместо Олеськи! Нам с Жекой есть, о чем потрещать. – Он подмигнул разведчику.

Тоха, как и Джек, весьма настойчиво интересовался девушками. Хотя такой популярностью, как у красавца, по понятным причинам похвастаться не мог.

Рэд инициативу не оценил.

– Тут все всё могут, – хмуро сообщил он. – А решаю я! Когда скажу дежурить, тогда и будешь.

Отошел, вытряхивая из чехла палатку. Кирилл пошел за ним. Уходя, услышал, как Люк вполголоса наставляет Тоху:

– Ты Сталкеру под руку не лезь. Ему лучше знать, кому что делать.

– Да я помочь хотел…

– Ясно, что не навредить. Только он в другой раз разбираться не станет.

На следующую ночь идти стало еще тяжелее. Даже та относительно ровная местность, по которой двигались до сих пор, закончилась. Пробираться приходилось по кочкам, сквозь бурелом и кусты. Несколько раз путь пересекали тропинки – увидев первую, Кирилл повеселел – тут все-таки ходили люди! – пока Олеся не открыла глаза, что тропы эти – звериные. И дай бог, чтобы кабаньи, а не волчьи, хотя радоваться тут в обоих случаях нечему.

– Гарика не хватает, – посетовала Олеся. – Видал бы ты, как он из лука кабанов валит! Прямо в глаз. Ножом такую тушу не взять. А огнестрел – Сталкер не позволит.

Кирилл поежился.

– Ты где-то видишь кабанов? – Ему уже рассказали, что эти животные, хоть и травоядные, могут быть очень опасны.

– Чую, – поправила Олеся. – Не рядом, но есть… А еще все кажется, что люди тоже есть. С самого начала кажется.

– Ты командиру говорила?

– Нет пока. Я понять никак не могу, правда есть, или глюки. Такое тоже бывает. Скажу – а окажется, что нет никого. Я, пока дежурила, все время принюхивалась, но так и не поняла.

Кирилл нахмурился, собираясь возразить – он считал, что Олеся в своем молчании неправа, – но тут отряд остановился.

Счастливо найденную тропку, совпавшую с нужным направлением и даже выведшую на широкую поляну – Кириллу показалось, что дышать стало легче от того, что лес вокруг расступился – перегораживало упавшее дерево. Оно было толстым и таким ветвистым, что перелезть было бы сложнее, чем обойти. Вдалеке, за поваленным стволом снова начинался подлесок.

– Обходим, – скомандовал Рэд.

Двинулся в сторону, но через десяток метров остановился.

– Болото! За Жекой – обратно. Попробуем с другой стороны пролезть.

– Тут

Закладка:

Рэд выругался.

– Придется назад поворачивать. Отступим маленько и попробуем южнее забрать.

Отряд уже тронулся, когда Олеся вздрогнула и замерла на месте.

– Дикие! – отрывисто бросила она. – Много! Оттуда! – Олеся показывала в сторону дерева. – И там тоже! – развернулась, показывая в обратном направлении.

– Обложили, уроды, – с ненавистью проговорил Рэд. Удивленным он почему-то не выглядел. – Ладно. Хотите боя – будет вам бой… – Командир быстро оглядывался вокруг. – Далеко они?

– С полкилометра. Бегут.

Олеся поправила на плече винтовку, вскочила на поваленное дерево. Ловко, как обезьянка, начала двигаться по ветвям вдоль ствола – опытный снайпер, с гнездом для себя определилась быстро. Ветки пружинили, но удерживали легкое тело, не позволяя девушке упасть.

– Бункерный, дуй за ней! – приказал Рэд. – Олеська, прикроешь его!

Удаляющаяся фигурка кивнула и замерла, поджидая.

Тот Кирилл, который два месяца назад вышел из Бункера, обязательно что-нибудь переспросил бы. Нынешний не раздумывал и не рассуждал. Услышав команду, кинулся к дереву и, подтянувшись, вскарабкался на ствол.

Перебираться по качающимся ветвям было даже труднее, чем отжиматься на дне вагона, но все же постепенно Кирилл продвигался вперед. За спиной раздавались новые команды.

– Жека, Люк, гранаты! Саня, мы с тобой – здесь! Тоха… Тоха,…!!! А ну, слазь!

– Ага, щас, – услышал вдруг Кирилл прямо за спиной странно исказившийся голос Тохи. В следующую секунду его схватили за шиворот, а в висок уперся пистолетный ствол.

– Оружие на землю! – раздался истеричный взвизг над самым ухом. – Ты!.. Снайперку бросила! Быстро, а то пристрелю! – для убедительности Тоха – Кирилл все еще не мог поверить, что это визжал он, – встряхнул заложника за шиворот. – Гранаты – на землю! Ну?!

Ни Олесю, ни ребят Кирилл не видел. В его поле зрения, ограниченном держащей за шиворот рукой, находился только Рэд.

Где же Тоха взял пистолет? – глупо думал Кирилл. Ведь жаловался, что безоружен – Жека еще обещал, как только представится случай, «нарыть» новому спутнику что-нибудь подходящее… Эх, если бы мы были на твердой поверхности!

У него неплохо получалось уходить из захватов, а Тоха – Кирилл видел во время спаррингов – по части боевой подготовки заметно уступал адаптам. Может быть, и удалось бы вырваться. Но под ногами были ненадежные пружинящие ветки, а у виска – дуло. Рисковать, в таком положении, не стоило.

– Все-таки ты, падла, – сказал Рэд. И Кирилл догадался, что неспроста командир не пустил Тоху в дежурство. – Зачем тебе бункерный?

– Не твое дело! Оружие на землю, сказал! Считаю до трех. Раз…

Рэд кивком велел парням положить гранаты. Где-то справа ударилась о землю Олесина снайперка.

– Теперь слезла с дерева! На ту сторону прыгай! – Тоха двинул подбородком туда, где стояли Рэд и остальные ребята. – И ты, телепат хренов!

– Угу, разбежался, – с привычной безмятежностью отозвался Джек.

Тоха развернулся в его сторону, поворачивая вместе с собой Кирилла – теперь заложник видел всех, кроме Рэда и Олеси. Джек непонимающе развел руками.

– Тоха, ты с резьбы слетел, что ли? – Кирилл подумал, что Жека, как и он сам, не может поверить в происходящее. – Двух ночей не прошло, как мы с тобой вместе по бабам лазили – а сейчас стволом размахиваешь? Покурил что ли чего забористого? Мог бы поделиться…

– Заткнись! – оборвал Тоха. – Вы мне на хрен не сдались! Оружие бросайте да валите отсюда. Мне один бункерный нужен.

– Ну так бы и сказал! И не фиг было за ствол хвататься. Мне самому этот умник – во где сидит. Третий месяц с ним, как с писаной торбой, кувыркаемся.

– Жека! – Кирилл остолбенел от жестокой обиды. Ему казалось, что с Джеком они за прошедшее время отлично сдружились.

– Не дергайся, пристрелю! – Тоха встряхнул его за шиворот. – А ты – хорош чесать, все равно не слушаю! Бросай ствол, и валите. Через минуту тут полный лес наших будет.

Джек, укоризненно глядя, расстегнул кобуру.

– Душу ж вынимаешь…

– Доставай! – прикрикнул Тоха. – И чтоб медленно! Знаю я твои фокусы, нагляделся.

– А мои знаешь? – зло спросил Сашка.

Он стоял еще левее, и Тоха крутанул Кирилла к нему. Сашка что-то держал в руке за спиной.

– На землю, что там у тебя! – приказал Тоха. – Быстро!

Сашка начал медленно выдвигать из-за спины руку, но что сделал дальше, Кирилл не разглядел.

Потому что, вслед за движением Сашки, слитно прогрохотали два выстрела. Один – над самым ухом, это выстрелил Тоха. Рэд, пользуясь тем, что казанский отвлекся на Сашку, накинул ему на локоть веревочную петлю – Кирилл не раз видел, как командир упражняется с подобием лассо – и резко дернул. Пуля, выпущенная Тохой, ушла в небо. Следующим выстрелом, на секунду позже первого, Джек перебил предателю плечо. Тоха взвыл, и тут же, сметенный ударом, полетел со ствола на землю. Кирилл вцепился в ветки и сумел удержаться на ногах.

– К Олеське ползи! – крикнул Рэд.

– Люк, винтовка! – Олеся показывала на землю – в то место, куда бросила винтовку.

Люк стоял ближе всех. Он побежал вдоль ствола, но через десяток шагов вдруг ушел по колено в землю. Растерянно ругнулся.

– Тут болото!

Винтовка удержалась на поверхности, должно быть, из-за малого веса. А здоровенный Люк, не добежав до нее совсем немного, провалился в темную жижу.

– За ветки держись! – крикнул Рэд. – Бункерный, помоги! Жека, Саня – гранаты к бою!

Кирилл, торопясь как мог, пополз по стволу к Люку. Сровнявшись с ним, толкнул ближайшую ветку, приблизив ее к адапту. Люк, перебирая по ветке руками, начал медленно продвигаться к стволу – в болото погрузился уже по пояс.

– Дикие! – крикнул Сашка.

Они с Джеком отбежали по тропинке назад. Кирилл, подняв голову, увидел, как из леса на поляну одна за другой начали выскакивать фигуры. Фигуры плевались огнем.

– Гранаты! – скомандовал Рэд.

Джек и Сашка, одновременно упав на землю, выбросили руки вперед. Взрыв прогремел такой, что дерево, на котором сидели Кирилл и Олеся, подпрыгнуло на месте.

Кирилл ослеп – в глаза, прикрытые ПНВ, полыхнуло ярко-зеленым. Разлетающиеся в стороны фигуры Диких он не видел. Кажется, на время потерял контроль над происходящим.

Очнулся от толчков в бок – сидящая рядом Олеся, хладнокровно прицеливаясь, стреляла по выбегающим из леса фигурам. Оружие в руках девушки выглядело подозрительно знакомо. Кирилл ощупал кобуру и понял, что пистолета внутри больше нет.

Олесе помогал Рэд. Атакующие послушно падали. К дереву – ползком, отстреливаясь, – пробирался Джек. Он тащил Сашку.

Люк пытался, держась за ветки, выдернуть себя из болота, но пока ему это не удавалось. Кажется, силач увяз еще глубже. Кирилл осторожно двинулся на помощь.

Закладка:

И тут же прогремел новый взрыв – это Рэд метнул назад, в противоположную сторону, еще одну гранату.

Дерево снова тряхнуло, и в этот раз Кирилл не удержался. Полетел со ствола прямо в болото.

Осознав себя в следующий момент, понял, что его держит на вытянутых руках Люк.

– Хватайся! – прохрипел адапт. – За дерево хватайся!

Немыслимо изогнувшись, Кирилл сумел дотянуться до ветвей и перебраться на ствол. Пугаться было некогда. Отдышавшись, он оглянулся на Люка. И увидел, что силач ушел в болото по грудь. Торопливо принялся подталкивать к Люку ветки.

– Держись!

Люк ухватился.

– Выше лезь! – бросил он. – Я за тобой.

Кирилл пополз. Отвлекся, подтягиваясь, а, когда снова обернулся к Люку – тот уже почему-то за ветки не держался. Низко опустил голову.

Могучие руки, минуту назад спасшие Кирилла, никчемно лежали на поверхности болота.

– Люк!.. Ты чего?!

Кирилл ринулся было назад, но почувствовал боль в ладони. Попробовал отдернуть руку и не смог. На ладонь наступила Олеся.

Сорванные связки не позволяли девушке кричать. Она жестами показывала, что Кирилл не должен ползти вниз, помогать Люку, а должен укрыться за стволом и не мешать.

Кирилл не понимал, что происходит. Перевел взгляд на Люка, потом опять на Олесю… И, наконец, прочитал по губам:

– Он убит! Ко мне ползи!

Кирилл снова посмотрел на Люка. И увидел, что из-под склоненной головы течет кровь.

Пуля пробила парню шею. Вытаскивать здоровяка из болота уже не требовалось.

Олеся снова настойчиво придавила ладонь Кирилла ступней. Он, вздрогнув, принялся карабкаться выше.

– Бункерный! – Его толкнул Джек.

Он взобрался на дерево и тянул за собой Сашку. Тот был без сознания.

Кирилл перехватил раненого. Рывками, напрягая все силы, потащил по ветвям, ближе к спасительному стволу. Освободивший руки Джек, слившись со стволом, стрелял.

Вместе с ним стреляли Рэд и Олеся – но все реже, и только в одну сторону. С другой стороны противников, видимо, уже не осталось.

Потом все смолкло.

Джек тяжело выдохнул.

– Перебили?

– Вряд ли. – Рэд спрыгнул со ствола на тропинку. – Некоторые точно ушли. С Саней что?

– Контужен.

Сашку осторожно спустили на землю. Рэд зажег фонарь – таиться дальше смысла не было. Кирилл снял ПНВ. Луч фонаря остановился на корчащемся под поваленным деревом Тохе – кто-то успел стянуть ему ремнем ноги и запястья. Предатель стонал и ругался.

– Заткнись, – приказал Рэд.

Угрожающе поднес к лицу ступню в грязном ботинке. Тоха затих.

Луч скользнул по поверхности болота. Люк все глубже уходил в трясину. Над поверхностью осталась только низко склоненная голова.

Джек и Олеся подошли к Рэду. Кирилл, повинуясь взгляду командира, тоже.

Рэд снял с головы повязку. Бойцы стащили свои. Кирилл, глядя на них – свою. Он пока не понимал, что происходит.

– Друг наш, Люк, – вдруг глухо, через силу, проговорил Рэд.

Кирилл вздрогнул. Командир обращался к парню, как к живому.

– Друг наш и брат! Ты – настоящий боец. Ты сражался с честью и отдал свою жизнь, чтобы мы жили. Мы сделаем все, чтобы твоя смерть не была напрасной.

– Сделаем все, чтобы твоя смерть не была напрасной, – повторили Джек и Олеся. И Кирилл, который из-за вставшего в горле комка едва мог говорить.

– Мы будем помнить тебя всегда.

– Мы будем помнить тебя всегда. – Джек и Олеся опустили обнаженные головы.

Больше Рэд ничего не сказал.

И Кирилл с горечью понял, что эти отчаянные, душераздирающие слова придуманы не им и не сейчас. Этим ритуалом адапты провожали всех убитых товарищей. И знали, что когда-нибудь так проводят их самих.

Они молча смотрели, как Люк погружается в болото – до тех пор, пока на поверхности не осталось только темное пятно воды. Тогда Рэд, а за ним Джек и Олеся подняли вверх оружие.

Прогремел залп. Пятно на поверхности быстро затягивалось.

Контуженного Сашку – он пришел в сознание – вели по очереди Рэд и Джек. Сашка едва говорил, но ногами перебирать мог. Олеся сказала, что самое лучшее для него – отлежаться хотя бы сутки-двое. Отряд стремился скрыться с места побоища туда, где можно было бы безопасно это сделать.

– Думаете, Дикие вернутся? – Кирилл спросил об этом Олесю, когда они вдвоем осматривали убитых – девушка искала себе подходящее оружие. – Поэтому так торопимся?

Олеся покачала головой.

– Дикие, небось, не дурные – возвращаться. А вот волков вокруг полно. Часа не пройдет, как сбегутся.

Кирилл вздрогнул. Низко склонившись, чтобы Олеся не видела лица, продолжил обыскивать убитых. Через полчаса они тронулись в путь.

И шли уже около двух часов, но шли медленно из-за едва переставляющего ноги Сашки.

– Рассвет скоро, – заметил Рэд. – Бункерный, комбез!

– Есть.

Кирилл остановился, сбрасывая с плеч рюкзак. Вытащил комбинезон и принялся облачаться. Он научился проделывать это быстро, но пара минут все же требовалась. Рэд остался, поджидая, остальные ушли вперед.

– Не кори себя, – вырвалось у Кирилла. – Ведь даже Джек не понял, что Тоха – предатель!

Эти слова рвались с языка давно. С того момента, как затвердело лицо командира, выговаривающего слова прощания над убитым Люком.

Потом Рэд надел повязку. Подойдя к Тохе, коротко бросил: «Ну?»

Тот в ответ заматерился, и Рэд наступил ему на простреленное плечо. Из раны хлынула кровь.

«Сталкер! Прекра…» – Кирилл бросился было к командиру, но Джек удержал.

«Говори! – давя подошвой рану, требовал Рэд. – Быстро, пока второе плечо не прострелил. Кому ты должен был бункерного отдать?»

«Корявому».

«Не звезди! Корявый – в Челнах, тысяча километров отсюда! При чем тут Корявый?»

Тоха ухмыльнулся разбитыми губами.

«Думаешь, самый крутой, да?… А вот покруче тебя есть! Корявый, кому надо – хорошо платит. Наши бойцы, когда поняли, что в Челнах не срослось – вперед поскакали, чтобы вас обогнать. К пермякам на пароход сели, и до Талицы раньше добрались. Там напасть не рискнули, договорились с местными, чтобы в лесу засаду устроить».

«И как? – брезгливо процедил Рэд. – Почем нынче бункерные?»

«Козел! Я – не за плату! Тут, у местных – сестра моя. Нас обоих Корявый украл. Давно, еще мелкие были. Меня оставил, а Верку продал. Сюда куда-то… Меня пахан в Казань еще раньше пристроил. Я должен был на пароход попасть».

«А что Назимке пообещали? За то, чтобы тебя „узнал“? Наркоту?»

«А то чего? У Корявого мекс – забористый».

«От молодец Назимка, – восхитился Рэд, – везде поспел! Одному – пароход, другому – взрывчатку… И когда Капитану люди понадобились, ты в команду напросился? Ваши бы с отмели напали, а ты изнутри помог? Вот же тварь».

Тоха рванулся, пытаясь сесть.

Закладка:

«У них сестра моя! – дергался под его ногой Тоха. – Ты хоть понимаешь, что это значит, выродок приютский?!»

Рэд будто и не услышал.

«А потом Корявому вместо парохода бункерный понадобился? И ты с нами увязался?»

Тоха молчал.

«Зачем он им понадобился?»

«Не знаю… А-а-а!!! Убери,…!!! Правда, не знаю! Пахан не говорил. Сказал только, если сдам бункерного, мне сестру вернут».

«И ты, лошара, повелся? Ее, может, и в живых давно нет».

«Неправда! Жива Верка!»

«Охереть, как трогательно. Разрыдаюсь сейчас».

«Пошел ты…» – Тоха снова приник к земле.

«Командир, время», – напомнил Джек.

«Да. Уходим».

«А с этим – что? Пристрелить?»

Тоха поднял голову.

«Обойдется, – холодно глядя, отрезал Рэд. – Волки сожрут живьем – туда ему и дорога».

«Сволочь», – падая лицом в землю, ненавистно прошептал Тоха.

– Не кори себя, – повторил Кирилл. – Никто бы на твоем месте ни о чем не догадался.

– Никто – пускай бы не догадывался. А я – командир. Я обязан был. И я один виноват.

– Но…

– Заткнись.

И, когда Кирилл попытался снова заговорить, Рэд коротко двинул ему по шее. Продолжать разговор, для которого так долго набирался смелости, Кирилл не рискнул.

Через час, уже перед самым рассветом, отряд выбрался из болота. Страшный лес закончился, вдали виднелись холмы. Рэд хмуро приказал вставать на дневку.

– Жека…

Бойцов осталось всего пятеро, и кто-то должен был постоянно дежурить снаружи, поэтому палатку поставили одну. Набились в нее все – с левого края уложили контуженного Сашку, потом легли Кирилл, Олеся и Джек. Было тесновато, но терпимо.

Кирилл поначалу не понимал, зачем вообще нужны дневные дежурства. Какой враг осмелится вылезти на палящее солнце?

Ему объяснили, что случиться может «разное», от взбесившихся животных до взбесившихся Диких. Кто-нибудь всегда должен быть начеку. Сегодня до полудня Рэд дежурил сам – в комбинезоне, с оружием, завернувшись от солнца в палатку. В полдень на смену командиру должен был заступить Джек.

Кирилл уже почти заснул, когда услышал голос Олеси.

– Жека… – еле слышно звала молчунья.

– У? – Джек, оказывается, не спал.

Хотя лег давно. Отказался ужинать, натянул на голову спальник и лежал, отвернувшись к стенке.

Олеся всхлипнула. Должно быть, думала, что Кирилл не слышит. Никогда раньше он не видел ее слез.

Весь остаток жуткой сегодняшней ночи Олеся вела себя как обычно – сумрачно-равнодушно. Приготовила Сашке компресс на голову, поела вместе со всеми, улеглась. И все это время, понял вдруг Кирилл, ее душили слезы. Олеся очень любила Люка.

Кирилл давно приспособился застегивать спальный мешок не до конца, оставляя окошко для дыхания. И сейчас в это окошко увидел, как Джек повернулся к Олесе. Выпростал из спальника руки. Молчунья подползла к нему и уткнулась лицом в грудь. Жека обнял девушку.

Сейчас ни у кого не повернулся бы язык назвать его красавцем. Лицо Джека кривилось. Он кусал губы и, кажется, сам едва держал себя в руках. Но голос звучал ровно.

– Ты реви, если тебе так легче. Можно. Никто не видит.

– А ты?

– Я не могу. – Джек тяжело выдохнул. – Когда паршиво… у меня как застревает что-то в брюхе. – Он тронул ладонью живот. – Будто камней наглотался, ни жратва, ни бухло не лезут. Что бы ни пил – цепляет плохо. До отключки не нарезаться.

– А Люк… – всхлипнула Олеся. – Помнишь, когда из Талицы уходили, он спросил еще – убережет?… Бог, то есть…

– Помню.

– И не уберег. – Олесины плечи затряслись.

Джек крепче обнял девушку. Уставился застывшим взглядом в стенку палатки.

– Ты настоящий боец, – прошептал вдруг он. – Ты сражался с честью и отдал свою жизнь, чтобы мы жили. Мы сделаем все, чтобы твоя смерть не была напрасной… – Джек бормотал слова ритуала, будто молитву. Наверное, ему, как Олесе – от слез, от этих слов становилось легче. – Мы будем помнить тебя всегда.

В светлых глазах адапта стояла такая скорбь, что Кирилл вздрогнул.

Зажмурился и замер, чтобы не мешать. Никак иначе помочь друзьям он не мог.

Глава 18

Безымянное болото – берег реки (80 км)

Когда Кирилла разбудили, вокруг было темно.

– Бункерный, вставай, – тряс его за ногу Джек. – Обед проспишь.

– Как – обед? – Кирилл подскочил. – Уже обед? Что ж вы раньше не разбудили?

– Да хрен ли было будить? Все равно Саня отлеживается. Мы с Олеськой на разведку ходили. Вернулись уже.

– Как там? – Кирилл быстро одевался.

– Нормально, речку нашли. Вроде та самая, про которую Женек говорил. А тут – ручей рядом. Мы с Олеськой сполоснулись, теперь Сталкер собрался. Ты пойдешь?

– Пойду.

Кирилл выбрался из палатки.

Не доходя до ручья, Рэд придержал спутника за рукав. Приложил палец ко рту: команда замереть на месте и молчать. Кирилл послушно замер. Заметил, что Рэд держит наготове нож, потянулся за своим – и беззвучно охнул, вспомнив вчерашнее.

Впереди, в камышах, что-то зашуршало. Рэд метнул нож. В ответ раздался отчаянный писк, головы камышей закачались. Командир бросился вперед. Короткий, глухой удар – и писк прекратился.

Рэдрик выпрямился, торжествующе поднимая на вытянутой руке животное размером примерно с кошку. С головы животного стекала кровь.

– Кто это? – Кирилл постарался подавить брезгливость.

Он знал, что из еды с собой – только крупы, сухари, соль и сахар. С самой Талицы отряд питался кашами, и Олеся уже не раз вздыхала, что хорошо бы поохотиться. Поставить знак равенства между словами «поохотиться» и «убить животное» до сих пор Кириллу в голову не приходило.

– Крыса водяная, – довольно объяснил Рэд. – Только не как те, на болоте, а обычная. Такие на людей не нападают… Третья уже, – мечтательно добавил он. – Одну я подбил, пока за водой ходил. И еще одну Олеська притащила, когда с разведки возвращались. Хоть пожрем сегодня по-человечески.

– Угу, – поддакнул Кирилл.

Подумав, что когда-то его бы вырвало от одной мысли о том, что придется есть крыс, пусть даже водяных. Сейчас он рассудил, что мясо – это белок. А белок – это силы, которые всем им очень нужны.

– Потрошить умеешь?

– Попробую. Только… – Кирилл вспыхнул. – Только ножа нет. Потерял, еще на той дневке.

Рэд даже ругаться не стал. Окатил убийственным взглядом, развернулся и пошел к лагерю.

На следующую ночь отряд вышел к реке. Надули лодку – ту, что ремонтировал Джек на ядовитом болоте. На дно уложили Сашку. Он был в сознании, но еще плох, Олеся считала, что у парня тяжелое сотрясение мозга. Чтобы поправиться, необходим покой. На весла сел Джек, погрузив рюкзаки. Рэд, Олеся и Кирилл двинулись пешком, вдоль берега.

Закладка:

К рассвету увидели, что река вдали расходится двумя рукавами. Соотнести это место с выданной в Талице картой не сумели – Люка, который оценил бы пройденное расстояние с точностью до десятка метров, рядом больше не было. При свете фонаря, долго рассматривали карту. В конце импровизированного совещания Рэд вздохнул.

– Проводника бы! Дальше эта зараза только хуже петлять будет. И рукавов у ней – немеряно… Прям, хоть сам за Дикими по лесу бегай.

– Диких рядом нет, – уверенно заявила Олеся.

– Тут, по ходу, вообще никого нет, – недовольно сплевывая, заметил Джек. – Места уж больно тухлые.

За следующие две ночи бойцы продвинулись недалеко, едва ли километров на тридцать. Дважды ошибались с речными рукавами – ответвления оказывались слепыми и заканчивались болотом, – да и берег становился все более топким. Идти стало заметно труднее. Зато Сашка уже мог часть пути проходить сам, а когда уставал, ложился в лодку.

Нутрии больше не попадались. Олеся, принюхиваясь, уверяла, что «жратвы» вокруг полно – но зверьков надо выслеживать вдоль ручьев, у реки вряд ли поймаешь.

– Ладно, – оглядев утомленный отряд, решил Рэд. – Завтра полночи идем. Потом ставим лагерь и охотимся. На рыбалку сходим. Война – войной, а жрать надо.

– И баню, – быстро добавила Олеся.

– О’кей, – кивнул командир. – И баню.

На охоту пошли Олеся и Джек. Рэд с Кириллом отправились ловить рыбу, а в лагере остался Сашка. Он уже лучше себя чувствовал и должен был нагреть воды для «бани». «Баня» отличалась от обычной помывки, в ручье или речке, наличием горячей воды, но даже эта простая вещь в походе превращалась в радостное долгожданное событие.

Рэд прицепил лески с крючками на удилища, вырезанные в прибрежных кустах. Показал Кириллу, как цеплять наживку, как закидывать удочку, как подсекать клюнувшую добычу… Рыбалка оказалась делом азартным. Рэд вытащил уже третью рыбешку, а Кирилл свою – довольно крупную! – упустил, снимая с крючка. И больше у него не клевало. Сосредоточенно смотрел на поплавок, когда командир вдруг встрепенулся.

– Ничего не слышал?

– Нет, а что?

– Вроде крикнул кто-то.

Рэд хмурился. Бросил удочку, тревожно оглядываясь.

Кирилл прислушался, и почти сразу оба услышали крик. Теперь уже отчетливый. Из лагеря.

Кирилл попробовал вскочить, но Рэд удержал.

– Оружие – к бою, – чуть слышно приказал он. Свой пистолет уже держал в руке. – К лагерю – ползком. За моей спиной держись. Без команды не дергаться!

– Есть.

– Вперед.

Рэд громко прокричал выпью – это был сигнал Джеку и Олесе, немедленно возвращаться. Оставалось только надеяться, что ушли бойцы не далеко и призыв услышали.

Лагерь находился рядом, не больше сотни метров. Рэд встал на четвереньки и пополз, прячась в высокой траве. Кирилл – за ним. Все произошло так быстро, что в голове продолжала вертеться дурацкая мысль про рыбалку. О том, как неудачно раздался крик – именно в тот момент, когда заветная рыбина наверняка должна была клюнуть.

В месте, где трава заканчивалась и начинался голый берег, Рэд остановился. Хочет осмотреться перед тем, как себя обнаруживать, понял Кирилл. Сам он, повинуясь приказу, держался за командирской спиной и почти ничего из-за нее не видел.

– Мааальчики! – раздался вдруг рядом, едва ли не двадцати шагах, тонкий капризный голос. Он отвратительно растягивал слова. – Ну где же выыы? Тут ваш друуууг… Ему боооольно! Он умирааает!

Кирилл непроизвольно приподнялся, и в ту же секунду узнал, что значит «пули свистели над головой». Над макушкой что-то громко свистнуло.

– Сталкер, не ведись!

Это кричал Сашка. Он хрипел. Возглас, похоже, дался нелегко.

– Не подхо… – и затих.

– Оооой… – расстроился голос. – Уже уууумер…

Кирилл расслышал, как Рэд скрежетнул зубами.

– Мааальчики, ну гдееее вы! – продолжал звать голос. – Идите сюдаааа! Мне тут скууучно…

Рэд, обернувшись к Кириллу, указал подбородком на кочку, чуть в стороне от них. Кирилл понял, что нужно спрятаться. Перестилаясь по земле, как учила Олеся, движениями наподобие змеиных, заполз за холмик. Рэд удовлетворенно кивнул. Вращая глазами и беззвучно открывая рот, он приказывал еще что-то сделать. «Го-во-ри», – прочитал по губам Кирилл. Вопросительно показал ладонью на себя. Рэд снова кивнул. Мотнул головой в сторону невидимого стрелка. С ним – говорить?… Да. Ну, ладно.

– Кто ты? – крикнул Кирилл. – Что тебе нужно?

В кочку ударила пуля.

Рэд поднял большой палец – все правильно. Показал жестами, что уходит. И Кирилл понял замысел – он, прячась за кочкой, должен отвлекать противника, а командир постарается обойти его сзади. Кивнул. Рэд быстро пополз в сторону. Ни одна травинка над ним не шевелилась.

– Мне вы нужныыыы! – обиженно сообщил голос. – Ну, зачем вы спряааатались? Выходиииите!

Кирилл замер, плохо пока представляя, о чем разговаривать дальше.

– Ах, тааак?! – чуть подождав, обиделся голос.

Раздался выстрел. В землю рядом, в полуметре от съежившегося Кирилла, зарылась еще одна пуля.

Он осторожно расковырял землю. Пуля была еще горячая. Небольшого калибра, выпущенная из пистолета ТТ, или чего-то подобного. Нагана, например… Если это ТТ, быстро соображал Кирилл, и если у этого гада всего одна обойма, то осталось пять патронов. У Сашки забирать нечего – тот был без огнестрельного оружия. Во-первых, больше доверял ножу и арбалету, а во-вторых, возясь с костром, адапты всегда откладывали в сторону «огнестрел».

– Выходиии! – мерзко-капризно – Олег с такой интонацией выпрашивал на кухне сладкое – тянул голос. – Стааалкер! Я знаю, ты с нииим! Покажииись! Я и тебя убьюууу!

Выстрел.

Четыре патрона, – мелькнуло в голове у Кирилла. Он придумал, что делать.

– Ааааа!!! – истошно заорал, от души надеясь, что получается убедительно. – Ранил, гад!

– Так тебе и нааадо! – обрадовался голос.

А Кирилл, собравшись как следует, впервые в жизни разразился руганью. За короткое время припомнил все слова и идиомы, что употребляли при нем адапты. Он добился цели – в кочку, одна за другой, ударили еще две пули. Кирилл затих.

– Бункерныыыый! – напевно позвал голос. – Ты живооой?

Кирилл не отвечал. Вжался в землю, обливаясь потом.

Страха не было, только дикое, до звона в ушах, напряжение. Он старался расслышать каждый звук, чтобы успеть откатиться в сторону, когда противник достаточно приблизится для контрольного выстрела. Голову прикрыл руками.

«Ну, иди же!.. Ты

Закладка:

В это время Рэд, должно быть, занял нужную позицию. Кирилл услышал новый выстрел, но стреляли уже не в него – бестолково, в сторону. А сразу вслед за этим раздался тонкий визг. И удар о землю – кого-то сбили с ног.

Кирилл вскочил. До противника оставался всего десяток шагов. В голове мелькнула мысль, что сам он с такого расстояния, пожалуй, не промахнулся бы.

Стрелка оседлал Рэд. Руки вывернул за спину, шею прижал к земле. Приказал Кириллу:

– Саню глянь.

Кирилл поспешил к Сашке.

Адапт лежал на животе, из спины торчала арбалетная стрела. Кирилл осторожно перевернул друга и отпрянул. После выстрела в спину, Сашке перерезали горло. Наверное, в момент, когда пытался крикнуть «Не подходи!».

– Что с ним?

– У… – Кирилл запнулся. – Убит.

– Сука! – Рэд схватил противника за волосы, ударил головой о землю. – Кто ты?! – слова сопровождались ударами о землю. – Сколько вас тут? Ну?!

– Сталкер, уймись! – со стороны леса бежали Олеся и Джек. – Убьешь!

– Убью, – пообещал Рэд, отпуская волосы противника. – Изувечу, а потом убью!

– Что… – Олеся подлетела к Сашке. Дрогнув, опустилась на колени. – Это… он сделал?

– Она, – брезгливо бросил Рэд.

У застывшего, глядя на Сашку, Кирилла, щелкнуло в голове – кто – «она»? Откуда здесь «она»? Его, в общем-то, совсем не волновал этот вопрос. Внезапная смерть едва успевшего оправиться после ранения Сашки подавила всякое любопытство. И спросил скорее машинально, с малолетства был приучен уточнять недопонятое:

– Кто – она?

– Вот эта. – Рэд снова, с отвращением, дернул противника за волосы – неожиданно длинные. – Это девка.

Сашку похоронили в красивом месте, под стоящим в одиночестве кедром. Складными лопатками вырыли в песке могилу.

У Кирилла все еще стояли перед глазами разложенные на пне подарки для Анюты: яркие бусы, колечки, сережки… Должно быть, в одиночестве Сашка разглядывал и перебирал гостинцы. Появление за спиной врага не заметил.

– Друг наш Саня! Друг наш и брат…

Горькие слова похоронного ритуала накрепко врезались в память. Еще когда Кирилл, стоя на тропинке, смотрел на погружающегося в болото Люка. И едва удерживая слезы понимал, что помочь простодушному силачу не сможет никто.

Так же, как и Сане. И незнакомой Анюте, которая ждет любимого домой. Все, что они, уцелевшие, могут сделать – это произнести вслед последнее напутствие. Поклясться, что будут помнить друзей всегда.

Кирилл твердо знал, что и он не забудет. Ни Люка, ни Сашку, ни прозвучавшую над болотом клятву. Даже, когда вернется в Бункер и заживет прежней жизнью. И даже, если очень этого захочет.

Он поднял руку с пистолетом, вместе со всеми. И выстрелил.

Любовь Леонидовна рассказывала, что до того, как все случилось, люди ставили над могилами кресты. В нынешнем мире, у адаптов, так не делали. Просто тихо-сумрачная, не проронившая ни слезинки Олеся разбросала по холмику охапку тяжелых кувшинок.

Связанная пленница лежала в прежней позе. На окружающее не реагировала. Кирилл думал, что виной тому – удары о землю, но Олеся, брезгливо оттянув книзу веки странного существа, бросила:

– Тьфу… Упоротая, зараза.

«Зараза» была одета в джинсы – когда-то морковного цвета, а сейчас заляпанные болотной жижей, – и розовую майку с изображением Микки Мауса. Одна нога, худая и грязная, оказалась босой. На другой чудом держались остатки кеды.

Кроме пистолета, у девчонки была с собой сумка через плечо. Ядовито-зеленая, лакированная, украшенная золотыми побрякушками. Позолота давно облезла, обнажив белесую пластмассу, а кожзаменитель растрескался на сгибах.

Олеся, сохраняя на лице брезгливую гримасу, вытряхнула содержимое сумки на землю. С отвращением откинула в сторону огрызки кукурузных початков, самодельный плащ из странной материи и пустой портсигар. Из кошелька со сломанной молнией, разрисованного сердечками, выпал сверток. В нем обнаружились шприц и тщательно заткнутый пузырек с коричневой жидкостью.

Олеся вытащила пробку.

– Мекс, – скривившись, определила она. – Бодяжный. Паршивый.

– Я на Севере была, – наподдав ногой облезлую сумку, процедил Джек, – золото копала! Вот, охреневаю просто – сколько ж дряни плодили, до того, как все случилось. На вид – конфетка, а в руки возьмешь – дерьмо. Если все барахло, что до сих пор в завалах валяется, в кучу собрать – небось, до Луны достанет. А ботинки нормальные – сто пар переберешь, пока отыщешь. И на фиг им было столько? Почему нельзя было, вместо тысячи, одну вещь сделать – но нормальную? – Вопрос адресовался почему-то Кириллу.

Тот пожал плечами.

– Не знаю.

– Во-во. А, кто знал – с тех уже не спросишь… Как она сюда доволоклась-то, в одном тапке? – Джек толкнул мыском ботинка босую ногу пленницы.

– Наверное, недавно потеряла. Поняла, что дальше идти не сможет, вмазалась – и решила, что теперь ей все трын-трава.

– А Саня после контузии слышал плохо, – вспомнил Рэд. – Подкралась, видать, пока он с гостинцами возился, арбалет схватила и выстрелила.

– Вот же дрянь. – Кажется, Олеся с трудом удерживалась от того, чтобы не ударить Дикую. – Почему же я-то ее не почуяла? – она принюхалась. – Блин… – провела пальцем по грязной щеке лежащей, поднесла палец к носу. – Она нутряным жиром намазана! Человеческий запах влегкую перебивает. Вот тебе, и крыс вокруг полно.

– Наверное, ты и Диких поэтому не сразу почувствовала, – догадался Кирилл. – Помнишь, ты говорила, что вроде бы есть рядом люди – а вроде бы и нет?

– Не такая уж она, выходит, тупая, – мрачно рассудил Рэд. – Раз намазаться сообразила. Только очухайся, гадина! Ты мне все расскажешь.

Дикая очнулась, когда отряд заканчивал свежевать пойманных нутрий. Застонала и попробовала сесть.

Рэд направил на нее свет фонаря. Поднял за плечо, усадил, прислонив к стволу дерева. Встряхнул.

Девушка обвела захватчиков тяжелым, потухшим взглядом из-под спутанных волос.

– Опять вы.

Голос разительно изменился. Дикая больше не тянула слова тоненько-капризно – роняла их нехотя, как будто разговор длился не первый час. И собеседники ей до смерти надоели.

Рэд, расчетливо-хлестко, ударил девушку по щеке. Кирилл вздрогнул.

– А ты кого ждала – ангелов небесных? Зачем Сашку убила, тварь?!

– Я вас всех перебить хотела, – ненавидяще глядя на Рэда, объявила Дикая. Пощечинам она не удивилась. – А больше всех – его. – Мутный взгляд светлых глаз остановился на Кирилле.

– Меня?! Почему?!

Дикая откинула голову назад. С мстительным удовольствием заявила:

– Не скажу.

– Скажешь, – заверил Рэд. – Солнце встанет – что угодно скажешь! Так разболтаешься, что не заткнем. – Кирилл заметил мелькнувший в глазах у девчонки страх. – Лучше сразу говори. Знаешь ведь, что не выдержишь.

Дикая набыченно смотрела на него.

– Хрен тебе! Солнце еще не скоро встанет. Мучайся.

Закладка:

– А ты, смотрю, еще хуже дура, чем кажешься… Пойдем ужинать, бойцы.

Они засуетились у костра. Почистили рыбу, приготовили ужин. Через силу поели. Достали карту и в сотый раз принялись ее изучать.

Дикая то ли спала, то ли снова потеряла сознание – лежала на земле, неудобно вытянув связанные руки и ноги.

– Светать начинает, – покончив с картой, заметил Рэд. – Бункерный, отбой! Жека, раздень эту мразь.

Дикая, вздрогнув, подняла голову. Джек кивнул.

Подойдя к девчонке, потянул вверх розовую майку. Обнажилось худое и жалкое, словно у некормленого цыпленка, тело, с маленькими острыми грудями. Связанные руки не позволили стащить майку полностью, Джек бросил ее у Дикой за спиной. Брезгливо взялся за застежку джинсов.

Кирилл с содроганием отвернулся.

– Трахать будешь? – донеслось до него.

– Угу, размечталась! Я себя не на помойке нашел. Погоди, скоро солнце выйдет. Так трахнет – обкончаешься.

– Бункерный, отбой, – с нажимом повторил Рэд. – Олеська!

Олеся толкнула Кирилла в бок, поднимая.

– Они ведь ее просто пугают, да? – вырвалось у Кирилла, когда заполз, вместе с Олесей, в палатку. – Чтобы заговорила побыстрее?

– Конечно. Она ведь Саню, тоже, просто пугала.

Кирилл поперхнулся следующей фразой.

Через полчаса, когда снаружи начали доноситься рыдания вперемешку с проклятиями, Кириллу пригрозили, что его свяжут и заткнут рот.

– Долго выдержит? – Лежащий на спине Рэд повернул голову к Джеку. – Как думаешь?

– Вряд ли долго, – равнодушно отозвался тот. – Горела она мало, по шкуре видать. Скоро обгадится.

– Сталкер! – донеслось снаружи. – Хватит! Я скажу!

Джек усмехнулся. Поднял руку, останавливая Рэда:

– Погоди пока. Она визжит больше, чем реально зацепило. Еще минут двадцать, ни хрена ей не будет. Зато гладкая станет – что твоя овечка.

Он не ошибся. Заброшенная пинком, через двадцать минут, в палатку Дикая демонстрировала полную лояльность.

– Ты зачем Сашку убила? – холодно начал Рэд.

Девчонка всхлипнула, готовясь зарыдать.

– Не вой! Отвечай!

– Потому что из-за вас Тосик мой умер.

– Кто? – изумился Кирилл. И тут же, спохватившись, смолк – ему строго-настрого приказали «не вякать».

– Тосик… – Дикая всхлипнула. – Он меня выкупить хотел! Сивый сказал – приведет бункерного, заберет меня! А он не привееел… И сам погиииб…

– Тебя как звать? – хмурясь, спросил Рэд. Кажется, о чем-то догадался.

– Жаба.

– Ка-ак? – Такого даже командир не ожидал.

– Жаба! Не видишь, что ли? – Дикая попробовала вытереть лицо о наброшенный на голые плечи плащ.

Получилось плохо, но все же стало заметно, что под слоем грязи из угла губ к подбородку, тянется некрасивый шрам. Когда девчонка открывала рот, в лице действительно появлялось нечто жабье.

– А по-настоящему? – Кирилл забыл про угрозы. Он вдруг тоже догадался. – Вера?!.. Правильно?! А Тосик – это Тоха, так? Тоха казанский – твой брат?!

Вместо ответа пленница разразилась руганью. Рэд схватил ее за волосы и потащил ко входу в палатку. Расстегнул полог. Дикая завизжала:

– Не надо!

– А «не надо», так язык свой поганый придержи. – Рэд оттолкнул девушку. Джек торопливо застегнул полог.

С грехом пополам выяснилось, что «уже давно» Веру продали в стаю, которая обитает где-то здесь. До того они с братом, будучи похищенными из родного дома, жили в другой стае, у Корявого. Собственно, этот самый Корявый и продал Веру местным. Тохе, не сумевшему предупредить «пахана» о заложенной взрывчатке, была обещана жестокая смерть, если не организует похищение бункерного. Для чего Корявому понадобился Кирилл, Вера, как и брат, понятия не имела. Предполагала, что «умника» собираются продать. Кому – не знала. Похитить ценный груз, находясь на пароходе, Тоха не сумел. Однако высланные «паханом» вперед гонцы успели донести до Сивого – вожака Вериной стаи – информацию о том, что отряд Сталкера серьезно ослаблен, минус два бойца. И о том, что Корявому очень нужен бункерный. Платой – судя по всему, щедрой, – пахан готов делиться. В обмен на Кирилла и Веру.

Засада, устроенная в лесу, провалилась. Вера поняла это, как только в стаю начали возвращаться те, кто сумел уцелеть на болоте. Дожидаться, пока на ней сорвут злость, не стала. Стащила у «одного козла вонючего» пистолет и плащ. Убежала и неслась без оглядки – до тех пор, пока не поняла, что погони нет. После чего «вмазалась и подумала».

Назад, в стаю, дороги не было. Любая другая стая за ведро картошки вернула бы беглянку Сивому со всеми потрохами. Путь был один – сдохнуть от голода, если раньше волки не сожрут.

Вера еще раз «вмазалась» и решила просто так не умирать. Ненавистного бункерного, который, несомненно, был единственным виновником ее бед, следовало пристрелить. А заодно и попутчиков. Потому что они тоже виноваты!

Отряд Вера догнала «уже давно». Насколько давно, выяснить не удалось – во временных понятиях Дикая путалась. Дневала она, завернувшись в плащ, «под листьями» – так Кирилл с изумлением узнал, что здесь, на болотах, произрастает растение (судя по описанию Веры, мутировавший подорожник), гигантские листья которого не пропускают страшный солнечный свет. Дикая понимала, что, просто выстрелив в бункерного, второй выстрел сделать не успеет – ее тут же заметят и убьют. Поэтому ждала подходящего случая, чтобы перебить врагов по очереди. И вот этот случай вроде бы представился.

На протяжении допроса Рэд поглядывал на Джека. Тот кивал. А Вера, судя по выражению лица, гордилась собой – что справилась с Сашкой. И едва ли не вслух жалела, что не удалось прикончить остальных. Потихоньку пыталась вытереть о плечо измазанное лицо. Плащ на голом теле от ее возни то и дело распахивался, заставляя Кирилла краснеть.

– Воняешь – звездец, – наблюдая, обронил Рэд. – Как догадалась, что нужно жиром намазаться?

– Так вся стая знает, что у Сталкера нюхачка есть. – Вера покосилась на Олесю. – Все мазались.

– А нас как нашла?

– Да был у меня один, козел вонючий. – Вера снова потерла щеку о плечо. – В лес с собой таскал, учил зверье выслеживать. А за вами такие следы, что младенец разглядит. И топаете, как кони.

– Далеко отсюда до вояк?

Бойцы замерли. Если бы Дикая ответила, что ни о каких вояках не слышала, им пришлось бы туго.

– Три ночи идти, – не прекращая утираться, буркнула Вера. – Если нормальным ходом. А не как вы.

– А как мы?

– А вы заблудились на фиг. Это не Пышма, это давно уже другая речка.

Рэд затейливо выругался. Джек поддержал. Кирилл понял, что и сам как никогда близок к тому, чтобы тоже что-нибудь сказать. Сегодня ночью сделал открытие, что в некоторых случаях произносить ругательства бывает приятно.

Вера на ругань горделиво фыркнула:

– А

Закладка:

Рэд хлестнул ее по щеке. Дикая опустила голову.

– И сколько теперь назад идти? – Рэд взял Веру за подбородок, заставляя смотреть на себя.

– С полночи, а то и ночь. Как идти.

Рэд молчал, что-то прикидывая. Вера настороженно выжидала.

– Жека, развяжи ее. С нами пойдешь.

Вера истерически расхохоталась:

– Да щас! Ишь ты, нашел добрую фею! Да я лучше сдохну, чем на ваши рожи глядеть буду.

Рэд кивнул.

– Сдохнуть – это запросто. Это я тебе быстро устрою. – Он накинул капюшон и дернул молнию комбинезона.

– Нет! – Отпрянувшая Вера вцепилась в матерчатый пол.

Рэд скользнул взглядом по ее побелевшим кулакам.

– Правда думаешь, что не справлюсь?

– Пристрели, – выдавила Дикая. – Я вашего парня не мучила. Сразу убила.

– Добила ты его. Раненого. И нас перебила бы, если б добралась… Короче. – Рэд застегнул комбинезон. – Я даже до трех считать не буду. Говори, идешь с нами или нет.

– Иду, – сквозь зубы выдавила Вера. – Только поклянись, что на солнце не выкинешь.

– Угу. Делать мне нечего – каждой твари клятвы давать! И вот еще что. – Рэд снова взял Веру за подбородок. – Если кинуть надумала – лучше сама на солнце ползи. Мы, хоть ваших лесов не знаем, тоже не пальцем деланные. Карта есть, компас есть, – отдуплим, что не туда ведешь. И выберемся рано или поздно. А ты помирать так люто будешь, что братишке, которого волки сожрали, обзавиду-ешься. Поняла?

Вера отвела глаза.

– Дайте ей обтереться чем-нибудь, – брезгливо глядя на измазанные пальцы, попросил Рэд. – А то задохнемся тут на фиг.

Глава 19

Берег реки – железная дорога (100 км)

Никто из бойцов не предполагал, насколько проблемной спутницей окажется Вера. У Дикой не было ни обуви, ни удобной одежды – Олеся с зубовным скрежетом отдала ей запасные ботинки, а Кирилл – брюки, которые в последнее время стали почему-то тесны. Заимствовать другую пару пришлось из рюкзака убитого Сашки. Днем, в палатке, Вера почти непрерывно чесалась, а во сне то рыдала, то стонала, то принималась смеяться. Ночью, не пройдя и трети намеченного пути, уселась на землю и заявила, что дальше идти не может – ее ломает, нужно вмазаться. В ответ Рэд направил на Дикую пистолет.

Вера с проклятиями повела отряд дальше. Ныть, несмотря на угрозы, не прекратила. Шла она впереди, а сразу за ней шел Кирилл, поэтому основной поток сквернословия адресовался ему. Рюкзак за спиной изрядно потяжелел – груз, который несли Люк и Сашка, распределили между оставшимися. На Веру тоже попытались навьючить рюкзак – полупустой – но Дикая непритворно зашаталась даже под таким весом. Все это совокупно хорошему настроению не способствовало. Кирилл шагал и слушал, какие они все удивительные сволочи, свет таких не видел! Издеваются над больной и убогой девушкой, которой жить-то осталось всего ничего. И на фига так несутся, на кладбище торопятся, что ли? Вояки их там покрошат в мелкий винегрет – и правильно сделают! Так им всем и надо…

– А чем ты болеешь? – спросил Кирилл. Просто чтобы прервать уныло-капризный поток слов. И чуть не налетел на Веру – та от удивления встала, как вкопанная.

– Че стоим? – прикрикнул сзади Рэд. – Вперед – шагом марш!

Вера, выругавшись, пошла дальше. Сквозь зубы описала Кириллу симптомы. Он порадовался, что идет позади – от услышанного запылали уши. С трудом поборов стеснение, выдавил:

– На привале подойди ко мне, антибиотик вколю. А когда на дневку встанем, раствор приготовлю. Для наружной обработки.

– Сдалась она тебе – лекарства тратить, – проворчал в спину Рэд.

Вера расхохоталась:

– Пожалел хозяин собачку – отрезал хвостик по частям! Лучше б вмазаться дали.

Во время привала Кирилл, как обещал, сделал Дикой укол. «Вмазаться» ей позволили, только встав на дневку.

Рэд велел отмерить небольшую дозу, «ровно чтобы не откинулась». Вера ныла, что отмеренного недостаточно, хотя, надо признать, настроение у нее после укола улучшилось. То и дело смеялась неизвестно чему, и голос стал вчерашним – противно-тоненьким, растягивающим слова.

Пока адапты возились с ужином, Кирилл приготовил раствор для спринцевания. Подозвал Веру.

– Когда пойдешь умываться, – краснея, проговорил он, – промоешь себе… ну, поняла…

– …? – простодушно спросила та.

Стоящий неподалеку Джек хмыкнул. Закашлявшийся Кирилл кивнул. Вера с недоверием разглядывала склянку.

– И чтоооо? Чесаться перестааанет?

– Сразу не перестанет. Но полегче будет, наверняка.

– Врееешь, – протянула Вера.

Но склянку взяла и дерганой, нетвердой после укола походкой направилась к речке. Раздеваться начала прямо на ходу.

– Олесь, последи за ней, – недовольно глядя вслед, попросил Рэд. – Потонет еще, дура нахлобученная.

Джек подождал, пока Олеся отойдет на достаточное, чтобы не услышать, расстояние – обсуждать при «своих» девушках, из отряда, других представительниц женского пола у адаптов было не принято.

– Смотреть, конечно, не на что, – вынес он вердикт по адресу голой Веры, – но была б не Дикая – и такая бы сошла.

Кирилл уже знал, что совокупление с Дикой для спутников равносильно поеданию падали. Ни Рэд, ни Джек, ни любой другой воспитанный Германом парень Верой как сексуальным объектом не заинтересовался бы, даже если б она осталась последней женщиной на земле. Когда Кирилл спросил, почему, ему с презрением разъяснили, что бабы у Диких – за редким исключением – достояние общественное. С ними спариваются все желающие, распространяя при этом разного рода заразу. И «цивильному» человеку даже просто прикасаться к этакой пакости – западло.

– А зачем Дикие употребляют наркотики?

Такого вопроса явно никто не ждал.

– Дебилы потому что, – помолчав, предположил Рэд.

– А… что при этом чувствуешь?

Рэд с Джеком одновременно пожали плечами.

– Говорят, кайф. А там – хрен его знает. Мы не пробовали. Нас Герман, еще когда мелкие были, предупредил: если поймает на этом деле – из дома выгонит.

– Неужели он правда бы выгнал?

– Конечно, – удивился Рэд. – Он и выгонял.

– И… как же они дальше? Те, кого выгонял?

– Да мы почем знаем, – равнодушно закуривая, отозвался Джек. – Сдохли, наверное. Это давно было.

Кирилл промолчал. Он не знал, как реагировать. Иногда казалось, что привык к адаптам и понимает их, а потом сталкивался с такими вот речами – и замолкал растерянно. Удивительная стойкость, самоотверженность и привязанность друг к другу непостижимым образом уживались у них со спокойной, холодной жестокостью. С полным равнодушием к тем, кого не считали «своими». И к этому он никак не мог привыкнуть.

Адапты относились к Вере, как к некоему досадному злу, вроде вьющейся над головами мошки. Нужно перетерпеть, а при первой возможности – избавиться. Дикая, должно

Закладка:

Проснувшись днем во время смены дежурства, Кирилл обнаружил, что спящая рядом Вера подобралась совсем близко. Лежит, прижавшись спиной к его боку. Выползающий на смену Джек, заметив это, молча взял Веру за плечи и оттащил в сторону. На взгляд Кирилла заметил:

– Они иногда на вид – люди как люди. Будто и не Дикие.

– А ты не думал, что на самом деле – люди? – вырвалось у Кирилла. – Просто вы попали к Герману. А они к другим… воспитателям.

Джек пожал плечами:

– Много будешь думать – скоро состаришься. – Лицо его посерьезнело. – Мы – бойцы, братан. Нам рассуждать не положено. – Выбравшись наружу, закрыл палатку.

Вера вздохнула во сне. Почувствовала, должно быть, что спину больше не согревают, и снова переместилась к Кириллу. Дальше двигаться было некуда – он уперся в стенку.

Отмытое Верино лицо с приоткрытым ртом во сне казалось привлекательным. Светлые – не белые, как у адаптов, а пшенично-желтые – длинные волосы выбились из спальника и щекотали Кириллу ухо. Про свои волосы Вера знала научное слово «атавизм», неизвестно кем и когда при ней произнесенное, и искренне гордилась тем, как высоко ценятся подобные на рынке живого товара.

Она и в самом деле ищет около меня защиты, – понял вдруг Кирилл. Внезапно осознал, что в бою с Верой легко бы справился – в отличие от тренированных с младенчества Олеси или Лары. Изнурительные упражнения не прошли даром. Он – все еще немощный по сравнению со спутниками – стал уже гораздо сильнее таких, как Вера.

Кирилл осторожно отвел в сторону длинные пряди. Повернулся на бок, чтобы девушке было удобнее прислониться. Пожалел, что рядом не Лара. И заснул.

– А правда, на хрена ты со мной возишься? – Во время привала Вера задумчиво смотрела, как Кирилл вводит ей лекарство. «Дозу» получила незадолго до этого – Кирилл уже запомнил, что если Дикая начинает дрожать и покрываться испариной, нужен наркотик. Иначе через час вместо проводницы отряд получит сорок килограммов бесполезного груза. – Сталкер ведь меня все равно пристрелит.

– Сталкер – это Сталкер. – Кирилл выдернул шприц. – А я – это я.

– Хочешь сказать, ты меня не убил бы?

– Нет. Не убил бы.

Вера помолчала.

– Почему? Вы в Бункере все такие добренькие, что ли?

– Мы все разные. – Кирилл прижал к Вериному бедру тампон. – Держи… И в Бункере, и вообще. Я тебя сейчас удивлю, наверное. Но люди в принципе – разные. То, что норма для одного, немыслимо для другого. У вас тут – кровь за кровь, если не ты, то тебя, кто первый выстрелит, тот в живых останется. И по-другому нельзя, наверное. Я в вашем мире суток бы не продержался… Но думать-то мне никто не запрещает. И я думаю, что это неправильно – так жить.

– А как правильно? – Вера недоверчиво смотрела на Кирилла.

– Правильно – тебя не убивать, а взять с собой. И отвести не в стаю, где человеческую жизнь в грош не ставят, а в цивильный поселок. Я не верю, что в округе нормальных людей совсем не осталось. Они везде есть.

– А Анюте Сашкиной что ты скажешь? – Рэд возник, как это частенько бывало, неведомо откуда – будто из-под земли вырос. Затолкав большие пальцы за ремень, стоял и хмуро смотрел на сидящих на бревне Кирилла с Верой. – Жениха твоего, Анют, зарезали, но ты не переживай! Мы эту тварь накормили, вылечили и в цивильный поселок отвели. Еще и мекса с собой дали, чтоб ей перевоспитываться не скучно было.

– Вы Тоху убили! – вскинулась Вера. – Он меня спасти хотел!

– Угу. Тебя спасти, а нас угробить.

– Перестаньте! – Кирилл поднялся. – Как вы не понимаете? Если эту вашу «кровь за кровь» не остановить, она бесконечно продолжаться будет! Вот ты убьешь Веру. Кто-то из ее стаи выследит и убьет тебя. Жека убьет того, кто убьет тебя. И так далее, один за другим – до тех пор, пока все друг друга не истребят! Нас, людей, и так ничтожно мало осталось. Но об этом никто не думает. Всем некогда. Все дерутся и убивают.

– Высказался? – Рэд холодно смотрел на Кирилла.

– Могу продолжить. – Кирилл сумел выдержать взгляд. Внутренне приготовился к оплеухе, к потоку ругани – к чему угодно. Сам не ожидал от себя таких слов. Но, произнеся их, понял, что теперь стало легче.

Краем глаза заметил, что Джек и Олеся тоже подошли и стоят чуть поодаль. Разговор они наверняка слышали.

– В Бункере продолжать будешь. Если доживешь. – Рэд оглянулся, тоже увидел Джека и Олесю. – Все, сворачиваемся! Хорош языки чесать.

– К железке завтра выйдем. – Кирилл и Вера мыли после ужина посуду. Закатав повыше штанины, оттирали в речке котелки.

После того, что случилось на привале, Вера почти не разговаривала. Ни с кем. На вопросы отвечала односложно, а как только на нее переставали обращать внимание, замирала в задумчивости. Время от времени Кирилл ловил на себе ее взгляд. Несколько раз спрашивал: «Ты чего?» – но Вера только качала головой и отворачивалась. Рэдрик тоже помалкивал. Даже Джек, казалось, приуныл. Кирилл слышал, как однажды обронил в сердцах: «Да мне хоть к воякам уже, хоть к черту в зубы! Задолбали эти болота».

Топкая почва – каждый шаг приходилось делать осторожно, – сырая земля под палаткой, комары, мошка и напряженная, будто в ожидании грозы, обстановка утомили не только Кирилла. Устали все.

– Я попробую поговорить со Сталкером. – Кирилл, придерживая котелок, повернулся к Вере.

Та покачала головой:

– Не надо. Только себе навредишь. А мне и того, что ты уже сделал, – хватит. За меня никто не заступался с тех пор как к Сивому попала. – Вера слила из миски остатки перемешанной с песком воды, ополоснула. – И не лечил никто. И я не для того сейчас говорю, чтобы тебя разжалобить, а просто, чтобы ты знал… Я хочу, чтобы у тебя все получилось. И чтобы ты живой вернулся.

Недалеко от берега плеснула, играя в воде, рыбешка. Кирилл молчал. Он не знал, что ответить.

К железке они вышли через два часа после подъема.

– Все, – сказала Вера. – Вон она. – Опустила на землю рюкзак.

– Ботинки снимай, – глухо приказал Рэд. – И положил руку на кобуру.

– Сталкер! – Кирилл шагнул вперед, загораживая собой Веру. – Отпусти…

Его одним ударом сбили с ног. Джек уселся сверху, прижимая к земле.

– Снимай, кому сказал! – прикрикнул Рэд. Кивнул на Кирилла: – А то и ему достанется.

Вера, ненавидяще глядя, расшнуровала ботинки.

Закладка:

– На, подавись.

Рэд покопался в ее рюкзаке. Бросил Вере джинсы и кофту с Микки-Маусом. Обронил:

– Пошла вон. Быстро, пока не передумал!

Вера смотрела дикими глазами.

– Оглохла, что ли? Шмотье забирай и катись отсюда!

Вера суетливо подобрала вещи. И, то и дело оглядываясь, оступаясь босиком на колкой земле, устремилась прочь.

Джек отпустил Кирилла. Рэд предостерегающе поднял руку:

– Хоть слово вякнешь – башку оторву! – Повернулся к Олесе: – Карту доставай. Сориентироваться надо.

Перед дневкой Джек поманил Кирилла в сторону.

– А подруга-то твоя не свалила, – прошептал он, – за нами тащится. Олеська Сталкеру сказала, я слышал.

Кирилл обомлел.

– Зачем?

Джек расплылся в ухмылке:

– В тебя втрескалась!.. Куда ей деваться-то? До своих далеко, и не сунешься туда. А вслед за нами к воякам приползет – глядишь, пристроится.

– Как же она идет… босиком?

Джек пожал плечами:

– Жить захочешь – хоть на руках ходить научишься, хоть ушами грести. Там, это… – Он еще больше понизил голос. – Каши маленько осталось. Я не всю по мискам разложил. Усек?

– Спасибо! – Кирилл сжал Джеково запястье.

Тот подмигнул.

– «Спасибо» в стакан не нальешь. Живы будем – сочтемся.

К выложенной на древесный лист каше Кирилл добавил пару сухарей. Крадучись, чтобы не увидел Рэд, отошел подальше от лагеря и пристроил еду под деревом.

Через час проверил – каша исчезла вместе с листом.

– Люди, – останавливаясь, сказала Олеся.

– Много?

– Да. На поселок похоже.

– Дикие? Или вояки?

Олеся развела руками:

– Не знаю. Я с вояками раньше не встречалась. И далеко, не разобрать.

Вдоль рельсов они шли вторую ночь. Никаких следов «вояк» пока не встретили.

– И что? Поближе подойдем и на разведку?

– Можно так. А можно проще… Але, красавица! – проорал Рэд, повернувшись в сторону леса. – Вылезай, не трону.

Существо, явившееся из-за деревьев, показалось бы смешным, если б не было таким жалким. Вера оборвала джинсы ниже колен и обмотала босые ступни тканью. Искусанные мошкарой голени расчесала до кровавых корок. Она заметно хромала, волосы свалялись и висели патлами.

– Дозу, – останавливаясь, хриплым голосом объявила Вера. – И попить. И ботинки.

– И сказку перед сном, – проворчал Рэд. – Вон, бункерный расскажет. А то извелся весь – по ушам ездить некому… Лови. – Он швырнул Вере флягу с водой.

Та подхватила и, рухнув на колени, приникла к горлышку.

– Кто там впереди? Стая или цивильные?

– Дозу, – отрываясь от фляги, повторила Вера.

– Будет тебе доза. Говори.

Вера вытерла губы.

– Стая там. Большая. Город был, до того как все случилось. Сивый пытался через них прорваться, хотел у вояк патронов выменять – не пустили. Это их территория.

– Как в обход пройти, знаешь?

– Знаю. Дозу.

Рэдрик выругался.

– Вот заладила! Бункерный, займись.

– Молодец, что не ушла, – прошептал Кирилл, склоняясь над рукой Веры. – Как ты без наркотика держалась-то двое суток?

Вера отвела глаза.

Спрятала где-то, – сообразил Кирилл. В одежде, наверное. То-то в свои шмотки так вцепилась.

– Теперь уже Сталкер тебя точно не выгонит, – пообещал он. – А ноги заживут, ничего.

Вера молчала. Когда Кирилл поднял голову, увидел, как она кусает губы – чтобы не расплакаться.

На обход неведомой стаи потратили целую ночь. Добрались до реки – широкой, с заболоченными берегами.

Плавать Вера не умела. Ее, вместе с вещами, Джек повез на лодке. Рэд, Кирилл и Олеся разделись и поплыли.

Было очень страшно. И вода здесь оказалась не в пример холоднее той, в которой Кирилл учился плавать. ПНВ пришлось снять, чтобы не испортить, а ночь выдалась безлунной. Кирилл мог ориентироваться только на всплески – адапты страховали спутника с двух сторон. Чтобы не думать об отсутствии дна под ногами и не запаниковать, Кирилл, как учила Олеся, сосредоточился на движениях. «И – раз», – командовал он себе. «И – два!» Ох, да сколько же еще плыть… И – раз! И – два!

На берег выбрался совсем обессиленным – не столько от плавания, сколько от страха. Оставшиеся километры брел, уповая лишь на то, что путь не может продолжаться бесконечно. В какой-то момент, почувствовав странное облегчение, понял, что с него снимают рюкзак. Это был Рэд.

Кирилл не протестовал. Мимоходом подумал, что командир в очередной раз успел вовремя. Еще сотня шагов – и, вместе с рюкзаком, адаптам пришлось бы тащить его самого. А освобожденный от груза, сумел добраться до сухого места на своих ногах.

Следующей ночью вышли позже, чем обычно – Рэд позволил бойцам отдохнуть. Снова добрались до железки.

Олеся вдруг остановилась.

– Люди! Вон там. – Она показывала вперед.

С обеих сторон к железнодорожному полотну подступал лес. Но вдали, похоже, заканчивался.

– Обходим, – решил Рэд. – Хотя странно… Что там кому делать?

– Вояк ждут, – подала голос Вера.

Шла она с трудом, хромала, однако ни на что не жаловалась.

– У них так положено, Сивый рассказывал. – Вера перевела дыхание. – Вояки подъезжают по рельсам – а эти, которые из большой стаи, заранее складывают, что принесли. Вояки товар забирают, свой оставляют. Потом говорят, что им в следующий раз принести, и отваливают.

– Ишь ты, гладко, – усмехнулся Джек. – А обстрелять, да на халяву товар отжать – не судьба?

– Не судьба, – огрызнулась Вера. – У вояк, на этой хреновине, пулеметы. К ним даже близко не подойдешь, уж сколько раз пытались. Сивый говорил, в той стае куча народу полегла, а воякам – хоть бы что. Двух или трех у них убили, за все время. И то совсем давно.

Общаясь с Верой, Кирилл с изумлением выяснил, что та почти не грамотна. Читать Дикая не умела, считала с трудом до пяти, а временные понятия делила на «давно», «недавно» и «совсем давно».

– Подожди, – нахмурился он. – Получается, сейчас они заберут товар, уедут… А в следующий раз приедут – неизвестно когда? – Кирилл посмотрел на Рэда.

Командир понимающе кивнул:

– Если на хвост им падать, то сейчас?

– Да. Только, как падать-то?

– Обходим Диких, – решил Рэд. – Надо вояк остановить раньше, чем сюда доберутся!

Отряд быстро двинулся вперед.

– Стучит что-то, – заметил на ходу Джек.

Кирилл пока ничего не слышал.

– Дрезина, наверное. Они заметят нас?

– Заметить-то, заметят… – Рэдрик хмурился. – Только нужно ведь, чтоб за Диких не приняли! А то ж разбираться не будут. Саданут из пулеметов – и звездец котенку, домяукался. Вот что. Не надо их сейчас перехватывать. Пусть доедут до места, дела свои порешают. А мы пока дерево на рельсы уроним – чтобы им, по-любому, остановиться пришлось.

– До деревьев далеко. – Джек бросил взгляд в сторону леса. – Пеньки одни. Специально, наверное, вырубили.

– Ничего, дотащим. Быстрее, ну!..

Им повезло, пилить

Закладка:

Бойцы прошли уже две трети пути, когда дрезина зашумела снова. Командовать «Живее!» Рэду не пришлось.

Тяжело дыша, дерево перевалили через рельсы. И сразу же, со стороны приближающейся платформы, застучал пулемет.

– Пригнулись! – крикнул Рэд. – Россыпью – за пни!

Бойцы, врассыпную, кинулись обратно к лесу.

Деревья у полотна были спилены добротно, почти под корень. Кирилл с трудом примостился за пнем, казавшимся чуть выше остальных. Оглядевшись, увидел, что за соседним спряталась Олеся. Навела на дрезину винтовку.

– Не стреляй! – Кирилл перехватил ее руку. – Все испортишь! Не надо! – неподалеку от Олеси, увидел прильнувшего к прицелу Джека. – Жека, не стреляй!

Олеся зыркнула с раздражением, Джек недовольно дернул головой – но, тем не менее, адапты послушались. Хотя, переведя дух, Кирилл обнаружил, что и сам успел выхватить пистолет.

Укрытие продолжали поливать пулеметным огнем – густым, но бестолковым, как будто стрелок не очень разбирал, где тут цель – «Вот же, гады, патронов не жалеют», – завистливо прокомментировал Джек. Потом огонь стих. Не доехав до преграды на рельсах с десяток метров, дрезина остановилась.

Кирилл подумал, что в приключенческих книгах герои в подобных случаях выкидывают белый флаг. О том, где обозначенные герои этот флаг берут, он до сих пор не задумывался.

Рэд обошелся без флага.

– Не стреляйте! Мы не Дикие! – и замолчал, дожидаясь ответа.

Ответа не было. Хотя и стрелять объездчики больше не стали. Во врагов просто метнули гранату.

Когда Кирилл сумел поднять голову, понял, что видит только одним глазом.

Правое стекло в приборе лопнуло. В ушах звенело. Но хуже было другое – Олеся за соседним пнем скорчилась и зажимала ладонью раненную ногу.

А Джек яростно целился в фигуры на дрезине. Что-то надо было придумать. Что-то надо было срочно придумать, пока их не перебили! И пока они сами не наворочали непоправимого.

Кирилла осенило.

– Stop!!! – во все горло заорал он. – Friends! Don’t shооt! Please! We’re not enemies! We don’t want to fight!

Если это стреляющих не остановит, то хотя бы заинтересует.

– Ты че несешь?! – прошипел Джек. – Крыша едет?

– Не мешай. – Кирилл ногой подтащил к себе ветку, и, подняв, замахал. – Hey! I’m here!

Он подождал. С дрезины не стреляли. По вырубке зашарил фонарь.

Кирилл снова помахал веткой.

– I’m here! Can I come?

Фонарь настороженно обшаривал вырубку. Должно быть, тот, кто шарил, в темноте видел не лучше него самого.

– Покажись, – наконец, разрешили Кириллу.

«Покажись»… Легко сказать! Встанешь – а в ответ очередь… Кирилл осторожно начал подниматься.

– Тихо. – В загривок вцепилась железная рука. Кирилл был готов поклясться, что минуту назад Рэда здесь не было. – Лежи… Я сам встану. Они так далеко не разберут, кто тут кто.

Рэд начал вставать. Настороженно, сначала едва выглянув. Затем по плечи, и, наконец, в полный рост.

В него не стреляли.

– Оружие на землю! – приказал голос от дрезины. Он принадлежал взрослому мужчине, привыкшему командовать. – Руки вверх!

Фигуру Рэда обшаривали фонарем. Адапт морщился, но прикрыть глаза ладонью не пытался. Вытащил из кобуры любимый глок, демонстративно опустил на пень. Подняв руки, замер.

– Ствол швырни подальше!

Рэд, ногой, столкнул оружие на землю. Вроде бы небрежно, но пистолет упал в полуметре от замершего неподалеку Джека.

– Пять шагов вперед.

Рэд послушно прошагал указанное расстояние.

– Считать, значит, умеем, – хмыкнули от дрезины. – Да еще и говорим не по-нашему… Ты откуда взялся, путник?

– Издалека. Из Москвы, – немного приврав для простоты, отозвался Рэд. – Мы не Дикие! Проверьте, если хотите.

– Проверим, – пообещал голос, – не сомневайся. Сколько вас?

– Пятеро.

– Старший кто?

– Я старший.

– Да ну? – почему-то удивился голос. – И чего хотите?

– До Новосиба добраться. Дело у нас там… Руки можно опустить?

– Обойдешься! Больно прыткий. На что вам Новосиб? Там ни одной живой души не осталось. Что не затопило, то водой смыло.

– Ка-ак?! – ахнул Кирилл, непредусмотрительно показываясь из-за укрытия. – И Академгородок смыло?!

Джек рядом отчаянно заматерился. На Кирилла наставили фонарь.

– Это еще кто?

– Тоже наш один, – буравя Кирилла злыми глазами, проворчал Рэд. – А ну скройся, чучело! Слышь, военный. Если ты гранатами швыряться раздумал, так мы можем и все вылезти. И все тебе выложим, как на духу. Только пообещай не стрелять.

– А если не пообещаю?

– Тогда березу убирайте, да катитесь себе. – Рэд пренебрежительно сплюнул. – Больно надо, с дураками терки тереть.

– Во нахал, – восхитился голос.

– Какой есть. – Рэд опустил руки. – Командир, у нас тут раненый! Давай, решай уже что-нибудь.

Глава 20

Железная дорога – гарнизон (5 км)

Олесю ранили в голень. Молчунья уверяла, что неопасно, и идти она сможет. Но когда Кирилл взялся бинтовать, крепко-накрепко стиснула зубы.

А Веру нашел Джек. Осколок гранаты угодил ей в висок.

Вера лежала недалеко от вырытой снарядом ямы, полуприсыпанная землей. Крови из раны вытекло немного. И Кириллу показалось, что девушка улыбается.

– С вами баба была? – простодушно удивился парень, ссаженный с дрезины – чтобы освободить место для Олеси и Джека.

В молчунье «бабу», очевидно, не распознал. А на длинные волосы Веры уставился, как на невиданное чудо. Мужчина с командным голосом заставил отряд разоружиться, и лишь после этого согласился взять Олесю и Джека – в качестве сопровождающего – в «гарнизон». Кириллу с Рэдом предстояло добираться пешком.

– Была, – холодно подтвердил Рэд. – А теперь, видишь, нету! – и так зыркнул на любопытного солдатика, что тот растерянно замолчал. Помог выкопать могилу.

Потом все трое долго шли вдоль полотна, и парень – его звали Васькой – рассказывал про гарнизон.

До того, как все случилось, здесь в лесу располагались оружейные склады, а при них воинская часть. Выжили в части, как и везде, немногие. Отличие от прочих подобных историй заключалось в том, что в данном случае у выживших оказался серьезный запас оружия и боеприпасов.

Сам Васька – хоть и одетый в камуфляж – на военного походил мало. Щуплый, вертлявый, болтливый – он сверкал в темноте не по-адаптски бледной кожей.

– Ты-то там откуда взялся? – бесцеремонно перебил Ваську Рэд. – В гарнизоне-то? Ты же мелкий.

Васька фыркнул.

– А то, можно подумать, вы – деды! Нас с мамкой Влад из Ишима забрал. Он ей, вроде как, муж теперь.

Ближайшая к гарнизону недикая жизнь находилась почти в двухстах километрах, на месте бывшего города Ишим. Далеко, на дрезине ночь пути. «Вояки» страстью к путешествиям, очевидно, не пылали –

Закладка:

В предыдущей жизни Кирилл непременно заинтересовался бы электростанцией. Сейчас слушал Васькину болтовню едва ли вполуха. Перед глазами стояло безмятежное лицо мертвой Веры.

Дурак, – клял себя Кирилл. Чем ты ей помог? Как защитил?! Он шел, механически переставляя ноги и бормоча про себя проклятья. И, должно быть, в какой-то момент заговорил вслух. Потому что Рэд, толкнув его в бок, бросил:

– Уймись. А то, эдак, и с резьбы слететь недолго.

– Че-че? – с интересом вмешался Васька.

– Ниче! Хрен через плечо. Не лезь, когда не спрашивают.

Васька обиженно засопел. Отрываясь от спутников, ушел вперед.

– Ты это брось – по Диким страдать, – обронил Рэд.

– С чего ты взял…

– Да на роже написано. – Рэд, не сбиваясь с шага, шел дальше. – Я б ее вообще пристрелил, если бы не ты! А так… – Он потер повязкой лоб. – Эта дура, может, и жила-то по-нормальному только сейчас. С тех пор, как ты с ней вошкаться начал.

– То есть… – Кирилл пока не мог переварить. – То есть, ты думаешь… То, что Вера погибла…

– Я – не думаю, – оборвал Рэд. – Делать больше нечего – про Диких думать! И ты уймись. Если так уж прет сопли жевать – валяй, только… Слышь, гарнизонщик! Сколько нам еще шагать?

– Четыре километра, – обиженно пробурчал Васька.

– Вот, четыре километра тебе на нытье. А потом ты мне нормальный нужен. Чует мое сердце, с этим… Владом, или как его там… простого базара не выйдет.

«Простого базара» с Владом и впрямь не вышло. На протяжении рассказа он глубокомысленно кивал. А когда Рэд закончил, спросил:

– И что ж это? С вами никого больше нет, что ли? Взрослых, в смысле?

Рэд набычился. Кирилл торопливо вмешался:

– Нет. Видите ли, взрослый человек вряд ли перенес бы такой сложный путь.

– А вы, значит, перенесли?

– Не-е, – обрадовался Джек, – передохли!

– Мальчик, не хами, – попросил второй из присутствующих. Его они сегодня тоже видели – на дрезине, вместе с Владом.

Переговоры хозяева вели вдвоем. Подавший голос мужчина – невысокий, со степенным брюшком, – носил очки и аккуратную бородку. Звали его Иваном.

– Кстати, Владик, зря ты… Не знаю уж, где таких вырастили, но эти детки что угодно перенесут. Ты на рожи их посмотри! – Среди жителей гарнизона адаптированных не было. – С этаким загаром никакое солнце не страшно. И мышцы – ты бы видел. – Иван кивнул на забинтованную Олесю. – Как каменные, не продавить. Когда я осколок вынимал, девчонка не пикнула. А к ноге у нее, между прочим, нож пристегнут! И не зубочистка какая, а баллистический, спецназовский. И что-то я сомневаюсь, что она им только маникюр умеет делать. – Иван, очевидно, исполнял в гарнизоне обязанности врача.

– Девчонка? – удивился Влад.

Олеся вызывающе вскинула голову. Иван кивнул:

– Я тоже сперва думал, что пацан.

– Однако… Ну, допустим. Переходим, как говорится, к главному. От нас-то чего вы хотите? Зачем рельсы перекрывали?

– Дрезину хотим, – прямо объявил Рэд. – Бункерный… Вот он, – командир указал на Кирилла, и тот учтиво склонил голову, – говорит, что эта хреновина двадцать, а то и тридцать километров в час дает! А мы за ночь столько проходим. Подвезли бы, а?

– Лихо зашел, – оценил Влад. – Дрезину вам! А нам что останется?

– А у вас вторая есть, – лучезарно улыбаясь, напомнил Джек. – Запамятовал, что ли? Так я покажу – в ангаре видал.

– Глазастый, – неодобрительно заметил Влад. – А то, что вторая сломана – не увидал?

– Неужели починить нельзя? – быстро спросил Кирилл. – Я бы посмотрел, если не возражаете…

– Возражаю! – отрезал Влад. И Кирилл догадался, что про поломку соврал. – Шустрые вы, я смотрю – куда деваться.

– Жизнь такая, дядя, – задушевно объяснил Рэд. – Приходится шустрить. Не шустрили бы – так все б под вашими пулеметами полегли. Не одна Ди… то есть, Вера.

Командир направленно бил в больное место. Вера погибла по вине гарнизонщиков, и это был непреложный факт. А о том, что неделю назад он сам собирался ее убить, «воякам» знать было незачем.

– Ты на жалость-то не дави! – нахмурился Влад. – Не мы вас под пули толкали.

– А я – чего? – покладисто согласился Рэд. – Я – ничего. В бою всякое бывает. Я дрезину прошу.

Иван вдруг рассмеялся.

– Знаешь, Владик, а я верю, что пацаны торговлей занимаются. Что-что, а торговаться умеют… Значит, так.

Иван поднялся, и вдруг стало ясно, что настоящий командир тут вовсе не рослый брутальный Влад, а именно он – невзрачный интеллигент в бородке.

– Первое… Создавать лекарство будешь ты? – зажатой в пальцах сигаретой Иван указал на Кирилла.

– Не совсем. – Кирилл устал объяснять одно и то же. – Я буду заниматься поиском нужных реагентов. Осуществить синтез на месте не смогу. Нужны лаборатория, помощники, опыты… Это небыстро.

– Неважно, – отмахнулся Иван. – Важно то, что лекарство – в том случае, если оно состоится, хотя лично я в это мало верю – должно дойти до нас. Нам нужно минимум шесть порций, на шестерых человек. Это понятно?

– Базара нет, – кивнул Рэд.

– Договорились. Тогда второе. Мы даем вам дрезину. И даже сопровождающего, чтобы добраться до Ишима… Но ваша девушка… остается у нас. Спокойно, детки! – это Иван заметил, как руки всех четверых устремились к несуществующему оружию. – Я не сомневаюсь, что даже голыми руками вы нас обоих ухлопаете, как комаров. Но нападать не советую – за дверью стоят автоматчики. И позвать их на помощь я успею.

– Подготовился, вояка, – убирая руку с пустой кобуры, бросил Рэд.

– А как же! Я всегда готовлюсь. Потому и жив до сих пор. Девчонка – за дрезину. Соглашайся, сделка честная.

– Да пошел ты…

Рэд поднялся. Бойцы поднялись за ним.

– Я-то пойду, – согласился Иван. – А вот вы – далеко ли уйдете? У девочки кость задета.

– Не твоя печаль! Разберемся. Не знаю, какие тут у вас порядки, а я бойцов на телеги не меняю.

– А я… – Кирилл впервые почувствовал, что такое злость. Слова давались с трудом. – Я, со своей стороны, обещаю, что к вам вакцина не попадет никогда! Таким, как вы, не стоит… продолжать человеческий род.

– Ах ты, сопляк! – насупившийся Влад сдвинул брови, опираясь кулаками о стол. – Что ты сказал?!

Кирилл охотно повторил. Он вдруг понял фразу из любимого фильма, которая до сих пор казалась странной. Понял, что такое «темная сторона силы». Это, когда не боишься драки. А когда ее хочешь. И, оказывается, подобное чувствовал не один.

– Давай, дядя, врежь, – прищурившись, подбодрил Влада

Закладка:

– Ах, ты… – Влад выбирался из-за стола.

– Ну и заплыли вы тут, – насмешливо наблюдая, фыркнул Джек. – На хрена вам дрезина? Куда вам ездить? По морде двинуть – и то год собираетесь.

Широкое лицо Влада побагровело от злости. Иван попытался вмешаться.

– Владик, стой!.. Черт, да прекрати же! – Схватил друга за руку, пытаясь остановить.

В распахнувшуюся дверь ворвались парни-автоматчики. Отряд оказался под прицелом.

– Не надо. – На сиплый голос Олеси обернулись все.

Молчунья, припав на раненную ногу, решительно шагнула вперед.

– Уберите стволы… Я останусь, командир.

– Поверить не могу, что когда-то эти люди страну защищали, – не сдержался Кирилл. Отряд готовился ко сну. – Мне кажется, они ни о чем, кроме собственного брюха, думать не в состоянии!

Постояльцев разместили в длинной комнате со множеством кроватей – два ряда по десять штук. Помещение выглядело необитаемым: в гарнизоне проживало гораздо меньше людей, чем могло бы поместиться.

– И почему народа так мало? Здесь ведь удобно, безопасно…

Рэдрик хмыкнул.

– Ртов-то лишних? Сдались они им! Навербовали ровно столько, чтоб самим по хозяйству не париться – и вся любовь.

– И никакие они не вояки, – бросил Джек. – Если тут, когда, настоящие бойцы и были, так померли давно. А эти – уроды, похуже Диких. Забились в теплый угол, забор с колючкой, вышки торчат… Хрен кто тронет. Меняют боезапас на барахло да жрачку, и по фигу, кого потом из тех стволов валить будут.

– И ты решила тут остаться? – Кирилл посмотрел на Олесю. – Не передумаешь?

Молчунья качнула головой. Поудобнее переместила раненную ногу.

– С чего мне передумывать? Я этим клоунам на фиг не сдалась, баб своих полно. Им лекарство нужно. А вас – только тормозить буду.

– А если… – Кирилл запнулся. – Если с вакциной ничего не выйдет?

– А я не всю жизнь хромать собираюсь, – непонятно глядя на него, объяснила Олеся.

– Все, бункерный, – оборвал Рэд. – Отбой.

Кирилл собирался возразить, что сбежать из гарнизона, набитого вооруженными до зубов солдатами – не такая уж простая вещь. Но понял вдруг, что Олеся права.

Если бы не ее ранение, адапты без труда разоружили бы охранников. А уж, с автоматами в руках, надолго бы здесь не задержались.

Если бы не ранение…

Глава 21

Гарнизон – Ишим – Омск (551 км)

Сразу после подъема Кирилл решил поменять Олесе повязку. Джек с загадочным видом перепаковывал рюкзаки – почему-то и свой, и командирский. Рэд пытался соорудить завтрак. Накануне постояльцев накормили – неохотно и невкусно – а о сегодняшнем питании скромно умолчали.

В момент, когда Рэд сокрушался о жадности «гарнизонщиков», дверь в комнату без стука распахнулась. В проеме появился столик на колесах. Столик толкала женщина с недовольным лицом.

– Жрачка вам! Владя сказал покормить. – Судя по выражению лица, распоряжение она категорически не одобряла.

Джек, однако, был не из тех, кого можно смутить недоброжелательным видом.

– От спасибо, красавица! – Он вскочил на ноги и широко улыбнулся вошедшей. – Дай тебе бог здоровья!

«Красавица» угрюмо покосилась на его сияющее лицо. Олесю, вынужденно сидящую без брюк – над раненой ногой склонился Кирилл – смерила еще более осуждающим взглядом. И только после этого возмутилась:

– Какая я тебе красавица? Я тебе в матери гожусь, нахал! Сын такой же, Васька.

Джек не смутился.

– Мать я не помню. – Не похоже было, чтобы сей печальный факт разведчика расстраивал. – Зато красавиц сразу вижу! И доброе сердце чувствую.

Джек предупредительно перехватил у женщины снятый со столика чайник и поставил на тумбочку. Приподнял крышку кастрюли.

– Ух ты, пшенка! Обожаю!

Кирилл кашлянул, с трудом удержавшись от комментария. Не далее как вчера поедавший опостылевшую пшенку Джек ворчал, что изобрели «эту дрянь» иностранные агенты, не иначе. И внедрили во вражеский рацион специально, дабы снизить боеспособность.

– Ешьте, – проворчала женщина. Но, кажется, уже не так сердито.

– Вот что значит – хозяюшка! – умасливал Джек, помогая расставлять на тумбочке посуду. – И красавица, и руки золотые!

– Да ну тебя, малахольного… – Васькина мать потупила взор.

Чтобы не смотреть на Джека, перевела взгляд на Рэда, а с него – на Кирилла.

Командир молниеносно принял изможденный вид. Страдальчески вздохнул. Кирилл поддержал, как мог: организм настоятельно требовал еды, поэтому печальное лицо и вздох получились не хуже, чем у Рэда. Олеся, глядя на них, фыркнула и отвернулась к стене. Но хозяйка над гостями, тем не менее, сжалилась.

– Что стонете? Жрать охота?

– Еще как! Спасибо, что не забыла. – Джек благоговейно, будто на сошедшую к грешникам богиню, смотрел на женщину.

– Ладно уж, – поколебавшись, проворчала та. – Кушайте пока, что есть. А я гляну на кухне – может, еще чего завалялось.

С этими словами новоявленная Деметра вышла.

– Жека, – отмерев, проговорил обалдевший Кирилл. – Вот как ты это делаешь?! Она ведь нас пять минут назад убить была готова?

Джек довольно хохотнул. Небрежно бросил:

– Подумаешь. Тетка как тетка. Небось, не в койку затаскивать.

– Вот, кабы в койку – тогда бы ты растерялся! – съязвила Олеся. – Уж нам-то не свисти… Бабник.

– Между прочим, кому-то здесь оставаться, – напомнил Джек.

– Я к этой курице не подмазывалась!

– А тебе и не надо. На меня положись. Я, слава богу, не гордый.

«Подмазывался» Джек не напрасно. Им принесли пирожков с капустой, сливочного масла и даже буженины – Кирилл очень давно так не наедался. Рядом с Олесей женщина положила халат – «не фырчи, стираный» – и тапочки.

– Оденься, нечего перед мальчишками голым задом сверкать. А шмотье грязное давай сюда. Постираю.

После этого Кирилл окончательно уверился, что Олеся остается в надежных руках.

Дрезину отряду дали. И даже написали записку к какому-то Михалычу: тот должен был «в счет долга» обеспечить дальнейшее продвижение – видимо, на такой же дрезине – до самого Омска. В Омске у Влада и Ивана знакомых не было.

– С Михалычем перетрите, – посоветовал Иван. – Он, конечно, тот еще гусь, но, может, и дельное что подскажет… Только про лекарство – ни-ни! Наврите что-нибудь. А то упадет на хвост, потом не избавитесь.

Отряд сопровождал Васька. Он должен был пригнать «транспорт» обратно.

Для движения дрезины следовало качать рычаги. Диких, по словам Васьки, опасаться не стоило – здесь они были пуганые и давно ни на кого не нападали. Рычагами орудовали Рэд и Джек. Получалось лихо – по мнению командира, «почти как галопом».

Кириллу не с чем было сравнивать. Верховую езду он осваивал медленно – тягловые адаптские лошади, запрягаемые в обоз, седла не жаловали. Олеся обещала, если удастся выменять где-нибудь «нормального» скакуна, заняться этим вопросом более

Закладка:

Кирилл прикидывал в уме, какой мощности батарея могла бы сдвинуть с места платформу – чтобы не приходилось качать рычаги. Задумавшись, полез в рюкзак за блокнотом.

– Сталкер, тормози!

От резкого толчка Кирилл упал и с дрезины свалился бы – если бы не схвативший за шиворот Рэд.

Хорошо, что адапты не жаловались на реакцию, затормозить успели. До выросшего на путях островка молодых деревьев платформа не доехала.

Отдышавшийся Кирилл взял топор. Спрыгнул на землю и пошел устранять препятствие – уже не первое на пути. Обычно зоркие адапты замечали преграды раньше, но на этот раз чересчур разогнались.

Деревца начали попадаться с час назад. По возрасту молодой поросли было понятно, что здесь давно никто не проезжал. Васька подтвердил догадки.

– Наши в Ишим не больно ездят, – признался он. – Дорога трудная.

– Ваши, я смотрю, вообще не больно парятся, – проворчал Рэд. – Раздолбаи.

Глава Ишима Михалыч – парень лет двадцати, звали его на самом деле Мишей, а «Михалычем» величали из уважения – точку зрения Рэда полностью разделял.

– Зажрались они там, в гарнизоне! Ни хрена делать не хотят. И мой-то молодняк – спит и видит, как бы к воякам попасть. Там катайся себе на тележке, да из пулемета постреливай! А здесь сука Михалыч вкалывать заставляет. То пахать, то полоть, то пути расчищать… Ясен пень, в гарнизоне слаще. Верно говорю, Васька?

– А я – чего? – запротестовал тот. – Я в гарнизон не просился. Мамка забрала.

– Вот, и баб тоже – к себе посманивали! – пожаловался Михалыч. – Своих нету, так они здесь агитацию плодят. Все Ванька, козел очкастый! Как припрутся с Владей, так и давай нашим дурам по ушам моросить… Ух, я бы им навешал – кабы не пулеметы.

Место, в которое прибыл отряд, Омском называлось условно. Самого города Омска, выгоревшего дотла, на карте мира больше не существовало. А вот поселок, расположившийся в пяти километрах от бывшего города, оказался большим.

Парень из Ишима, севший на дрезину вместо Васьки, потолковав с местными и выяснив, что некий Борис ушел «в больничку», но скоро должен вернуться, проводил гостей к двухэтажному, старинной постройки зданию. Сказал, что нужно подождать. У Михалыча бойцы выведали, что за сгоревшим Омском рельсы вроде бы есть, поэтому, теоретически, проехать можно. Но что там происходит на самом деле, мог ответить только Борис – по утверждению Михалыча, местный глава был осторожен. Информацией делился неохотно.

Бойцы расположились в коридоре, усевшись прямо на пол. Ни стульев, ни скамейки в помещении не нашлось. Проходящие мимо люди, заметив темные, обвешанные оружием фигуры, шарахались. Сопровождающий – он назвался Димой – перед напуганными извинялся и объяснял, что «это к Борису». Проскочили две девушки, которых Джек поспешно попытался охмурить, но не преуспел.

– Грязный, как скотина, – с ненавистью оглядывая себя, посетовал он. – Ясен пень, отскакивают! Скорей бы уж этот деятель нарисовался.

«Деятель» появился перед рассветом.

– Здравствуй, Дмитрий. Что это с тобой за делегация? Мне, пока шел, все уши прожужжали.

– Здрасьте. – Рэд поднялся с пола. – Меня зовут Рэдрик.

Жестко проинструктированный Михалычем – «дед – тот еще кекс, так что за базаром следить!» – командир старался говорить вежливо.

– Мы из Москвы. Нам бы до Новосиба добраться.

– Очень приятно. Борис.

Омский глава был невысок, сед, с глубокими залысинами на морщинистом лбу. Вошел он, опираясь на палку.

– Интересное у тебя имя. В мое детство книга такая была… Постой! Откуда?! – изумился он. – Из Москвы? Но это же без малого три тысячи километров?

– Ну да.

– И… как же вы сюда добрались?

– Ну… По-разному. Где пешком, где как.

Борис смотрел недоверчиво.

– И зачем же вам в Новосибирск, позволь узнать?

Кирилл, вначале такой реакцией оскорбившийся – столько времени сюда добираться, чтобы на них с таким недоверием взирали! – опомнился и сам попробовал увидеть себя и спутников глазами постороннего человека. С неудовольствием заключив, что выглядит отряд и впрямь настораживающе.

Грязный, пропотевший камуфляж – сами-то принюхались, а запах в коридоре стоит, должно быть, еще тот – повязки на головах, тяжелое оружие. У развалившегося на полу Джека задралась брючина, демонстрируя пристегнутый к ноге стилет. Сам Кирилл, спохватившись, поспешил спрятать в чехол столбик сюрикенов – в ожидании Бориса тренировал пальцы – но понял, что опоздал.

Борис, несмотря на возраст, рассеянностью определенно не страдал. Взгляд у него был по-молодому острый, и заметить в руках у Кирилла любимое оружие Диких омский глава наверняка успел.

– Нас ученые отправили, – объяснил Рэд. – Мы и сами… тоже. Мы пробы будем брать. Для исследований.

С Михалычем эта версия прокатила на ура. А Борис еще сильнее насторожился.

– Вот как. Ученые?… То есть вы, юноша, хотите сказать, что где-то в этом мире еще остались ученые?

– Угу. Хочу. – Рэд не любил, когда ему не верили. – Еще как остались, живут – не кашляют… Дядя, если надо – мы тебе хоть по самые гланды вывернемся! Потом. Ты только скажи – можно до Новосиба-то добраться? И есть вообще смысл туда переться – или там посмывало все к хренам?

– А что конкретно вас интересует? – Широкий лоб Бориса собрался складками. – Что это за странные пробы, которые нужно брать именно в Новосибирске?

– Дядя, ты утомил с базара съезжать, – вздохнул Рэд. – Ты можешь просто ответить?

Борис отрицательно качнул головой:

– Боюсь, что нет. – Похоже было, что омский глава принял решение. И оно не в пользу гостей. – Ни я, ни кто-либо другой из жителей нашего поселка в Новосибирске не был, – отчеканил он. – Насколько нам известно, город полностью затоплен, и посещать его я никому не советую.

– Эх, ты! – протянул Рэд. – А Димка-то нам пел, что ты тоже ученый… А ты – своим же людям помочь не хочешь.

– Своим людям, – подчеркнуто проговорил Борис, – я бы постарался помочь. А вам… Ну-ка скажи, пожалуйста, сколько будет семью девять?

– Чего?

– Вот не знал, что страдаю невнятностью речи. Семь умножить на девять. Сколько будет?

Рэд завис.

– Шестьдесят три, – не выдержав, прошептал Кирилл.

Командир сверкнул на него глазами:

– Тебя просили лезть?! Я бы и сам вспомнил.

– Сомневаюсь, – в голосе Бориса отчетливо зазвучал скепсис. – По моему скорбному опыту, вспомнить то, чего не знаешь – затруднительно.

– Все я знаю. Забыл только.

– Да? – Борис разглядывал Рэда, уже не скрывая неприязни. – Человек, считающий себя ученым, «забыл» таблицу умножения?

Рэд набычился. По виду командира Кирилл понял, что после следующей его реплики «делегацию» отсюда погонят,

Закладка:

– Я помню. – Кирилл вскочил. – И умножение, и логарифмы! И таблицу Менделеева наизусть.

Борис с недоумением перевел взгляд на нового собеседника. На забинтованное запястье – надо же было вчера во время спарринга так неудачно грохнуться! – ожог вокруг рта и пистолет у пояса.

– Не верите? – заторопился Кирилл. – Пожалуйста! Водород, гелий, литий, бериллий, бор, углерод, азот…

При слове «рубидий», прислушивающийся к скороговорке Джек восторженно заржал.

– Рубидий, – сквозь смех повторил он. – Обоссаться! А долбидия нету?

– Цыц, – одернул Рэд.

А Борис, похоже, Джека не услышал. По мере того как Кирилл отбарабанивал названия, лицо старика менялось. Дрогнули морщины у рта. Выцветше-серые глаза странно блеснули. Он осторожно тронул Кирилла за руку – как будто хотел убедиться, что от прикосновения тот не растает в воздухе. Попытался что-то сказать, но закашлялся. Отвернулся, вытаскивая из кармана платок.

Кирилл сбился и замолчал. Услышал старик Джекову глупость, все-таки…

– Извините, пожалуйста. – Краем глаза он заметил, что Рэд показывает Джеку кулак. – Вы на него не обращайте внимания! Он у нас всегда такой.

– Придурок, – добавил Рэд, – с навозной кучи навернулся! Не сердись, дядя.

Борис не отвечал. Он, отвернувшись, вытирал лицо платком.

– А хотите, я условия возникновения электромагнитного поля перечислю? – упавшим голосом пробормотал в согбенную спину Кирилл. – Или доказательство теоремы Ферма приведу – полное, со всеми выкладками?

– Спасибо, не стоит. – Борис снова закашлялся.

У Кирилла упало сердце. Ну все, сейчас точно выставит.

Заметил убийственный взгляд Рэда. И то, как нахохлился Джек.

– Не стоит, – снова поворачиваясь к нему, повторил Борис. – А если кому тут впору извиняться – так это мне, старому дураку… Скажи. – Борис сглотнул. Выпрямился, опираясь на палку.

И Кирилл вдруг с изумлением понял, что ни капли он не сердится. Серые выцветшие глаза вдруг до боли напомнили другие – карие, внимательные. Глаза Сергея Евгеньевича.

– Там, откуда ты пришел… неужели до сих пор востребована таблица Менделеева?

Кирилл удивился.

– Конечно.

– И… много вас, таких?

– Сорок девять человек.

– Быть не может! И все – твои ровесники?

– Нет. Таких, как я, всего трое. Вместе со мной.

– Не «всего», мальчик мой. – Борис улыбался. – А целых трое! По нынешним временам – очень много. Поверь. – Он протянул Кириллу руку. – Добро пожаловать.

Глава 22

Омск

Борис попросил обращаться к нему без отчества. До того, как все случилось, он много лет прожил за границей и от исконных традиций отвык. Родом откуда-то из здешних мест, в свое время Борис учился в Новосибирском университете. С четвертого курса по гранту уехал доучиваться в Европу, а закончив учебу и достигнув на избранном поприще немалых высот, сменил множество кафедр, лабораторий и исследовательских центров по всему миру.

На родину Борис прибыл за неделю до того, как все случилось – альма-матер пригласила титулованного сына на юбилей. После празднеств решил «поностальгировать», прокатившись по родному краю. Катастрофа застала его в десятке километров отсюда.

О том, как ему удалось выжить, ученый рассказывать не стал, сочтя, очевидно, неинтересным. Гораздо больше Бориса занимали гости. Как они ухитрились добраться сюда, чем занимаются обитатели Бункера, каким образом добывают энергию, далеко ли продвинулись в исследованиях нового мира – и прочее, и прочее. Кирилл едва успевал отвечать, восхищаясь про себя ясностью ума старика и его молодым азартом.

– Прости, Кирилл, – в конце концов, спохватился Борис. – Совсем тебя заболтал. Ты уж меня останавливай, а то до утра не выпущу. Итак, вернемся к тому, с чего начали. Что именно вы надеетесь отыскать в Новосибирске?

– Академгородок, – дрогнув голосом, выговорил заветное слово Кирилл. – Сергей Евгеньевич когда-то здесь бывал и помнит, что на его территории находился большой исследовательский центр. В лабораториях могли остаться и реактивы, и приборы, которых нет у нас.

Борис задумался.

– Теоретически, могли… Правда, при соблюдении многих «если». Если емкости, в которых помещались реактивы и шкафы, в которых находились емкости, были надежно закрыты. Если их не смыла вода и не повредило солнце. И, наконец, если вы сумеете добраться до Академгородка.

– А в чем проблема туда добраться? – вмешался Рэд, до сих пор скучно молчавший. – Ты на карте показать можешь, где это? То есть… – Под яростным взглядом Кирилла командир осекся. – Сможете показать?

Борис махнул рукой.

– Бог с тобой, юноша. Говори уж как привык. Я при встрече тоже… повел себя не лучшим образом.

– Да ладно, че, – пробурчал Рэд. – Пулемет не выкатил, и на том спасибо.

– Да уж. – Борис покачал головой. – Дмитрий мне поведал, как вы познакомились с любезными хозяевами гарнизона. Хотя – прости, если неправ, – у меня сложилось ощущение, что таких, как вы, и пулемет бы не остановил. Вы очень настойчиво… движетесь к цели.

Рэд напрягся.

– А как, по-твоему, надо двигаться? Ненастойчиво – так хрен куда дойдешь!

– Совершенно согласен. И, поверь, тебе не стоит злиться.

– Борис, простите, – вырвалось у Кирилла. – А до того, как все случилось, чем вы занимались? Если не секрет?

– Не секрет. Квантовой физикой.

– Ого! – Глаза у Кирилла загорелись. – И вы… У вас, должно быть, есть какие-то предположения? О том, что произошло? Почему… все случилось?

Борис невесело усмехнулся.

– Как не быть. Но хочу предупредить – моя теория вряд ли тебе понравится. Она не очень лестна для человечества.

– Бункерный, да сколько можно? – Рэд вытащил Кирилла из кабинета Бориса едва ли не за шиворот. Адапты, давно сбежавшие на улицу, истомились в ожидании. – Чего он тебе тер-то? По делу хоть?

– По делу.

– А чего рожа такая кислая?

– Все в порядке. – Кирилл взял себя в руки.

Пересказывать друзьям то, что услышал от Бориса, определенно не стоило. Самому бы переварить.

«Я просто слишком мало знаю, – успокаивал себя он. – У Сергея Евгеньевича или Вадима наверняка нашлось бы, что возразить. Ведь такого не может быть! Это ни в какие законы не укладывается! Это просто…»

– Бункерный! Але! – Кирилла толкнули в плечо. – Хорош грузиться, облысеешь. Как тебе вон та?

Бойцы, оказывается, успели добраться до «клуба» – об этой местной достопримечательности невесть когда и от кого успел разузнать Джек. «Клуб» был обустроен в просторном помещении, со скамейками и столиками вдоль стен. За столиками разливали принесенные с собой напитки – судя по ароматам, не чай и не компот. А в центре помещения танцевали. Джек придирчивым взглядом окидывал посетителей – как будто мерку снимал. За столиками наблюдались как раздельные, так и смешанные компании парней и девчонок.

– Нормально, – выдавил из себя Кирилл любимое словечко адаптов. Не очень поняв, о ком говорит

Закладка:

– Пошли?

– Куда?

– Коту под м… да! Мы чего сюда приперлись, штаны протирать?

– Я… – Кирилл смешался. – Я, как-то… не готов.

Джек хохотнул.

– Ну, сходи, бант на прибор привяжи! Не рыбалка, небось – хрен ли тут готовиться? Ладно, – сжалился он. – Ща я тебе курс молодого бойца проведу.

О беседе с Борисом пришлось забыть. «Курс» оказался насыщенным.

Через пять минут Джек, решительно увлекая за собой Кирилла, направился к ближайшему столику, за которым сидели одни девчонки. К искреннему удивлению Кирилла, его приглашению девушка – он никого не выбирал специально, протянул руку первой попавшейся – не отказала.

Так… Что там Жека втолковывал… Кирилл постарался сосредоточиться.

Спроси, как зовут. Скажи, что твое любимое имя… Блин, да какая разница! Спроси, чем занимается. Восхитись. Скажи, что очень красивая…

– Как тебя зовут? – Кирилл чуть не брякнул «вас», но вовремя спохватился.

– Алина.

– Надо же! Мое любимое имя.

Прозвучало до отвращения фальшиво, но партнерша, казалось, фальши не заметила.

– Ты ведь не с Ишима, правда? Я тебя раньше не видала.

– Не из Ишима.

«Особо не трепись, меньше накосячишь. Помалкивай, да улыбайся – весь из себя загадочный».

– А откуда?

– Издалека.

– Да ладно врать.

Но, кажется, подсказанная Джеком тактика работала. Немного успокоенный, Кирилл ослабил деревянные руки, и объятия стали более естественными.

– Чем ты занимаешься?

– Работаю. На птицеферме.

– О! – Кирилл искренне постарался восхититься.

Алина забавно наморщила нос.

– Да ну… Куры, индюшки. Вонища… А ты чем занимаешься?

– С тобой танцую. – Кирилл улыбнулся уже без всякого напряжения. И следующая фраза тоже произнеслась легко: – Ты очень красивая.

Алина зарделась и потупилась.

– Вот, тоже, придумал…

– Я не придумал.

Смущение девчонки здорово подбадривало. И впрямь, ничего сложного.

Кирилл крепче сжал Алину в объятиях, с удовольствием ощутив ее тело. Рассмотрел наконец-то лицо. Вздернутый носик, пухлые губы… Губы…

«Сразу целоваться не лезь, спугнешь. В конце наклонись, как будто собрался, а сам – ни-ни!..»

Так Кирилл и сделал. Когда понял, что музыка заканчивается, приблизил губы к лицу Алины, будто собираясь поцеловать – та напряженно застыла – но отстранился. Учтиво склонил голову:

– Спасибо за танец.

Этому Джек его не учил. Сама собой вырвалась незнамо где вычитанная фраза. Алина посмотрела с уважением. И с легким разочарованием. Пока Кирилл, отведя ее к столику, шел на место, внутри все пело.

– Клюнула, – уверенно подтвердил Джек. – Новичкам везет… Сталкер, а ты чего скучаешь?

Рэд танцевать не пошел. Сидел с отсутствующим видом.

– Да ну, – не сразу отозвался он. – Неохота ничего. – И вдруг решительно поднялся. – Пойду-ка я дрыхнуть. Жека?…

– В шесть – в спальне, командир! – вытягиваясь, козырнул Джек. – На секунду опоздаем – часы сожрать заставишь, командир!

Рэд привычно обозвал друга «треплом» и удалился.

– Чего это он? – удивился Кирилл. – Я думал, он тоже хочет… отдохнуть.

– А ты не думай, – весело посоветовал Джек. Глаза стали простодушно-непроницаемыми, и Кирилл понял, что других комментариев не услышит. – Меньше думаешь – крепче спишь! Пошли, медляк опять.

К удовольствию Кирилла, местные барышни не признавали камуфляжных штанов и грубых ботинок: Алина была одета в короткое облегающее платье. Теперь-то уж переставший смущаться Кирилл разглядел девушку во всех подробностях. Подумал, что не возражал бы, если бы Лара и Олеся одевались так же… Хотя, несомненно, для похода подобная одежда мало годилась.

Упругое тело Алины под платьем замечательно прощупывалось, Кирилл с удовольствием поглаживал ее спину. А говоря что-нибудь партнерше на ухо, украдкой, вроде бы нечаянно, прижимал к себе.

– По-моему, тут очень душно, – следуя новым инструкциям, объявил он после очередного танца. – Может, выйдем, постоим в коридоре?

Алина не возражала.

Пробираясь сквозь толпу танцующих к выходу, Кирилл лихорадочно прикидывал, нужно ли что-то еще говорить, или можно начать целовать девушку без лишних слов – насчет порядка действий Жека ничего не сказал – но дойти до выхода ему не дали. Вцепились в плечо, останавливая.

– Ты куда это чужую бабу тащишь?!

Кирилл машинально – этот навык добрые учителя вбили в него накрепко – присел, уходя из-под руки. Поднимаясь, развернулся к остановившему.

Перед ним возвышалась незнакомая перекошенная личность. Едва ли внезапный уход соперника из-под карательной длани ее удивил – по наблюдениям Кирилла, в подобном состоянии люди мало чему удивлялись.

– С-сука! – сообщила Кириллу личность. И выбросила вперед кулак, целя ему в челюсть.

Алина с готовностью завизжала. Кирилл ушел от бестолкового удара. Одной рукой задвинул девушку за спину.

– Отойди, пожалуйста.

– Не слушай его! – зачем-то попыталась рассказать Алина. – Придурок пьяный! Ничего у меня с ним не было.

Кирилл и не слушал.

– Будь добра, не мешай. – Собрался и, при следующем наскоке, бросил противника через спину.

Раздался вопль: «Наших бьют!» К Кириллу устремились еще двое парней. Выкриками и общим состоянием они мало отличались от нападавшего.

Негодяй Жека, оставивший где-то свою даму и пробившийся сквозь толпу ближе, на помощь не спешил. Хладнокровно следил, как Кирилл отбрасывает соперников, и вмешался, только когда их число возросло до трех, а Кирилл ощутимо схлопотал от кого-то по ребрам. Деловито принялся раздавать плюхи – так же, как друг, Джек помнил, что находится в гостях, и старался никого всерьез не задеть. В какой момент в потасовку успела вмешаться половина присутствующих в зале парней, Кирилл не заметил. Но вскоре понял, что в общем бардаке уже не разберешь, кто кого метелит и почему.

– Валим, – бросил Джек. – Мужикам и без нас хорошо.

Кирилл кивнул. Они поспешили к выходу.

В коридоре никого не было. Все, кто там «дышал воздухом» – в основном, обнимающиеся парочки – привлеченные происходящим действом, повалили в зал.

– И что теперь делать? – Было ясно, что возвращаться не стоит.

– Комбезы искать, – спокойно отозвался Джек. Огорченным он не выглядел.

В коридоре была оборудована вешалка – ряд вколоченных в стену гвоздей, на которых висели принесенные с собой рюкзаки и сумки с защитными плащами. Плащи здесь использовали вместо комбинезонов. Состав для пропитки плащей разработал Борис – теперь Кирилл знал, где смастерили балахон, найденный у Веры. Пропитка даже на вид сильно отличалась от изобретенной в Бункере, Кирилл в очередной раз пожалел, что успел так мало пообщаться с Борисом. Старик был несомненным кладезем ценной информации.

Джек достал из рюкзака комбинезоны.

– Сейчас девки выйдут, да трахаться пойдем.

– С чего ты взял?!

Красавец хмыкнул.

– Спорим?

Споры с Джеком неизменно заканчивались тем, что Кирилл мыл вместо него котелки или дежурил по костру. В связи с чем спорить прекратил еще в начале похода.

– Да разбегись, – огрызнулся он любимым присловьем адаптов. Но все же не выдержал: – Почему ты думаешь, что они выйдут?

– А потому,

Закладка:

Теплые душистые ладошки закрыли сзади глаза. Даша любила так шутить, когда они были маленькими… Но Дашины руки Кирилл целовать не стал бы.

Бункер… Даша… Все это осталось бесконечно далеко, в прошлой жизни. В которой он даже не догадывался, какое это удовольствие – схватить в объятия девушку и целовать.

Потом они с Алиной, взявшись за руки, бежали по улице. Алина, надевшая защитный плащ, оказалась в нем ужасно неловкой, Кирилл сжимал ее руку и с трудом сдерживал шаг.

Теорию того, что происходило дома у Алины, благодаря общению с адаптами, успел изучить досконально. Применить знания на практике оказалось несложно, Алина, похоже, и не заметила, насколько неопытный партнер ей достался.

А после всего они лежали в узковатой для двоих, но уютной и душистой кровати. Чувствовать обнаженным телом чистое белье и мягкую постель, поглаживая устроившуюся на плече Алину, оказалось отдельным удовольствием. Кирилл задремывал, просыпался, не сразу вспоминал, где он и что с ним, а вспомнив, не сразу верил. Но посапывающая рядом Алина ясно давала понять, что вокруг – не сон.

Кирилл снова обнимал ее, гладил, с наслаждением чувствовал, как выгибается под ласками девичье тело. Слышал жаркий шепот: «Отстань, неуемный», но было ясно, что говорится это вовсе не для того, чтобы он отстал.

Окончательно проснулся от стука в дверь.

Помня о предупреждении Джека – «Два раза будить не буду!» – спал Кирилл чутко и мгновенно открыл глаза. Осторожно выпростал руку из-под Алининой головы.

Хозяйка комнаты проснулась, когда он уже оделся.

– Уходишь?

– Да. Пора.

– А еще придешь? – Сонливость из Алининых интонаций исчезла. Девушка села на кровати.

«Жив буду – приду», – следовало, согласно Джеку, ответить на этот вопрос, но так откровенно пижонить Кирилл постеснялся.

– Не знаю.

Глаза Алины погрустнели. Она сидела на постели, подтянув колени к животу. Девушку полностью укрывало одеяло, и над коленями торчала только беловолосая голова. Просто взять и выйти за дверь показалось Кириллу нечестным. Что бы такое придумать… чтобы первую в жизни девушку порадовать.

Кирилл вытащил из рюкзака блокнот. Вырвал густо исчерканный листок – черновик, ничего ценного в себе не содержащий и для новых записей уже категорически не годный – и быстро сложил из него журавлика. Этому умению давным-давно, в прошлой жизни, «малыша» научил Сергей Евгеньевич. Посадил журавлика Алине на колени.

– Это тебе… на память.

– Ой… – Алина, настороженно следившая за его действиями, заулыбалась.

Глаза ее засветились удовольствием, и Кирилл понял, что теперь может уйти.

– Пока. – Поцеловал Алину в щеку и быстро вышел из комнаты.

В коридоре ждал Джек. На Кирилла смотрел почему-то с тревогой.

– Как хоть ты?

– Нормально. А как должно быть?

– Сталкеру в Бункере говорили, что тебе трахаться нельзя, а то моральная травма будет, – объяснил Джек. – Я только сейчас вспомнил. Моральная – это где? – Он подозрительно разглядывал Кириллов пах.

Кирилл с трудом сдержал смех.

– Моральная – это не там! Не волнуйся.

– Так чего тогда мозги шлифуешь? – непонятно чему возмутился Джек. – Бегом – марш!

И они помчались по незнакомой улице.

На бегу, стараясь не отстать от уверенно пружинящего адапта, Кирилл думал, что вряд ли у него повернется язык рассказать Сергею Евгеньевичу, где и при каких обстоятельствах пригодилось умение складывать журавликов.

В «ночлежку» они прибежали за сорок минут до подъема. И даже успели еще немного поспать.

Глава 23

Омск – Калачинск (97 км)

Первым, кого увидел Кирилл, подойдя с Рэдом и Джеком к дому Бориса, оказался вчерашний соперник из клуба. Двое других тоже показались знакомыми. Парни заметно маялись с похмелья, но при виде чужаков подобрались и нахмурились.

– О-па… – угрожающе произнес вчерашний Отелло. – Кого я вижу.

– Добрый вечер, – глупо промямлил Кирилл. Вечер намечался, судя по всему, добрее некуда.

– Ссыте, девки, в потолок – я гостинцев приволок, – пробурчал себе под нос Джек. И расплылся в приветливой улыбке. – Ух ты! На манеже – все те же! Здорово, братва. – широко улыбаясь, будто лучшим друзьям, протянул руку обалдевшему Отелло. – Как сами?

– Вы хрен ли сюда приперлись? – набыченно спросил «братан» вместо ответного приветствия.

Еще вчера, на бегу, Джек намекнул Кириллу, что «раздраконивать» Сталкера рассказом о драке – пожалуй, лишнее. Кирилл, разумеется, не возражал, поэтому Рэд был не в курсе произошедшего. И сейчас взирал на аборигена с удивлением, а на бойцов – подозрительно.

– Борис позвал, – бросил парню он. – Вот и приперлись. – Повернулся к Джеку. – Где это вы уже корешей подцепили? Таких ласковых?

– Да вчера, в клубе… – Джек немыслимым образом ухитрился и заговорщически подмигнуть давешнему сопернику, и успокаивающе покивать Рэду. – Выпили, за жизнь разговорились… Так, мужики?

– Ну, – помедлив, подтвердил Отелло.

Напрягшийся Кирилл, ожидавший чего угодно – вплоть до возобновления побоища – сообразил, что абориген тоже вряд ли горит желанием докладывать о минувших событиях.

– Сталкер, ты иди, – Джек потянул Рэда за рукав, направляя в сторону входа. – Дед, небось, ждет уже. А мы тут с мужиками покурим.

Рэд принял предложенную игру. Бросил:

– Чтоб быстро мне! – И скрылся в здании.

– Уф-ф, – выдохнул Джек. Сейчас он изображал молодого бойца, трепещущего перед суровым командиром. – Чуть не спалил ты нас… Чего хотел-то, братан? – Вытащил портсигар и протянул смотрящему исподлобья Отелло.

– Не балуюсь, – хмуро отказался тот. – Вы хер ли вчера к нашим бабам цеплялись?

Возмущения в голосе, впрочем, уже не наблюдалось. Кирилл понял, что вопрос задан «для порядка».

– Да кто цеплялся? – возмутился Джек. – На бабах, небось, не написано, что ваши! Не разобрались сперва. А как ты подошел расклад объяснить – свалили без вопросов. Ну, может, задели кого маленько, так всяко бывает, не со зла, небось… Скажи, бункерный?

Обалдевший Кирилл осторожно кивнул.

– Ты спроси, кого хочешь, – продолжал Джек. – Были мы в клубе после драки? – Оглядел сопровождающих Отелло и подсказал: – Не были!

– Не было их, – угрюмо подтвердил один из парней. – Я трезвый был, помню.

Кирилл подумал, что относительно последнего заявления можно поспорить. По его наблюдениям, трезвые люди – за исключением них самих – во вчерашней потасовке не участвовали… Но упоминать об этом благоразумно не стал.

Отелло, похоже, внял аргументам.

– Ладно, – решил он. – Проехали. Серега! – протянул Джеку руку.

Разведчик ее с готовностью пожал. Серега помялся.

– Мужики, вы, это…

Закладка:

– Понял, – кивнул Джек, – не дурак! Только и вы нашему – ни-ни. О’кей?

– Само собой. – Серега с облегчением выдохнул.

А Кирилл подумал, что до того, как все случилось, с таким дипломатическим талантом Жека дослужился бы, минимум, до ранга атташе. С этой мыслью и вошел в кабинет Бориса.

– Сергей, для чего я вас позвал. – Борис и Рэд рассматривали карту. После церемонии знакомства с «партизанами» – так представил омский глава Серегу с компанией – все расселись вокруг стола. – Этим молодым людям необходимо добраться до Новосибирска.

Серега неодобрительно покачал головой.

– Месяц, – угрюмо обронил он. – Не меньше. И уродов везде полно.

«Уродами» здесь именовали тех, кого в Цепи привыкли называть Дикими.

– Пешком – да, – согласился Борис.

– Дык, ероплана нету! Извиняйте.

– Не паясничай, пожалуйста. Вам нужно будет довести ребят до Калачинска, это не так далеко. За три ночи дойдете. Если я ничего не путаю, то железнодорожная станция сохранилась. И я думаю, что такая же, как у наших соседей, дрезина где-нибудь в отстойниках отыщется.

– Там уроды отыщутся, – пообещал Серега. – Немеряно!

– Уроды прямо в отстойниках живут? – удивился Кирилл.

Некоторое время ушло у Бориса на то, чтобы описать внешний вид отстойников. Серега, подумав, указал на карте нужное место. Неохотно признал:

– Ну, может, и нет там никого. Ни воды поблизости, ни жрачки.

– Я на это и рассчитываю, – кивнул Борис. – Все в ваших руках. – Он пытливо смотрел на Рэда. – Не отрицаю, что задача предстоит сложная. Вам нужно будет пробраться на станцию незамеченными. Разыскать в ангарах дрезину – если тамошние обитатели не озадачились этим раньше, хотя лично я ни о чем подобном не слышал. Возможно, починить… И проехать через весь город. Забыл упомянуть, что рельсы наверняка не в лучшем состоянии, дай бог, чтобы вообще были целы. Но альтернатива этому – месяц, если не больше, пешего перехода. Что скажете?

Рэд пожал плечами.

– А что тут говорить? Месяц – это долго.

Сопровождающие довели отряд до окраины Калачинска.

– Все, – объявил Серега. – Отстойники, или как их… вон они. А чтоб дальше соваться – такого уговора не было.

Кирилл сквозь единственный уцелевший окуляр – он кое-как, залепив пластырем один глаз, приспособился к собственной кривизне – посмотрел вдаль. Толком ничего не увидел, но Рэд кивнул.

– Не было такого уговора, – подтвердил он. – Будь здоров, партизан.

– Прямо вот так и пойдете?

Командир хмыкнул.

– Нет, сперва помолимся! Я впереди, за мной – бункерный, за ним – Жека. Все. Двинули.

И поредевший отряд осторожной цепочкой пошел дальше. Кирилл услышал, как Серега вздохнул вслед – то ли с облегчением, то ли с завистью.

Железные ангары, в которые когда-то загоняли на ремонт тепловозы, оказались основательно раскуроченными. По мнению Джека, местные жители «что не сожрали – понадкусывали». Сначала осторожные посетители опасались зажигать фонари, потом все-таки зажгли – Рэд, придирчиво понаблюдав снаружи, заключил, что свет не виден.

Дрезину нашли во втором из осмотренных ангаров. Ее намертво блокировал проржавевший локомотив, сама платформа выглядела не лучше. Стало ясно, почему «уроды» не извлекли ее отсюда до сих пор, но так же отчетливо стало ясно, что и бойцам это вряд ли удастся.

– Над селом х… ня летала, – глядя на тепловоз, задумчиво продекламировал Джек, – неизвестного металла. Много, парни, в наши дни неизведанной х…ни! Такую дуру не выкатить. Даже если б оно к рельсам не приржавело – хрен столкнешь. Пошли отсюда?

– Подожди.

О дрезинах Кирилл знал только то, что они существуют, в конструкции не разбирался. Но не приварена ведь она?

– Посвети-ка вот сюда. – Он лег на землю, разглядывая колеса платформы. И с облегчением выдохнул. – Эта штука на рельсах не закреплена, просто так стоит. Если ржавчину убрать, ее можно будет поднять и вынести.

Рэд уперся в платформу с одной стороны, Джек с Кириллом – с другой. Сильно толкать Кирилл не позволил, боясь, что под молодым натиском древняя, пятнадцать лет простоявшая без движения конструкция может развалиться. Бойцы потихоньку, не резко раскачивали дрезину до тех пор, пока колеса, издав отвратительный звук, не скрежетнули по рельсам. Переждали, затаившись, не явится ли кто на шум. После чего сняли платформу с рельсов.

Если бы до знакомства с адаптами Кириллу сказали, что втроем можно поднять на высоту примерно полуметра центнер проржавевшего железа, удивился бы. А оказалось – тяжело, но выполнимо.

Драгоценную находку необходимо было смазать, хотя бы систему рычагов и колесные валы. Рэд, скрежетнув зубами, пожертвовал на это почти весь запас ружейной смазки. А Джек, продолживший обшаривать ангары, обнаружил настоящий клад – заваленный рухлядью ящик с инструментами.

Из пассажирских вагонов адапты извлекли длинные, обшитые дерматином сиденья. Пока Кирилл возился со смазкой, соорудили из сидений борта. В бортах проделали отверстия. Джек просунул в одну из амбразур ствол автомата и деловито прицелился.

– Не пулемет, конечно, – решил он, – но лучше, чем ни фига.

Кирилл в изумлении вытаращил глаза:

– Это еще откуда?

Олеся не зря читала ему лекции об оружии, Кирилл точно знал, что в адаптском арсенале автоматы не водятся. Зато у жителей гарнизона они наличествовали.

– Это… из гарнизона, что ли?!

– Быстро сп…здил и пошел – называется «нашел», – наставительно разъяснил Джек. – Бункерный, ну чего вылупился, как на не родного? У них этого добра – знаешь, сколько? Мы столько не проживем! У них на кухне бабы дисками от «Дегтярева» капусту квашеную придавливают, сам видал. Свяжут вместе штуки три – и на тебе грузило.

– Что ж ты «Дегтярева» не упер, – посетовал Рэд, – вместе с дисками. Тоже полезная вещь.

– Не трави душу. Я б упер! Прямо с краю лежал, так в руки и просился. Да хребет, небось, не казенный – тащить, а он, падла, тяжелый… Ну хрен с ним, подождет. Я – по мелочи. Пара калашей да боеприпаса маленько.

– Мы – мирные люди, – процитировал Кирилл, глядя на странное сооружение, в которое после усовершенствований превратилась дрезина (больше всего оно напоминало детскую страшилку про «гроб на колесиках»), – но наш бронепоезд стоит на запасном пути! – Это была строчка из какой-то старой песни. Сергей Евгеньевич частенько ее поминал.

– Точняк, – заметил Джек. – Броня! – И прикрепил к бортам извлеченные из рюкзаков бронежилеты.

В леске неподалеку Рэд с Кириллом поставили лагерь. Джек, облачившись в комбинезон, ушел на разведку. Красавец должен был проверить состояние рельсов, Борис на этом очень убедительно настаивал. Вернулся, когда уже рассвело – загнанный в палатку Кирилл успел заснуть – и обнадеживающе доложил, что «ехать можно».

Стартовал отряд рано, когда, по мнению Джека, на

Закладка:

Он тщательно упаковался в палаточный кокон и приник окулярами к проделанной в борту амбразуре – кто-то должен был следить за дорогой. Рэдрик с Джеком легли на платформу, укрывшись за бортами. К рычагам адапты, проводя ремонтные работы, прикрепили петли – со стороны теперь казалось, что странная конструкция движется сама, участие чьего-либо разума заметно не было.

Грохот ржавые колеса издавали такой, что Кирилл сам себя едва слышал. С трудом ворочающиеся вначале, по мере продвижения колеса разошлись. Платформа набрала скорость. Нормальный человек не рискнул бы ее останавливать.

К сожалению, представления местных жителей о нормальном поведении отличались от общепринятых.

Двое выскочивших из домов Диких – очевидно, привлеченные грохотом, – бросились догонять странную повозку. Они орали и гикали. Быстро отстали, но крики и грохот заставили повыскакивать других.

– Что там? – спросил Рэд.

– Дикие… Наперехват бегут. – Кирилл заметил впереди большую группу людей. Похоже было, что местные планируют взять дрезину на абордаж на полном ходу.

– Так хрен ли тупишь?! – рявкнул Рэд. – Стреляй! Смотри только, чтоб на рельсы не попадали!

Растерявшийся Кирилл, спохватившись, принялся целиться. Диких он видел отлично. Но не стрелял.

Дело было не в непривычности оружия – Рэд еще на дневке показал, как обращаться с автоматом. Но до сих пор, упражняясь в стрельбе из чего бы то ни было, Кирилл подспудно старался не связывать получаемые навыки с тем, что когда-нибудь вместо мишеней придется стрелять в людей. Гнал от себя эту мысль, как только мог.

И судьба пока хранила – в коттедже на берегу, где прятался с Ларой, было так темно, что противника почти не разглядел. В бою на болоте ни единого выстрела сделать не успел – пистолет забрала лишившаяся оружия Олеся. Стрелять по людям до сих пор ему не доводилось.

– Стреляй! – снова рявкнул Рэд. – Чего ждешь?! Пока рельсы перекроют?!

Дикие были уже рядом. Кирилл, зажмурившись, задрал дуло повыше и выпустил очередь.

Подействовало. Бегущие дружно остановились и присели, закрывая руками головы. Дрезина прогрохотала мимо. Но вдалеке Кирилл заметил еще одну несущуюся наперехват группу.

Этих стрельба поверх голов напугала ненадолго. Едва остановившись и поняв, что обошлось без убитых и раненых, они снова рванули наперерез. Гадать, успеют ли добежать до рельсов, надобности уже не было. Дураку было ясно, что успеют.

– Стреляй! – яростно пиная Кирилла, крикнул Рэд. Лежащий на полу платформы, видеть происходящее он не мог. Пояснил потом, что каждое движение Диких отражалось на растерянном лице бункерного, «что в твоем зеркале». – Жека!

Джеку дополнительных разъяснений не требовалось. Кирилла отбросили от амбразуры в ту самую секунду, как увидел, что на рельсы упал человек.

Дикий подбежал к путям слишком близко. Толкнул ли его тот, кто бежал следом, или несчастный оступился сам, Кирилл не разглядел.

– Тормози! – заорал он.

Несложные вычисления – хватит ли дрезине скорости и массы для того, чтобы столкнуть с дороги тело, или же от удара о препятствие она остановится – успел, оказывается, проделать машинально. В момент, когда командир рявкнул, «чтоб на рельсы не попадали». Ответ был однозначным – скорости не хватит. По счастью, Рэд успел затормозить.

Джек спрыгнул с визжащей платформы на ходу. Укрывшись за ней, прострелил головы и упавшему, и обоим его соплеменникам – опередившим, на свою беду, прочих. После чего дал очередь по отставшим, столкнул с рельсов мертвеца и снова запрыгнул на платформу.

– Стрелять будешь? – со злостью глядя на Кирилла, бросил он. – Или сопли жевать?

Кирилл молча перехватил автомат.

Жека гораздо сильнее. Помогать Рэду разгоняться должен он, тогда появится шанс уйти от погони – помимо уцелевших, их настигала еще и предыдущая, напуганная было группа. Заметив, что вожделенная повозка остановилась, Дикие осмелели и прибавили шагу.

Кирилл прицелился и выстрелил по тому, кто бежал первым. Лидер упал. Остальные продолжили бежать. По счастью, огнестрельное оружие было только у одного, прочие натягивали арбалеты и метали сюрикены. Вагонные сиденья украсил уже десяток звездочек и стрел.

– Очередью! – рявкнул Рэд – они с Джеком, напрягая все силы, качали рычаги. – Догонят – голыми руками порвут!

Однако надобности в понуканиях уже не было. Что именно сделают с чужаками Дикие, если сумеют догнать, Кирилл и сам догадался – по выкрикам преследователей и по выражениям озверевших рож. До сих пор прозвище «Дикие» воспринималось им как имя нарицательное. Сейчас Кирилл отчетливо видел, что тот, кто впервые назвал так людей, не захотевших остаться людьми, был глубоко и безнадежно прав.

Мысль о том, что бегущие за дрезиной – люди, «венцы творения», такие же, как он сам, и имеющие равные с ним права, – эта фраза была ключевым постулатом Сергея Евгеньевича – сейчас казалась странной.

Их догоняли не люди. И даже не стая животных.

Раненым не помогали. Через них перепрыгивали, топтали ногами – ничего, кроме ярости несчастные у сородичей не вызывали. Здесь каждый был за себя. И каждый, расталкивая бегущих рядом, стремился догнать драгоценную повозку первым.

Кирилл видел не человеческие лица – ловил в прицел хищные, полубезумные оскалы. Эти существа едва ли задумывались, кто находится на грохочущей платформе, куда они едут и зачем. Им было ясно одно – там, внутри, есть оружие и боеприпасы. И стремились преследователи к одному – опередить соседа в борьбе за обладание призом.

Кирилл выстрелил одиночным не потому, что все еще сомневался. Он, как учила Олеся, пристреливался. Очередь выпустил ровно и аккуратно, выкосив ею сразу троих догонявших.

Погоня сбилась и застопорилась. Кирилл выровнял прицел и снова затарахтел автоматом – по оставшимся.

– Падла! – выкрикнул вдруг Джек.

Он полулежал на полу, вплотную к Кириллу, но смотрел в другом направлении. Выдернул из кобуры пистолет и выстрелил – на секунду позже того Дикого, который сумел-таки повиснуть на борту платформы. Очевидно, дрезину догнала компания, недобитая разведчиком.

Противник с воем отвалился. Через секунду с другого борта рухнул еще один – этот выстрелить не успел, его опередил Рэд.

Тяжелая дрезина набирала ход неохотно. А Диких было много. Уцелевшие перескочили через упавших. Беглецов продолжили догонять.

Рэд вдруг выстрелил в Кирилла – быстро, от бедра.

Мгновение спустя Кирилл понял, что выстрел предназначался не ему – еще одному аборигену, мертвой хваткой вцепившемуся в борт. И занесшему нож над его шеей. Оторопев, забыл про автомат.

– Стреляй! – снова рявкнул Рэд.

Кирилл вернулся к прицелу.

Выстрелы за спиной раздавались еще не раз.

Закладка:

Выждав, Кирилл отлепился от амбразуры.

– Оторвались? – Рэд, не переставая давить на рычаг, тяжело дышал. Он так вспотел, что, казалось, искупался в одежде.

– Вроде да.

Кирилл попробовал разогнуться и, охнув, выругался. От долгой скрюченности заболела поясница.

– Ругаться – нехорошо, – словами Любови Леонидовны пожурил Джек. Он, как и Рэд, с трудом переводил дыхание, но охота вставить красное словцо перевешивала усталость.

А еще Кирилл увидел, что рукав комбинезона от плеча и ниже у Джека залит кровью. Про свою спину тут же забыл.

– Жека! Да ты ранен!

Разведчик, дурачась, вылупил глаза:

– Да ладно?

Кирилл вздохнул. Неловко перегнувшись через адаптов – ворочаться в тесноте дрезины было неудобно – достал аптечку.

Он был готов к продолжению беседы. К тому, что его обругают, а то и побьют: ведь столько времени потеряли из-за его нерешительности, чудо, что вообще живыми выбрались. Но, бинтуя Джеку раненное плечо и украдкой поглядывая на Рэда, понял, что оценок поведению новобранца в бою адапты давать не будут.

Резкие на слова и скорые на расправу, мыслили воспитанники Германа исключительно рационально. Для них был важен результат. А салага-бункерный, поначалу растерявшийся, в итоге сумел справиться с собой. Значит, и рассуждать тут, по логике адаптов, было не о чем.

Они проехали еще с десяток километров. Кириллу приказали снова завернуться в палатку – в метаниях по платформе намотанный саван сбился.

Когда вокруг стемнело, остановились. Разожгли костер. В плече у Джека засела пуля, и Кирилл наотрез отказался извлекать ее непрокипяченным пинцетом. Споров о том, кто из них с Рэдом будет проводить операцию, почему-то не возникло.

Заметив, что вода закипает, Кирилл протянул Джеку обезболивающее.

– Выпей.

– Да еще чего! У нас – свои колеса… Командир? – Джек вытащил из рюкзака фляжку.

– Обойдешься, – отрезал Рэд. – Если карта правильная, то через пару часов до следующего поселка докатимся – а ты со сбитым прицелом… Не хрена. Жри, что дают.

Джек скорчил гримасу такого отвращения, как будто ему предлагали проглотить живьем лягушку. Со вздохом отложил флягу и закинул таблетки в рот. Не похоже было, чтобы предстоящая операция разведчика пугала.

А Кирилл волновался до дрожи в коленях. Подумал, что если кому тут и не помешал бы глоток-другой, так это ему. На порезах – в основном, собственных – натренировался уже изрядно. А вот пули из ран не вытаскивал до сих пор никогда.

Он протер спиртом еще теплый после кипячения пинцет. Вдохнул поглубже.

– Не бзди горохом, бункерный! – привычно ухмыляясь, подбодрил Джек. – Небось, не зуб вырываешь. Орать не буду.

Странным образом его слова Кирилла успокоили. Руки перестали дрожать. Кирилл запустил пинцет в рану – Джек, поморщившись, выругался – и подцепил пулю.

– Ку-да, блин?! – рассердился раненый. Это Кирилл, с облегчением разжав пинцет, уронил кусочек металла на землю. – Ищи ее теперь… – Джек низко склонился, раздвигая здоровой рукой траву.

– Зачем тебе? – удивился Кирилл.

– Собираем. – Джек прицельно нырнул пальцами в листья одуванчика и продемонстрировал пулю. – Вот она, родимая! – Тщательно вытер находку о штаны и спрятал в карман.

– Мы все собираем, – объяснил Рэд, – что из нас выковыряли. Примета такая. Чем больше соберешь – тем меньше потом словишь. Ясно?

Кирилл, помедлив, кивнул.

Непростое ремесло адаптов сопровождалось массой различных примет и суеверий. Например, перед тем как покинуть очередной поселок или место дневки, следовало обязательно «присесть на дорожку», иначе «пути не будет».

Если в телегу собирались залезть одновременно парень и девушка, делать это первым должен был парень – «а то колесо отвалится». А за упомянутое Кириллом в начале похода словосочетание «в последний раз» его едва не побили. По верованиям адаптов, никакие действия не должны были производиться «в последний раз» – для того, чтобы этот самый раз действительно не стал в твоей жизни последним.

Логика в приметах, в большинстве случаев, отсутствовала напрочь, однако спорить с друзьями Кирилл не рисковал. А недавно поймал себя на том, что и сам перенял привычку стучать по дереву и отплевываться. Примета о «выковырянных» пулях была на этом фоне ничем не лучше и не хуже.

Адапты на молчание Кирилла никак не отреагировали. Они спешили. Залили костер и поехали дальше.

Во всех читанных Кириллом книгах и смотренных фильмах герои, впервые совершившие убийство, обязательно страшно мучились. Во сне их непременно терзали кошмары, они кричали от ужаса и просыпались в холодном поту – тут, как правило, очень кстати оказывались рядом нежные подруги, в основную обязанность которых входило утешение страдальцев, – а наяву героев преследовали навязчивые видения и голоса убитых.

С Кириллом ничего подобного не произошло. Виной ли тому была зверская усталость – измочалился за эту ночь не только он, но даже выкованные из стали адапты – или пара утешительных глотков из фляжки, которыми, вместо нежной подруги, поделился Джек. Но последней мыслью перед тем как вырубиться было что-то вроде: «Где же он, зараза, его берет?» Мысль касалась самогона в Джековой фляжке, волшебным образом из ночи в ночь пребывающей в состоянии «почти полная», и к убитым Диким отношения не имела. И кошмары Кирилла тоже не мучили. Возможно, просто не успели.

Писатели и сценаристы отводили персонажам на душевные муки гораздо больше времени, чем предоставил Кириллу Рэд. Сегодняшний отдых бойцов ничем не отличался от предыдущих. Показалось, как обычно, что едва успел закрыть глаза – а командир уже тряс за плечо.

Времени до дождей оставалось все меньше. Нужно было спешить.

Глава 24

Калачинск – Каргат – Новосибирск (581 км)

Отряд остановился в километре от города. Рэд ушел на разведку. Как именно ухитрялись адапты пробираться по заполненным людьми поселкам Диких, оставаясь для них невидимыми, Кирилл не знал даже в теории – этому его пока не учили. Как-то, короткими перебежками от строения к строению, ухитрялись.

Вернулся командир расстроенным.

– Хреново дело. Там поперек рельсов столб лежит, бетонный. Давно, небось, упал. Прям посреди города.

Кирилл и Джек приуныли. Бетонный столб – не мертвое тело. Ногой не спихнешь.

– Гранату бросить? – предложил Джек.

– Вряд ли… Такую дуру взорвать – противотанковая нужна. Или взрывчатка.

Джек довольно ухмыльнулся и полез в рюкзак.

– Жека… –

Закладка:

– Угу, – ухмыляясь, подтвердил Джек. – А пока все отвернулись, еще и базуку свистнул.

Он картинно завис над рюкзаком, не спеша демонстрировать сюрприз. Рэд театральные паузы не ценил. Молча выдернул из рук у Джека мешок.

И извлек оттуда отнюдь не противотанковую гранату – хотя Кирилл, зная разведчика, и этому не удивился бы – а небольшой пластиковый пакет. В содержимом которого Кирилл без труда опознал порошок, с чьей помощью взлетела на воздух отмель у Набережных Челнов. Уверенности в том, что пакет достался Джеку в качестве награды за добрые дела, у него не было. У Рэда, очевидно, тоже.

– Жека, – покачивая в руке сверток, с угрозой проговорил он. – Вот, ей-богу – прибью когда-нибудь.

– Угу. И будешь тогда столбы лошадиным навозом взрывать. – Джек взял у командира пакет, взвесил в ладони. – Подумаешь, отсыпал маленько! Тут и двухсот грамм не будет. Как знал, что пригодится.

– Прибью, – повторил Рэд. Но уже без прежней решимости. Кивнул на пакет Кириллу. – Бункерный, как? Хватит тут на столб?

– Хватит… – Кирилл озадаченно разглядывал взрывчатку.

– А чего кривишься?

– А то, что не только столбу хватит. Еще и рельсам останется.

Рэд нахмурился.

– Лопнут?

– Думаю, да.

– Ну, и фиг с ними! – отмахнулся Джек. – Десяток метров, небось, и по земле прокатим.

– Угу. Ты покатишь – а Дикие сядут под деревом и будут ждать, пока накатаешься.

– Диких нужно отвлечь, – предложил Кирилл. – Чтобы они где-то в другом месте собрались.

– Концерт устроить? – саркастически уточнил Рэд. – Фейерверк забабахать?

Джек гоготнул.

– А че, концерт – это я могу! Начинаем представленье, начинаем песни петь! Разрешите для приличья на х… й валенок надеть… Но лучше – пожар, – деловито предложил он. – Красивше будет.

Идея понравилась. Что именно поджечь, долго не думали. Пустых деревянных домов на окраине города хватало.

За пожаром наблюдали в бинокль. Джек оказался прав – Дикие валом валили на «представленье». Когда вокруг ярко пылающего дома собралась изрядная толпа, Рэд скомандовал:

– Все. Ключ на старт, колеса в воздух! Погнали.

И бойцы погнали.

Место для пожара специально выбрали так, чтобы траектории сбегающихся людей не пересекали рельсы. Если аборигены и слышали грохот колес, то пока не обращали внимания, зрелище оказалось интереснее.

Возле злополучного столба – у Кирилла теплилась надежда, что тот лежит на путях краем, и тогда можно будет попробовать его сдвинуть – стало ясно, что и впрямь придется закладывать взрывчатку. Столб упал на рельсы ровно серединой. Пожалуй, даже нарочно его не смогли бы так неудачно уронить.

– Ложись! – скомандовал Рэд.

Бойцы легли на землю, прикрыв руками головы. Прогремел взрыв.

Когда Кирилл решился поднять глаза, увидел, что рельсы впереди, вопреки его прогнозам, не лопнули. Они встали на дыбы, изогнувшись двумя гигантскими дугами. На дугах, будто подмигивая, задорно покачивались остатки шпал. Рассчитывать на то, что полотно удастся вернуть в исходное положение, определенно не стоило.

Дрезину пришлось катить сквозь разнокалиберные обломки, одновременно разгребая землю, щепки и бетонное крошево, Кирилл физически чувствовал, как утекает сквозь стиснутые на бортах пальцы драгоценное время. Когда платформу сумели вернуть на пути, вдали показались Дикие. Видимо, грохот взрыва заинтересовал аборигенов больше, чем пожар.

Джек метнул навстречу приближающейся группе гранату. Образовавшиеся на пути воронка и окровавленные тела преследователей напугали. За дрезиной не погнались.

Бойцы проехали еще два небольших городка – по счастью, необитаемых. Разбивкой лагеря решили не заморачиваться и спать прямо в платформе, соорудив из палатки подобие тента.

Рэд остался дежурить снаружи. Джек рядом с Кириллом пыхтел, пытаясь извлечь из расстеленного на полу спальника максимум комфорта, а сам Кирилл искал в рюкзаке фляжку. За ужином выпил две кружки чая, но снова почему-то хотел пить. Найдя флягу, жадно приложился к горлышку.

Джек прекратил возиться.

– Бункерный, ты чего? – Он со странным подозрением смотрел на Кирилла. – Сушняк?

– Угу. Вроде не с чего… Сам удивляюсь. – Кирилл снова припал к горлышку.

Но отхлебнуть не успел – Джек протянул руку и фляжку выдернул.

– Охренел, что ли? – поперхнулся Кирилл. Общение с адаптами сказывалось: в многословной и правильной бункерной речи давно мелькали нехарактерные прежде обороты. – Воды жалко? – Он встряхнул за подол облитую майку.

– А ну, разденься! – вместо ответа неожиданно строго приказал Джек. – Давно сушняк долбит?

– С полчаса…

– Снимай футболку!

Кирилл снял, недоумевая. Таким тоном Джек не говорил при нем ни с кем и никогда.

– Болит где-нибудь? – Разведчик, сдвинув брови, рассматривал спину и плечи Кирилла. – Кожа болит?

– Нет. С чего ты взял?

– С того, что сушняк на ровном месте – первый знак, что сгорел!

Кирилл похолодел. О симптоматике солнечных ожогов, в числе которых фигурировала сухость во рту, разумеется, знал. Но связать изученную когда-то отвлеченную теорию с тем, что происходило сейчас, не догадался.

Джек закончил осмотр.

– Пшел… Вроде не видать ничего. Может, и отпустит – если не сильно зацепило, так бывает. Тогда поколбасит маленько, и все… Только ты больше не пей! Если пожегся, то, как волдыри полезут, начнешь потеть – хуже будет. Во – видал? – И сунул флягу себе под голову.

После этого, сочтя, очевидно, инструктаж законченным, растянулся на спальнике и закрыл глаза.

Кирилл завис. Безучастность адаптов как к собственной, так и к чужой боли его все еще удивляла.

– А… мне что делать?

– Штаны снимать и бегать, – не открывая глаз, с зевком посоветовал Джек. Паника была недолгой – адапт быстро вернулся к привычному тону. – Лежи-терпи, пока дым из задницы не повалит, каких тебе еще-то дел? А я подрыхну. Через полчаса ты либо орать начнешь, как резаный, – и тогда уж весь день насмарку – либо отпустит. Если отпустит, то пропотеешь, как в бане, тем и кончится. А воду трогать чтоб не смел! Почую, что к фляжке тянешься – грабли начисто отшибу. Вкурил?

Кирилл вздохнул. Пить хотелось невыносимо.

Джек скоро захрапел, – делал он это, как делал все и всегда, с различимым даже на слух удовольствием – а Кирилл мучился от жажды.

Он пытался считать секунды, чтобы отмерить обещанные Джеком полчаса, но на шестой минуте сбился. Понял, что считать не может. И не может думать вообще ни о чем, кроме глотка воды!

Поймал себя на том, что с жадностью примеривается к лежащей под головой у Джека фляге. Если схватить ее – и быстро выдернуть? Скрутить крышку, сделать хотя бы глоток… Может быть, и успеет до того, как Джек вскочит и «отшибет грабли». В том, что непременно вскочит и «отшибет», Кирилл не сомневался. Но

Закладка:

Кирилл осторожно подобрался к спящему Джеку.

Разведчик в одних трусах растянулся на спальнике. Укрываться не стал, в дрезине было жарко. Может быть, еще и поэтому так сильно хочется пить, попробовал успокоить совесть Кирилл, вовсе не из-за солнца… Как же флягу-то выдернуть?

Джек безмятежно храпел. Кирилл нерешительно примеривался. А тем временем стало совсем светло, и отчетливо проступили на коже адапта темные разводы – следы давних ожогов.

Они затейливым узором покрывали Джека целиком: широкую грудь, плечи, живот, даже кисти и пальцы. А на левой руке адапта белела повязка, и в середине ее проступило пятно засохшей крови.

Кирилл вспомнил сегодняшнее спокойное и даже небрежное мужество Джека. Представил, что должен испытывать человек, из которого наживо, без анестезирующих уколов, неумелыми руками вытаскивают пулю.

И не полез за фляжкой. Стало стыдно это делать.

Он усилием воли спрятал за спину тянущиеся к воде руки. Заполз обратно на спальник. И снова принялся считать, заставляя себя беззвучно проговаривать каждую цифру. Счет давался с трудом. Но на семнадцатой минуте вдруг стало легче. Кирилл, с недоверием прислушавшись к себе, понял, что жажда отступила.

Вскоре он почувствовал страшную слабость. В глазах потемнело, руки с ногами плохо слушались. Кирилл вспотел. Собрав последние силы, сумел вытащить из рюкзака сухую майку, хотел дождаться конца переживаемого кризиса и переодеться – но не дождался. На двадцать третьей минуте заснул.

Следующий на пути обитаемый город – Каргат не предвещал ничего опасного. Бойцы уже научились быстро разгонять дрезину – нужно было спрыгнуть и толкать ее изо всех сил, так получалось быстрее, чем под воздействием рычагов. Поселок собирались проскочить ранним вечером, с налета, когда Дикие будут сидеть по домам.

Но им не повезло. В самом конце пути – уже после того как миновали центр поселка и приближались к окраине – дрезина почему-то сбилась с маршрута. Вместо того чтобы ехать прямо, внезапно повернула направо. И, не сбавляя скорости, понеслась совсем не туда, куда было нужно.

– Тормози! – заорал наблюдающий за дорогой Кирилл.

Адапты остановили разогнавшуюся платформу.

– Это че? – Рэд тяжело дышал.

– Не знаю… – Кирилл тоже едва переводил дыхание. Он спрыгнул на рельсы, помогая адаптам толкать дрезину в обратном направлении. – Она сама!

До сих пор у него не было необходимости изучать схемы устройства железнодорожных путей. Платформа безмятежно катилась в правильном направлении, и предположить, что ход ее внезапно может измениться, Кириллу в голову не приходило. О существовании на путях так называемых «стрелок» никто из отряда не знал. Сейчас везение им изменило: пятнадцать лет назад стрелку на путях перевели. И дрезина бодрым ходом направилась вглубь враждебного города.

Рэдрик, Джек и вылезший из кокона палатки Кирилл выталкивали платформу обратно. Ответвление, на которое их вынесло, шло под уклоном вниз. Толкать дрезину пришлось на подъем. Железная махина еле двигалась.

– Дикие! – заметил Рэд. – Гранату!

– Есть.

Джек, подпустив врагов поближе, швырнул гранату. Бойцы выгадали несколько минут спокойствия. После чего уцелевшие продолжили наступление. Кирилл знал, что гранат у них больше нет.

Джек дал по врагам очередь из автомата, Рэд и Кирилл толкали дрезину. Набирать скорость платформа отказывалась. Им стоило огромного труда удержать железную махину на рельсах и обеспечить хоть какое-то движение вперед.

Джек отбивался, как мог. Метался из стороны в сторону, не позволяя врагам приблизиться.

Кирилл зажмурился и толкал. Отчаянно, до темноты в глазах. Он сосредоточился только на этом – толкать! Толкать, во что бы то ни стало! На воткнувшийся в лодыжку сюрикен коротко выругался. Было больно, но не отвлекся ни на секунду. Продолжил толкать, с ужасом догадываясь, что переставлять платформу на правильный путь придется вручную. К счастью, Рэд и без объяснений, на которые не было ни сил, ни дыхания, это понял.

– Бункерный, на прицел! Жека, сюда! Взяли!

Они вдвоем – перехвативший автомат Кирилл удерживал Диких на расстоянии – переставили повозку.

– Пошла!

По стуку колес отступающий спиной вперед Кирилл понял, что дрезина тронулась.

– Запрыгивай!

Рэд помог ему перевалиться через борт.

По счастью, других переведенных стрелок в городе не оказалось. От погони удалось уйти.

Раненую ногу Кирилл забинтовал – серьезного увечья сюрикен не нанес. Гораздо больше беспокоило то, что скоро снова, как вчера, захотелось пить.

Он украдкой отхлебнул из фляжки – двигавший рычаг Джек сидел спиной, Кирилл был уверен, что его уловок не видят. Но, едва прикоснувшись к горлышку, услышал:

– Бункерный! Ты че – опять?

Толкавший рычаг с противоположной стороны Рэд насторожился.

– Что еще за «опять»?

– Да его вчера сушняк долбил, – неохотно объяснил Джек. – Утром, когда спать легли. Маленько припекло – но потом, вроде, отпустило, я уж тебе не стал говорить.

– Штанину задери! – приказал Рэд.

Он, не оставляя рычаг, хмуро следил за Кириллом. Тот скривился и засучил брючину. Размотал бинт.

– Сгорел, – констатировал Джек. И длинно выругался. Чтобы поставить диагноз, разведчику хватило единственного взгляда. – Кабы вчера не зацепило – может, сегодня и обошлось бы. А так, получается, два раза подряд – ударная доза. В открытую рану, да он еще штанину разодрал, пока звездочку вытаскивал. По-взрослому цепануло, видишь? – Джек кивнул на рану командиру.

Кирилл напряженно себя рассматривал. Кожа на лодыжке действительно покраснела. Но пока не сильно и вроде бы не опасно – после тренировок или спаррингов покраснениям случалось выглядеть куда серьезнее.

– У тебя ведь тоже открытая рана, – напомнил Джеку он. – И ничего. Может, и со мной обойдется?

Разведчик фыркнул.

– Сравнил тоже – хрен со спичкой! Ты мою шкуру видал? Нам со Сталкером, чтобы закатное солнце проняло, надо под ним час голышом пробегать.

– Не надейся, – хмуро поддержал Рэд, – не обойдется. – Как и Джеку, ему хватило единственного взгляда на рану. – Допрыгались, блин! Приплыли тапочки к обрыву. Так… – Он сосредоточенно почесал повязкой лоб. – И не сообразишь сразу-то. Хрен вас, бункерных, поймет, как вас вытаскивать… Мазь от ожогов есть? И колеса от температуры?

– Есть.

– Тормозим, – решил Рэд. – Скоро выть начнешь, далеко не уедем.

Копаясь в рюкзаке в поисках аптечки, Кирилл почувствовал слабость. Даже покачнулся. Пока еще легкую слабость, не чета той, что накрывала вчера, совсем не опасную. Гораздо сильнее мучила жажда…

Закладка:

– Порошки жри, – велел Рэд. – сразу два вбабахай. И мазь давай сюда.

Он быстрыми, умелыми движениями – Кирилл старался не корчиться от щекотки – принялся втирать в ногу мазь.

И в этот момент пришла боль.

Сначала заболела кожа вокруг раны. В первые минуты – несильно, даже приятно, как в бане после веника. Потом начала чесаться вся лодыжка. А рана – болеть. Через несколько минут – болеть невыносимо. Кирилл застонал.

Адапты отвели его в поставленную наскоро палатку. Заставили раздеться догола. Рэд сунул в руки свернутое жгутом полотенце.

– Как начнешь дуреть – кусай, – велел он. – Грызи тряпку, чтобы губы себе не сожрать! И не ори, сколько выдержишь. А то глотку сорвешь.

Через несколько минут Кирилл оценил предусмотрительность командира. Он честно старался «не орать». До тех пор, пока сознание слушалось. Но очень скоро организм превратился в нечто неуправляемое.

Это нечто стонало, выло и грызло стиснутое в зубах полотенце само, мозг Кирилла в процессе не участвовал. Он перестал быть человеком. Превратился в дикое, наполненное болью животное.

Животное искало выход из боли. Оно кидалось на то, что пыталось его сдержать, а от прикосновений впадало в ярость. Прикосновения причиняли невыносимые страдания, каждая новая волна сильнее предыдущей. Последним, что зафиксировало уплывающее сознание, была собственная странная поза – опершись на локти и колени, Кирилл пытался уменьшить касания кожи с поверхностью. Дальнейшее уже не помнил. Провалился во мрак.

Очнувшись, Кирилл всей носоглоткой хлебнул воды и попытался утонуть.

Чья-то цепкая рука ухватила его за волосы. Уйти под воду Кириллу не дали. Первым, кого увидел, откашлявшись, был Рэд.

Светлые глаза командира смотрели с тревогой. Кирилл попробовал спросить, что с ним и как, но не смог – в горле будто песок скрипел. Вместо вопроса произнеслось нечто маловразумительное.

– Не трепись, – велел Рэд, – потом. Сесть можешь? – Заставил Кирилла приподняться. – Але! Крыша-то на месте? Слышь меня? А ну, кивни!

Кирилл через силу кивнул. Рэд с облегчением сплюнул.

– Ну, хоть мозги не спеклись. И то ладно.

– А я сказал – очухается, – услышал Кирилл голос Джека. Оказалось, что разведчик, как и Рэд, сидит рядом на корточках. – Я говорил – оклемается! Говорил?

– Да говорил, уймись. – Рэд укутал Кирилла в полотенце. Поднялся, удерживая его едва ли не на весу – ноги подкашивались. Прислонил к своему плечу. – Палатку распахни, экстрасенс хренов.

В палатке Кирилла завернули в спальник. Кружку за кружкой принялись вливать чай, сдобренный самогоном.

К исходу третьей кружки набитые ватой мозги потихоньку заворочались. Кирилл осмотрел раненую ногу.

Порез от сюрекена саднило, но ни в какое сравнение с той болью, которую довелось испытать, нынешняя уже не шла. А ногу покрывали темно-малиновые пятна. У самого пореза густые, вверх и вниз от раны они бледнели, а к середине бедра сходили на нет.

Кирилл жестами попросил аптечку. Неуклюже, с трудом заставляя пальцы шевелиться, обработал порез. Поймал себя на том, что не вслух, – голос не слушался – мысленно и так же тяжело, как двигается, сыплет ругательствами. Чтобы не шипеть от боли. И это, как ни странно, помогает.

Адапты, расположившиеся с двух сторон от Кирилла, наблюдали. По мере возвращения движениям «бункерного» осознанности, лица их светлели. Кажется, друзья всерьез беспокоились за его дееспособность.

– Нормально раскрасило, – оглядев густую вязь, оценил Джек. – Завтра потемнеет и чесаться начнет – только ты, смотри, не чеши! Хуже сделаешь.

Кирилл кивнул, что понял. Больше пользуясь жестами, чем словами, попросил объяснить, что же такое произошло – из-за чего он, потеряв сознание в стоящей на твердой земле палатке, только что едва не утонул.

Выяснилось, что у адаптов, не избалованных наличием медикаментов – в частности, жаропонижающих средств – существовали свои методы борьбы с поднимающейся из-за ожогов температурой. Быстро посовещавшись, Рэд и Джек решили спасать очевидно загибающегося, несмотря на лекарства, бункерного так же, как спасали самих себя – без врачей и порошков. Пышущего жаром, потерявшего сознание Кирилла окунули в реку.

Эту жутковатую методику изобрели не они. Ноу-хау принадлежало Герману. Именно он когда-то, от полного отчаяния, не зная, чем облегчить страдания горящих жаром малышей, погрузил одного из них в ледяную родниковую купель. И, вопреки всем законам медицины, спас – и того мальчишку, и многих после него.

– Погодите… – Кирилла плохо слушался севший от воплей голос. – Я помню… карту. До воды… километров пятьдесят… было.

– Ну да, – прикинув что-то в уме, согласился Рэд. – Мы и гнали как ошпаренные. Жека?…

Разведчик кивнул.

– Угу. Увидали на карте, что река впереди – к ней и поломились. Тебя связали, чтоб не буянил, и почесали. Третьи сутки здесь колбасимся, на берегу.

– Сколько?!

– Тебе по ушам звездануло, что ли? Третьи – сутки, – раздельно повторил Джек. – Нас-то, если кто сгорел, долго полоскать не надо. Три часа, ну четыре – потом легчает. А тебя – вон сколько отмачивали.

– А Дикие?

– Нет здесь никого. Река, по ходу, недавно в берега вошла, возле нее топко. Не живут… А мост не смыло, можно будет проехать.

– И вы меня… все это время… в воде продержали?

– Почему все время? На день вытаскивали, потом опять окунали. Так и челночили туда-сюда, что твою блесну.

– Живой, блин, – с удовольствием проговорил Джек, разглядывая Кирилла. Неунывающая улыбка белоснежно сияла в темноте. – Командир, ты как хочешь – а я знал, что очухается. Девки на него хорошо клюют! А они нутром чуют, кому жить, а кому помирать. На скорых жмуров не западают, точно тебе говорю. – Движением фокусника Джек извлек откуда-то фляжку. Покосился на Рэда. – Сталкер?…

– Давай, – кивнул тот. – За здоровье надо. Будь жив, бункерный. – И протянул посудину Кириллу.

По адаптской традиции, выпивая по очереди из одной и той же фляжки, чокаться следовало со лбами собутыльников. Кирилл подставил Рэду лоб. Об него мягко тюкнулась обшитая брезентом фляга, Рэдрик сделал глоток и передал посудину Кириллу.

Адапты в очередной раз спасли ему жизнь. Но благодарить за это было не принято. Самогон плюхнулся в пустой желудок блаженным теплом.

– Последняя, – заметил Джек, допивая остатки. – Теперь хоть сдохни – а до Новосиба добраться надо.

Как выяснилось вскоре, закончился у них не только алкоголь. За трое суток, убитых на возню с Кириллом, съестных припасов тоже заметно убавилось.

Рэд, проведя ревизию, вдвое урезал порции себе и Джеку. Кириллу категорично объявил, что тот и так три ночи воздухом питался, поэтому теперь пусть жрет как полагается. Посовещавшись,

Закладка:

Командир и Джек отчаянно, как заведенные, качали рычаги. Перерыв делали только из-за вынужденных остановок, когда приходилось расчищать пути. От ослабевшего Кирилла толку было мало, и ему велели «не отсвечивать».

Кирилл, поморщившись, ввел себе витаминный комплекс – на редкость болезненную, но в его нынешнем состоянии жизненно необходимую дрянь – с неудовольствием отметив, что запас медикаментов тоже истощился. А управившись с этим, достал из рюкзака блокнот.

Сидя на качающейся платформе, при свете фонаря строчил в тетради все то, что давно вынашивал в голове, но никак не находил времени записать. От души надеялся, что сумеет потом разобраться в собственных каракулях – грифель то и дело соскальзывал с листа из-за тряски.

Идею, вывезенную из лаборатории Ильи, Кирилл успел обсудить с Борисом. И, пораженный услышанным не менее чем в свое время он сам, старик подсказал кое-что, до чего ни бункерные ученые, ни Илья с коллегами не додумались. «Кое-что» требовало тщательного осмысления и переноса на бумагу.

Адапты, в начале похода считавшие писанину Кирилла чем-то вроде легкого помешательства – странного, но для окружающих не опасного – постепенно к его занятиям привыкли и психическим здоровьем интересоваться перестали. Рэд лишь мрачно предрекал, что при такой качке и таком паршивом освещении глаза себе бункерный «убьет на хрен». Кирилл командира не слышал. Он с упоением писал.

К исходу четвертой ночи, пролетев два необитаемых поселка без остановки, а третий – отчаянно отстреливаясь, но без потерь, отряд прибыл в Новосибирск.

Глава 25

Новосибирск

Написанное Борисом письмо – обширное, на нескольких страницах, – пригодилось не сразу. Для начала бойцов отвели в подвал какого-то здания и заперли. Борис предполагал такого рода встречу и настоятельно советовал «обойтись без резких движений».

«Отдайте письмо первому, кого увидите, независимо от теплоты приема. А дальше они разберутся. Покажут мою записку Нине – надеюсь, она еще жива – и Валере. Он в Новосибирске за главного, очень разумный человек. Им вы спокойно все объясните».

По словам Бориса, у соседей жители Омска не были уже много лет – с тех пор, как на территории бывшего мегаполиса произошло столкновение с Дикими. Большинство жителей тогда погибло. После этого посланцы Бориса прорваться к соседям пытались не раз, но возвращались несолоно хлебавши – одержав в схватке уверенную победу, «уроды» осмелели и сквозь свою территорию врагов не пропускали.

Рэд недовольно ворчал, однако под замок отправился без сопротивления.

Подвал, должно быть, не был рассчитан на размещение сразу трех арестантов. Там стоял единственный топчан, узкий и насквозь сырой. К стене напротив был привинчен столик. Под столиком, в растекшейся вдоль стены луже, – ступать на пол приходилось осторожно – приткнулся ночной горшок. Прочей мебелью помещение не располагало.

Бойцы уселись на койку втроем. Кирилл вдруг почувствовал, как же сильно устал. И подумал, как должны были устать друзья, три ночи подряд спасавшие его и еще четыре без продыху качавшие рычаги. Джек через минуту захрапел, привалившись к стене, Рэд сидел в похожей позе и тоже с закрытыми глазами. Спал или нет – непонятно. Стиснутый с двух сторон теплыми плечами, Кирилл задремал.

Проспал, казалось, недолго, но Рэд определил, что прошло не меньше двух часов.

– Вы в этой луже вонючей плавать учитесь, или че? – недовольно поинтересовался у явившихся охранников Джек. – Вся задница мокрая! – И недовольно подергал прилипшие к ягодицам штанины.

Парни насупленно промолчали.

Нина Александровна, о которой Борис предупреждал, что женщина может быть «не вполне здорова», годами недалеко отстала от него самого. К тому же оказалась слепой, с повязкой на глазах.

– Глаукома, – смущенно, будто извиняясь, объяснила она. – Простейшая операция, в прошлой жизни занявшая бы полчаса, сейчас уже представляется чем-то из области фантастики. Но мне прочитали Борино письмо.

– Честно говоря, мы в растерянности, – заметил мужчина, назвавшийся Валерием. – Если бы не знали Бориса как человека от иллюзий далекого, ни за что бы не поверили. Такое расстояние… Как вам это вообще удалось?

– Валера, ты бы лучше пацанов отдыхать отправил, – вмешался третий из находящихся в комнате – крупный бородатый дядька, напомнивший Кириллу богатыря из сказок. – Ты ж глянь, на кого похожи – хоть и крепкие, а краше в гроб кладут! Особенно вот этот. – Богатырь указал головой на Кирилла. – Им бы в баню, да выспаться, да пожрать как следует. А ты сперва в кутузку упрятал, а теперь с разговорами лезешь.

– За пожрать – спасибо, – сдержанно поблагодарил Рэд. – Но это успеется.

В ярком освещении комнаты Кирилл заметил, что друзья после голодовки последних ночей и впрямь здорово осунулись. Однако привычную уверенность – сначала дело, потом «другое» – несгибаемый Сталкер не растерял. Несмотря на мокрые штаны, грязное лицо и общую помятость, держался уверенно.

– А кутузка ваша – фигня, видали и похуже. Вы, главное, скажите – можно в этот институт, или как его, вообще-то попасть? Или мы зря сюда тащились?

И бойцы жадно впились глазами в лица хозяев. Незрячая Нина скорбно поджала губы. Валерий и второй мужчина переглянулись. У Кирилла сжалось сердце.

– Что… неужели нельзя?

– Только если вы умеете дышать под водой, – мрачно ответил Валерий. – Лаборатории были на первом этаже. А он все еще затоплен.

– Дядя, – поднимаясь со стула, холодно проговорил Рэд.

Светлые глаза командира сверкнули знакомой злостью. Кирилл понял, что предстоящая речь хозяевам вряд ли понравится. Но заставить Рэда замолчать получилось бы сейчас разве что прямым попаданием снаряда.

– Ты, по ходу, не понял… Нас было восемь. Из Бункера вышло – восемь! А сюда дошли всего втроем. И двое, Люк и Сашка, уже никогда никуда не дойдут! Поэтому затоплен не затоплен, – какая, к хренам, разница? Главное, что мы здесь. И что институт ваш цел. И чтобы туда попасть, мы не то что под водой дышать – летать научимся! Понял?

Валерий нахмурился.

– Ты говори, да не заговаривайся! Не дорос еще орать.

Рэд угрюмо сел.

…– Командиру своему скажи, чтобы вперед язык-то попридержал, – советовал Кириллу Андрей Юрьевич – тот дядька, что укорял Валерия за недостаточное гостеприимство. – Валерка – ух, завелся! Хорошо хоть выслушал.

– Это Нина Александровна уговорила, – напомнил Кирилл, – и вы. Спасибо вам большое. А Сталкер и сам все понимает, сорвался просто. Шли-шли, ехали-ехали, а тут – на тебе.

– Бывает… Что с ногой-то у тебя?

Кирилл прихрамывал – почему, собственно, Андрей Юрьевич и повел его «в больницу».

– Ожог. Ну и царапина небольшая. Да заживет, не стоило

Закладка:

Успел, оказывается, перенять у адаптов не только навыки правильного потребления самогона и ведения рукопашного боя. Отвратительная привычка «отжимать» необходимые в дороге предметы везде, где начинала маячить подобная возможность, судя по всему, тоже въелась.

Андрей Юрьевич, по счастью, не оскорбился.

– Обязательно, – пообещал он. – Заходи. Галина Федоровна! Лиза! Принимайте больного.

В медицинском кабинете – весьма неплохо оснащенном, оценил ставший за время скитаний удивительно цепким взгляд Кирилла – находилась единственная девушка. Невысокая и изящная, одетая в белоснежный халат, она показалась Кириллу очень привлекательной.

– Андрей Юрьич, я инструменты стерилизую! А Галины Федоровны нету. Нельзя ли попоз…

Ой. – Девушка заметила Кирилла. – Здравствуйте.

– Знакомься, Лизавета. – Андрея Юрьевича строгий тон не смутил. – Это Кирилл. Он к нам издалека пришел и в дороге поранился. Займись им, будь любезна. А с инструментами – уж как-нибудь потом. Извини.

– Угу, – ошарашенно глядя, выдавила Лизавета.

Не понимая, чем так ее удивил, Кирилл скользнул взглядом по одежде – все ли везде застегнуто. Неловко пригладил волосы. Девушка по-прежнему молчала, уставившись на него едва ли не с открытым ртом.

– Может, лучше потом? – осторожно позвал Андрея Юрьевича Кирилл. – По-моему, мы не вовремя…

– Очень даже вовремя. – Андрей Юрьевич взял его за руку и решительно завел в кабинет. – А тому, что глаз с тебя не сводят, не удивляйся. Мы тут чужаков уж сколько лет не видели. С самой Резни… Лизанька! Ау. Парень лечиться пришел, а не фокусы показывать.

Девушка покраснела.

– А вам бы, Андрей Юрьич, все шутки шутить! Ты из Омска, да? – повернулась она к Кириллу. – Ты один, или вас много? Как же вы через Диких прорвались?

– Лиза! – одернул Андрей Юрьевич.

– Ох… Конечно. Садись. – Лиза указала Кириллу на кушетку, застеленную ослепительно белой простыней.

Андрей Юрьевич, подмигнув на прощанье, вышел. А Кирилл поежился. После душа сменил брюки, но даже в этих – по адаптским меркам считавшихся чистыми – плюхаться на белоснежную кушетку показалось кощунством.

– Я лучше стоя. – И быстро, пока Лиза не успела возразить, расшнуровал ботинок. – Там ничего серьезного. Разве что смазать заживляющим чем-нибудь. У нас мази почти все позаканчивались. – Кирилл поставил оголенную ногу на стул.

– Ничего себе! – Лиза склонилась над раной. – Ты как так обгорел? Это же на открытое солнце надо было выбраться? Да еще и с порезом…

Кирилл сути восклицаний не улавливал. Заслушался голосом девушки, оказавшейся вдруг так близко.

Рассматривал нежное лицо и склоненную фигурку. Представил, как здорово было бы обхватить тонкую, перехваченную пояском халата талию… Аж голова закружилась.

– Да сядь ты наконец! – Лиза, выпрямившись, смотрела уже сердито. – Ты меня слушаешь?

– Да, прости. – Кирилл встряхнул головой. Вспомнил Джека, уверявшего, что не существует ситуаций, в которых нельзя говорить девчонке комплименты, и добавил: – Очень ты красивая. Засмотрелся.

Лиза покраснела.

– Смотреть можно и сидя! Сядь, ногу вытяни и любуйся, сколько влезет.

Продолжая ворчать, отвернулась к шкафчику с медикаментами. Но Кирилл заметил, что покраснела. Кажется, прекрасной докторше было приятно.

Если бы не нога, в спальню, где разместили отряд, он помчался бы вприпрыжку.

– Завтра пойдешь все-таки?

После совещания Рэд, с неудовольствием оглядев хромающего Кирилла, заметил, что лучше бы ему завтра остаться в поселке. Кирилл обиделся. И в перенятых у самого командира выражениях объявил, что не для того сюда три месяца добирался, чтобы в шаге от цели в ночлежке откисать.

Разумеется, если бы Рэд приказал не ходить, никуда бы не пошел – дисциплину адаптов успел впитать и душой, и принявшим немало вразумляющих тумаков телом. Но Рэд в ответ на оскорбленную отповедь буркнул: «Ладно, не ори», и отстал.

– Нога-то как?

– Нормально. А Жека где? – Кирилл только сейчас сообразил, что с «совещания» они вернулись вдвоем.

Уловить момент, в который разведчик загадочным образом исчезал, Кириллу не удавалось. Вроде – вот он, Джек, привычно гогочет рядом. А оглянешься – нету.

– Угадай с одного раза, – проворчал Рэд. – Надеюсь, хоть не к сисястой из столовки потопал, а к той, которую слепая привела… Ну, понял.

Кирилл кивнул.

На совещании вместе с Ниной Александровной присутствовала девушка, представленная ею как «воспитанница». Сама Нина Александровна до того, как все случилось, работала в том самом затопленном институте. Не в химической лаборатории, являвшейся конечной целью похода, а в какой-то другой, однако утверждала, что расположение внутренних помещений помнит. Девушка – ее звали Настей – даже показала нарисованный под диктовку план, что и где в институте находится.

Красотой строгая воспитанница Нины Александровны не блистала. Но, несомненно, если бы у Джека хватило пороху ее очаровать, здорово бы пригодилась.

К «проекту» она, как и многие из присутствовавших на совещании, отнеслась скептически. Слова «сложно» и «опасно» звучали во время обсуждения не раз. Искренне ратовали «за» только Нина Александровна, да Андрей Юрьевич – прочим собравшимся, несмотря на поручительство Бориса, затеваемое мероприятие представлялось сомнительным.

– А сам-то чего не ложишься? – Это Рэд заметил, что раздеваться Кирилл не собирается – мнется в дверях.

– Я… пойду прогуляюсь. Воздухом подышу.

Рэд проницательно хмыкнул.

– Ну, дыши-дыши. Не захлебнись только, с непривычки. В шесть…

– … чтоб в спальне был! – подобрался Кирилл. – Буду. Обещаю.

* * *

– Неужели нельзя было закончить пораньше? – сердито выговаривала Валерию Настя. – Ну сколько раз я просила?

Нина Александровна даже с помощью воспитанницы ходила неуверенно. Добраться домой до рассвета они уже не успевали.

– Извини, Настена, – каялся Валерий, – увлеклись. Гостей-то у нас уж сколько лет не бывало…

– А че за кипиш? – вклинился в разговор посторонний голос.

За время совещания Нина Александровна запомнила, кто из прибывших кто. Дерзкий, решительный – Рэд, насмешливо-беспечный – Джек, горяче-юношеский, ломкий – Кирилл. Сейчас без труда определила в говорящем Джека.

– Чего хмуришься, красавица?

Настя не ответила – должно быть, растерялась. А Валерий неловко объяснил, что вот, понимаешь, не уследили за временем. Теперь «барышни» домой не успевают.

– Всего-то? – беспечно удивился Джек. – Тоже мне, печаль! У нас комбезы с собой. Щас завернем – одну в один, другую в другой. Учительшу я на руки возьму, чтоб побыстрее было – и доставлю в лучшем виде. Не сомневайся.

– Да ну, неудобно, – засопротивлялся Валерий. Хотя по интонации Нина догадалась, что идею воспринял с облегчением.

– Неудобно – хреном чай размешивать, – наставительно сообщил Джек, – потом к трусам прилипнешь. Слушай, ну сколько тут идти? С полчаса, небось, не больше?

– Я одна за двадцать минут дохожу, – сказала Настя. – Это с Ниной Александровной долго.

– Ну во, видишь! Всех делов – на двадцать минут, дольше споришь.

Закладка:

– Какая интересная ткань, – проговорила Настя. – Что это за состав?

– Без понятия. У бункерного спроси.

– И в этом можно даже на прямом солнце находиться?

– Смотря кому, – ухмыльнулся Джек. – Тебе – не стоит. Вон, какая белая, прям снегурочка.

Сильные руки взяли Нину Александровну под локти, бережно подняли и поставили на ноги. Прожужжала застежка молнии.

– Ну как? Удобно?

Нина с интересом потрогала ткань – на ощупь, будто плотный шелк. Но главным в комбинезоне было не это. А то, что он головокружительно пах мужчиной.

Силой и энергией, копотью костра, табаком, оружием, машинным маслом – всем тем, что в последний раз она вдыхала много лет назад. Когда был жив Коля. В то время Нина в шутку называла такие запахи «вестниками анархии», тщательно, подолгу отстирывала одежду мужа.

В схватке с Дикими Коля погиб. Из их с Настей скучного, чистенького жилища даже остатки «анархического» запаха выветрились давным-давно.

– Да, – проронила Нина. – Очень удобно. Спасибо.

– Кушай на здоровье.

Прожужжала вторая молния.

– А как же ты? – спохватилась Настя. – Есть третий костюм?

– Есть, да мне без надобности. Я еще пару часов так гулять могу.

– Правда?

– Честное мутантское. – Джек, судя по звуку, ударил себя в грудь. – Стой, колпак надеть нужно. И перчатки… Держи.

На голову Нины надвинули капюшон. Перед лицом прожужжала застежка молнии.

– К вашим услугам, мадам. – Джек легко подхватил ее. – За шею держись. – Пахло от него так же, как от комбинезона. Нина подумала, что будь она на месте Насти – не разговаривала бы с веселым, дружелюбным гостем так холодно. – Куды бечь, красавица?

– За мной.

Заскрипела открываемая дверь. В лицо подул ветерок. Джек с Ниной на руках быстро зашагал по улице.

– Тебе не тяжело? – Настя, судя по прерывистому дыханию, за спутником еле поспевала.

Джек фыркнул.

– Хочешь, тебя тоже понесу? Чтоб с каблуков не сбивалась?

– Еще чего, – возмутилась Настя.

– А я бы – с радостью. Уж и забыл, когда девчонку на руках носил. Соскучился.

Нине показалось, что Настино смущение слышно даже в звуке шагов.

Глава 26

Академгородок

От ближайшей суши до полузатопленного здания института оказалось не менее ста метров по воде, иначе как на лодке не добраться. Лодок хозяева выделили две: в одной разместились адапты, Кирилл и Настя, а в другую сели Андрей Юрьевич и один из парней, охранявших чужаков вчера. Парня звали Володей. В ту же лодку погрузили приготовленное для подъема реагентов снаряжение.

– Тебе нужны три крайних окна слева, – в миллионный раз инструктировала Рэда Настя.

Бог знает, как удалось Джеку расположить ее к себе – в «ночлежку» красавец заявился только под вечер и друзьям, несмотря на расспросы, ничего не рассказал – но теперь Настя была на их стороне. Вчерашним скептицизмом не пахло.

– На окнах должны быть решетки. Попробуйте их сбить, вдруг удастся. Если нет, то заходить придется через двери.

Дышать под водой предполагалось, зажав во рту шланг от кислородного баллона. Собственный баллон, с которым шел через ядовитое болото, Кирилл за ненадобностью оставил в Нижнем, но в новосибирских закромах нашлись подобные, целых два. Вообще, разного рода приборами поселок был оснащен отлично – Кириллу вручил новый ПНВ лично Валерий и великодушно сказал, что это подарок. А заведовал «закромами» Андрей Юрьевич.

В завхозы богатыря определили минувшей зимой, до того Андрей Юрьевич работал, как он выразился, «копателем» – исследовал разрушенные здания. Ворочал обломки бетонных плит едва ли не в одиночку, с молодости отличался недюжинной силой. Но в последнее время стал сдавать и, по настоянию жены, был переведен «подлюкой» Валеркой на менее тяжелую работу.

На носах лодок закрепили фонари. Рэд обвязался тросом, водрузил на спину наполненный камнями рюкзак. Зажав в зубах шланг, опустился под воду.

Скоро подергал трос – поднимайте.

– Ни хрена не видно, – вынырнув, доложил он. – Наступаешь – ил поднимается, муть сплошная. И глаза дерет – не открыть. – Недовольно отплевываясь, забрался в лодку.

Кирилл протянул Рэду фляжку с чистой водой и принялся искать в рюкзаке очки, в которых шли через шламовое болото.

– Решетки видел?

– Нащупал кое-как… – Рэд тер глаза. – Намертво приварены, не оторвешь. Через дверь придется.

– Давай, теперь я нырну, – предложил Джек. – А ты сиди, очухивайся.

– У тебя же… – Кирилл кивнул на повязку.

Джек небрежно дернул плечом.

– Да фиг с ним, там уж все затянулось. Это я так, для красоты таскаю. – Он подмигнул Насте. – Чтобы девочки жалели.

Настя густо покраснела. А Джек в доказательство размотал бинт.

Кирилл при свете фонарей осмотрел плечо и покачал головой. Рана, конечно, затянулась, но до «все» было еще далеко.

– Лучше не лазь. Черт его знает, что там за ил, занесешь заразу… Вон, Сталкер никак не проморгается.

– Да нормально. – Рэд надел очки. – Ну, чего зависли? Подгребайте поближе.

– Стой, – сообразил Кирилл. – Обуйся! Мало ли, какая еще дрянь на дне. Не стоит босому, вдруг ногу пропорешь.

По лицу Рэда было видно, что мочить единственную обувь ему отчаянно жаль. Но Кирилл был очевидно прав и спорить командир не стал. Вытащил из-под узла с одеждой ботинки.

– Подожди, – подал вдруг голос Володя.

До сих пор он молчал, наблюдая за действиями чужаков с непонятным выражением лица. Сейчас, дотянувшись из соседней лодки, взял ботинок Рэда. Приложил к собственной обутой в кроссовок ступне.

– Вроде тот же размер… Надень лучше мои. – Володя нагнулся к шнуркам. – Я-то дома переобуюсь, а у тебя, небось, одни… А вообще, давай-ка я тоже нырну. Второй баллон есть. Я не ранен, плавать умею. Помогу, если что.

Настя встревоженно ахнула. Попыталась что-то сказать, но Рэд перебил.

– Там нежарко, – испытующе глядя на Володю, предупредил он. – Не замерзнешь?

– И не заочкуешь? – простодушно добавил Джек.

Володя улыбнулся. Улыбка вышла сконфуженной, но выглядела куда лучше того недовольства, с которым, подчинившись распоряжению Валерия, усаживался в лодку.

– Стремно, – согласился он. – Что есть, то есть. Ну, так тем более, вдвоем сподручней! А замерзну – вынырну.

Рэд в итоге надел ботинки Андрея Юрьевича. «Во, и ласты не нужны!» – радостно ухмыляясь, оценил богатырский размер Джек. Глаза водолазы прикрыли очками. Один за другим опустились за борт.

Джек с Кириллом постепенно разматывали с катушек тросы. Разметили их еще вчера, и теперь можно было отследить, на сколько метров водолазы продвинулись по дну. Первая катушка размоталась до шести с половиной метров и замерла. Вторая продолжала разматываться.

– Что там у них? – нахмурился Джек. – Вытаскивать?

– Погоди… – Кирилл пригляделся к водной

Закладка:

Десять метров… одиннадцать… пятнадцать… на отметке «двадцать три» второй трос тоже замер. Должно быть, Рэд добрался до нужного помещения.

Наблюдатели выждали несколько томительных минут. Трос снова дрогнул и погрузился еще на десяток метров: Рэд вошел в лабораторию.

– Теперь уже рядом, – напряженно проговорила Настя. – Мавзолей недалеко, прямо у окна.

Внушительным словом «мавзолей» сотрудники лаборатории именовали старинный вытяжной шкаф – цельнометаллический, громоздкий и крайне неудобный. В институте его установили еще при советской власти, а сломался шкаф так давно, что работающим не помнили даже старожилы. Однако списать раритет не позволяли – Нина Александровна смущенно поведала, что, согласно слухам, за стальными дверцами у «химиков» квасились какие-то необыкновенные пивные дрожжи. Два нормально функционирующих вакуумных шкафа, современных и удобных, стояли у теор-физиков, если возникала надобность, пользовались ими. А в мавзолей «химики», помимо прочего хлама, сваливали реактивы – самые необходимые, применявшиеся каждый день, чтобы не отпирать и запирать то и дело сейф со сложным электронным замком.

Теперь встроенный в стену сейф можно было бы поднять со дна только вместе с частью здания. И, даже если бы удалось это сделать, кода от замка Нина Александровна не знала. Надежда оставалась только на мавзолей. Рассчитанный на создание внутри вакуума, закрывался шкаф плотно. Если в момент, когда все случилось, был закрыт, – реактивы не должно было повредить ни водой, ни солнцем.

В химических веществах Нина Александровна не разбиралась – до того, как все случилось, изучала оптику. Что именно может оказаться в мавзолее, подсказать не могла. Оставалось, опять же, только надеяться.

Трос Рэда зашевелился. Командир тронулся в обратный путь.

– Ну как?!

Рэд едва успел вынырнуть и выплюнуть изо рта шланг.

– Целый, – доложил он. – Вроде нигде не поврежден, я со всех сторон облапал. – Перевалился через борт. И закончил: – Только тяжелый, падла.

Варианты подъема мавзолея со дна обсудили еще вчера. Прежде всего, конечно, рассчитывали на то, что у двоих водолазов хватит сил поднять шкаф и протащить по институтскому коридору.

«Как-то ведь его туда вперли, – горячился Андрей Юрьевич. – Не подъемным же краном устанавливали!»

Однако, по мнению Рэда, подъемный кран в установочных работах определенно участвовал.

– Не знаю, как мы этот гроб ворочать будем. Я даже сдвинуть не смог.

– Ну, ты не смог – я смогу, – добродушно улыбаясь, объявил Андрей Юрьевич.

На богатыря-завхоза уставились с недоумением.

– Володя, – пожурил мужчина, – Настя! Ладно, ребята – нездешние. Вы-то что как на сумасшедшего глядите?

– Андрей Юрьевич, не смейте, – дрогнувшим голосом проговорила Настя. – У вас же сердце! Куда вам нырять? У вас же приступ был зимой!

– Так то когда было. – Мужчина подмигнул. – Ничего, обойдется.

– А если нет?! Если вам плохо станет?!

– Плохо станет – на берег вылезу. Настасья! – Андрей Юрьевич погрозил пальцем. – Ты еще молодая, так послушай, что я тебе скажу. В жизни пригодится. Если мужик всерьез собрался глупость делать – женщине лезть не нужно. Все равно сделает, да еще обидит ненароком. Так что нечего на меня глазищами сверкать. – Он взялся за воротник рубашки. – И отвернись, будь ласкова. Я, знаешь, уже не в тех летах, чтобы барышням глядеть приятно было.

Настя, всхлипывая и бормоча: «Все тете Оксане расскажу», отвернулась.

На то, чтобы дотащить мавзолей до дверей ушел не один час. Водолазам мешала не столько тяжесть, сколько подводная темнота и обилие под ногами самых неожиданных предметов – перед тем как двигаться вперед, пространство перед собой приходилось расчищать.

Вынесенный шкаф с помощью лебедок подняли в лодку. Мавзолей покрыл несчастное плавсредство, по выражению Джека, «как бык – овцу», свесив с бортов необъятные бока. Лодка опасно затрещала.

– Каркас, зараза, треснул, – озабоченно оглядев борта, прокомментировал Андрей Юрьевич. – Старье, конечно, а поновей – где ж их взять? Эти-то у рыбаков выпросил, и то радовался.

Погружение далось мужчине нелегко. Он тяжело, прерывисто дышал.

– Ничего, – подбодрил Кирилл. – Даже если треснул – пока еще воды наберет. До суши недалеко. Дотянем.

– А вы, Андрей Юрьич, плывите к берегу, – строго добавила Настя. – Дальше ребята и без вас управятся.

– Так-то, я бы и тебя заодно высадил, – хмуро глядя на нее, объявил Рэд. – Здесь ты точно ни к чему. И без того – вон какую тяжесть переть.

– Ну и пожалуйста, – обиделась Настя. – Ну и высажусь.

Володя «высадился» вместе с ней.

Лодку со шкафом обвязали тросами. Концы закрепили на корме той, что шла впереди. Рэд и Джек взялись за весла.

– А можно будет, если что, эту гробину в воде-то бросить? – Влекомая за собой лодка в очередной раз издала опасное потрескивание. – Если совсем развалится? До рассвета – час остался.

Кирилл досадливо вздохнул. Но ответить Рэду не успел. Отчаянно завизжала Настя.

– На помощь! Андрей Юрьич тонет!

Над диагнозом богатыря – сердечный приступ – долго размышлять Кириллу не пришлось. Он понял это, еще когда мужчину общими усилиями выталкивали из воды и тащили к берегу.

Вдали мелькали фонари – суетились оставленные на суше Володины помощники. Кирилл в который раз порадовался адаптской предусмотрительности: резиновые мешки в рюкзаках – неважно, собирался ты форсировать водную преграду или нет, – являлись неотъемлемой частью снаряжения. Бросил в мешок аптечку, залепил края. Накинув на плечи лямки, нырнул.

– В больницу несите. – Кирилл придерживал голову Андрея Юрьевича. – Успеете до рассвета?

Володя кивнул.

– А вы-то как? Справитесь?

– Да что тут осталось. – Рэд махнул рукой. – До берега дотащим. А вскрывать без вас не будем, как договорились. Тентом пока накроем.

Специальный тент для укрытия мавзолея от солнечных лучей сооружали вчера из защитной ткани едва ли не полдня. На ворчливый вопрос Рэда, к чему «этакую дуру» еще и чехлить, Кирилл с досадой разъяснил, что понятия не имеет, как может повлиять солнце на находящиеся за дверцами шкафа вещества – неизвестно, кстати, какие именно. Потому что, как ни странно, до сих пор данный вопрос современная наука не изучала. Никому почему-то не приходило в голову прятать реактивы в вытяжных шкафах и опускать на дно водоемов. А на совместном вскрытии мавзолея настоял Валерий.

Из весел и курток соорудили носилки. Тащить Андрея Юрьевича Володя с помощниками взялись втроем. Всхлипывающая Настя потрусила рядом.

– Дойдут, – глядя вслед ребятам, уверенно решил Рэд. – До рассвета успеют. Главное, чтобы с дядькой обошлось. Ну что, погна… – Он обернулся к реке и замер. – Блин. Пацаны… А где

Закладка:

Глава 27

Академгородок – Новосибирск

На поверхности воды виднелась только брошенная лодка. Она торчала носом вверх, завалившись на корму – тянула к низу вторая, почти утонувшая. Шкафа видно не было.

– Что за хрень? – остолбенело повторил Рэд. – Куда он делся?

– Инопланетяне свистнули, – предположил Джек. – Ты не видал, что ли – тарелка над лесом прошуршала? – и присел, уворачиваясь от подзатыльника.

– Вторая лодка совсем развалилась и под воду ушла, – мрачно объяснил Кирилл. – А она легче шкафа, вот и выскользнула.

– Так чего стоим? Нырять надо!

Под лодками мавзолея не оказалось. В радиусе десятка метров вокруг его почему-то не оказалось тоже. В момент, когда сообразили, что лодки снесло-таки незаметным течением, определить отправную точку ухода возможным уже не представлялось.

Пословицу про иголку в стоге сена Кирилл знал. Слова «как мавзолей под водой» в качестве пословицы прозвучали бы странно, но смысл от этого не менялся. Поиски в темноте, под ровной водной поверхностью, осевшего где-то шкафа казались не менее сложными.

– Че делать будем? – бодро спросил Джек.

Убедившись в полной неэффективности ныряния, бойцы повисли на бортах лодки.

– Бамбук курить, – бросил Рэд. – Пока не рассветет, хрен мы тут чего найдем. И рассветет-то – не факт. Вода, зараза, мутная… Бункерный, комбез! А еще лучше – вали на берег, ставь палатку. Светает.

Кирилл кивнул. Забрался в лодку и принялся одеваться.

Было ясно, что, несмотря на командирское ворчание, поиски они не бросят. Но также отчетливо было ясно, что поиски мало что дадут. Нырять бесполезно, дно нужно обшаривать как-то по-другому.

– Блин! – отдергивая руку – он вынырнул из воды и навалился на борт лодки – ругнулся Джек. – Второй раз напарываюсь.

Кирилл пригляделся.

– Жека, – и радуясь собственному открытию, и злясь, что не сообразил раньше, проговорил он. – Помоги! – И торопливо начал разматывать извлеченную из-под скамейки рыболовную сеть.

Они спешили как могли, но все же прошло не меньше часа, прежде чем Рэд и Джек, шагая по дну, понесли растянутую сеть. Водолазы привязались тросами к лодке, в которой сидел Кирилл. Он, срывая голос, координировал действия – не позволял адаптам сближаться друг с другом и сворачивать в сторону.

Пройденные участки придумали обозначать оторванными от сети поплавками. Привязали к ним бечевки и утяжелили камешком другой конец. Эта возня отняла уйму времени: пришлось отрывать поплавки, отматывать бечевку, привязывать камешки…

Когда над водой рассвело, Кирилл был вынужден вылезти на берег и забраться в палатку. По рассказам взрослых он знал, что когда-то рассвет считался у людей одним из самих красивых природных явлений. Знал, но заставить себя поверить не мог. Стремительно поднимающийся над водой диск не внушал ничего, кроме ужаса.

У адаптов оставалось в запасе не больше двух часов. Теперь в лодке, держа один конец сети, сидел Джек. По дну с другим концом в руках шел Рэд.

С каждой минутой надежда на спасение реактивов таяла. Кирилл, кусая губы, следил за циферблатом.

Час… Час тридцать… Час сорок… Сумасшедшие! Бросайте вы этот шкаф, черт с ним, плывите обратно! Час сорок пять… Все. Больше нельзя. Никак нельзя!

Застегнув капюшон, Кирилл выскочил из палатки. В первую секунду ослеп – солнце поднялось над водой, и вокруг было жутко, невыносимо светло.

Что было сил заорал:

– Бросайте!!! Хватит!!!

Водную поверхность красиво усеивали похожие на бусины поплавки.

Джек, сидящий в лодке, обернулся и бешено гаркнул:

– Пошел вон!

И в ту же секунду вынырнул Рэд.

– Нашли! – донеслось до Кирилла.

Наблюдать за происходящим далее Кирилл не мог. Сидел в палатке, отчаянно прислушиваясь. Сколько нужно времени на то, чтобы обмотать чехлом шкаф и добраться до берега? Неужели так много?!

Наконец, рядом послышались всплески. Кирилл распахнул полог. В палатку влетела и плюхнулась на пол мокрая фигура в комбезе и ботинках. Через секунду – еще одна. Кирилл застегнул молнию.

– Как вы?!

Адапты тяжело дышали.

– Я – ничего, – помедлив, прислушиваясь к себе, определил Рэд. – Подгорел, пока плыл, но несильно. Жека?

– Плечо… – Джек стащил рукав комбинезона. Стряхнул намокшую повязку. – Так-то, вроде, тоже ничего. А эта дрянь… – Он оттопырил руку в сторону.

– Звездец, – оглядев, коротко бросил Рэд.

– Так и знал. – Джек потянулся за резиновым мешком. Как ни в чем не бывало, похвалил Кирилла: – Молодец, бункерный, шмотки притаранил.

Адатпы сняли комбинезоны и ботинки. Вытерлись. Одеваться не стали – сказали, что без толку.

Рэд вытащил из брюк ремни, свой и Джека. Приказал Кириллу:

– Как начнется, свяжешь нас. А то пойдем буянить – покалечим еще… Нос – это мне Люк сломал, – тронув горбатую переносицу, поведал он. – Сгорел тоже, ну и бесился. Мы тогда мелкие были, мешались друг другу. Потом уж только сообразили, что нужно связываться.

Адапты вели себя спокойно и деловито, будто готовились не к запредельной боли, а собирались на охоту или рыбалку. Даже дырки у них в ремнях, недалеко от пряжки, были проверчены. И, судя по виду, использовались неоднократно.

– Будем беситься – под руку не лезь, – наставлял Кирилла Рэд. – И пить не давай. Как стемнеет, затащишь в воду и жди, пока очухаемся. А сейчас можешь подрыхнуть маленько. Время есть, у меня даже сушняк еще не начался… Жека?

– У меня – уже, – неохотно признался Джек. Он заметно побледнел. – Не судьба ему дрыхнуть.

Джека в скором времени пришлось связать. Это проделал Рэд, строго приказав Кириллу, «когда начнется», его самого тоже не жалеть.

Через час Кирилл стягивал ремнем запястья командира, понимая, что это еще не самое страшное. Главный кошмар – впереди.

Он не смог бы сказать, сколько времени пришлось слушать истошный вой и крики адаптов. Друзья то замирали в странных позах, пытаясь поймать ту, в которой будет не так больно, то принимались кататься по полу, вгрызаясь в жгуты во рту.

Кирилл съежился в углу палатки. Он пробовал затыкать уши, но это не помогало. В какой-то момент понял, что и сам подвывает, размазывая по лицу слезы. Испугался, что сходит с ума. Нужно было срочно, немедленно занять чем-то мозг! Не придумав ничего лучше, Кирилл принялся читать стихи.

– Вот моя деревня! – отчаянно, сквозь всхлипывания, выкрикивал он, – Вот мой дом родной! Вот качусь я в санках по горе крутой…

Короткие стихотворения отвлекали ненадолго, и Кирилл перешел на сказки Пушкина. С детства знал наизусть все – Любовь Леонидовна способностями «малыша» гордилась.

– Ветер, ветер! Ты могуч! – причитал Кирилл, перекрикивая сиплый, наполненный болью вой.

Ты гоняешь стаи туч,

Ты волнуешь сине море, гордо веешь на просторе!

Аль откажешь мне в

Закладка:

Ты царевны молодой?

Обращение учтивого королевича «свет наш, солнышко» и ответ высокомерного светила с отвращением пропустил.

А потом вдруг, будто со стороны, услышал, что несет нечто, весьма далекое от авторского текста.

– Пожалуйста, – сглатывая слезы, неизвестно кого умолял Кирилл. – Ну пожалуйста! Хрен с ним, с этим шкафом! И с реактивами тоже, будь они неладны… Пускай шкаф навсегда на дне останется, пусть там хоть все потонет! Только, пожалуйста, – пусть им станет лучше. Пусть это прекратится наконец-то! – Сложно сказать, как долго и кого все это время уговаривал.

Придя в себя, тяжело выдохнул. И снова принялся за стихи:

Ветер по морю гуляет

И кораблик подгоняет;

Он бежит себе в волнах

На раздутых парусах.

…Пожалуйста, пусть это прекратится…

Пушки с пристани палят,

Кораблю пристать велят.

Пристают к заставе гости…

Ох, ну сколько же еще, ну невозможно же выдержать!

Кирилл не сразу услышал, что Рэд затих и замер. Спустя полчаса, издав последний стон, замолчал Джек.

Это было невиданным блаженством – наконец оказаться в тишине. Минут пять Кирилл просидел неподвижно, уронив голову на руки и наслаждаясь безмолвием. Потом заставил себя подняться. Осторожно ослабил на адаптах ремни.

Расправил сбитые в комки спальники, встряхнул полотенца. Подложил друзьям под головы свернутую одежду. Попробовал тронуть лоб Рэда и вздрогнул. Он не помнил, какая температура является для человеческого организма предельной. И слава богу, наверное, что не помнил.

Кирилл жадно напился из фляжки. После первых глотков испуганно замер – неужели тоже сгорел?!

Нет… Уф-ф. Знакомой страшной сухости, предвестницы ожогов, не ощущал. Просто хотелось пить. Напившись и пожалев, что не сообразили захватить хотя бы сухарей – собирались, конечно, вернуться затемно, но могли бы догадаться! – лег между Рэдом и Джеком. С наслаждением вытянул затекшие ноги.

До темноты время еще есть. Нужно поспать. Иначе у него совсем не останется сил. Здесь и сейчас, среди них троих, самый слабый и неопытный оказался вдруг единственным разумным. И рассчитывать, кроме себя, было не на кого. Кирилл поудобнее пристроил в изголовье пистолет.

Спал он нервно и чутко, просыпаясь от каждого шороха. В полудреме грезился кораблик, который плывет себе в волнах на раздутых парусах.

Проснувшись в очередной раз, Кирилл понял, что снаружи стемнело. Облачился в комбинезон и выбрался из палатки.

Первым делом вытащил адаптов – волоком, на ковриках. Долго пристраивал их в воде в полусидячих позах – так, чтобы голова осталась снаружи. Потом спиной вперед, чтобы не терять из поля зрения берег, доплыл до брошенной в воде лодки – ее отнесло течением к самому зданию. Пока гнал лодку к берегу, вспомнил, что самого его, когда очнулся, отпаивали горячим чаем.

Чая с собой не было, в растениях Кирилл не разбирался. Решил просто вскипятить воды. Из собранного на берегу древесного мусора соорудил костер. Пристроил над ним ковш, найденный в лодке – должно быть, рыбаки вычерпывали воду со дна. Когда вода в ковше закипела, пошевелился Рэд.

Кирилл бросился к нему. Поддерживая за плечи, помог сесть. Взгляд у адапта из-под припухших век был дурной, осоловело-мутный.

– Как ты? – Кирилл, не решаясь встряхнуть, покачивал командира. – Рэд! Сталкер! Скажи хоть слово!

– О-а-о, – с трудом ворочая языком, выдавил тот.

«Нормально», – догадался Кирилл. Куда уж нормальнее.

Потянув за коврик, вытащил Рэда из воды. Принес сухое полотенце, одежду.

– Сейчас, подожди… Кипятку тебе налью. – Кружку он, по счастью, из рюкзака не выложил. – Жалко, сахара нет. Вообще ничего из жратвы не взяли! Балбесы… Ну, хоть так. – Поднес к губам Рэда кружку с кипятком. – Осторожно только. Горячий.

Рэд кивнул, что понял. Сделал глоток.

– ах шех?

«Как Джек?»

– Пока не очнулся. – Кирилл указал головой на лежащего в воде Джека. – Ему сильней досталось, чем тебе.

Взгляд Рэда постепенно обретал осмысленность.

– ихаету тай, – попросил он.

– Уверен?

Рэд знакомо сверкнул глазами. Кирилл обрадовался – командир явно приходил в себя. Принес сигареты, вытащил из костра тлеющую ветку. Рэд с наслаждением задымил, прихлебывая кипяток.

Потом он, при помощи Кирилла поднялся. Расставил пошире ноги. Покрутился из стороны в сторону. Подошел к Джеку и опустился рядом на корточки. Кирилл тоже присел – и охнул.

Затянувшаяся было рана вскрылась. Вспучилась изнутри, словно вывернувшись наизнанку, по руке текла кровь.

Кирилл бросился за аптечкой. Взял Джека за руку, собираясь обработать рану. Тот застонал и пошевелился.

– ыой, – удовлетворенно кивнул Рэд.

Глава 28

Новосибирск – неизвестный поселок (-217 км)

– Ух, блин. – Честь распахнуть дверцы мавзолея собирались предоставить Кириллу. Но не вышло – сил у него, как ни пыхтел, не хватило. За створки взялся Рэд. – Это еще что?! – Командир с натугой рванул дверцу и отшатнулся от увиденного.

Кирилл заглянул вовнутрь. Вот уж чего не ожидал.

Содержимое шкафа показалось затянутым грязной, мерзкого вида пленкой. Колбы, пробирки, емкости с сыпучим материалом, – все, что когда-то стояло на полках, – сейчас выглядело так, как будто было изготовлено единой композицией.

– Не надо! – Кирилл попытался перехватить протянутую руку Насти. – Не трогай.

А девушка спокойно ковырнула с ближайшей колбы кусочек защитного слоя и поднесла к фонарю.

– Не волнуйся, – разглядывая странное вещество, успокоила она, – пивные дрожжи людей не едят.

– Что? – Рэд смотрел на Настины пальцы с опаской.

– Пивные дрожжи. Помните, Нина Александровна рассказывала? Тут внутри, на полке, закваска стояла. Температура, влажность – идеальные условия для роста плесени. За столько лет она ссохлась, конечно. Но, знаете… – Настя снова поковыряла покров. – Ничто другое так удачно реактивы не защитило бы. Они к полкам намертво приклеились.

– Во! – торжествующе поднял палец Джек. – Видали, какая от бухла польза?

Очищенные от засохшей плесени реактивы бережно упаковали в коробки – их принесли с собой новосибирцы. Настя, Володя и другие ребята прибыли, когда Рэд и Джек уже пришли в себя и даже могли разговаривать. Разве что сипели больше обычного.

Андрей Юрьевич остался в больнице, но про него точно было известно, что опасность миновала. В больницу же, по утверждению обеспокоенной Насти, следовало отправить и Джека, и Рэда, и Кирилла заодно.

– Что тут у вас было? – допытывалась девушка. – Вы чего такие… странные?

Джек отшучивался, хотя Кирилл видел, что чувствует себя еще паршиво и привычный развеселый тон дается ему нелегко, Рэд отмалчивался.

А сам он отчего-то даже не сумел как следует обрадоваться чудесному спасению реактивов – судя по всему, нимало не пострадавших. Хотя это

Закладка:

Наверное, какая-то часть его души так и осталась на берегу. В наполненной болью палатке.

Вместе с Настей на берег явился парень по имени Игорь – Кирилл уже видел его в кабинете у Валерия. Парень оказался жадным до знаний. Упаковывая пробирки, Кирилл успел рассказать и про теорию Вадима о вакцине, и про механизм адаптации, который изучали в Нижнем, и о замечаниях, которые сделал Борис.

Игорь внимательно слушал. Уточнял, переспрашивал. Многого из того, что упоминал Кирилл, не знал – уровень образования его и воспитанника Бункера заметно разнился – но был по-настоящему увлечен наукой. О Борисе, виденном в детстве, вспоминал, как о божестве. И Кириллу, которому скоро предстояло снова увидеться с кумиром, от души завидовал.

В самом разгаре беседы Игорь неожиданно прыснул. Кирилл удивился:

– Я что-то смешное сказал?

– Нет. – Игорь улыбнулся еще шире. – Ты просто… очень забавно говоришь. О таких серьезных вещах рассказываешь – я половины не понимаю – и материшься, как сапожник! У нас даже Андрей Юрьич, когда не в духе, так не загибает. Вот и смешно.

Кирилл повторил про себя только что произнесенную фразу и покраснел.

– Извини.

Оставив Олесю в гарнизоне, Рэд с Джеком стесняться в выражениях перестали. Поначалу Кирилла это забавляло – не думал, что на основе десятка слов можно выстроить такое лексическое многообразие – а сейчас, оказывается, сам заговорил не лучше. Причем, что интересно: в общении с девушками или, например, с Борисом нецензурные слова не проскакивали и даже не пытались! А стоило оказаться в обществе парня своего возраста, как свежеобретенная лексика полилась полноводной рекой.

– Ребята так говорят – ну, и я за ними… Ты меня одергивай, ладно?

– Да мне-то что. – Игорь улыбался. – Говори как хочешь. Просто смешно стало.

Настойчивая Настя, сумевшая-таки выпытать у бойцов, что произошло, и распахнувшая глаза от ужаса – хотя Кирилл, рассказывая, постарался максимально смягчить краски – немедленно по возвращении потащила их в больницу.

– Обед вам сюда принесут. Галина Федоровна, не выпускайте их, пожалуйста!

– От меня не сбегут, – уперев руки в широкие бока, пообещала Галина Федоровна.

Кирилл, глядя на представительную докторшу, подумал, что сбежать отсюда и впрямь будет посложнее, чем из набитого солдатами гарнизона.

На лице Галины Федоровны грозно хмурились черные брови. Уложенные в высокую башню волосы у корней были седыми, а дальше – неожиданно рыжими. Двойной подбородок опирался на необъятный бюст – медицинский халат едва на нем сходился – а ниже тело Галины Федоровны напоминало сложенные в стопку спасательные круги. Голос у докторши оказался под стать внешности – густой и басовитый.

– А ну, марш в смотровую!

Герои дня по одному были пропущены через смотровую. Их скрупулезно обследовали.

Взвесили – Кирилл открыл от изумления рот, увидев, что стрелка весов, в Бункере едва дотягивавшая до шестидесяти, уверенно перевалила за семьдесят – заглянули в глаза и горла, простучали локти с коленями и прослушали грудные клетки. Джеку обработали рану. Рэд с Кириллом к тому времени лежали в кроватях.

– Значит, слушайте внимательно, – непререкаемым тоном заявила Галина Федоровна, убедившись, что Джек тоже улегся и всем своим видом изображает смирение. – Лечение вам назначаю такое… – Она помедлила и рявкнула: – Кушать и спать! Понятно?

В первый момент бойцы от неожиданности обалдели. Потом Джек расплылся в широкой улыбке.

– От это я понимаю, больница, – восхитился он. – Всю жизнь бы так лечился! – Приподнявшись на локте, заговорщически подмигнул Галине Федоровне. – А можно, коль пошла такая пьянка, еще самогона и девочек? Чтобы уж до полного выздоровления?

Галина Федоровна свела внушительные брови.

– Клизму можно, – пригрозила она. – Тебе – первому! Чтоб ерунду не болтал… Курите?

– Не-ет! – Джек даже руками замахал от удивления. – Что вы, доктор? Это ж вредно.

– Врешь, – уверенно отмела Галина Федоровна. – Лиза! Проверь их одежду, сигареты – мне на стол. Сейчас обед принесут, потом дашь молока с медом, чтобы лучше спалось… И все! На бочок – и баиньки. Понятно? – Она обвела глазами пациентов.

Даже у Джека не нашлось, что ответить.

– Ну вот, другое дело. Отдыхайте, – милостиво разрешила Галина Федоровна.

И, покачивая спасательными кругами, выплыла за дверь. Лиза немедленно – следом. Кирилл ей и слова сказать не успел.

– Крутая тетка! – откидываясь на подушку, восхитился Джек. – «На бочок – и баиньки»… Зашибись – лечение. У нас режим: поели – лежим! – И расхохотался.

– А че, пацаны, – отсмеявшись, решил Рэд. – Когда еще так свезет? Этак в натуре дохлого вылечить можно. – С наслаждением потянувшись, он заложил за голову руки.

Никто из пациентов не видел, как Галина Федоровна всхлипывала в соседней палате. Там отлеживался после приступа Андрей Юрьевич. С «Галчиком» они дружили еще с молодости.

– Ты бы видел этих мальчиков, Андрюша… И ожоги, и пулевые, и осколочные – хоть в медицинский справочник. Что ж им вынести-то пришлось? Среди какой дряни вырасти? А главное, понимаешь, – им как так и надо это все! Ну, ожоги. Ну, ранение… Когда я взялась ладони зеленкой мазать – все в порезах, говорят, крючками рыболовными ободрали – смотрели, как на дурочку. На фиг, говорят, надо, медикаменты переводить? И сейчас, слышишь, как хохочут. – Из-за стены донесся дружный молодой смех. – А этот красавчик, у которого воронка на плече такая, что смотреть страшно – громче всех.

– Ну, зато не плачут. – Андрей Юрьевич погладил подругу по вздрагивающей руке. – Не то что некоторые медработники.

– Шутишь все… – Галина Федоровна высморкалась. – Скажи. А ты, и правда, веришь… что вакцину создадут?

Андрей ответил сразу, убежденно и не задумываясь:

– Я верю, что к этому нужно стремиться. Что нельзя опускать руки и жить последним днем! Ты посмотри, Галчик, что вокруг творится. Уроды совсем распоясались, ничего уже не боятся. Вспомни: ни мы в Омске, ни Борис у нас уж сколько лет не были. Пробовали – и, поджав хвост, назад бежали. Знать не знали, что Борис состав этот новый придумал, для плащей. Что таблетки сердечные довел до ума… Только эти сумасшедшие пацаны и сумели прорваться. И то, рассказывали, в каждом поселке уроды на них набрасывались, как с цепи сорвавшись. Такое… отчаяние обреченных наступает, понимаешь?

Галина Федоровна нахмурилась.

– Жить осталось недолго, уроды это чувствуют и стремятся насладиться хотя бы последними днями? Ты это хочешь сказать?

– Именно. Уродов уже не пугает возможная смерть, они играют ва-банк. Кто-то гибнет, а кто-то и джек-пот срывает. Получает еду, оружие, лекарства… И таких, желающих сорвать джек-пот, с каждым днем все больше. Страшно думать,

Закладка:

Галина Федоровна в испуге отшатнулась.

– Андрей… Ты с ума сошел? Ты же едва от приступа оправился!

Но она знала друга достаточно давно, чтобы понимать: от решения тот не отступится.

* * *

Рэд, узнав, что Андрей Юрьевич собрался ехать с ними в Омск, упирался до последнего.

– Дядя, тебе жить надоело? – возмущенно сипел он. – Ты ж чуть не сдох прям у нас на руках – забыл, что ли? Ты ведь даже стрелять не умеешь!

– А я стрелять и не буду. – Горячность Рэда разбивалась о спокойную решимость. – Я вам платформу толкать помогу и за рычаги дергать. Вчетвером-то, как ни крути, сподручней. И руки, опять же, освобожу – тому, кто стрелять умеет.

Рэд угрюмо промолчал.

– В конце концов, проявите уважение к принимающей стороне, – попросил Андрей Юрьевич. – Разрешите воспользоваться, так сказать, транспортным средством. Не поверите, сколько всего за эти годы накопилось, о чем с Борисом потолковать хочется.

– И что? Кроме тебя, толковать некому? Помоложе-то?

– У тех, кто помоложе, и тут дел полно, – отрезал Андрей Юрьевич. – А с моими любая баба справится. И потом, я ведь к Борису не навсегда собрался. Через месяц-другой за мной ребята приедут. Думаете, вы одни на весь мир такие отважные? Дрезину наши умельцы осмотрели, сказали, что такую же слепят. Вот и повод будет из поселка вырваться.

Присланные Валерием деловитые парни в спецовках удалили с дрезины ржавчину, тщательно смазали. Ободрали с бортов лохмотья дерматина, укрепили железом.

Джек ходил вокруг и восторженно прищелкивал языком. По его мнению, теперь на этаком «звездолете» можно было гнать «хоть в Америку». Представление о географии адапты имели крайне смутное, и морочить Джеку голову рассказом о том, что Америка находится на другом континенте, Кирилл не стал.

Он боялся, что Лиза на проˆводах начнет плакать, но девушка держалась стойко.

– Может быть, мы еще и увидимся. Но только я тебя ждать не обещаю. Сам понимаешь.

– Понимаю, – согласился Кирилл.

Это, несомненно, было правильно – что Лиза не обещает его ждать. Но все же почему-то обидно.

Гостям собрали в дорогу еды, медикаментов. Тщательно упаковали отобранные реактивы в металлический контейнер. Конечно, Кирилл с удовольствием забрал бы все, что обнаружили в мавзолее, – но, во-первых, места в набитых рюкзаках было немного, а во-вторых, совесть тоже надо иметь.

Он долго просидел в кабинете Валерия. Делился с Игорем и еще двумя – пожилыми – мужчиной и женщиной всеми знаниями о новом мире, которые удалось добыть. Постарался не упустить ни одной полезной идеи или разработки. «Коллеги» сосредоточенно записывали.

Провожать гостей собралась целая толпа. Непривычный к такому вниманию Рэд неловко отворачивался.

– Счастливо оставаться, – пробурчал он. – Живы будем – увидимся. Лекарство вам привезем… Погнали, что ли?

– Спасибо за все! – от души добавил Кирилл.

– Ну да, – спохватился Рэд. – И спасибо тоже.

Джек был занят – он прощался с девушками.

Красавца облепила целая стайка, но Насти среди девчонок не было.

Еще в больнице Джек признался, что пальцем к ней не притронулся. Строгая воспитанница Нины давным-давно и пока безответно влюблена в Володю. Выведать это, по словам Джека, ничего не стоило, ибо «крепко врезанных – за километр слыхать».

– А чего ж ты у нее торчал аж до вечера? – недоверчиво удивился Рэд. – Почему спать не пришел?

Джек расплылся в довольной улыбке:

– Кино смотрел.

– Да иди ты!

– Ей-богу, у бабки спроси. Сперва с девчонкой за жизнь трещали – ихнюю сестру ведь, как прорвет, не остановишь. А потом, когда валить собрался – бабанька прискакала. Раскудахталась – звездец. Да куда же ты пойдешь, да по такому солнцу, да оставайся, места полно! Вот, пожалуйста, в гостиной ложись – и отдыхай… А я гостиную-то срисовал, едва вошел, двери у них везде нараспашку. Монитор на стене висит – во. – Джек широко развел руки. – Я говорю – а кино включите? Они – конечно-конечно, выбирай.

А Володя-то с Настей, заметил Кирилл, стояли рядом. И не просто так стояли – держались за руки.

– Ты и с ним, что ли, «потрещать» успел? – он кивнул на Володю.

Джек возмутился.

– Я что, на сутенера похож? Делать больше нечего.

Обнял Настю на прощанье – гораздо крепче, чем следовало бы недавнему знакомому, – заработал яростный Володин взгляд и, довольный, полез в дрезину.

* * *

Проведенная разведка показала, что в первом же обитаемом поселке к визиту чужаков подготовились.

– На въезде в город навалили на рельсы всякого дерьма, – рассказал Джек, – и ждут. Всю ночь караулят, а на день в дом ушли.

– Дом далеко? – Рэд хмурился.

– Да прямо у дороги.

– Сколько их?

– Семеро, не считая баб.

– Огнестрел?

– Калаши. Я два заметил.

– Ай да гарнизонщики, – восхитился Рэд, – сильны! Аж досюда Диких стволами затарили… Ладно. – Он потер повязкой лоб и принялся излагать план: – Значит, так. Встаем на закате. Пакуемся в комбезы, дрезину подкатываем как можно ближе – докуда сумеем, чтобы не услышали. И мы с Жекой идем к ним… Вдвоем управимся?

Джек пожал плечами:

– Должны.

– О’кей. Бункерный, ты с дядей Андреем на улице останешься, кучу раскидывать. – За время путешествия пренебрежительное обращение «дядя» сменилось у адаптов на «дядь Андрей». – Да гляди как следует, чтобы из дома никто не выскочил и из соседних не прибежали!

Кирилл кивнул.

– А прибегут или выскочат – что делать?

– Радоваться, – буркнул Рэд. – Ствол тебе зачем – мух отгонять? Вали всех, кого достанешь, и дядю Андрея прикрывай. У тех, кто в соседних домах, огнестрела, скорее всего, нет.

– Нету, – подтвердил Джек, – у паханов только.

– Ну, во… Они, может, как пальбу услышат, со страху и не вылезут. А ты, дядь Андрей, главное, не отвлекайся. Знай себе, кидай – что они там на рельсы навалили. Бункерный прикроет, не боись.

– Пуганый, – хмуро отозвался Андрей Юрьевич. – Я, мальчик, как все случилось помню, и то, как в первые годы выживали. С тех пор мало чего боюсь… Плащ, вот, правда, неудобный. Мешать будет.

Защитный костюм производства «Борис и компания» представлял собой не комбинезон, как у адаптов, просторный и не сковывающий движений, а что-то вроде чехла. Прятаться под таким от солнца, неспешно передвигаясь по улице, труда не составляло. А вот растаскивать наваленную на рельсы «гору дерьма»…

– В мой комбез запихнешься, – критически оглядев Андрея Юрьевича, решил Рэд. – Впритык, конечно, но должен влезть. А я – в плаще. Нам-то с Жекой главное – до дома доскакать. А там уж по фигу.

– Вы… – Андрей Юрьевич откашлялся. – Я так понимаю, разговаривать с уродами даже

Закладка:

– Как пойдет. Обычно не до базаров.

Андрей Юрьевич вздохнул.

– Вот то-то и оно, что обычно не до них! Никому. Кто первый стреляет, тот и прав. Оттого не жизнь вокруг, а тупое выживание.

– Сталкер, – пожаловался Джек, – нас тупыми обозвали!

– Ох, дурачок. – Андрей Юрьевич покачал головой. – Я не на вас ругаюсь. На жизнь нашу бл… дскую… Потому с вами и поехал, что надежда появилась – хоть что-то в ней изменить.

Укладываясь спать, Кирилл внезапно сообразил, что правильнее было бы Джеку остаться на улице, а ему самому пойти с Рэдом. Стрелять в помещении, при свете и с близкого расстояния – совсем не то же самое, что вглядываться в густеющие сумерки и успеть заметить возможного противника раньше, чем он тебя. Хотел сказать об этом Рэду. А потом понял, что тот все решил правильно.

Кирилл никогда еще не расстреливал врагов в упор, глядя им в глаза. И сомневался, что хорошо с этим справится.

* * *

То, что стук колес становится различим с расстояния около полукилометра бойцы вычислили, еще добираясь сюда. Смазанный и избавленный от ржавчины «звездолет» катился по рельсам заметно тише, чем раньше. Но все же решили не рисковать. Оставили дрезину в полукилометре от засады.

Таясь, подобрались к нужному дому – двери и ставни казались закрытыми наглухо, но какое-то наблюдение за рельсами Дикие, несомненно, вели.

Дом был каменный, трехэтажный, однако во всех обитаемых поселках люди селились теперь в первых этажах. Домов в изменившемся мире было много, обитателей – мало. Живи где хочешь.

Кирилл с Андреем Юрьевичем замерли под окнами. Рэд и Джек взбежали на крыльцо. По сигналу командира дружно ударили в дверь – та провалилась вовнутрь – и исчезли.

Спустя секунды из дома послышались выстрелы – Кирилл насчитал четыре – и истошно завизжала женщина. Тут же раздался до боли знакомый глухой звук, и визг прекратился: должно быть, кто-то из адаптов ударил женщину в висок. Кириллу показывали этот удар – не всегда смертельный, смотря как бить, но гарантированно вышибающий из противника сознание. Ему такое пока не удавалось, тут нужны были точность и хладнокровие. А адапты били мастерски.

Андрей Юрьевич поморщился.

– Ее не убили, – пообещал Кирилл, – Просто вырубили. – Ему очень хотелось верить, что не ошибается.

Больше выстрелов не было. Скоро в ставню негромко постучали изнутри.

Кирилл встрепенулся.

– Бежим!

Он, как было условлено, прикрыл выбитую дверь, а Андрей Юрьевич бросился к завалу.

Кирилл уже разглядел, что Дикие стащили сюда все тяжелое, что подвернулось под руку: мебель из окрестных домов, садовые скамейки, даже покореженный остов автомобиля. Если бы можно было не соблюдать необходимую тишину, времени на разбор баррикады ушло гораздо меньше, но действовать приходилось бесшумно. К тому же от Кирилла было мало толку – он то принимался всматриваться вглубь улицы, то косился на замерший в тишине дом. И хорошо, что всматривался.

Фигуры, выскочившие из другого обитаемого жилища – не ближайшего, а через два; дальнее строение выглядело солиднее, чем ближние развалюхи, – сумел заметить раньше, чем те заметили чужаков.

– Тихо! – Кирилл схватил Андрея Юрьевича за руку. – Присядьте!

Мужчина молча подчинился. Они притаились в укрытии баррикады.

– Кучер! – настороженно позвал кто-то из выскочивших. Окрик разнесся по пустынной улице так громко, что казалось – кричат в двух шагах. – Че у вас за кипиш? Че палиˆте?

Подходить ближе сосед, похоже, побаивался – тут Рэд как в воду глядел. Но эти два дома были в поселке не единственными обитаемыми. Если сейчас не ответить – Дикий, скорее всего, поднимет тревогу.

Кирилл поудобнее перехватил автомат, вгляделся в темноту. У дальнего жилища стояло человек пять.

– Кучер! – снова, громче, позвал сосед.

От скрипа открываемой ставни Кирилл едва не подпрыгнул.

– Че орешь? – Высунувшийся в окно абориген недовольно сипел.

Кирилл пригнулся за баррикадой низко, как мог. Он пока не очень понимал, что происходит, и почему высунувшийся так спокоен – будто ничего не случилось. Но, согласно адаптским правилам, в непонятной ситуации следовало вести себя по принципу «меньше пыхтишь – меньше налажаешь».

– Нормально все, – сварливо сообщили из открытого окна. – Ляху на дурь прихлобучило, палить начал… Угомонили уже.

Соседи помолчали, выжидая. Но продолжения не последовало.

– Так че? Мы – спать тогда? – с заметным облегчением в голосе прокричал мужчина.

– Не хочешь спать – иди пахать, – предложил остроумный Кучер.

Загоготал и с треском захлопнул ставню.

Кирилл дождался, пока соседи скроются. Рука, которой он постучал в окно – ушли, все нормально – подрагивала. И поˆтом облился под одеждой до самых пяток. А так – ничего.

Вернулся к Андрею Юрьевичу, помог разбирать завал. Раскидав баррикаду, подогнали к дому дрезину – Рэд и Джек запрыгнули в нее на ходу. Высунувшегося было снова на стук колес соседа загнали в дом единственным выстрелом. Дальше поселок проехали без остановок.

– И как вы только заставили этого Кучера говорить! – восхитился Кирилл. – Я уверен был, что на помощь позовет, стрелять приготовился. А он – пахать иди… И, главное, голос такой недовольный – как будто от пьянки оторвали. А не заставляют под автоматами черт-те что пороть.

Рэд с Джеком переглянулись.

– А мы никого не заставляли, – невозмутимо обронил командир. – Я этого Кучера первым грохнул, как только вошли. Я говорю – брось оружие, жалом в пол! – а он, придурок, ствол задрать попытался. Ну, и… понятно. И второго, который с огнестрелом был – тоже. Тот, правда, пошустрее оказался, пару раз пальнуть успел. Тетка завизжала… Ну, Жека ее успокоил, чтоб не крякала. А потом мы их с четырех комнат в одну согнали, жвалы позаткнули – и всех делов. Быстро управились. После того, как паханов положили, пикнуть никто не посмел.

– А… – Кирилл уже ничего не понимал. – Если все они молчали… и этого… Кучера вы убили? Кто же тогда с соседом разговаривал?

– Кто-кто, – раздался вдруг недовольный голос Кучера. – Конь в пальто!

Оторопевший Кирилл вытаращил на Джека глаза. Даже рычаг от удивления бросил.

– Вот это да! Я не догадался.

Джек довольно засмеялся.

– Ну, если ты не догадался, хоть и рядом сидел, куда уж было этому, поленом треснутому! Я на то и рассчитывал.

– А откуда же ты узнал… – Кирилл все еще не мог поверить. – Про Ляху какого-то?

– Так коню ж понятно было, что разоряться начнут – че за пальба? – разъяснил Джек. – Я у Диких спрашиваю: этого, с калашом – как звать? Говорят, Ляха… Вот и все.

Андрей Юрьевич похлопал в ладоши:

– Браво. Тебе бы на сцене выступать.

Закладка:

– Вот уж на фиг! Не девка, небось. Я до того, как все случилось, машины бы собирал. Были такие люди, которые любую машину – да хоть пароход! – собрать и разобрать могли. Помнишь, Сталкер, Герман рассказывал? – Рэд утвердительно кивнул. – Вот это я понимаю, жизнь! Это тебе не Диких отстреливать.

Андрей Юрьевич, слушая, грустно улыбался.

– А я бы в хоккей играл, – неожиданно добавил Рэд. – Герман говорит, у меня удар правильный и башка хорошо работает. Он говорит, до того, как все случилось, у меня точно взрослый разряд был бы.

– А я… – Кирилл задумался. Вспомнил рассказы Сергея Евгеньевича.

Исследовательские центры. Лаборатории. Морской шельф, земные недра, космические станции… От разнообразия перспектив закружилась голова.

Кирилл взял себя в руки.

– Я бы изучал мир, который нас окружает, – твердо объявил он. – Я бы сделал так, чтобы люди никогда не оказывались в заложниках! Ни у Солнца, ни у болезней. Чтобы для того, чтобы выжить, не приходилось убивать. Никому.

– Так не бывает, – обронил Рэд. Но как-то неуверенно.

И никто командира не поддержал. Даже Джек не смеялся. А Андрей Юрьевич странно молчал.

– Дайте-ка, ребятки, закурить, – не глядя на спутников, попросил вдруг он. – Что-то я разнервничался.

Укладываясь спать, Кирилл заметил, что мужчина потихоньку проглотил таблетки. Завтра нужно будет поговорить с Рэдом. Нельзя все-таки пожилому человеку так тяжело, наравне с ними, вкалывать.

Глава 29

Неизвестный поселок – Калачинск (-479 км)

Отряд приближался к поселку с переведенными рельсами. Коварную стрелку, месяц назад заставившую дрезину свернуть с пути, в этот раз опасаться не стоило: начертив в блокноте примитивную схему, изображающую рельсы, Кирилл разъяснил адаптам, почему.

Рэд, глядя на схему, задумчиво кивнул. И велел Джеку отправляться на разведку.

– Зачем? – оторопел Кирилл.

– Затем, что в другом месте можем напороться. Я своему чутью доверять привык.

Чутье командира не подвело. Вернувшийся с разведки Джек доложил, что и на обратном пути есть участок, где рельсы сворачивают в сторону поселка.

Находилось злополучное место пусть на отшибе – однако все еще в жилой зоне с обитаемыми домами неподалеку. Было ясно, что разгоняться нельзя. Для того чтобы снова не слететь с правильного пути, придется останавливаться и переставлять дрезину вручную.

Андрей Юрьевич, слушая план Рэда, – кто из бойцов будет возиться с платформой, а кто отстреливаться, прикрывая отход, – вмешался.

– Постой… А почему нельзя просто перевести стрелку?

Рэд удивленно замолчал. Андрей Юрьевич попросил у Кирилла блокнот.

– Я, конечно, не специалист, – предупредил он. – И сам такие вещи только по телевизору видел. Но уверен, что где-то неподалеку должно быть устройство, которое позволит вернуть рельсы в нужное положение. Железнодорожники – люди предусмотрительные… Были. Они наверняка предвидели ситуацию, в которой дистанционное управление могло отказать.

Рэдрик долго не думал.

– Бункерный, разберешься?

К нужному месту Кирилл с Джеком пробирались короткими перебежками, кое-где ползком. Андрей Юрьевич и Рэд остались у дрезины – согласно адаптским правилам, проникать на территорию врага разрешалось не более, чем двоим.

Кирилл впервые так близко наблюдал Диких. И диву давался.

Вот, казалось бы, мирная, пасторальная картина: идут по улице две женщины. Волочат за собой странную конструкцию на колесах, с примотанными проволокой баками. Баки заполнены водой, повозка явно тяжелая, но вес не мешает хозяйкам беседовать на ходу.

Вдруг аборигенши ни с того ни с сего останавливаются. Та, что покрепче, отталкивает вторую, кричит, вторая не остается в долгу и тоже сильно толкает товарку в грудь. И женщины, отскочив друг от друга, уперев руки в бока, принимаются визгливо выяснять, кто из них боˆльшая дура – плюясь слюной, до истерики.

Баки с перекошенной тележки съехали, из них льется вода, но женщины этого не замечают. Слишком увлечены друг другом.

– Пошли, чего застыл, – дернул Кирилла за руку Джек. – Диких не видал?

Пригнувшись, пробежал мимо парень их возраста. А за ним – толпа, человек семь. Швыряют в вора камнями, орут и свистят. Скрылись в конце улицы…

Трое парней и девчонка медленно, неуверенно идут, то и дело заливаясь странным смехом. Скажут слово – останавливаются. И хохочут, тыча друг в друга пальцами. Смех у них какой-то натужный. И совершенно не смешной.

Джек не давал Кириллу осматриваться. Уверенно тащил за собой.

И впрямь, каменный век, – думал Кирилл. Разве что шкур не хватает. Ругань, драки, странное, беспричинное веселье. Единственное развлечение – залиться алкоголем, обкидаться наркотой и набить морду себе подобному.

И все же, несмотря ни на что, адаптской ненависти к этим людям он не чувствовал. Скорее, брезгливую жалость, как это было с Верой. Подходя к рельсам, понял, что давно мучается над вопросом, как именно – если все получится с вакциной – можно будет образумить Диких. Хотя бы тех, кто захочет образумиться… Вера ведь тоже начала с того, что убила Сашку.

Устройство для перевода стрелок Кирилл и Джек, по описанию Андрея Юрьевича, опознали. Но вскрывать укрепленный на столбе металлический ящик сразу не рискнули – необходимо было дождаться, пока вокруг не станет безлюдно. А потом – после того как закончат – очень быстро бежать назад. Таясь, пробирались сюда почти два часа – значит, обратная дорога займет не меньше часа. О том, что произойдет, если не успеют вовремя, Кирилл старался не думать.

Наконец, в домах закрыли двери и ставни. На улице начинало светать.

– Можно, – решил Джек.

И бойцы бросились к заветному столбу. Ящик – это разглядели еще издали – был закрыт на висячий замок. Выглядел замок, несмотря на ржавчину, внушительно.

Джек извлек из рюкзака болторез. Восхищался чуду инженерной мысли с тех пор как впервые увидел – в ангарном ящике с инструментами. Сжал заточенными краями дужку замка. Напрягшись, свел ручки вместе. Наверное, старому железу, долгие годы пекшемуся на солнце и мокшему под дождями, хватило бы и половинного усилия: дужка легко переломилась. Ящик распахнулся.

Джек с оружием наготове озирался по сторонам, Кирилл сосредоточенно разглядывал начинку. «Ничего сложного там быть не должно, – считал Андрей Юрьевич. – Какое-нибудь очень простое устройство. Ручка или рычаг…» Ручку Кирилл действительно увидел.

– Сейчас может быть громко, – предупредил Джека он. И осторожно потянул.

Ничего.

Кирилл надавил сильнее. Раздался громкий скрип. Джек дернул Кирилла за рукав, и бойцы скрылись за ближайшим домом.

Выждали. Дикие не появлялись. Не услышали или не обратили внимания.

– А рельс пошел, – азартно выпалил Джек. – Я точно видел!

– Ну и что? Дальше будем двигать – весь поселок на уши поставим.

– А если быстро?

– Даже если быстро, в окна заметят.

– Может, смазать?

– Во-первых,

Закладка:

Этого Джек не знал. Кирилл тоже.

– Вот что, – решил Джек. – Сейчас я им тут шухер устрою. Пусть из домов повыскакивают и бегут глядеть, в чем дело. А ты, как кипиш начнется – крути эту ручку долбаную! Авось не услышат. А потом, огородами, вали к нашим. Меня не жди.

– Жека… – Кирилл был бы рад предложить другой план. Но вместо этого жалко пробормотал: – Постой… Не надо! Это же опасно – ты один, а их целый поселок.

– Жить, братан, вообще опасно. – Джек подмигнул. – Волков бояться – в лесу не е… аться, слыхал? Не ссы, выкручусь. – Хлопнул Кирилла по плечу и, не дав сказать больше ни слова, побежал по улице.

Через минуту раздался выстрел. Потом еще один. Потом вопль:

– А-а-а-а!!! Шухер!!! Спасайся кто может!!!

В окружающих домах начали распахиваться двери. Кто-то свои, торопливо оглядевшись, захлопывал, а кто-то, напротив, устремлялся туда, откуда слышались выстрелы.

– А-а-а-а!!! – во всю мощь сиплой глотки продолжал вопить Джек. – Шухер!!!

Крик скоро подхватили. Кирилл напряженно следил за улицей. Кажется, все, кто хотел узнать, в чем дело, из домов выбежали, остальные лишь плотнее закрыли ставни и двери. Шум в отдалении продолжался. Кирилл вздохнул, как перед нырком, и бросился к ящику.

Он крутил ручку до тех пор, пока не увидел, что рельсы поменяли положение. Скрип казался ужасно громким и бесконечным долгим, Кирилл был уверен, что в окна нарушителя спокойствия видят, – однако на улице никто не показывался. Оставлять аборигенам шанс вернуть рельсы в прежнее положение было нельзя. Кирилл вытащил пистолет.

Чтобы непоправимо изуродовать устройство, хватило единственного выстрела. После этого Кирилл метнулся туда, откуда выскочил, и «огородами» помчался назад. В него не стреляли и не пытались догнать. В лагерь прибежал еще до рассвета.

Джек дневать не пришел.

– Все, – хмуро объявил Рэд – когда вокруг рассвело и стало ясно, что теперь уж разведчик до лагеря никак не доберется. – Спать ложимся. – Дальнейшие разговоры оборвал.

А Кириллу казалось кощунством засыпать.

Как там Джек?… Что с ним?… Вдруг ранен или… Он гнал от себя страшные мысли. Не раз просыпался в странной надежде, что кошмар привиделся и Жека спокойно спит рядом. Смотрел на пустующее у стенки место и снова настойчиво внушал себе, что ничего не случилось.

Встали рано, Кирилл был уверен, что тут же отправятся на поиски. Но Рэд хмуро велел снимать палатку и грузиться, через двадцать минут – старт.

– А Жека?

– В городе подберем.

– То есть… – Кирилл обрадовался. – Ты так уверен, что с ним все в порядке?

– Нет, – отрезал Рэд.

Он быстро ополаскивал после завтрака миску. На Кирилла не смотрел.

– Но… Как же… Вдруг он ранен или…

– Бункерный, задолбал, – пожаловался Рэд. Хотя ему и десятка слов за вечер не сказали. Поднял на Кирилла воспаленные глаза. – Если ранен, быстро не найдем – хрен его знает, где залег. Если «или» – так мы ему вовсе не нужны. А ждать некогда! Ты знаешь, сколько ночей до дождей осталось?… Нет? И я – нет! – Он стряхнул с миски капли. – Снимай палатку, кому сказано.

– Рэд…

– Все! Закрыли тему.

– Гад ты, Сталкер, – обиженно протянул откуда-то знакомый голос. – Уже и опоздать на минутку нельзя. – Из-под дрезины выбрался Джек, живой и невредимый. – И ты, бункерный, хорош! Мог бы и подольше поуговаривать, не развалился бы. А сторожа из вас хреновые. Подходи кто хочешь, бери что хочешь… Я тут сколько уж валяюсь – хоть бы один заметил.

– Зар-раза, – выдохнул Рэд. – Миской бы треснул, да жалко – чистая!

– Ты где был? – Кирилл смотрел на Джека. Счастливая улыбка так и лезла на лицо.

– С Дикими хороводы водил, – осклабился разведчик. – Будешь хорошо себя вести, – и тебя научу… Пожрать ничего не осталось? А?

– Было, парень, в мое время выражение, – с удовольствием глядя на Джека, припомнил Андрей Юрьевич. – Наглость – второе счастье. Вот оно – точно про тебя.

– Я ему – «ах ты, нахал!» – а он мне х…ем помахал, – озвучил очередную народную мудрость Джек.

Присел у котелка и принялся выскребать остатки каши.

Город со взорванными путями бойцы, изучив карту и удачно переведя рельсы, сумели объехать. Место, по счастью, было безлюдным, и переводу никто не помешал. Немного постреляли вслед, но умельцы Валерия укрепили борта на славу, пострадавших не было.

А на подъезде к Калачинску отряду приготовили сюрприз. Дикие, не мудрствуя лукаво, разобрали рельсы. Две сотни метров – как корова языком слизнула.

– Небось, неделю парились, не меньше, – выругавшись, заметил Рэд. – Будто и не Дикие! Обычно начнут, да бросят. А тут – гля, какие трудяги!

– Если весь народ собрать, можно солнце обоссать, – глядя на пару узких, уходящих за горизонт полосок земли – все, что осталось от рельсов, – философски изрек Джек. – Мы у них в тот раз и бойцов положили – немеряно. Решили, видать, что хватит.

Запасной путь на карте отмечен не был.

Платформу откатили в ближайшие кусты, замаскировали ветками. Джек похлопал дрезину по железному боку.

– Прощай, подруга боевая! Послужила ты нам верой и правдой. Не скучай, глядишь, и вернутся за тобой хорошие люди.

Ориентир у отряда был единственный, показанный еще партизаном Серегой – остатки проходившей тут когда-то автострады. Дорога давно пришла в негодность. Дикие, по рассказам того же Сереги, в местных перелесках промышляли охотой, поэтому продвигались осторожно.

Первая ночь прошла спокойно, и только утром, укладываясь спать, Кирилл заметил, что Андрей Юрьевич опять потихоньку выпил таблетки.

Мужчине тяжело было идти. Он запросто разгонял стокилограммовую дрезину, а семь часов ночного перехода дались с трудом. Все-таки постоянная нагрузка и разовая – это далеко не одно и то же, – размышлял Кирилл. Рэд, конечно, заметил, что дяде Андрею тяжело, и темп держал не самый быстрый. Для отряда – не самый быстрый. А для богатыря-завхоза, кажется, предельно возможный.

– Завтра еще замедлимся, – укладываясь спать, шепотом поделился с Кириллом Рэд. – Хрен уж с ним, где три ночи, там и четыре. А то дядька – видал, колеса жрет? Мотор барахлит, по ходу, как бы не откинулся.

Кирилл, не без удивления, кивнул. До сих пор был уверен, что никто, кроме него, уловок дяди Андрея не замечает.

На следующую ночь темп заметно снизили. На привале наскоро разобрали сухари и разлили из термоса похлебку. Молча принялись за еду.

А потом Джек вдруг замер, не донеся до рта ложку. Выкрикнул:

– Ложись! – И столкнул Кирилла с поваленного дерева, на котором тот, зажав между коленями миску, только что со всеми удобствами расположился.

Закладка:

Сам Джек, успев дважды выстрелить – и вперед, и в кусты позади себя – в ту же секунду оказался рядом. А Рэд пытался столкнуть на землю Андрея Юрьевича. В мужчину, в отличие от Кирилла, никто не вбивал кулаками и любыми подручными предметами навык сначала подчиняться приказам и лишь потом пытаться выяснить, что это было. И весил богатырь далеко не столько же, сколько Кирилл. Поэтому Рэду понадобилась не полсекунды, как друзьям, а больше.

За это время в кустах впереди истошно завопили – выстрелы попали в цель – а потом в плечо Андрея Юрьевича вонзилась арбалетная стрела. Еще две, одна за другой, воткнулись в бревно, за которым залегли Кирилл и Джек.

Адапты снова одновременно выпалили. Судя по крику из кустов, кто-то из них попал. Кирилл не стрелял, твердо соблюдая наказ: пока не видишь цель, не рыпайся. Навыками адаптов, способных по шевелению веток распознать очертания врага, он не обладал – так нечего было и патроны тратить.

Джек с руганью выскочил из-за бревна. Повис на спине у Андрея Юрьевича, заставляя опрокинуться на землю. И этим спас – из кустов ухнул выстрел.

– Карабин, – определил Рэд. – Перезаряжать долго будут. Жека – назад, бункерный – за мной!

И бойцы с низкого старта бросились в густой подлесок.

Охотников было пятеро, и отряд они обложили с двух сторон – польстившись, очевидно, на оружие. Самым серьезным соперником выглядел Андрей Юрьевич. Если Дикие и успели понять свою ошибку, то сделали это слишком поздно.

Кирилл, низко склонившись – как учили – понесся за Рэдом. В буреломе впереди засели трое. Одного из них – раненого, перезаряжающего карабин, – Рэд опрокинул выстрелом, но в этот момент на него бросился второй, с охотничьим ножом. Зато третий, которого Кирилл предназначил себе, делал то, что положено нормальному Дикому – убегал.

Стрелять в спину убегающему Кирилл не смог. Он кинулся догонять. Глупо заорал:

– Стой!

Дикий, как ни странно, остановился. Обернулся – и, не разгибаясь, с колена, выпустил из арбалета стрелу.

Тренированное тело – отрабатывал на занятиях не раз – метнулось в сторону само. Бок обожгло болью. «Ранен», – успел подумать Кирилл и выстрелил, целясь Дикому в голову.

Попал. Парень начал медленно валиться на спину.

Кирилл, осторожно приблизившись, сначала выдернул из рук упавшего арбалет. И лишь после этого взял за запястье, щупая пульс.

Пульса не было. Убит наповал. Зажимая рану в боку, успокаивая себя тем, что если может бежать – значит, ранен неопасно, Кирилл бросился обратно.

Рэд со своим оппонентом уже закончил – тот лежал плашмя с ножом в груди. Один из противников Джека был убит раньше чьим-то случайным попаданием. Со вторым, по словам разведчика, «возни» оказалось немного.

Кирилл забинтовал кровоточащий бок. Стрела прошла по касательной, глубоко вспоров кожу. Рэда противник полоснул тесаком по колену. Джек в этот раз уцелел. Андрей Юрьевич стрелу из плеча извлек самостоятельно.

– Отвык я воевать, – покаялся он, наблюдая, как Кирилл врачует рану. – Быстрее соображать надо.

– Бывает, – угрюмо буркнул Рэд.

Кирилл догадывался, что Сталкер, хоть вслух и не говорит, про себя отмечает каждый пройденный километр.

– Послушай, – вспомнил Андрей Юрьевич, обращаясь к Джеку. – А как ты узнал про засаду? Мы, все трое, ни сном ни духом – а ты вдруг: «Ложись!» А?

Жека принял многозначительный вид. Кирилл вздохнул. На несчастного Андрея Юрьевича готовились опрокинуть бочку глумливого вранья.

– Меня, по детству, инопланетяне похитили и сверхспособностями наградили, – доверительно рассказал Джек. – Слух теперь – зверский! В подвале мышь пукнет – а я на чердаке услышу. Представляешь, как мучаюсь?

Андрей Юрьевич укоризненно покачал головой.

На третью ночь пути, когда, судя по карте, отряд приближался к Омску, издали прилетело странное чириканье. У Кирилла уже выработался навык реагировать на неожиданные звуки одинаково – он расстегнул кобуру.

А адапты, как ни странно, этого не сделали. Переглянулись с недоверием и радостью. Джек издал горлом острожную трель, в ответ прилетело нечто, отдаленно похожее. Джек расплылся в улыбке. Они с Рэдом спринтерским шагом – как будто и не было за плечами тяжелого ночного перехода – устремились вперед.

…– Вы как здесь оказались? – Олесю сопровождал Васька. – Вы же в гарнизоне должны быть?

Закончив со счастливыми объятиями, отряд двинулся дальше. Олеся чуть прихрамывала, но шагала бодро.

– А мы сбежали, – гордо объявил Васька. – На дрезине, вместе с мамкой! В Омске теперь живем. Я на электростанции работаю. Меня Борис…

– Вась, – перебила Олеся, – давай, может, потом? Ты налегке, так иди вперед. Бориса предупредишь – помнишь, он просил?

– Помню… – Васька переминался с ноги на ногу – уходить ему определенно не хотелось.

Однако спорить не стал. Вздохнул и потрусил в сторону поселка, через минуту растворившись в темноте.

– Мамка его болеет шибко, – дождавшись, пока парень скроется из глаз, объяснила погрустневшая Олеся. – Помрет скоро. Увидала, что я ходить нормально начала, и спрашивает – что, бедолажная, мутно тебе тут?… Может, лучше в Ишим перебраться?… А то, говорит, Владя Ваську-то в гарнизоне только из-за меня держит. Как помру – выставит, какой из него солдат. А Михалыч – хозяин крепкий, глядишь, к делу пристроит. Пока я жива, хоть пообвыкнется… А Михалыч сказал, что ему-то не жалко, но только лучше бы нам в Омск податься. От Влади подальше. – Олеся замолчала.

– Ясно, – сказал Рэд. – И давно вы тут?

– Вторая неделя пошла. Каждую ночь встречать ходим… Долго вас не было. – Олеся прижалась к плечу командира.

– А солдатик-то с тебя глаз не сводит, – поддразнил Джек. – Замечала хоть?

– Дурак, – вспыхнула Олеся.

Выпустила командирскую руку и присела, склонившись над шнурком ботинка.

Глава 30

Омск – Казань (-744 КМ)

В полукилометре от Омска отряд, вместе с Васькой, встретил партизан Серега. Андрея Юрь евича на радостях в объятиях едва не задушили – раненое плечо мужчина насилу спас. А вопросами прибывших забросали так, что те едва успевали отвечать. Серега выпустил сигнальную ракету.

– Борису знак, – пояснил он. – Задрал уже, никому покоя не дает! Каждую ночь вас поминает, чтоб меня баба так ждала.

Кирилл высчитал, что в Омске они отсутствовали около месяца. Борис за это время успел состариться на несколько лет. Сильнее горбился, на лице прибавилось морщин, узловатые пальцы похудели и дрожали.

Кириллу накладывали швы на пропоротый стрелой бок. Борис, сидя в

Закладка:

– Что ж… Теперь, я уверен, у нижегородцев все получится, – заключил он. – С таким-то сокровищем.

– Очень на это надеюсь, – согласился Кирилл. – А вот неустойчивость соединения… Помните, я рассказывал?

– Конечно. – В интонациях Бориса зазвучало лукавство. – Как не помнить.

Из кармана куртки старик извлек неожиданное – бумажного журавлика. Пожурил:

– Зря вы, коллега, черновиками так разбрасываетесь.

Про оставленный Алине «сувенир» Кирилл вспомнил не сразу. А вспомнив, покраснел.

– Как это к вам попало?

– Знакомая твоя на ферму притащила, подружкам похвастаться. А я туда раз-два в неделю обязательно захожу. Смотрю – стоит на шкафчике! Еле добился, что это, да откуда, разревелась в три ручья. Ничего, говорит, у меня с ним не было, просто так, взял и подарил… Еле объяснил дурочке, что меня не шуры-муры ее волнуют. Я ведь листок уже развернул к тому времени.

Кирилл недоуменно пожал плечами.

– Вот уж не стоило. Чушь несусветная.

– Вот уж ошибаешься! – Борис извлек из кармана блокнот – У тебя получалась несусветная чушь, потому что эту вводную – я переписал начисто, смотри – ты считал константой. А если мы ее оценим как переменную?

– Почему? Это ведь константа?

– Ну а если?

Кирилл, задумавшись, подался вперед. Недовольный врач, колдующий над его боком, зашипел от злости.

– Борис, выйдите немедленно, – потребовал он. – У парня такая прореха на боку, что кулак пролезет, а вы тут с какой-то писаниной! Как будто подождать нельзя.

– В моем чудесном возрасте, Славочка, любое ожидание – непростительная роскошь, – укоризненно заметил Борис. Но, тем не менее, вышел.

Кирилл, дожидаясь окончания процедуры, еле сдерживался, чтобы не вертеться под иглой.

Над расчетами они с Борисом просидели весь день. Рэд и Джек спали, а Олеся незримо, как умела она одна, порхала по кабинету Бориса. Совала Кириллу под руку то стакан чая, то вареную картофелину, то кусок пирога. Кирилл, не глядя и не чувствуя вкуса, быстро сметал еду.

Когда его сморило прямо за столом, Олеся заставила подняться и отвела на диван. Тот стоял тут же, в кабинете – должно быть, именно для таких случаев. Олеся подсунула Кириллу под голову свернутую куртку. Перевернула его на бок, освобождая место для себя. Пристроилась рядом и закрыла глаза.

Борис всего этого – ни отхода «коллеги» ко сну, ни хлопот над ним Олеси – не заметил. Не отрывая глаз от монитора, он барабанил по клавиатуре. Изменял вводные, добавлял переменных. Привычно поругивал непослушные пальцы.

Два месяца назад, когда Слава подтвердил давно подозреваемый диагноз, Борису хотелось умереть. Быстро. Легко. Без мучений. Не позволил себе яд, сочтя непростительной для главы поселка слабостью… А месяц назад встретил этого мальчишку. И сейчас, хотя каждая последующая ночь проживалась мучительней предыдущей, радовался, что все еще жив.

Пока не стал растением. Пока работает мозг и шевелятся пальцы, он обязан думать и действовать. Ради таких вот ребят. Ради тех, кому инстинкт выживания не заслонил жажду знаний. Чьи мечты простираются дальше сегодняшнего обеда… Борис оглянулся на диван.

Спит. И девчонка тоже.

Рассказывать, кто она такая, Олесе не пришлось – Борис без труда вспомнил, у кого видел такой взгляд. Слышал такую речь. Наблюдал такие обманчиво-плавные движения… Заподозрит в тебе врага – пристрелит легче, чем комара прихлопнет, этих ребят с горшка на убийство натаскивали. Но признают ведь они мальчишкино превосходство! Хоть и сами того пока не понимают.

Борис заметил на столе пустую кружку и хлебные крошки. По приказу так не заботятся… И не ведут себя так с чужими людьми.

То-то! Сила без разума – колесо без оси. А разум без мечты – и вовсе тьфу.

Расфилософствовался, старый пень, одернул себя Борис. Хватит. Работать надо.

* * *

Первый дождь застал отряд на пути к Талице. По мнению Рэда, на все про все оставались считанные ночи.

А Талица встретила запертыми наглухо воротами – поселок располагался на территории бывшего завода.

– Стой, кто идет!

Рэд возмутился:

– А узнать слабо? Вы там, на вахте, – бухие, что ли?

– Ста-алкер? – ахнули из-за ворот. – Ты?!

– Нет, блин! Дядя Вася с волосатой спиной… Открывай уже.

Из-за ворот начали раздаваться возбужденные возгласы. Кто-то куда-то побежал. Одна из проржавевших половинок со скрипом поползла вперед. Встретившие отряд незнакомцы – средних лет мужчина и молодой парень – смотрели на бойцов как на привидения.

– Вы живые?!

– Дохлые, – стряхивая со спины рюкзак, съязвил Джек. – Аж воняем, не чувствуешь?

– Мальчики!..

К воротам, сбиваясь с ног, бежала Ольга Павловна. Рядом, сдерживая шаг, чтобы не обогнать, какая-то девушка. А за ними – в отдалении, рассредоточившись по дороге, – едва ли не все население поселка.

– Рэд!.. Жека!.. Олесенька… – Ольга Павловна обнимала бойцов, крестила, будто не веря своим глазам. – Миленькие мои, – всхлипывала она, – Господи, отец наш небесный! – Запрокинув к небу лицо, широко перекрестилась. – Слава тебе, Господи! Вот, не верила я, что погибли! Не верила, и все тут! Каждый день молилась. – Женщина обняла Кирилла. – Как тебя-то звать, не запомнила.

Стоящая рядом девушка тоже что-то шептала и крестилась.

– Теперь ведь и Женя скоро вернется, да же? – осторожно, выбрав промежуток между причитаниями, вклинилась она. – Правда же, Ольга Павловна?

Ольга Павловна подобралась и отерла слезы.

– Конечно, вернется! Дело благое, Господь их не оставит. Ни его, ни Антошу!

Девушка всхлипнула и снова зашептала и закрестилась.

– Пойдемте, – спохватилась Ольга Павловна. – Что ж мы на дороге стоим.

Отряд с готовностью подобрал рюкзаки.

– А где Женек-то, Ольга Павловна? – прилаживаясь к лямкам, поинтересовался Рэд. – Далеко отправился?

– Ох, да вы же не знаете ничего! Он Антошу повел к вашим. Тот просил хотя бы до Перми довести, помочь на пароход сесть. Скоро уж, я думаю, должен вернуться.

Рэд застыл с полузакинутым рюкзаком.

– Ка-кого еще Антошу?

Кирилл с ужасом понял – какого, раньше, чем Ольга Павловна успела ответить. И почувствовал, что у него слабеют ноги.

– Так друга вашего, какого же еще! Со шрамом. Из Казани.

Полумертвого Тоху Женя с приятелем привели из леса – точнее сказать, притащили на себе – два месяца назад. Отбили парня у волков – тот забрался на дерево, а стая, чувствуя близкую смерть, подвывала снизу. Ожидала, когда добыча свалится.

Охотники разогнали волков факельным светом. Спустили Тоху вниз. Выхаживали всем поселком не одну неделю.

Придя в себя, спасенный рассказал, что отряд нарвался в лесу на Диких. Врагов было в разы больше. Сталкер, Люк, Джек и Сашка погибли в бою, Олесю и бункерного Дикие увели с собой. Его, Тоху, потерявшего сознание из-за

Закладка:

Тоха попытался вернуться в Талицу. Заплутал. От волков отстреливался из снятого с трупа карабина. Спал на деревьях, зарывшись в листву и укрывшись защитным плащом. Так прошло три ночи, а на исходе четвертой он, забравшись на дерево, понял, что проделал это в последний раз. Рана воспалилась, отсюда уже не спустится – сил нет и сознание уплывает. В эту ночь охотники Тоху и нашли.

Кирилл, слушая рассказ Ольги Павловны, понимал, что сообщить женщине о том, что обожаемый сын с материнского благословления отправился прямо в лапы к Диким, означает талицкую хозяйку убить.

Ольга Павловна так живописала, как они выхаживали «Антошу»! Так гордилась тем, что поддалась на уговоры Жени и позволила сопровождать предателя в Пермь. Так сетовала, что отряд плохо кушает… Никому из бойцов кусок в горло не лез, не одному Кириллу.

Рэд ей ничего не рассказал. Сославшись на усталость, попросился спать.

Олесе выделили отдельную комнату. Но молчунья возникла на пороге у друзей через секунду после того, как этот самый порог перешагнула Ольга Павловна.

Джек молча подвинулся на кровати. Олеся села рядом.

– Не надо Ольге Павловне говорить, – объявила она. – И Надьке тоже.

Надей звали девушку, прибежавшую к воротам вместе с Ольгой Павловной, женщина горделиво представила ее как «Женину невесту».

– Это я виноват, – подняв голову, сумел выговорить Кирилл. – Я Тохе нож оставил, чтобы он ремни разрезал. Тогда, на болоте. Я не мог думать, как он… Как волки… – Обвел адаптов отчаянным взглядом. – Я не мог, понимаете?!

– Заткнись, – оборвал Рэд. Помолчал. – Я не меньше тебя виноват.

Кирилл едва не подпрыгнул.

– Как?!

– Так. Про нож-то сразу догадался. Срисовал, что ты пустой.

– И не сказал ничего?!

– И не сказал. – Рэд не отводил взгляда.

– Ладно, – примиряюще вмешался Джек. – Сейчас-то – по фигу уже. Сейчас париться надо, как Женька выручать. Если жив до сих пор.

– Думаешь, Тоха его убил?! – Кирилл похолодел.

Джек с сомнением покачал головой.

– Убил – навряд ли. По крайней мере, пока. Он, небось, к своим пробирается, думает, что сестра жива. Куда мы шли и зачем, теперь точно знает, Корявый ему за такие вести что угодно простит.

– А Женькуˆ здесь в любом поселке доверяют, – со злостью добавил Рэд. – С ним этого гада где угодно как родного встретят! Спать уложат, накормят и с собой жратвы завернут… Сволочь.

* * *

Бойцы спешили как могли.

Правду о том, кто такой Тоха, решили пока никому не рассказывать. Не сказали о нем ни Александру Викторовичу, ни Капитану.

Пароход подобрал отряд, когда бойцы провели в пути уже неделю – не в силах дожидаться «Аврору» в Перми, пробирались вдоль реки навстречу.

Для начала путников, как водится, не признали, даже сбавить скорость не попытались. Тогда Джек, ругаясь и отшвыривая ненужное, выкопал из рюкзака подаренную кем-то тельняшку. Побежал вдоль берега, размахивая полосатой фуфайкой, будто флагом.

Призывных выкриков, как выяснилось позже, на пароходе за шумом двигателя не слышали. Капитан отреагировал на размахивания – вряд ли человек, собравшийся нападать, вел бы себя подобным образом. Ну и тельняшек у Диких в обиходе не водилось. «Аврора» замедлила ход.

Лара и Гарри, по словам Капитана, чувствовали себя отлично.

С Ильей у командира экипажа после возвращения домой состоялась «беседа». В ходе которой Капитан, очевидно, сумел убедить нижегородского главу в том, что до Перми ходить можно и нужно: в следующий рейс пароход отправился вооруженным до зубов, но предосторожности оказались лишними. Взрыв на отмели Диких серьезно напугал, с тех пор в здешних местах враги не показывались.

Рэд хмурился, явно придумывая, как бы половчее спросить о Тохе и Жене – со слов Капитана стало ясно, что в Набережных Челнах пара не объявлялась – когда Капитан неожиданно произнес:

– Так что, Сталкер, за своих ты не очкуй. Тут теперь тихо. Я их в прошлый рейс ссадил в Нефтекамске, а в этот заберем. То-то, небось, радости будет!.. Они вашим-то, которые ранетые, просили не говорить ничего. Сказали, как приедут – сами расскажут. Ну так и понятно: думали ведь, что вас – кого перебили, кого в плен уволокли… А тут вон как! – Капитан довольно улыбнулся. – Ты чего? – Это он заметил, что у Рэда затвердели скулы. – Все нормально с твоими! Я их лично на постой определил, к тете Маше. Она хорошая женщина… Тоха, правда, спешил шибко. Сказал, что ты его передать просил кому-то что-то. Я говорю: давай подожду, а он – не надо, говорит. У нас тут делов не на одну ночь, лучше в следующий рейс заберешь. На том и расстались. Или я что не так сделал? А, Сталкер?… Чего ты?

– Ничего. – Рэд, справившись с собой, хлопнул Капитана по плечу. – Все правильно. Когда, говоришь, ты их высадил?

– Так в прошлый рейс! Недели три назад.

– Ну и ладно. Скоро, значит, увидимся.

Разумеется, в Нефтекамске ни Тохи, ни Жени не оказалось. Расстроенная тетя Маша рассказала, что в первое же утро «ребятки» рано легли спать. А вечером, когда она потихоньку зашла в комнату – корову подоила, хотела молочка на столе оставить – там уже никого не было. Хозяйка на всякий случай «поспрошала» соседей, но никто ее постояльцев не видел.

– Ну и хорошо, что ушли, – располагающе улыбаясь женщине, заверил Джек. Вести сложные переговоры Рэд предоставил ему. – Ты, мать, не беспокойся. Мы тут, понимаешь, закопали неподалеку одну хреновину, в бою у Диких отбили… Только не на вашем берегу, а на том. Ты припомни – ни у кого в тот вечер лодка не пропадала?

– Пропадала, – охнула тетя Маша. – У соседа моего увели! Только мы на ваших-то не подумали. Решили, что Дикие опять безобразят.

Джек многозначительно покосился на Рэда. Тот понимающе кивнул.

– Это наши, – вздохнул Джек, – балбесы! Сколько раз Тохе говорили: на том берегу! А он, видать, все-таки попутал. Попросил Капитана здесь высадить, а когда спохватился, уже поздно было – пароход ушел. Вот и понесся сломя голову… Ты нас, мать, сведи к соседу-то. Заплатим хоть человеку за имущество.

– Да бог с ней, с лодкой, – махнула рукой тетя Маша, – паршивая была, хорошую он в сараюшке прячет. А на том берегу опасно. Дикие…

– Ничего, – успокоил Джек. – Наши, небось, тоже не пальцем деланные. Разберутся.

* * *

…– Три недели прошло. Этот гад уже докуда угодно мог добраться. Хоть до самой Казани.

Бойцы собрались на барже, под навесом. Наконец-то – все шестеро.

В Набережных Челнах отряд встретили невесело. Еще когда махали друзьям с борта парохода, Лара, поначалу

Закладка:

– А Люк? – Отряд едва успел сойти на берег. – А Сашка?

Рэд молча покачал головой.

Лара закрыла лицо руками. Оттолкнула Гарри, попытавшегося остановить, и убежала.

– Она знала, – сняв с головы повязку, глухо проговорил лучник. – Давно почувствовала. Только сама себе верить не хотела.

Еще по пути сюда Олеся рассказала Кириллу то, о чем он и так давно догадался.

Что Ларино умение лечить – приобретенное лишь отчасти. Лара умела чувствовать больного – так же как сама Олеся «чуяла» близость людей и животных, а Джек «слышал», что творится у собеседника на душе. Лара понимала, что именно у пациента болит, просто взяв его за руку. И больше догадывалась, чем выучила, как тут можно помочь.

Лекарственные растения она определяла с закрытыми глазами. Дозы медикаментов отмеряла интуитивно. А состояние родных людей, тех, кого неоднократно выхаживала, – друзей по отряду, например, – чувствовала даже на расстоянии. Могла догадаться о тяжелом ранении или болезни. И о смерти, разумеется, тоже.

Сейчас Лара сидела рядом, – но так, как будто ее не было.

Планы Рэда – задержаться в Казани, предупредив Капитана, что о присутствии на борту отряда никто не должен знать, пробраться на территорию Диких и попытаться разузнать о Тохе и Жене – Лара выслушала безучастно.

– Все ясно? – спросил Рэд.

Бойцы вразнобой покивали.

– Лар! Ты поняла?

– Да, командир. – Лара смотрела отрешенно. – Все? Можно я спать пойду?

– Иди, – секунду помедлив, разрешил Рэд.

Остальные спать пока не собирались.

Джек и Гарри присели у очага, Кирилла Олеся погнала на тренировку. Но позаниматься им не дали.

– Бункерный, – позвал Рэд. – Поди-ка сюда.

Кирилл оглянулся на Олесю. Наставницы на палубе не оказалось, куда-то исчезла.

– Это я Олеську уйти попросил, – пояснил Рэд. – Базар есть.

Кирилл, выдернув из мишени звездочки, подошел.

– Бункерный, – закуривая и не глядя на собеседника, попросил Рэд. – Сходи поговори с Ларкой.

– Зачем? – брякнул Кирилл. Тут же поняв, насколько фальшиво это прозвучало.

– За стенкой! Не видишь, что ли, – какая она?

– Вижу… Но… Почему я?

– А кто? – Рэд смотрел необъяснимо сердито. – Олеську отправить – так обе разнюнятся. Жека – сам псих покруче Ларки, после Люка неделю отходил. Гарик… Они и так тут два месяца кантуются. Надоели, небось, друг другу до смерти. Только ты и остаешься.

– А ты? – Кирилл удивился, что Рэд не упомянул себя. Не в его характере было кого-то о чем-то просить.

– Я не могу.

– Почему?

– Потому что у меня с ней… непросто все. – Рэд сердито сплюнул – должно быть, у Кирилла промелькнуло что-то такое в глазах. – Дурак! Одни б… дки на уме… Я Ларку в отряд брать не хотел.

– Да почему?! – Кирилл изумился еще больше.

– По кочану! Потому что – видишь, что с ней творится? Меня ведь Герман заставил Ларку взять, я как живой упирался. С горшка ее знаю, догадывался, что будет. Когда парень у нас погиб, при ней… Корвин, от ожогов загнулся… Ларка рыдала как сумасшедшая. Так убивалась, что смотреть невозможно. И я тогда сдуру пригрозил, что – все! Больше – никаких ей походов. Вернемся, я с Германом поговорю. И пускай, раз такая нежная, дома сидит.

– Идиот, – вырвалось у Кирилла.

Рэд не спорил.

– Ну, идиот. Молодой был… Да и вообще, поначалу девчонки с нами не ходили! Я откуда знал, как с ними надо? Всю дорогу пацаны одни. А однажды вернулись, злые до трясучки – поход уж больно пакостный вышел, одного бойца застрелили, другого ранили тяжело, он потом умер… Я тогда в первый раз до бессознанки нажрался. И, говорят, орал, что вот, сколько буду жив – столько и буду Диких глушить! Пока всех не истреблю. А как очухался, Герман велел Олеську с Ларкой тренировать. Сказал, что в следующий поход они с нами пойдут, и не обсуждается. Потому что, сказал, мужики без женщин звереют, и нам с пацанами до Диких – не так уж много осталось… Из-за «Диких» я тогда взбесился, конечно, хоть и виду не подал. И про Олеську, между прочим, не спорил! Она спокойная, слова лишнего не вытянешь. Снайпер отличный. И по характеру – больше на парня похожа, чем на девку. А Ларка – совсем другая! Она ведь, как я тогда наорал, рыдать-то перестала. Только будто застыла вся. «Да, командир» – «Нет, командир». И все! Не человек, а тень ходячая. Вроде ползает. Что скажешь, делает. А сама – не здесь… В тот-то раз мы через две ночи домой вернулись. Дома она отошла, и я Герману не стал говорить. Привык уже, что докторша в отряде есть, да и не погибал никто с тех пор! А сейчас – сам видишь. – Рэд со злостью отшвырнул окурок. – Со мной Ларка говорить не станет. До сих пор боится, что из отряда выкину. Думает, небось, что раз не ревет, так я и не вижу, как ей хреново.

– А что я-то могу сделать? – Кирилл уже понял, что разговаривать придется. И малодушно тянул время.

– Без понятия, – больше, кажется, злясь на собственное бессилие, чем на Кирилла, бросил Рэд. – Хочешь – колыбельные пой, хочешь – целуй взасос. А только мне завтра боец нужен, а не это вот – «Да, командир»! Нас осталось, если забыл, на сотню Диких – шестеро. И если можно сделать так, чтобы не стало пять – это надо сделать. Вот и все.

– Лара… Ты спишь?

Кирилл осторожно присел на край деревянных нар. Там сжалась в комочек под спальником Лара.

Девушка не ответила. Но Кирилл и так знал, что она не спит. Мучительно пытался придумать, что говорить дальше.

– Ты знаешь, мы ведь добыли реактивы, – поделился он. Об успехе экспедиции Лара не спрашивала. Она вообще вопросов не задавала. – Мы такого старика встретили в Омске! Ученого с мировым именем. Он мне такую вещь подсказал! Я бы сам в жизни не додумался.

Лара не шевелилась.

– Я теперь на девяносто процентов уверен, что с воспроизводством все получится, – неловко, делано оживленно продолжал Кирилл. Главное было – не замолкать. У него не хватило бы решимости начать заново. – И, знаешь, – это тоже Борис подсказал – то вещество, которым в Нижнем занимаются, неразрывно с этим процессом связано! Я-то настолько масштабно не смотрел, а Борис сумел все воедино свести. Целую теорию выстроил. Там, видишь ли, в чем дело…

Кирилл сам не заметил, как увлекся. Он ведь до сих пор никому из адаптов об открытии Бориса не рассказывал: времени не было и не было уверенности, что поймут. А сейчас вдруг почувствовал необходимость

Закладка:

Лара слушала. Кирилл не видел ее лица – девушка укрылась спальником с головой – но был уверен, что слушает. Не выставила же.

Бункерная вежливость, заставлявшая таких людей, как он сам, изображать заинтересованность там, где ее нет и в помине, адаптам присуща не была. Тратить время на «занудство» они полагали бесполезным и глупым. Если предмет разговора не увлекал, беседа попросту обрывалась, Кирилл давным-давно перестал на это обижаться.

Он постарался изъясняться самыми простыми словами. Формулировки рождались на ходу. Когда перестало хватать слов, вытащил из рюкзака заветный блокнот. Потрепанная, корявая от бесконечных намоканий и высыханий тетрадь была исписана уже полностью, вместе с обложкой. Новые записи пришлось втискивать между старыми.

Убежденность Вадима в том, что в человеческом организме произошел некий молекулярный сбой, который можно будет восстановить с помощью волшебной вакцины, Борис не разделял. Он считал, что проблема глубже и зиждется она отнюдь не на химическом уровне. Детородные клетки нежизнеспособны просто потому, что человеческое тело – в своеобразном представлении Бориса, субстанция едва ли не разумная – само отказывается продолжать свой род, считая, что в нынешних условиях потомству просто не выжить. А посему, нет смысла создавать вакцину – то есть, заниматься тем, над чем еженощно и пока безрезультатно бьются в Бункере. Нужно лишь убедить организм в том, что окружающая среда для следующих поколений опасна не будет! И тогда он поможет себе сам, без всяких препаратов. Жизнеспособность детородных клеток восстановится самостоятельно.

– Я, когда это услышал, чуть со стула не упал, – увлеченно рассказывал Ларе Кирилл. – Ну ересь ведь! А Борис говорит – а вы пробовали? Животные-то – адаптировались. Человек тоже адаптируется – посмотри на себя и посмотри на Рэда – но беда в том, что у людей этот процесс идет медленнее. Велика вероятность, что не успеет завершиться до того, как вымрет последняя людская особь. И вывод отсюда единственный – адаптацию нужно ускорить. Да, человечество наказали. Жестоко и страшно. Но ведь не всех! Кто-то уцелел – следовательно, нам дали шанс. А в Нижнем как раз и занимаются изучением механизма адаптации! Если получится довести до ума это вещество…

Лара из того, что несет бункерный, понимала немного. Да не больно и слушала. Приподняла край спальника и смотрела на него.

Как рассказывает – увлекся, вскочил, башкой о верхние нары приложился. Как тетрадку свою выхватил. Черкает, глаза горят… Красивые у него глаза. По цвету – будто темный мед.

Эх ты, чучело.

От прикосновения Лары Кирилл вздрогнул. Стало ужасно стыдно, он почти забыл о ее существовании. А придя в себя, обнаружил, что Лара вылезла из-под спальника и тычет пальцем в блокнот.

– Когда ты все сделаешь, – указывая на записи, хриплым от долгого молчания голосом проговорила она. – Тогда что – можно будет по солнцу ходить? Прямо днем? И не сгорать?

Кирилл стушевался.

– Не совсем так. Настолько далеко я не смотрел. Теоретически – сомневаюсь… То есть, в первом поколении маловероятно. А вот наши с тобой дети, скорее всего, смогут! Борис уверен, что…

Лара поняла его буквально:

– Наши с тобой дети? С чего бы вдруг? Мы ведь даже не перепихнулись ни разу?

Кирилл зарделся.

– Я – образно.

У Лары дрогнули губы.

– «Образно»! Все только сказки рассказываешь, да черкаешь какую-то хрень. – Лара вскинула голову. – А Люк с Сашкой – не образно погибли! Их нет, и больше не будет! Ты хоть понимаешь, что это – из-за тебя?! Понимаешь, или…

– Да! – яростно перебил Кирилл.

Лара замолчала. Кажется, не ожидала такого безжалостного согласия.

– Ты думала, я отпираться начну? – горько проговорил Кирилл. – Оправдываться буду, словами умными прикрываться? Не дождешься. Все я понимаю. – Он, не отрываясь, смотрел Ларе в глаза. – Ребята погибли, тебя ранили, Гарика, Олесю… Сталкер с Жекой едва не сгорели. Все – из-за меня! Из-за нас! Из-за того, что мы – в Бункере – решили, что ради будущего имеем право рисковать. Вами рисковать, понимаешь? Не какими-то абстрактными младенцами, которые неизвестно еще, появятся или нет, а – вами! Я, конечно, щенок слепой тогда был. Ни фига не понимал! Думал, прокачусь в телеге, как наследный принц со свитой. Знать не знал, каково оно тут. Жил – будто в мультике. – Кирилл замолчал, пытаясь справиться с собой.

Признание далось нелегко. Вспоминать себя тогдашнего, свою надменную снисходительность к «варварам» было отвратительно. Но он вдруг понял, что рано или поздно должен был это сказать.

Лара молчала, пристально глядя.

– А сейчас что?

– Сейчас – все по-другому. – Кирилл тяжело выдохнул. – Сейчас я с открытыми глазами хожу. И, когда домой вернусь – много чего выскажу! Всем, кто мне про вас ерунду плел… Но только, пойми. – Он придвинулся к Ларе. Взял за руку и заглянул в глаза. – Мы это уже сделали! Ребята уже погибли, их не вернешь. И у нас остается только надежда, понимаешь? Надежда на то, что они погибли не напрасно! Что теория Бориса верна. Что у тебя, у Олеси, у всех девчонок когда-нибудь свои дети появятся.

Лара попробовала выдернуть руку.

– Пусти! Нужны мы вам больно. Только и сдались – под солнце выпихивать. Сперва, небось, своих лечить будете, а до нас – когда еще очередь дойдет… Если вообще не врешь.

– Лара, – еще крепче сжимая ее ладонь и сглатывая – перехватило горло – позвал Кирилл. – Я тебя когда-нибудь обманывал?

– Ты – нет. Только ты в Бункере не один. Сам сказал, что щенком слепым вырастили… Вернешься – как звать нас всех забудешь.

– Неправда. – Кирилл положил другую руку Ларе на плечо. Заглянул в глаза. – Сама знаешь, что неправда. Никого не забуду.

Лара вдруг шмыгнула носом. Напряженная ладонь в руке у Кирилла обмякла.

– Обманешь, – забираясь к нему на колени и дергая за волосы, пробормотала она, – пристрелю! Вот где угодно найду – и пристрелю! Так и знай. – Прижалась щекой к его плечу.

Кирилл не смог ответить. Только обнял Лару – крепко-крепко.

Глава 31

Казань – Владимир (-657 КМ)

Причалив в Казани, пароход встал под разгрузку. Бойцы в это время затаились под навесом и на палубе не показывались. Капитан, мало что понявший из объяснений Рэда, но привыкший другу доверять, пообещал, что о присутствии отряда на «Авроре» ни одна живая душа не узнает. Команде было решительно объявлено, что для того из них, кто, сойдя с парохода, «хоть слово брякнет»,

Закладка:

Ранним вечером с парохода спустили ялик. Тихо, без всплесков, погружая весла в красную от заката воду, отряд перебрался через реку.

До поселка Диких дошли быстро. Рассредоточились вдоль улицы, договорившись, что привередничать не станут – схватят первого, кто покажется. Первых оказалось двое: мужчина лет тридцати и парень чуть постарше них. Пара несла в руках сеть и весла – Дикие собрались на рыбалку.

Рыбакам позволили дойти почти до самой реки. Джек, усмехаясь, какое-то время шел неслышно вслед за мужчиной, копируя походку – в самом деле, забавную. Потом, отпустив на достаточное от поселка расстояние, Диким зажали рты и уволокли с дороги.

Рэд, оценивающе заглянув в перекошенные лица, ткнул пальцем в парня – Гарри удерживал его, прижав коленом к земле. На щеке у парня Кирилл заметил длинный уродливый шрам – похожий на те, что украшали лица Веры и Тохи. К горлу Дикого Рэд поднес нож.

– Пикнешь – глотку перережу, – чуть слышно пообещал он. – Я – Сталкер. Слыхал про такого?

Дикий не реагировал, перепугано косясь на лезвие. Гарри встряхнул парня.

– Слыхал? – повторил Рэд.

Парень торопливо закивал.

– Молодец. Скажешь правду – отпустим. Тоху знаешь?

Дикий оторопело таращился. Гарри снова его встряхнул.

– Догоняй быстрее! – раздраженно бросил Рэд. – Тоху, который от вас год назад ушел, шрам у него вот так – через глаз – знаешь?

Парень кивнул.

– Был он здесь?

Снова кивок.

– Один?

Нет.

– Второй здесь?… Живой?…

Целая серия кивков.

– Где он, показать сможешь?

Дикий с ужасом в распахнутых глазах уставился на Рэда. Тот досадливо вздохнул:

– Не знает, полудурок.

Удерживаемый Джеком мужчина задергался.

– Ты знаешь?

Мужчина закивал. Джек дернул Дикого за шиворот, ставя на колени. Так же, как Рэд, поднес к его горлу нож.

– Колись. Только тихо. – И вытащил кляп.

– На водокачке он, – быстро проговорил мужчина. – Здоровый, гад, Корявый его приспособил насос качать…

Джек ткнул пленника ладонью в бок – вроде несильно, но тот застонал и болезненно скривился. Пригрозил:

– Кто тут гад, я тебе потом расскажу. Где водокачка, показывай?

«Водокачка» – это было громко сказано. Дикие просто-напросто опустили в реку насос, работавший до того, как все случилось, на электричестве.

Сейчас электроэнергию заменили два работника, поочередно нажимающие на деревянные рукояти. Давалось им это нелегко: прохаживающийся неподалеку вооруженный карабином надсмотрщик на работников покрикивал, а в руке держал нечто странное. Присмотревшись, Кирилл обомлел – это был сплетенный из провода хлыст. Второй надсмотрщик караулил еще одну пару людей, до поры лежащих на песке. Они были связаны: бунта рабов хозяева, очевидно, опасались.

Хлыст разглядел не один Кирилл. Притаившийся рядом Рэд отчетливо скрипнул зубами.

– Ур-роды. Всех бы перебил.

В одном из надрывающихся на рукоятях парней бойцы опознали Женю. Выглядел обожаемый сын Ольга Павловны, по выражению Джека, «так себе». Но, по крайней мере, был жив.

– Н-да… – Рэд оценивал обстановку. – Палить нельзя, сбегутся. Гарик, стрелой достанешь?

Гарри поправил очки, смерил расстояние глазами.

– Поближе подберусь – достану. Их как – всех класть? Или только сторожей?

– Да надо бы всех, чтобы крик не подняли. Только сторожей – первыми. Успеешь, пока не очухались?

– Командир, ты с ума сошел? – Кирилл решил, что ослышался. – Этих-то, которые связанные… За что их убивать?

– Не «за что», а «почему», – знакомо твердея лицом, объяснил Рэд. – Чтоб не разорались. Ясно вроде.

– Так нельзя! Они ни в чем не виноваты!

– Женек тоже ни в чем не виноват.

– Так может быть, эти – такие же, как он?!

– Может быть. Но Женька мы знаем. А этих – нет. Его мы с собой заберем, а их куда денем? Здесь оставим, чтоб через пять минут Корявому выложили, что тут было и кто тут был?

– Мы… – Кирилл метался. Глупо пробормотал: – Попросим, чтобы они не говорили.

Рэд жестко усмехнулся.

– А Корявый попросит, чтобы сказали. Корявый просить хорошо умеет! Так попросит, что плетки им раем покажутся.

– Те двое – связанные, – вмешалась Лара, – и лежат. Дрыхнут, небось, пока не трогают. Скорее всего, и не заметят, как охранник упадет.

Рэд подумал.

– Ну, может, и не заметят… Может, даже Женек со вторым не заметят. Неделю-другую так повпахиваешь – мина перед носом жахнет, и то, небось, не почешешься… Ладно. Гарик, первым снимай того, который связанных сторожит. Потом – этого, с плеткой. Жека, мы с тобой – рысью к Женьку и ко второму. Рты зажать и волочить за собой, оттащим подальше – разберемся, что делать. Ларка, вы с бункерным – к тем, которые связанные. Рубахи им на бошки и заткнуть, чтоб не вопили. Гарик, ты жмуров проверь. Добьешь, если надо, и стволы заберешь… Все. Поехали.

Больше всего Кирилл опасался, что не сумеет засунуть своему «клиенту» – адапты называли это так – кляп быстрее, чем тот успеет закричать или как-нибудь еще диверсантов выдать. Но Лара оказалась права: оба работника крепко спали.

Кирилл затолкал парню в рот лоскут, оторванный от майки. Проверил – связан «клиент» был надежно.

«Прости, – мысленно покаялся Кирилл, – мы спасаем не тебя». Проговорил это уже на бегу – отряд улепетывал с берега на максимально возможной скорости.

Женя был плох. Своих спасителей он едва узнал. А узнав, принялся истерически хохотать.

– Наркотой обдолбали, сволочи. – В ялике Лара осмотрела Женю. – И метку свою Корявый оставил. – На щеке красивого когда-то парня змеился гноящийся шрам.

Его напарника Джек «успокоил» еще на бегу. Тот пытался вырваться, и разведчик наградил парня ударом пистолетной рукояти. Этого тоже погрузили в ялик.

– Капитан пусть решает, – махнул рукой Рэд, – с собой его брать или утопить, чтоб не мучился.

На пароходе бойцов ждали и стартовали немедленно.

* * *

Женя до последнего не подозревал о предательстве Тохи.

Даже когда они пришли в поселок Диких, верил, что так распорядился Сталкер. И даже когда Тоху уводили из сарая, в котором их заперли, и казанский пробормотал: «Живи, братан», все еще не понимал. Был уверен, что происходящее – часть какого-то сложного плана, и скоро Тоха вернется.

Но казанский не вернулся. Женя его больше вообще не видел. За ним самим пришли примерно через час.

Для начала хорошенько избили. Потом поставили на ноги, и подошедший пожилой мужчина небрежно чиркнул ножом по щеке. Приказал:

– На водокачку!

И Женю отвели на водокачку. Предварительно впрыснув в

Закладка:

Сколько ночей миновало таким образом, Женя не знал. Регулярно подпитываемый наркотиком, со счета давно сбился. Не знал он также ни куда подевался Тоха, ни что за парень орудует рычагом по соседству.

Тот оказался, по словам Лары, «конченым». Откуда он, как его зовут и как оказался в плену у Корявого, ответить не смог. И никто из экипажа парня не опознал.

О себе «торчок» нес какую-то околесицу. Что он – ни больше ни меньше! – звездный принц. И за ним вот-вот прилетит сверкающий космический корабль, чтобы забрать на родную планету Антарес. Там, в ярко-синем небе, светит ласковое солнце, изумрудные волны гладят прибрежный песок. Вдали сверкают вершинами хрустальные горы, и прелестная девушка с глазами цвета фиалки, с серебряными звездами в белокурых волосах ждет не дождется своего счастья. Его, то есть. Выслушивать этот тяжелый бред ни у кого из отряда желания не было. Звездного принца оставили в покое.

Наркотики считались у Диких самой дорогой валютой. Производящих их «варщиков» – людей, имеющих представление о химии, – разыскивали по всей Цепи, а заполучив, тщательно охраняли. В отряде высказывались предположения, что и за Кириллом Корявый охотится с этой целью. А самому объекту охоты ни о чем размышлять не хотелось.

Рассказ про планету Антарес Кирилла растрогал, несомненно было, что «торчок» когда-то умел читать. Глядя, как Звездный принц вымаливает у адаптов зелье, Кирилл думал, что Рэд прав. Таких тварей, как Корявый, нужно убивать, не задумываясь.

Женя, по мнению Лары, в сравнении с напарником не пострадал. Серьезного урона его организму наркотики нанести не успели – в отличие от хлыста и ботинок надсмотрщиков. Капитан пообещал, что «в больничке» парня подлечат, и со следующим рейсом доставят в Екат. Было ясно, что Тоха притащил Женю к Корявому в качестве уплаты за собственную жизнь. А вот что случилось с предателем дальше, остался ли тот в стае или собирается куда-то еще, Женя сказать не мог.

Рэду, понял Кирилл, рассказ Жени категорически не понравился. Но делать было нечего. Не возвращаться же к Диким.

В Нижнем бойцы провели почти неделю. Кирилл с Геннадием ставили опыт за опытом, сотрудники Ильи дневали и ночевали в лаборатории.

Каждый раз казалось, что удача близко! Уж в этот раз все правильно и все должно получиться… Но не получалось.

– Тормози, бункерный, – задвинув пальцы за ремень, в конце концов угрюмо объявил Рэд. – Больше ждать нельзя. Завтра уходим, иначе вовсе домой не доберемся.

До сих пор Кириллу удавалось командира уговаривать. Рэд смотрел в его горящие глаза, слушал заверения, что осталось чуть-чуть, уж этот эксперимент точно получится, – и с зубовным скрежетом соглашался задержаться еще на одну ночь.

В этот раз Кирилл понял, что уговоры не помогут. Рэд уведет отряд из Нижнего – и, что самое обидное, будет прав.

Дожди шли, уже не прекращаясь, дорогу размывало на глазах. А впереди было ядовитое болото. Реки, разливавшиеся не по дням, а по часам. И десятки километров пути под проливным дождем.

– О’кей, – сокрушенно произнес Кирилл. – Завтра, так завтра. А день я еще поработаю.

Рэд покачал головой.

– Ты б себя в зеркале видел! Ты когда дрых-то нормально крайний раз? А?

Но Кирилл уже не слышал. Он, стиснув кулаки, следил вместе с Геннадием и еще несколькими, такими же до смерти утомленными, людьми за выпадающим на дно реторты осадком.

Рэд вздохнул и вышел. Было ясно, что спать бункерный опять не придет. И тащить бесполезно, разревется еще… Командир ворчал по привычке. Он хорошо знал, что Кирилл не разревется. Что тот изнеженный сопляк с глазами на мокром месте, которого когда-то вывел из Бункера, давным-давно исчез. Обгорел и затвердел, как комок глины в костре. Этого, нового, бункерного уже не напугаешь ни грозным рявканьем, ни вскинутой для оплеухи рукой – его танком с пути не свернуть. Так и будет сидеть над своими склянками, пока под стол не рухнет.

Едва проснувшись, в лабораторию несется, чтоб она сгорела. Глаза уже – как у макаки задница. Руки-ноги ходуном ходят, а он даже не замечает… Псих отмороженный.

Ладно, в телеге отоспится. До Владимира им по такой погоде больше недели ковылять. Пускай дрыхнет. Лошади за три месяца застоялись, тянуть нормально должны… Владимир надо будет обойти по дальняку. Хрен с ним, что дольше и дорога паршивая, зато меньше шансов к Толяну в лапы угодить. Береженого бог бережет.

Владимир… А перед Владимиром – Вязники. Маринка…

Нет, про Маринку сейчас думать нельзя. Вот доберутся до Бункера, сдаст он этого малахольного Евгеньичу, Герману доложит обо всем – и тогда уж со спокойной душой вернется в Вязники. Один – доберется, фиг с ней, с размытой дорогой, и не такими проползал.

Герман должен отпустить. Все равно в ближайшие месяцы никуда дальше Бункера с телегой не пройти. Отпустит командир. Поймет.

Ни о том, какую ценность представляют собой поднятые со дна реактивы, ни о том, что будет с ними всеми, если удастся создать вакцину, Рэд не думал.

Приказали отвести бункерного в Новосиб – он отвел. Нужно было шкаф со дна достать – достали. Надо теперь ящик припереть – да нате вам, подавитесь! А дальше – топчись оно конем.

Если бы Рэда спросили, стоило ли платить за этакую хрень жизнями Люка и Сашки, он твердо сказал бы, что нет! Даже рядом – не стоило.

Но Рэда не спрашивали. Герман приказал – он сделал… Ну, почти сделал. Завтра надо валить. Больше тянуть нельзя.

Рэд неслышно вошел в спальню.

Гарри, приоткрыв один глаз, опознал командира и снова вырубился. Джека, ясен пень, не было. За всю неделю красавец в выделенную для постоя комнату забегал всего пару раз – то ли с той кувыркался, которая из лаборатории, то ли еще с кем. Ладно, пусть гуляет. Хорошо ему, гаду, не запал на одну-единственную… Так, все! Добраться бы до Вязников, а там разберемся. Спать надо.

И Рэд заснул.

– Пацаны, подъем!

Вскочили Рэд и Гарри одновременно. В спальню влетел Джек. С откинутым на спину капюшоном, тяжело дышащий – долго бежал.

– Оружия не надо, – остановил он. – Нормально все. Я у девки был! Ну, у этой, с лаборатории… Только за дело взялся – а тут как затрезвонит что-то!

– На будильник сел? – нащупывая на стуле у кровати очки, язвительно осведомился Гарри.

Закладка:

– Да не-ет! – Джек отмахнулся. – Дай договорить!

В дверях спальни появились встревоженные Олеся и Лара.

– Не будильник, а звонок специальный, – принялся рассказывать Джек. – И трезвонил он – не просто так. Это, девка сказала, у них типа сигнализации. Дом, где они все, кто у Илюхи работает, живут – прямо через дорогу от лабораторий. И, если что срочное, им сообщения передают. Ходить-то днем не могут, вот и хреначат звонком.

– И что?

– А я не сказал? Получилось у них! Ну, у бункерного.

Лара всплеснула руками.

– И ты молчишь?!

– Я – молчу?! А кто, по-твоему, с бабы слез и сюда присайгачил – Пушкин, что ли?

– Отставить базар, – скомандовал Рэд. – Комбезы! – Он уже натягивал брюки.

– Есть!

Девушки побежали в свою комнату. Рэд и Гарри быстро одевались. Бункерный добился своего, и никто в отряде не сомневался, что нужно оказаться рядом.

– Жека, – шнуруя ботинки, позвал Гарри.

– У?

Поджидавший друзей Джек расстегнул комбинезон и плюхнулся на койку. Гарри насмешливо переглянулся с Рэдом.

– Ты хоть кончить-то успел?

– А как же. – Джек довольно ухмыльнулся. – Как понял, что сейчас ей не до меня будет, сразу намертво вцепился! Это все, говорю, лапушка, конечно, охереть как круто, только погоди-ка минутку… Эх… – Он дурашливо всхлипнул. – Полюбила я пилота, а он взял, да улетел! Свесил жопу с самолета – напугать врага хотел…

Хохот не помешал Рэду и Гарри одеться. Из спальни вышли одновременно с девчонками, закрывавшими соседнюю дверь.

– Чего ржете?

– Да фигня, – заверил Джек. – Вам не смешно будет.

* * *

– Просыпайся! – Кирилла встряхнули за плечо. А сказано было таким тоном, что сон как рукой сняло.

Он сел и быстро надвинул ПНВ. Шепотом спросил у Лары:

– Почему встали?

– Олеська людей чует, – так же тихо отозвалась она.

Владимир отряд обходил по «дальняку» – Рэд решил владения Толяна на всякий случай оставить в стороне. Решение командира не обсуждалось, хотя радости никому не доставило.

– По деревне парень шел, – ворчал себе под нос, упираясь рядом с Кириллом в телегу, Джек, – был мороз трескучий! У парнишки хрен стоял – так, «на всякий случай»…

«Дальняк» напоминал то убитое насмерть шоссе, по которому бойцы пробирались к Талице. Дождь лил без остановки. Одежда не сохла, костер больше дымил, чем горел, ноги и колеса вязли в грязи. Успокаивали себя лишь тем, что осталось – вот, чуть-чуть!

Шли без привалов, в телеге отдыхали по очереди. Эх, только задремал… Кирилл, вместе с Гарри, спрыгнул на землю.

– Дикие? – Рэд стоял рядом с Олесей.

– Нет. Цивильные… Но с оружием.

– Много?

– Много.

– Толян. – Рэдрик выругался. – Вот же козлина, даже ливень не помеха! Ладно. Мы с Жекой – на разведку. А вы сходите с дороги, спрячьтесь пока в лесу. Придем – решим, что дальше делать.

Разведчиков не было долго. Забравшегося в телегу Кирилла клонило в сон.

Чтобы не задремать, он перелистывал новый, недавно начатый блокнот – его, вместе с пробиркой темного порошка (добытое в лаборатории вещество честно разделили пополам) – вручил «коллеге» Илья. Записи было не различить, но пересчитывать исписанные страницы и прикидывать, сколько еще осталось написать, темнота помешать не могла. Мешали Кириллу хмурые, напряженно застывшие лица адаптов. Друзьям не нравилось происходящее. Возвращения разведчиков дожидались молча.

По лицам Рэда и Джека стало ясно, что все даже хуже, чем предполагалось.

– Дорогу завалили. Кирпича битого насыпали – вот так. – Рэд показал по плечо. – Не проехать. – На лице появилось знакомое жесткое выражение.

Кириллу заранее не хотелось слушать то, что сейчас услышит… Не ошибся.

– Лошадей выпрягайте, – приказал Рэд. – Из телеги взять только жратву и оружие. Лесом уходить будем, налегке, – иначе не прорвемся.

Лара ахнула.

– Телегу здесь оставим?

В Нижнем они с Гарри, поправившись, не сидели сложа руки. Лара работала в больнице, Гарри подвизался на верфи – там собирались к следующей навигации спустить на воду второй пароход. Труд – и их, и Кирилла в лаборатории, – Илья щедро оплатил, Лара не раз перечисляла, сколько всего полезного везет отряд домой! Ни из одного похода с таким богатством не возвращались.

А теперь Рэд заставлял бросить телегу здесь. В лесу. Под проливным дождем и под боком у Толяна… Отвечать на возглас он не стал.

– Гарик, Жека – лапник готовьте. Закидаем, авось не заметят… Не ной! – одернул Рэд кусавшую губы Лару. – Живы будем – вернемся.

Лара придирчиво осмотрела замаскированную в овраге телегу и немного утешилась. Отряд нарядился в комбинезоны. Олеся и Гарри держали в поводу оседланных лошадей – бойцы готовились выступать.

– А мне что делать?

– Тебе – под ноги не лезть.

Указания были розданы всему отряду – кроме Кирилла. Озвучены четкие инструкции про «железный ящик» – тот ни при каких обстоятельствах не должен попасть в лапы к Толяну. Бойцы могут «хоть все полечь», но «пассажира» и «ящик» необходимо доставить в Бункер – как велел Герман.

– Знай себе шухерись как следует… Ты у нас – главная ценность, забыл, что ли?

– Забыл, – не сдержался Кирилл, – и тебе советую.

«Главная ценность»… Слушать противно. То, что в начале похода воспринималось как должное, сейчас показалось чванливой глупостью.

– Главное – не я, а контейнер! И в рюкзаке тетради еще, их тоже надо будет Сергею Евгеньичу отдать.

Кирилл оглядел адаптов, всех по очереди.

Сумрачное лицо Олеси. Обиженное – Лары, ухмыляющееся – Джека. Сосредоточенное – Гарри, и, наконец, Рэда. Тот смотрел жестко, и Кирилл на всякий случай приготовился отразить удар по морде.

– Обойдусь без прикрытия, – объявил он. – Я ничем не ценнее любого из вас! А настоящая ценность – в контейнере. Его надо беречь и до Бункера донести во что бы то ни стало! А уж кто это сделает – не так важно…

Бац! Командирскую оплеуху Кирилл все же пропустил.

Но Рэд бил не всерьез. Так, для острастки.

– Ты мне бойцов с нарезки не сбивай, – проворчал он. – Слава богу, пока не ты командуешь! Живы будем – еще не так навешаю, чтобы не зарывался…

Рэд ворчал, а Кирилл вдруг понял, с каким выражением адапт смотрит на него.

Это была гордость.

Эпилог

Бункер

Входной звонок, проведенный от люка в так называемую «рубку», – помещение, куда на десяток мониторов передавали изображения внешние камеры, – сегодня прозвучал в неурочное время.

Адапты, привозившие продукты, появлялись строго раз в неделю, на исходе ночи. В этот раз отчаянный трезвон перебудил всех бункерных жителей. Снаружи, судя по часам, недавно наступил полдень. Какая нелегкая и кого

Закладка:

Сергея Евгеньевича с Вадимом остановили на полдороги к люку.

– Стойте! – веско обронил выбежавший из туннеля, ведущего к лифту, парнишка-адапт.

Адапты жили в Бункере по указанию Германа. Пошел третий месяц с тех пор, как здесь постоянно находились двое его подопечных.

«Пусть поживут, – лаконично прокомментировал просьбу Герман, – мешать не будут».

Сергей понимал, что Герман ждет Рэда. Того отчаянного грубияна со сломанным носом, который полгода назад увел отсюда лучшего его ученика.

Ждет, несмотря ни на что. На проливные, стеной, дожди, непрекращающиеся вот уже несколько недель. И на то, что по самым пессимистичным прогнозам миссионеры должны были вернуться месяц назад.

У Сергея не хватало решимости намекнуть Герману, что хватит уже тешить себя надеждами. Если бы ребята были живы и могли вернуться – они давно бы это сделали. А раз не вернулись, значит…

Страшно сказать, что он пережил в эти полгода. И как ругательски ругал себя за то, что позволил Вадиму воплотить безумную и заведомо провальную авантюру. Тогда, шесть месяцев назад, Сергею страшно хотелось в нее поверить, а Вадим умел быть убедительным.

Сейчас один из парней Германа решительно загородил хозяевам Бункера дорогу.

– Вам нельзя наверх, – напомнил он. – Сгорите.

Сергей с Вадимом остановились.

Они допоздна засиделись в лаборатории, спать еще не ложились, и к рубке примчались первыми – после адаптов, которые успели открыть люк. Остальные обитатели только начинали шуметь в коридорах.

– Можешь хотя бы сказать, что происходит? – с неудовольствием потребовал Сергей. Парень был прав, не пуская их дальше, но менее любопытно от этого не становилось. – Кого там принесло?

– Могу. – Адапт нетерпеливо оглянулся назад. – Там наши! Вернулись наконец-то.

Будничная фраза никак не вязалась со внеурочным звонком.

– Ваши ведь только позавчера ушли? – удивился Вадим.

– Да не те наши! Это Сталкер вернулся.

Сергей не сразу понял, о ком речь.

А потом у него закололо сердце.

– Что?! – хватаясь за грудь, ахнул он. – Кто?

– Сергей Евгеньич, только не падайте! – Всполошившийся Вадим прислонил наставника к стене.

Сергея не держали ноги. И стало вдруг очень трудно дышать. В голове леденящим калейдоскопом замелькали герои обожаемой когда-то книги.

Рэд – он же Рэдрик, он же Сталкер… И Кирилл. Смертельно опасная Зона… Счастья – для всех, бесплатно…

Господи, что же он натворил? Почему сразу не связал два этих имени?!

Кирюшу нельзя было отпускать. Никак нельзя…

– Сталкер, – хватая Вадима за руку, срывающимся голосом попытался объяснить Сергей, – Сталкер и Кирилл… Рэд – и Кирюша… Созидание – и слепая ярость! Золотой Шар, выполняющий только истинные желания… Им нельзя было идти вместе! Вадик! Ты понимаешь?

Испуг на лице Вадима сменился досадой.

– Я понимаю, что вам нужно успокоиться, – попенял он. – Этак и до сердечного приступа недалеко! Сергей Евгеньевич, ну что за бред? Подумаешь, дурацкая кличка… Успокойтесь, пожалуйста!

Сергей Вадима не услышал.

– Сталкер… – бормотал он, – и Кирилл… А ведь пошел-то с ним – не Кирилл… Вадик! – Сергей потрясенно смотрел на помощника. – Ведь со Сталкером в Зону пошел Артур, сын Стервятника! Прекраснодушный мальчик, которого хладнокровно отправили умирать… Счастья для всех… Бесплатно… Господи… – Сергей застонал, бессильно оседая на пол.

– Что тут у вас? Что случилось?

К рубке спешили Елена, Люба, Олег с Дашей. Кто-то, наконец, догадался включить в туннеле освещение – адаптам оно не требовалось. И уплывающее сознание Сергея успело различить, что в глубине коридора кто-то из ребят Германа ведет, поддерживая за плечи, припадающего на ногу парня в изодранном комбинезоне. А второй адапт тащит кого-то на руках. И рядом с ним, не отрывая глаз от лица того, кого несут, шагает девушка.

Вадим с неудовольствием думал, что Сергей Евгеньевич лишился чувств крайне не вовремя. С ним, возможно, адапты вели бы себя иначе. А сам он у них теплых эмоций никогда почему-то не вызывал – особенно у Рэда.

Прозванный Сталкером парень в хорошие-то времена выглядел натуральным бандитом. Сейчас его облик – грязный, всклокоченный, злобно сверкающий глазами – вызвал у Любови Леонидовны нервный визг.

– Заткни дуру. – Это были первые слова, произнесенные вместо приветствия Рэдом. Он обращался к Вадиму. – У него грудь прострелена. Лечить надо…

Рэд говорил с трудом, резко и отрывисто. Должно быть, имел в виду того, которого несли. По осевшему вдоль стены на пол Сергею Евгеньевичу едва скользнул взглядом.

Вадим бросился вслед за адаптами – питомцы Германа уверенно направились в сторону больничного крыла.

– Рэд! Что с Кирюшей?!

– Сказал же, – со злостью бросил адапт. – Грудь прострелена. Лечить надо. – С каждым шагом он все заметней хромал. И говорил все отрывистей.

– Где он? – настаивал Вадим. – Где вы его оставили?

– Ты дурак? – Это рявкнула девушка. Она, не останавливаясь, подняла склоненное к раненому лицо и уставилась на Вадима. – Ты слепой? Или издеваешься? Вот он!

Тот, кто нес ее товарища – рослый, плечистый парень – выбрался из скудно освещенного туннеля в коридор.

И Вадим, в ужасе отпрянув от увиденного, подумал, что сейчас вслед за Сергеем Евгеньевичем упадет сам.

У бесчувственного темнокожего тела было лицо Кирюши.

Мила Бачурова

Пароль "Аврора"

Глава 1

Бункер. День возвращения. Вадим

– Гриша, ну что?!

– Хорошего – ничего. – Бункерный врач Григорий Алексеевич, коллегами величаемый то «Грегором», то «доктором Хаусом», выбрался в коридор и закурил. – За Германом отправили пацана?

– Да. Сразу, как стемнело, поскакал.

– И то ладно. Может, хоть ему эта ненормальная что-то объяснит. Я лично ничего не понимаю.

«Ненормальной», вполне заслуженно, Григорий назвал девушку-адаптку.

***

Сталкер, едва войдя в бункерную клинику и поймав мутным взглядом Вадима, кивнул ему на заляпанный грязью рюкзак – приволок в стерильное помещение, несмотря на протесты, – и процедил:

– Там – ящик. Железный. Бункерный сказал, тебе отдать.

Посмотрел, как его спутники укладывают Кирилла на операционный стол. Опершись о спинку смотровой кушетки, попытался еще что-то сказать, но не сумел. Побледнел и начал падать.

Девушка-адаптка одним прыжком подскочила к нему, взвалила на кушетку. Сунула одну руку Сталкеру за пазуху, другую положила на лоб. Замерев, подержала так ладони и болезненно скривилась. Раздернула на груди молнию комбинезона. Извлекла из-под одежды, размотав салфетку, наполненный шприц, стащила со Сталкера куртку и ввела ему какой-то мутный раствор. После чего устремилась к Кириллу. Решительно оттолкнула Григория.

– Не смей! Что ты делаешь?! – Это выкрикнули одновременно и врач, осматривающий Кирилла, и обалдевший Вадим.

– Что надо. Отвали.

Говорила адаптка так же, как Сталкер – резко и отрывисто.

Закладка:

– Ненормальная! Дай сюда!

Григорий попытался помешать, и в то же мгновение оказался на полу. Никто не успел понять, как. Свободной от шприца рукой адаптка выхватила из кобуры пистолет.

– Дернешься – выстрелю, – пообещала она Григорию. – А ну, все – пять шагов назад! – Гневно горящие на темном лице глаза обвели собравшихся по очереди.

Медсестра Светлана Борисовна взвизгнула и схватилась за сердце. Григорий, невнятным шипением задавив ругательство, положил руку ей на плечо.

С места не тронулся никто. Происходящее было настолько странно, что всерьез не воспринималось.

– Успокойся! – Вадим протянул руку к шприцу. – Отдай!

Вместо ответа адаптка выстрелила. Пуля разбила кафельную плитку – осколки так и брызнули – в сантиметре от ноги Вадима.

– Не лезь! Пять шагов назад. Кому сказала?! – Девушка направила пистолет Вадиму в голову.

Теперь они поверили. Попятились к двери.

– Сели на пол! Быстро!

Люди начали садиться. Вадим замешкался, и в стену над головой вонзилась вторая пуля. На пол он почти упал.

– Сидеть смирно! – распорядилась адаптка.

И, не сводя с собравшихся настороженных глаз, ввела препарат Кириллу. «Даже иглу в шприце не поменяла», – екнуло сердце у Вадима. После этого положила руки на лоб и грудь Кирилла и замерла – так же, как возле Сталкера.

Чем дольше Вадим смотрел на Кирилла, тем отчетливее понимал – нет ничего странного в том, что бункерные жители не признали своего любимца. У мальчика страшно, по-адаптски, потемнела кожа.

Адаптка, подержав ладони на его груди и лбу, с облегчением выдохнула. Отошла от стола и села на кушетку рядом со Сталкером. Освободилась от комбинезона. Стащила куртку и все той же иглой ввела препарат себе. По-прежнему не сводя глаз с наблюдателей.

Выдернула шприц – Вадим успел заметить, что содержимое в нем еще осталось, – бережно завернула обратно в салфетку. Вытащила из горловины футболки подобие кошелька, убрала шприц в кошелек, а кошелек – назад под футболку.

– Вставайте, – разрешила она.

И бессильно привалилась к стене.

***

… – Так что с Кирюшей?

– Говорю же, не понимаю. – Григорий выдохнул плотную струю дыма.

Как многие люди, стоящие на страже здоровья, он был заядлым курильщиком. Эта странная особенность поражала Вадима до глубины души, объяснить себе ее логику он, как ни старался, не мог.

– У Кирюши два огнестрельных ранения. Тяжелые, но не смертельные, и я бы сказал, что повезло парню – если бы не ожоги. Площадь поражения такая, что диву даюсь, как он жив до сих пор! Давным-давно должен был умереть, извини за прямоту. Температура – выше сорока, хоть прикуривай. С такой температурой не живут! И с такими ожогами тоже. У него печень должна была отказать, как минимум, сутки назад. Кровь должна была свернуться, как снятое молоко! А он все еще жив. И двое других живы.

– А что с другими? – машинально спросил Вадим. Он переваривал услышанное.

Потерявшим сознание Сталкером занимались Оля и прибежавшая на помощь Светлана Борисовна. Адаптка проглотила жаропонижающий порошок и глюкозу, не запивая водой: «Я сгорела, мне нельзя». Пистолета из рук так и не выпустила – хотя, казалось, от лекарств и усталости впала в забытье. Но, когда Вадим осторожно потянул за шнурок на шее – нужно ведь было узнать, что в шприце! – в висок ему уперся холодный ствол.

– Пошел …! – отчетливо произнесла адаптка. – Копыта убери.

Шнурок пришлось выпустить. А девушка, убедившись, что Вадим отошел, снова закрыла глаза.

… – С другими – то же самое. Ожоги и температура бешеная, как только эта чокнутая до сих пор в сознании?.. А у Сталкера сепсис начался, причем давно – не знаю уж, каким чудом парень держался. У него бедро разрублено.

– Что?!

Григорий вздохнул. Попросил:

– Только не думай, пожалуйста, что я тоже с ума сошел! Я, конечно, к помешательству близок – после всего, что сегодня увидел, но рубленую рану определить пока еще в состоянии… Тесаком рубанули, а может, топором. От души, до самой кости.

– Когда… – Вадим сглотнул. – Когда все это… произошло?

– Трое-четверо суток назад. Не меньше.

– Сколько?!

– Я тоже сам себе не поверил. Спросил у девчонки, но она на вопросы плохо реагирует. Успокоительное-то не воткнуть, не подпускает. В пистолет вцепилась намертво… Скорей бы уж Герман приехал.

Герман появился через час.

Сидевший в коридоре, у дверей клиники, Вадим еще издали услышал стремительные шаги. Перемещаться по Бункеру с такой скоростью не умел никто, кроме командира адаптов.

Вадим вскочил.

– Герман!

Тот, будто не заметил, пролетел мимо.

Дернул на себя дверь. Метнулся к кушетке, на которой лежал Сталкер:

– Живой?!

Схватил парня за руку, щупая пульс. Выдохнул, метнулся к девчонке.

– Лара!

– Герман…

Из глаз адаптки хлынули слезы. Она протягивала к Герману руку – ту, в которой не было пистолета.

– Дай сюда, дурочка. – Герман забрал у нее оружие, положил на пол. Осторожно обнял девушку. – Сгорела?

– Да… Мы все сгорели…

Это было последнее, что расслышал Вадим. Остальное адаптка, то и дело всхлипывая, сбивчивой скороговоркой бормотала Герману на ухо. Сейчас ее голос был совсем не похож на тот хрип, которым два часа назад отдавались команды. А Герман гладил девушку по голове, понимающе кивал, восхищенно переспрашивал…

– Командир. – Григорий тронул его за плечо. – Здесь реанимация, вы мешаете. Девчонку надо увести.

Герман кивнул.

– Что со Сталкером?

– Рубленая рана. Но выживет, несомненно, он меньше Кирюши пострадал.

Похоже было, что о Кирилле Герман вспомнил только сейчас. Перевел на парня взгляд.

– А с ним что?

– Ранен. И обгорел серьезно.

– Ясно… Окей, уходим. – Герман поднял адаптку за руки, та беспокойно оглянулась на друзей. – Тут без тебя разберутся. Не дергайся.

Девушка снова взволнованно зашептала.

– Так! Ты мне сперва сама очухайся. На ногах еле держишься… Идем.

Обняв адаптку, Герман повел ее к двери. Заметил всаженную в стену пулю, ковырнул пальцем. Покосился на разбитую плитку. Хмуро буркнул:

– Извиняемся… Понервничала девка. Скажу своим, чтобы порядок навели.

Он двинулся по коридору.

Вадим пошел следом. Саркастически передразнил:

– «Извиняемся»?.. «Понервничала»?.. И это все, что ты можешь сказать? А если бы твоя подопечная на нервной почве застрелила кого-нибудь?

– Ее зовут Лара… Не застрелила бы.

В палате Герман бережно усадил девушку на кровать, прислонил к своему плечу. Адаптка уже будто спала на ходу – еле шевелилась, подчиняясь движениям командира.

– Пугала вас просто, чтобы под ногами не путались.

– А по-человечески попросить не могла?

– А ты бы слушать стал? – Герман поднял на Вадима лицо. Выглядел он неважно – осунулся, под глазами темнели круги. – Уж мне-то сказки не рассказывай! Ты бы ей к вашему

Закладка:

– Она могла объяснить…

– Времени не было объяснять. И сил не было.

Герман, осторожно уложив девушку, расстегнул ее ремень с пистолетной кобурой. Адаптка не шелохнулась, хотя Вадим был уверен, что, коснись кобуры он или Григорий, уже валялись бы на полу.

Герман снял с шеи девушки кошелек, протянул Вадиму:

– На.

– Что это? – Вадим, брезгливо поморщившись, вытащил из пропотевшего свертка шприц с остатками мутно-голубого раствора.

– Я так понимаю, то, за чем ходили. – Герман озирался по сторонам. – Ларку обтереть надо… Полотенце дадите, какое не жалко?

Вадим едва не подпрыгнул.

– Что значит – «за чем ходили»?! Ты хочешь сказать, что где-то уже изобрели вакцину? И в шприце – именно она?!

Герман пожал плечами.

– В шприце – то, от чего пацан ваш жив. Ларка очухается – получше объяснит, она все про прививку какую-то бормочет. Я не больно вкурил… Так чё, полотенце-то?

Светлана Борисовна вытащила из шкафчика стопку одноразовых пеленок:

– Вот, держи. Тебе помочь?

– Обойдусь. Спасибо.

Герман смочил пеленку под краном. Засучил на адаптке брючину, снял с лодыжки ножны. Расстегнул ремень девушки, брюки. Бросил Вадиму:

– Так и будешь пялиться?

– Извини, – спохватился Вадим.

Отвернулся.

Герман хмыкнул.

– Ну да… Адаптка ведь! Обезьяна почти.

– Я так никогда не говорил!

– Ты и сейчас не говоришь.

Судя по звукам, Герман освобождал питомицу от одежды. Вадим недоуменно разглядывал шприц.

– Где они это взяли?

– Ларка говорит, сама приготовила. Из какого-то порошка.

Герман подошел к крану, прополоскал пеленку. Темные от ожогов руки, размером и твердостью напоминающие экскаваторные ковши, орудовали на удивление искусно.

– Что за порошок?

Отвечать Герман не спешил. Долго полоскал пеленку, потом отжимал. Закрутил кран. Не глядя на Вадима, проговорил:

– Знаешь, Вадик, чем ты от Евгеньича отличаешься? И от Гриши?

Вадим слегка опешил – хотя, разумеется, знал. Сравнение с Сергеем Евгеньевичем, давно отошедшим от науки, занимавшимся в основном административными вопросами и, тем более, Грегором – топорным ремесленником, на научные изыскания никогда не претендовавшим, он уверенно проводил в свою пользу. Но услышать такой вопрос от Германа было странно.

– Чем же?

– Тем, что они сперва о людях думают. А уж потом о порошках. – Герман повернулся к Вадиму, уставился на него светлыми, почти как у адаптов, глазами. Вадим вздрогнул – понял вдруг, что командир адаптов еле сдерживает злость. – Ларка тут у вас уж сколько часов валяется – а ты ее ни как звать не спросил, ни что с остальными! Реактивы ему достань, а там хоть сдохни… Красавец.

Бункер. День возвращения. Григорий

Герман задержался в Бункере ненадолго. Дождался, пока Григорий поставит Сталкеру дренаж, посидел возле кровати.

Хмуро спросил:

– Ногу-то парню не отхряпаешь?

Вопрос попал в точку. Ставить диагнозы командир, изрядно за эти годы поднаторевший на ранениях, умел не хуже Григория.

Врач неопределенно развел руками. Рана сильно воспалена, надежды на антибиотики мало. Ногу, скорее всего, придется отнять.

Герман все прочитал по его лицу. Болезненно нахмурился. Что-то пробормотал и постучал, отвернувшись, по деревянной спинке стула. Поднялся.

– Ладно… Мне ехать надо, дел полно. Ларке не мешай, окей?.. Девчонка отлично знает, что делает. И не спрашивай, откуда! Знает – и всё. Ваде на опыты ее не отдам, а то насмерть заисследует. Пусть колет и себя, и пацана вашего – столько, сколько надо. Хуже не сделает, обещаю. А тому, кто под руку сунется, может.

– Верю. – Григорий покосился на разбитую пулей плитку.

Герман проследил за его взглядом.

– Это мои залатают, – пообещал он. – А что Ларка такой шухер устроила, извиняй. Перепугала вас…

Григорий обиделся:

– Сдурел, что ли? Это она Вадима с тетками перепугала, а я – военврач все-таки. Угрозу жизни от бабской истерики отличу как-нибудь.

– В натуре не сердишься?

Григорий припомнил армейский лексикон и предельно доступно рассказал, что он думает о вопросах Германа, о нем самом и его ближайших родственниках.

Герман, ухмыляясь, поднял руки:

– Убедил, сдаюсь… Ладно. Будь здоров, эскулап. Евгеньичу – привет. – Оглянулся на Сталкера. Пробормотал: – А вот увидишь – ни фига ему не будет! Оклемается. – И стиснув пальцы Григория так, что тот крякнул, вышел в коридор.

– Шелдон! – повелительно раздалось оттуда. – Рон! Выдвигаемся.

Только потом, отвечая на расспросы Кирилла, Григорий обнаружил, что понятия не имеет, в каком направлении Герман «выдвигался».

***

Проснувшаяся наконец-то – проспала она больше суток – Лара, узнав, что Герман ушел, ни о чем больше не спрашивала. Просто кивнула.

Вылезла из кровати и с неудовольствием оглядела свой наряд – конфузливая Светлана Борисовна, то и дело с опаской вздрагивая, ухитрилась-таки напялить на пациентку пижаму.

Устремилась к Кириллу. Знакомым уже жестом положила ладони ему на лоб и грудь. Подождав, оглянулась на Григория.

– Сколько я провалялась? – Голос звучал хрипло, адаптка закашлялась.

– Сутки.

Лара кивнула.

– Бункерного уколоть надо. Где шприц?

Григорий вытащил из холодильника достопамятный шприц. После категоричных разъяснений Германа, забирать препарат Вадим не рискнул. Капнул немного на лабораторное стеклышко и, подхватив контейнер с реактивами и тетради с записями Кирюши, умчался к себе, исследовать.

Адаптка молча, как должное, приняла лекарство. Ввела Кириллу. Подождала. Удовлетворенно кивнув, перешла к Сталкеру. Положила ладонь рядом с раной – Светлана Борисовна охнула.

– Антибиотик давал?

– Разумеется.

– Какой, покажи.

Григорий, заранее решивший ничему не удивляться, продемонстрировал ампулу из-под препарата. Адаптка посмотрела удивленно:

– На фиг мне пустышка? Полная нужна.

Григорий, пожав плечами, вытащил из коробки новую ампулу. Лара умело отломила кончик. Вытряхнула каплю на ладонь. Лизнула… Замерла.

Выглядело происходящее почти колдовством. Григорий поймал себя на том, что ждет магических пассов и напевных заклинаний, но ничего подобного адаптка не сделала.

– Нормально, – решила она. Вернула ампулу. – Спрячь пока на холод. К утру еще вколем.

– К утру, – сухо объявил Григорий, – самое позднее – завтра вечером, я собираюсь его прооперировать. У твоего друга начинается гангрена. С такими вещами тянуть нельзя.

Парня было жаль. Но все шесть лет в Академии и еще два года – в ординатуре Григория учили, что живой человек без конечности однозначно предпочтительнее, чем полностью укомплектованный мертвец.

«Вы не представляете, как люди любят жить, – рассказывал им, тогда еще желторотым курсантам, читавший хирургию профессор. – И наша задача – сохранить им эту жизнь. Без рук, без ног, без глаз или ушей – неважно! Пациент должен выжить. А как уж дальше он распорядится этой жизнью, не наше с вами дело».

И мысли Григория сейчас были только об одном: у кого из персонала хватит стойкости ассистировать при операции. Ни Оле, ни Светлане Борисовне наблюдать за отпиливанием конечностей до сих пор не приходилось.

Лара слову

Закладка:

– Да, это можно – дохлое убрать… Я помогу, если надо. Я в Нижнем в больнице работала, тетя Ася хвалила! А вообще, нормально заживает.

Григорий нахмурился. Подошел к Сталкеру, собираясь показать адаптке, как выглядят «нормальные» ткани, а как – «дохлые». И объяснить, чем опасно омертвение. Но, подойдя, заготовленной речью подавился. Рана Сталкера выглядела в точности как утром, страшной черноты по краям и миллиметром не прибавилось.

– Спасибо тебе, доктор, – поднимая на Григория глаза, серьезно проговорила Лара.

Хуже Рэду не стало ни к утру, ни на следующий вечер. Могучий, не избалованный лекарствами организм воспринял антибиотик с удивительной благодарностью, ни у кого из прошлых пациентов Григорий подобного не наблюдал. Рана очищалась на глазах. Температура спадала. На третье утро Сталкер пришел в сознание.

Лара восприняла это, как должное – не сомневалась, видимо, что так и будет. Гораздо больше адаптку беспокоил Кирилл.

К нему она подходила часто. Подолгу держала ладони на груди и лбу и то, покачав головой, отходила, то принималась копаться в «аптечке» – тканевом сундучке, набитом, помимо обычных лекарств, подозрительного вида пузырьками. Потребовала забрать у Вадима обнаруженную в контейнере пробирку с темным порошком. Вадим не хотел отдавать, стоял насмерть, и пришлось пригрозить бунтом адаптки.

Заполучив пробирку, Лара вытряхнула из нее в ампулу несколько крупинок. Накапала туда же воды. Смесь зашипела, над ампулой вскипел и испарился густой, белого цвета газ – адаптка заранее отвела руку, видимо, предстоящая реакция была ей хорошо знакома. Несколько раз, с промежутками, встряхивала – до тех пор, пока раствор не приобрел мутно-голубой оттенок. Капнула на ладонь. Лизнула. Замерла.

Адаптка не нуждалась в аптекарских весах и сложных приборах. Она, сама в себе, была уникальным лабораторным комплексом. Не имея представления даже об элементарной химии, отлично знала, какое лекарство нужно больному. Какая концентрация лечащего вещества, и в какой момент обозначенное вещество следует вводить…

Это было абсолютно необъяснимо. Но это было так.

«Слава богу, что я не ученый! – думал Григорий. – Как хорошо, что обыкновенный военврач».

Глава 2

Бункер. 2 дня после возвращения. Григорий

Слухи о том, что услуги выпускников военно-медицинской Академии востребованы в таких местах, как Институт, среди курсантов ходили. Но для себя Григорий такой судьбы не предполагал – был уверен, что человеку «с улицы» в подобное заведение не попасть, и предложению о переводе несказанно удивился. Получил его спустя четыре года армейской службы и ухватился с радостью: наконец-то забрезжила возможность наладить личную жизнь.

После полевых госпиталей и медсанбатов, после контузий, ранений и смертей «в результате невозможности оказания квалифицированной медицинской помощи» уютная, оснащенная новейшим оборудованием клиника Института показалась Григорию раем.

Он заверял больничные листы и оформлял декретные отпуска. С неподдельным вниманием выслушивал жалобы на головные боли и несварения желудка. Проводя неспешные профилактические осмотры, выписывая направления в санатории и пансионаты, Григорий сам себя чувствовал курортником. Он вернулся к заброшенной диссертации, женился. Вскоре Галя забеременела. А в день, когда все случилось, уехала отдыхать на море – Григория задержали на работе, он должен был присоединиться к жене не позднее, чем послезавтра… Наступило ли для Гали послезавтра, или она, вместе с будущим малышом, погибла в день катастрофы, Григорий старался не думать.

У каждого из бункерных жителей были за спиной похожие истории, своя боль и свое горе. Утешение люди находили в работе. Трудились над созданием лекарств, сборкой генераторов. Многие искренне верили, что когда-нибудь жизнь на поверхности вернется на круги своя, нужно лишь ждать и надеяться. И разрабатывать вакцину.

Больше всех вакциной грезил Вадим. В возможности ее создания не сомневался и умел заразить своей верой окружающих.

В последние годы в его словах мелькало, что катастрофа явилась едва ли не благом для человечества! Теперь, когда продолжение людского рода напрямую зависит от воли тех, кто собрался в Бункере, можно будет воспитать новое общество. Сызмальства прививая будущим его созидателям тягу к знаниям и стремление к самосовершенствованию, на выходе Вадим предполагал получить едва ли не новую расу – счастливых, гармоничных, всесторонне образованных и развитых людей. Выращивать новую расу предполагалось в инкубаторе, Вадим вполне серьезно рассуждал о необходимости создания такого. Естественное зачатие, так же как последующее вынашивание и воспитание детей на поверхности, полагал глупостью и безответственностью.

– Думаю, никому тут не надо объяснять, что адапты смогут воспитать только новых адаптов, – горячился он. – И, если уже сейчас они – полуграмотные дикари, то следующее поколение неизбежно скатится к каменному веку! Остаться людьми нам помогут только контроль и правильное воспитание. Многое, разумеется, будет зависеть от генофонда, но в целом наше будущее – в наших руках. Основной задачей я вижу воспитание поколения, чьи мысли будут устремлены к развитию и совершенствованию – так же, как наши…

– А кормить-то их кто будет, – ехидно вопрошал Григорий, – твоих высокоразвитых?

– Разумеется, кому-то придется заниматься и производством, и сельским хозяйством, – небрежно отмахивался Вадим, – это неизбежно. Как неизбежно и то, что равно способными к наукам дети быть не могут… Все мы прекрасно знаем о существовании методик, позволяющих выявить интеллектуальный потенциал уже в двух-трехлетнем возрасте, определить каждому ребенку его целевую функцию – вполне в наших силах. Таким образом, новое поколение будет расти и развиваться с уже заложенным пониманием того, чем им предстоит заниматься в будущем. Варварские общины, вроде той, что создал Герман, в цивилизованном обществе недопустимы! Мы создадим и воспитаем совсем других людей. Ответственных, целеустремленных, ставящих во главу угла знание, а не грубую силу…

– Ты бы для начала Олегом занялся, – саркастически ворчал Григорий. – Попробуй из него воспитать ответственного и целеустремленного? В качестве, так сказать, опытного проекта?

Вадим досадливо морщился.

– Олег – сложный мальчик… Но этот случай лишь подтверждает мою теорию! Кирилл и Даша – умницы, надеюсь, с этим ты не будешь спорить?

Григорий не спорил. Споры с Вадимом он вообще почитал гиблым делом. Сергей Евгеньевич над фантастическими мечтами Вадима тоже посмеивался, приговаривая, что не стоит делить шкуру неубитого медведя. Сначала – вакцина, а уж о построении счастливого общества еще будет время подумать.

В душе Григорий был уверен, что выращивание людей в инкубаторе – даже если получится это осуществить, ресурсами для его создания Бункер, по слухам, обладал – чушь собачья. А Вадик – идеалист. Фантазер… Да и что с него взять, в Бункер мальчишкой-аспирантом

Закладка:

Детям нужны не воспитатели, а родители. Дети в салочки должны гонять на свежем воздухе, а не под землей в мониторы таращиться… Но свои мысли Григорий предпочитал держать при себе. Сергей прав, преждевременно об этом думать. Вот если с вакциной и впрямь все получится… Глаза-то у Вадима после того, как вскрыл привезенный из Новосибирска контейнер, ярче прожекторов горели. То и дело прибегал осведомиться: как там Кирюша?.. Отчаянно нуждался в толковом помощнике. А уж с Лары и вовсе с живой не слез бы, тут Герман как в воду глядел. На атомы бы разложил, чтобы до сути ее способностей докопаться! Умордовал бы анализами и опытами…

Это я здесь, – думал Григорий, – с ними со всеми таких чудес насмотрелся, что уже ничему не удивляюсь. Каким-то образом девчонке это удается. Результат налицо – ну, и слава богу.

***

Лара оказалась идеальной медсестрой, Григорий нарадоваться не мог. Приняв душ и поев – Светлана Борисовна адаптским аппетитом шумно восхищалась: «Вот бы Дашенька так кушала», – Лара переоделась в извлеченные из рюкзака шорты и майку. А минуту спустя появилась на пороге ординаторской со словами:

– Командуй, доктор.

В том, что Григорий ее помощь примет, очевидно, не сомневалась. Надела одолженный Олей белый халат, выспросила у Светланы Борисовны, что где лежит, и сноровисто взялась за дело.

Лара не чуралась ни крови, ни гноя, ни того, что в медицине принято именовать отходами жизнедеятельности. И Кирюшу, и здоровенного Сталкера ворочала легко, будто котят. Убедившись, что Григорий ей доверяет, превратилась в удивительно словоохотливую, улыбчивую и дружелюбную девушку.

Врач прослушал всю историю похода. Узнал и о том, что Лара видела своими глазами, и о том, что происходило без нее – пока раненная адаптка «прохлаждалась» в больнице, в Нижнем. Слушал и только головой качал.

Вадим подробностей походной жизни адаптов близко себе не представлял. Иначе ему бы в голову не пришло, что Кирюша, хилый бункерный книгочей, сможет подобное выдержать.

Предварительно Лара взяла с Григория слово «Ваде» ничего не рассказывать.

– Бункерный, как очухается, пускай сам решает, что говорить, – прокомментировала просьбу она. – А то вдруг, я расскажу, а ему потом по шее! У вас ведь тут не по-людски всё…

В том, что «бункерный» – то есть, Кирилл, – «очухается», Лара не сомневалась. И Григорий, хотя парень был по-прежнему плох, с каждым днем все больше ей верил. На вопрос, как она догадалась, что Кирюшу может спасти нижегородский порошок, Лара, к изумлению Григория, ответила, что Кирилл сам приложил руку к своему спасению. В какой-то момент сумел найти понятные для адаптки слова и рассказал ей, что представляет собой сотворенный в Нижнем препарат. И как именно, по мнению «деда» из Омска, он должен влиять на человеческий организм.

***

Из Владимира Рэд, Кирилл и Лара удирали верхом на выпряженных из телеги лошадях. Одну оседлал Рэд, другую – Лара с Кириллом. Кирилл верхом ездил плохо – не успел научиться, просто объяснила Лара, – и сидел позади адаптки, держась за нее. Джек, Олеся и Гарри – прочие адапты, входившие в «отряд», – остались прикрывать отход. И пока об их дальнейшей судьбе не было ни слуху, ни духу – об этом Григорий, по тоскливо отведенным глазам Лары, догадался сам.

У соперника тоже были лошади. И отличное умение с ними обращаться. Вдогонку удирающим бросились сразу пятеро конных.

Двоих, по словам Лары, Сталкер «положил» сразу. Еще одного сумел «снять» Кирилл – у самой Лары, сидевшей перед ним и правящей лошадью, возможности стрелять не было.

Ну, Кирюша! – думал Григорий, глядя на оплетенное трубками капельниц тело. Нежный, болезненный головастик. Когда-то с трудом поднимавший пятилитровую канистру с дистиллированной водой и горько рыдавший, когда на его глазах издохла лабораторная мышь – Любовь Леонидовна закатила тогда серьезную истерику, в ход шли такие слова, как «безнравственность», «цинизм» и «душевная травма». Стрелял на поражение! Будто герой вестерна, на полном скаку… Это казалось немыслимым. Но, по словам Лары, так и было.

Момент, в который ранили Кирилла, Лара почувствовала. Крикнула, не оборачиваясь:

– Сильно задели? – Она была уверена, что на Кирилле бронежилет. О том, что в бронежилет «ушибленный на всю голову бункерный» завернул драгоценный контейнер, спутники узнали позже.

Рэда рубанули по бедру тесаком – для ближнего боя воинство Толяна использовало что-то вроде мачете, догонявший сумел приблизиться на нужное расстояние, патроны к тому времени закончились и у преследователей, и у беглецов. Парень упал с ножом в груди, на таком расстоянии Рэд не промахивался, но дело было сделано. А вдали виднелись еще всадники. Лара и Рэд погоняли лошадей, как могли. И тут над горизонтом, прорвав тучи, показалось солнце.

Рэд намеренно пошел на прорыв перед восходом – надеялся, что в это опасное время броситься в погоню враги не рискнут… Рискнули. Однако сейчас и удирающие, и догоняющие ясно видели, что двигаться дальше нельзя. Погоня застопорилась, а у Рэда с Ларой выбора не было, для них остановка означала верную смерть.

Скакали до тех пор, пока не решили, что достаточно оторвались. Затащили обмякшего на спине у Лары Кирилла в палатку. Тут-то и обнаружили, что этот псих – без бронежилета.

Раздев Кирилла, Лара ахнула. Кожу вокруг ран вспучивало на глазах. Раны, определила она, не смертельные, хотя операция, безусловно, нужна. Беда в том, что не доживет бункерный до операции. От ожогов загнется раньше… Им с Рэдом тоже досталось, но они-то выкарабкаются, это Лара знала точно. А Кирилл умирал. Сталкер, едва глянув на разливающуюся по телу бункерного смертельную багровость и встретившись глазами с Ларой, тоже это понял.

Вынул из рюкзака Кирилла злополучный контейнер. Собирался отдать его Ларе, девушка пострадала меньше него, ее шансы добраться до Бункера представлялись более высокими.

– Главное – порошок, – со злостью напомнил Рэд.

Лара – она сама ненавидела и чертов ящик, погубивший Кирилла, и Бункер, куда должна была его передать, – с яростью проводила контейнер взглядом. И вдруг вспомнила то, о чем рассказывал на пароходе Кирилл.

Про порошок. Про «прививку»! Хуже бункерному она все равно не сделает, ему до смерти едва ли пять минут осталось.

– Забинтуйся сам, – бросила Сталкеру Лара, – не мешай.

Она достала пустой шприц и натрясла туда крупинок порошка. Разбавила водой из фляжки. Попробовала. Что чувствует адаптка, «пробуя» лекарства, объяснить она не смогла: «Просто знаю, как правильно, и все».

Сначала получилось «сильно густо», и пришлось добавлять воду – до тех пор, пока смесь не стала

Закладка:

Прошло несколько долгих минут. Кирилл дышал. Лара почувствовала, что умирать он передумал.

– Сталкер, – позвала она, – дай-ка руку.

Сколько раз колола так Кирилла, Рэда и саму себя, Лара не смогла сказать. Задерживаться в Пекше адапты не стали, опасались возобновления погони. Сменили лошадей и поскакали дальше.

Скакали две ночи, Кирилл слабел на глазах. И Рэд, Ларе это было ясно, держался уже на одной только силе воли. Адаптка интуитивно понимала то, что не смогла объяснить Григорию словами: чудо-порошок поддерживает их жизни, но одного его мало. Кирилла необходимо прооперировать, Сталкеру нельзя двигаться, ему нужно вычистить рану и лежать – но солнечные ожоги были для них уже не так губительны.

Именно поэтому, когда на исходе последней ночи небо начало светлеть, а до Бункера оставалось всего ничего, Рэд и Лара решили не останавливаться. Гнали из последних сил, не щадя ни лошадей, ни себя. И оказались у заветного люка почти в полдень.

***

Рэд, едва открыв глаза, попробовал подняться на ноги. Григорий сделал ему выговор, и Лара «доктора» поддержала.

Но на следующую ночь, войдя в палату, первым, кого увидел Григорий, был стоящий у кровати Рэд. Держась за ее спинку, он пытался шагать на месте. Что такое обязательная после ранения гимнастика, адапту рассказывать не пришлось – пришлось удерживать едва ли не силой, чтобы не перегружал больную ногу. А в один прекрасный вечер, явившись, как обычно, в реанимационный блок, Григорий обнаружил, что там нет никого, кроме по-прежнему бесчувственного Кирилла.

Врач метнулся в палату, где размещались Лара и Рэд – селиться в разных помещениях адапты отказались наотрез, чем вызвали очередной конфуз у Светланы Борисовны, – но там тоже было пусто. Ни ребят, ни их громоздких рюкзаков.

В душевой сох выстиранный халат. А в истории болезни Кирилла – это Григорий обнаружил, вернувшись в реанимацию, – прямо под его собственными вчерашними записями о температуре и давлении, большими печатными буквами было накарябано:

«ПАРАШОК НИКАЛИ ВСЕ НАРМАЛНА ПРИВЕТ ДОКТОР».

Ничего не понимающий Григорий подошел к Кириллу. Привычно положил руку парню на лоб… И вздрогнул, таким холодным тот показался. Температура у Кирилла спала. С этой ночи он уверенно пошел на поправку.

Бункер. Восемь дней после возвращения. Григорий

– Что с ребятами? – Этот вопрос был первым, который, сумев говорить, задал Кирилл.

Поначалу его плохо слушался голос, и все, кто заботливо окружил раненого – Сергей Евгеньевич, Вадим, Елена, немедленно примчавшиеся, узнав, что Кирюша очнулся, Любовь Леонидовна с «малышами», – никак не могли понять, о чем он спрашивает.

– Реактивы здесь, – успокаивал Сергей Евгеньевич, – твои записи здесь! Все в порядке. Ты сумел, ты вернулся! Ты молодец, Кирюша.

А парень все пытался выдавить из пересохшего горла вопрос, и, похоже, злился, что его не понимают. Обводил взглядом палату, силясь увидеть то, что так беспокоило.

– Попей. – Елена поднесла к губам Кирилла трубку от капельницы, другой ее конец был опущен в стакан с витаминным коктейлем.

Кирилл сделал несколько торопливых глотков.

– Хэт?.. – прохрипел он. – Аха?..

Окружающие переглянулись.

– Не понимаем, – огорченно признался Сергей Евгеньевич. – Не спеши, пожалуйста. И не волнуйся, голос скоро вернется. После ожогов, к сожалению, такое бывает.

В недовольных, даже злых глазах Кирилла Григорий вдруг ясно прочитал, что парню и без Сергея Евгеньевича хорошо известно, что и как бывает после ожогов. Он ждет от посетителей совсем не этой информации.

Кирилл шевельнул рукой. Заметил в ней катетер, поморщился. Осторожно, чтобы не выдернуть иглу, поднес дрожащую кисть к носу. Согнул указательный палец, изображая что-то вроде орлиного клюва.

– Господи, да что с тобой?! – всхлипнула Любовь Леонидовна. – Кирюшенька, малыш! Что ты такое показываешь?

– По-моему, он про адаптов спрашивает, – подал голос Григорий, – про Сталкера.

Кирилл повернулся к нему и задергался, кивая.

– Не бойся, – захлопотала Любовь Леонидовна, – нету тут этого бандита! И девки этой сумасшедшей тоже нет!.. Все хорошо, мой маленький! Никто тебя не обидит.

Кирилл издал тоскливый хрип. С натугой помотал головой. Посмотрел на Григория – похоже, врач был единственным, кто на фоне всеобщей бестолковости еще вселял в него надежду.

– Твои друзья живы, – успокоил Григорий, – они уже дома. У Германа.

– А шех?!.. – выхрипел Кирилл. – О-е-хя?.. Ха..их?

Григорий развел руками:

– Прости. Не понимаю…

– Маленький мой, тебе нельзя волноваться! – Любовь Леонидовна нежно погладила Кирилла по остриженной под машинку голове.

Парень покосился на руку воспитательницы. Попытки высвободиться не сделал – не смог бы – но и удовольствия прикосновения ему определенно не доставили. Растроганная Любовь Леонидовна этого не заметила.

– Лежи-и, отдыха-ай, – напевно уговаривала она. – И не нужно ни о чем беспоко-оиться… Ты до-ома, с нами. Все хорошо-о. Друзья-а твои тут…

Кажется, Олега с Дашей Кирилл заметил только сейчас. Натянуто, без эмоций, улыбнулся. Интересовали его явно не они. Нетвердой рукой попробовал поймать трубочку с напитком – этот жест Любовь Леонидовна поняла и тут же с причитаниями поднесла трубочку.

Кирилл принялся глотать раствор. Сосредоточенно, чередуя глотки с долгими перерывами. Вряд ли он хотел пить, он будто бы решал сложную задачу. Убедился, что никто из собравшихся помочь ему не может, и начал помогать себе сам.

Григорий смотрел на серьезное, повзрослевшее лицо парня и думал о том, как же сильно когда-то ошибся.

***

Узнав два года назад, что для выполнения «миссии» Вадим избрал Кирилла, Григорий этот выбор категорически забраковал. Конечно, Кирилл, в отличие от Олега, не страдал ожирением – к чему, считал Григорий, основательно приложила руку Любовь Леонидовна – и не мучился, подобно Даше, головокружениями и одышкой. Но обладал уникальной способностью простуживаться от любого сквозняка и переболел за детские годы всеми мыслимыми болезнями.

Готовя мальчишку к миссии, Григорий, конечно, накачивал его витаминами и иммуномодуляторами. Пытался даже, несмотря на писклявые протесты, закаливать, пока об этом не проведала Любовь Леонидовна, – ух, какую истерику тетка тогда закатила! – но еженощно убеждал Вадима в том, что подобная экспедиция для Кирюши – верная смерть. Он не дойдет даже и до Купавны, свалившись по дороге с ангиной или гриппом. У него ведь даже половое созревание началось позже всех! Если Олега и Дашу Григорий начал угощать антилавом еще в тринадцать лет, то Кирилл оставался невинным ребенком почти до пятнадцати. Он был самым одаренным интеллектуально, несомненно, самым талантливым – но, вместе с тем, самым физически немощным из троицы. Самым «невзрослым»!

И только раздев Кирилла на операционном столе, освободив от грязной одежды и бинтов,

Закладка:

Лежавший перед ним парень был ранен, обожжен и измучен. Он горел немыслимой, невыносимой для человеческого организма температурой, на многострадальной коже не осталось не единого чистого участка. Но назвать его «малышом» сейчас, пожалуй, даже у Любови Леонидовны язык бы не повернулся.

На столе лежал взрослеющий мужчина. Адапт, в Бункере такие не жили.

У Кирилла раздались плечи, окрепли руки и ноги. Под потемневшей кожей угадывались мышцы. Григорий рассмотрел твердые мозоли на ладонях, иссеченные порезами пальцы. На теле, из-под вязи опавших волдырей, проступали давнишние ссадины. Правый бок украшал профессионально, явно в стационаре зашитый шрам. Левое плечо – еще один. На лодыжке, вокруг зажившего пореза, обильно расцвели не нынешние, а старые, двух-трехмесячной давности, ожоги…

В эти полгода тело Кирилла прожило десять лет. И, как быстро понял Григорий, голова тоже. Олег с Дашей, даже если им предлагали выбрать книгу для чтения, или блюдо за столом, сначала вопросительно смотрели на Любовь Леонидовну. Кирилл ни на кого из взрослых больше не смотрел. Этот мальчик научился полагаться на собственные силы.

Он прихлебывал витаминную бурду, а посетители, сгрудившись вокруг, пытались развлечь героя разговорами. Рассказать о бункерных новостях, о том, как долго они его ждали – «Все глаза проплакали!» – уверяла, всхлипывая, Любовь Леонидовна, – как надеялись на него и «миссию», и вот, наконец, дождались. Даша осторожно погладила Кирилла по предплечью с утопленным в вену катетером.

Кирилл равнодушно кивал. На Дашино прикосновение покосился, задержав на девушке взгляд – та покраснела и убрала руку, – и по этому взгляду Григорий вдруг отчетливо понял, что парень созрел и в половом отношении тоже. Он уже не понаслышке знает, что такое женские ласки.

Кирилл отодвинул ото рта трубку. Пальцы слушались его все лучше и лучше, мальчишка на удивление быстро восстанавливался. Свои вопросы, очевидно, успел хорошо обдумать.

– Нас… было… шесть… – раздельно, плохо выговаривая согласные, но уже вполне разборчиво произнес он. – Рэд… Лара… я понял. А Джек?.. Олеся?.. Гарри?.. – После каждого нелепого и не знакомого собравшимся имени Кирилл тревожно всматривался в окружающие лица. – Что с ними? Они… живы?

Глава 3

Бункер. 15 дней после возвращения. Григорий

– Гриша! Гриша, проснись.

– Что такое? – Разбуженный Григорий сел на кровати. – Кирилл?!

– Да.

– Дьявол… – Первым делом врач напялил очки.

Потом, вскочив, накинул на пижаму халат, сунул ноги в тапочки и попытался устремиться в больничный блок. О том, что еще позавчера самолично предложил Кириллу перебраться из палаты в их с Олегом комнату, вспомнил уже в коридоре.

– Где он?

– У себя. – Вадим придержал Григория за рукав. – Подожди, не беги…

Григорий замедлился. Кажется, нестись сломя голову нужды не было.

– Объясни толком, что случилось? – потребовал он. – Сознание потерял? Температура?

– Нет. – Вадим поджал губы. – Он… Видишь ли… Кирилл пьяный.

Это было так неожиданно, что Григорий не сразу понял. Поняв, остановился и недоуменно нахмурился:

– Блюет, что ли?

Вадим поморщился:

– Ты, как всегда – само изящество… Нет, его не рвет.

– Так что тогда? – Григорий по-прежнему недоумевал. – Ну, пьяный – проспится. Чего ты ко мне-то примчался? Времени – знаешь, сколько?

– Гриша! – Вопрос о времени Вадим проигнорировал. – По-моему, ты не понимаешь. Ребенок пьян!

– Вадик… – Григорий разозлился. В конце концов, когда-нибудь нужно было это сказать. – Будь любезен, осознай очевидную вещь! Ну какой он, к чертям, ребенок?.. Парню скоро восемнадцать, мы с тобой в его годы на втором курсе учились. И – не знаю, как у вас, – а в нашей общаге бухали только в путь! И что-то я не припомню, чтобы кто-то из-за этого с выпученными глазами бегал. И людей поднимал ни свет ни заря… Где он выпивку-то взял? – Григорий нащупал в кармане халата сигареты. Двинулся в сторону курилки.

Вадим пошел следом.

– Сказал, что развел водой лабораторный спирт.

– А-а. Ну, хоть развести сообразил. Молодец, не зря учили.

– Не юродствуй, пожалуйста! – Вадим нахмурился. – И не делай вид, что не понимаешь, о чем я беспокоюсь! В гордом одиночестве, втайне от нас употреблять алкоголь – нормально, по-твоему? – Вадим тронул Григория за рукав. – Гриша. Я считаю, что ты обязан обследовать Кирюшу.

– На латентный алкоголизм?

– На любую дрянь, к которой он мог пристраститься на поверхности! После того, как вернулся, Кирюша стал очень странным. У мальчика кардинально изменилось поведение – с этим ты согласен, надеюсь? Ты знаешь, что он мне сказал?

– Пока нет. – Григорий закурил.

– Я… отвел Кирюшу к себе в комнату. Сказал, что не стоит показываться на глаза Олегу в таком виде. Начал расспрашивать…

– Нашел время.

– Ты можешь не перебивать?! Я спросил, для чего понадобилось употреблять алкоголь? Дома, среди любящих и доверяющих ему людей? Сейчас, когда нам предстоят такие исследования, о которых раньше и мечтать не могли?.. Я в очередной раз попытался объяснить, что работа над вакциной теперь выйдет на принципиально новый уровень. Вкратце повторил свои выкладки…

Григорий закатил глаза:

– Вадик, ей-богу, мне уже самому нажраться охота.

– В общем, в итоге, – заторопился Вадим, – я спросил, неужели тебе здесь неуютно? Посмотри, какие люди тебя окружают! Ведь все хорошо, так ведь?.. Хорошо?.. Мне в голову не могло прийти, что Кирилл на это ответит!

Вадим замолчал.

– Ну? – поторопил Григорий. – Что? Спросил, где догонку раздобыть?

– Прекрати. Я повторю его слова дословно, думаю, что тебя они не покоробят.

Поморщившись, будто ему предстояло принять горькое лекарство, Вадим продекламировал:

– Хорошо на печке спать, шубой накрываться! Хорошо козу е…ать – за рога держаться!.. Гриша!.. Гриша, ты что?

Осознав услышанное, Григорий захохотал. Матерщина его, в отличие от Вадима, действительно не возмущала.

– За рога держаться, – всхлипывая от смеха, повторил он. – Да уж… удобно. Надеюсь, у нашего «мальчика» это наблюдение… хотя бы не из личного, так сказать, опыта.

Вадим запылал от гнева.

– Гриша! Ты ведешь себя, как недоразвитый школьник, честное слово! На моем месте ты бы так же реагировал?

– На твоем – выпорол бы мерзавца как следует, чтобы не хамил. – Григорий отер проступившие от смеха слезы. – А поржал бы потом… Но ты, полагаю, ни того, ни другого не сделал.

– Разумеется, нет! Я велел Кириллу идти к себе и ложиться спать.

– Ясно. Ну, каждому свое. Это ты у нас великий наставник, а я так, погулять вышел… Возвращаемся к тому, с чего начали – от меня-то что нужно? Для чего ты прибежал?

– Я уже сказал. Нужно, чтобы ты протестировал Кирилла на психотропные препараты. Тебе

Закладка:

Смеяться расхотелось. Григорий затушил окурок. Отрезал:

– Нет. Никаких тестов.

– Почему?

– Во-первых, потому, что результат в любом случае будет положительным! Парень все еще на обезболивающих – тебе ли рассказывать, что они содержат, в числе прочих, наркотические вещества? Это во-первых. А во-вторых, я считаю Кирилла достаточно здравомыслящим для того, чтобы не употреблять наркотики. Мальчишка повзрослел, вот тебе и всё «изменившееся поведение»! А ты это почему-то в упор замечать не хочешь. Думаешь, если я безвылазно в клинике сижу, так знать не знаю, что вокруг происходит? Не в курсе, как он от вас с Леной отбрехаться пытается: «Разрешите мне заниматься другой темой»?

– Мы с Леной желаем Кирюше исключительно добра! Не хотим, чтобы он тратил время и силы на заведомо провальные эксперименты, а потом страдал от разочарования. То, над чем предлагает работать он, – бред сивой кобылы!

– Ну, может, и бред, вам виднее. Одно скажу: парень вырос, а ты на него все слюнявчик нацепить пытаешься. Сперва на «детские капризы» кивал, а теперь вовсе ерунду выдумал. – Григорий посмотрел на часы. – Вадик, пять вечера! Я спать пошел. – Решительно развернулся и направился в сторону своей комнаты.

Опасался, что Вадим ринется следом, и тогда уж придется его послать открытым текстом, но, слава богу, разобиженный ученый остался в коридоре.

Настороженно оглянувшись и убедившись, что его не преследуют, Григорий резко поменял направление. Вместо своей комнаты устремился в больничный отсек.

Войдя в ординаторскую, плотно закрыл за собой дверь. Придвинул к шкафчику с медикаментами стул. Закряхтев, взгромоздился на него ногами. Открыл верхнюю дверцу шкафчика и удовлетворенно кивнул.

В лаборатории Вадима спирта было немного – небольшая колба, оптику протирать, там и на пару глотков не будет. Основной запас хранился здесь, и Кирилл не мог об этом не знать. Григорий смотрел на пузатую бутыль со спиртом. Он догадался правильно. Из нее не отлили ни капли.

Эх, Вадик, Вадик… Два и два сложить не сумел.

Вчера была суббота. А по субботам в Бункер приходили адапты. Григорий был уверен, что пил Кирилл не один. Но не менее твердо он был уверен в том, что собутыльников давно и след простыл. Скачут прочь, как говаривал Герман, резвыми коняшками, чтобы не спалили.

А парень – молодец. Сам, понимаешь, погибай, а товарища выручай… Лихо он, однако, врать насобачился. Вадим проглотил эту бредятину – глазом не моргнул.

Спать расхотелось. Григорий, подумав, извлек из глубины шкафчика припрятанный там стакан. Плеснул на дно спирта – возвращаться к себе за самогоном было лень – неловко слез со стула. Разбавил спирт остывшей чайной заваркой. Отхлебнул. Со стаканом в руке прошел в лабораторию.

Привлеченные загоревшимся светом, в клетке завозились подопытные мыши. Живы, заразы!.. А ведь он их вчера, уколов вакциной, почти полночи облучал.

Григорий насыпал мышам корма. Наблюдая, как едят, и прихлебывая из стакана, качал головой.

Вадим, конечно, может говорить о несостоятельности теории Кирилла сколько угодно. А подопытные мыши, по настоянию последнего, уже которые сутки живут под облучением, воспроизводящим нынешнее солнечное, и прекрасно себя чувствуют.

Возможно, потому что рассуждать не умеют. Неграмотные…

Бункер. 15 дней после возвращения. Кирилл

К удивлению Кирилла, в этот раз телегу с продуктами сопровождал единственный парень, хотя обычно от Германа приходили двое.

– О! – как хорошего знакомого, приветствовал его рослый, плечистый возчик. – Здорово, бункерный. Ты в натуре, что ли, очухался?

– Как видишь. – Кирилл с недоумением – он готов был поклясться, что никогда прежде этого парня не встречал, – протянул адапту руку.

– Меня Шелдоном звать, – сообщил тот. – Это я тебя от люка в больничку тащил.

Вот оно что.

– Сталкер с Ларой у вас? – быстро спросил Кирилл.

– Ага. Давно уж приволоклись.

– Как они?

– Да нормально, чё им будет… – Шелдон оглянулся на телегу. – Слышь, мне потрещать-то – не вопрос, да разгружаться надо. Ты потом заходи, окей?

– Давай, помогу, – предложил Кирилл. – Вдвоем быстрее управимся.

– А можно тебе? Не навешают, что со мной трешься?

– Не навешают.

На самом деле, Кирилл немного опасался, что повариха Валентина Семеновна поднимет панику и его прогонит, чтобы не дай бог не перетрудился. Но получилось все как нельзя лучше – пожилая подслеповатая женщина, из странного кокетства редко пользующаяся очками, «малыша» попросту не узнала.

– Новенький, что ли? – без интереса скользнув взглядом по темнолицей фигуре в майке и камуфляжных штанах, спросила она.

Отправляясь в лабораторию, Кирилл, чтобы не расстраивать Любовь Леонидовну, надевал рубашку и джинсы – хорошо, что хотя бы от безрукавки отмахаться удалось – помня, что воспитательница потратила не один час, подыскивая ему новую одежду. Старая стала неприлично мала, рубашка, при попытке втиснуть в нее плечи, опасно затрещала, а издеваться над джинсами Кирилл и пробовать не стал. Но, вернувшись в комнату, с удовольствием облачался в привычную адаптскую униформу. Простреленную футболку и драный комбез утилизировали, а штаны и головную повязку Кирилл нашел у себя в рюкзаке, постиранными и сложенными. Под вещами лежали кобура с пистолетом и ножны с клинком – тщательно, с любовью вычищенные. Ни записки, ни словесного привета адапты Кириллу не оставили. Но и сомнений в том, кто привел в порядок его одежду и оружие, у Кирилла не было.

– Ставь аккуратней! Небось, не у себя в деревне. – Неловко опустившего ящик Кирилла стегнули по рукам тряпкой. – Помидорки замнешь, портиться начнут! А мне ими ученых кормить, ребяток. Кирюшеньку раненного…

Кирилл вышел в коридор за новым ящиком, едва сдерживая смех.

– Это ты, что ли? – подтолкнув его в бок, хохотнул и Шелдон. – Кирюшенька-то ранетый?

Кирилл кивнул.

– Лихо тут у вас! Своих не признаете.

Должно быть, на посерьезневшем лице Кирилла Шелдон прочитал, что ему тут и впрямь «лихо». Посерьезнел сам. Сочувственно спросил:

– Треснуть, небось, и то не с кем? Я знаю, у вас с этим делом строго… – Но, несмотря на знание бункерных порядков, светлые адаптские глаза смотрели на Кирилла обнадеживающе.

***

Через полчаса с разгрузкой продуктов закончили. С непривычки Кириллу пришлось тяжеловато, но, в целом, руки и ноги физической работе обрадовались. Знакомо заныли застоявшиеся без движения мышцы.

– Теть Валь, – заговорщически покосившись на Кирилла, позвал Шелдон. – Клюква нужна?

– Свежая?

– А то! Только пошла.

– Чего хочешь, жулик? – Валентина Семеновна закрутила кран, отвернулась от раковины и выжидательно уперла руки в бока.

– Да закуски бы… – До дипломатических талантов Джека Шелдону было далеко. Но просительное смирение и у него получалось неплохо. – Хоть какой бы, немудрящей! Тебе, небось, ничего не стоит, а

Закладка:

– Алкаши малолетние, – проворчала Валентина Семеновна. – Все Сергей Евгеньичу расскажу! Пусть он вашему Герману нажалуется.

Но рассказывать, разумеется, не стала. Привезенная Шелдоном клюква была, к удовольствию обеих сторон, обменяна на шматок сала, вареную картошку и банку маринованных грибов. Кроме того, грузчиков здесь же, на кухне, накормили ужином.

Уже успевшему поесть Кириллу – питался он после возвращения обычно прямо в лаборатории, чтобы не тратить время на походы в столовую, – пришлось кормиться во второй раз. Но, памятуя золотую мудрость адаптов о том, что завтра еды может вовсе не случиться, не отказался. Только, пока ел, старался не поднимать лицо от тарелки. И на всякий случай помалкивал, вдруг Валентина Семеновна узнает его по голосу.

– Дурачок, что ли? – кивая на Кирилла, осведомилась Валентина Семеновна. – Молчит-то все?

– Да он заикается шибко, – не моргнув глазом, объяснил адапт. – Когда мелкий был, мерин его лягнул. Вот и молчит.

Кирилл от неожиданности поперхнулся и закашлялся.

– Бедненький, – расчувствовалась Валентина Семеновна, – кушай! – Она поставила на стол половину пирога. – Ребяткам пекла, с яблоками! Олежек-то хорошо поел, и Кирюшеньке в лабораторию отнес. А Дашенька, как всегда, еле клюнула.

– С собой заберем, – решил Шелдон. – Спасибо, теть Валь. Ребяткам – привет.

– Вот еще! Наши ребятки, небось, не вам, охламонам, чета! Сдались им твои приветы…

Ворча, Валентина Семеновна принялась убирать со стола. Шелдон с Кириллом, захватив приготовленную снедь, потихоньку ретировались. Кирилл мимоходом подумал, что никакого пирога он в лаборатории не видел. Не донес, видимо, Олег поварихино угощение.

***

– Тебя хоть не хватятся?

Шелдон и Кирилл расположились под вентиляционными фильтрами, сквозь которые в Бункер закачивали воздух. В верхнем ярусе была оборудована небольшая комнатушка, правильный куб со стороной около двух метров – должно быть, по плану помещение предназначалось для ремонтников, обслуживающих вентиляционную систему. Сейчас у одной из стен стоял топчан, а перед ним – перевернутый и застеленный пленкой ящик.

– Не хватятся, – успокоил Кирилл. – Я Вадиму сказал, что спать пошел. А что это за место? Вы ведь не здесь живете?

– Не-е, ты чего! Чтобы дрыхнуть, у нас своя камора. А сюда мы курить сбегали, когда мелкие были. Только смотри, не спали контору! Тут, видал, какие заначки? – Приподняв ветхое покрывало, Шелдон продемонстрировал целую батарею аккуратно, с адаптской обстоятельностью, выстроенных под топчаном бутылок.

Из принесенного с собой рюкзака достал и расставил на ящике приготовленную Валентиной Семеновной закуску. Поднял наполненный стакан.

– Ну – здорово, что ли, бункерный? Я-то, когда тебя нес, не обижайся только – думал, что зря тащу. Ни хрена ты не жилец. А Ларка сказала, оклемался! Вот я обалдел.

Уютно гудели вентиляторы. В тесной каморке знакомо и маняще пахло улицей. Дождем. Свободой.

Поступавший в Бункер воздух проходил сложную систему очистки, и здесь был только первый этап. Поток еще не разложили на составляющие, не обогатили кислородом и прочими полезными веществами. Воздух здесь был, по сути, обыкновенным уличным воздухом, Кирилл дышал и наслаждался. А Шелдон, пуская в сторону сигаретный дым, рассказывал про Сталкера и Лару.

Рэд вовсю разрабатывал раненую ногу – «шрамище», по словам Шелдона, на ней остался такой, что «жуть смотреть». Лара бегала за командиром с порошками и мазями, но, кажется, не очень успешно – «это ж Сталкер, его ж хрена лысого лечиться загонишь». А Герман, в ту же ночь, когда трое беглецов объявились в Бункере, собрав все свое воинство, увел его во Владимир. Поэтому временно развозом продуктов занимался один Шелдон. Он, несмотря на могучую комплекцию, бойцом не считался из-за странного увечья – у парня сильно тряслись руки. «Когда мелкий был, в завале упал. Башкой приложился, ажно до блевоты. С тех пор, видишь – ходуном, заразы, ходят! Мешки таскать могу, а прицелиться никак».

Новые знакомые неспешно выпивали. Кирилл слушал рассказ Шелдона – все, что тот знал со слов Лары. Уточнял, переспрашивал… Ему наконец-то было хорошо. Он был в правильной компании. И разговаривал о том, что действительно интересовало, с тем, кто его с первого слова понимал. Всего за два часа ни разу прежде не виденный адапт успел стать для него человеком более близким, чем все обитатели Бункера вместе взятые.

Кирилл ведь так никому и не озвучил теорию катастрофы, предложенную Борисом. Рассказал только о выводах относительно воспроизводства. О том, почему, по мнению старика, все случилось, умолчал. Помнил, как шокировали когда-то его самого горькие слова. «Это бред, – до сих пор внушал Кирилл самому себе, – этого не может быть!» Но, тем не менее, ни одна ночь не проходила без размышлений. Он подолгу копался в институтских архивах. Для того, чтобы сделать выводы, очень во многом предстояло разобраться.

Бутылка незаметно закончилась, и Шелдон вытащил из-под топчана вторую. Но, едва успев налить, настороженно поднял палец.

– Тихо! – и по-адаптски бесшумно выскочил в основной коридор.

Кирилл – следом. Вентиляторы перестали мешать. Стало слышно, как вдали, в глубине туннеля, шумят встревоженные голоса.

– Тебя, небось, ищут, – с укором прошептал Шелдон, – а говорил, не хватятся!

Кирилл выругался.

– Наверное, Олег проснулся. – Была у соседа детская привычка вскакивать среди сна в туалет. – Ты к себе побежишь?

– Да ну! Я уж домой двину. Время-то – почти шесть, затрещались мы с тобой. Не заснуть бы теперь в телеге. А то ж, всхрапну – кобылу напугаю… Выпустишь?

– Идем.

Парни быстро добежали до люка.

– А то давай, останусь? – предложил вдруг Шелдон. – Спалишься, что бухой – так скажу, что это я тебя напоил?

– Да еще не хватало! Меня-то пальцем никто не тронет, а тебе от Германа точно влетит. Иди, все нормально.

– Ну, смотри… Нашим-то передать чего?

– Сталкеру скажи, чтобы выздоравливал. А Ларе… – Кирилл подумал. – Ларе ничего не говори. Просто привет… Скажи, что я ей сам все скажу, когда увидимся.

– Окей. – Шелдон взял под уздцы лошадь. – Бывай, бункерный! Через неделю либо я, либо Рон приедет. Ты уж тогда получше шифруйся.

Кирилл закрыл за Шелдоном люк. И быстро пошел в сторону шумящих в коридоре голосов, пока Олег с Вадимом не перебудили обитателей. Трезвым он себя, конечно, не чувствовал, но случалось бывать и гораздо пьянее.

Рассказывать об этом Вадиму, конечно, не стал, тот и без того так разохался, как будто Кирилл на званый вечер без штанов явился. Кирилл отбрехивался вяло, ему важно было отвести подозрения от Шелдона, а там, как говаривал Джек, хоть трава не расти. Беспрекословно пошел за Вадимом к нему в комнату – «домой» наставник его не отпустил, дабы не

Закладка:

Назидательная речь о вреде пьянства, начатая Вадимом еще в коридоре, плавно перетекла в опостылевшие до смерти вопросы: чего же такого Кириллу не хватает для того, чтобы стать прежним? То есть, прекратить спорить со взрослыми, избавиться от скверных привычек, обретенных в обществе адаптов – громкого смеха, нелитературной лексики и резких движений – и начать, наконец, заниматься тем, к чему бесконечно любящие люди готовили «малыша» с самого детства. То есть, продолжить опыты, связанные с синтезом вакцины, вместо той ереси, над которой он с таким упорством – качество, несомненно, так же перенятое у адаптов, – трудится.

Кирилл, слушавший Вадима поначалу равнодушно, почувствовал, что начинает злиться.

Он ведь не отказывался работать! Он вовсе не собирался сидеть трутнем на шее у тех, кто его вырастил и выучил. Он изо всех сил рвался снова заняться наукой. Наконец-то, любимым делом! Сколько раз в походе мечтал о том, как вернется в Бункер. Как окажется среди знакомых с детства людей – умных, чутких, понимающих. Но вдруг, непонятно почему, эти люди перестали его понимать. А он – их. И дело было даже не в постоянных спорах.

Просто однажды, в очередной раз ворочаясь без сна – в походе с ним такого не случалось, несмотря на твердую землю под спальником, пробивающийся сквозь что угодно свет и разноголосый храп, – Кирилл понял вдруг, что ему безумно не хватает других людей. Он даже на кровати сел, поняв, как сильно, оказывается, скучает. По ворчанию Рэда, по перепалкам с Джеком. По смеху Лары и молчаливому одобрению Олеси.

Ему не хватает дороги. Топота копыт, уюта палатки, хохота у костра. Не хватает азарта спаррингов. Радости от меткого попадания в мишень и от того, что сегодня наконец, после многих бесплодных попыток, сумел вытолкнуть себя над перекладиной.

Не хватает ощущений, запахов. Остывающего соснового леса, теплого, прогретого за день песка под босыми ступнями. Ласковой озерной воды, полевых цветов в Ларином венке… Про Лару, и вообще про девушек, Кирилл изо всех сил старался не думать.

Он скучал даже по пропахшей дымом, успевшей за полгода опостылеть до смерти, каше. Даже по ненавидимым прежде занятиям, вроде стирки или мытья котелков. Раздражало то, что раньше казалось единственно приемлемым – не хохотать в полный голос, не ходить раздетым, не проглатывать поданные блюда в пять минут. После густых и ароматных, щедро приправленных травами адаптских похлебок – неважно, из чего, лишь бы сытно, – «сбалансированные» бункерные обеды казались Кириллу пресными. Чай и морсы – жидкими и несладкими. А уж к любимому когда-то кофе он, после Толянова угощения, вовсе ни разу не притронулся.

А еще, осознал вдруг Кирилл под назидательный бубнеж Вадима, в походе его занятиям никто не мешал. Посмеивались, пожимали плечами, но не мешали. Даже фонарь поярче выдали, «чтоб глаза не убил придурок». Джек, и тот выбирал для насмешек другое время.

В походе Кирилл предположить не мог, что здесь занятия тем, что он полагал действительно важным, будут так настойчиво ограничивать! Понял вдруг, что в стерильном воздухе Бункера задыхается. И, когда Вадим завел старую песню о том, как же здесь хорошо, не выдержал. Трезвый – может, нашел бы в себе силы промолчать, а тут сам собой вынырнул из памяти похабный стишок. И сработал как нельзя лучше: Кирилла разгневанно выставили из комнаты и велели не показываться на глаза.

Глава 4

Бункер. 22 дня после возвращения. Кирилл

…И – раз!.. И – два!.. И – три!.. Давай-давай, не ленись. Ишь, как тебя скрючило!.. И – семь! И – восемь!

Кирилл выбрался на стадион позавчера. Заживающие раны еще побаливали, но просиживать сутки напролет под землей стало невыносимо. После встречи с Шелдоном он внезапно понял, что тело жаждет привычной нагрузки. Позавчера до смерти напугал Олега, неожиданно поднявшись и принявшись делать посреди комнаты наклоны и приседания. Олег даже собирался к Григорию Алексеевичу бежать, решив, что у друга детства «помутнение в мозгах»… Но, конечно, никуда не побежал.

Не так давно Кирилл осознал удивительный факт: Олег, про которого Любовь Леонидовна не уставала рассказывать всем желающим слушать, что «малыш еще не нашел себя», был обыкновенным лентяем. Искать себя он предпочитал, играя в игры и поглощая сериалы, электронная библиотека Бункера хранила, казалось, весь колоссальный объем развлечений, созданный человечеством.

Когда-то Кирилла объяснение Любови Леонидовны устраивало. В былые времена он нередко прикрывал Олега, рассказывая воспитательнице, что друг активно занят «поиском себя» – читает с планшета познавательную литературу. Олег, узнав, что Любовь Леонидовну удалось провести, довольно хихикал и снова припадал к планшету. Кирилл тогда только диву давался – как ему не надоест? И как Олег еще не лопнул от такого количества выпрошенных в столовой вкусностей.

Когда Олег с Дашей пришли навестить Кирилла, впервые без Любови Леонидовны, Олег первым делом поведал, что досмотрел «Стрелу и меч». А теперь смотрит «Адских вурдалаков», уже седьмой сезон. И что в «Битве легенд» дошел аж до одиннадцатого уровня. У него уйма оружия и прочих полезных в игре предметов. А Даша скромно рассказала, что посаженная еще при Кирилле новая устойчивая к засухам пшеница отлично прижилась. После дождей Елена Викторовна собирается передать Герману семена.

Кирилл смотрел на друзей и отвлеченно думал, что в поисках себя Олегу здорово помогла бы хорошая порка. А еще, Лара рассказывала, у Германа было принято оставлять лентяев без обеда. Ночь-другую поголодаешь – небось, как миленький прибежишь и будешь спрашивать, чего бы такого полезного сделать. А про Дашу подумал, что когда, отвечая на вопрос Лары, красивая ли она, сказал «да» – был, пожалуй, не так уж неправ. Хотя, конечно, смотря, на чей вкус. Джек характеризовал подобное строение у девушек как «взять-то не за что». И даже, – невесело усмехаясь, думал Кирилл, – если вдруг отыщется желающий «взять», вряд ли Даша поймет, что ему нужно. Скорее всего, сочтет происходящее неслыханным для себя оскорблением и расплачется.

Вот странно: Олеся, например, выдающимися формами тоже не отличалась, но гибкостью и изяществом фигуры напоминала молодую упругую ветку. А узкоплечая, сутулая Даша была похожа на цветок нарцисс, стараниями Елены Викторовны выращенный в бункерной оранжерее – болезненно-бледный, хрупкий до прозрачности, с печально поникшей головой.

Разговаривать с друзьями Кириллу было неожиданно не о чем. А они – Кирилл не сразу это осознал – как и прочие бункерные жители, за исключением, пожалуй, Григория Алексеевича, смотрели на него почему-то настороженно. В Бункере никак не могли привыкнуть

Закладка:

Сам Кирилл был уверен, что внешние изменения – не что иное, как побочное действие нижегородского порошка, с Вадимом Александровичем и Еленой Викторовной спорил об этом до хрипоты. Однако переубедить наставников так и не сумел и теперь занимался подведением под сей факт теоретической базы в гордом одиночестве.

Споры в Бункере в последнее время не прекращались. Начать хотя бы с того, что теорию Бориса Вадим Александрович посчитал «псевдонаучной ересью» и категорически настаивал на том, чтобы Кирилл прекратил тратить время и силы на «ерунду», то есть, воссоздание в Бункере нижегородского чудо-порошка. Равно как и на проверку выкладок «выжившего из ума старика». Пришлось побеспокоить Сергея Евгеньевича. Тот, услышав рассказ об омском долгожителе, задумался.

– А как фамилия этого Бориса?

Кирилл недоуменно пожал плечами:

– Не знаю. Он не говорил.

Сергей Евгеньевич огорченно поцокал языком. А Кирилл в который раз подумал, сколь многое о жизни на поверхности бункерным жителям неизвестно. Там, наверху, давно привыкли обходиться без фамилий. Не так много осталось на земле людей, чтобы использовать, помимо имени или прозвища, дополнительный идентификатор. К тому же, девяносто процентов населения составляла сейчас молодежь – люди, бывшие в день, когда все случилось, крохами, едва научившимися говорить. Мало кто из них мог похвастаться тем, что помнит свою фамилию.

– Борис… Борис… – Сергей Евгеньевич потянулся к ноутбуку. Развернул на мониторе новостную ленту шестнадцатилетней давности. – Новосибирск, говоришь… – Он неторопливо пролистывал новости.

В день, когда все случилось, их поток замер навсегда. Но до тех пор мощная бункерная система обрабатывала всю поступающую информацию: сортировала, архивировала, сохраняла… Предусмотрительности создателей Бункера можно было бы петь дифирамбы бесконечно.

– Так… – На экране замелькали заголовки. – Юбилей НГУ. Выступления… Доклады… Вот, нашел! Гости. – Сергей Евгеньевич повернул монитор к Кириллу. – Смотри – «Борис Мещерский, самый титулованный выпускник Новосибирского Университета, отложил в этот день все свои дела для того, чтобы почтить визитом альма-матер…» Он?

Кирилл вглядывался в фотографию моложавого, буйноволосого, пышущего здоровьем мужчины. «Титулованный выпускник» стоял на трибуне в конференц-зале университета. Держал в руке микрофон и вдохновенно ораторствовал. На седого, согбенного старика, тяжело опирающегося на палку, он походил примерно так же, как сам Кирилл на Сергея Евгеньевича.

– Н-нет… Не похож. Хотя… – Кирилл пощелкал клавишами, открывая другие снимки.

Фотографий было много, мировая знаменитость привычно позировала с профессорами, студентами, в окружении журналистов. И с одной из картинок прямо на Кирилла вдруг взглянули знакомые глаза.

Вокруг них еще не было морщин. Кожа мужчины не покрылась пигментными пятнами, не похудело лицо, не сложились в горькую складку губы. На дне глаз не затаились тщательно скрываемые боль и усталость. Но теперь Кирилл уже не сомневался, что перед ним Борис.

«Great Boris», – прочитал он мельком в каком-то заголовке. Ну ни фига себе…

– Да, – уже с уверенностью подтвердил Кирилл. – Это он. Только очень постарел, поэтому я не сразу узнал.

***

– … Ну и что, что сам Мещерский? – продолжал, тем не менее, настаивать на своей правоте Вадим. – Мещерский, как известно, занимался квантовой физикой! Какое это имеет отношение к человеческому организму?

– Я, если помнишь, тоже отнюдь не физиолог. – Сергею Евгеньевичу нелегко было говорить. Сердечный приступ, спровоцированный внезапным возвращением Кирилла, старика здорово подкосил. Он быстро уставал, легко расстраивался, и обитатели Бункера старались лишний раз главу не тревожить, руководство внутренними делами как-то незаметно перешло к Вадиму. – Так же, как не физиологи мы с тобой, Лена и прочие, здесь собравшиеся…

– Разумеется. Но мы – химики! Согласитесь, что наша специальность к устройству человеческого организма ближе на порядок.

– Вот именно, – перебил Кирилл, – что химики! Привыкшие судить со своей колокольни. То есть, с точки зрения фундаментальной науки. А для физиков – не вы ли сами рассказывали? – такое понятие, как фундаментальная наука, по определению никогда не существовало. Эти люди готовы были рассматривать любые, самые дикие предположения – и делать самые неожиданные выводы. Возможно, именно поэтому Борис… – Кирилл покосился в монитор. – Эдуардович и сумел создать теорию, противоречащую всему, доселе известному? На том простом основании, что мир, который теперь окружает нас, точно так же противоречит всем известным доселе биологическим законам? Вспомните, вы ведь сами поражались тому, насколько избирательно омертвение детородных клеток. Женские – живы-здоровы, как будто ничего не случилось. А мужские безнадежно мертвы. При том, что организмы животных обоего пола функционируют в точности как раньше, ничего не изменилось!

Вадим вздохнул.

– Кирюша. Не надо напоминать о прописных истинах! Разумеется, мы об этом знаем. Мало того – тебе рассказывали, что в первые годы после катастрофы мы искали хранилища генетического материала в Москве. Но раскопать ничего не удалось, город был уничтожен пожаром. В одной из экспедиций погиб Михаил Натанович…

Кирилл кивнул.

– Да. Я знаю. Знаю, что, если бы вы нашли уцелевшее хранилище, это стало бы выходом. Я понимаю, что вы боролись, но ничего, кроме расплавленных пепелищ, не нашли… Вадим Александрович, я не об этом! Я пытаюсь объяснить, что Борис, в отличие от нас, не скован в рассуждениях никакими рамками. Он думает нелогично – и вот результат.

– Это не результат, а посмешище! Мы работаем над созданием вакцины уже пятнадцать лет. А твой знаменитый Мещерский едва успел с этим вопросом ознакомиться – и немедленно выдвинул теорию, опровергающую нашу, и не имеющую под собой никаких оснований.

– Ваша теория оснований тоже не имеет.

Вадим нахмурился.

– Хочу напомнить, что твоя миссия была организована с целью получения необходимых веществ для реализации моей – моей, подчеркну! – теории. Ты рисковал ради нее жизнью, а теперь отказываешься работать дальше?

– Я не сказал, что отказываюсь работать. Я предлагаю сменить направление.

– На основании бреда полусумасшедшего старика?

– На основании предположений, которые сделал ученый с мировым именем! – отрезал Кирилл. – И на том основании, что я, несмотря на ожоги, все еще жив. Это ли не свидетельство того, что препарат, который получили в Нижнем, работает?

– Ты просто-напросто адаптировался за время похода.

Тут уж Кирилл едва не рассмеялся Вадиму в лицо.

– До того, как подстрелили, адаптированным не был. А потом, мухой – бац, и адаптировался? Так, что ли?

– Кирюша. – Вадим смотрел печально. Как на лабораторное животное, которое вот-вот издохнет. – У меня нет желания дальше с тобой спорить. Тем более, в таком тоне – общение с адаптами крайне пагубно сказалось как на твоей речи, так и на поведении в целом. Кроме того, Сергей Евгеньевич устал. По-моему, давно пора избавить его от

Закладка:

Сергей Евгеньевич попытался улыбнуться.

– Не спеши хоронить! Пока еще держусь. – Но выглядел действительно неважно. На лбу проступила испарина, дышал старик тяжело, то и дело прикладываясь к кислородной маске. Было заметно, что спор его и впрямь утомил и расстроил. – Кирюша, в самом деле… Мы столько лет занимаемся вакциной. Бросать исследования сейчас, когда у нас наконец-то есть все необходимые вещества, по меньшей мере, неразумно. Во-первых. А во-вторых, твое поведение и впрямь оставляет желать лучшего. Будь добр, извинись.

Так заканчивался каждый спор – обвинением Кирилла в перенятых у адаптов отвратительных манерах и появившейся ужасной привычке не слушать старших. Войдя сюда с твердым намерением объявить Сергею Евгеньевичу и Вадиму о том, что собирается продолжать эксперимент, невольно начатый Ларой, сейчас Кирилл понял, что ничего не скажет.

Слишком постарел за те полгода, что он отсутствовал, Сергей Евгеньевич. И слишком уверился за это время в своей непогрешимости Вадим.

Кирилла не будут слушать. То есть, не оборвут беседу по-адаптски, с четким указанием адреса, по которому следует отправиться, а вежливо покивают и снисходительно поулыбаются. Но результат будет тем же. Наставники снова заведут старую пластинку: мы занимаемся вакциной уже пятнадцать лет.

Тот Сергей Евгеньевич, каким он был до ухода Кирилла из Бункера, возможно, прислушался бы и Вадима заставил прислушаться. А лежащий на кровати усталый, чуть живой старик этого сделать попросту не сможет. Слишком мало у него осталось сил, и слишком неблагодарное занятие – спорить с Вадимом. Если продолжать сейчас настаивать на своей правоте, Сергей Евгеньевич расстроится еще больше. И неизвестно, как это самое «еще больше» старику аукнется…

Нет. Так нельзя. В конце концов, если он прав, рано или поздно правота станет очевидной. Очевидной настолько, что возразить уже никто не сможет! А если нет, беспокоить Сергея Евгеньевича тем более незачем. И Кирилл промолчал.

***

С друзьями детства отношения тоже не складывались.

Не успел Кирилл вернуться в комнату, которую с младенчества делил с Олегом, и расположиться за столом, как друг решил над ним «пошутить». Раньше такое частенько практиковал – подбегал к занятому чем-нибудь увлекательным Кириллу, откатывал от стола любимое кресло на колесиках и принимался крутить, с отвратительным хохотом слушая, как истязаемый пискляво просит «отстать». Соскочить с кресла и справиться с толстяком в прежней жизни Кириллу не удавалось, Олег был намного тяжелее и, казалось, гораздо сильнее.

В этот раз Олег попытался проделать прежний фокус – Кирилл почувствовал, как кресло откатывается от стола. Стало смешно.

Он спрыгнул с сиденья. Посмотрел в удивленные глаза Олега и, решив закрепить воспитательный эффект, аккуратно, чтобы не сильно ударился, уронил приятеля подсечкой на пол.

Глаза у Олега расширились еще больше. Зашедшая в комнату вместе с ним Даша испуганно взвизгнула:

– Что ты делаешь?! Не смей! Я сейчас Любовь Леонидовну позову!

Кирилл с трудом удержался от смеха – в прежней жизни Даша пищала ровно то же самое, только обращалась к Олегу. Ну и такой напуганной, пожалуй, не выглядела.

– Всё, – пообещал он, – больше не буду. Вставай, что ли? – протянул руку распластавшемуся на полу Олег.

– Ты… меня ударил?! – Олег не пытался встать. Смотрел на Кирилла выпученными от изумления глазами. – Эти… твои адапты… Научили тебя бить людей?

Кирилл вдруг понял, что должен был испытывать Рэд, отвечая в начале похода на его собственные несуразные вопросы.

– Научили. Только я тебя не бил.

Рассказывая Кириллу – кажется, что бесконечно давно – об основах рукопашного боя, Олеся сразу посоветовала забыть все, что видел на экране. В кино, объяснила она, бои постановочные. Главная их задача – зрелищность, чтобы наблюдателям было интересно следить за дракой. В реальном бою все происходит гораздо быстрее. В реальном бою, как ни странно это звучит, не нужно драться. А нужно убивать – если, конечно, не планируешь захватить соперника живым. И бить так, чтобы после твоего удара противник не поднялся. Потому что самого тебя тоже щадить не будут.

***

… «Вот, смотри – черта. – Олеся чиркнула по песку каблуком. – Пока ты ее не перешагнул, ты человек. А перешагнёшь – станешь зверем. Там, за чертой, словами не говорят! Там только страх и злость. Там тебя никто не защитит! Никто не поймёт и даже слушать не будет. Здесь ты еще можешь говорить, а там сможешь только убегать или драться… Давай».

«Что?» – опешил Кирилл.

«Перешагивай! – Олеся не шутила. Смотрела сосредоточенно, без тени улыбки. – Это рассказать нельзя, надо почувствовать. – Она шагнула через черту. Замерла. – Смотри на меня».

Кирилл смотрел во все глаза. На то, как подогнулись в коленях Олесины ноги.

«Видишь? Теперь я себя легко защищу, от головы до колен. А пока стояла прямо, как человек, так низко не дотягивалась. Руки. – Олеся согнула их в локтях. – Прямые – сломают, а вот так – хрен получится. Голова. – Наклонила шею. – Я лоб подставляю, видишь? Самое твердое место. Кто ударит, себе же костяшки переломает. А горло, самое уязвимое место, подбородком прикрыто… Что стоишь? Шагай!»

Кирилл шагнул через черту.

Ты – не человек.

Ты – зверь.

Ноги. Руки. Наклонить голову…

Он старался лишь копировать то, что показывала Олеся, когда вдруг почувствовал, что тело всё знает само. Без разума.

Кисти нужно стиснуть в кулаки, надежнее спрятать пальцы – так их не сломают. Зубы – сжать, тогда челюсть не свернут. Руки сами выдвинулись вперед, прикрывая грудь и живот. Теперь его так просто не обойдешь – чтобы нанести удар, нужно сначала обмануть, отвести внимание…

Тело будто бы давным-давно это знало. И сейчас просто вспомнило, как нужно действовать в минуту опасности.

«Молодец, – услышал Кирилл. – Всё. Шагай назад».

Он не сразу вспомнил, куда это – назад. Вспомнив, шагнул за черту.

«Всё, – повторила Олеся. – Здесь ты – опять человек. Отдыхай».

«Что это было?!»

«А ты не понял?..»

До Владимира уроки Олеси оставались для Кирилла теорией. Ему еще не приходилось биться врукопашную, сражения с Дикими ограничивались перестрелками. И возле Владимира, кстати, поначалу тоже все шло неплохо.

Отряд бесшумно пробирался по лесу, обходя засаду стороной и стараясь издавать как можно меньше звуков. Они прошли уже едва ли не половину пути, и Кирилл начал верить в то, что миновать Толяновых бойцов удастся. Но тут вдруг из-под куста выпорхнули две крупные, потревоженные шагами птицы – то ли куропатки, то ли рябчики, Кирилл так и не научился различать. Лошадь, которую вел в поводу Гарри – птицы вспорхнули прямо перед ней, – взбрыкнула и заржала. До того громко, что стало ясно: план номер один провалился.

Закладка:

«План два» означал: таиться дальше бессмысленно. Главное теперь – не тишина, а скорость.

Едва услышав команду, Кирилл, как и остальные, бросился бежать. Они очень старались двигаться быстро. Но вокруг был мокрый лес, под ногами – палая листва и скользкие ветки. Бежать приходилось с оглядкой. А у тех, кто кинулся наперерез с дороги, очевидно, было указание взять бункерного живым. Потому что человек, метнувшийся к Кириллу, не стрелял.

Кириллу мешал рюкзак на спине, но, тем не менее, сбить противника с ног он сумел. Сумел, согласно Олесиной логике, плохо – враг, извернувшись, поднялся. Выхватил нож. Кирилл действовал машинально, как на тренировке, такое они с Олесей отрабатывали не раз – выбил нож ногой, а кулаком ударил врага в челюсть. И на сей раз ударил правильно, больше парень не встал. Но тут набросились сзади – хорошо, что, падая, Кирилл успеть выхватить пистолет. Нового противника застрелил, почти в упор. Вскочив, бросился бежать на помощь Олесе, та отстреливалась сразу от двух бойцов.

В одного Кирилл выстрелил на бегу. Парень упал, но, похоже, был ранен, а второй нападающий, едва обернувшись на нового врага, получил пулю из снайперки.

Олеся побежала, увлекая за собой лошадь, Кирилл старался не отставать. Скоро их догнала Лара. Олеся передала ей поводья и метнулась к ближайшему дереву, поудобнее прилаживая винтовку.

Попрощаться с Олесей Кирилл не успел. Джека и Гарри он тоже больше не увидел – только слышал вдали уверенные выстрелы и перепрыгнул на бегу через тело, пробитое знакомой стрелой.

***

Рассказать эту историю, как и большинство других, Олегу с Дашей Кирилл не сумел. Даже пытаться не стал. Слишком многое – для того, чтобы понять – нужно было испытать на собственной шкуре.

Ни Олег, ни Даша не видели связанного Рэда на полу в туалете. Их не дергали за вывернутые руки подручные Толяна. Они не прятались в темноте разрушенного коттеджа, ожидая нападения, не отстреливались от озверевшей, догоняющей дрезину толпы. В них не швыряли гранаты и смертоносные звездочки, не приставляли к виску пистолет. Им не приходилось голодать, кричать от боли, произносить ритуальные слова над убитыми друзьями, брести по раскисшей от дождей дороге…

– Ты очень изменился, – с укором сказала Кириллу Даша. – Вставай, Олежка.

За ее руку Олег взялся. С натужным пыхтением принялся подниматься. Кирилл, пожав плечами – не хочешь как хочешь, была бы честь предложена, – отошел и вернулся за стол.

Надо сказать, что шутки Олега на этом прекратились. И Кирилл был бы доволен преподанным уроком, если бы не поселившийся с тех пор в глазах Олега и Даши затаенный страх.

Поначалу Кирилла это страшно огорчало. Потом, поняв, что поделать ничего не может, он смирился. Подумывал, не перебраться ли от раздражающего бездельем Олега в другую комнату, но в итоге махнул рукой. Пыхтящий за планшетом сосед ему не так уж и мешал. А объяснять, зачем вдруг понадобилось переселение, пришлось бы долго.

Кирилл на многое махнул рукой. Разговаривая, помимо Олега и Даши, с Вадимом, Сергеем Евгеньевичем, Любовью Леонидовной, он не раз пытался объяснить, какие замечательные люди – его новые друзья. Как он сблизился с ними и как гордится этим. Но натыкался лишь на недоуменные взгляды.

«Кирюша, мальчик мой… Я понимаю, вы многое пережили вместе. Но ведь они – адапты!» И этим словом все было сказано. Когда Кирилл понял, что никого в Бункере не интересует судьба Джека, Олеси и Гарри, оставшихся прикрывать бегство, стало очень горько. Объяснить людям, защищенным от любой мыслимой опасности двухметровым бетонным потолком и пятьюдесятью метрами земной поверхности, каково это – остаться втроем против двух десятков бойцов, Кирилл не мог. И что чувствуешь, понимая, что сделано это было ради тебя, ради того, чтобы ты уцелел и доставил по назначению реактивы, тоже не мог.

Он пытался утешиться тем, что вспоминал расстановку сил – ту, в которой остались Джек, Олеся и Гарри. И уверял себя, что шансы отбиться у друзей были. Вооружение у Толяновых головорезов паршивое, основные силы, видимо, на главной дороге сосредоточились. Автоматных очередей Кирилл не слышал. А противостоять тесакам, ножам и пистолетам адаптам не привыкать. Выберутся ребята! Должны выбраться… Тем не менее, кошки на сердце скребли. В прошлую субботу посланников Германа, привозивших в Бункер продукты, Кирилл дожидался, едва ли не считая часы. А, едва успев попрощаться с Шелдоном, снова начал ждать.

Глава 5

Бункер. 22 дня после возвращения. Кирилл

Кирилл разминался на стадионе. Спрыгнул с перекладины, мимоходом подумав, что он, должно быть, первый, кто к ней прикоснулся с тех пор, как адапты закончили посещать «школу». Сев на землю, принялся растягиваться, ругая себя – сколько времени зря потерял! Предупреждала ведь Олеся: после ранения, даже если на ноги еще не встал, начинай разминаться. Особенно если долго пролежал без движения. Чем больше времени проводишь, не тренируясь, тем хуже мышцы застывают, разогревать потом умучаешься… Вот он теперь и мучается.

Кирилл потянулся руками к мыскам. Ч-черт, как больно-то!.. Ладно, потерпим. Вчера хуже было. Закончив с растяжкой, поднялся и принялся наносить удары воображаемому противнику. Руками, ногами. Справа, слева… Подкравшегося сзади человека заметил в последний момент. От подсечки ушел, но неловко – споткнулся. Бросился на подкравшегося, пока еще плохо понимая, кто это.

– Ох! – Ударить Кирилл успел, но удар умело блокировали. – Здравствуйте, Герман.

– Бей, – не отвечая на приветствие, подбодрил Герман. Он стоял в боевой стойке, держа руки со сжатыми кулаками перед собой. – Начал – так бей, чего застыл? Или ты не оклемался еще?

– Оклемался… – Выбрасывать вперед ногу Кирилл не рискнул.

Попробовал ударить слева, Герман не повелся. И вообще, понял Кирилл, мог бы расправиться с ним очень быстро, но пока не спешил. Кажется, хотел проверить, чему успела обучить подопечного Олеся.

… «А кто Германа-то драться учил? – спросил однажды у Олеси Кирилл. – Он ведь до того, как все случилось, в хоккей играл, а не боевыми искусствами занимался?»

«Германа – дядя Коля», – коротко ответила Олеся. И замолчала.

Кирилл, покопавшись в памяти, понял, что никогда раньше этого имени не слышал.

«Что за дядя Коля?»

«Прибился к нам, когда все случилось. Давно, я его почти и не помню».

По любопытному взгляду Кирилла Олеся, должно быть, поняла, что дальнейших расспросов не избежать. Неохотно добавила:

«Он у нас в Доме жил. Германа драться учил и пацанов, кто постарше. А потом вдруг пропал, мне тогда лет семь

Закладка:

Кирилл содрогнулся:

«За что?»

Олеся пожала плечами:

«Ну, значит, было за что. Попусту – Герман не тронул бы».

Через пять минут Кирилла уронили на спину.

– Готов, – прижимая коленом его грудь, подвел итог Герман.

– Готов, – согласился Кирилл.

Герман встал и помог подняться сопернику. Удержав его ладонь, сказал:

– Здорово, что ли?

Кирилл улыбнулся.

– Здравствуйте! Знаете, я про вас столько уже слышал, что кажется, всю жизнь знаком.

Герман не изменился, остался в точности таким, каким Кирилл запомнил его перед уходом из Бункера: невысокий, жесткий, пружинистый, будто из проволоки скрученный. Холодные голубые глаза, над бровью – глубокий шрам, волосы зачесаны назад. Кожа темная, но светлее, чем у адаптов. И волосы длиннее, чем у них, не белые, а странно пегие. Разве что морщин на лице у Германа прибавилось.

– А раз знаком, так нечего «выкать». – Герман достал сигареты.

В спарринге Кирилл отвлекся, во время боя ни о чем другом думать нельзя, а сейчас немедленно вырвалось:

– Герман, что с ребятами?! Джек, Олеся, Гарри? Вы нашли их?

– Нашли. Живы.

Кирилл просиял.

– Уф-ф! Вы… то есть, ты не представляешь, как я переживал! Кого ни спроси, никто ничего не знает. Я догадывался, что ты на выручку пошел, но пока с Шелдоном не познакомился, ничего не знал. Как они?

– Нормально, – сказал Герман.

И Кирилл с облегчением улыбнулся. Собственно, а что еще ожидал услышать? Понятно, у кого Рэд перенял свое суровое немногословие. Главное ведь сказано. Ребята живы. Живы!.. И вот этот, охвативший его сейчас восторг – наверное, и есть то, что принято называть неуловимым словом «счастье». Кирилл физически чувствовал, как отпускает его напряжение последних ночей. Германа он с удовольствием расцеловал бы, если бы не сомневался, что порыв правильно поймут.

– Але! – Герман потеребил Кирилла за рукав. – Ты чего застыл? Слышь меня?

– Слышу.

– Я спрашиваю, пойдешь со мной? К нашим?

Казавшаяся несбыточной мечта сбылась так просто и буднично, что Кирилл поначалу опешил.

Пойти с Германом «к нашим»?!.. Обрести возможность спокойно продолжать эксперимент?!.. Снова увидеть Рэда, Джека, Олесю… Лару. О которой все эти ночи не позволяет себе даже вспоминать, чтобы не расклеиться окончательно?

– К вам? – пробормотал Кирилл, – в Дом? А можно?

– Можно – Машку за ляжку, – сообщил Герман, – и козу на возу.

Ух, до чего же он на Рэда похож!.. И на Джека. И даже на Лару… То есть, ерунда, конечно, это ребята – на него.

– У Евгеньича спрашивай, что тебе можно, а чего нельзя. Мне-то – не вопрос, хоть сейчас заберу.

Кирилл покраснел от удовольствия.

– Пойдемте… Пойдем к Вадиму Александровичу? Я у него спрошу, надеюсь, что отпустит.

– А чё к нему? – нахмурился Герман. – Чё не к Евгеньичу?

– Сергей Евгеньевич… неважно себя чувствует.

– Ну, окей. К Ваде, так к Ваде.

«Может, оно и к лучшему, – идя за бункерным – пацан едва не приплясывал на ходу – хмуро думал Герман, – что к Ваде».

Вадя – придурок, напыщенный козел. А старика Евгеньича Герман любил. И то, что собирался сделать, было, по отношению к нему, и к этому вот, прямо засветившемуся от счастья мальчишке, полным скотством.

Владимир. Ранее. 10 дней после возвращения. Герман

Толян встретил Германа с бойцами на дороге.

– Здорово, командир! Давненько не видались. – Они и в самом деле лицом к лицу не встречались уже несколько лет. – Постарел, смотрю…

– Так, небось, не баба, чтобы молодиться, – парировал Герман. Взъерошил рукой волосы. Здороваться с диктатором не стал. – Плешью не сверкаю, и то ладно.

Толян скрипнул зубами и тон мгновенно сменил.

– У меня здесь пятьдесят стволов, – предупредил он, – и конные. И вторая бригада на подхвате.

Герман хмуро оглядывал воинство. И без предупреждения о численном превосходстве владимирцев знал. Ну, хоть палить Толян сразу не начал, уже хорошо.

– Что с моими?

– Живы-здоровы! Ждут не дождутся дорогого папочку.

– Вот он я. Приводи.

– Смешно, – оценил Толян. – Значится, так. Долго тереть не об чем. Меняю твоих, всех трех, на одного бункерного с чемоданом. Я его уж сколько месяцев пасу, утомился. Приводи сопляка, тогда твоих отпущу.

– Какого бункерного? – прикинулся дураком Герман, – с каким чемоданом?

– Командир, мне некогда, – пожаловался Толян, – обед стынет. Я все сказал! Хочешь своих забрать – тащи сюда бункерного. Не хочешь – всех на солнце спалю. По одному, на глазах друг у друга. Девку – последней, а сперва отымеем ее всем колхозом. Ты меня знаешь.

Герман предпочел бы не знать. Он напряженно думал.

Если правильно понял Лару, то никакого чудесного лекарства, с помощью которого у Толяна смогут появиться дети, в природе пока не существовало. Однако, все, что было нужно для его создания, ребята из Новосиба действительно привезли. Технологию в Бункере, если, опять же, Герман правильно понял, по записям мальчишки разработают и без него самого. Выбор – почти не знакомый полудохлый пацан, или Джек, Олеся и Гарри – перед Германом не стоял. И в то, что парень, пусть даже при наличии реактивов, сумеет создать для Толяна что-то путное, он не верил. Так и пусть Толян подавится.

Герман думал лишь о том, что, когда уезжал из Бункера, Кирилл, несмотря на заверения Лары, что выживет, был плох и как бы уже не загнулся. Толян – не дурак, чтобы обменивать троих живых ребят на единственный труп.

– Моих покажи, – от души надеясь, что Толян по его лицу ничего не сумел прочитать, потребовал Герман.

– Не веришь, – сокрушенно покачал головой диктатор. – Старому корешу – не веришь… А зря. Лысый! Приведи мутантов.

Все они шли своими ногами – и это, зная Толяновы методы ведения допроса, Герман уже посчитал удачей. Руки связаны за спиной. Гарри без очков, близоруко щурит заплывшие глаза. Одна рука примотана к телу, вторая висит на перевязи. Левая, стрелковая. Сломали, уроды, дай бог, чтобы срослась нормально… Сперва ведь Катя как-то по-другому мальчишку назвала, сейчас уже и не вспомнишь, как. А в Гарри он превратился, когда стало ясно, что плохо видит, и пришлось разыскивать в завалах очки. Хоть и близорукий, а стрелок – от бога, только бы руку не сильно повредили.

Видно, что обоих парней жестоко били, особенно досталось Джеку. Вместо смазливой физиономии – сплошной красно-синий

Закладка:

Герман действительно знал Толяна. И знал, что жестокий псих ни перед чем не остановится. Но и Толян крутой нрав командира адаптов знал. Стычек между ними давно не случалось, худо-бедно поддерживали мир, однако Толян хорошо помнил, что за своих девчонок Герман глотку перегрызет. Олесю не били и не насиловали, это командир сразу понял.

– Здравия желаю, – прошлепал губами-оладьями Джек. Привычная ухмылка на изуродованном побоями лице выглядела жутковато. – Докладаю: втроем одиннадцать бойцов положили. Мы б и с остальными управились, да с большака этот урод нарисовался, – Джек мотнул головой на Толяна. – А с ним отряд, с автоматами. Там уже без вариантов было… Как Сталкер с Ларкой? Добрались? Бункерный живой?

– Добрались, – обронил Герман, – и бункерный живой. – Сейчас главное было – не раскисать. Чтобы ребята не почувствовали. С возрастом он стал безобразно сентиментальным, по молодости таким не был. – Через месяц домой вас заберу, раньше никак… Еще раз хоть пальцем тронешь, – пригрозил Толяну, – хоть кого – хрен тебе, а не бункерный! Ясно?

– Без базара, – согласился Толян. – Этому вот только скажи, – он ткнул в Джека, – чтобы язык свой поганый в задницу засунул! Мои, знаешь, тоже не железные. Нервничают.

– Засунет. – Герман строго посмотрел на Джека.

– Засуну, – легко согласился тот. – А при чем тут бункерный?

– Ни при чем.

– А по-моему, причем, – пристально глядя на командира, проговорила вдруг Олеся. – Герман… Ты нас на бункерного менять собрался, что ли?

Глаза всех троих уставились на командира – недоуменно и недоверчиво.

– А вот это не ваше дело, – обрубил Герман. – Всё, не прощаюсь. Через месяц приду… Уводи, Толян.

– А ну, брысь! – отшатнулся от протянувшего руки Лысого Джек. – Олеська правильно сказала? Менять будешь?

– А если и так? – Взгляда Герман не отвел.

Он мог вести себя с ребятами по-разному, но старался им не врать. Сам всегда учил: если сделал какую дрянь, так имей смелость признаться. А уж пытаться обмануть Жеку – вовсе гиблое дело, до сих пор ни у кого не прокатывало.

– Если так, то хоть бы нас сперва спросил, – оглянувшись на друзей, заявил Джек. – Может, мы домой не хотим? Может, нам тут нравится? А чё – хозяин щедрый, прислуга ласковая… – Заплывшие кровоподтеками глаза со знакомой издевкой стрельнули поочередно в Толяна и Лысого. – Ни кнута, ни матюгов не жалеют.

– Ты кого, сука, прислугой назвал?! – немедленно оскорбился Лысый, и от удара Джека спас только повелительный окрик Толяна.

По решительным лицам ребят Герман с изумлением понял, что они и впрямь не хотят обмена. Уверены, что сумеют выкрутиться сами. Обмануть, убежать, прорваться с боем. Три пары светлых глаз убежденно – верь нам, командир, мы справимся! – смотрели на него.

А он смотрел на них – и видел себя. Семнадцатилетнего. Отважного. Ни черта, ни дьявола не боящегося… Он ведь не так далеко ушел от ребят возрастом. И хорошо помнил, каким сам когда-то был – до тех пор, пока не подломила гибель Кати.

Подростки не верят в смерть, даже если видели ее не раз. Даже если прощались с погибшими товарищами, такими же гордыми и бесстрашными. Твердая убежденность в том, что ты вечно будешь молодым и горячим, не умрешь и не состаришься никогда, в семнадцать лет особенно сильна. Ребята полны уверенности, что смогут вырваться – в отличие от бункерного, если тот окажется на их месте. Какую участь приготовил им садюга-Толян, пока не знают.

И не узнают. По крайней мере, сейчас. А потом сами спасибо скажут.

– Уводи, – с нажимом повторил Герман.

– Если опять соскочить попытаетесь, – добавил Толян, – одного сожгу! Чтоб двум другим неповадно было. Так и знайте.

Светлые адаптские глаза сверкали ненавистью. Лысый с подручными утаскивали ребят с дороги.

– Месяц – долго, – провожая процессию взглядом, объявил Толян. – Две недели.

Герман покачал головой.

– Бункерному твои бойцы бок прострелили. Пока еще оклемается… Да плюс добраться туда-сюда… Месяц. – На ребят он старательно не смотрел.

– Окей, – согласился Толян. Сам понимал, что Герман будет спешить, как только может. – Месяц. На второй – зажарю. Так и знай.

Недалеко от Ногинска. 23 дня после возвращения. Кирилл

Дождь на улице поливал такой, что с высоты лошадиного роста едва видна была дорога. Лошади шли натужной рысью, копыта вязли в грязи.

– Это везде сейчас так? – перекрикивая хлещущий по капюшону дождь, проорал Кирилл.

Настенный монитор в бункерной столовой отражал дату, время и погодные условия снаружи. Благодаря чему подземные жители знали, что сегодня девятнадцатое января, температура на поверхности плюс тринадцать (по ощущениям – пять), проливной дождь и шквалистый ветер.

– Здесь еще ничего, – донесся сквозь шум голос Германа. – Здесь хоть дорога не совсем убита, верхом проехать можно. А за Пекшей – звездец, как развезло, хрен продерешься. С Крещением Господним тебя.

– Что? – не понял, сквозь ветер, Кирилл.

– С праздничком, говорю! С Крещением Господним. До того, как все случилось, с этого дня крещенские морозы начинались, верующие в прорубь ныряли.

– Зачем?

Герман знакомо дернул плечом – адапты скопировали не только тон и речевые обороты командира. Только вот прибор ночного видения ни адаптам, ни Кириллу теперь был не нужен – а из капюшона Германа выглядывал, напоминая странной формы козырек.

– Не знаю. Вроде, положено.

– Прорубь – это ведь отверстие во льду замерзшего водоема? – покопавшись в памяти, уточнил Кирилл. Перед глазами возникла ледяная переправа на подходе к гарнизону: как это было страшно, лезть в темноте в холодную воду, и как тяжело физически. – Неужели верующие люди…

– Цыц! – оборвал Герман.

Кирилл послушно замолчал и замер. И услышал далекий стук копыт. Рука сама дернулась, расстегивая кобуру. Герман, увидев Кирилла собранным в дорогу по всем адаптским правилам, пожал плечами – «тут ехать-то три часа», но возражать против пистолета и ножа не стал.

– Кто это может быть?

– Без понятия. – Герман тронул ПНВ, поправляя. – Батарея, зараза, садится… – Оружие он выхватил раньше Кирилла.

– Здесь спрячемся? – Кирилл заставил коня перешагнуть ограждение у обочины. – Или дальше уйдем, в лес?

– Здесь.

По голосу Германа сложно было разобрать, удивился он боевой готовности спутника, или озадачился. Но, как бы там ни было, присоединился к Кириллу. Они замерли за ограждением.

– Может, пронесет, следов не увидит, – прошептал Герман. – А может, и вовсе не по

Закладка:

Кирилл с надеждой кивнул. Ему очень хотелось верить, что это кто-то из адаптов не утерпел и скачет встречать их с Германом. В направлениях не ориентировался, диагноз «топографический кретинизм» Олеся в свое время поставила ученику безоговорочно, и искренне считал, что Герман везет его к Дому. Но скоро, по стуку копыт, понял, что всадник следует им вдогонку, а не навстречу.

Наездник – расплывчатая фигура в комбинезоне – пролетел было мимо, но поодаль остановился. Увидел, вероятно, что две цепочки следов закончились. Повернул обратно.

Кирилл напряженно застыл. И едва не подпрыгнул, услышав знакомое чириканье.

– Свои, – облегченно выдохнул он.

– Вижу. – Жеребец Германа перешагнул отбойник. – Чего тебе?

– Сталкер! – Теперь и Кирилл узнал седока. – Привет! Ты как здесь…

Рэд на приветствие не ответил. Он Кирилла будто бы и не заметил. Осадив коня возле командирского, заглянул Герману в закрытое капюшоном лицо. Начал без предисловий, тяжело дыша после скачки:

– На обмен везешь?

Глава 6

Недалеко от Ногинска. 23 дня после возвращения. Рэд

Когда Герман с бойцами, сопровождавшими его во Владимир, вернулись домой – пустые, без Джека, Олеси и Гарри, – командир объяснил, что Толян потребовал выкуп. Какой – не уточнил, объявил, что займется этим сам, а собравшимся адаптам велел расходиться, время позднее.

Приставать к усталому Герману с выспрашиванием подробностей Рэд в то утро не рискнул. А назавтра специально встал пораньше – хотел и расспросить Германа обо всем, и как-нибудь аккуратно ввернуть, что сам он, когда подлечится, собирается в Вязники.

Будить командира не стал. Сел на перила террасы, поджидая, пока Герман проснется и выйдет – о его привычке подниматься ни свет ни заря и в любую погоду обливаться у колодца ледяной водой только ленивый не знал.

Но вместо Германа из Дома вышла Инна, непривычно хмурая. Увидев Рэда, нахмурилась еще больше:

– Чего тебе?

– С командиром поговорить хотел. Встал он?

Инна отвела глаза.

– Встал. Уехал уже.

– Куда?

– На кудыкину гору! Мне не доложился, я спала. Проснулась – нету.

– Ясно. – Рэд, подумав, соскользнул с перил.

Ясности, куда подевался Герман, не было ни малейшей, но и продолжать расспрашивать Инну тоже определенно не стоило.

– Чего хотел-то? – прилетело ему в спину.

Рэд мотнул головой:

– Да ерунда. Потом зайду.

Подумав, он двинулся на конюшню. Зачем – даже себе не смог бы объяснить.

Не нравилось ему происходящее, и все тут! И отсутствие Германа, и раздраженно взвинченная, вместо приветливо-улыбчивой – а улыбалась она всегда, даже ранним утром, – Инна…

Стойло Бурана, вороного любимца Германа, ожидаемо пустовало.

– Уехал, – подтвердил чистящий стойло конюх.

– Давно?

– Без понятия. Я только пришел.

Рэд задумчиво покивал. И тут заметил, что пустует еще одно стойло, смирной скромняшки Любавы.

– А Любава где?

– Дак, видать, тоже Герман забрал… А ты-то чего в такую рань подорвался?

Отвечать Рэд не стал. Пронзило вдруг нехорошей догадкой, и стало не до болтовни. Он быстро двинулся к выходу из конюшни.

Во дворе присел на корточки над оставшимися в грязи следами подков.

Так и есть – почти смыты дождем, если не приглядываться, то и не увидишь. Не один час их заливает, и даже не пять – дождь ведь то начинался, то стихал… Догадка стремительно перерастала в уверенность, картина складывалась до отвращения простая и логичная.

Герман ведь бункерного совсем не знает! Для него-то он – как был левый пацан, так и остался… Еще вчера ускакал, получается. Любаву взял, самую смирную – кому, если не бункерному?.. А Инне, ясное дело, молчать велел, вот почему она такая хмурая…

Рэд кинулся к Ларе. Той в комнате не оказалось, разбуженная соседка проворчала, что Лара вторую ночь торчит в Купавне, там кто-то серьезно заболел. Догонять Германа Рэд отправился один.

Недалеко от Ногинска. 23 дня после возвращения. Кирилл

… – На обмен везешь?

– Ну. – Голос Германа звучал неприязненно.

– А нам почему не сказал?

– Не успел. Как вернулся, сказал бы.

– Он знает? – Рэд кивнул на Кирилла.

– Спятил, что ли? – Герман стащил с лица и убрал за пазуху ПНВ. С неудовольствием оглядел Рэдова скакуна. – Ты чего, вообще, явился? Муромца загнал…

– Бункерный, – оборачиваясь к Кириллу, будто и не услышав Германа, позвал Рэд. – Он тебя к Толяну везет! Там наши остались, в плену.

Кирилл опешил:

– То есть?

– Та-ак, – протянул Герман. И вдруг резко, сильно ударил Рэда, целясь в висок.

Рэд отклонился, перехватил летящую кисть и попробовал вывернуть назад. Не справился – Кирилл, обалдело уставившийся на сцепившуюся пару, понял, что Герман превосходит Рэда так же уверенно, как Рэд – его самого.

Рука адапта, дрогнув, смялась. Другой рукой Герман схватил Рэда за горло. Со злостью прошипел:

– Тебя, вроде, по ноге рубанули, а не по башке! Ты что творишь?! Хочешь, чтобы наших сожгли?!

– Хочу, чтобы все по-честному было, – прохрипел Рэд. Вцепился в седло, стараясь удержаться. – Ты нас сам всю жизнь учил, что своей башкой думать надо! А теперь слушать не хочешь.

Какое-то время они молча смотрели друг другу в глаза. Потом Герман, выругавшись, отпустил Рэда.

– Кретин! Мало я тебя порол. Видел бы, во что там Жеку с Гариком превратили!

Рэд поморщился, растирая шею.

– А то не видал ни разу. – Он откашлялся, сплюнул. – А то сам – фифа нецарапаная. Или бункерный – тот же чмошник, что и был… – и внезапно рявкнул: – Ложись!

Тело Кирилла среагировало на команду, поданную знакомым голосом, раньше, чем мозг. Он единым рывком выдернул ноги из стремян, соскользнул с лошади и распластался на земле.

– В укрытие! – сипело над головой. – Оружие к бою!

Кирилл, повинуясь, сместился ползком к обочине дороги. Залег за проржавевшим, по самое дно увязшим в грязи автомобилем. Выставил перед собой пистолет, ожидая новых команд.

– Могу приказать «на поражение», – донесся до него так же внезапно стихший, как до этого гаркнувший, голос Рэда. – Семь из десяти, по недвижухе – попадет.

Понимание того, что тревога учебная, пришло не сразу.

– …, Сталкер! – высказался Кирилл. Поднялся из грязи, стряхивая с комбинезона ошметки глины. – Выбрал, тоже, погоду.

Рэд его, как водится, не услышал.

– Герман, – попросил он. – Вот представь – не его Толян предъявил бы, а меня или еще кого из наших. Вот что бы ты тогда делал?

– С тобой разобрались бы как-нибудь, – буркнул Герман.

Рэд удовлетворенно кивнул:

– Окей. Вот и давай разбираться.

«Разбирательство» состоялось тут же, средь хлещущего ливня, сопровождаемое недовольным ржанием лошадей – животные пытались объяснить, что погода им не нравится.

Когда до Кирилла

Закладка:

Даже понимание того, что в очередной раз оказался наивным дураком, и если б не подоспевший Рэд, Герман просто, двинув его по башке и накачав наркотой, отвез бы во Владимир, где ничтоже сумняшеся сдал с рук на руки Толяну, в тот момент не возмутило. Все это Кирилл обдумывал позже, уже находясь в плену, то беснуясь, то ища Герману оправданий. А тогда, после простых слов Германа: «наших сожгут, не выбраться им по-другому», – немедленно сам собой включился укрепившийся за время скитаний в расчетливости мозг и быстро прикинул возможные варианты.

Владимирцев гораздо больше, посему прямая атака отпадает. Сбежать Джек, Олеся и Гарри, по словам Германа, не смогут, их слишком хорошо охраняют. Так же, как не получится устроить внутреннюю диверсию. А если действительно обменять на пленных его самого?..

Охранять будут, конечно. Но ведь не в камере держать, как их сейчас держат. Не для украшения же интерьера Толяну понадобился «умник»…

Страшно? Да. До коликов, до чертиков страшно. За прошедшие полгода не раз и не два Кирилла подкидывало посреди сна в холодном поту от почудившегося мерзкого голоса.

«Послушаешь, как он тут выть будет. Поглядишь, как корчится в страшных муках…»

Упомянутые в тот день Толяном «страшные муки» Кириллу довелось испытать на себе. Он хорошо помнил, какая это боль. И отчетливо понимал, что в этот визит церемониться с «умником» Толян не станет.

Решать надо было быстро. Пока сам не испугался своего решения.

– Поехали, может? Хватит уже под дождем торчать, – трогая Германа за рукав, позвал Кирилл.

Дорогу до «приюта» – неприметного строения в стороне от трассы, адапты обустраивали такие на случай «рассвет подкрался незаметно», – Кирилл не запомнил. Он думал.

Побегу находящихся в плену Джека, Олеси и Гарри мешает прежде всего отсутствие контактов со внешним миром. Герман попросту не знает, чем можно помочь ребятам, что им требуется для побега. А планы на Кирилла у Толяна, судя по всему, серьезные. Убивать курицу, которая, если он правильно понимает действия диктатора, должна принести золотые яйца, Толян не станет – по крайней мере, до тех пор, пока не извлечет из этой курицы максимум выгоды. А значит, время на то, чтобы осмотреться, будет. В плену Кирилл окажется в гораздо более выгодном положении, чем ребята сейчас. Значит, и размышлять «быть или не быть» – малодушие и глупость, и хватит об этом думать! Думать нужно о том, как наладить связь.

Кирилл принял решение, и сразу стало легче. Мозг отбросил лишнее, заработал в правильном направлении. Кирилл вспомнил про симпатические чернила – давнюю улыбку Сергея Евгеньевича из серии «химики шутят». Вот уж кто и представить не смог бы, где и при каких обстоятельствах пригодится невинная «шутка»…

Так, всё! – рассердился Кирилл. Хватит себя накручивать! Думай.

Со связью Толян-адапты он, допустим, определился. А что с обратной связью? Если ему что-то понадобится, каким образом это что-то можно будет передать?..

Планы побега Кирилл, Герман и Рэд, оказавшись в приюте, обсуждали до самого рассвета. Когда за окном начали вопить на разные голоса птицы, радуясь закончившемуся, наконец, дождю, Герман велел идти спать.

***

– А почему Герман тебя ударил? – Кирилл с Рэдом расположились на одной широкой кровати и шептались вполголоса. Герман устроился на топчане в соседней комнатушке. – Я же видел, он всерьез бил!

Рэд хмыкнул:

– Ясное дело, всерьез. Не всерьез, это он нам в детстве подзатыльники отвешивал… Вырубить хотел, чтобы не мешался, вот и бил. Сперва мне бы саданул, потом тебе. Меня скинул бы – ну, хоть здесь, – да запер понадежнее, чтобы подольше не выбрался. Коня бы увел… А тебя наркотой бы ширял, да дальше тащил, до самого Владимира.

Кирилл передернул плечами.

– Хорошо, что ты увернуться сумел.

– Тренировался долго. – Рэд покосился в сторону соседней комнаты. – Ты думаешь, кто меня уворачиваться учил? И вообще, драться? Герман во всей Цепи – лучший. Мы с тобой его даже вдвоем хрен бы одолели, если бы он меня слушать не захотел.

– Знаешь… – Кирилл помолчал. И горько произнес: – Герман-то тебя в итоге выслушал! Хоть сначала оглушить пытался. А у нас… Драться со мной никто не станет, конечно. Но и слушать никто не хочет. Говорю-говорю, а они только улыбаются, как младенцу!

Рэд скептически скривился, открыл было рот, но тут из соседней комнаты донеслось властное:

– А ну, цыц! Ночью не натрепались? Через пять часов – подъем.

Владимир. 31 день после возвращения. Кирилл

… – От такой расклад, пацанчик, – щуря на Кирилла водянистые глаза и ухмыляясь, повторил Толян. – Все я тебе, как на духу, выложил. Сдал тебя ваш Герман ненаглядный, как стеклотару в приемный пункт. Сдал – не почесался, собственными своими руками. Мои предъявы ты услышал. А дальше уж сам кумекай, жить тебе здесь в полном шоколаде, или помереть в страшных муках.

Кирилл очнулся час назад – перед тем, как сдать Толяну, его для правдоподобности оглушили. Последним, что помнил, были слова Германа: «Прости, братан, ничего личного» – и обрушившийся вслед за этим на затылок тяжелый удар.

Герман ударил гуманно, симптомов сотрясения мозга Кирилл у себя не определил. Ему разрешили принять болеутоляющее из аптечки – по совету Германа, захватил с собой и ее, и реактивы, необходимые для продолжения начатой в Бункере работы. Когда обсуждал это с Германом, еще не знал, где в итоге окажется, и радовался, как идиот.

Долго уговаривал Вадима Александровича, тот далеко не сразу согласился отпустить «ценного сотрудника» к адаптам. Слушая доводы Кирилла о необходимости исследования – нужно ведь выяснить, как повлиял нижегородский порошок на организмы Рэда и Лары! – скептически кривился. И вряд ли в итоге внял аргументам. Скорее, по горячности и настойчивости Кирилла, подкрепленным угрюмым молчанием Германа, Вадим догадался, что в крайнем случае рейд к адаптам организуют безо всякого разрешения, и согласился, чтобы не терять лицо. Оговорил, что Кирилл еженедельно будет переправлять в Бункер с доставщиками продуктов отчет о «проделанной работе». А через месяц – не больше! – вернется.

Кирилл был счастлив. Месяц, это ведь так долго! Целый месяц он будет с друзьями… А оказался тут. Сидит, примотанный скотчем к стулу, – до боли знакомая ситуация – напротив мерзкого Толяна.

Только сейчас здесь нет Рэда. И адаптов нет. Никто не выбьет дверь, не швырнет Толяна на пол, не разрежет скотч на руках. Он здесь один, адапты далеко. И рассчитывать

Закладка:

Убедить Толяна в том, что добытые в Новосибирске реактивы – отнюдь не путь к вечной жизни, Кириллу не удалось. Если изначально диктатор рассчитывал захватить Кирилла и «ящик», не особо понимая, для чего этот самый ящик понадобился в Бункере, то теперь, увидев пленника и сопоставив его облик с тем, что наблюдал полгода назад, отчего-то уверился, что в Новосибирске был открыт эликсир бессмертия. И, сколько Кирилл ни пытался Толяна разубедить, эффекта добивался ровно противоположного.

Пленника подвергли медицинскому осмотру. Меланхоличный мужчина по кличке Интерн, личный медик диктатора, показался Кириллу человеком, давно разучившимся удивляться. Толяну он равнодушно доложил:

– Два пули словил, перестарались бойцы. И обгорел, как бобик. Но, сука, живой. Хотя не должен.

Из чего Толян, очевидно, сделал собственные выводы. Категорично объявил Кириллу:

– Звездить в Бункере будешь! А у меня тут звездунов своих хватает. Мне лекарство нужно.

После этого Кирилла долго били, все попытки споров пресекая фразой: «Не гони, падла». И он понял, что остановить издевательство может единственным способом – пообещать, что «лекарство» изготовит.

– Мне нужно отправлять в Бункер отчеты, – прошепелявил разбитыми губами Кирилл, – хотя бы раз в неделю, мы так договорились. Вадим Александрович думает, что я у Германа.

– Не вопрос, – кивнул Толян, – черкай, сколько влезет. Только имей в виду – перед тем, как в Бункер отослать, я сам каждую букву прочитаю.

– А ты читать умеешь? – не сдержался Кирилл. И тут же получил такой удар по ребрам, что согнулся бы пополам, если бы не был намертво примотан к стулу.

– Не хами, малолетка! – Новый удар, с другой стороны. – Понял, кто тут папа? – До чего же мерзкий голос. – Ответа не слышу!

– Понял…

– То-то.

Если у Кирилла и были сомнения, что делать, они развеялись. Ну, держись, подонок! Будет тебе «лекарство».

Толян, однако, оказался хитрее, чем он думал. Первый план Кирилла – впрыснуть гаду мышьяк и попробовать отобрать у одного из охранников оружие – с треском провалился. Вместе с диктатором в выделенное Кириллу под лабораторию помещение явились двое мужчин, на вид – ровесники Толяна, со схожим телосложением.

– Сперва на придурках пробуй, – приказал Толян, – а я поглядю. Мне спешить некуда.

Пришлось вместо заготовленной отравы набрать в шприц физраствор.

***

Интересно, как долго он сможет морочить Толяну голову, притворяясь, что синтезирует мифическое «лекарство»? – оставшись в лаборатории в одиночестве, в который раз бесполезно процеживая сквозь фильтр подкрашенную марганцовкой воду, уныло размышлял Кирилл.

Две недели?.. Три?.. А главное, что изменится за это время? Путей, ведущих на свободу, он как не видел пять ночей назад, впервые оказавшись здесь, так и не видит. Охраняют его добротно, мышь не проскочит, работать с реактивами приходится под неусыпным присмотром одного из охранников. Туповатые парни, конечно, мало понимают, чем занят пленник, но у них и задачи такой не стоит – главное, чтобы работал, а не хрен пинал. Даже в туалет из лаборатории выводят под конвоем. Кормят прямо на рабочем месте… Хорошо, хоть спит не там.

Толян – правитель многоопытный, хорошо понимающий значение и кнута, и пряника, расстарался. Кириллу, как обещал, обеспечил «полный шоколад»: поселил в отдельной квартире – спальня, кухня, душ и даже горячая вода (ну, относительно горячая), час утром и час вечером. И все бы ничего, но окна в квартире оказались забранными, помимо ставен, решетками. Железную дверь охранники запирали снаружи, сами жили в соседней квартире. Кроме того, внезапно выяснилось, что Кирилл будет здесь не единственным обитателем.

В первую ночь Толян, самолично демонстрировавший Кириллу «хоромы», хлебосольно улыбаясь, распахнул дверь в спальню. На кровати сидела ярко накрашенная девушка в длинноволосом парике. Увидев вошедших, она с готовностью вскочила.

– Видал, какая краля! – подтолкнул Кирилла Толян. – Стелка, а ну подойди!

Девушка, профессионально покачивая бедрами, приблизилась.

– Мой тебе подарок! – гордо отрекомендовал Толян. – Сосет – закачаешься!

– Я… – Кирилл растерялся, но быстро нашелся: – Я таблетки специальные принимаю. Мне женщины не нужны.

Диктатор скривился:

– Слыхал… Извращенец бункерный. Ну, вольному воля. А только баба в доме пригодится. И пожрать сгоношит, и барахло постирает. Верно говорю, Стелка?

Девушка подобострастно закивала. По жесткому взгляду Толяна Кирилл понял, что от «подарка» не отвертеться.

Владимир. 43 дня после возвращения. Кирилл

Вернувшись из лаборатории «домой» и поужинав, Кирилл сидел на кухне. Размешивал сахар в чашке с приготовленным Стеллой чаем, тоскливо поглядывал на сожительницу и думал о том, что бункерный антилав, от которого в свое время отказался, в нынешней ситуации здорово облегчил бы жизнь.

Кровать в квартире была, хоть и широкая, но одна. Ну и шпионила Стелла, разумеется, за каждым его шагом.

– Сладенький, ты чего грустишь? – Девушка встала у Кирилла за спиной, положила руки на плечи. – Давай, массажик сделаю?

– Не давай. – Кирилл попытался вывернуться. – Отстань, я думаю!

Грубить Стелле не хотелось, он догадывался, что красотка находится тут не по доброй воле, но иначе от нее было вовсе не отвязаться.

– Думщик ты мой сладенький… – Стеллины ладошки прилипли к спине, будто вязкая смола – не стряхнешь. Переместились на затылок и шею. – Думщик ненаглядный… – Девушка прижалась к Кириллу грудью.

Блин. Он немедленно вспомнил, какая роскошная у Стеллы грудь. Волнующий запах стал отчетливее. Кажется, буддисты это умели – силой воли подавлять любые желания… Или йоги? Но не простые парни вроде него, сто лет девчонку не обнимавшие.

За знаменитый бункерный антилав Кирилл выдавал обычную аскорбинку. Но Стелла, кажется, была уверена, что ее восхитительное тело рано или поздно победит любые препараты: по квартире она разгуливала в одеждах, выставляющих напоказ гораздо больше, чем скрывающих, а чуть заметив на себе взгляд Кирилла, призывно улыбалась.

– Отстань, сказал! – Кирилл сердито поднялся.

Бросив недопитый чай, пересел к компьютеру. Ему даже такую роскошь предоставили – хотя изучали, несомненно, каждую напечатанную букву. Порой Кирилла так и подмывало изобразить какое-нибудь похабство, останавливало лишь то, что физиономию Толяна, когда тот будет читать, все равно не увидит.

Кирилл придвинул табуретку ближе к стене – крутобедрая Стелла не пролезет. Подумал, невесело усмехнувшись, что сказал бы, увидев оборонительные укрепления, Джек. Ржал бы до слез, не иначе! Вот уж кто отгораживаться табуретками точно бы не стал. Да что – Джек… Кирилл был уверен, что и Рэд, и Олеся, и кто угодно из адаптов уже нашел бы способ выбраться! А он, прожив в плену больше недели, не продвинулся на пути к спасению ни на шаг. И это тяжелее всего угнетало. Эх, если бы хотя бы тут дали возможность работать…

***

…– Это чё?! – Три ночи

Закладка:

Чудесные батареи за день накапливали столько энергии, что поселку хватало с лихвой, Борис подробно рассказал о принципе их действия. Еще в Бункере Кирилл пытался разобраться с новой технологией, но там занятиям препятствовал Вадим. Настаивал на том, что в первую очередь нужно заниматься вакциной, а батареи, как и заведомо провальные эксперименты, дело десятое. В плену Кирилл попытался вернуться к работе, восстановить по памяти то, что видел у Бориса.

– Это – новая солнечная батарея, – разъяснил он. – Если довести до ума конструкцию, то в скором времени можно будет перестать экономить энергию. Ее будет хватать всем, постоянно – и днем, и ночью! Представляешь, какие это перспективы?

Толян побагровел.

– Я представляю, что тебя сюда за ради лекарства приволокли, – прошипел он. – Я, может, через год помру уже! На хрен мне твои перспективы? Велено лекарство делать, вот и делай! А с саботажниками у меня разговор короткий. Лысый, разъясни!

«Саботажника» отстегали плетью. Так, что от боли потемнело в глазах.

По дороге домой у Кирилла началась истерика. Он хохотал и не мог остановиться. Ржал – над собой. Над тем, как думал когда-то, будто Толян и впрямь заботится о владимирских жителях.

– Да он плевать на вас хотел! – сквозь смех выкрикивал Кирилл перепуганной Стелле. – Он жить хочет, вот и всё! Ему власть нужна! И Вадим Александрович – не лучше!

Стелла молчала, забившись в угол. Не вылезала из укрытия до тех пор, пока Кирилл, нахохотавшись, не забылся тяжелым сном.

***

В двери внезапно заскрежетал ключ. В эту дверь никогда не стучали и не звонили, запиралась она снаружи и отпиралась оттуда же, что еще больше в глазах Кирилла усиливало сходство обиталища с тюремной камерой.

Стелла пошла встречать незваных гостей, Кирилл не шелохнулся. Пару раз к нему заходил сюда Толян – «потрындеть за жизнь», а время от времени наведывались его подручные. Ни тот, ни другие Кирилла не интересовали. Он придвинулся к монитору и, приняв сосредоточенный вид, открыл первый попавшийся файл.

– Сладенький, к тебе пришли!

Ну точно, Толян. Кирилл повернулся к двери. Вот, хрена лысого я тебе навстречу встану! Не дождешься.

Но это оказался не Толян.

– …! – ошарашенно вырвалось у Кирилла. – А ты что здесь делаешь?!

– Навестить пришел. Соскучился. – В дверях стоял Тоха.

Сразу ответить Кирилл не смог, горло перехватило.

Он медленно, чтобы не расплескать то, что закипело внутри, поднялся с табуретки. Злость захлестнула так, что было странно, как воздух вокруг еще не искрится.

– Я тебя не звал, – объявил Кирилл. И с наслаждением выбросил вперед кулак.

Тоха, обороняясь, схватил табуретку – оружия у него не было. Выбитая табуретка, отлетев, угодила в окно, осколки так и брызнули. Кирилл продолжил нападать.

В живот!.. Еще раз!.. Уронил… Дьявол, ноги в тапках, пальцы бы не переломать. Он, повернувшись к Тохе спиной, врезал ему по ребрам пяткой. Кирилл понимал, что времени мало, скоро на визг Стеллы прибегут охранники, и спешил насладиться каждым пинком. Когда его оттащили от Тохи, был, несмотря на отбитые пятки, почти счастлив.

Глава 7

Владимир. 43 дня после возвращения. Кирилл

В камере их заперли вместе. Кирилла предварительно отстегали – чтобы не буянил, наставительно разъяснил Толян. В Бункере у себя будешь на людей кидаться, а здесь чтоб тихо сидел, как мышь под веником! Давай, Лысый. Разъясни политику партии.

Боль была такая, что данное себе обещание не кричать, не доставлять Толяну удовольствия, Кирилл нарушил после первого же удара. Перед тем, как окончательно сомлеть, успел подумать, с каким удовольствием Толяна задушил бы.

А очнувшись в холодном и сыром помещении, голым телом на голых досках, обнаружил, что он не один. Рядом сидел Тоха, прижимая к заплывшему глазу металлическую кружку.

Свет проникал в помещение сквозь единственное окошко, прорезанное под потолком. Снаружи оно было забрано решеткой. Где-то в углу капала вода, отвратительно воняло сыростью. Это был не подвал – вроде того, в котором их с Рэдом и Джеком, не разобравшись, поначалу заперли в Новосибе, а самая настоящая тюремная камера.

Кирилл припомнил адаптские байки о том, что одним из ключевых объектов, освоенных Толяном в первые дни правления, стала знаменитая когда-то тюрьма. Тогда он друзьям не поверил. А сейчас подумал, что никогда больше в их словах не будет сомневаться.

Плохо тебе, дураку, было в Бункере, издеваясь над самим собой – в последнее время частенько так развлекался, – подумал Кирилл. Скучно! От приличий задыхался. За Германом рванул, как мышь в мышеловку. Друзей давно не видел… На вот теперь, жри по полной! Смотри только, не обляпайся. Такие кругом друзья, что куда деваться.

Он покосился на Тоху.

– Очухался? – отнимая кружку от лица, проговорил тот. Должно быть, заметил, что Кирилл пошевелился. – Одеваться будешь? – указал подбородком на сверток в углу.

Кирилл, присмотревшись, опознал свою футболку и куртку. Спина горела так, что не дотронуться. Тохе он не ответил, отвернулся.

Едва увидев предателя на пороге, понял, откуда Толяну стало известно, что отряд Сталкера уцелел и возвращается. Вот только не похоже было, чтобы Тохе за его услуги организовали тут такой же «полный шоколад», как самому Кириллу. Сидит ведь он почему-то здесь, а не с красоткой вроде Стеллы развлекается.

– Шкура-то у тебя не лопнула, – поглядывая на спину Кирилла, заметил Тоха. —Лысый это умеет – так, чтобы мозги от боли плавились, но без кровищи… Мастер, блин.

– Откуда знаешь? – откашлявшись, без особого интереса обронил Кирилл.

– Пробовал.

– Тоже «буянил»?

– К тебе идти не хотел.

Кирилл, не удержавшись, мстительно рассмеялся.

– Ну и дурак, – решил он. – Так бы один я тебя отмудохал, а так еще и от Лысого огреб.

На это Тоха ничего не ответил.

– Ты бы оделся, – помолчав, миролюбиво посоветовал он. – Холодно тут, голышом-то загорать.

И то верно. Холодно.

Кирилл, стиснув зубы, сел. Дотянулся до одежды. От вопроса, в расчете на то, что сосед по нарам знает больше, чем он, все-таки не удержался:

– Надолго нас сюда?

– Толян сказал, сутки помаринует, чтобы в ум пришли. А потом выпустит, если бычить не будешь.

– Не буду, – пообещал Кирилл, – хватит с тебя. Пусть выпускает.

Злость и в самом деле куда-то ушла. Избавиться от общества Тохи по-прежнему хотелось, а бить предателя – уже нет.

– Ему скажи… – Тоха отвернулся.

Какое-то время сидел молча, а потом принялся негромко насвистывать.

Это казанский здорово умел, обладал, в

Закладка:

«…Дрем-лет при-тих-ший, – разобрал вдруг высвистываемую мелодию он, – се-вер-ный го-род… Низкое не-бо над го-ло-вой…»

Вспылил:

– Заткнись!

Знакомая мелодия их с Тохой странным образом сближала. А Кирилл не хотел иметь с гадом ничего общего.

Тоха опасливо замолчал. Но ненадолго, через пару минут снова начал свистеть. Гораздо тише, и что-то, уже не знакомое Кириллу.

Ладно, фиг с ним. Пусть резвится. Все лучше, чем слушать, как с потолка вода капает…

Кирилл, покряхтев, улегся на доски. Пристроил под голову согнутую руку, и, слушая заунывный свист, почти задремал – когда обострившееся в адаптском обществе чутье заставило открыть глаза.

Тоха стоял над ним. В первый момент Кирилл снова едва ему не врезал.

«Чего тебе?!» – почти вырвалось у него, но Тоха, не прекращая свистеть, поднес палец к губам. И, вместо мелодии, изо рта вдруг вырвалось воронье карканье.

Кирилл подпрыгнул, взвыв от боли в потревоженной спине. Тоха обвел рукой помещение и похлопал себя по ушам. Требовательно кивнул Кириллу, явно вынуждая к каким-то действиям.

– Ты охерел, казанский? – бросил Кирилл.

Он тоже машинально оглядел стены и потолок камеры, хотя понимал, что подслушивающее устройство, о котором его только что весьма прозрачно предупредили, вряд ли заметит.

– Повеселить тебя решил. – Веселья в глазах Тохи не было ни на грамм. Только злость и лихое отчаяние, вороний крик на адаптском языке означал: «Опасность!» – Ну, насовал ты мне – понимаю. Дальше-то чего бычишься?.. Не чужие, поди. На одного хозяина теперь пашем. Вместо того, чтобы на нарах париться, лучше б посидели, как люди.

– … я таких людей, – припомнив адаптскую лексику, сообщил Кирилл.

Он уже понял, что Тоха сейчас работает на прослушку и старается убедить Толяна в его, Кирилла, лояльности. Судя по вороньему карканью, от того, насколько правдоподобно они сейчас разыграют спектакль, зависит многое. Тоха достаточно времени провел с отрядом, чтобы запомнить, в каких случаях допустима подача такого сигнала.

Кирилл ломался и обижался, Тоха уговаривал «забить на старое» и дружить. В конце концов, Кирилл «сдался» – надеясь, что получилось искренне. Что за цель преследует Тоха, предупреждая его, решил узнать позже. И даже, неся вслух ворчливую чушь, успел прикинуть, как.

***

О том, что Веры больше нет, Тоха узнал от Джека. Казанский сопровождал бригаду, перекрывшую главную дорогу, отряд Сталкера ждали отсюда. Не думали, что Рэд рискнет тащить телегу по «дальняку» – раскисшей от дождей, испещренной ямами «трассе второстепенного значения», как она когда-то называлась. Засаду «на дальняке» Толян поставил для подстраховки, полтора десятка не самых лучших бойцов. Благодаря чему адапты и сумели пробиться.

Когда с объездной прискакали за подмогой, Тоха ринулся в бой в числе первых. При помощи еще одного бойца сумел справиться с Джеком. Пока вязал бывшему приятелю руки, тот насмешливо бросил:

– Зря пыхтишь, братишка! Сестренки-то тебе не видать.

Больше Джек ничего сказать не успел, потому что разъяренный Тоха набросился на него – еле оттащили, – а потом их, вместе с Олесей и Гарри, уволокли к Толяну.

Избивали на совесть, требуя информации про «лекарство». Но, по рассказам наблюдателей, Джек над допрашивающими, когда ему позволяли говорить, откровенно издевался, а Гарри каменно молчал, не проронив ни слова.

Олесю, убоявшись гнева Германа, не трогали. Да и парней, выпустив пар и убедившись, что побоями ничего не вытрясти, мучить «по-взрослому» Толян запретил. Он уже знал, что Кирилл жив, двое из засады на объездной уцелели и в один голос твердили, что удирающего верхом, за спиной у «докторши» бункерного видели. Уронить его с лошади выстрелом не сумели. Кинулись в погоню – не догнали.

Толян нерадивых догоняльщиков со злости пострелял. А пленных мутантов велел оставить в покое, покуда насмерть не зашибли, и стал ждать Германа. Долго томиться командир Толяна не заставил. Что было дальше, Кирилл знал.

«Чего ты от меня хочешь?» – быстро набрал на клавиатуре он.

Шлепнул по столу костяшкой домино:

– А мы – вот так!

Они с Тохой сидели на кухне у Кирилла. Стелла спала прямо за столом. К визиту казанского Кирилл подготовился, полночи в лаборатории мастерил снотворное. Проснувшись, Стелла будет думать, что задремала всего на минуту. Мысль про компьютер для обмена информацией и игру в домино в качестве маскировки пришла в голову еще в камере.

Тоха, в отличие от Кирилла, печатал медленно. Хорошо, что вообще оказался грамотным.

«Штоб ты ксвоим ушол», – пропыхтев над клавиатурой не менее трех минут и утирая со лба пот, сообщил он.

Интересно…

– Рыба! – вспомнил о маскировке Тоха, ударяя по столу костяшкой. – Чё, бункерный, еще сыграем?

Он больше не отводил взгляд, как когда-то в походе, в то время Кирилл приписывал это стеснительности, и даже, дурак, сочувствовал Тохе. Светлые адаптские глаза, правый – из-под изуродованного шрамом века, – смотрели твердо и уверенно.

«С чего вдруг такое участие?»

«Ты мне нош тогда аставил и верку личил а толян если незделаиш ликарсво тибя грохнит»

Эта длинная фраза заняла еще больше времени. Закончив, Тоха подумал, строго посмотрел на Кирилла и припечатал к написанному три восклицательных знака.

***

Про то, как они встретились с Верой, Тохе рассказала Олеся. Подлецу-красавчику Тоха не доверял, а вот нюхачка, по его наблюдениям, врать не умела.

Пленных, поджидая Германа, держали в камере. Если верить слухам, сбежать из знаменитой тюрьмы, за всю историю ее существования, не удавалось никому, и сторожа особо не парились. За бутыль самогона позволили Тохе – не заходя, через окошко в двери, – побеседовать.

Тоха опасался, что Олеся откажется разговаривать, но нюхачка, подчинившись приказу Джека – «Говори-говори, – мстительно проворчал тот, – чтоб этому козлу помирать не скучно было», – рассказала все.

Как Верка выследила отряд и убила Сашку. Как пошла вместе с ними проводницей. Как бункерный лечил Верку, заступался за нее. Как уговорил Сталкера забрать девушку с собой. Как они встретили «вояк», и сестру убило осколком гранаты.

«В Омске пацан есть, Васька, – без выражения закончила Олеся. – Он нашим помогал ее хоронить. Нас с Жекой увезли, я ранена была, а он остался. Может, даже место вспомнит, где закопали». Она замолчала.

«Васька-то, может, и вспомнит, – донесся до Тохи насмешливый голос, – только, чует мое сердце, рассказывать будет некому! Теперь уж этот гад Толяну на хер не упал. Небось, руки об него марать и то не захочет, траванет, как крысу, и всех делов… Слышь, урод?!»

Но Тоха уже отошел от двери.

Ноги едва держали, и шагал он через силу. Куда угодно, только подальше

Закладка:

Забрел в нежилой переулок, опустился на корточки, привалившись к стене. Откинул голову назад, ударился о кирпичную кладку. Не помогло. Кулаком по стене врезал – тоже не помогло.

Верки больше нет. Нет!!!

Четыре месяца прошло с тех пор, как ее похоронили. Где-то, в тысяче километров отсюда. Рядом с неведомым гарнизоном.

Нюхачка не обманула, Тоха знал. И все обещания Толяна вернуть сестру «после дождей, когда дорога встанет», – пустой звук. Как можно вернуть ту, которой больше нет?! И бежать отсюда, получается, некуда и незачем. После того, что он сделал – предал сначала Сталкера, всеобщего благодетеля, а потом Женьку, известного добряка и лучшего охотника, от Талицы до Нижнего, – Тоху люто ненавидели везде, в любом цивильном поселке сочли бы за счастье расстрелять.

И ни одна стая Диких его не примет. Корявый тогда, в обмен на Женька́, пустил перекантоваться, но потом велел «валить во Владимир и больше не отсвечивать». Пахан до сих пор был зол, из-за взрыва на отмели. Не убил только потому, что опасался гнева Толяна. Среди Диких прошел слух, что Тоха «беду притягивает», с такой репутацией ни в одну стаю соваться не стоило.

Тоха выл, привалившись к стене. Не как волки, что ждали его когда-то под деревом – те с нетерпением выли, с надеждой. А ему одного хотелось – сдохнуть. Закрыть глаза и никогда больше в этот мир не возвращаться.

Не сдох. Как-то жил потом, зачем-то. Ел, спал. Была возможность – напивался. Толян его на слом работать пристроил, чтобы попусту груши не околачивал. Весть о том, что Герман привез во Владимир оглушенного бункерного, Тоха выслушал равнодушно.

Ну, привез. Жив пацан – хорошо. Он ему зла-то никогда не желал, он Верку спасти хотел. И сталкеровских бойцов теперь на волю отпустят. А то, что очкарик до свободы не дожил, так это они сами виноваты, Толян предупреждал, что будет, если сбежать попытаются.

Через неделю диктатор вызвал Тоху к себе.

– Вы же с бункерным, вроде, кореши были, – напомнил он. – Давай-ка, навести паца…

– Нет! – вырвалось у Тохи. Громко, быстро, он и дослушать Толяна не успел.

Диктатор подозрительно нахмурился:

– Почему это?

Тоха опомнился, взял себя в руки. Скорчил унылую рожу.

– Да что толку, к нему ходить? Он со мной здороваться-то не станет, сразу по морде двинет.

Тоха знал, что двоих из засады на дальняке убил бункерный. И еще одного тяжело ранил. В том, что за эти месяцы боевые навыки хилого когда-то «пацанчика» вполне могли сравняться с его собственными, не сомневался. Но останавливало не это.

Правду Тоха не сказал бы Толяну даже под пытками. Правда заключалась в том, что ему отчаянно не хотелось встречаться глазами с Кириллом. Ни за что и никогда!

Среди Диких бытовало мнение, что то, что случилось, устроили «яйцеголовые», экспериментаторы хреновы. А теперь, понимаешь, сами под землей засели и живут припеваючи, а простые люди тут, как мухи, мрут. Если «цивильные» были Бункеру благодарны – за лекарства, генераторы, защитные комбинезоны, – то Дикие подземных жителей ненавидели. От нападения Бункер спасало лишь то, что самый тупой Дикий понимал: хоть ты тысячу бойцов к люку пригони, умникам любые их выходки – что слону дробина.

Тоху выкрали из родного дома в возрасте, уже вполне сознательном, и ненависть новых соплеменников к Бункеру он впитать не успел. Относился к его обитателям, в общем, равнодушно. Когда Корявый пообещал самому своему шустрому и удачливому шпиону вернуть сестру в обмен на какого-то бункерного задохлика, обрадовался такой перспективе до смерти. Он ведь не знал тогда, кто украдкой обронит нож на болоте. И кто заступится за сестру перед Сталкером, тоже не знал.

Три месяца назад, пробираясь с добытыми вестями к Толяну, уколы совести Тоха в себе давил. Помнил, что спасает Верку, дороже которой никого нет. Даже насмехался про себя над бункерным – вот же дурачина жалостливая! А сейчас тот оброненный нож его будто по сердцу резал.

Толян уговаривать Тоху не стал, просто позвал Лысого с плетью. И пригрозил, что это еще цветочки, в следующий раз казанский отсюда своими ногами не уйдет. И потопал Тоха «в гости».

Он уже тогда решил, что поможет бункерному бежать. Помнил Кирилла таким, каким тот был на поляне в лесу. А увидев хмурого темнокожего парня, обернувшегося из-за стола, в первый момент его даже не узнал.

Поняв, что это все-таки бункерный, и увернувшись от первого удара, Тоха успел подумать, что теперь ему, чтобы умника в захвате удержать, из штанов пришлось бы выпрыгнуть. И что зря он сомневался – такой парень уже ни перед чем не остановится. Все, чего Тоха хотел, оказавшись с бункерным в камере и дожидаясь, пока тот очухается – это понять, готов ли умник рисковать, чтобы сбежать отсюда.

Про себя-то он, еще корчась под ударами плети, твердо все решил. Так мерзко, как здесь, ему нигде не будет. Раньше из-за Верки себе на горло наступал, а теперь – ради чего перед Толяном стелиться? Чем так жить, пусть уж лучше бывший приятель красавчик пристрелит, глядя в глаза, или Сталкер шею свернет.

Тоха хорошо понимал, что этот, новый, бункерный вряд ли ему поверит. Но другого выхода у парня нет. Тоха хорошо запомнил угрюмые слова Толяна:

«Смотри мне, раскрути умника на базар! Пустой не возвращайся. А то от Стелки-дуры пользы, что от свиньи в балете. Он с ней словом-то не перемолвился, молчит, как пень. Уткнется, говорит, в свой ящик и печатает. Что печатает – хрен его поймет. Может, по делу, а может, и фуфло крутит… Думает, я поумнее его не найду!»

И сомнений в том, что Толян настойчиво ищет «поумнее» – человека, у которого хватит знаний проверить, чем на самом деле занят Кирилл, – у Тохи не было.

Глава 8

Бункер. 53 дня после возвращения. Даша

– Даш!.. Спать идем?

– Что?

Даша вздрогнула и посмотрела на экран. Там шли финальные титры. Фильм, оказывается, закончился.

– Да-да, идем.

Субботние утра перед сном «малыши» традиционно проводили в конференцзале, за просмотром исторических фильмов. Иногда Любовь Леонидовну удавалось уговорить, и тогда троица смотрела шедевры из коллекции «классика мирового кино». Даша предпочитала «классику», Кирилл, тогда еще не отделившийся от них с Олегом, любил исторические, а толстяку было все равно, он давно научился протаскивать в кинозал планшет. Так было до того, как Кирилл ушел из Бункера. А после возвращения он к друзьям во

Закладка:

Само собой как-то получилось, что после возвращения Кирилл перешел в разряд взрослых. Он с вечера до утра пропадал в лаборатории, потом шел «тренироваться» – поднимался наверх, на стадион, где вытворял очень странные вещи, Даша пару раз наблюдала, – и спать, по словам Олега, ложился поздно. Даша однажды слышала, как на зов Любови Леонидовны: «Кирюша!.. Малыш!.. Пойдем фильм смотреть?» Кирилл вежливо отозвался: «Спасибо. Я занят, к сожалению», – и Любовь Леонидовна ничего не ответила. Тем самым, поняла Даша, раз и навсегда признав право бывшего «малыша» поступать так, как считает нужным.

Кирилл очень изменился. До его ухода из Бункера у них с Дашей не было друг от друга секретов. С Кириллом, в отличие от Олега, Даша могла поговорить о чем угодно. Знала, что он всегда внимательно выслушает, порадуется за нее или посочувствует. Теперь же – она поняла это еще в больничной палате, когда Кирилл впервые пришел в себя, – ему стало не до нее. Похоже было, что Даше и Олегу места в его мыслях вообще не осталось. От общения Кирилл вроде бы не уклонялся, но почти круглосуточно бывал занят. А если и находил время поговорить, Даша неизменно чувствовала себя несмышленышем. Ее лучший когда-то друг за эти полгода превратился в человека, равного по возрасту и опыту взрослым, а они с Олегом остались теми, кем были – «малышами», всеобщими баловнями и любимцами.

Хотя все в Бункере делали вид, что ничего подобного не произошло. Любовь Леонидовна, к примеру, продолжала называть Кирилла «малыш», и тот не возражал – только в кивках обритой головы и выражении посветлевших глаз Даша улавливала снисходительность. Кажется, Кирилл и к Любови Леонидовне теперь относился примерно так же, как к ним с Олегом. Он даже не посчитал нужным рассказать, что уходит из Бункера: друзья узнали об этом от воспитательницы и по растерянной интонации поняли, что Любовь Леонидовну саму поставили перед фактом. Кирилл решил уйти к Герману и в ту же ночь ушел. Всё. Точка.

Олег не расстроился. Давно жаловался Даше, что соседство с Кириллом его «напрягает», хотя внятно объяснить, чем именно напрягает, затруднялся. А Даша очень огорчилась. Она была рада, что Кирюша вернулся, пусть изменившийся и не похожий на себя. К его потемневшему лицу и окрепшей фигуре успела привыкнуть, а улыбался он ей, хоть и редко, но по-прежнему… И вдруг исчез.

***

Сегодня в Бункер должны были прийти адапты, и Вадим Александрович поручил Даше с Олегом забрать у них письмо от Кирилла. Когда прозвенел входной звонок, Даша потащила Олега к люку. Адаптов они увидели еще издали, двое парней тащили по коридору мешок, размером примерно с Дашу.

– Че надо, молодняк? – обронил один – рослый, плечистый парень. – Берега попутали? Вип-каюты – на верхней палубе!

Даша с Олегом неловко замерли, но тут в дверях кухни показалась Валентина Семеновна.

– Поговори мне еще, – прикрикнула на адапта она. – Что такое, Олежек?.. Ох, и Дашенька тут! Вкусненького захотелось?

– Спасибо большое, – вежливо отказалась Даша, – мы по делу.

А Олег бесцеремонно заинтересовался:

– А есть что-нибудь?

Второй адапт, тащивший мешок, хохотнул. Он был пониже ростом, чем первый, и казался более дружелюбным.

– У такой хозяйки – еще бы не быть! – Насмешливые глаза поочередно стрельнули в Валентину Семеновну и в Олега. – Только ты, кабанчик, как хавать начнешь, отойди. Чтоб подружку не забрызгало, когда лопнешь.

– Ах, ты… – Повариха воинственно уперла руки в бока и двинулась на адапта.

Тот дурашливо уклонился:

– Не буянь, хозяюшка! Уже валю! Вприпрыжку, за вкусненьким, а то вдруг кабану не хватит. – И, занеся мешок на кухню, устремился в сторону выхода.

Второй парень пошел следом. Из коридора донесся смех.

– Балабол! – проворчала Валентина Семеновна. – Опять Герман новенького прислал… Не слушай его, Олежек. Пирожка дать?.. Или вареньица?..

– Не надо.

Олег насупленно оттопырил губу. Валентина Семеновна захлопотала, уговаривая не обращать внимания на дураков, а Даша, которой не терпелось почитать Кирюшино письмо, бросилась догонять адаптов.

– Подождите, пожалуйста!

Парни остановились.

– Здравствуйте, – тяжело переводя дыхание, – ей не часто приходилось бегать – попыталась быть вежливой Даша.

– Чё надо? – хмуро повторил здоровяк.

А тот, что предлагал Олегу отойти, приветливо произнес:

– И ты здравствуй! – И вдруг широко улыбнулся: – Бросала б ты курить, лапушка! Такая красавица, а здоровье гробишь.

Даша растерялась:

– Я не курю.

– А чего ж пыхтишь, как лошадь загнанная? – Адапт, склонив голову набок, доброжелательно ее разглядывал.

«Красавицей» Дашу называли Любовь Леонидовна и Елена Викторовна. Никто из представителей мужского пола не обращался к ней подобным образом никогда. И никогда на нее так настойчиво, с нескрываемым интересом, не смотрели.

Парень, разговаривая, привалился плечом к стене. Защитный комбинезон расстегнут до пояса, ремень украшают предметы, знакомые Даше разве что по фильмам: кожаные чехлы для пистолета и ножа. Даша знала, что по правилам, войдя в Бункер, оружие адапты оставляют в рубке, но, даже пустые, выглядели чехлы внушительно. С комбинезона парня капала вода – наверху, должно быть, шел дождь. Рукава адапт затолкал за ремень. А на его футболке Даша увидела широкую полосу проступившей влаги, мокрая ткань обтянула фигуру так, что видна была каждая мышца.

Бункерные мужчины обычно носили рубашки, а поверх рабочие халаты, технари и ремесленники ходили в спецовках. Футболки надевались только во время нечастых вылазок на поверхность, «на пикник»: когда на живом огне жарили мясо и пекли картошку. В детстве Даша обожала такие сборища. Ей нравилось смотреть на тлеющие в мангале угли, нравилась обстановка всеобщей беззаботности и веселья. С удовольствием разглядывала когда-то картинки на футболках, читала забавные надписи. Но «пикники» не устраивали уже очень давно.

Майку адапта никакие картинки не украшали, даже ее изначальный цвет угадывался с трудом. Но Даша отчего-то подумала, что внешность этого парня и рубище не испортило бы. Если до сих пор, разглядывая на экране красавцев-актеров, она полагала, что в обычной жизни такие люди не встречаются, то адапт это мнение опровергал. Улыбка… Глаза… Ему даже бурая кожа и белые волосы к лицу! Даже шрам у виска не выглядит уродством. Если б только не ссадины, одна на скуле, другая на лбу. Старые, зажившие, они отшелушивались темно-коричневыми корочками. Подрался с кем-то, наверное. Права была Любовь Леонидовна, когда пугала воинственного Олега, что адаптов хлебом не корми, дай отдубасить кого-нибудь. Кирилл во время своих «тренировок» тоже руками и ногами молотил по воздуху нещадно, Даше его невидимого противника даже жалко становилось.

Адапт не мешал Даше себя разглядывать. Скрестив на груди руки, с выжидательной улыбкой

Закладка:

– У меня пониженное давление, – объяснила Даша, – мне тяжело бегать, сразу одышка появляется.

Второй адапт осклабился.

– Я б тебе, подруга, помог, – непонятно пообещал он, – надавил бы, куда надо! Да боюсь, загони тебе – по швам треснешь, уж больно тощая…

– Цыц, – не оборачиваясь, бросил тот, которого разглядывала Даша. Лучезарно улыбнулся: – Чего хотела-то, лапушка? Валяй, не стесняйся! Для такой красавицы ничего не жалко. – Парень вдруг подался к ней, и, понизив голос, прошептал: – А хочешь, угадаю, чего?

Даша растерянно кивнула. Адапт закатил глаза.

– Ты только не шевелись. Не мешай, это самое… инвертации высших сил!

– Чему?! – изумилась Даша.

Адапт предостерегающе поднял палец. Поводил над Дашиной головой ладонями.

– Та-ак… М-м-м… Какого ж рожна тебе надо-то? Але, высшие силы! – задрал к потолку возмущенное лицо. – Вы чего там, на перекур вышли? Подсказывайте, пока я тут от натуги не обгадился… Сигарету стрельнуть? Нет… Сколько времени, спросить?.. Тоже нет… Узнать, какое сейчас по области атмосферное давление?

Даша, не выдержав, хихикнула.

– Есть! – распахивая свои удивительные глаза, объявил адапт. – Вижу! Ждешь ты добрых вестей от милого друга. – Протянул к Даше руку, ладонью вверх. – Позолоти ручку, красавица – все открою, как на духу!

Даша засмеялась. Она вдруг догадалась, кто перед ней.

– Я тоже вижу! Точнее, знаю. – Кирилл рассказывал об артистичности нового друга так живо, что даже удивилась, почему сразу не сообразила. – Вы – Джек!

– Кто это – мы? – Адапт оглянулся по сторонам, посмотрел на товарища. – Ты, что ли?

Тот вздохнул и постучал пальцем по лбу – дескать, что возьмешь с дурака. А Даша запоздало припомнила, что обращение на «вы» у адаптов не принято.

– Не угадала, – торжествующе объявил парень, – Джек – один я! По крайней мере, с вечера был. А там уж хрен его поймет, в дороге всякое бывает.

– Бывает, что коровы летают, – перебил напарник, – хорош трещать! Разгружаться надо.

Джек вздохнул.

– Вот, всегда так, – пожаловался Даше, – никакой личной жизни… Иду, не ори. – Жестом фокусника извлек откуда-то файлик с исписанными листками внутри. Показал Даше: – Ты ж за этим пришла?

Почерк близорукая Даша не разглядела, но ничем другим, кроме как письмом Кирюши, файлик оказаться не мог. Она потянулась к руке Джека.

– За этим. Спасибо.

Джек дурашливо отдернул пакет:

– А вот фиг! Не отдам.

Даша нахмурилась.

– Отдайте, пожалуйста! Вадим Александрович с Еленой Викторовной ждут.

– Ничего, подождут. Бог терпел и нам велел… Бункерный сказал, из рук в руки передать, лично Ваде. Так что сам отнесу.

В Даше вдруг прорезалось ехидство.

– А вы знаете, куда нести?

– Не-а! Вот ты меня и проводишь.

– Это кто же сказал? Что я?

Джек ухмыльнулся:

– А больше некому! За толстяком я год буду ковылять, небось, пока доползет, пять раз по дороге перекусит. – Он, очень похоже на Олега, оттопырил губу и скосолапил ноги. Передразнил: – «А чё, есть?!..»

Второй адапт загоготал. Даша тоже не удержалась от улыбки.

– Не мадам же повариху гонять в такую даль, – закончил Джек. – Женщина, конечно, по всем статьям выдающаяся, – он руками пририсовал себе бюст и бедра, – но ведь скорее умрет, чем боевой пост покинет! За нами, небось, глаз да глаз. Чуть отвернись – и вкусненькое, и невкусненькое пригреем. – Подмигнул приятелю: – Шелдон, как она нас зовет?

– Оглое-еды, – расплылся в ухмылке тот, – и жу-улики!

– Во! Жулики и есть. Не тебе же тут вместо нее от всякой гопоты отмахиваться… Короче, лапушка. – Джек положил руку Даше на плечо – будто старой подруге, очень естественно это получилось. Рука была горячей и тяжелой. – Погоди маленько, пока разгрузимся. Мы быстро.

Легким движением откачнулся от стены, и через секунду оба парня уже шли по коридору. Джек на ходу оглянулся.

– А ты шла бы на кухню, перекусила пока! – со смехом посоветовал он. – Глядишь, толстяку меньше достанется. А то ведь скоро в люк не пролезет.

Он еще что-то говорил, но уже Шелдону, Даша не слышала. Почувствовав, что улыбается, одернула себя – нехорошо смеяться над физическими недостатками! – и повернула обратно.

***

Валентина Семеновна намерение Даши провожать Джека куда бы то ни было категорически не одобрила.

– Нечего тебе со всяким жульем водиться, – объявила она. – Я сама его к Вадиму отведу, если так уж надо из рук в руки передать… А то, видали мы таких! – и грозно посмотрела на Джека, который как раз, вместе с Шелдоном, затаскивал в кухню очередной ящик.

Джек поставил ношу.

– А чё видали-то, мать? – Не похоже было, чтобы подозрительность Валентины Семеновны его задела. – Я тебя точно в первый раз вижу, стало быть, и ты меня. С чего ворчишь-то?

– С того! – Валентины Семеновна указала пальцем на ссадины. – Вот с чего! Небось, рыло твое смазливое не за хорошие дела начистили.

В кухне ярко горели лампы. И теперь даже близорукая Даша разглядела на красивом лице адапта, помимо ссадин, остатки сходящих синяков.

Джек возмутился:

– А чего это сразу «начистили»? Может, я по дороге с телеги брякнулся?

Валентина Семеновна фыркнула.

– Брякнется такой, жди! Кому другому заливай. Я вашего брата – знаешь, сколько перевидала?

Лицо Джека вдруг стало печальным.

– Догадливая ты, мать. В натуре, не проведешь.

– А то!

Валентина Семеновна – она наблюдала за процессом разгрузки, надев очки и по-хозяйски оседлав табурет – гордо подбоченилась. Джек подошел к ней. Опустился на корточки.

– Я говорить-то не хотел, – понизив голос, доверительно глядя снизу вверх, поделился он. – Нас Герман – сама знаешь, как за драки гоняет… Но ты, вижу, женщина добрая. Не сдашь… Я, мать, за любовь пострадал.

– Еще чего выдумаешь!

Но, несмотря на пренебрежительный тон, Даша поняла, что слова Джека Валентину Семеновну, давнюю поклонницу мыльных опер и любовных романов, заинтриговали.

– А ты считаешь, раз я не ученый, как некоторые, так и влюбиться не могу?.. Была у меня девчонка, два года встречались. Я прям надышаться не мог! Любил – больше жизни, Шел, вон, знает. – Джек оглянулся на напарника. Тот ошалело кивнул. – А в этот раз из похода вернулся – а к ней, говорят, другой всю дорогу клеился. А меня-то рядом нету! Я по три месяца в лесах да болотах мошкару кормлю, а девке-то ласки хочется… В общем, изменила она мне. – Джек удрученно склонил голову.

Прозвучало это так печально, что Даша, а вслед за ней Валентина Семеновна, сочувственно завздыхали. Шелдон, как приоткрыл в изумлении рот, так и застыл, и даже Олег, ни на секунду не перестававший двигать челюстями, навострил уши.

– Ну, я и

Закладка:

– А девушка – что? – осторожно спросила Даша.

– Ну, что… Известно, что. Как увидала меня, такого нарядного – вали, говорит. Пока небитый был, нравился. А тут, вон оно как. – И Джек печально умолк.

***

… – А эта девушка… – Даша вместе с Джеком шла по коридору, направляясь к лаборатории.

Больше Валентина Семеновна несчастного влюбленного не ругала и с Дашей не спорила. Шелдон остался на кухне, а Олег, услышав от Даши, что дальше она и одна справится, радостно потрусил к себе в комнату.

– Эта девушка… Она очень красивая?

– Какая?

– Ну… – Даша смутилась. – Ваша… то есть, твоя возлюбленная?

– А-а. Красивая. – Джек покосился на спутницу. – Почти как ты.

Даша густо покраснела.

– Я бы так никогда не поступила!

– Да ладно. Девчонки слово держать не умеют.

Даша обиделась.

– Ты, наверное, не с теми девчонками общался! Если так думаешь.

– Может, и не с теми. – Голос Джека звучал по-прежнему беспечно.

А глаза совсем не смеялись, взглянули пристально, будто насквозь просветили. Даша зябко поежилась:

– Ты чего?

– Ничего. Нравишься ты мне. – Джек подмигнул. Только взгляд от этого теплее не стал. – Вот и хочу понять, ты-то умеешь слово держать?

– Умею! – Очень странно этот парень на Дашу действовал. Полчаса с ним знакома, а уже готова с пеной у рта доказывать, что умеет держать слово. Не то, что какие-то неведомые «девчонки». – Не веришь, у Кирюши спроси!

Джек смотрел все так же пристально и жестко – еще секунду, не больше. А потом его будто переключили.

– Да верю, чё. – Потрепал Дашу по плечу. Лицо стало прежним, в глаза вернулось лукавство. – Такой красавице – грех не верить… Долго идти-то еще?

– Почти пришли.

Даша уже откровенно задыхалась, устала его догонять. Джек, хоть и старался сдерживать шаг, все равно шел слишком быстро для нее.

– «Пришли», – передразнил он, – кто ж так ходит? Ползаете по своим коридорам, хуже улиток. Ну-ка… – и Даша охнуть не успела, как оказалась у него на руках. – Вот так быстрее будет!

– Ты с ума сошел?! Прекрати немедленно! Поставь меня! – Даша принялась брыкаться.

Джек этого будто и не заметил.

– Да ладно, не буянь. – Быстро двинулся дальше.

– Прекрати! – Даша заколотила адапта по плечу. – Отпусти сейчас же! У меня так голова закружится!.. Слышишь?!

– Не-а. Не слышу. Я глухой.

– Отпусти!!!

– Дашонок! Что случилось? – В конце коридора показались Вадим Александрович с Еленой Викторовной; услышали, наверное, Дашины вопли. – Это еще кто?! Что ему нужно?

– Это – ограбление! – опустив Дашу на пол, обрадовался Джек. – Треш, угар и адская содомия! Веселуха в полный рост, присоединяйтесь.

– Замолчи, – вспыхнула Даша. – Елена Викторовна, все в порядке! Джек письмо привез от Кирюши, мы как раз в лабораторию шли.

– А почему ты кричала? Что случилось?

– Ничего.

Даше стало неловко. Джек ведь ни в чем не виноват, просто дурака валял – а его, должно быть, уже бог знает в каких грехах заподозрили.

– В самом деле?

– Честное слово! – Даша повернулась к Джеку. – Покажи письмо, пожалуйста.

Джек неохотно – кажется, с удовольствием продолжил бы дурачиться дальше, – выудил из кармана файлик. Протянул Вадиму.

Елене Викторовне широко улыбнулся:

– Здрассьте.

– Доброе утро. – Елена Викторовна поправила очки. В ледяном тоне явственно звучало, что нынешнее утро может быть добрым для кого угодно, кроме нахального адапта. – Дарья, почему ты кричала? Что случилось?

– Ничего. – Даша смиренно смотрела на наставницу. Вадим уже перестал замечать окружающее, углубился в письмо. – Правда, все хорошо! Мы просто немного… поспорили. Елена Викторовна, Вадим Александрович, знакомьтесь – это Джек.

– Очень приятно, – обронила Елена. Ни намека на приятность в ее тоне не было.

Но Джек не смущался и глаз не отводил. Он не спеша разглядывал женщину, с головы до пяток. Непонятно обронил:

– Ух ты. А я-то думал, вы тут все на колесах.

Елена Викторовна отчего-то вспыхнула:

– Не понимаю, о чем ты говоришь! Кирилл просил передать что-нибудь на словах?

Джек, помедлив, качнул головой:

– Нет.

– Очень жаль. Скажи ему, что мы скучаем и ждем его возвращения.

– Что скучаете – это видно, – непонятно ухмыляясь, согласился адапт.

– Не смей! – взорвалась вдруг Елена.

Даша испуганно отшатнулась. Впервые видела Елену Викторовну такой рассерженной.

Уткнувшийся в Кирюшино письмо Вадим Александрович вздрогнул:

– Леночка, что случилось?

Побагровевшая от гнева Елена смотрела на Джека. Тот, простодушно бубня: «Подумаешь, чё сказал-то?..» – на нее. Но Даше отчего-то подумалось, что непонимающим адапт прикидывается. Причину вспышки невозмутимой обычно Елены на самом деле прекрасно знает. А Елена Викторовна знает, что он знает, но обвинить в чем-то конкретном не может. И именно это ее злит больше всего.

– Что сказал этот негодяй? Извинись немедленно! – Вадим Александрович решил вмешаться.

Джек хмыкнул.

– Да не вопрос. Извиняйте.

Светлые глаза смотрели на Елену с насмешливым прищуром. Несмотря на извинение, победа в странной перепалке явно осталась за ним.

– Пойдемте в лабораторию. – Елена Викторовна взяла себя в руки. – Спасибо за письмо, ты можешь отдыхать… Дарья, идем.

Резко развернувшись, устремилась прочь. Недоумевающий Вадим Александрович – следом.

– Пока, лапушка, – грустно бросил задержавшейся Даше Джек. – Дальше, видишь, с моим рылом не пускают.

– Ты сам виноват! Для чего ты ее так разозлил?

– А чё я такого сказал?

– Ну… – Честно говоря, Даша сама не понимала, отчего Елена Викторовна так взбесилась. – Не знаю. Они волнуются, из-за Кирюши.

– Понятное дело. Небось, не погулять пошел – к мутантам в логово… Слышь, лапушка, а где тут у вас больничка? – вдруг резко поменял тему Джек. – Далеко?

– Нет. – Даша показала коридор. – Вон туда и направо, двери с красным крестом. А что? – встревожилась она. – У тебя болит что-нибудь?

– Да не-е. Я так, доктору привет передать… Он в клинике сейчас?

– Скорее всего. Но, если вдруг не застанешь, его комната в том отсеке первая. На двери табличка висит: «Носов Г. А.», у нас у каждого на двери надпись.

– Круть! – восхитился Джек. – Надпись – это хорошо, это вы молодцы! Жаль, читать не умею.

– Правда?!

Джек ударил себя в грудь:

– Честное мутантское! Неспособный я к учению. Как вижу книжку, так сразу глаз дергается. Со страшной, прямо, силой, бункерный замерял. Говорит, если к моему глазу генератор присобачить, так два поселка горя знать

Закладка:

Даша засмеялась:

– Вот ты ерунду городишь!

– Я?!.. Да никогда. Я не такой, это ты меня путаешь с кем-то.

– Дарья! – позвала Елена.

Джек вздохнул.

– Беги, лапушка. – Он снова привалился плечом к стене. – Пока плохому не научил. А то ведь с негодяя станется. – Однако уходить не спешил.

И Даша почему-то не спешила, хотя Елена Викторовна смотрела на нее уже с явным недовольством.

– Я к тебе зайду? – косясь на Елену, прошептал вдруг Джек. – Попозже?

– Куда? – обомлела Даша. – Ты знаешь, где моя комната?

– Разберусь. Сердце подскажет… Так чё, можно?

– Д-да… – Она это скорее выдохнула, чем выговорила.

– Окей. – Джек легонько пожал Дашину руку. На мгновение задержал в своей. – Не прощаюсь тогда. Увидимся. – Откачнулся от стены, развернулся и быстро пошел в сторону клиники. Несколько шагов, и скрылся за изломом коридора.

Его стремительно удаляющаяся фигура стояла у Даши перед глазами все время, пока шла за Еленой Викторовной. И ладонь еще долго ощущала прикосновение.

Глава 9

Бункер. 53 дня после возвращения. Григорий

– Здрассьте, доктор!

– Меня зовут не «доктор», а Григорий Алексеевич. А тебя?

– Джек.

– Ну вот, другое дело. Случилось что-то? Обычно вашего брата сюда калачом не заманишь.

– Ничего, нормально всё. Я – от бункерного привет передать. Ну, и от Ларки со Сталкером.

– Вот оно что… Ну, заходи, не на пороге же беседовать. Как Рэд себя чувствует? Как Лара?

– Да нормально, чё им будет. Бункерный только задрал! То кровь сдай, то температуру померяй, то еще чего выдумает. Я все жду, когда ж ему Сталкер в торец двинет? Сам бы давно с ноги зарядил. А командир – парень железный. Держится.

– Ну, на то он и Сталкер. От меня им с Ларой – тоже большой привет. И будь любезен, передай Кириллу, что я продолжаю вводить животным препарат по его схеме. Результаты поразительные, я вкратце набросаю, что и как.

– Это каким животным?

– А вон, мыши в клетке. Видишь?

– Гы-ы. Тоже мне, животные! Ты б еще тараканов дрессировал.

– Тараканов не держим. Только дрозофил.

– Кого?

– Крокодилов. Маленьких, лабораторных. Вон, в аквариуме сидят.

… – Блин! Нет тут никаких крокодилов! Мухи одни.

– Так это пока личинки. А потом они крылышки сбросят, чешуей обрастут…

– Угу, и зубами клац-клац будут делать! Здоров ты гнать… Уй, ё!..

– Так. Ты чего это морщишься?

– Да бок колет. С телеги навернулся.

– Давно?

– Часа три назад. Когда сюда ехали.

– Дай-ка, посмотрю… Да не шарахайся, я ведь даже шприц не взял! Пока… Спокойно, шучу! Ого. С телеги, говоришь… Так больно?

– Нет.

– А так?

– … …!

– Т-с-с. Не матерись, тут дамы. Пойдем-ка на рентген… Ногами били?

– Да какими ногами? Говорю же, с телеги навернулся.

– Ты можешь говорить всё, что угодно. Только имей в виду, я здесь не с рождения сижу… Так, руки вверх. Вот к этой пластине прижмись боком. Вдохни поглубже и не выдыхай. Еще раз… Все, теперь в смотровую.

– …Ты откуда, доктор, такой прошаренный? Чтобы знать, как ногами бьют?

– Да было время, знаешь ли… Угу. Ну, перелома-то у тебя нет. Но трещина в ребре нехорошая, гипсовать надо. А то треснет дальше, и ребро срастется неправильно. Перекосит на сторону, и будет из тебя боец, как из дерьма пуля. Решай.

– А ты почем знаешь, что я боец?

– Мальчик. Я когда-то в действующей армии служил. А по рефлексам контрактников даже диссертацию писал.

– Кого-кого, рефлексам?

– Профессиональных солдат. Тех, кто за деньги воевал. А вот это…

– Блин! Ты чего?!

– … это называется «рефлекс». Я замахнуться толком не успел, а ты уже от удара уходишь. Постой… Джек? А ты не из тех ли ребят, которые под Владимиром оставались?

– Не, там не я был. У нас два Джека.

– А мне кажется, что один. И что он сейчас передо мной сидит… Тяжело пришлось?

– Нормально.

– Н-да. Теряю квалификацию… Вопросы глупые задаю. Светлана Борисовна, гипс приготовьте, пожалуйста.

– … Блин, вот же пакость! И долго мне с этой дрянью таскаться?

– Обычному пациенту я сказал бы, что месяц. А с вашей бешеной регенерацией – черт его знает. Может, и двух недель хватит.

– Двух недель?!

– А ты как думал? Что к вечеру сниму?

– Ничего я не думал. А кабы думал, не соглашался бы… О, мыша засуетились! Жрать хотят?

– Да, время кормления чувствуют.

– Гы-ы. Прямо как мы… Слушай, доктор. То есть, Григорий Алексеевич. Вот, бункерный тебе сказал их порошком ширять, так? А если Вадя запретит?

– Что запретит?

– Ну, порошок. Скажет, хорош фигней страдать? Ты кого послушаешь?

– Дурацкий вопрос. С какой стати Вадим будет мне запрещать продолжать опыт?

– Ну, а если?

– Разумеется, я сделаю так, как скажет он.

– Хоть бункерный и просил?

– Хоть и просил.

– О как. Не врешь… Почему?

– Гм… Я отвечу. Только сначала сам спрошу. Откуда знаешь, что я не вру? Ни Сергею, ни Вадиму не скажу, не бойся. Это – исключительно мое любопытство. Академический, так сказать, интерес.

– Какой-какой?

– Академический. Не предполагающий применение на практике… Я, видишь ли, общаясь с вами, о многом начал догадываться. Меня уже не смущают самые дикие предположения. Ты мысли читать умеешь?

– Угу. А еще пальцем стены пробиваю и лучи пускаю из глаз! Доктор, ты чего? Книжек перечитал?

– Не скажешь, то есть… Ладно, твое право.

– … Окей. Не мысли, а чувства. И не читаю, а слышу.

– Как это?

– Обыкновенно. Звуками.

– То есть?

– Ну, блин… Вот, ты сейчас – охреневаешь. Как сказать… Уже поверил, но в башке-то долбит: «не может быть!» Так?

– Ну… Похожее чувство, да. Любопытный ты экземпляр.

– У-у, еще какой! К кразофилам твоим подсадить – жужжать разучатся от зависти. Так, это… Почему ты Вадю-то послушаешься? Ты же круче него, мог бы и не соглашаться со всякой хренью. Развели, тоже – баб не трогать, бункерному не помогать…

– Хм. Интересные у тебя, однако, представления о нашей жизни. Кириллу я, как видишь, помогаю, по мере сил. Другое дело, что его теория – штука второстепенная, Вадим считает, что у нас есть более важные задачи. Что же касается «баб не трогать»… Ты, возможно, не поверишь, но это сознательный выбор.

– Да почему?

– Потому, что я любил в жизни единственную женщину. Свою жену. О которой вот уже пятнадцать лет ничего не знаю. Новых отношений я не хочу, а организм, особенно по молодости, своего требовал. Поэтому – антилав. И почти у всех нас, живущих здесь, за плечами схожие истории… Вижу, ты

Закладка:

– Угу. Если б я кого всерьез любил, так под землей сидеть не стал бы! Искать бы пошел, вдруг выжила?

– И бросил бы больных и обожженных на произвол судьбы? На вас, младенцев, наплевал – когда из-за грязной воды в Доме дизентерия началась, и Герман вас сюда десятками притаскивал? Лишил бы Сергея единственного человека, знакомого с фармацевикой?

– С чем-с чем?

– С изготовлением лекарств. Променял бы поиски единственной женщины, пусть она и была для меня дороже всего на свете, на жизни десятков людей? Ты бы так поступил?

– … Не знаю.

– То-то. За других, мальчик, решать легко. А для чего ты спрашивал?

– Да ни для чего, не заморачивайся. У меня, это… академический интерес.

Бункер. 53 дня после возвращения. Даша

– Дарья, о чем ты говорила с этим парнем?

Даша не сразу расслышала недовольный вопрос. Лицо адапта все еще стояло перед глазами.

– Он спросил, где у нас клиника. Я объяснила.

– Зачем ему клиника? Выглядит он здоровым. Я бы сказала, даже чересчур здоровым!

– Он хотел Григорию Алексеевичу привет от Кирюши передать.

– Очень трогательно, – фыркнула Елена Викторовна, – и очень не похоже на адаптов… А зачем он тебя за руку взял?

Даша почувствовала, что краснеет. Краснела она часто и знала, что это из-за близкого расположения к коже сосудов и капилляров, но облегчения знание не давало. Жарко стало так, что в пот бросило.

Вечно мерзнущая, одевалась Даша тепло. Юбку носила с шерстяными колготками и вязаными носками, джинсы и брюки не любила. Иногда для красоты наматывала на шею шарфики. Сегодня, по счастью, намотала. Постаралась спрятать в шарфе стремительно краснеющее лицо.

– Дашонок… – Елена Викторовна огорченно смотрела на нее. – Я тебя не осуждаю. Ты еще слишком наивная и не знаешь, как себя в подобных ситуациях вести. Но послушай, пожалуйста, что я скажу.

Они вошли в лабораторию – три помещения, уставленные высокими столами с приборами и шкафами с оборудованием, были отделены друг от друга стеклянными перегородками. Вадим Александрович уселся на ближайший стул и углубился в Кирюшино письмо, Елена Викторовна с Дашей прошли дальше. Наставница, закрыв дверь, участливо заглянула Даше в глаза.

– Маленькая моя… Ты растешь. Ты уже почти взрослая девушка. И если на твоем пути встретится человек, который полюбит тебя, и которого полюбишь ты – поверь, я буду счастлива! Но этим человеком ни в коем случае не может быть адапт.

– Почему? – Даша едва сумела выдавить вопрос.

– Потому, что они – другие. Они не такие, как ты или я. Как все мы, в этом Бункере! Видишь ли… Они в этом не виноваты, но просто вышло так, что эти ребята живут в совсем иных, отличных от наших, условиях. Они постоянно находятся на свежем воздухе, много двигаются. И физически очень быстро развиваются. Препараты, которые принимаем мы, чтобы быть хозяевами своему телу, адапты не используют. Мы предлагали Герману этот путь, но он отказался – тем самым определив судьбу своих питомцев. Адапты очень рано начинают жить половой жизнью. Ты понимаешь, о чем я?

Даша покраснела еще больше. С трудом кивнула.

– У этих юнцов не приняты долгосрочные отношения, – продолжала Елена Викторовна. – Их чувства строятся не на взаимном уважении друг к другу, а на инстинктах, подобно животным в брачный период. Если такой персонаж, как этот твой Джек, встретит девицу, к которой его влечет, он не будет спрашивать, какие книги она любит, какую музыку слушает, чем интересуется в жизни. Просто обнимет покрепче и предложит уединиться. Надеюсь, ты понимаешь, для чего.

– А девушка? – отводя глаза, пробормотала Даша.

– Девушка тоже вряд ли будет интересоваться его жизненными планами. Она либо согласится, либо нет. Такому, как этот экземпляр, вряд ли откажут, по их меркам он – парень хоть куда.

– А… что потом?

– Потом – всё. Возможно, это случится у них не один раз, и встречи затянутся на какое-то время. Но после того, как взаимное влечение будет удовлетворено, они разойдутся в разные стороны. И так до следующего партнера.

– Но Джек сказал, что он два года встречался с девушкой! Даже подрался из-за нее с другим парнем!

– Самцы любого вида, – выделяя голосом слово «самцы», жестко проговорила Елена Викторовна, – дерутся из-за своих самок. Это обычное для животных поведение. Кроме того, если у этого Джека есть девушка, для чего он с тобой заигрывал?

– Она… Они… уже не встречаются.

Елена Викторовна грустно улыбнулась:

– Лишнее подтверждение моим словам. Дашенька, маленькая моя… Поверь, этот парень – не тот человек, который тебе нужен! Адапты лишаются невинности лет в четырнадцать, если не раньше. Этому Джеку даже в голову не придет, что он обидит тебя подобным отношением, понимаешь? И мне очень не хочется, чтобы это произошло.

По лицу Даши текли слезы. Так горько и обидно ей не было, кажется, никогда.

– И даже дружить с ним нельзя? Джек не сможет ко мне относиться так, как Олег или Кирюша?

Елене Викторовна всплеснула руками:

– Бог мой, да с кем ты собралась дружить?! Он – адапт! Грубый, недалекий. Грамоту – и ту, скорее всего, позабыл за ненадобностью. На какой почве ты можешь с ним подружиться? Назови хоть один предмет!

– Кирюша же смог…

– Кирюша – мальчик. К тому же, он полгода провел бок о бок с адаптами, естественно, за это время общие интересы появились. У тебя, слава богу, необходимости с ними общаться нет… Дашонок. – Елена Викторовна обняла воспитанницу. – Я понимаю, что этот разговор – очень тяжелый для тебя. Поверь, у меня самой сердце кровью обливается! Но ты взрослеешь, и рано или поздно он должен был состояться. Ты – умная, добрая, очень светлая девочка. И прекрасно понимаешь, что я говорю это только для того, чтобы тебя защитить… Пообещай мне. – Елена Викторовна отстранилась и заглянула Даше в глаза. – Пообещай, что, если этот Джек, или любой другой адапт попробует приблизиться к тебе, ты – очень строго! – потребуешь, чтобы он ушел. А если не послушается, немедленно позовешь на помощь. Здесь, по счастью, полным-полно взрослых людей, мы найдем способ поставить мерзавца на место. Обещаешь?

Даша сквозь слезы кивнула.

– Ну, вот и умница. Не плачь. – Елена ласково вытерла Дашины щеки. – Ничего страшного пока не случилось. Просто хорошенько запомни то, что я сейчас сказала.

***

Даша не разобрала название фильма. И следить за происходящим на экране конференц-зала действом не пыталась. Она тихонько всхлипывала в темноте – благо, уткнувшийся в планшет Олег ничего вокруг себя не замечал. До чего же все оказалось мерзко! Вспомнился

Закладка:

– …По-моему, это полная чушь! – горячо говорил Вадим. – Хотел бы я знать, чем он там в действительности будет занят.

– Ты думаешь…

– Леночка, я не думаю! Я уверен. Наблюдал эту девицу не один день и видел, как изменился Кирилл. Я совершенно убежден, что все это сомнительное мероприятие было затеяно с единственной целью – воссоединиться, так сказать, с объектом вожделения.

– Мне кажется, ты преувеличиваешь. Кирюша, все-таки, прежде всего ученый…

– Я тоже так думал. До недавних пор! А потом, уже после его ухода, догадался спросить у Григория… Кирилл не принимает антилав. И, я уверен, из-за нее.

– Ты хочешь сказать…

– Именно. Что прелести этой, с позволения сказать, барышни для него теперь важнее, чем научная деятельность! Голый животный инстинкт, и ничего больше.

Даша стояла у двери красная, как рак. Она с трудом поняла, о чем идет речь, а поняв, никак не могла поверить.

Кирюша не пьет антилав?.. Потому что… Потому что он теперь… с этой адапткой?! Оказывается, последнее слово произнесла вслух.

Вадим и Елена обернулись.

– Дарья! – охнула Елена. – Что ты здесь делаешь?

Побагровевшая Даша выскочила в коридор.

Елена выскочила следом. Долго успокаивала Дашу, пытаясь выяснить, что именно воспитанница слышала и поняла. Заверила, что на самом деле все не так. Кирилл занят научной работой, а Вадим Александрович просто сердится на его уход, вот и напридумывал глупостей.

В ту ночь Даша поверила Елене Викторовне. Ей казалось слишком невероятным, что Кирилл – их Кирюша, которого до «миссии» считала кем-то вроде младшего братишки и всегда заступалась, огораживая от глупых шуток Олега, – может заниматься чем-то подобным. А сегодня вспомнила резкую, смущавшую своей яркостью красавицу Лару. И вспомнила, с какой теплотой Кирилл говорил о ней… Вот, оказывается, в чем дело. Все очень просто, и до чего же противно!

Даша спешила поскорее добраться до своей комнаты и там уж нареветься всласть. Хотя от Олега, который несся к себе «доигрывать», все равно отстала. И подпрыгнула от неожиданности, когда открывала дверь, а сзади на плечо опустилась чья-то рука.

– Салют, – прошептал Джек. – Ты чего дергаешься? Напугал, что ли?

– Да, – не сразу выдохнула Даша. Она не знала, что делать – радоваться тому, что Джек пришел, или звать на помощь.

– Звездец – вы тут психованные, – решил он. – Зайти-то можно?

Даша уже открыла дверь, но пока стояла на пороге. А Джек стоял рядом – наверняка под словами «попробует приблизиться» Елена Викторовна имела в виду именно это – и спокойно, выжидающе смотрел. И ничего, похожего на антипатию, Даша от его близости не ощущала.

Стоит себе и стоит. И, вроде, кажется глупым его прогонять, а уж тем более кричать «Помогите!» Его и так сегодня отовсюду гонят.

То Валентина Семеновна обругала ни за что – Даша с Олегом пили чай с пирогом и вареньем, а адапты в это время тяжести таскали, – то Елена Викторовна накричала. А сейчас еще и она выгонит. И рассуждай потом о справедливости человеческих отношений… Даша впервые подумала, что Кирилл, обвинявший бункерных жителей в предвзятости по отношению к адаптам, был в своей горячности не так уж неправ.

– Пожалуйста, – решилась она.

Распахнула дверь пошире и шагнула в комнату, жестом пригласив войти Джека.

В конце концов, за стеной – отсек Любови Леонидовны, за другой – Олега с Кириллом. Если вдруг что-то в поведении адапта ей не понравится, всегда можно позвать на помощь.

– Навешали тебе из-за меня? – Джек, войдя, взял Дашу за плечо и пытливо заглянул в глаза. – Влетело, что с мутантом трещишь?

– Н-нет, – вздрогнула от неожиданного прикосновения Даша, – ничего подобного.

– А чего ревела? – Светло-серые глаза заглядывали как будто в самую душу.

– Все в порядке. Никто мне… ничего не вешал. Просто расстроилась.

– «Просто» даже куры не несутся, – сообщил Джек. – А то я не вижу! Хочешь, пойду сейчас к твоей учительше и скажу, что ты меня гнала ссаными тряпками – а я упирался, как живой?

– Ой, нет! – Даша понятия не имела, что такое «ссаные тряпки», но возможный диалог Джека с «учительшей» представила вдруг очень живо. – Не надо! Все в порядке, правда. Меня не ругали.

– Угу, так я и поверил… Но ладно, дело твое. – Джек отпустил Дашино плечо. Прошел в комнату и с любопытством огляделся.

Даша про себя порадовалась, что в комнате порядок. Ну, относительный порядок. По крайней мере, не валяются на кровати и кресле разные житейские мелочи.

– Это чё? – Джек с интересом остановился возле сенсорной панели на стене.

– Освещение, – удивилась Даша, – а вот это – кондиционер. Можно здесь настраивать, можно с пульта. У вас разве не так?

Джек ухмыльнулся.

– У нас кондиционер дровами настраивается. «Печка» называется, слыхала? – Потеряв интерес к панели, открыл дверь в ванную. Заглянул. Присвистнул: – Фигасе, круто! А можно руки помыть?

– Пожалуйста.

Джек прошел в душевую. Пощелкал выключателями. Верхнее освещение, свет над зеркалом, фен – этот внезапно зашумевший и явно незнакомый агрегат с интересом повертел в руках. Подвигал дверцы душевой кабины, включил и выключил душ. Белоснежный коврик на полу осторожно перешагнул. Подошел к раковине и повернул кран.

– Ого, и вода горячая! Это у всех у вас такая благодать?

– У всех. А у вас не так?

– У нас, лапушка, две кабинки на весь этаж. – Джек, умывшись, цапнул с вешалки полотенце, принялся вытирать лицо и руки. – А на этаже – без малого сорок рыл, так что на воду горячую еще успеть надо… Зато у нас баня есть! Ты была в бане когда-нибудь?

– Нет.

– А зря. Глядишь, прогрелась бы – вон, как кутаешься.

– У меня проблемы с сосудами, – объяснила Даша, – я постоянно мерзну.

– А у нас не так говорят, – выглядывая из-за полотенца, подмигнул Джек. – Когда по жизни мерзнешь, это не проблемы. Это любовь не греет.

Даша почувствовала, что краснеет. Разговаривать с Джеком, несмотря на его странные и наверняка неприличные словечки, было легко, она как будто всю жизнь этого парня знала. Болтая с ним, успела напрочь забыть о наставлениях Елены Викторовны – а сейчас, при слове «любовь», вспомнила.

Настороженно спросила:

– И что?

Джек пожал плечами.

– Да ничего. Просто говорят так. – Он повесил полотенце на место. Вслед за Дашей вернулся в комнату. – Тебе бункерный про нас вообще не рассказывал, что ли?

Даша потупилась.

Рассказы Кирилла, очень горячо начавшись, обычно сводились к тому, что рассказчик зависал на середине фразы,

Закладка:

Впрочем, изменения коснулись не только речи. Если над неуклюжестью и стеснительностью Кирилла, уходившего из Бункера, Даша по-доброму посмеивалась, то вернувшегося из похода парня она поначалу опасалась. Движения у нового Кирюши стали быстрыми и плавными. Обострились чутье, скорость реакции – к нему уже нельзя было, как раньше, подкрасться незаметно сзади, чтобы закрыть ладонями глаза.

Сейчас, разговаривая с Джеком, Даша постепенно осознавала, что слова и действия Кирилла – лишь копия с поведения адаптов. А оригинал – вот он, перед ней.

– Рассказывал… – Она неловко замолчала.

– А у тебя с бункерным, вообще, как?

Даша растерялась:

– В каком смысле?

– Блин, подохнешь с вами, – пожаловался Джек, – все вам смыслы какие-то! Ты с ним встречаешься? Или как?

– Или как. – Даша густо покраснела.

Джек удовлетворенно кивнул:

– Так бы и сказала. А то – в каком смысле…

Он, оглядев помещение, подкатил к себе крутящийся стул, оседлал его и сложил руки на спинку. Уперся в сцепленные ладони подбородком.

– Чего стоишь-то? – Прозвучало это так, как будто Джек был в комнате хозяином, а Даша зашла в гости. – Садись, в ногах правды нету.

Единственный стул был занят им самим. Даша опустилась на раскладное кресло.

К ней вернулась ушедшая было неловкость. Она ждала, что Джек еще что-нибудь скажет, но он ничего не говорил. Просто сидел и смотрел. И Даша под этим взглядом все мучительней краснела.

Зачем он все-таки пришел? Чего от нее хочет?

«Дашонок, – всплыл в голове назидательный голос Елены Викторовны. – Запомни, пожалуйста! Если чего-то не знаешь, не нужно догадываться. Просто спроси, и всё. Избежишь тем самым многих сложностей, уверяю».

Спроси… Даша собралась с духом. Ну хорошо, она спросит. Вот, прямо сейчас! И все станет ясно.

– Зачем ты ко мне пришел?

Джек в ответ рассмеялся. Смех у него был заразительный, в этом Даша успела убедиться, но сейчас она не поддалась. Напряженно повторила:

– Зачем?

Джек продолжал улыбаться. Но уже без прежней беспечности. Оттолкнулся ногами от пола и вместе со стулом подкатился к Даше, почти вплотную. Заглядывая в глаза, спросил:

– А сама как думаешь?

Даша осторожно отодвинулась.

– Я ничего не думаю. Я задала вопрос. Ответь, пожалуйста.

– Боишься, – вдруг уверенно объявил Джек. – Что приставать начну, боишься… Промыла тебе мозги коза очкастая. – Светлые глаза пристально разглядывали Дашу. – Придет страшный, злой мутант, поймает-изнасилует… Ну, вот он я! – Скорчил зверскую рожу: – Р-р-р!!! Страшно?

Даша невольно улыбнулась.

– Лапушка. – Джек взял ее за руку. – Я понимаю, что мозги тебе прополоскали – не ходи купаться. Какие мы сволочи развратные, и все такое… Но свою-то башку тоже надо включать! Ты, вроде, не дура.

Даша осторожно высвободила руку.

– Чего ты хочешь? Зачем ты здесь?

– Я скажу, – пообещал Джек. – Только сперва хочу, чтобы ты меня бояться перестала. Или я тебя обидел? Или еще какую пакость сделал?

– Нет…

– Вот. И не сделаю, поняла? Что бы тебе там ни втирали… Блин. – Он поморщился. Странно подвигал туловищем, словно поправляя что-то под майкой. – Скорлупа долбаная…

– Что с тобой? – Даша только сейчас заметила, что под футболкой, от подмышек до пояса, тело адапта странно утолщается, словно обернутое полотенцем.

– Да нормально все, – отмахнулся Джек. – Лапушка. – Он снова поймал Дашин взгляд. – Так ты мне веришь? Что плохого не сделаю?

– Н-ну… – Обижать парня не хотелось. Но и поклясться, что доверяет ему, Даша тоже не смогла бы. Перед ней, все-таки, был адапт. – Допустим, верю, – нашла обтекаемую формулировку она.

Джек скривился.

– «Допустим»… Не бзди, Капустин – трахнем, да отпустим.

– Чего? – изумилась Даша.

– Ничего… Все-то у вас не как у людей, говорю! «Допустим», да «предположим»… Так не пойдет. Не бывает чуть-чуть беременных, ясно? Либо да, либо нет! Если нет, так будь здорова – я пошел. – И Джек, действительно, приготовился встать.

А Даша вдруг поняла, что имел в виду Кирилл, когда пытался ей объяснить, что за люди адапты.

«Они – настоящие! Понимаешь? У них все очень просто и ясно, до прозрачности. Есть друзья, есть враги. Другу они отдадут все. Даже жизнь, если понадобится. У врага, не задумываясь, эту жизнь отнимут».

«А как же остальные? – не понимала Даша. – Ведь мир не делится только на друзей и врагов?»

«К остальным они… равнодушны. Ну вот, примерно, как к вам. К тебе, или ко мне когда-то. Вы есть, но им не интересны. Если зачем-то нужны, с вами будут поддерживать отношения. Если нет, пройдут мимо. Но в обоих случаях им все равно, живы вы или умрете. Потому что вы – не друзья и не враги».

«Варварская психология во всей красе! – надменно объявила тогда Даша. – Любовь Леонидовна права! И я не понимаю, чем ты восхищаешься».

Кирилл грустно улыбнулся:

«Я не восхищаюсь. Я ведь не сказал, что это одобряю. Но, знаешь… Так любить и ненавидеть, как они, так верить, ждать, радоваться – мы не умеем».

Сейчас перед Дашей сидел адапт. Настоящий. Не признающий полутонов.

Джек пришел к ней, вопреки убежденности Елены Викторовны, вовсе не для того, чтобы соблазнять, сейчас Даша это ясно поняла. У него другая цель, и в Даше он видит возможную союзницу. Но вежливое обещание «я, по мере сил, постараюсь помочь», адапта не устроит.

Либо Даша сейчас искренне скажет, что ему доверяет, и это должно означать, что отправится за ним хоть на край света с закрытыми глазами, либо Джек уйдет. И в этом случае, скорее всего, она его никогда больше не увидит. Выбор перед Дашей стоял, действительно, очень простой: всё или ничего. Куда уж проще.

– А если да? – пробормотала Даша. – Если верю?

– Если веришь, то расскажу тебе кое-что. – Джек прищурился. – Насчет бункерного… Но имей в виду – после этого мы с тобой уже по самые гланды завяжемся, не расцепиться. Решай.

В общем-то, ничего неожиданного он не сказал. Всё или ничего.

Даше вдруг стало страшно.

Джек вряд ли далеко опережал ее возрастом, но проблема перед ним стояла – она это почувствовала – очень взрослая. Не по плечу слабой, болезненной девочке, которой заботливые наставники не так давно позволили ложиться спать в одиннадцать часов вместо десяти.

– Я… не знаю.

Кажется, Джек ее страх почувствовал.

– Понял, – кивнул он. – Ладно, не пыхти. Обойдемся. – Легонько пожал Дашино плечо. Встал и пошел к двери.

– Подожди! – Даша подскочила на кресле.

– Чего? – Джек обернулся. Смотрел на Дашу, но лицо было такое, будто

Закладка:

– Мы… – пробормотала Даша. – Ты как-то быстро… Мы даже не попрощались.

Джек недоуменно пожал плечами:

– Покеда. Будь здорова.

И вышел – резко, но очень тихо затворив за собой дверь.

Глава 10

Бункер. 53 дня после возвращения. Елена

Вернувшись от Даши – бедняжка совсем расклеилась, – Елена Викторовна долго в задумчивости сидела на диване. Потом заставила себя подняться. Переоделась, поставила греть воду, чтобы заварить чай.

У нее в комнате давно жил принесенный сюда из институтской лаборатории, где когда-то работала, чайный набор: поднос, крошечные чашки и приплюснутый заварочный чайник. Набор был подарен сотрудникам лаборатории китайской делегацией задолго до того как все случилось. Он пылился на полке за стеклом. Елена наткнулась на чайник и чашки, когда разбирала уцелевшее оборудование. Подумала, что с ними в комнате будет уютнее, и забрала себе.

Еленину обстановку хвалили все обитатели Бункера. Кровать хозяйка отгородила раздвижной ширмой, поделив таким образом помещение на два: «спальню» и «гостиную». И ерунда, что в «спальне» умещалась только кровать – зато в гостиной стоял небольшой диван перед низким, покрытым скатертью столиком, а на противоположной стене, над рабочим столом с компьютером и бумагами, висела плазменная панель. Вадим и Любовь Леонидовна с удовольствием заходили к Елене выпить чаю – адапты привозили из Пекши ароматные сушеные травы, а иногда ухитрялись выкапывать «в завалах» настоящую заварку. Вадим уверял, что чай Елена готовит бесподобно.

Звать Вадима в гости сейчас не хотелось. Елену весь день грызла одна и та же мысль, и она страшно боялась, что на лице появится отражение этой мысли – хотя понимала, что такое вряд ли возможно.

На плазму Елена вывела любимую подборку, оперные арии. Всеми силами пыталась отвлечься, а голоса знаменитых когда-то певцов действовали умиротворяюще. В юности Елена обожала оперу.

Casta Diva, che inargenti

Queste sacre antiche piante

A noi volgi il bel sembiante,

– безупречным сопрано выводила на экране Рене Флеминг.

… Как этот адаптский паршивец догадался, что Елена не пьет антилав?! Откуда он мог узнать? И кому успел проболтаться? За работой, разговорами с Вадимом и душеспасительной беседой с Дашей Елена отвлеклась, а сейчас снова осталась один на один с гложущими мыслями.

Как он догадался?!

«Casta Diva» закончилась. Изысканную блондинку Флеминг на экране сменила жгучая брюнетка Каллас.

L’amour est un oiseau rebelle

Que nul ne peut apprivoiser,

Et c’est bien en vain qu’on l’appelle,

S’il lui convient de refuser…

Старинная черно-белая запись, Елена долго искала в архивах чистый, хороший звук.

Rien n’y fait, menace ou priere,

L’un parle bien, l’autre se tait:

Et c’est l’autre que je prefere, – беззвучно повторяла за певицей она. Русский перевод этой арии не любила.

В дверь постучали. Елена обрадовалась. Кто бы ты ни был, спасибо, что пришел! Все лучше, чем в сотый раз прокручивать в голове встречу с адаптом и пытаться понять, чем себя выдала…

Елена приглушила звук. Встала и открыла дверь.

– Здрассьте.

На пороге стоял адапт. Тот самый.

– Ты… – задохнулась Елена. – Что ты здесь делаешь?!

– Вопрос у меня, – спокойно отозвался адапт. – Важный.

Елена помедлила, мысленно сосчитала до десяти – это всегда помогало взять себя в руки.

– Что случилось?

– Ничего. Просто, спросить хочу. Впустишь или тут постоим? – адапт скрестил руки на груди, прислонился к косяку.

Елена сообразила, что выглядит это так, как будто она боится впускать его в комнату.

– Проходи. – Отступила в сторону.

Уговаривать себя адапт не заставил. Вошел, с интересом огляделся.

Уставился на экран.

– Ух, какая тетка! А чего так плохо видно?

– Это очень старая запись, – объяснила Елена, – пятидесятых годов прошлого века.

Оркестр за спиной Марии Каллас дружно взмахнул смычками.

– Чем это они машут? – Адапт склонил голову набок, разглядывая. Лицо его являло собой образец простодушия, кажется, и вправду никогда не видел оркестр.

– Это смычки, – объяснила Елена. – Специальное… м-м-м… приспособление для игры на скрипке. А скрипка – это…

– Знаю. Как гитара, только маленькая… Фига себе, сколько их там! – Адапт с интересом вглядывался в экран.

– Камерный оркестр. Двенадцать человек.

– Охренеть. Двенадцать человек одной бабе подыгрывают.

– Эту «бабу» звали Мария Каллас, – сердито сообщила Елена, – она была самой знаменитой певицей своего времени! Уверена, что любой из музыкантов почитал сопровождение за честь.

L’oiseau que tu croyais surprendre

Battit del’aile et s’envola…

l’amour est loin, tu peux l’attendre;

Tu ne l’attends plus, il est la!

Tout autour de toi, vite, vite,

Il vient, s’en va, puis il revient…

Каллас взяла самую высокую ноту.

– Не, ну поет-то круто, – согласился адапт, – только непонятно ни фига. Про любовь, поди?

– Почему ты так думаешь?

– А про что еще? – Адапт подмигнул Елене. – Не частушки ж матерные орать, с такой-то голосиной.

Он ухитрялся одновременно поглядывать на экран и перемещаться по комнате, осматриваясь. Двигался плавно, но почему-то напомнил Елене хищника на цирковой арене – такой же притворно медлительный и обманчиво мирный.

Щелкнул, выключаясь, закипевший чайник. Адапт оглянулся. Увидел крошечные чашки, фыркнул, но ничего не сказал. И уходить явно не собирался.

– Чего ты хотел? – Елена повернулась к полке, где хранила заварки.

Керамические банки и горшочки тесно прижимались друг к другу. Елена потянула на себя одну из банок, придерживая прочие. Обычно этот фокус удавался без труда, а сегодня все шло не так – вытягиваемая банка заставила упасть другую, стоявшую на краю полки.

Адапт быстро опустился на корточки. Поднял банку, потянулся за отскочившей крышкой. Заварки внутри оказалось немного, она почти не рассыпалась. А рука адапта, когда тянулся за крышкой, столкнулась с Елениной, та тоже машинально опустилась на корточки.

Пробормотала:

– Извини.

– За что? – Адапт, казалось, искренне удивился.

– Я тебя задела.

– Так и задевай на здоровье. Мне, может, понравилось? – Парень улыбнулся, протянул Елене руку ладонью вверх: – На, стучи еще!

– Не болтай ерунду. – Взгляд Елены невольно задержался на его руке.

Широкое мужское запястье, крепкие темные пальцы, иссеченные черточками – Елена знала, что это следы сюрикенов. Подумала почему-то, что вряд ли этот парень по мишеням промахивается. Ловкий он. И сильный, наверное, вон какие плечи…

Адапт выпрямился, закрыл банку крышкой, поставил на стол. Руки протянул Елене, помочь подняться. Вроде, естественный жест, но Елена заколебалась, не решалась ухватиться. Адапт ждал, глядя на нее. За деланным простодушием взгляда Елене чудилась насмешка. Пауза затягивалась.

«Да что за глупости!» – обругала себя Елена.

Взялась за руки парня. И, едва дотронулась, пронзило понимание –

Закладка:

Близость парня ее волновала. И она это, оказывается, с самого начала чувствовала, с того момента, как впервые его увидела.

Невольно вспомнился цепкий взгляд, окинувший при знакомстве ее фигуру. Сладкая волна, прокатившаяся по телу от этого взгляда…

– У тебя был ко мне вопрос, – поднимаясь и торопливо отстраняясь, напомнила Елена.

Пусть уже спрашивает и проваливает, чем дальше, тем все более неловко она себя чувствовала.

– Вопрос простой. – Адапт шагнул к ней, снова приблизившись на опасное расстояние.

Отступать было некуда, Елена уперлась голенями в диван. Собрав в голосе всю холодность, на какую была способна, обронила:

– Слушаю.

– Когда тебя в последний раз мужик обнимал?

Дожидаться ответа адапт не стал. Обнял Елену и поцеловал в губы.

Ее не целовали уже очень много лет. Так горячо и настойчиво не целовали никогда.

Губы ответили на поцелуй сами, и тело прильнуло к адапту само. Как же сильно ей этого не хватало, оказывается…

На недостаток мужского внимания синеглазая миловидная шатенка Леночка никогда не жаловалась, но предпочитала держать кавалеров на расстоянии, не позволяя лишнего никому. До серьезных отношений добралась с единственным мужчиной, за которого, хорошенько обдумав все «за» и «против», решила выйти замуж. Они уже и заявление в ЗАГС подали, а потом все случилось. И некому стало позволять или нет.

– Ты ведь нормальная, – отрываясь от губ Елены, жарко проговорил адапт, – я сразу срисовал. Ты хочешь, ты чувствуешь… Почему? Колеса не пьешь?

Вадима и Елену в Бункере называли «наша молодежь». Обоим в год, когда все случилось, едва исполнилось двадцать три. В большинстве же своем собравшиеся под землей люди давно перешагнули отметку «за тридцать».

Они оставили на поверхности слишком многое для того, чтобы пытаться начать личную жизнь заново. О судьбе жен, мужей, детей могли лишь догадываться. В такой обстановке ухаживания казались безнравственными, и разработанный Вадимом антилав сочли наилучшим выходом для всех.

– У меня аллергия на антилав, – вырвалось у Елены, – я не могу его пить.

Это было правдой. От аллергии на лекарственные препараты она и до катастрофы страдала. Обращаться с проблемой к Григорию показалось глупым, у врача и без того дел полно. К тому же, повышенной страстности Елена у себя никогда не наблюдала – так неужели не сможет совладать с плотскими желаниями самостоятельно, без химии? И до сегодняшнего дня ей это, кстати, отлично удавалось. Разве что присутствие Германа выбивало из колеи.

С Германом Елене хотелось заигрывать и по-дурацки хихикать. Сесть поближе, почувствовать твердое плечо. Даже грубость его не отталкивала, а скорее притягивала – слишком уж не похож был взрывной и горячий командир адаптов на спокойных, равнодушно-приветливых бункерных мужчин. Но Елена хорошо понимала, что ее связи с Германом, если таковая вдруг случится, в Бункере не поймут. Прежде всего, Вадим не поймет. И не простит, оттолкнет навсегда.

Вадим и Герман оказались слишком разными людьми для того, чтобы прийти к общему знаменателю. От прямого противостояния их удерживал только Сергей Евгеньевич, непостижимым образом угадывая и гася в зародыше любые конфликты… Нет. Потерять расположение Вадима – да что там расположение, искреннее восхищение, Вадим неоднократно объявлял Елену «лучшим другом» и «прекраснейшей из женщин» – она не могла. И встреч с Германом старалась избегать.

Сейчас обнимающий ее адапт показался Елене отражением Германа. Живым, плотским воплощением мечтаний…

– О как. – Парень провел руками по спине Елены. Тело тут же предательски отозвалось, изогнулось навстречу. – Сама, значит, не пьешь, а других заставляешь?

– Никто никого не заставляет, – пытаясь сопротивляться не столько адапту, сколько себе, пробормотала Елена. – Мы делаем это добровольно.

– Угу. Колхоз – дело добровольное… Ладно, мне ваши разборки побоку. – Губы парня заскользили по шее Елены, касаясь кожи поцелуями. Пальцы затеребили пуговицы на домашней блузке.

– Прекрати… – Слово выговорилось с трудом.

Елена боролась с собой. Мысли метались.

«Он мальчишка, вдвое младше тебя…»

«Ты с ума сошла, что ты делаешь…»

«Нельзя этого допускать…»

«Боже мой, как же сладко…»

L’amour est enfant de Boheme,

Il n’a jamais, jamais connu de loi;

Si tu ne m’aimes pas, je t’aime:

Si je t’aime, prends garde a toi!

– звенело с экрана.

Под последние звуки Хабанеры адапт оторвал Елену от пола и потащил за ширму.

***

– Да не скажу я никому! Не дергайся.

Жаркое безумие того, что произошло, постепенно отпускало. Тело Елены еще нежилось, адапт поглаживал ее по плечу, а разум потихоньку возвращался.

Елена нашла в себе силы отодвинуться.

– С чего ты взял, что я дергаюсь?

Адапт улыбнулся:

– Вот, с этого самого и взял. Злиться начала. – Удерживать Елену он не стал. Улегся на бок, подперев рукой голову. – Тяжело, небось? Столько лет без ласки?

Елена почувствовала, что краснеет. Потянулась к сенсору на стене, притушила свет. Оборвала льющийся из плазмы «триумфальный марш» Верди – бравурная, победная мелодия показалась издевательством.

– У меня есть моя работа. Она намного важнее… плотских удовольствий.

– Это вакцина ваша, что ли? Про которую бункерный все пел?

– В том числе. Из всех разработок вакцина – самая важная. Кстати, – вспомнила Елена, – когда увидишь Кирилла, передай, что мы с Вадимом Александровичем крайне недовольны! Человеку, считающему себя ученым, нужно поступать более осмотрительно. Подруги – подругами, но есть вещи, ради которых…

– О как, – нахмурившись, перебил адапт. – То есть бункерный, по-твоему, из-за Ларки свалил?

– Я была бы рада думать, что нет. Но пока все указывает на это. Письмо, которое он прислал – беспомощно расплывчатое, ничего из того, что мы бы уже не выяснили, Кирилл не сообщает. Два листа сплошной воды! Я понятия не имею, чем он у вас занят. Но впечатление, которое создается от его письма, – ерундой.

– А Ларке бункерный говорил, что и тот порошок, который из Нижнего приволокли, нормальный, – протянул адапт. – Вроде, допилить его маленько, и зашибись всё будет.

– Я слышала эту дичь.

– Это тебе Вадя сказал? Что оно дичь?

Елена рассердилась уже всерьез:

– Во-первых, Вадим Александрович! А во-вторых, у меня достаточный багаж знаний для того, чтобы делать собственные выводы.

– То есть, Вадя тебе на фиг не сдался? – Адапт заглянул Елене в глаза. – Ну, там, создаст он эту вакцину, все вокруг до потолка запрыгают, а Вадя на радостях с колес слезет и к тебе прибежит? На меня ты с голодухи кинулась – а там, поди, любовь до гроба?

– Не смей! – взорвалась Елена. – Что ты несешь?! – Лицо у нее горело.

– Угадал, стало быть.

Адапт легким движением поднялся. Застыл посреди комнаты, оглядываясь – нахально обнаженный, и не подумавший прикрыться. Шагнул к столику, налил в

Закладка:

Опустился перед кроватью на корточки, подал чашку Елене:

– На. А то, того гляди, глаза мне выцарапаешь… Да все, заткнулся! – предупредил он следующую Еленину фразу. – Слова больше про твоего Вадю не скажу. Могу вообще свалить, если надоел.

Ночник освещал голые темные плечи. Рука, подавшая Елене чашку, опустилась на ее колено. Скользнула вниз, вдоль лодыжки, легонько сжала щиколотку.

– Классные у тебя ноги…

Глава 11

Владимир. 150 дней после возвращения. Кирилл

– Милый, беда!

Стелла прошептала это на ухо, едва Кирилл вошел в квартиру. Могла бы не говорить, лицо у девушки было такое, что он сразу понял: «беда». Доигрались.

Прошел в ванную и включил воду. Стелла проскользнула следом, приникла губами к уху.

– Толян нашел умника, – дрожащим шепотом проговорила она. – Что будет-то теперь?

Ну, как и следовало ожидать. Рано или поздно нашел бы.

– Давно?

– Сегодня. Девчонки говорят, притащили его в полном отрубе, опоили чем-то, или по башке дали. А как очухается, Толян сказал, к тебе на работу поведут. Чтобы он там посмотрел все.

Так… Теперь понятно, почему внезапно появившийся в лаборатории Лысый приказал охранникам вести Кирилла домой, хотя до конца «рабочего дня» оставалось не меньше двух часов. Кирилл был к этому готов, но все же надеялся, что время в запасе есть. Теперь оказалось, что нет. Эх, чуть-чуть не успел.

– Тохе сказали?

– Должны были. Кристинка к нему побежала… – Стелла прильнула головой к его плечу. – Что же теперь будет?

– Будет так, как мы договорились, – гладя девушку по волосам, твердо пообещал Кирилл. – Ты все помнишь?

Стелла всхлипнула. Кирилл взял в ладони ее лицо, заставил посмотреть на себя. Настойчиво повторил:

– Помнишь?

– Да…

– Ну, вот и умница. И не надо плакать.

Кирилл напряженно думал. Предупрежденный Тохой, он еженощно заметал следы того, чем в действительности занимался. Но беда была в том, что ни на что другое времени категорически не хватало. Видимость того, что он занят изготовлением «лекарства», была весьма условной: любой, хоть сколь-нибудь опытный химик быстро определит, что все ингредиенты для «лекарства», которые Кирилл демонстрировал Толяну как результат работы и колол в его присутствии подопытным «придуркам» – не более чем витаминная смесь. А раствор, которым обтирал пациентов, прежде чем облепить их проводами, якобы для того, чтобы лучше закрепить датчики, содержит вещество, при взаимодействии с белками кожи придающее ей темный оттенок. И на самом деле «придурки» темнеют вовсе не от «лекарства».

Еще в самом начале затеваемых «исследований» Кирилл, помня о давних наставлениях Рэда – чтобы не заплутать во вранье, рассказывай почти правду, – объяснил Толяну, что побочным действием «лекарства» является потемнение кожи, как у него самого. Толян, помнивший о том, как выглядел когда-то «умник», поверил. И Кирилл продолжил вдохновенно врать, указывая на потемневших от раствора подопытных и поясняя, что первый этап в изготовлении лекарства им уже успешно пройден. В разработке – вторая стадия.

«Второй стадией» должно было стать высветление у мужчин волос. Кирилл соорудил шапочки – якобы, чтобы крепить к головам «придурков» датчики, – внутреннюю сторону которых собирался обработать специальным составом для высветления. Но опробовать изобретение не успел – Толян нашел проверяющего раньше, чем он рассчитывал. И все, на что оставалось надеяться теперь, это злобность и мстительность диктатора.

Исходя из собственных наблюдений и рассказов Стеллы, Кирилл был уверен, что за такую «подставу» Толян ни в коем случае не пристрелит его на месте. Непременно как-нибудь эффектно обставит выведение подлеца на чистую воду, он ведь уверен, что о поисках другого исследователя Кирилл не догадывается, и изобретет для него какую-нибудь особо долгую, мучительную смерть. То есть, сколько-то времени в запасе будет.

О Толяне Кирилл, находясь в плену, узнал многое. В подробностях, которые предпочел бы не узнавать никогда. И если жестокости адаптов, с которой приходилось сталкиваться, мог найти оправдание – у тех-то все было просто: смерть за смерть, на войне как на войне, – то для Толяна у него осталось одно определение: мразь. Эгоистичная тварь, упивающаяся властью. Готовая стереть в порошок всякого, у кого хватит смелости пойти наперекор.

Владимир. Ранее. 43 дня после возвращения.

В ночь, когда избитого Кирилла выпустили из камеры и приволокли домой, меньше всего ему хотелось видеть Стеллу. Процедив сквозь зубы, что все нормально, Кирилл проскользнул мимо тюремщицы в ванную. Закрылся изнутри, достал заветную аптечку. Нашел обезболивающую мазь, но быстро понял, что самостоятельно обработать спину не сумеет. Это Джек, гибкий, как удав, мог хоть левое ухо правой ногой чесать, Кирилл даже в мыслях не изогнулся бы подобным образом. Но и демонстрировать покрытую вздувшимися кровоподтеками спину – он кое-как разглядел себя в зеркале – Стелле тоже не собирался… Ладно, хрен с ним. Заживет.

Кирилл проглотил обезболивающее. Прислушался – за дверью тихо. На всякий случай еще раз проверил, надежно ли закрылся. И извлек из аптечки пробирку с нижегородским порошком. Вытряхнул в пустую ампулу крупинку порошка, разбавил дистилированной водой. Наполнил смесью шприц.

Никому в Бункере Кирилл не рассказывал о том, что продолжает начатый Ларой эксперимент, и, за неимением других подопытных, ставит его на себе. Результаты он фиксировал, просто записывая цифры – сколько «лишнего» времени находился сегодня на поверхности. Другого способа убедить Вадима Александровича в своей правоте так и не придумал. Регулярно, вечер за вечером, вводил себе препарат, а перед восходом поднимался на поверхность, с каждым разом задерживаясь наверху все дольше.

Кирилл научился незаметно проскальзывать к люку. Записи с внешних камер убирал, вдруг кому-нибудь придет в голову проверить. В том, что Вадим Александрович, узнав об «издевательстве над организмом», это самое «издевательство» немедленно прекратит, Кирилл не сомневался. А опыт необходимо было продолжать! Как известно, лучший способ убедить оппонента в своей правоте – наглядная демонстрация результата. Кирилл еще и поэтому с такой готовностью рванул за Германом: уж у адаптов ему никто не будет мешать! Кто бы знал, где в итоге окажется. Здесь и ночью-то на улицу не выйти – охраняют, а уж на восходе выбираться вовсе немыслимо… Жаль. Интересно, как далеко он продвинулся? Записи в блокноте обрывались на цифре 35. Тридцать пять минут – без комбеза, под встающим солнцем, и хоть бы хны! Вадима эта цифра вряд ли убедит, несерьезная, но сам-то Кирилл уверен, что тридцать пять минут – далеко не предел… Ай, блин! Убирая аптечку, он неловко повернулся и задел спиной стену. Больно-то как.

Отпер дверь. Быстро прошел в спальню и лег в

Закладка:

Стелла немедленно появилась на пороге. Медовым голосом, который Кирилл начинал ненавидеть, пропела:

– Сладенький, принести что-нибудь? Покушать, может?

От слова «сладенький» его давно подташнивало. С трудом подавив желание выругаться – приходилось по нескольку раз напоминать себе, что Стелла в его бедах не виновата, – Кирилл отрезал:

– Нет! Не мешай. Я спать хочу.

– Все-все, не мешаю. – Стелла, обдав Кирилла знакомым, тяжелым и волнующим запахом духов, прошла мимо кровати к окну. – Сейчас, ставенки закрою…

Если попробует сесть рядом, – подумал Кирилл, – столкну! Не удержусь.

Должно быть, Стелла это поняла. Нерешительно помялась возле кровати, но садиться не стала. Пробормотала: «хорошего отдыха» и вышла.

Скоро начали действовать таблетки. Кирилл перестал чувствовать боль, остались только гадкие пульсирующие толчки. Он уснул.

***

Снилось приятное: Лара, жонглирующая снежинками.

Подраставший уже после того, как все случилось, Кирилл не помнил настоящего снега. Но в канун Нового года они с Олегом и Дашей, под руководством Любови Леонидовны, вырезали эти незамысловатые украшения из круглых лабораторных фильтров, а потом расклеивали на стенах в столовой.

Снежинки, порхающие вокруг Лары, напоминали те, вырезанные, но были настоящими. Искристо переливающимися всеми цветами радуги, хрупкими и прохладными. Они то кружились над головой Лары в счастливом хороводе, то вдруг разлетались, окутывая ее фигуру нежным облаком. А потом, повинуясь Лариной улыбке, устремились к Кириллу. Ложились на саднящую спину и добрым холодком вытягивали боль…

Это было приятно. Кирилл улыбался Ларе. Протянул к ней руки… и проснулся.

Отпрянул. Возле кровати, на коленях, стояла его размалеванная тюремщица. В одной руке она держала тарелку с грязно-зеленой кашицей, а другую, вздрогнув, отдернула – простыню усеяла россыпь капель.

Кирилл почувствовал, что футболка на спине задрана. Первым желанием было выбить миску у Стеллы из рук.

– А ну, отвали! – Он едва удержал занесенный кулак.

Стелла торопливо поставила миску на пол. Мелко перебирая коленями, отползла назад.

Это суетливо-рабское движение и перепуганный взгляд Кирилла отрезвили. Он вдруг почувствовал себя Толяном. По тому, как жарко стало щекам, понял, что еще не разучился краснеть. Неловко пробормотал:

– Извини.

Стелла, помедлив, кивнула. А Кирилл, прислушавшись к себе, с изумлением понял, что в тех местах, где девушка успела к нему прикоснуться, спина уже не болит. И это не действие принятого лекарства, прохладная кашица вытесняет боль в точности, как волшебные снежинки.

– Что это?

Стелла поджала губы.

– Водички тебе принесла. Попей. – И выразительно обвела рукой помещение.

Удивленный Кирилл повторно заглянул в миску. Находящаяся в ней зеленая кашица «водичку» никоим образом не напоминала. Да и пить из такого сосуда было бы по меньшей мере странно… От внезапного и очевидного обмана он поначалу смешался. Потом сообразил, что ответ дали не ему. Глубокомысленно протянул:

– А-а.

– Попей, – с нажимом повторила Стелла.

Приторная сладость из ее тона исчезла. И взгляд, которым смотрела сейчас на Кирилла, разительно изменился – прежняя наигранно-чувственная влажность из него ушла. Рядом сидела не кукла для утех, а обыкновенная девушка-адаптка. Которая – Кирилл вдруг ясно, до укола в сердце, это понял, – хорошо знала, что такое боль от плети.

Стеллу Лысый в свое время тоже не пощадил. Она не понаслышке знает, как здесь принято наказывать строптивых… А он, дурак, едва на нее не набросился! И впрямь, с волками жить – по-волчьи выть, совсем уже озверел. Хорошо, хоть сдержался, а то бы никогда себя не простил.

– Давай, – дрогнувшим голосом согласился Кирилл, – попью.

Стелла, робко улыбнувшись, снова подползла к кровати. Помогла стащить майку. Легкими, осторожными движениями принялась наносить снадобье на горящую спину.

Боль стремительно отступала. От облегчения хотелось застонать. Переполненный благодарностью, Кирилл поймал руку Стеллы и поцеловал испачканные кашицей пальцы.

– Спасибо тебе.

Стелла, сначала в страхе отпрянувшая – как же ей доставалось, что научилась так шарахаться? – обмякла. Кирилл снова коснулся губами ее пальцев.

– Спасибо.

А Стелла вдруг заплакала. Неслышно, без всхлипываний и вообще без звуков – просто из кукольно-зеленых глаз, оставляя за собой на накрашенных щеках бороздки, хлынули слезы.

Кирилл охнул.

– Прости! Больно сделал?

Угораздило же так резко схватить!.. Говорить он старался тихо, надеялся, что Стелла разбирает – если не слова, то хотя бы смысл. Девушка помотала головой. Запрокинула лицо. Когда снова посмотрела на него, уже не плакала.

– Все нормально, – прошептала она, – ты спи, от зеленки всегда в сон клонит. Я к тебе не полезу, не бойся.

Кирилл снова почувствовал, что краснеет.

– Да ладно… А то я не понимаю.

Стелла грустно улыбнулась.

***

Посвящать Стеллу в свои планы Кирилл поначалу не собирался, потому и усыпил ее, когда пришел Тоха. Но, проводив казанского, и снова накладывая на спину Кирилла кашицу, Стелла чуть слышно попросила:

– Не пои меня больше этой дрянью, ладно? Я тебя не предам. Я сама этого урода – знаешь, как ненавижу!

Потом они долго шептались, закрывшись в ванной и включив воду. И Кирилл узнал о Толяне такое, что впоследствии не раз и не два приходилось напоминать себе, что убить гада прямо сейчас все равно не выйдет, как бы ни хотелось.

Стелла по его просьбе не носила больше длинноволосый парик и прозрачные одежды. Перестала красить лицо и оказалась вдруг гораздо моложе, чем Кирилл определил вначале. Если, впервые увидев, подумал, что девушка старше него лет на десять, то теперь половину уверенно скинул.

Раньше, «в молодости», Стелла жила в «гареме»: Толян был постоянно окружен красавицами. Состав гарема периодически обновлялся, «котик» предпочитал свежак и дольше года-двух не держал возле себя никого. Толян требовал от гарема именно такого к себе обращения – «котик», – хотя втайне Стелла называла его «урод плешивый» и могла только догадываться, какие выражения используют подруги.

Выкинутые из гарема, по возрасту или по иной причине, девушки сначала переводились в «бордель» – ублажали приближенных Толяна и тех, кто мог заплатить за услуги. А утратив красоту и свежесть окончательно, отправлялись работать в поле или на ферму.

Уволенная из гарема полгода назад, Стелла числилась в борделе. Пока. Если она сумеет понравиться бункерному и «развести на базар» – котик чрезвычайно интересовался всем, что будет говорить и делать Кирилл, – Толян пообещал, что не отправит ее в поле еще целый год, хотя возраст Стеллы приближался к критическому. Кожа ее под постоянным слоем косметики увядала, а по вечерам еще и мешки под глазами начали появляться – последствия бурно проведенных дней.

Работать в поле было тяжело. Кроме того, полевые работницы бывших Толяновых пассий не жаловали, приходившие в гости «сосланные» подруги при встречах рыдали горькими слезами и рассказывали такое, что перспективе задержаться на прежнем месте Стелла

Закладка:

О том, что представляет собой неведомый умник, Стелла в тот момент не думала. Мужики в ее представлении все были примерно одинаковы, лишь бы не оказался каким-нибудь особо мерзким извращенцем, да колотил не сильно. А самой радужной мечтой было привязать к себе козлика так крепко, чтобы оставил ее при себе насовсем – согласно передаваемым из уст в уста бордельным легендам, некоторым их товаркам такое иногда удавалось.

Кирилл изумил Стеллу до глубины души. Во-первых, оказался молодым и был бы даже привлекательным, если бы не ожог вокруг рта – а она-то ждала старого пердуна вроде котика. А во-вторых, он ее не трогал, и это было совсем уж необъяснимо. Стелла быстро поняла, что, если парень и принимает какие-то пилюли, то хреново они действуют – мужские детали его тела функционировали как надо, уж ей ли было не знать! – но, тем не менее, притронуться к сожительнице не пытался. Злился на домогательства, но ни разу за все время не ударил.

Сначала Стелла решила, что умнику просто не до нее. Занят работой, да и переживает, что Герман его так подло подставил – эту историю котик рассказывал с особым смаком, любил уличать других в гадостях, – и она наслаждалась передышкой в бордельном конвейере. Впервые за последние годы узнала, что значит по-настоящему выспаться. Ни в коем случае не забыла о главных своих обязанностях, была готова проснуться от малейшего требования ласк, но странный парень за все эти дни не прикоснулся к ней ни разу. Хотя спали они в одной постели, и укладывалась Стелла при полном параде – надушенная, в парике, косметике и прозрачном пеньюаре. Обычно, когда облачалась подобным образом, клиенту, чтобы прийти в готовность, хватало единственного взгляда.

В еде бункерный оказался неприхотливым, как молодой бычок, с благодарностью уминая все, что она готовила. Выпивая с котиком – тот наведывался пару раз «в гости», в расчете, очевидно, на то, что халявный алкоголь развяжет умнику язык, – до свойственного прочим клиентам скотообразного состояния не доходил. Начинал задремывать прямо за столом – со второго раза Стелла просекла, что притворяется, – на расспросы отвечать невнятно, и в конце концов отползал спать. Разочарованный котик бухтел ему в спину, обзывая слабаком, но бункерный будто и не слышал.

Спьяну он не орал и не буянил. Не лил слез, не доставал сексуальными фантазиями – просто засыпал и даже не храпел. Одним словом, идеальный клиент! За эти ночи Стелла будто помолодела. Ни тебе мешков под глазами, ни дурной с похмелья головы. А разглядывая в зеркале свое довольное, выспавшееся лицо, в один прекрасный вечер с изумлением обнаружила, что обозначившиеся между бровями морщинки сами собой разгладились.

Когда бункерный ухитрился чем-то котику не угодить, и Лысый в неурочное время приволок его, избитого, домой, Стелла до того напугалась, что даже приблизиться не рискнула. Ей ли было не знать, каково это, у Лысого в лапах оказаться! Если бы выл и стонал, поняла бы, но бункерный не выл. Наоборот, ржал, как бешеный! Аж задыхался. Проорет какую-то хрень и снова гогочет, только что не по полу катается.

Стелла тогда в угол забилась, тише воды, ниже травы, а сама зыркала, как бы к двери половчей прошмыгнуть, если вдруг что. Но он потом, вроде, очухался. Пошел на кухню, дернул самогона. Рухнул в койку и затих.

Когда Стелла об этом случае девчонкам рассказала, те заохали. Псих, однозначно! Не прибил бы, в другой-то раз. Настоящие психи поначалу всегда тихие. А потом, как клина поймает, только держись! На куски настрогает, скажет, так и было… Стелла после этого долго к бункерному приглядывалась, все ждала, когда еще чего-нибудь выкинет. Но, вроде, обошлось, даже извинился. Прости, говорит, не в себе был… В общем, никакой он не псих. Парень как парень. Стелле даже нравилось за ним наблюдать.

Сидит, воткнувшись в экран, печатает что-то – пальцы над клавишами так и порхают. Потом клавиши оттолкнет, схватит лист бумаги и давай черкать. Один лист, другой, третий. А потом вдруг хватает первый, глядит на него, как будто оттуда змея сейчас выползет, комкает и отшвыривает. Рожа перекошенная, желваки на скулах ходят. Новый лист берет и заново черкает. Как он в такие дни спать ложился, Стелла не слышала, дрыхла давно.

А иногда наоборот бывало. Пишет-пишет, старается, только что не мурлычет. Откинется назад, полюбуется на то, что написал. Подчеркнет что-то, добавит – и снова любуется. Стелла уж старалась посудой греметь потише, чтобы не мешать. Привыкла к бункерному. Нормальный он, безобидный.

То есть, так она думала до тех пор, пока Тоха к ним не приперся. Хотя, на самом деле, даже не испугалась по-настоящему. Драк за свою карьеру повидала немало и почему-то была уверена, что бункерный Тоху не покалечит. Не выбьет зубы или глаз, не станет ломать пальцы или по-другому уродовать. Умник бил казанского не из жестокости. Не для того, чтобы показать, кто тут главный – просто был зол и вымещал злость на ее причине. И Стелла позвала охранников только потому, что, если бы этого не сделала, от Лысого досталось бы еще и ей, а вовсе не потому, что опасалась за Тоху. В тот момент она ничего еще не понимала, но подспудно догадывалась, что тут не избиение невинного происходит.

Когда охранники уволокли обоих – Стелла точно знала, что не в бане оттягиваться, – она первым делом побежала на базу, будто бы за продуктами. Продуктов, для видимости, тоже набрала и попросила в долг несколько листьев зеленки.

Это волшебное растение хозяйка базы мадам Полина – когда-то тетка жила в гареме, потом работала в борделе, а потом, вытащив счастливый билет, оказалась на базе – выращивала у себя в огороде. Как называется «зеленка» по-настоящему, никто из девушек не знал, но это было первое гаремное средство от любой боли, Стелла была уверена, что по возвращении домой бункерному оно понадобится. Листья она спрятала под парик, излюбленный тайник бордельных обитательниц. Ее кошелку с продуктами охранники всегда досматривали и саму щупали с удовольствием, а про парик не догадались.

Услышав, как за спиной, отпуская привычные сальности, заперли дверь, Стелла с облегчением выдохнула. Пронося в квартиру зеленку, она серьезно рисковала. Ради парня, который смотрел-то на нее

Закладка:

Слова «самоанализ» Стелла не знала. Копаться в себе и размышлять, отчего испытывает те или иные чувства, ей в голову не приходило. И если бы вдруг спросили, почему готова рисковать собственной шкурой ради того, чтобы облегчить боль почти не знакомому парню, искренне ответила бы: «Потому, что дура набитая».

Стелла жила с котиком с пятнадцати лет, в борделе оказалась в неполные восемнадцать, и скольких мужчин пропустила сквозь себя за эти годы, сказать не смогла бы. Как не могла похвастаться и разнообразием чувств, которые испытывала к клиентам. Сильных и жестоких она боялась, некоторых, особо отвратных, от души ненавидела. Слабых и мягкотелых презирала. Любила, когда клиенты дарили подарки и охотно ими хвасталась перед подругами, но никакой симпатии к дарившим не испытывала никогда. Ни для кого из них не побежала бы к мадам Полине – а для бункерного почему-то не задумалась. Хотя была ему никто, и звать никак. Это потом он смотрел с такой благодарностью, что Стелла даже глаза опустила от смущения – ведь ничего особенного не сделала. И руку ей поцеловал. Она уже очень давно не плакала, думала, что и забыла, как это делается. А оказалось – нет.

Глава 12

Владимир. 89 дней после возвращения. Стелла

– Опять, да?

Раз в неделю Кирилл приходил с «работы» мрачнее тучи. Стелла знала, что в эти ночи лабораторию посещает Толян, интересуется результатами. А то, как умеет «котик» интересоваться, не раз испытывала на себе.

– Не били хоть?

– Да лучше б били… Полночи из-за этого козла потерял.

Разговаривали Стелла и Кирилл полушепотом, в ванной, под звук льющейся воды – за прошедшее время здорово в этом поднаторели. Вслух, для охранников, они по-прежнему изображали пленника и тюремщицу.

Кирилл прошел на кухню, сел за стол. Стелла захлопотала, подсовывая под руку тарелку, но есть Кирилл не торопился. Сидел, мрачно уставившись в одну точку. Потом потянулся к компьютеру, включил. Стелла вздохнула. Опять ляжет черт-те во сколько… И не поест, забудет.

Вмешиваться бесполезно, это она давно запомнила. Покивает, «поугукает», а сам даже не услышит.

Стелла, выждав десяток минут яростного печатания и щелканья мышью, прикрыла нетронутую тарелку с ужином. Насыпала в плошку сухарей, придвинула Кириллу под руку – может, хоть это поест.

Когда Кирилл появился в спальне, часы показывали половину второго. Стелла проснулась, но виду не подала. Наблюдала за бункерным из-под полуприкрытых век.

Как разделся. Как посидел, застыв, со снятой майкой в руках. А потом со злостью отшвырнул ее в угол и подошел к окну. Ощупал раму – не в первый раз так делал, Стелла видела, только не говорила ничего.

Зачем его расстраивать? И без того понятно, что отсюда не выбраться. И, даже если б сумел окно открыть, на улице белый день. Пяти минут не пройдет – сгорит начисто.

– Зар-раза!.. На клей тебя посадили, что ли?

Ругался бункерный вполголоса, если бы Стелла спала – не проснулась. Стукнул кулаком по раме. Застыл, прижавшись лбом к стеклу.

Про свою работу – ту, которой занимался в действительности, – Стелле Кирилл не рассказывал, а она не спрашивала. Меньше знает, меньше на допросе выболтает. Но жалко его иногда становилось – вот, просто до смерти.

Стелла тихонько поднялась. Кровать скрипнула.

Кирилл обернулся, подошел. Прошептал:

– Ты чего не спишь?

– Спала, проснулась… А ты чего?

– Душно. Окно открыть пытался.

– Не получится.

– Знаю.

Кирилл сел, стащил одежду. Забрался под одеяло.

– Спи. Поздно уже.

– Я ночью выспалась. – Стелла придвинулась к нему. – Расскажешь?

– Что?

– О чем так мучаешься.

– Все нормально. – Кирилл улыбнулся.

Улыбался он хорошо. Только неправдиво сейчас.

– Врешь! Я же вижу. Вчера засветло лег, сегодня… Толян достает?

– Да пошел он. – Кирилл повернулся на бок. – Сам себя я хуже достаю, Толян так не сумеет… Слушай. А скажи. – Вот такой вопрос Стелла меньше всего ожидала услышать. – Ты помнишь свою фамилию?

– Помню, – удивилась она, – Мальцева. Света Мальцева. Стелла – не настоящее имя, в гареме так обозвали. Когда все случилось, мне почти шесть лет было! Я и фамилию помню, и маму с папой. Даже читать умею. А что?

– Да сообразил вдруг. – Кирилл подтащил под локоть подушку, оперся. Принялся рассказывать: – У меня диск с собой, с институтскими архивами. На нем почти все разработки, которые раньше велись. До того, как все случилось.

– И ты про это читаешь? – ахнула Стелла. – Здесь?

– Да мало ли, про что я читаю! Толяну это все – до сиреневой звезды, если он диск и открывал, вряд ли что-то понял. А я давно ковыряюсь, с тех пор как в Бункер вернулся. На фамилии сотрудников внимания не обращал, какая мне разница, а позавчера вдруг торкнуло. Понимаешь, судя по записям, большинством институтских проектов руководил один и тот же человек, некто Кулешов Владимир Кириллович. По сути, все, что происходило в институте, подчинялось ему. В том числе, и та программа, из-за которой… – Кирилл вдруг замолчал.

– Какая программа? – подождав, окликнула Стелла. – И при чем тут моя фамилия?

Кирилл мрачно смотрел перед собой. Медленно проговорил:

– Программа такая, что лучше бы ее не было. А фамилия… Твоя – ни при чем. А вот моя… – поднял голову: – Понимаешь, я ведь тоже Кулешов! Кирилл Владимирович. Поначалу-то внимания не обращал, потому что не называли по имени-отчеству никогда, да и фамилия не самая редкая. А потом прикинул – одно, другое, даты некоторые. И теперь все думаю, однофамилец мне тот мужик, или… – Он запнулся.

– Отец? – сообразила Стелла.

Кирилл, помолчав, покачал головой:

– Давай лучше думать, что однофамилец.

Стелла не понимала:

– А если и отец? Что тут такого?

– Слишком много тогда вопросов, вот что! Почему мне о нем не рассказывали?.. Для чего сказками кормили, будто я в Бункере случайно оказался?.. И сколько нас, в том детском садике, уцелело – на самом деле? А?

Стелла недоуменно молчала.

– Вопросов много, – мрачно проговорил Кирилл, – ответы уж больно пакостные. Сплошное вранье кругом! Толян – сволочь, но у того хоть цель понятная, жить подольше хочет. А там, у нас… Ладно. – Он снова умолк.

Потом через силу улыбнулся. Погладил Стеллу по руке.

– Прости, что голову морочу. Спать давно пора.

Улегся, закрыл глаза. Но Стелла чувствовала, что не спит.

Ох, и почему она такая тупая? Ничего ведь не поняла. Пусть даже отец ему тот неведомый мужик, так и что? Сгорел, поди, давно, как все взрослые, чего теперь переживать-то? А он

Закладка:

Стелла долго вглядывалась в хмурое лицо Кирилла. Думая о том, что никогда прежде по доброй воле до парня не дотрагивалась. И если б сказали, что когда-нибудь этого захочет, не поверила бы.

Бункер. 89 дней после возвращения. Даша

– Блин! – в сердцах вырвалось у Даши.

Последние капли оказались лишними, она отвлеклась и перенасытила раствор. Жидкость потекла на стол, Даша схватила салфетку.

– Дарья!.. Что ты сказала? – Елена Викторовна строго свела брови. – Что еще за «блин»?! Где ты этого понабралась?

– Кирюша так говорит, – сообразила ответить вспыхнувшая Даша.

– Чтоб я больше такого не слышала!

– Конечно. Простите, пожалуйста.

Елена Викторовна, помедлив, кивнула. Даша отвернулась, чувствуя, как от запоздалого страха на лбу проступает испарина. Кажется, пронесло… Слава богу, у нее вырвался безобидный «блин», а не какая-нибудь «звезда клещерукая». И еще хорошо, что Елена Викторовна занята и размышлять ей некогда.

Даша не видела Кирилла уже два месяца – во-первых, а во-вторых, он-то старался за речью следить. В отличие от Джека, из которого разного рода словечки сыпались, как из рога изобилия.

Джек. Не так много времени прошло с тех пор, как они познакомились, а кажется, что всю жизнь его знает. И что она только делала до знакомства с ним? На что тратила время? Сейчас и не вспомнить.

Помогала взрослым в лаборатории. Читала, рисовала, стихи сочинять пыталась. Предположить не могла, насколько круто изменится ее жизнь.

Иногда, как сейчас, становится очень страшно, и Даша потом холодным обливается, пытаясь прогнать мысли о том, что будет, если вдруг всё откроется. Но, спрашивая себя, поступила бы в тот день так же, или все-таки благоразумно не пошла разыскивать адаптов, Даша каждый раз отвечала утвердительно. Она ничего не стала бы менять! Хотя, пока искала Джека в темных бункерных коридорах, не раз и не два порывалась вернуться обратно.

Бункер. Ранее. 53 дня после возвращения. Даша

После ухода Джека Даша долго, со вкусом ревела. К ней заглянула встревоженная Любовь Леонидовна, потом Елена Викторовна. В ответ на расспросы Даша бормотала, что скучает по Кирюше, что расстроена, и у нее болит голова. Согласилась выпить успокоительное – взяла у Любови Леонидовны таблетку и сделала вид, что глотает. На самом деле спрятала за щекой, а потом выплюнула – этим искусством еще в детстве овладела.

Когда Елена Викторовна, которую, в отличие от Любови Леонидовны, рассказы о больной голове не провели, начала пространно рассуждать о том, какая Даша умница и как она обязательно встретит достойного человека, близкого ей по духу и воспитанию, девушка приняла решение. Она найдет Джека! И поможет ему, что бы ни затевал. И, пусть будет непросто и даже опасно, докажет этому насмешливому парню, что никакая она не «фиалка бункерная». Она – смелая и решительная.

Решительность, вместе со смелостью, отвалились от Даши быстро, едва ли не через десяток шагов, когда пришлось подниматься по тускло освещенной лестнице уровнем выше, туда, где находился пищеблок.

В обычное время Даша из-за одышки одолевала этот подъем с трудом. Сейчас птичкой взлетела наверх – так было страшно и так хотелось, чтобы темная лестница поскорее закончилась. Даша понятия не имела, где размещаются адапты, до сих пор ей не приходилось об этом задумываться, и уповала лишь на то, что вряд ли их обиталище находится далеко от столовой.

Аварийный свет в коридоре показался ярким. А дверь кухни ожидаемо оказалась заперта.

Даша осторожно постучала, вдруг Валентина Семеновна еще тут. На этот случай у нее была заготовлена отговорка – написала Кириллу письмо и хочет передать его с адаптами, – но дверь не открыли. Без особой надежды Даша постучала в соседнюю, там был продуктовый склад. Снова тишина. Даша вздохнула. Больше в этом пролете дверей нет, нужно идти дальше. За поворотом должны быть еще помещения.

Набравшись смелости, Даша повернула за угол.

В ту же секунду кто-то, не издавший ни звука, зажал ей рот и намертво притиснул руки к телу. От страха отважная первопроходчица потеряла сознание.

***

Очнувшись, Даша не сразу сообразила, где находится. Потерянно забормотала:

– Валентина Семеновна, простите… Я письмо… Кирюше…

– Чё? – удивился сиплый адаптский голос. – Чего несешь? Ты башкой вроде не билась.

Даша осторожно, зная по опыту, что может снова закружиться голова, открыла глаза. Она лежала на чем-то твердом, в прохладном плохо освещенном помещении. Пахло здесь почему-то костром.

Парня с сиплым голосом Даша узнала, это был грубиян по имени Шелдон. Он осторожно тронул девушку за плечо.

– Але! Ты живая?

– Живая, – проговорила Даша. С облегчением поняв, что, кажется, добралась до цели. – Добрый… день. Позовите, пожалуйста, Джека.

Шелдон насторожился.

– Да щас, разбежался. – Встревоженное выражение лица сменилось на неприязненное. – Ты чего тут лазишь? Ваши спят давно!

– Я ищу Джека.

Шелдон прищурился:

– И чё?

Даша вздохнула.

– Позовите его, пожалуйста.

– А задницу тебе не напудрить? – непонятно огрызнулся адапт. Светлые глаза смотрели недоверчиво.

– Мы с Джеком… разговаривали, – поняв, что без объяснений Шелдон и шагу не сделает, принялась рассказывать Даша. – Он… собирался попросить меня кое о чем. Это имеет отношение к Кирюше.

– Пацанчику вашему, что ли? Бункерный который?

– Да.

– Ну, знаю. И что?

– Ничего. Мы не договорили. Пришла… м-м-м… Елена Викторовна, и Джеку пришлось уйти. А я дождалась, пока все заснут, и вот… ищу его.

Это было правдой. Даша действительно долго выжидала, пока погаснет свет под дверями в коридоре. Потом, для верности, засекла еще полчаса, и лишь после этого отправилась в путь.

– Нету его, – хмуро сообщил Шелдон.

– А где он? – Даша неловко поднялась – адапт, пропустивший вопрос мимо ушей, с ворчанием поддержал ее под руку, – села и огляделась по сторонам. – И где я, простите, нахожусь?

Шелдон разместил гостью на узкой, покрытой колючим одеялом, кровати. Через тумбочку в изголовье стояла такая же, но расстеленная, со смятым бельем. Под потолком тускло горела лампа. В стене напротив Даша увидела дверь, на полу два больших рюкзака. Всё. Богатством интерьера помещение не отличалось.

Шелдон сидел на неудобном ложе рядом с ней. Даша только сейчас заметила, что одежда его аккуратно развешана на спинке соседней кровати, и на парне нет ничего, кроме трусов. Стало ужасно неловко. Даша вспыхнула и торопливо отвернулась.

– Ты чего? – Шелдон схватил ее за плечо. – Але! Опять отъезжаешь, что ли?

– Все в порядке. – Даша попыталась высвободиться. Да что ж у них за манера такая, хвататься?! – Я хорошо себя чувствую, спасибо. Вы… можете одеться.

Шелдон удивился.

– На хрена? Я, чтоб

Закладка:

Даша потупилась:

– Извините.

– Да ладно, чё… – Шелдон неожиданно смутился. – Я ж не думал, что тебя срубит. – Поднялся и пересел на соседнюю кровать.

Даша старалась на адапта не смотреть, хотя так и подмывало скоситься. Она никогда прежде не видела настолько раздетого парня. Сообразила наконец, что находится в их с Джеком спальне – если это темное, унылое помещение можно было так назвать.

– Вы… это какое-то временное пристанище? – Даше пришло в голову, что, возможно, в настоящей спальне адаптов, похожей на ее собственную, сейчас, к примеру, проблемы с подачей воды, такое иногда случалось.

– Ясен пень, временное, – удивился Шелдон. – Мы тут дрыхнем, когда приезжаем. А так-то, у себя дома живем.

Н-да… Даша вспомнила свою комнатку, оборудованную всеми возможными удобствами. Припомнила изумление Джека при виде кондиционера и душевой кабины. Украдкой оглядела голые – ни обоев, ни краски – бетонные стены. Ковер на полу – вытертый, но неожиданно яркий, ничего общего не имеющий со стандартным светло-серым покрытием, адапты, очевидно, притащили его сами. И снова почувствовала себя неловко. А еще вдруг поняла, что замерзает.

Пока дожидалась, чтобы все заснули, от волнения было жарко, и Даша не сообразила, что надо бы одеться, так и выскочила в коридор, в чем была. По пути сюда, кстати, не мерзла – наоборот, от страха то и дело кидало в жар, – а сейчас зябко обхватила себя за плечи. Огляделась по сторонам, но ничего, похожего на кондиционер, не заметила. В помещении, судя по всему, поддерживалась коридорная температура.

Неудивительно, что Шелдон на нее смотрит с такой неприязнью. И как же прав был Кирюша…

– Ты чего? – спросил адапт. Должно быть, заметил, как Даша съежилась.

Разговаривать с ним, отвернувшись и не видя выражения лица, было крайне неудобно. И, рассудила Даша, не очень вежливо.

– Я… немного замерзла. – Она подняла глаза.

Разумеется, надеть хотя бы штаны Шелдону в голову не пришло, он так и сидел на кровати в одних трусах. Но замерзшим не выглядел. Неодобрительно покачал головой.

– Во даешь! Я голый сижу, и то не холодно. – Он окинул взглядом помещение и задержал его на Дашином вынужденном ложе. – А ну, встань.

Даша послушно попробовала встать, но ощутила знакомую послеобморочную слабость. Ухватилась за спинку кровати.

– Блин! – ругнулся Шелдон. – Охренеть, вы дохлые… За меня держись.

Он обхватил Дашу за пояс и поставил на ноги, оказалось, что она едва достает парню до плеча. Свободной рукой сдернул с кровати одеяло и закутал в него Дашу.

Несмотря на грубость тона, обращаться с ней Шелдон старался бережно, кажется, после инцидента в коридоре опасался что-нибудь в хрупкой гостье снова повредить.

– Так нормально?

– Так гораздо лучше, – торопливо заверила Даша.

Дышать вонючим одеялом было неприятно, но она догадалась, что это единственная теплая вещь, которую может предложить адапт.

– Еще чай есть, – проворчал Шелдон. – Горячий, из термоса. Будешь?

– Спасибо, с удовольствием!

Шелдон, бухтя себе под нос о «хлипкости» бункерных жителей вообще и Дашиной в частности, прошаркал дырявыми тапочками к рюкзакам. Склонился над одним из них, мимоходом поправил на себе трусы – оттянул по бокам резинку, продемонстрировав при этом верхнюю часть ягодиц – и со щелчком водворил на место. Даша поперхнулась и снова покраснела. Но повторно предлагать Шелдону одеться не решилась.

– А это еще что? – Адапт вдруг разогнулся, поднимая с пола завалившийся за рюкзаки странный предмет – как будто обрезок широкой белой трубы распилили и разогнули. – Марля какая-то… – Края «трубы» лохматились. – Ты, что ли, притащила? – Шелдон кинул находку Даше.

Та, уверенная, что странная штука летит ей прямо в голову, ойкнула и пригнулась. Как оказалось, зря – «штука» плюхнулась точно в ногах кровати, Дашу и краем не задев. Шелдон фыркнул.

Зардевшаяся оттого, что снова повела себя как трусиха, Даша торопливо взяла плюхнувшийся предмет. Повертела в руках, рассматривая.

– Это гипсовая повязка, – определила она, – ее разрезали и сняли.

– Кто снял? – удивился Шелдон. – С кого?

– Понятия не имею. Точно не я.

– Значит, Жека, – решил адапт, – больше некому… Ну, придет – спрошу, что за фигня.

Потеряв интерес к повязке, он снова склонился над рюкзаком. Достал оттуда термос. Скрутил крышку, вытащил пробку – из термоса повалил пар – и протянул Даше. Предупредил:

– Только наливай сама. Я пролью.

Вопрос «почему» застрял в горле. Даша поняла, почему, даже удивилась, что раньше не заметила: руки у Шелдона дрожали.

Ничего общего с запахом того чая, который употребляли в Бункере, предложенный напиток не имел.

– А… что у вас с руками? – не решаясь сделать глоток – отвар даже на вид казался обжигающим, – решила завести отвлеченную беседу Даша. – Какой-то посттравматический синдром?

Шелдон оскорбился.

– Сама ты сидром! Просто башкой приложился по малолетству. И вообще, тебе-то что?

По малолетству – это, наверное, когда маленький был, сообразила Даша. Пожалуй, с тех пор было время вылечиться.

– Вы не пробовали обратиться к Григорию Алексеевичу? Насколько я знаю, тремор вполне успешно лечится.

Шелдон оскорбился еще больше.

– Да щас! Делать мне больше нечего, только по докторам шастать… Руки-ноги есть, башка на месте – что еще-то надо? Мешки ворочать и такой гожусь.

Он полулег на свою кровать, подложив под спину подушку. Недовольно объявил:

– Все! Хорош трындеть. Жеку ждать собралась, так сиди и жди. Чай, вон, хлебай… А я тебя байками развлекать не нанимался. Нашла, тоже, клоуна. – И демонстративно закрыл глаза.

Даша опомнилась.

– А… где же может быть Джек? Он ведь должен сюда прийти?

Шелдон усмехнулся.

– Были б мы на дороге – так я б тебе сказал, где, – приоткрывая один глаз, саркастически пообещал он. – А здесь у вас и баб-то нормальных нету… Без понятия, где его черти носят.

– То есть… он не приходил сюда?

С тех пор, как Джек вышел из Дашиной комнаты, прошло не меньше трех часов.

– Да, видать, приходил, – Шелдон кивнул на гипс, – эта хрень ведь появилась откуда-то? Только я дрых. Я, как с теть Валей тереть закончил, так почти сразу в койку завалился. А Жека – разведчик, тише кошки ходить умеет… Неужто бункерный не рассказывал, с кем полгода с одного котелка хлебал?

– Не рассказывал, – холодно оборвали его, – и ты заткнись.

Даша вздрогнула и тут же взвизгнула – облила колени чаем. Шелдон подобрался и сел, но, кажется, не удивился.

От простенка у двери отделилась тень, шагнув на середину комнаты. Когда и как, незаметно для обоих присутствующих, Джек сумел проникнуть в помещение,

Закладка:

– Ты чего прискакала? – без тени прежней приязни осведомился у Даши Джек. Перевел глаза на Шелдона. – А ты на хрена ее впустил?

Тот веселый, дружелюбный парень, с которым каких-то три часа назад рассталась Даша, исчез бесследно. Ей вспомнились слова Кирилла – о том, какими беспощадными могут быть адапты. Кирилл обронил это вскользь и подробностей не рассказывал, но что имел в виду, Даша сейчас увидела воочию. Она вдруг ясно поняла, что в следующее мгновение тот, кого так настойчиво разыскивала, запросто может взять ее за шиворот и вышвырнуть вон.

Даша отказалась быть с ним – следовательно, она против него. А с теми, кто против, у адаптов разговор короткий.

– Я ж не знал, – принялся оправдываться Шелдон, – она сказала, тебя ищет, за бункерного чего-то перетереть…

– «За бункерного», – язвительно передразнил Джек, – «сказала»! Она тебе еще не то скажет. Вилку подарить, лапшу с ушей стаскивать?

– Не ругайся, пожалуйста, – вступилась Даша. – Я упала в обморок, не мог же твой товарищ меня в коридоре бросить?

Джек усмехнулся.

– А вы, смотрю, мастера – в обмороки падать… Чего надо? – Опершись рукой о спинку кровати, он навис над Дашей.

– Выслушай, пожалуйста.

Даша дотронулась до запястья Джека – и вздрогнула. Руки, три часа назад бывшие такими теплыми, сейчас странно и пугающе похолодели. Для того, чтобы произнести всего два слова, Даше пришлось собрать всю свою решимость:

– Я согласна.

– Да ты чё, – фыркнул Джек. Выдернул кисть из-под Дашиных пальцев. – Зашибись, конечно – только что-то не припомню, чтобы я тебя замуж звал! Или ты за Шела собралась?

Говорил он по-прежнему пренебрежительно, но Даша поняла, что ее выслушают, и слегка приободрилась. Шелдон, дождавшись паузы, высказался в том духе, что таких, как бункерная «задохлица», видал в гробу в белых тапочках, но на это Даша уже не обращала внимания.

– Помнишь, ты спрашивал, верю ли я тебе?

– Я вообще моросить горазд, всего не упомнить. Дальше что?

– Ничего. Просто… Я поняла, что верю. – Даша снова осторожно тронула Джека за руку. – И буду рада тебе помочь.

Глава 13

Бункер. 53 дня после возвращения. Даша

То, что происходило потом, происходило так стремительно, что впоследствии Даша, пытаясь припомнить подробности, делала это с трудом.

Она была уверена, что Джек задаст ей массу уточняющих вопросов.

Например, хорошо ли она подумала? Не боится ли? Уверена ли в себе? В Бункере с принятием важных решений никогда не спешили, тщательно взвешивая все «за» и «против». А Джек больше ни о чем ее не спрашивал. Он пристально посмотрел на Дашу, а потом просто кивнул. Уселся рядом с ней на кровать и извлек из кармана куртки исписанный лист.

– Бункерному вот это нужно. Сможешь достать?

Даша взяла бумагу. И с изумлением увидела между строчек, выведенных знакомыми угловатыми каракулями, бледно-голубые, чуть заметные печатные буквы.

– То, что ручкой написано, не читай, – пояснил Джек, – там хрень всякая, для маскировки. Светлые читай.

Даша улыбнулась. Это было – как привет из детства.

– Что смешного?

Она покачала головой:

– Ничего. Просто вспомнила… – В смысл написанного пока не вникала. Смотрела на буквы и улыбалась.

– Этих, прозрачных, тут не было, – пояснил Джек.

Даша кивнула:

– Конечно, не было. Они появились, когда ты нагрел лист – например, под лампой, или над свечой. Так?

– Откуда знаешь?

– Старый фокус. Нам Сергей Евгеньевич показывал, когда маленькие были. – Даша понюхала листок. Определила: – Это лимонной кислотой написано.

– Звездишь! – объявил обескураженный Шелдон.

– Цыц, – оборвал Джек. – Ты знаешь, где это взять?

Даша, спохватившись, принялась читать написанное, теперь уже вникая в смысл, а не любуясь буквами, и глаза у нее полезли на лоб.

– Зачем это Кирюше?!

Джек вздохнул:

– Лапушка. Ты только что сказала, что мне веришь. Так или нет?

– Так…

– А раз так, не фиг время терять. Где эту хренотень взять, ты знаешь?

Даша углубилась в список. Дочитав, задумчиво проговорила:

– Частично реактивы есть в хранилище. Частично – того, что Кирюша просит, в готовом виде нет.

– А в каком есть?

– Ну… скажем так, в полуфабрикатном. Есть сырье, но вещества нужно изготавливать.

– Ты сумеешь набодяжить? Так, чтобы твои не заметили?

– Можно попробовать…

Джек покачал головой:

– Не, лапушка. Пробовать нельзя! Надо сварганить, причем бегом – пока Кирюше твоему секир-башка не настала.

И так серьезно посмотрел, что Даша с ужасом поняла: про «секир-башку» сказано не для красного словца. Кирилл и правда в смертельной опасности. И от того, насколько быстро она сумеет «сварганить» нужные вещества, зависит его жизнь.

Идти к Сергею Евгеньевичу или Вадиму Александровичу Джек отказался наотрез. Так же, как и объяснять, что за опасность грозит Кириллу. Он отчего-то был убежден, что взрослые «поднимут кипиш», и лучше от этого не станет никому, в первую очередь, «бункерному». Поэтому Даша должна хранить все в строжайшей тайне. А если считает, что не сумеет, пусть валит в свои «пять звездей» – так обозвал Джек ее обиталище – забудет все, что тут услышала, и баиньки ложится.

После этого Даша с изумлением узнала, что в хранилище, где содержался запас реактивов, Джек уже побывал. Вопрос о том, как ухитрился туда попасть, минуя электронный замок, он будто и не услышал – однако ни одного вещества из списка Кирилла там не обнаружил.

– Не может быть, – удивилась Даша, – даже глицерина нет?

– Не-а.

– Очень странно. – Ей доводилось бывать в хранилище, и Даша точно помнила, что глицерин видела. – Большая такая канистра, а в ней мутная жидкость, полупрозрачная? Це три Аш пять О-Аж три – неужели не видел?

– Чё? – переспросил Джек.

Какое-то время они смотрели друг на друга с недоверием. Пока Даша не сообразила, что адапт не имеет ни малейшего представления о том, как принято именовать химические вещества. Разыскивая в хранилище, к примеру, натрий, он искал бы емкость с русской надписью «натрий», а не с двумя латинскими буквами «Na». И еще она поняла, почему у Джека такие холодные руки.

– Ты… все это время был в хранилище? Но там же нулевая температура?!

– Ну, так. Ни хрена не жарко, это точно. – Джек критически разглядывал Дашу. – Во что б тебя саму-то завернуть, чтоб не окочурилась? А ну-ка…

Взяв Дашу за обе руки, поднял ее с кровати. Сдернул с плеч одеяло. Развернул его, оглядел.

– Шел, веревка есть?

Тот кивнул.

– Тащи.

Джек нагнулся, а когда выпрямился, Даша испуганно отпрянула – в руке у него сверкнул нож.

– Сказала – «не боюсь», – упрекнул адапт.

Даша сконфузилась.

– Это

Закладка:

– Обновку тебе мастрячу.

Коротким взмахом Джек прорезал одеяло в середине. Помог Даше просунуть голову в получившееся отверстие, вышло нечто вроде пончо. После этого развел ее руки в стороны и снова принялся резать – на пончо обозначились рукава. Взяв у Шелдона веревку, Джек примотал свисающие куски ткани к рукам изумленной Даши. Полы одеяла обернул вокруг ее тела. Удовлетворенно оценил:

– Зашибись – красотка!

После того, как тем же оригинальным способом Дашу нарядили во второе пончо, поверх первого, она почувствовала себя куклой-неваляшкой. Если, не дай бог, упадет, подняться самостоятельно не сможет.

Джек, оценивающе оглядев Дашу, отрезал от низа одного из одеял широкую полосу. Соорудил на голове девушки тюрбан. Шелдон, ворча, покопался в рюкзаке и извлек нитяные рабочие перчатки – до того, как все случилось, такие считались одноразовыми.

– Готово, – объявил довольный Джек. – Красотища – хоть на выставку!

Сам натянул, поверх собственных куртки и брюк, куртку и брюки Шелдона. И они направились в хранилище.

***

Даша в своем крайне неудобном одеянии едва семенила ногами. Джек, хмыкнув, без лишних слов взвалил спутницу на плечи.

– Потяжелела маленько, – похвалил он. – Хоть чувствую, что девку тащу, а не котенка дохлого.

Неприязнь из тона исчезла, как не было. С Дашей разговаривал прежний Джек, веселый и неунывающий.

Дверь хранилища он открыл просто – приложил к замку пропуск. На изумленное Дашино: «Где ты взял карточку?» – она точно знала, что пропусков всего четыре, у Сергея Евгеньевича, Вадима Александровича, Елены Викторовны и Григория Алексеевича, – ухмыльнулся: «Под елкой нашел. Дед Мороз в Новый Год подарки дарит, слыхала?» И Даша поняла, что других объяснений не услышит.

А в хранилище было холодно. Боже, как же там было холодно! Человеком Даша чувствовала себя лишь в первые полчаса, потом, несмотря на все намотанные тряпки, начала замерзать.

Пальцы в нитяных перчатках, которыми она пересыпала, переливала и перекладывала нужные вещества по пакетам и пластиковым контейнерам, еле шевелились. Если бы не Джек, сбежала бы из ледяного, освещенного мертвенно-белыми лампами помещения давным-давно. Но неутомимый адапт не давал отвлечься ни на секунду. Он, следуя указаниям, то подтаскивал к нужной полке стремянку, то придвигал ближе к Даше емкости с нижних полок, то теребил ее, поднимая на ноги – фасовкой реактивов девушка занималась прямо на полу, – и тащил дальше, вдоль бесконечных стеллажей.

Навыками фасовки ловкие пальцы Джека овладели быстро. С пакетиками и тубами он управлялся не хуже самой Даши – но вот помочь ей в поисках реактивов ничем не мог, девушка быстро поняла, что адапт с трудом читает даже русские буквы, не говоря уж о химических обозначениях.

Время от времени Джек извлекал из-под куртки термос и заставлял Дашу сделать глоток. Желудок с благодарностью втягивал согревающий напиток, организм немного оживал, и пальцы начинали шевелиться быстрее. Но под конец чай уже не помогал, Даше начало казаться, что у нее замерзли даже мозги. Двигалась она, поддерживаемая Джеком, как сомнамбула, соображала с трудом. До нее не с первого раза дошли слова адапта о том, что список Кирилла закончился.

Когда Джек выпустил Дашу в коридор, ее уже не держали ноги. Медленно, словно сдуваемый мяч, Даша осела на корточки вдоль стены – не в силах даже обрадоваться тому, что пытка холодом прекратилась. Так и заснула бы прямо в коридоре, но Джек не позволил.

– На спину залезай, – скомандовал он, появившись перед Дашей и усевшись на корточки. Обернулся, быстро разрезал веревки, скрепляющие одеяла, и помог девушке забраться к себе на закорки. – За шею хватайся… Приберись тут, – это было сказано Шелдону. – Чтобы вид был, как муха не садилась. И собирайся, через час выдвигаемся… Але, лапушка! Ты не дрыхнешь там? Панамку – держи крепче!

И рванул с Дашей на спине по бункерным коридорам с такой скоростью, что задремывать девушка мгновенно перестала. Только и успевала пригибаться, когда Джек проносился под низкими притолоками, выбегая на лестницу или в боковой коридор.

Направления он выбирал сразу и безошибочно, но Даша была настолько занята попытками уберечь голову от столкновения с потолком, что на подобные мелочи внимания не обращала. Лишь под конец стремительного путешествия поняла, что пугалась зря – Джек сам наклонялся в нужных местах, не позволяя ей дотронуться до потолка.

На пол он ее опустил, только когда занес в комнату. Сразу по-хозяйски прошел в душевую и включил воду. Разрезал на Даше остатки веревок, помогая высвободиться из одеял.

– Под воду горячую залезай. – Он оглянулся на панель управления. – А здесь я щас такую Африку забабахаю, что папуасы от зависти усрутся!

Даша прошла в ванную, заперла дверь. Разделась и съежилась на корточках на дне душевой кабины. Она до того замерзла, что рука с трудом удерживала лейку душа.

Кабина быстро наполнялась паром. Горячая вода согревала – по-настоящему, а не как глотки из термоса. Наконец-то… До чего же приятно.

Елена Викторовна в юности ездила в путешествие на Азорские острова – до того, как все случилось, были такие в Атлантическом океане. И рассказывала про теплые водопады. Обычные водопады – это красиво, но очень холодно, потому что вода в них – с тающих ледников. А на тех волшебных островах вода берется из горячих гейзеров. И водопады теплые! Можно бесконечно сидеть под ними, любоваться природой и наслаждаться покоем и гармонией…

Ох!.. Ну вот зачем?!.. Почему ее снова теребят?.. Куда и для чего опять нужно идти?.. Она так устала, что ни закричать, ни даже заплакать сил нет…

– Всё, всё, – услышала Даша успокаивающее бормотание, – не брыкайся. До койки дотащу, и дрыхни на здоровье.

В следующее мгновение она поняла, что нет вокруг никаких водопадов. И что это неугомонный Джек снова поднял ее и снова куда-то несет.

Через несколько секунд он бережно опустил Дашу в ее же постель. Кричать и плакать было, кажется, незачем. Даша попыталась шевельнуться, но поняла, что крепко спеленута в купальную простыню.

– Согрелась хоть? – Джек заботливо укрыл ее одеялом.

– Да…

– Окей. – Он, отстранившись, оглядел укутанную Дашу. Подобрал с пола обрывки веревок, искромсанные останки одеяний. – Ты все хоть помнишь? Память не отморозила? – Джек бодро улыбался, но Даша вдруг поняла, что всерьез за нее беспокоится.

– Помню, – с трудом, на самом деле, припоминая наставления адапта, проговорила она. – Ты придешь через десять ночей. Когда все заснут, я должна открыть люк.

– На сколько секунд?

– На двадцать.

– А потом?

– Потом сразу закрыть. И если ты не придешь, открыть на следующее утро. Когда все заснут. И так делать каждое утро,

Закладка:

– Молодец, – похвалил Джек. – Всё, лапушка! Откисай, заслужила. – Свободной рукой он растрепал Дашины волосы.

Погасил ночник, и в комнате наступила темнота. На секунду Даша увидела длинный, узкий прямоугольник аварийного света из коридора и стремительно мелькнувшую тень. Ни единого шороха не услышала. Шелдон был прав, Джек и впрямь умел передвигаться бесшумно.

Ужасаться тому, что полузнакомый парень вытаскивал ее из душа, сил у Даши уже не было. И тому, что Джек проник в душевую, несмотря на запертую дверь, она не удивилась – раздобыл ведь как-то пропуск в хранилище… Она подумает об этом потом. Когда отдохнет… Даша закрыла глаза.

Глава 14

Бункер. 63 дня после возвращения. Даша

Даша открыла люк так, как было условлено. Эту операцию Сергей Евгеньевич еще в незапамятные времена заставил освоить всех жителей Бункера и периодически проводил учебные тревоги, чтобы не растеряли навыки. Набирая код, Даша не раз помянула старика словами благодарности.

Она ужасно нервничала. Отсчитала по секундомеру двадцать секунд. Закрыла люк. Выскочила из рубки в коридор и сразу увидела в конце полутемного туннеля человеческую фигуру – с рюкзаком за плечами, одетую в знакомый комбинезон. Фигура стремительно приближалась, сердце у Даши колотилось так, что схватилась за грудь. А вошедший скинул на ходу капюшон.

И оказался не Джеком.

– Салют, – небрежно бросила Лара.

Она, подойдя к Даше, сбросила с плеч рюкзак. Выпростала руки из рукавов комбинезона, а рукава затолкала за ремень – наверное, все адапты, оказавшись в помещении, так делали.

– Уф-ф, жарко! Ну чего, как тут?

– Вы… одна? – глупо пролепетала Даша.

Лара фыркнула:

– Не, ты чего! Еще лошадь. Позвать?

Даша покачала головой. Лара перестала улыбаться.

– Але! С тобой все нормально? – Крепкие адаптские пальцы знакомо вцепились в плечо.

– Нормально, – выдохнула Даша.

– Точно? Падать не собираешься? Жека сказал, тебя хлебом не корми, дай завалиться.

– Нет. – Даша заставила себя улыбнуться. – Все в порядке. Я просто не ожидала, что придете вы… ты.

– Бывает, – согласилась Лара. – Ну, как тут? Все ровно? Не спалилась?

– Все… ровно. – О сути Лариных вопросов Даша, как и при общении с Джеком, в основном догадывалась, многие знакомые слова звучали в непривычном контексте. – Не спалилась.

– Окей. Ты, может, посиди маленько? А то что-то выглядишь странно.

«Ты тоже», – чуть не вырвалось у Даши. Как раз в этот момент подумала, что Лара сейчас совсем не похожа на ту девушку, которая ей запомнилась.

Вместе с Олегом и Любовью Леонидовной Даша дважды приходила в клинику навещать Кирилла – когда он был еще без сознания. И неизменно рядом с ним заставала адаптов, Лару и раненного Сталкера.

Новые друзья Кирилла смотрели тогда на старых неприязненно. В светлых адапстких глазах явственно читался вопрос: «Чего приперлись?», хотя в то время Даша о существовании подобных слов не догадывалась.

Мрачный, горбоносый Сталкер в первый визит ее напугал: за время посещения не произнес ни слова, но выглядел так, как будто был готов в любой момент вскочить и прогнать их с Олегом прочь.

Лара такой угрюмой не казалась, но и она явно не испытывала к посетителям приязни. А в Дашу отчего-то так и впилась взглядом, рассматривая с головы до ног. Выражение на лице адаптки в процессе разглядывания менялось, с жадно-пристального на небрежно-разочарованное.

Склонившись к Сталкеру, Лара что-то шепнула ему на ухо. Тот коротко глянул на Дашу. Досадливо дернул плечом – нашла, дескать, на кого внимание обращать. Лара кивнула. Скрестив на груди руки, встала у кровати Кирилла, будто стражница. И простояла так, зорко наблюдая за Олегом и Дашей, все мучительно долгое время, которое те провели в палате.

Сейчас Лара вела себя совсем по-другому. Разглядывать Дашу не пыталась. Беспечно болтала, расшнуровывая рюкзак.

– Я тут тебе притащила кое-что, чтобы на складе не мерзла. Во, гляди! Называется «термобелье». Герман говорит, до того, как все случилось, в таком в морозы ходили. – Лара встряхнула, разворачивая, бордового цвета рейтузы и фуфайку. – Это Олеська где-то выкопала, Жека сказал, тебе должно подойти.

– Где он? – вырвалось у Даши.

– Жека? – Лара перестала копаться в рюкзаке. – Занят шибко. Не смог прийти. А что?

– Ничего. – Даша сглотнула. – Все в порядке.

Адаптка помолчала.

– Тогда одевайся, – отводя глаза, проговорила она, – раз все в порядке. Тут носки еще и кофта. Герман сказал, тоже здорово греет. – Лара извлекла из рюкзака флисовый жакет и длинные махровые носки. – Где наряжаться-то будем? Здесь? – Она заглянула в помещение, именуемое в Бункере «рубкой». – Ничего не поломаем?

Даша невольно улыбнулась.

– Вряд ли сумеем. Не волнуйся.

Лара прошла в рубку. Одежду, предназначенную Даше, сложила в стопку на стол. Рюкзак поставила на пол и снова принялась вытаскивать из него какие-то вещи.

– Олеська и мне белье нашла, – мимоходом похвасталась она, – Жека сказал, чтобы я тоже одевалась. Сказал, в обычной одежде у него через пять минут яйца зазвенели. – Лара села на стул и принялась расшнуровывать ботинки.

Даша наблюдала за действиями адаптки с замешательством.

– Герман сказал, чтобы белье грело, его надо прямо на голяк натягивать, – пояснила Лара. И стащила через голову футболку.

Лифчик адаптка не носила. Даша почувствовала, что заливается краской. А Лара спокойно надела вместо футболки черную, плотно облегающую фуфайку и взялась за ремень брюк.

– Одеваться будешь? – поднимая глаза на Дашу, начала она. – Блин! Ты чего такая красная? Хреново? – С беспокойством заглянула в лицо.

– Нет… – Слова от неловкости еле выговаривались.

Лара смотрела недоуменно. А потом вдруг хлопнула себя по лбу.

– Блин! Вы ж тут все – на башку ушибленные! Ты ведь даже баб стесняешься, небось.

Даша побагровела окончательно и ответить не смогла.

– Не боись, я быстро, – пообещала Лара. – Штаны напялю и свалю.

Она действительно очень быстро освободилась от нижней части комбинезона и брюк, оставшись в узких трусиках – Любовь Леонидовну удар бы хватил, если б увидела в Дашином гардеробе подобные, – и взялась за рейтузы.

С усмешкой рассказала:

– Бункерный тоже по первости, от всех подряд шарахался. И от пацанов, и от нас с Олеськой. Как увидит кого голышом, так и норовит усвистеть подальше! Чудной вы народ все-таки…

Лара беспечно болтала, а Даша ею невольно залюбовалась. Обтянутая эластичным костюмом, идеальных пропорций фигура адаптки казалась выточенной из черного дерева.

Как выглядит в термобелье она сама – Лара, переодевшись, вышла – Даша предпочла не думать. Поверх белья надела принесенный Ларой флисовый жакет и лыжный комбинезон, который отыскала в бункерных запасниках.

По дороге к хранилищу, едва поспевая за

Закладка:

Во-первых, почти не замерзла. А во-вторых, реактивы следовало отобрать те же, что и в прошлый раз. Даша уже примерно представляла, что где находится, оставалось только подтащить стремянку.

Лестницу Лара двигала так же легко, как Джек. И по ступенькам вверх и вниз летала с той же скоростью, разве что с тяжелыми канистрами возилась подольше.

– Час семнадцать, – глянув на наручные часы, гордо объявила Лара, когда девушки вышли за дверь. – А Жека говорил, вы с ним два с половиной провошкались.

– Я уже более-менее ориентируюсь, – отогревая руки под мышками, объяснила Даша, – искать не приходится.

– Ну, второй-то раз всегда проще… Теперь – к тебе? – Лара вдруг задорно подмигнула. – Сама дойдешь? Или верхом прокатить?

Даша смутилась.

– Не надо…

– Блин, да шучу! – Лара рассмеялась. – Ты все сделать-то успела?

– Да!

Даша действительно многое успела. И считала это маленькой победой.

С потаенной гордостью рассказала Ларе, как придумала предложить свою помощь Григорию Алексеевичу – в лаборатории, с Кирюшиными подопытными мышами. У врача на них в последние ночи времени совсем не оставалось, Сергей Евгеньевич чувствовал себя все хуже, и подмоге Григорий Алексеевич обрадовался. А мыши внимания почти не требовали, знай себе вводи им препарат, да снимай реакции… Даша объяснила, что в свободное время будет заниматься синтезом нового удобрения. И, с оглядкой, взялась за дело, ради которого оказалась в лаборатории. Она спала по пять-шесть часов в сутки, но успела все. Приготовленные реактивы дожидались в комнате, надежно спрятанные в стенном шкафу.

Рассказывала Даша, поначалу смущаясь – ей казалось, что Лара подумает, будто она хвастается, – но адаптка слушала с неподдельным вниманием.

– Ну, молодец, – одобрила она, – не зря тебя бункерный хвалил… Уф-ф! Во жара. – Девушки вошли в комнату.

– Я думала, что опять замерзну, – объяснила Даша. – Сейчас, подожди немного.

Она перенастроила кондиционер. Разворошив одежду, принялась вытаскивать из стенного шкафа реактивы. Предложила Ларе:

– Ты разденься, если хочешь… – и вдруг вспомнила: – Ой! А где ты спать-то будешь?

Лара пожала плечами.

– Могу в конуру отползти, где наши живут. А могу тут, если оставишь. Мне всего-то три часа перетоптаться.

– Конечно. Располагайся, пожалуйста.

Лара деловито осмотрела входную дверь.

– Запирается… Это хорошо. Если принесет кого, я в сортир сигану. Окей?

Даша улыбнулась.

– Прийти может только Любовь Леонидовна – и то, если я просплю. Но ты ведь в любом случае раньше уйдешь… Ох. – Это она посмотрела на будильник. – Сейчас – два, через три часа будет только пять! Разве можно так рано на улицу выходить?

– Мне можно, – заверила Лара, – не сгорю.

Даша с удивлением поняла, что адаптка не шутит.

– Закат сегодня в восемнадцать одиннадцать, – сверившись с календарем, напомнила она, – ты уверена?

– Да.

Даша потупилась. Кажется, опять какую-то глупость ляпнула.

– Извини. Я знаю, вы не любите, когда не в свое дело лезут…

– Да перестань. – Лара тоже внезапно смутилась. – Это ты не обижайся. Мы у себя-то привыкли рявкать, а у вас тут по-другому всё… – Она помолчала. – И что пялилась на тебя тогда, не обижайся.

Даша вспыхнула. На языке вертелось: «Прости, не понимаю, о чем ты говоришь», но вдруг сообразила, что от нее вовсе не ждут тактичного лицемерия. Недоговоренностей между «своими» адапты не признавали.

– Бункерный ведь мне поначалу – знаешь, что чесал? – непонятно продолжила Лара. – Не сам, правда, придумал, Сталкер научил… Что у него в Бункере девушка есть! Ты.

Даша обомлела:

– Зачем он так сказал?

– Ну, зачем… Чтобы я к нему не лезла. Ваш Евгеньич сказал, что бункерному с девками – нельзя, моральная травма будет. А Сталкер не дурак, поди, мигом срисовал, что я на этого чудика запала. Хотя мне-то на самом деле сперва просто интересно было! Он ведь белый весь, не то что наши, и с волосами длинными. И глаза тоже… чудные. А Сталкер ему, сволочь такая – ты, говорит, скажи Ларке, что у тебя девушка есть.

– И Кирюша сказал… про меня?

– Ну да. А я-то, дура, повелась! Когда он мне уже реально нравиться начал, ревновала даже. Думаю – что ж там в Бункере за красавица ждет?

Даша зарделась.

– Это неправда. То есть, я, конечно, Кирюшу ждала, но…

– Блин, да знаю я! Когда подстрелили, а потом бункерный ко мне в больничку пришел, просекла, что неправда. – Лара оттянула горловину футболки в сторону и вниз, открыв ключицу. – Вот сюда ранили, видишь? И в бок еще.

Даша охнула. На темной коже четко был виден круглый след.

– Ничего себе…

– Да ладно, фигня. Хотя стремно было, конечно. Особенно когда потолок начал падать.

И Даша прослушала невероятную историю о том, как на Лару с Кириллом напали Дикие. Как Лара боролась с одним из них, Кирилл пырнул мужчину ножом, а сама адаптка «снесла уроду башку».

– В общем, если бы не бункерный, мы б с тобой сейчас не трещали, – закончила Лара. – А потом они в больничку пришли, когда я очухалась. Сталкер, бункерный и Капитан. Сталкер-то с Капитаном все по делу расспрашивали, а бункерный – ни бэ ни мэ, только глядит, не отрывается. А им ведь уходить уже сегодня… Я и думаю – чего тянуть? Когда мы с ним еще-то увидимся?.. И, как Сталкер с Капитаном вышли, тут же прилипла. Ну и поняла сразу, что нет у него никакой девушки.

– То есть? – не поняла Даша. – Кирюша объяснил?

Лара фыркнула.

– Да сдались мне его байки! А то сама не разберу, умеет парень целоваться, или нет.

Даша вспыхнула.

– Ой, – спохватилась Лара, – ты только не говори никому! Это чтобы ты поняла, почему я тогда пялилась. Интересно было… Не обижаешься?

– Нет, – выдавила Даша. Почувствовав, что к горлу подступает комок.

Она невольно покосилась на зеркальную дверь стенного шкафа. Зеркало услужливо отражало их обеих, Дашу и Лару.

Точеную фигуру адаптки. Ее полные губы, горделивый подбородок, веселые глаза. И печально нахохлившуюся Дашу. Жидкие прядки волос вдоль маленького заостренного личика, бескровную полоску губ, тени под глазами. Уродливые коленки, кажущиеся наростами на тонких, как соломинки, ногах…

– Ты правильно тогда смотрела, – горько проговорила Даша. – Ты вон какая красивая. Не то, что я.

Лара тоже заглянула в зеркало. Задумалась. Знакомым, как у Джека, движением почесала в затылке. Не придумав, видимо, ничего утешительного, объявила:

– Ну и что? Инна говорит, что красота в жизни – не главное! Олеська, вон, тоже некрасивая, зато знаешь, как стреляет? Жека – и тот завидует.

Даша почувствовала, что снова краснеет, но удержаться от вопроса

Закладка:

– А в следующий раз Джек придет? Или опять ты?

– Не знаю, – помедлив, отозвалась Лара, – там видно будет. – На Дашу она смотрела почему-то с сочувствием.

Дом. 52 дня после возвращения. Герман

Первое письмо, полученное от Кирилла – спустя неделю после того, как бункерный, для правдоподобности оглушенный, был передан с рук на руки Толяну, – адапты едва не сожгли. Письмо подносили к лампе, к печке, к свечам, на несчастный лист дули, дышали и затейливо матерились, но ничего не происходило. Обещанные бункерным голубые буквы проявляться не желали.

– Пустышка, – категорически объявил Герман, отбирая у адаптов лист.

Они тогда здорово приуныли. Не раз потом приходили к Герману с безумными планами вызволения Кирилла – мысли эти, вопреки надеждам командира, не покидали ребят ни на минуту.

Сам он, к тому времени уже окончательно убедившийся, что к бункерному ребята привязались всерьез и теперь с командира с живого не слезут, устал на них рявкать. И тоже снова и снова прокручивал в голове, что можно сделать – каждый раз понимая, насколько идеи опасны и неосуществимы. Зато со следующим письмом из Вязников прискакала сама Марина, возбужденная и запыхавшаяся.

– Есть! – едва влетев во двор, крикнула она. – Видно буквы!

В письме, растянутом на два листа – один без тайного наполнения, для передачи в Бункер, а другой с проявившимися после нагрева голубыми строчками – наличествовало единственное емкое предисловие: «Оружейные склады!» – и содержался список химических реактивов, название и количество.

Больше Кирилл – очевидно, из соображений безопасности и экономии места, – ничего не написал. Хотя большего, в общем-то, и не требовалось – Герман, ознакомившись со списком, присвистнул. Специалистом-взрывником он не был, но, как любой пацан, в свое время весьма интересовался, чего бы такого с чем смешать, чтобы всем врагам прокашляться. И легко сообразил, зачем могли понадобиться Кириллу такие составляющие, как нитроглицерин и аммиак, в сочетании со словами «оружейные склады».

– Бункерный-то ваш, по ходу, теракт готовит, – оглядев притихших адаптов, бросил он. – Бен Ладан недоделанный.

Ребята переглянулись:

– Кто?

Герман досадливо вздохнул. Он был уверен, что о знаменитом воине Аллаха подопечным рассказывал. Но если, к примеру, запутанное генеалогическое древо персонажей саги о Звездных войнах адапты знали наизусть, то с реальными историческими личностями дело обстояло хуже.

– Террорист такой был, – еще раз объяснил Герман, – взрывы устраивал.

– Ну, так и флаг ему в руки, – имея в виду, очевидно, Кирилла, выразил общее мнение Рэд. – Пусть готовит на здоровье. По-другому, значит, выбраться не сможет.

– И пусть хоть половину владимирских перебьет, если не то намутит? – возмутился Герман. – Так, что ли?

Лара насупилась:

– Никого он не перебьет! Бункерный не такой. Он поначалу даже Диких жалел – скажи, народ?

И Герману рассказали про взрыв в Набережных Челнах. Слухи о нем докатились до командира давно, но о том, кто являлся мозговым центром операции, узнал только сейчас.

Н-да… А пацан-то и впрямь молодец. О том, что охрану возле оружейных складов параноик-Толян не держит, Герман знал, разведка докладывала. Людям Толян не доверял, установил на дверях и внутри хитрую систему сигнализации – с кодами, ведомыми только ему. Кирилл об этом, очевидно, тоже узнал.

Люди при взрыве не погибнут – разве что случайно, кто-то, оказавшийся рядом – об этом парень, если он действительно таков, каким его описывают ребята, вероятно, подумал в первую очередь. А уж в какое тихое, благостное создание превратится Толян, лишившись главного козыря, Герман и думать боялся, чтобы не сглазить. Если бы Кириллу удалось осуществить задуманное, это в корне поменяло бы расстановку сил во всей Цепи, Герман о подобном и мечтать не смел…

– Ладно, – решил он. – Завтра в Бункер поеду. Попробую придумать, как реактивы выцепить.

Адапты переглянулись.

– Прямо сам поедешь? – уточнил Рэд.

– А что? Думаешь, дорогу не найду?

– До Бункера – найдешь. А дальше что?

– Дальше попробую с Григорием договориться. Бункерный ваш пишет, что он может помочь.

Письмо Кирилла заканчивалось словами: «Пропуски в хранилище есть у Сергея Евгеньевича, Вадима Александровича, Елены Викторовны и Григория Алексеевича. Ориентироваться в хранилище могут помочь Григорий Алексеевич или Даша. В Дашке я уверен. Григорий Алексеевич – не знаю».

– Он пишет – «не знаю», – напомнил Рэд. А если откажет доктор? Если Ваде тебя сдаст?

– Не сдаст.

– Точно?

Герман задумался.

Гриша – хороший человек. Но как поведет себя, оказавшись перед выбором – помочь им с Кириллом или поступить «правильно», доложив о происходящем Вадиму, – предсказать с уверенностью Герман не мог.

Военный все-таки, черт его знает, что в башку ударит по части «нарушения дисциплины»…

Рэд сомнения командира уловил. Напомнил:

– Тут наверняка надо действовать. Спалишься, так второго шанса не будет… Пусть лучше Жека идет. Он-то точно почует, можно доктору доверять или нет. Тем более, что бункерный еще про девку пишет – если с доктором не срастется.

– Девка – это хорошо, – обрадовался Джек, – это я могу!

Герман обреченно вздохнул.

Любвеобильность питомца аукалась ему не раз и не десять, из соседей только ленивый с тех пор, как смазливый негодник вступил в пубертат – а созревали адапты рано, по наблюдениям Германа, строение и физиологию взрослых людей обретали уже годам к тринадцати, – не докладывал об очередном сеансе обольщения. Из пролитых по ветреному красавцу слез могла бы составиться небольшая речка. Герман поначалу злился, потом рукой махнул.

«Не хотела бы – так не дала бы, – привык он рявкать в ответ на жалобы соседей. – Никого ж не насиловал! Так или нет?» И жалобщики грустно смолкали, поскольку возразить было нечего.

– Ты там смотри у меня, – пригрозил Джеку Герман. – Метлой мети, сколько влезет, а хрен чтоб на привязи держал! Эта принцесса тебе – небось, не Дунька с мыльного завода… И вообще, сперва Григория прощупай. Может, с ним срастется.

– Есть, – ухмыльнувшись, козырнул Джек.

Вернувшись из Бункера, доложил, что «с доктором каши не сваришь».

– Молодой был – орел был, – пояснил он. – А сейчас закис хуже плесени, шибко осторожный. Пропалит он нас, к бабке не ходи.

– А девчонка?

– Вот она – что надо. – Джек предъявил наполненный реактивами рюкзак. – Правильно бункерный сказал. Дохлая – не понять, в чем душа держится, но молодец. Сперва-то заочковала, я уж давить не стал. А потом сама прискакала. Днем, когда ихние заснули все.

Герман хмурился. Он все-таки больше рассчитывал на помощь Григория.

– В следующий раз пусть Лара в Бункер идет, – распорядился он. – Если эта барышня на одни твои прекрасные глаза повелась, в другой раз и взбрыкнуть может. Бабы – народ непостоянный.

Глава

Закладка:

Дом. 64 дня после возвращения. Лара

– Ты тут? – Лара заглянула к Джеку в комнату. – Вернулся?

– Не, еще в завалах, – отозвались из-за дверцы шкафа. – Завтра приходи.

– Да ну тебя.

Лара, войдя, потрогала печку – горячая, хоть сегодня не поленился протопить. Открыла дверцу, сгребла в горку дотлевающие угли. Села на Люкову кровать – та стояла напротив печки, Люк любил тепло.

Почти половину комнаты занимали спортивные маты у дальней стены. Между полом и потолком висела боксерская груша. Стены были украшены выцветшими постерами, над каждой из трех кроватей – своя, любовно подобранная коллекция.

Раньше они жили тут втроем: Джек, Люк и Гарри. Боролись на матах, молотили по груше, развешивали постеры. Зимой препирались, кому идти за дровами и топить печку. Одежду аккуратист Гарри складывал в шкаф, а Джек с Люком наваливали на спинки кроватей, доводя тем самым Гарри до белого каления. Примерно раз в месяц лучнику удавалось заставить друзей разобрать барахло, после чего вороха на спинках начинали накапливаться заново.

Теперь Жека остался в комнате один. Никого к себе не приглашал и сам ни к кому в соседи не напрашивался.

Лара посмотрела на спинку его кровати – пусто. Вещи Жека убрал.

«Наверное, все мы такие, – мелькнула дурная мысль, – если вдруг Олеська…» Лара зажмурилась и помотала головой. Нельзя про такое думать, беду накаркаешь.

Окликнула:

– Одевайся, я не смотрю.

– А то не видала ты там чего-то. – На дверце шкафа повисло полотенце, босые ступни, выглядывающие из-под дверцы, перетоптались – Джек одевался.

Вышел, в джинсах и малиновой футболке с силуэтом извивающейся стриптизерши на груди.

Лара покосилась на собственный ярко-желтый халатик с плюшевыми кошачьими ушками на капюшоне. После опостылевшего камуфляжа каждый из «бойцов» отрывался по-своему.

– Ну что, как в Бункере?

– Нормально.

– Карточка сработала?

– Как родная.

– Уф-ф, – выдохнул Джек. – Я боялся, хватится лохматая – замок перенастроят, от греха. – Уселся на Люкову кровать рядом с Ларой, стулья в комнате не держали за ненадобностью. – Но, видать, решила, что сама где-то прощелкала… А девка как? Все приготовила?

– Приготовила. Привет тебе от нее.

– Во, счастье-то привалило!.. Гостинцы бункерному кто повез? Сталкер?

– Угу.

Лара помолчала. Погрустнела.

– Маринкины ребята говорят, бункерного у Толяна бьют. И я тоже чувствую, что хреново ему.

– Толяну всё отольется, – глядя перед собой, холодно пообещал Джек. – Олеська говорит, надо этого гада на солнце выкинуть, а я бы пристрелил. Посмотреть хочу, как черепушка его поганая разлетится.

Из Владимира пленники попытались бежать. Попытка провалилась, и Гарри Толян сжег. Покрытый волдырями труп бросил в ту же камеру, где держал Джека и Олесю. Не убирал до тех пор, пока обоих не начало выворачивать от смрада.

Олеся, вернувшись из плена, разговаривать перестала вовсе. Сутки напролет проводила на стрельбище, всаживая в мишени пулю за пулей. В конюшню, ухаживать за лошадьми – этого никто в поселке лучше нее не умел – уходила, лишь подчиняясь приказу Германа. А при первой возможности снова возвращалась на полигон.

Джек не изменился. Вроде бы. Ржал и балагурил по-прежнему. Только иногда подвисал, глядя перед собой – и тогда в глазах у него плескалось такое, что Ларе становилось страшно.

– Я до сих пор не понимаю, – горько проговорила она. – Неужели нельзя было с Евгеньичем договориться, чтобы бункерного Толяну не отдавать? Чтобы вас на лекарства обменять, на батареи для генераторов? Да мало ли, на что?

Джек покачал головой:

– Нельзя было. Толяну, падле, башню совсем сорвало. Для себя ему и лекарств и энергии хватает, а на поселок плевать. Жить хочет. Чем больше стареет, тем сильнее хочет. А в башке засело, еще с того раза, что бункерный чудо сотворить может! Он ни на что другое меняться не стал бы – потому Герман и тогда Евгеньичу ничего не сказал, и сейчас молчит.

– Сейчас в Бункере уже и не Евгеньич главный, – напомнила Лара. – Евгеньич плохой совсем, мне девка рассказывала.

– Угу. А Вадя – козел! И вообще, мерзко у них там. Вранья много.

– Кто бы говорил.

– Я не так вру. – Джек помолчал. – А Вадя – жаба надутая. «Вакцина», «теория», «спасение расы», – передразнил он. – Брехня это! По херу ему все, кого спасать собрался. Если от чего и тащится, так сам от себя. Какой он крутой и как всех облагодетельствует. Как все за ним бегать будут и в рот заглядывать, памятник золотой поставят. «С вакциной мы шагнем в новую эру, – Джек, очень похоже на Вадима, задрал подбородок и поправил несуществующие очки, – Кирюша мне нужен, чтобы продолжать разработки, вместе мы спасем человечество»… Срать он хотел на человечество! И на Кирюшу тоже. Злится только, что бункерный свою линию гнет, вместо того, чтобы ему подмахивать. И, ты думаешь, он эту вакцину, когда изобретет, всем подряд раздавать будет? Хрен там! Они у себя в Бункере новых людей будут выращивать. Из пробирки.

Лара обомлела:

– Как это?

– Не знаю, но, видать, способ есть. Тем, кто родится, мозги будут мерить. Умных, как бункерный, у себя оставлять, а таких, как мы с тобой – наверх выпихивать, чтобы пахали.

– С чего ты взял?

– Слыхал, как они с лохматой терли. Я пропуск в хранилище искал – решил лабораторию обшарить, девка сказала, что чаще всего там зависают. По клинике-то полазить не сумел, на минуту один не оставался – то медсестра, то доктор рядом отсвечивали. И в комнате у доктора тоже ни фига не нашел, он туда, по ходу, только спать приползает. Я и двинул в лабораторию – после восьми у них, вроде, все разбегаться должны. Дверь дернул – не заперто, внутри тихо. Зашел – а Вадя с лохматой, оказывается, там! Ну, то есть, не прямо там, а в следующей комнате, треплются сидят. Дверь открыта, слышно хорошо. Меня, вроде, не видать. Я и давай по столам лазать, а заодно их послушал.

– Псих! – решила Лара. – А если бы спалился?

– Не спалился бы. Они ж не как мы – встали да пошли. Сперва обсудят десять раз: «Не пора ли уходить?» За это время дохлый оживет да смотается.

– Но пропуск ты не нашел?

– Не-а. Пропуск потом у лохматой вытащил.

– Как?

Джек подмигнул:

– От изнасилования спас. Вот и подарила.

У Лары округлились глаза.

– Спас?! От изнасилования?!

– Угу. Уговорил.

– Ох, трепло… – Лара помолчала. – У них Евгеньич – хороший. Не как Вадя, и не как эта баба противная.

Джек покачал головой:

– Хороший-то хороший, да только недолго ему осталось. И главные сейчас в Бункере – Вадя

Закладка:

– Что – сама?

– Ничего.

Джек вдруг спрыгнул с кровати, подошел к окну. Распахнул раму, покрутил рычаг, поднимающий затворку на ставне. Закурил. Лара покосилась на часы.

– Не сгорю, – успокоил он, – проверено.

– А доктор? – вспомнила Лара. – Его ведь тоже все слушаются?

– Доктор – нормальный… – Джек выдохнул дым. – В молодости был. А сейчас ему все по фигу. Как сказать… Уже решил для себя, что сдохнет в Бункере, понимаешь? Вот, сколько проживет, столько проживет, а больше ему не надо. Он, как будто, уже помер, вместе с женой своей. Что ему Вадя скажет, то и делает. С ним про бункерного откровенничать – себе дороже б вышло, это я четко срисовал.

Лара вздохнула.

– Девку жалко.

– Угу. Одна она там нормальная… Не ревела хоть?

– Нет. – Лара улыбнулась. – Хотя мне – не больно обрадовалась. Тебя ждала.

– От тоже, удивила! Меня в каждом поселке ждут.

Лара пошарила по полу и запустила в Джека тапком. Тот поймал снаряд на лету, положил на подоконник.

– Ты там поаккуратнее с ней, – помолчав, попросила Лара. – Такая ведь, если врежется, так на всю жизнь.

Джек хмыкнул.

– Сказала, блин. Как она может врезаться, когда знать не знает, что с парнем делать?.. У нее даже звук другой, не как у нормальных девчонок. Журчит себе, что твой ручеек, ни то, ни сё. Член увидит – небось, в обморок упадет… Тьфу.

– А по-твоему, только для этого влюбляются? – возмутилась Лара. – Только чтобы трахаться?!

– Дак, я б не возражал, кабы только для этого… – Джек увернулся от второго тапка. – Ладно, не дуйся.

Подошел, сел перед Ларой на корточки.

– Не слышу, думаешь, как ты по бункерному страдаешь? – Потормошил Лару за коленку. – Не кисни. Насмерть не забьют, он Толяну живой нужен. Прорвемся! Главное, чтобы девчонка не спалилась.

– Слушай, – вспомнила Лара, – я давно спросить хотела. Вот, то, как ты людей слышишь… Оно случайно не стало… ну, сильнее, что ли? Раньше ты так с ходу не сек, кто по ком страдает.

– Стало… Погоди! У тебя тоже?

– Ну да. Я бункерного очень хорошо чувствую. Про Сталкера сразу поняла, что повязку снимать пора, хотя даже не прикасалась. И вообще…

– А отчего это?

– Да почем я знаю. – Лара вздохнула. – Взрослеем, наверное.

– А с Олеськой – так же?

– Я с ней не разговаривала. Она такая сейчас… Не до вопросов. Как будто болеет тяжело, только я это лечить не умею.

– Я умею.

Лара изумленно вскинула брови.

– Ну, не лечить, – поправился Джек, – не то брякнул… Не знаю, как сказать. Просто подходил к Олеське недавно, она на полигоне была. Сидит на земле, смотрит не пойми куда. Звук идет – хоть вешайся, такая безнадега. Я рядом сел, обнял. И звук этот… вот, не знаю, что я с ним сделал! На себя перетянул, что ли?.. Не объяснить. Но услышал потом, что Олеське полегче стало.

– Это вчера было?

– Угу. Откуда знаешь?

– Почувствовала, что ей легче… А ты ужинать не приходил! Я заглянула – спишь.

– Ну да, сплющило маленько.

– Балбес, – рассердилась Лара. – Оттого, видать, и сплющило! А сам вечером еще в завал потащился!

– Да к вечеру отпустило уже.

– «Отпустило»!.. Сиди, я тебе сейчас отвар приготовлю. И чтоб всё до капли выпил, ясно?

Сентенцию о том, что самогон помог бы гораздо лучше, Лара проигнорировала.

Владимир. 150 дней после возвращения. Кирилл

– А может, я все-таки останусь?

Стелла, уже одетая для улицы, жалась к Кириллу. Уходить было страшно. Она никогда раньше не покидала поселок.

– Нет. Пожалуйста, иди. Не теряй времени, за мной вот-вот явятся… Ты все помнишь? Куда идти, что говорить?

– В Вязники… Там Марина. Сказать, что я от бункерного. И ждать.

– Умница. Иди.

– А ты? – Стелла всхлипнула.

– Стелл. Ну, сколько раз уже обсуждали… Все со мной нормально будет. – Кирилл мягко отстранил девушку от себя. – Давай, соберись. Тебе еще с этими уродами разговаривать.

– Ни пуха ни пера, – пробормотала Стелла. И быстро, чтобы больше уже не оглядываться, вышла из комнаты.

Кирилл, застыв за входной дверью, напряженно прислушивался к ее перебранке с охранниками.

«…Приспичило умнику кофе – и бери, где хочешь, хоть рожай! А у меня не готово ничего, я на базу потом собиралась. На хрена только вы его приволокли…».

Кирилл переживал, что Толян мог дать команду не выпускать из дома даже Стеллу… Уф-ф. Пронесло. Вышла.

По словам Тохи, со стороны Вязников поселок охранялся «чисто для виду», и покинуть его можно было беспрепятственно. Мало у кого могло возникнуть желание бросить налаженную, относительно сытную жизнь здесь ради борьбы за выживание в полуголодных Вязниках. Стелла – девушка сильная и неглупая. Должна добраться.

Кирилл прошел на кухню, сел за стол.

Как же тянется время, когда чего-то ждешь! Особенно когда ждешь плохого.

И страшно. Пока готовился, было не страшно. Рядом с Тохой, со Стеллой, Кирилл казался себе крутым и очень умным. А сейчас, когда их нет рядом, вдруг отчетливо, до сосания под ложечкой, стало ясно, какая авантюра – все то, что он придумал. И сколько разных «если» должны сойтись для того, чтобы безумный план сработал.

Если не подведут Стеллины подруги из гарема. Если Тоха все успел. Если Толян со злости Кирилла не пристрелит – сразу, без всяких разборок. А еще – если соратники не сдадут своего вожака.

Стеллу могут перехватить по дороге, припугнуть пытками, и девушка вряд ли выдержит. Тоха… Тоха его однажды уже предавал. Сделать здесь хоть что-то, не доверившись казанскому, было невозможно: свободно передвигавшийся по поселку Тоха стал ногами, руками и глазами Кирилла. Но сближаться с ним – даже просто, хотя бы раз, поговорить по душам – Кирилл себе не позволял. При попытках Тохи сделать это холодно отстранялся.

Он пытался убедить себя в том, что готов к самому худшему. Что дешево свою жизнь не отдаст и калечить себя не позволит… Но как же было страшно. Кирилл поймал себя на том, что ловит каждый звук, доносящийся с улицы, и изгрыз уже два ногтя на руке.

Надо успокоиться. Ты мужик, или крючок поросячий? – вспомнил он любимое присловье Рэда. Уймись! Прекрати дрожать. Все, что можно было успеть, успел. Все, что можно было проверить, проверил. Теперь уж чему быть, того не миновать.

Он не будет больше думать о том, что сейчас произойдет. Лучше подумает о Ларе… Столько раз гнал от себя мысли о ней, но теперь-то можно. Доживет

Закладка:

Лара…

Стелла.

Лара – где-то далеко, будто в другой галактике. А Стелла – вот она, рядом. Не надо было… с ней. Неправильно это. Подло.

Пьяный он был, конечно, но все-таки не настолько, чтобы совсем уж не соображать. Тоха тогда странное какое-то пойло приволок, сказал, что в завале выкопал.

Владимир. Ранее. 89 дней после возвращения. Кирилл

– «Bombay Sapphire», – прочитал на этикетке Кирилл. – «Dry Gin»… Ну, джин – это точно алкоголь. Только непонятно, почему сухой.

– Да где ж сухой? – Тоха встряхнул бутылку с голубой жидкостью. – Нормальный, не высох! А что бухло, так это я сердцем почуял.

Пахла странная жидкость почему-то хвоей. И пилась приятнее, чем самогон – Кириллова злость на весь мир, по мере опрокидывания рюмок, затухала, не так давила.

Злость и раздражение его в последнее время не покидали. С трудом сдерживался, чтобы не кидаться на приставленных охранников. А также на подопытных «придурков», на Толяна, и даже на Стеллу с Тохой…

Ведь, ладно бы приходилось только Толяну врать, это еще полбеды. Сильнее всего угнетало то, что Кирилл до сих пор понятия не имел, удается ли опыт.

Каждую ночь он всматривался в свое отражение в зеркале – вроде, кожа темнее стала. И глаза светлее, вроде… А может, ему только так кажется. Два месяца тут торчит и ни хрена не знает! Ни в составе крови, ни в температуре тела – никаких изменений. Фиг поймешь, действует ли порошок или это подсознание обманывает, выдает желаемое за действительное.

Кириллу часто снилось, как он выходит за ворота поселка и идет в горизонт, навстречу светлеющему небу.

Глаза во сне ничем не прикрыты – хотя уж так-то ходить точно нельзя, об этом еще подумать надо. Кирилл, забегая вперед, уже прикидывал, что обычными очками не обойтись, кожа вокруг глаз нежная, нужно будет что-то вроде тех, в которых через болото шли, использовать.

Он и про состав для покрытия стекол думал. И про новую пропитку для комбезов. Сейчас ведь как: порвался комбез – считай, боец на несколько часов потерян. Дыры латать – та еще морока, ну и стопроцентной защиты починенный комбинезон уже не дает. А если пропитку, к примеру, распылять по матерчатой основе?.. Сейчас комбезы служат на открытом солнце недолго именно из-за невозможности сделать защитный слой более толстым и тем самым сковывающим движения. А если бог с ней, с толщиной – ну, неудобно, так притерпеться можно, адапты ребята крепкие. А пропитка пускай постепенно, под солнечными лучами, выгорает?.. Истончается – но в течение трех-четырех часов, а в идеале дольше?.. Выгорел защитный слой – взял баллон, обработал комбез заново. А если «звездочка» прилетит, или пулей стукнет – поставил обычную заплату, сверху пропитку распылил – и готово! В Бункере до такого не додумались, потому что комбезы почти не использовали. Как и приборы ночного видения – их, по-хорошему, тоже допилить бы. Не говоря уж о генераторах – столько энергии вокруг разлито, что дух захватывает, а мы жалкие крохи подбираем и ноем, что не хватает!.. Да куча всего полезного пылилось у Кирилла в черновиках.

А солнце во сне принимало почему-то облик дразнящейся девушки. Лица ее Кирилл не видел, оно пряталось в россыпи волос. Девушка смеялась, кружилась в танце, вокруг гибкой фигурки развевались длинные одежды.

«Тебе до меня не добраться! Ты заперт, ты не вырвешься!»

Кирилл пытался ускорить шаг, но ноги вязли, словно в болоте.

… «Бункерный, а что значит „Аврора“?..»

«Богиня утренней зари…»

Подумаешь, богиня нашлась! Тебя даже в древности не боялись. Кирилл этого не произносил, но девушка будто бы знала, о чем он думает – заливалась смехом, и сон обрывался.

В общем, Тоха с этим своим сапфиром удачно зашел. После очередного посещения лаборатории Толяном Кириллу выть хотелось.

Джин закончился быстро, а перейти на самогон не позволила Стелла, Тоху выставила.

Кирилл казанского не провожал. Сидел, тупо воткнувшись в монитор и щелкая мышью. Слушал негромкую перебранку в коридоре: «Вали, кому сказала! Ему на работу вставать рано».

Щелкнул дверной замок. Стелла вернулась.

– Спать-то идешь?

– Не сейчас. Попозже.

– Ох, горе мое…

Стелла села рядом с Кириллом, облокотилась на стол. Тоже уставилась в монитор – нравилось ей на экран смотреть, хоть и не понимала ничего.

Усаживаясь, коснулась Кирилла коленкой. Нечаянно, фокусы свои давно бросила – и, может, поэтому так остро отозвалось. Кирилл повернулся к ней.

Девушка. Рядом. Красивая… Нахлынуло воспоминание – богиня Аврора из сна. Взгляд заскользил по Стеллиной фигуре.

Стелла покраснела, но глаза не отвела. Наоборот, подалась навстречу. Погладила Кирилла по щеке.

Руку он поймал. Потянул Стеллу к себе, потом опомнился.

– Прости.

Резко встал, опрокинув табурет. Вышел.

Долго стоял в душе, понимая, что надо бы протрезветь. Когда вода полилась совсем холодная, вылез, вытерся и быстро прошел в спальню.

А скоро почувствовал, что Стелла обняла его и прижалась к спине. Одежды на ней не было, это Кирилл каждой клеткой почувствовал.

– Стелл… Не надо. – Он отодвинулся.

И услышал горькое:

– Потому что шлюха, да?

– Не смей так говорить! – Кирилл резко обернулся. – Ты это не выбирала.

– А почему тогда? – Стелла едва не ревела. – Что со мной не так?

– Все с тобой нормально. Это со мной не так.

Кирилл сел. С прорвавшимся отчаянием прошептал:

– Я и без того живу так, как велят, понимаешь? Дома Вадим работать не давал, все требовал вакциной заниматься, а здесь я – вовсе на поводке. Ем, сплю, работаю, даже в туалет хожу – когда Толян позволяет! Еще трахаться не хватало по его воле. Чтобы охранники на прослушке ржали, да слюни роняли… Нет уж. Обойдутся.

Стелла с облегчением рассмеялась:

– Господи, дурак.

Придвинулась снова, обняла. Зашептала на ухо:

– Это не Толян так решил. Это я хочу, чтобы тебе хорошо было! Не ублюдку какому-то, а тебе. В первый раз в жизни этого хочу. Понимаешь?

Чтобы кровать не скрипела и прослушка ни о чем не догадалась, матрас они стащили на пол…

Запуталось все. И как выбираться – непонятно.

Ладно, одернул себя Кирилл. Ты сперва хотя бы до утра доживи. И хотя бы из этой клетки выберись.

В двери заскрежетал ключ. Кирилл выпрямился. За ним пришли.

Глава 16

Владимир. 150 дней после возвращения. Кирилл

Пришедшие не задавали Кириллу вопросов. И даже, как ни странно, не били. Просто сшибли

Закладка:

Помещение, в которое привели Кирилла, диктатор гордо именовал «приемной». Кирилл читал в какой-то статье, что невысокие люди любят все большое, сублимируют таким образом недостаток роста. Низкорослый и щуплый, как тринадцатилетний мальчик, Толян являл собой идеальное воплощение этой теории – в приемной было огромным всё.

Тяжеловесный стол размером с футбольное поле. Монитор на нем – дюймов двадцать, не меньше. Крутящееся кожаное кресло для хозяина, в котором легко разместились бы еще двое. Длинный журнальный столик с бегемотами-креслами по бокам. Едва ли не всю противоположную стену занимала видеопанель. Показывала она всегда одно и то же – музыкальные клипы с томными красотками, а еще одну стену занимал «бар», Толянова гордость: многочисленные полки за раздвижными стеклянными дверцами, уставленные красивыми бутылками.

Кириллу уже доводилось здесь бывать. За низким столиком, под совместное распитие содержимого бутылок, Толян не раз пытался его разговорить. Экзекуции Лысый проводил здесь же. Места в приемной хватало.

Сейчас Толян восседал за столом торжественно, как на троне. А в одно из бегемотов-кресел забился перепуганный, средних лет, мужчина. Кириллу он показался знакомым.

Побелевшими пальцами мужчина вцепился в подлокотники и смотрел на экран – чтобы не смотреть на Лысого, понял Кирилл. Верный палач Толяна с равнодушным видом стоял под видеопанелью. А на полу у его ног скорчился избитый Тоха.

Кирилл внутренне содрогнулся. Оставалось уповать лишь на то, что у Тохи достало мужества не проговориться. И на то, что Лысый не успел сильно его изувечить.

Кирилл постарался придать себе удивленный вид:

– Казанский! Ты чего натворил?!

Тоха шевельнулся.

– Лежать! – Лысый наступил ему на спину.

Ну, хотя бы в сознании. И руки не связаны, это хорошо. О том, что простреленное когда-то Джеком плечо у Тохи так до конца и не разработалось, во Владимире знали и серьезным противником, очевидно, не сочли.

Кирилл перевел изумленный взгляд на Толяна:

– Хозяин? Что происходит?

– А это щас ты мне расскажешь, – расплываясь в людоедской улыбке, пообещал Толян. – Во всех, бляха, подробностях! Как ты мне тут четвертый месяц по ушам ездишь, зяблик бункерный!

– Я не понимаю…

– Ах, не понимаешь! Сейчас, бляха, поймешь. Ты!.. Как тебя? – Толян обращался к мужчине в кресле. Тот еще сильнее сжался. – А ну, повтори – что там у него в стекляшках?

– Раствор глюкозы с витаминами, – пробормотал мужчина.

– Похоже оно на лекарство?

– Ни в коей мере…

– Слыхал?! – Толян приподнялся в кресле. Выше ростом он от этого не стал, и угрожающая поза смотрелась карикатурно. – Ни в коей, бляха, мере!

Кирилл принял оскорбленный вид. Повернулся к мужчине.

– Кто вы такой? И что именно вы исследовали?

Толян кивнул одному из тех двоих, что привели Кирилла сюда.

Его ударили раньше, чем успел подумать, что сейчас ударят. В глазах потемнело.

Больше бить не позволю, – хватая ртом воздух, подумал Кирилл, – хватит.

– Стелка где? – осведомился у сопровождающих Толян. – Чего не притащили?

– Дак, на базу пошла. За продуктами.

Толян выругался.

– Как вернется – сразу сюда!

– Понял, босс. – Лысый кивнул одному из охранников.

Тот вышел. Но вместо него тут же прошел в приемную и замер за спиной у Кирилла другой.

– Сперва я Стеллке сиськи отрежу, – глядя на Кирилла, пообещал Толян, – и на солнышко выкину! А тебя, падлу, смотреть заставлю. Потом этого, – небрежный кивок на Тоху, – изуродую так, что жить не захочет. А потом за тебя примусь, и тут уж весь поселок любоваться сгоню! Чтобы каждую тварь проняло до самых печенок. Чтоб запомнили, гады, каково это – мне му-му крутить! Понял, гнида бункерная?!

– Понял.

Кирилл наконец отдышался и сумел выпрямиться. Сейчас – или никогда. Пока его снова не начали бить.

– Как вас зовут? – справившись с дыханием, спросил у мужчины.

– Алек… – тот от неожиданности запнулся. – Алексей. Мы с тобой знакомы, я из Нижнего. Работал в лаборатории у Ильи.

Вот оно что.

– Лучше бы вам было там и оставаться.

– Молчать, су… – начал было Толян, но Кирилл перебил.

– Ложитесь на пол, Алексей, – посоветовал он. И крикнул: – Аврора!

Слово прозвучало неожиданно, и Толян не успел отреагировать. А его подчиненные без команды даже в туалет не ходили – поэтому Кирилл беспрепятственно, высоко, как только мог, подпрыгнул на месте. И изо всех сил топнул правым ботинком.

Его, конечно, обыскивали. Но разглядывать подошвы охранникам в голову не пришло.

Детонатор сработал, как надо, стеклянный бар разлетелся вдребезги. Один из осколков вонзился Лысому в глаз – палач истошно, громче взрыва, заорал, схватившись за лицо и оседая на пол.

Вскочивший на ноги Тоха – пароль «Аврора» предназначался ему – выхватил у окривевшего Лысого из кобуры пистолет. Кирилл, одним прыжком оказавшийся за креслом – бестолковый Алексей к предупреждению не прислушался и сейчас причитал, держась руками за окровавленное лицо – успел позавидовать Тохе, когда тот выстрелил Лысому в лоб.

Кто-то из охранников, очнувшись, принялся палить, но ни в Тоху, ни в Кирилла не попал. Только свесилась с кресла, неестественно вывернувшись, испачканная в крови рука Алексея.

Тоха метнулся к Кириллу, за кресло. Дважды выстрелил, усмиряя нападающих.

– Как ты? – Кирилл отчаянно пытался перетереть скотч на руках об осколок стекла.

– Нормально.

В приемную вломились еще двое охранников – и откуда только берутся?! – кресло-бегемот вздрагивало от выстрелов, но пока держалось.

– Толян! – громко позвал Кирилл. – Хочешь, фокус покажу?

В ответ заматерились, призывая охрану «изничтожить гниду».

– Н-на! – выкрикнул Кирилл.

И, вложив в удар всю скопившуюся злость, треснул о стену вторым ботинком.

Выстрелы, как по команде, прекратились, и в наступившей тишине отчетливо прогремел дальний взрыв.

От обиталища Толяна до оружейного склада было больше трехсот метров, но стены дома содрогнулись, а из окон посыпались стекла.

– Ы-ы-ы!!! – взвыл Толян. – Су-у-ука!!!!!

Он понял.

– Если не хочешь, чтобы я остальные склады взорвал, – крикнул Кирилл, – мухой – ко мне! И не палить больше!

Подозрительный Толян, опасаясь диверсии, запасы оружия распределил по трем складам. Кирилл взорвал самый большой, но два других у диктатора еще оставались.

Толян выбрался из-за стола.

– Не стрелять! – рявкнул на охранников.

Кирилл как раз сумел разодрать скотч на руках и забрал у Тохи пистолет. Поймал шею Толяна в локтевой захват. Приказал охранникам:

– Лошадей к дверям! – и, для убедительности, толкнул диктатора пистолетом в висок.

– Выполнять, – буркнул тот.

Испуганным, на что Кирилл сильно рассчитывал, он, увы, не выглядел.

***

Выйдя из дома Толяна, Кирилл понял, что в освещении улица не нуждается. Склад вдали полыхал так, что

Закладка:

– Пожар устроил, падла! – истерично взвизгнул Толян. – Гля, что наделал! Сейчас ведь соседние дома запылают, люди погибнут! Невинные!

– Не погибнут, – пообещал Кирилл, – если твои бойцы пожар тушить побегут, а не тебя выручать.

К дому Толяна со всех сторон спешили парни в камуфляже. Кирилл встряхнул диктатора.

– Уйми бойцов! Ну? А то через секунду второй твой схрон на воздух взлетит.

Толян с ненавистью зыркнул на Кирилла. Но послушно скомандовал:

– Парни! Диверсия! Бегом туда – соседние дома отливать! Пока по городу пожар не попер.

«Парни», с изумлением глядя на Кирилла, отбить Толяна, слава богу, не пытались. Часть из них продолжила недоуменно топтаться на месте, часть, починившись команде, и правда побежала тушить пожар.

Кто-то подвел к дверям лошадей. Хорошо, что оседланных, наездник из Кирилла был не ахти. А Тоха, заметил он, выходя из дома, зажал рукой бок. Задели, наверное, хоть казанский и уверял, что все нормально. На коня он, тем не менее, взобрался не в пример ловчее Кирилла.

Толяна Кирилл втащил в седло за шиворот. Усадил перед собой.

– А где ж у тебя еще-то взрыватели? – с подозрением осведомился диктатор. – Ботинков-то – два!

– В Караганде, – внутренне холодея, отрезал Кирилл. – Будешь дальше языком молоть – узнаешь, где.

Никаких взрывателей больше не существовало. Он не успел их сделать. И попросту блефовал.

– А когда ж ты, сука, мне-то в бар бомбу подсунул?

Кем-кем, а трусом Толян не был. Даже захваченный в плен, рассуждал здраво.

– Когда с тобой бухал.

– Звездишь! Ты к бару не подходил.

– Подходил, – соврал Кирилл, – ты не видел. Я в твой стакан снотворного сыпанул, ты и вырубился.

– Как же ты его пронес, снотворное-то? В заднице, что ли?

Перед посещениями приемной Кирилла тщательно обыскивали. Он, и в самом деле, при всем желании, не сумел бы пронести в обиталище Толяна ни пылинки.

– Заткнись! – не зная, что ответить, еще раз хорошенько встряхнул диктатора.

Толян умолк, свирепо сверкая глазами. Кажется, вычислял в уме, кто мог помочь Кириллу. Сразу вспомнилась Кристина – лишь однажды виденная девушка, большеглазая и тоненькая, нынешняя Толянова фаворитка. Заряд закрепила под полкой, замаскировав бутылками, она. Какие кары для любовницы рисует сейчас извращенный Толянов мозг, Кирилл предпочел не думать.

Они скакали к въездным воротам города.

Спокойствие Толяна было объяснимо, ворота охраняли лучшие его бойцы. В том, что отбить хозяина у горе-террориста они сумеют, Толян, похоже, не сомневался.

– Звездец тебе, гнида бункерная, – злорадно пообещал Кириллу он. Вдали уже виднелись сваренные из железных листов ворота, от них навстречу всадникам спешили вооруженные люди. – Даже если меня завалишь, все равно звездец!

Кирилл остановил коня.

– Стоять всем! – Снова встряхнул Толяна за шиворот.

– Стоять, – лениво бросил бойцам Толян.

– Открыть ворота!

– Открывайте…

Ворота медленно начали расходиться.

На что рассчитывает Толян, было ясно: его тело прикрывало Кирилла лишь спереди. Как только Кирилл подъедет ближе к воротам, спина окажется беззащитной. Для хорошего бойца прострелить руку, держащую пистолет – детская забава.

– Бункерный, как ворота откроют, скачи вперед, – послышалось рядом. Тоха подъехал почти вплотную. – Скачи во весь опор! Я прикрою, сколько смогу. Может, и прорвешься.

– Тебя убьют. – Кирилл всматривался в раздвигающиеся ворота.

Бойцов было много, по десятку с каждой стороны. Несмотря на команду стоять, они медленно приближались к всадникам. Где уж тут прорваться…

– Меня по-любому убьют, – спокойно отозвался Тоха. – Не они, так ваши.

Толян мстительно захохотал.

– Сообразил, надо же! Молоде-ец…

Кирилл с отвращением саданул диктатора по щеке рукоятью пистолета. Смех оборвался.

– Я знал, на что подписываюсь, – продолжил Тоха. – И мне все равно далеко не уйти, бочину зацепили.

Кирилл, скосив глаза, заметил, что в седле казанский сидит неровно. Правый бок окрасился кровью.

– Я тебя только тормозить буду, даже если вырвемся. Ты, главное, этого гада пристрели! Успей – до того, как сам… – Тоха твердо посмотрел Кириллу в глаза. – Бывай, бункерный. Прорвись.

Кирилл почувствовал на плече горячее пожатие.

– Жаль, я тебе руку дать не могу. – Для этого ему пришлось бы выпустить из захвата Толяна.

– Да ладно?! – вскинулся Тоха. – Ты ж меня до последнего за падлу держал?

– Держал.

– А теперь?

– А теперь не держу.

Ворота открылись во всю ширь и замерли.

– Почему?

– Потому…

Кирилл поднялся в стременах. И что было мочи проорал в сторону ворот:

– Аврора!!!

***

Дерзкая идея взрыва Толяновых складов принадлежала не Кириллу – Тохе.

Во Владимире не первый год методично разбирали пустующие здания, извлекая из них все, что могло быть полезным в хозяйстве: оконные стекла, лампочки, чистящие средства, одежду и мебель. Тоха, приставленный Толяном к этой работе едва ли не с первой ночи пребывания, чрезмерным трудолюбием не отличался, вдыхать застарелую пыль пополам с крошащейся штукатуркой ему опостылело быстро. Тоха изыскивал любые способы откосить, перекантовавшись где-нибудь в пустующем помещении, и вскоре таким образом освоил подвалы разбираемых домов: извлекать из них было, как правило, нечего, и ни товарищи по несчастью – такие же, как он, «сломщики», – ни охрана, приставленная к объектам, подвалам внимания не уделяли.

Придя на работу, Тоха обычно час-два копался в мусоре наравне со всеми, а потом уходил исследовать новые помещения – и пропадал до обеда. Старался, конечно, изобретением не злоупотреблять, позволял себе подобное не в каждую смену. Но, несмотря на предосторожности, в одну прекрасную ночь влип – сдала какая-то сволочь.

Сладко почивающий в подвале на подстеленной куртке Тоха проснулся от гулких шагов и матюгов вдали, мигом сообразив, что навряд ли это ангелы небесные. Вскочил и ринулся вглубь подвала, больше деваться было некуда.

В одну из стен, примерно на высоте плеча, уходили трубы – Тоха приложился о железо лбом и едва удержался от восклицания. Зато заметил, что трубы прилегают к стене не вплотную, они заведены сквозь небольшое окно, и пролезть под ними доходяге вроде него – как раз впору. Обхватив спасительную трубу руками и ногами, Тоха пополз. Через минуту ему удалось втянуть тело в обнаруженный проем. А еще через минуту по помещению зашарили фонари.

Выждав, пока охранники выскажут все, что думают о запропастившемся работнике, и уйдут, Тоха вернулся к подвальной двери – для того, чтобы обнаружить ее запертой.

Обозначение своего присутствия здесь означало жестокое наказание, с лодырями у Толяна не церемонились. Но тут пригорюнившийся было Тоха вспомнил, что находящийся под трубами узкий коридор, в который он попал, уводил куда-то далеко, явно за пределы разбираемого дома.

Тоха снова проник в лаз – и уже через полчаса, как ни в чем не бывало, торжественно неся найденный на соседнем

Закладка:

Подземные исследования Тоху увлекли. Днем, когда со слома уходили работники и охрана, проникнуть в любой подвал было проще простого. И однажды Тоха сообразил, что таким образом может оказаться где угодно, даже под обиталищем Толяна или оружейным складом.

***

Кирилл, выслушав Тохин рассказ о том, как можно подобраться к Толяновым заветным кладовым, едва не взвыл от восторга. Вот оно, спасение!

Во-первых, казанский был безусловно прав в том, что после того, как склады взлетят на воздух, «пойдет адов кипиш». А во-вторых, боеспособность Толяновой армии снизится в разы.

Над криво-косо накорябанным Тохой планом складского подвала Кирилл завис надолго. Тоха следил за ним с нетерпением: после того, что наблюдал в Набережных Челнах, был, кажется, неколебимо уверен в способности Кирилла «налимонить» взрывчатки прямо у себя на кухне, добавив к уличной грязи толику стирального порошка, поэтому устроить взрыв они смогут чуть ли не завтра. Тратить время на то, чтобы разубедить Тоху, Кирилл не стал, попросил заткнуться и не мешать думать.

Результатом раздумий стало длинное, на двух листах, письмо Вадиму Александровичу – как ни странно, самым сложным в составлении и этого, и всех прочих посланий оказалось описание того, как полезно и увлекательно он проводит время у адаптов. Врать Кирилл с детства не любил.

Лимонная кислота в лаборатории нашлась. И на следующий день он втиснул между строк одного из листов невидимые, пока не нагреешь, буквы.

Когда Толян самолично, как и обещал, супя брови, разбирал каракули Кирилла: «Чего ж тебя в твоем Бункере писать-то нормально не научили? Курица лапой – и та лучше накорябает!» – сердце екало, и душа уходила в пятки. Но, слава богу, подвоха Толян не заподозрил – послание, как предыдущее и все последующие, было честно переправлено Герману.

Через девять томительных ночей, показавшихся Кириллу годом, в окна его квартиры долгожданно просигналили фонарем: посылку доставили, забирай.

Затребованные реактивы привезли во Владимир Маринины ребята, из Вязников – соседи проникали в Толянову житницу регулярно, межпоселковый товарообмен подозрений у диктатора не вызывал – и оставили в условленном месте.

Опасные гостинцы забирал из тайника Тоха. За ним Толяновы лазутчики тоже приглядывали, но куда им было соперничать с лучшим шпионом Корявого! От слежки Тоха избавлялся легко и незатейливо. Каждую ночь после работы открыто отправлялся к «подруге» – однако, войдя в ее дом, до нужной квартиры доходил не всегда. В пустующем жилье по соседству надевал переданный из Вязников защитный комбинезон, приподняв фанеру с заколоченного окна, вылезал обратно на улицу. И, теперь уже таясь от каждого шороха – благо навстречу в эти предрассветные часы почти никто не попадался – добирался до «объекта».

Объектом мог быть либо тайник, в который вязниковские ребята притаскивали «химию», либо разоренные дома на той же улице, что и оружейный склад: именно там Тоха когда-то работал «на сломе».

Заполучив в напарники Кирилла, Тоха ползал по подземным коридорам уже не пустой: тащил на спине рюкзак с изготовленными «патронами». По мере поступления во Владимир реактивов, точки приложения силы в складском подвале росли.

Тоха старался действовать осторожно. Но на случай, если спалится, Кирилл вмонтировал один взрыв-патрон в коньячную бутылку. Толянова фаворитка Кристина поставила бутылку в бар, замаскировав другими.

Взрывные механизмы и детонаторы, приводящие их в действие, вязниковские ребята передали Кириллу вместе с реактивами. Один из механизмов должен был, в случае опасности, взорвать бар в Толяновом кабинете, а другой приводил в действие систему, установленную в оружейном подвале. Поместить детонаторы в выдолбленные каблуки ботинок было делом несложным. Кирилл рассчитывал, что вести допрос, если таковой состоится, Толян предпочтет прямо у себя в приемной. Собственно, так оно и вышло.

***

– Гони! – приказал Тохе Кирилл.

Пришпорил коня, направляя его в распахнувшиеся ворота, и почти сразу с внешней стороны застучали пулеметы. Скольких Толяновых бойцов выкосили очереди, Кирилл подсчитать не успел. И удивляться самому наличию у его друзей пулеметов тоже было некогда. Сейчас важно было вырваться, оказаться по ту сторону ворот. На свободе.

Кирилл хорошо помнил, что чувствуешь, когда тебя ранят в незащищенную спину. Толчок – горячо – и только потом больно. Очень больно… А потом станет холодно – и всё. Он пригнулся в седле низко, как мог, притиснув собой Толяна к самой шее лошади. Рядом скакал Тоха. Беглецы пронеслись между двумя повозками с установленными на них пулеметами.

Пулеметы уверенно и слаженно плевались огнем – как рассказала потом Марина, сняли их с дрезины, угнанной Олесей из гарнизона. Рэд честно предложил Борису взамен обретенные в Новосибирске продукты и лекарства, считая дрезину и ее снаряжение добычей старика, но тот только головой покачал: «забирай, ваш трофей». За то время, что Кирилл отсутствовал, адапты ухитрились разжиться дисками.

Несущие пулеметы повозки Кирилл не успел рассмотреть. Заметил лишь, что сидят в них адапты по двое – один правит лошадьми, другой стреляет.

– Ай!!!… – Кирилл даже выругаться не сумел.

Толян, воспользовавшись тем, что захватчик заозирался на происходящее, и держащая пистолет рука ослабла, двинул Кирилла локтем в солнечное сплетение, точно и крепко.

В ту же секунду скатился с лошади. Рядом прогрохотали выстрелы.

– Козел! – Тоха опустил пистолет. Толяна, очевидно, не задел. – Бункерный! Ты как?

– Нормально. – Кирилл, тяжело дыша, поймал поводья. Оглянулся назад – Толяна уже не увидел. – Ушел?

– Да ясный день, ушел! Где там было зацепить – ты закрывал! Хотя может, конечно, шею свернул … А кто тут, вообще?

Беглецы успели удалиться на безопасное расстояние. Помимо пулеметчиков, Кирилл насчитал семерых «своих» конных. Марину среди них не разглядел, но был уверен, что командирша может быть только там, во главе сводного отряда из вязниковских и пекшинских бойцов.

– Потом расскажу, – бросил Кирилл. – Гони, тебе забинтоваться надо.

Они скакали до тех пор, пока выстрелы вдали не перестали быть различимыми. Спешились. Ч-черт, как же неудобно без ножа!

Кирилл снял рубашку, зубами разодрал на полосы и кое-как перебинтовал окровавленный Тохин бок – молясь про себя, чтобы не занести заразу.

– Как ты?

– Ну, так… – Голос у Тохи ослаб.

– Верхом сможешь?

– Куда я денусь…

Кирилл помог Тохе снова вскарабкаться в седло. Выдернул из штанов ремень и привязал Тоху к луке.

– Хуже станет – говори.

Предупредить Тоха то ли не успел, то ли не захотел – решил поиграть в героя. Через полчаса бессильно повис вдоль бока лошади, удерживаемый ремнем.

Кирилл

Закладка:

Глава 17

Владимир – Пекша. 150 дней после возвращения. Кирилл

– Ранен?! – Первой к Кириллу подскакала Марина.

– Не я. Тоха.

– Так… Темка, Андрей! Осторожно сняли, и в тачанку!

Кирилл не сразу сообразил, что этим старинным словом адапты прозвали повозки с пулеметами. Разглядел, наконец, необычные конструкции как следует: каждая представляла собой металлическую раму с широким седлом, на четырех колесах. О существовании до того, как все случилось, квадроциклов Кирилл не слышал.

– Его бы забинтовать нормально.

Марина качнула головой:

– Некогда. Час-другой – и так сойдет, а там уж дома будем. Если будем… Эй! Дайте бункерному накинуть что-нибудь.

Отобранную у охраны Толяна пукалку Кирилл затолкал за ремень – хоть и дрянь, но лучше, чем ничего. Потная, еще теплая куртка с чужого плеча, напяленная на голое тело, не коробила. Даже показалась удобной.

Марина смотрела, как он одевается. Следы от плети наверняка увидела, но ничего не сказала – только знакомо, как Рэд, затвердела лицом.

Тоху сгрузили в одну из тачанок, на место пулеметчика. Все равно, сказала Марина, боеприпаса осталось мало, как ни экономили.

– Погоня есть?

– А ты не слышишь?

Кирилл не слышал.

– Скачут… Давно уже.

– Успеваем?

Марина поджала губы.

– Как догонят, езжай вперед, – приказала она, – мы прикроем.

– Да щас. – Кирилл ожидал такой реакции. И ответ продумал заранее. – Тоху прикрывайте. А я разберусь.

Марина набычилась:

– Сталкер велел…

– Да плевать, что он там велел! Понянчились со мной, как с младенцем – и хорош.

– Но…

– Всё, Марин, – отрезал Кирилл. – Пополнение у тебя. Принимай и не спорь.

Еще раз покосившись на «пополнение», возмущаться дальше Марина не стала.

***

Прогнозы командирши оправдались, уйти от погони отряд не успел. Свежие, не измотанные долгой скачкой лошади владимирцев дело свое знали.

Кириллу даже показалось, что он слышит позади знакомый мерзкий голос Толяна, но, скорее всего, так только казалось – разобрать что-либо в завязавшейся перестрелке было невозможно.

Парень, правящий тачанкой, в которую сгрузили раненного Тоху, ускакал вперед. Кирилл отстреливался наравне с прочими бойцами. Оставшийся пулеметчик пока еще выручал – как только враги пытались приблизиться к убегающим, встречал их отчаянной очередью, и атака захлебывалась. Но боеприпасы были на исходе, и это понимали все. На местности Кирилл не ориентировался, но надеялся, что до Пекши недалеко и продержаться осталось недолго, когда стрекотание пулемета вдруг смолкло. Кирилл расслышал, как скачущая рядом Марина прокричала:

– Придержи коней! – Она обращалась к правящему тачанкой парню. Тот скосил ошалелые глаза. – Коней придержи! – надрывалась Марина. – Стрелок убит!

Теперь возница понял. Бег замедлился.

Замысел Марины Кирилл разгадал. Вопль: «Не надо!» – в себе задавил.

Марина все уже решила, ей не нужно мешать. Он заставил себя сосредоточиться на воспрянувшей духом погоне.

Марина села на лошади боком. Одной ногой уперлась в стремя. И, оттолкнувшись от него, перепрыгнула в тачанку – прямо на спину к убитому парню.

Кирилл выдохнул. Подумал, что, будь на его месте любой из адаптов, подхватил бы поводья брошенной командиршей лошади. Сам он не рискнул такое проделывать, в своем-то седле едва держался.

– Гони! – крикнула вознице Марина.

Столкнула тело убитого с седла и приникла к прицелу. Пулемет застучал снова. Атака захлебнулась.

На подъезде к Пекше преследователей встретили густым огнем со сторожевых башен. Ворота знаменитого когда-то завода захлопнулись перед самым носом догоняющих.

***

Вряд ли строители завода догадывались, что пройдет не так уж много, по меркам многовековой истории страны, лет – и все их выжившие после катастрофы потомки, теперешнее население бывшего города Пекша, все семьдесят три человека, соберутся здесь. Для того, чтобы готовиться к осаде.

Сторожевые башни пекшинцев, установленные по углам бетонного забора, заинтересовали Кирилла еще год назад, когда он впервые появился в поселке.

Каждая из башен представляла собой высокую металлическую «гармошку», с небольшой кабинкой на верхней площадке. В кабинке свободно мог разместиться дозорный, а при необходимости – два. И еще тогда, год назад, Кириллу объяснили, что нога с площадкой – бывший складской подъемник, с помощью таких раньше ставили грузы на высокие стеллажи и снимали их оттуда.

Сейчас подъемные механизмы не работали. Стальные «ноги» пекшинцы выпрямили, максимально растянув. Нижние площадки сняли с колес, а верхние обшили железом. Дозорные карабкались наверх по прикрепленной сбоку лесенке.

Кирилл, заглянувший было в медчасть, но тут же выставленный персоналом, хлопочущим над Тохой и еще двумя легкоранеными, взобрался на одну из башен. Пекшинские подсказали, что Анна Владимировна – там.

– Здравствуй, детка, – приветствовала Кирилла тетя Аня, поднимаясь навстречу. И тут же испуганно отшатнулась: – Ох, батюшки! Да ты весь в крови! Тебе к медикам надо, зачем сюда полез?

Кирилл, наклонив голову, рассмотрел чужую куртку – действительно измазанную.

– Кровь не моя, – объяснил он, – это я раненого нести помогал… Здравствуйте.

Анна Владимировна, неодобрительно покачав головой, села.

Она расположилась в тесной кабинке со всем доступным комфортом: сидела на крутящемся офисном стуле, в одной руке держала кружку с чаем, а в другой – прибор ночного видения, в точности такой, какой подарила когда-то Кириллу.

– Ребята говорят, ты теперь в темноте видишь? – Тетя Аня указала подбородком на прибор. – Эта ерунда не нужна больше?

– Не нужна… Я обязательно все расскажу, – пообещал Кирилл, – только позже.

– Понятное дело, – кивнула тетя Аня, – не до рассказов сейчас. А чего ты сюда-то забрался?

– Посмотреть хотел, что там за воротами. Можно?

– Да гляди на здоровье, в поселок этим гадам не прорваться. Любо-дорого глядеть, как бесятся.

Кирилл, припав глазами к проделанной в обшивке амбразуре, наблюдал за сбившимися в кучу врагами. Они предусмотрительно держались на изрядном расстоянии от заводского забора.

Что собираются предпринять, пока было непонятно, но отступать явно не планировали, и это Кириллу страшно не нравилось. А Анна Владимировна наблюдала за ним.

– Крепкий ты парень стал, – с непонятным выражением – то ли радуется этому обстоятельству, то ли сожалеет, – проговорила она. – Я в бинокль видала, как отстреливался. Маринкиных-то, вроде, всех знаю; думаю – кто такой?.. И не сообразила, что ты.

Кирилл недовольно скривился.

– Отстреливался я – хуже некуда. Лучше бы мухобойкой махал, больше б толку было. Сталкер мне за такую стрельбу – ух, вломил бы! А наездник из меня и вовсе никакой.

Анна Владимировна с грустной улыбкой

Закладка:

– Узнаю Рэдову школу. Никаких поблажек.

Кирилл пожал плечами. Поговорку адаптов о том, что пожалеешь свою задницу на тренировке – в бою потом вовсе без нее останешься, при тете Ане цитировать не стоило. К тому же, у него и без этого накопилась масса вопросов к пекшинской хозяйке. Но поговорить им не дали.

– Але! – донесся снизу знакомый, усиленный рупором, голос. – Как тебя… Тетя Аня! Племянничков с Владимира – заждалась, поди?

Анна Владимировна подобралась на стуле.

– Он жив?!

Кирилл не ответил. Молча взял у хозяйки бинокль, отключил ночное видение и подстроил к глазам.

Толян стоял в позе Наполеона, широко и уверенно расставив ноги. Кувырок из седла, судя по всему, прошел удачно.

– Але! – надрывался он. – Выходи, дорогая тетушка! Принимай гостинцы.

– Не отвечайте, – остановил начавшую было подниматься тетю Аню Кирилл. – Чем дольше он не знает, где вы, тем лучше.

– Молчишь? – продолжал издеваться Толян. – А чего так?.. Вышла бы, поздоровкаться-то! Давненько мы с тобой не видались.

– Да и век бы тебя не видеть, – проворчала Анна Владимировна, – в гробу б на тебя, гада, посмотреть! Я думала, вы его убили.

Кирилл покачал головой:

– Увы.

– Что ему нужно?

– Сейчас скажет. Долго тянуть не будет.

И Толян сказал.

– Значится, так, тетушка, – объявил он. – Не хочешь выходить – хрен с тобой. Небось, уши жиром не заплыли еще, и не все окуляры на еду выменяла… На дорогу-то глянь!

Бинокль был у Кирилла. И на упомянутой дороге он, приглядевшись, и впрямь заметил далекое шевеление. Подкрутил бинокль. Сердце екнуло – по дороге, с весьма приличной скоростью, ехала груженая повозка.

– Увидала? – Толян широко улыбался. – Гостинцы к тебе едут! Взрывчатка!

Кирилл стиснул зубы.

Что именно хранилось на уничтоженном складе, доподлинно не было известно никому, кроме самого диктатора.

Оружие. Какое – кто его знает. Взрывчатые вещества Толян, очевидно, хранил не там.

– Недолго твоему заборчику стоять осталось, – злорадно пообещал Толян. – Снесем к хренам, и такой тебе тут концерт устроим, что те, кто в живых останется, мертвякам позавидуют!.. Услыхала, что ль?

– Он блефует, – пробормотала тетя Аня. Непонятно было, кого успокаивает, Кирилла или себя. – Им не подобраться к воротам! Всех, кто полезет, отсюда постреляем.

Кирилл пока ничего не говорил, не хотел расстраивать тетю Аню. Он догадывался, что просто так грозить Толян не стал бы.

Хитроумный и изобретательный по части всего, что касалось войны, диктатор наверняка придумал и опробовал способ подбираться к осаждаемым объектам без особого ущерба для бойцов. Под щитом, к примеру, или еще как-нибудь. Но понимал Кирилл и то, что устраивать вселенскую бойню Толяну не с руки: тетю Аню он пока запугивал, чтобы потом начать торговаться. Так оно и вышло.

– А можем и по-другому разложиться, тетушка, – выждав время – очевидно, чтобы осаждаемые успели осознать безнадежность ситуации, продолжил Толян. – Я ж не гордый, мне много не надо. Умника верни, да я свалю по-доброму. Он живой, падла, своими глазами видал! А гниду казанскую, если не подох еще, можешь себе оставить.

Кирилл почувствовал, что ему стало трудно дышать. Где-то в горле слепился тяжелый, удушливый ком.

«Я не вернусь туда! Ни за что не вернусь».

– Пусть только попробует, – пригрозила тетя Аня. – Может, и нет у него никакой взрывчатки? Может, пугает просто.

Кирилл через силу кивнул. Взяв бинокль, припал к амбразуре. Повозка подъезжала все ближе.

– Думай, тетушка, – великодушно разрешил Толян. – Баба ты, вроде, не дурная. Думай, болезная, кто тебе дороже – один чужак, или детки родненькие.

– Врешь, сволочь, – пробормотала тетя Аня, – ничего ты нам не сделаешь!

Кирилл плотнее придвинулся к стене – не хотел, чтобы тетя Аня увидела, как он стиснул зубы.

***

Про взрывчатку Толян не обманул: через полчаса повозка приблизилась к забору.

В бинокль было отлично видно, как бойцы выгрузили из нее деревянный ящик. Вскрыли. Деловито разложили на земле снаряды, проверили шнуры. Одновременно с этим четыре человека аккуратно, по настилу из досок, спустили с повозки странную конструкцию, металлический шкаф на колесах.

– Видала, тетушка? – похвастался Толян. – Бронебойный! А-Дэ назвал, в честь гениального создателя! Анатолий Дементьев – я, то есть! – Он самодовольно заржал и похлопал ящик по железному борту. – Гранатой, прямым попаданием, и то не возьмешь. Проверено!

Каким образом приводились в движение колеса псевдотанка, Кирилл издалека не видел. Догадывался, что это что-то примитивное – например, цепная передача.

Думал об этом отвлеченно и вскользь, сейчас важен был не механизм. Сейчас нужно было разглядеть в «танке» незащищенные места, если таковые имелись. Однако, как ни старался, ничего подобного не заметил. Металлическая коробка выглядела неуязвимой и неожиданно напомнила Кириллу «мавзолей», вытащенный из затопленного института в Новосибе. Тот шкаф нес в себе спасение. Этот – сулил смерть.

Подняв верхнюю крышку – она откидывалась вбок, – Толяновы бойцы принялись загружать в «танк» снаряды. Кирилл насчитал шесть, и даже разглядел внутри машины сиденья, для водителя и для минера. Сиденья крепились прямо на раму, дна Кирилл не увидел.

Действительно, чего уж проще – под прикрытием «танка» добраться до забора, да заложить снаряды. Шансов устоять у пекшинской ограды определенно не было.

– Гранату не докинем до них? – К наблюдателям присоединилась запыхавшаяся Марина, граната торчала у девушки за поясом. В кабинке, и без того не просторной, стало совсем тесно. – Отсюда? Пока грузятся?

Кирилл покачал головой:

– Нет, конечно. Сама же видишь.

Осторожный Толян приготовления проводил на безопасном расстоянии. Граната не долетела бы, даже если б ее кидали в два приема, и Марина это, разумеется, не могла не понимать. Спросила, вероятно, с надеждой на Кирилла – вдруг есть у бункерного в запасе какой-нибудь хитроумный трюк? Но на этот раз Кириллу нечего было предложить.

– Да что ж этот урод в тебя вцепился-то, – со злостью бросила Марина. – Если б мы не тебя, а кого другого выдернули, небось, даже догонять бы не стал! Мы у него два десятка бойцов выкосили – а он, собака, все равно лезет! Что ты ему наобещал?! Жизнь и молодость вечную?

– Ничего я не обещал.

– А почему не отстает?

– Потому что любой человек больше всех доверяет самому себе, – вспомнил Кирилл давние слова Сергея Евгеньевича. – И, если уж хочет во что-то верить, ему хоть кол на голове теши – не разуверится. Вадим вот верит в то, что можно создать вакцину. Я – в теорию Бориса. А Толян – в то, что я ему жизнь продлить смогу… И никто из нас от своего не отступится. Зубами будем грызть, но за веру держаться.

– Слепая вера когда-то называлась фанатизмом, –

Закладка:

– Знаю. Но по-другому нельзя. Во что-то верить надо, иначе свихнешься.

– А вот тут не поспоришь. – Тетя Аня подняла глаза. – Во что-то надо, это точно… Надеюсь, что твоя вера тебе поможет.

– В смы… – Кирилл не договорил. Он понял. По взгляду тети Ани – понял.

Застрявший в горле ком взорвался и разлетелся на тысячу осколков. Уши заложило. Кирилл будто подвис, наблюдая себя со стороны.

«Вот и все, – пронеслось в мозгу. – Вот и все». Он не сразу услышал, о чем говорит тетя Аня.

… – Их там четыре десятка. А у меня всего шестнадцать бойцов. Ограду, если взорвут, не поднять, сил не хватит. А кругом – лес, зверья полно. Волки по весне голодные… Скотину подерут – что я буду делать?

– У меня девять бойцов, – глядя в пол, проговорила Марина, – все, что есть – здесь. И двое раненых. С кем я в поселок-то вернусь? Если вернусь… Бункерный…

– Все, – попросил Кирилл. – Хватит. Пожалуйста.

Слез не было. Он не пытался сдержать рыдания, как когда-то – их просто не было.

«У меня, когда плохо… будто оседает что-то в брюхе, – вспомнил Кирилл. – Как камней нажрался, не протолкнуть». Вот и у него не проталкивалось.

Он поймал себя на том, что машинально застегивает и расстегивает верхние пуговицы куртки, те уже едва держались.

Бросил пуговицы. Зачем-то вытащил из-за ремня и проверил пистолет – три патрона.

– Оружие здесь оставь, – попросила Марина, – все равно отберут.

Кирилл кивнул. Сунул пистолет обратно за ремень. Мотнул головой в сторону лестницы – внизу отдам. Говорить он не мог.

Стараясь не смотреть больше ни на Марину, ни на тетю Аню, шагнул к выходу – обнесенной со стороны поселка только железным прутом-ограждением, стороне площадки. Нащупал ногой верхнюю ступеньку.

– Мы тебя вытащим, – пообещала Марина. – Обязательно вытащим! Один раз сумели, и еще сумеем. – Кажется, она искренне верила в то, что говорит.

– Не серчай, детка, – услышал Кирилл голос тети Ани. – Кто ж знал, что так повернется?.. Маринушка, проводишь его?

– Да.

Марина повернулась спиной и тоже начала спускаться.

Кирилл видел над собой ее ноги в камуфляжных брюках и торчащую рукоятку гранаты. Гранаты… Вот оно, решение.

Добравшись до нижней ступеньки, Кирилл спрыгнул на землю. Когда Маринина спина оказалась на уровне его глаз, выдернул гранату у девушки из-за пояса.

Попросил:

– Людей от ограды уведи. – И ринулся к воротам.

– Стой!

Марина, при всех своих достоинствах, все же была не Рэдом. И не Джеком. И не кем бы то ни было из отряда – от них Кирилл не убежал бы, в два прыжка бы догнали.

От Марины сумел – на что, собственно, и рассчитывал. Обдирая ладони о ржавое железо, вскарабкался на ворота.

– Толян, не стреляй! Я сдаюсь!

– Стой! – Марина была уже рядом с воротами, заколотила в них в бессильной ярости. – Стой, псих ненормальный!

Но Кирилл уже спускался на ту сторону. К тому, что его попросту снимут выстрелом, был готов, но надеялся на Толянову жадность. Выпускать из рук жертву было не в характере диктатора.

Он не ошибся.

– Стоять, – с нескрываемым удовольствием в голосе приказали Кириллу, позволив спуститься на землю. – Оружие брось.

Кирилл с показным сожалением отбросил пистолет.

– Спиной повернись.

Кирилл повернулся спиной.

– Куртку сними.

– А трусы не снять? – Куртку он все же распахнул и покрутился на месте.

На тренировках не раз репетировал этот фокус – при умелом распахивании, издали да в темноте, и впрямь казалось, что противник пустой.

– Всё? Доволен?

– Обыскать! – приказал Толян.

– Да на здоровье…

Кирилл, изо всех сил стараясь двигаться неспешно, пошел навстречу кинувшимся к нему бойцам. Расстояние до «танка» сокращалось. Верхняя крышка по-прежнему была откинута.

– Стой, куда прешь?!

– К тебе навстречу. Соскучился.

Страха не было. Решил – значит, решил, назад уже не повернуть.

Но сдержать злорадство Кирилл не сумел. И Толян, единственный из всех, догадался.

– Стой, сволочь!!!

Но было поздно. Кирилл уже уверился, что не промахнется. Бросился бежать, выхватив на ходу гранату.

Он даже успел упасть, как учили, на землю и откатиться в сторону, насколько мог – сгруппировавшись, открыв рот и заткнув уши. Хотя толку в этом действии, при такой аккумуляции взрывчатого вещества, было немного: показалось, что динамит рванул прямо в мозгу.

Больше Кирилл уже ничего не видел и не слышал.

Глава 18

Бункер. 151 день после возвращения. Даша

– Дарья… Я в сотый раз спрашиваю, что это за список?! – Елена трясла несчастным листком перед Дашиным лицом. – Где ты это взяла? У кого?

– Не скажу.

Даша перепробовала уже столько вранья, каждый раз гневно отметенного, что мозг отказался предлагать новые варианты. Стало все равно.

– Елена Викторовна, я не скажу. Оставьте меня в покое, пожалуйста. Вадим Александрович! Пожалуйста…

Даша была уверена, что будь Сергей Евгеньевич здоров, этот немыслимый допрос давно бы прекратился. Но старик находился в клинике и разговаривал с трудом. Он не смог бы заступиться за Дашу, даже если бы захотел, и пытка продолжалась.

Любовь Леонидовну, чтобы не плакала, и Олега, как существо бесполезное, в пять минут выяснив, что оба они о Дашиной подпольной деятельности ничего не знают, из комнаты выгнали. Остались только Даша, Вадим и Елена.

Даша не смогла бы сказать, как долго ей уже задают вопросы.

«Что это?! Откуда?! Кто тебе это дал?! Зачем?!»

Даша знала только то, что правду говорить нельзя. Как бы ни уговаривали. Джек предупредил еще в самом начале, очень серьезно: «Что бы тебе ни пели! Как бы ни загибали, что весь мир спасешь, если скажешь».

Ох, как же Даша ругала себя! Как можно было допустить такую небрежность, оставить список в комнате! Джек ведь предупреждал – сжигай, обязательно. И она сжигала, до сегодняшней ночи. А сегодня слишком устала.

И ведь оставалось чуть-чуть! Джек сказал, что этот раз, и еще, может быть, следующий – и всё. И Даша – от радости, наверное – потеряла бдительность. Задремала прямо в комнате за столом – от усталости и постоянного недосыпа с ней в последнее время такое случалось, – со списком в руках. А Елена Викторовна зашла и увидела.

Даша плакала, изобретала какую-то ложь, каждую последующую нелепее предыдущей. Дважды попыталась упасть в обморок.

Ничего не помогало. Люди, всю жизнь бывшие для нее самыми главными, умными и добрыми, вели себя… ужасно.

Она ведь сразу честно объяснила – это не мой секрет! Я не могу ничего сказать. Пожалуйста,

Закладка:

А они все равно спрашивали. Настаивали на своем, давили. Вопросы летели с двух сторон, Даша не успевала изобрести новую ложь. И тогда начала просто качать головой.

Не скажу… Не помню… Не знаю… Пожалуйста… Оставьте меня в покое!

– Дашонок, – в какой-то момент услышала она. – Если бы ты знала, как плохо нам самим! Как мы мучаемся от того, что приходится вытягивать из тебя информацию! Я себя какой-то садисткой чувствую, честное слово. Но ты ведь должна была понять, знаний у тебя достаточно – эти компоненты нужны для изготовления взрывчатки! Скажи, откуда этот список? Кому понадобились аммиак и глицерин, да еще в таком количестве?

– Лена, по-моему, хватит миндальничать, – услышала Даша голос Вадима. – Девочке настолько заморочили голову, что она ничего не скажет. Придется колоть сыворотку.

Даша сначала не поняла. А потом подскочила на стуле.

– Нет!!! Не надо!!!

Она неловко сорвалась с места и попыталась убежать – но Тимофей, стоявший у двери, поймал. Вот, оказывается, для чего он там стоял.

– Пожалуйста! Не надо…

Даша отбивалась и умоляла как могла, но через минуту, очень болезненно, ей в плечо вонзился шприц.

– Я же говорил, нужно сразу, – услышала Даша укоризненные слова Вадима. – Сейчас все выясним. И зачем только ребенка мучили?

***

– Так… Лена, готова?.. Тест!.. Как тебя зовут?

– Даша…

– Сколько тебе лет?

– Восемнадцать…

– Где ты взяла записку? Вот эту?

– Джек принес…

– Это адапт?

– Господи, Вадик, ну а кто?! Он сюда как-то приходил, с письмом от Кирюши. Я была уверена, что Даша про этого парня и думать забыла.

– Не забыла, как видишь. Дарья! Для чего тебе список?

– Чтобы я подобрала реагенты…

– И ты подобрала?

– Да…

– Когда?

– Позавчера…

– И куда дела?

– Отдала Джеку…

– Он сказал тебе, для чего они нужны?

– Кирюше…

– О, боже! Зачем они нужны Кирюше?

– Не знаю…

– И впрямь, не знает.

– Вижу. Девочку просто использовали. Заморочили голову, чтобы помогла ориентироваться в хранилище. Дожили. Воровство!

– Для чего?!

– По-моему, элементарно. Для продажи, конечно.

– Но… адапты ведь никогда не воровали?

– Леночка. Все когда-нибудь бывает в первый раз! Кирилл тоже никогда раньше не употреблял алкоголь. И адаптскими девицами не увлекался… Дарья! Этот Джек придет сюда снова?

– Да…

– Когда?

– Завтра…

– Как он попадет в Бункер?

– Я открою люк…

– Замечательно. Великолепно! Просто слов нет! Снабжение-то уже на поток поставлено, а мы сидим, в ус не дуем. Этак у нас скоро полхранилища вынесут… Дарья! Сколько раз этот Джек приходил сюда?

– Не помню… Я жду-у…

– О боже… Кого?!

– Же-еку…

– Господи, только этого не хватало. Дорогая моя, ну зачем тебе ждать вора и мерзавца?!.. Так! Не плачь! Прекрати!.. Лена, у нее истерика.

– Вижу, это побочная реакция на препарат. Девочка очень эмоциональная… Дашенька, малышка! Ну, не плачь! Все хорошо… Вадик, я бы этого подонка своими руками задушила.

– И я бы, поверь, с удовольствием помог. Но, боюсь, наших с тобой усилий не хватит, придется дожидаться Германа. Жаль, конечно, что позвать его до завтра уже не успеем – полюбовался бы на результаты своего тиранического воспитания! Ну, ничего. Скрутим этого негодяя, все у него узнаем, и тогда уж главнокомандующего пригласим.

***

К появлению Джека в Бункере подготовились серьезно. В рубке, по бокам от двери, затаились Тимофей и еще двое мужчин из мастерской. В глубине, не видимые снаружи, сидели Вадим, Елена и Григорий Алексеевич.

Врач категорически не одобрил то, что Даше кололи сыворотку, и высказал это коллегам с полной откровенностью – находившаяся после укола в клинике Даша пришла в себя и сквозь открытую дверь слышала разговор.

– Парень – тот еще пройдоха, – сумрачно подтвердил врач. – Все вокруг колхозное, все вокруг мое! Но вот, что для наживы это сделал – не верю, хоть убейте. Он солдат, а не вор.

– По-моему, ты сам себе противоречишь.

– А по-моему, ты не хочешь меня слышать. Я говорю о том, что истинной подоплеки его и Дашиного поступка мы не знаем. Тут не воровство, тут сложнее.

– Грегор, окстись! Какие сложности, все ясно как день. Этот негодяй откуда-то узнал – скорее всего, от Кирилла, – что в нашем хранилище содержатся вещества, весьма востребованные на поверхности. Заморочил бедной Даше голову рассказом о том, что Кирилл нуждается в них, и преспокойно который месяц грабит! Уже озолотиться успел, я думаю. Страшно представить, кому он все это продает.

– А я до сих пор не могу понять, почему Даша его покрывала, – вмешалась Елена.

– Хм. Вот тут как раз все понятно. Влюбилась девочка.

– Грегор, ты в своем уме? В адапта?!

– А почему нет? Красивый, нахальный, сложен, как Аполлон – а что еще барышне надо, в ее-то годы? Не в старпера же вроде меня ей влюбляться, и не в Олега – перину ходячую. Тем более, что в голове, с Любиным пуритантским воспитанием, полная каша.

– Но ты ведь сказал…

– И подтверждаю. Ты попросила, я проверил. Дашка по-прежнему девственница, если тебя только это интересует. Но, по-моему, это всего лишь вопрос времени. Причем, вопрос абсолютно не важный.

– Не важный?

– Вот именно. Важно, дорогие мои ученые, то, что вы потеряли: Дашкино доверие. И это, как по мне, куда более серьезная потеря, чем невинность… Важно то, что сердцем она, после того, что вы сделали, уже не ваша.

– Ты говоришь так, как будто мы это сделали для своего удовольствия! Или считаешь, что лучшим решением было опустить руки и сдаться?

– Да. Именно так я и считаю. А ваш поступок – мерзость, чем ни прикрывай.

– Григорий!

– Грегор!

– Коллеги. Это – мое мнение. Хотите – слушайте, не хотите – не надо. Об одном прошу, отстаньте от Дашки! По доброй воле она с вами разговаривать не будет, только нервы бедолаге истреплете.

– Мы должны были все выяснить. Я эту девочку с младенчества воспитываю. И я имею право знать, что с ней происходит! Ты не представляешь, как мне сейчас больно.

– А как ей больно, Леночка? Об этом ты не подумала?

– По-моему, Грегор, ты слишком нагнетаешь. Даша – наивный ребенок, она просто не отдает себе отчет в том, что натворила! Когда успокоится и поймет, сама прощения попросит, вот увидишь.

– Как угодно. Прислушиваться никого не заставляю… Я вам еще нужен?

– Последний вопрос. Ты пойдешь с нами встречать этого парня?

– Разумеется, пойду. Есть ощущение, что врачебная помощь будет не лишней.

– Неужели ты думаешь, что подонок станет сопротивляться? При очевидном, с нашей стороны, преимуществе?

– Уверен, что станет. Уж то, что он-то – отнюдь не ребенок, объяснять не надо, надеюсь? Разумеется, будет сопротивляться. И

Закладка:

Даша лежала, съежившись в комок под одеялом, и боялась пошевельнуться. Ей было нестерпимо стыдно. Слово, которое так легко произнес Григорий Алексеевич – «влюбилась» – было для нее чем-то запредельным. Слишком сложным и слишком хрупким для того, чтобы рассуждать об этом, даже наедине с собой.

Она ждала Джека – это правда. Она скучала без него – тоже правда.

Всякий раз, как только за адаптом закрывался люк, начинала скучать. Расстраивалась, если вместо Джека приходила Лара, хотя и с ней отлично сдружилась. Подолгу перебирала в памяти все, что Джек говорил ей. Вспоминала его голос, взгляд… Как именно называется то, что она испытывает, Даша не знала, ни в одной из читанных ею книг подобное описано не было, но высоким словом «любовь» она свои чувства ни за что не назвала бы.

Как можно любить парня, который не бывает серьезным?.. Который, стоит лишь завести разговор на тему чувств, строит такие рожи и произносит такие слова, что только и остается – покатываться от смеха?.. А они – «влюбилась»!

Дураки, идиоты паршивые! Как они посмели такое с ней сделать?!

Даше казалось, что изнутри у нее вытащили и растоптали ногами что-то настолько важное, что жизнь согласилась бы отдать – но не это. А еще сильнее мучило осознание: она выболтала главное. Их с Джеком и Ларой тайну, которую поклялась хранить.

Даше было так горько, что даже не плакала. Твердо решила, что слез ее никто из этих людей больше не увидит, и ни словечка от нее не услышит.

После того, как Григорий Алексеевич осмотрел ее и разрешил увести из клиники, Даша сидела в своей комнате. Запертая, под присмотром Любови Леонидовны.

Любовь Леонидовна всхлипывала и причитала. Даша воспитательницу не слушала и на причитания не реагировала. С того момента, как пришла в себя, думала только об одном.

Джека схватят. Сделают укол. И он расскажет – точно так же, как она сама! – то, о чем молчал даже с ней.

На Дашины расспросы он, еще в самом начале, ответил прямо:

– Лапушка… Меньше знаешь – дольше проживешь. Мало ли что.

Даша тогда обиженно надула губы. А он оказался прав, что не сказал… Джека надо предупредить. Надо выбраться отсюда и помочь ему.

Пожалуйста, если есть на свете справедливость! Пусть ей все удастся.

– Ой… Любовь… Леони…

Даша, сидевшая в кресле, запрокинула голову и бессильно уронила руки – от души надеясь, что обморок изображает достоверно.

Любовь Леонидовна заохала. Даша никогда ее не обманывала, невинные детские хитрости в счет не шли. Наставница отперла дверь и бросилась к себе в комнату, за нашатырем.

Даша немедленно «очнулась». Вскочила и тихо выбежала следом.

Притаившись на пороге комнаты воспитательницы, подождала, пока та достанет аптечку и углубится в изучение ее содержимого. После этого осторожно вытащила ключ, торчащий в двери комнаты.

К Любови Леонидовне она заходила не раз и помнила, что ключ рассеянная воспитательница лишний раз не трогает, «чтобы не потерять». Изображая обморок, на это и рассчитывала. Прокричала в спину роющейся в аптечке женщины:

– Извините, Любовь Леонидовна!

Выдернула ключ из двери, захлопнула дверь и заперла снаружи. Первый пункт плана удался. Теперь – только бы успеть!

Никогда еще Даша не бегала так быстро. Она задыхалась, у нее кололо в боку. Тапочки, будто решив добавить хозяйке мучений, то и дело норовили соскочить с ног. Только бы успеть…

В коридоре, ведущем к люку, было тихо. И из рубки тоже не доносилось ни звука: значит, Джек еще не появился.

Если до сих пор Даша молилась о том, чтобы он почувствовал опасность и не пришел, то теперь взмолилась об обратном. Пожалуйста, пусть он появится сегодня! И чем быстрее, тем лучше. Во второй раз такой фокус у нее не выгорит… И почти сразу услышала, как открылся лифт в конце тоннеля.

– Жека! – Даша выскочила в коридор. – Беги отсюда! Скорее!

Она ринулась навстречу к адапту.

– Дарья, стой! – Выскочивший из рубки Тимофей схватил беглянку поперек живота.

Даша отчаянно отбивалась.

– Жека! Беги!

– А ну, отпустил девку!

Джек тоже побежал – но не к выходу.

Когда приблизился, Даша взвизгнула – увидела, что в руке он держит пистолет, направленный Тимофею в лоб.

– Ты не посме… – начал Тимофей.

И разжал руки – Джек коротко замахнулся и ударил мужчину рукояткой в висок.

Даша завизжала уже в голос, едва не упала вместе с Тимофеем. Джек поймал ее за руку. Прикрикнул:

– Не ори! Спалили?

– Да.

– Валим! – Джек, волоча за собой Дашу, рванул обратно. Но далеко они не убежали.

– Стоять! – рявкнул напряженный, усиленный микрофоном, голос Вадима Александровича. – Я отключил лифт и заблокировал люк. Наружу ты не выберешься.

Джек в ответ рассмеялся, зло и решительно.

– Да хер ты угадал, – отозвался он. Выпустил Дашину руку. Приказал: – Стой тут, – и рванул вперед.

Оставшейся стоять посреди туннеля Даше было хорошо видно, как Джек отшвырнул от себя сначала одного бегущего навстречу мужчину, потом второго, и поймал обалдело – явно не ожидал от адапта такой прыти – замершего у входа в рубку Вадима за шею. Приставил к его голове пистолет.

– А теперь, кто там еще шифруется… Люк открыли – мухой!

– Вот гаденыш! – Из рубки выбежал Григорий Алексеевич. Небрежно, будто неживую помеху, оттолкнул Джека с дороги. Бросился к Тимофею, взял за руку, щупая пульс. – Ты соображаешь, что натворил?! – Единственный из всех, врач не выглядел напуганным.

– Здорово, доктор, – кивнул Джек. – Знаешь… Ты нормальный мужик. Но ты лучше не лезь.

– Может, еще спасибо сказать?! За то, что избил моих коллег?

Джек покосился на поверженных противников. Пообещал:

– У калек твоих даже синяков не останется. Я с девочками – и то не такой ласковый… А работяга скоро очухается, ничего ему не будет. Люк открывайте! – Он встряхнул за шиворот Вадима.

– Объясниться не хочешь? – Григорий Алексеевич достал из поясной сумки какое-то лекарство, расстегнул и закатал рукав Тимофея. – Для чего вам понадобились реактивы?

Джек усмехнулся.

– Доктор… Ты же видал, какой я расписной ходил? Так вот, чтоб ты знал – из меня тогда ни слова не вытрясли. Неужто думаешь, что сейчас расколюсь?

– Я не знаю, что за ситуация была тогда. – Григорий Алексеевич ввел Тимофею лекарство. – Сейчас – удивлен, что об этом нужно говорить, – здесь нет твоих врагов! Объясни толком, для чего нужны реактивы, и вполне вероятно, что мы сами вам поможем. – Он посмотрел на Джека. Раздельно, с нажимом, проговорил: – Мальчик. Я не обманываю. Ты же

Закладка:

– Слышу, – непонятно кивнул Джек. – Только ты здесь не один… Але, красавица! – крикнул в сторону рубки. – Не психуй, морщины будут! Лучше люк открой.

– Скоро рассвет, – напомнил Григорий Алексеевич. – Ты не успеешь до дома добраться.

– А вот это не твоя печаль. Открывайте!

Джек исподлобья смотрел на врача. И вдруг, вскрикнув, упал. Вадим Александрович сумел-таки нащупать в кармане шокер.

***

Адапта заперли в изоляторе – небольшой клетушке с привинченной к полу кроватью и унитазом в углу. К потолку над кроватью крепилась металлическая штанга. По штанге скользили тросы, от ручных и ножных кандалов – длина тросов позволяла арестанту лечь на кровать или доковылять до унитаза. За все годы существования Бункера изолятор использовался впервые.

Вадим рвался допросить «вора» немедленно, но Елена сумела настоять на своем – какие могут быть допросы после всего пережитого! Адапт никуда не денется, а полузадушенному Вадиму надо прийти в себя. Она подождала, пока Григорий поставит ему капельницу с витаминным раствором, содержимое колбы должно было задержать Вадима в клинике не меньше, чем на час, и побежала в изолятор.

– Зачем ты это сделал?!

– Чё? – Сидящий на кровати адапт старательно изображал умственно отсталого.

– Ты прекрасно понимаешь, о чем я! Для чего тебе понадобились реактивы?

Адапт не ответил. Затряс головой.

– В твоих интересах говорить правду. Если не скажешь добровольно, я вколю тебе пентотал!

Адапт снова встряхнул головой. Приложил к уху ладонь:

– Чё?

– Не придуривайся. Сыворотку правды.

– Не слышу. – Парень встал. – Уши заложило… Чего свистишь?

Елена подошла ближе.

– Отвечай на мои вопросы, – четко, раздельно повторила она, – это в твоих интересах.

Вместо ответа адапт запрыгал – тряся головой, словно выливая из уха воду. Проорал:

– Ни хрена не слышу!

Елена подошла ближе. Тронула парня за плечо, чтобы прекратил прыжки. Нигде не читала о такой реакции на электрошок, как потеря слуха, но к адаптским организмам учебники вообще малоприменимы… Светлые глаза адапта сверкнули нахально и довольно. Парень поднял скованные руки, схватил Елену в кольцо.

– Ух, как соскучился! – и впился губами в губы.

Пропажу пропуска с тем, что произошло три месяца назад между ней и адаптом, Елена не связала. А негодяй успел, видимо, обшарить ящики стола, пока Елена принимала душ. Спохватилась она только через неделю, в хранилище выбиралась нечасто. Решила, что карточка затерялась в комнате, и попросила Тимофея изготовить дубликат.

– Отпусти! – Елена уперлась ладонями адапту в грудь. – Ты украл у меня пропуск! Как ты мог?

– Дак, я бы отпустил – руки связаны. – Парень позвенел у нее за спиной наручниками. – Расцепи, а?.. Хоть потискаю как следует. А то, когда еще получится.

– Как ты посмел! – Елена дергалась в кольце его рук. – Ты ведь мог забраться ко мне в комнату, когда меня там не было! Двери мы не запираем!

– Прости, лапушка, – адапт поцеловал ее в щеку. – Торопился шибко. Да к тому же – и мне польза была, и тебе удовольствие. Скажешь, нет?

– Для чего ты грабил хранилище?! Как убедил Дашу помогать?!

Парень ухмыльнулся.

– У меня убеждать – один способ. Старый, зато действенный.

– Неправда! Дашу ты не соблазнял! Зачем тебе реактивы?

Адапт скорчил изможденное лицо:

– Голодал. На еду менял.

– Прекрати юродствовать! Ты мне отвратителен!

– Ух, как мы заговорили. – Шутливый голос резко поменял тональность. За спиной Елены снова лязгнул металл. – Сними браслеты! А то весь Бункер про аллергию узнает.

Елена похолодела.

– Тебе не поверят…

– Мне – ясный день, не поверят. А камере – легко. – Адапт кивнул на мигающий в углу огонек следящего устройства. – Думала, я совсем идиот – не отдуплю, что у вас тут покруче, чем у Толяна, кино снимают?

– Какого еще Толяна? Что ты несешь? – Идиоткой сейчас почувствовала себя Елена. Вот что значит, никогда не доводилось кого-то допрашивать… Как можно было забыть, что в изоляторе постоянно работает камера?!

– Да кореш мой один, – ухмыльнулся адапт. – Выдумщик – ух! Кино шибко любит, особенно про любовь. – Он крепче прижал Елену к себе.

Объятия, несмотря на ярость, волновали. Против воли накрывала знакомая сладкая волна.

– Поди, на записи хорошо видно, как мы тут с тобой обжимаемся… И куда пропуск делся, ты только что сказала.

Елена снова попробовала вырваться. Бесполезно, держал адапт крепко.

– Далеко собралась?

– Я закричу, и сюда придут!

– Да на здоровье, мне не жалко. Я сейчас сам орать начну. И рассказывай потом своему Ваде, что ничего у тебя со мной не было. – Адапт чуть отстранился, заглянул Елене в глаза. Холодно, с нажимом проговорил: – Снимай браслеты. И выводи меня отсюда.

***

Даша снова сидела в комнате взаперти. На этот раз без Любови Леонидовны.

Она не плакала. Вместо горя прорезались злость и обида. Джек ведь почти вырвался! А его, так подло – шокером! Навалились втроем, утащили куда-то. И даже Григорий Алексеевич не заступился.

«Я пытался договориться по-хорошему, – отрезал врач в ответ на Дашины рыдания, – он не захотел. Теперь пусть пеняет на себя».

Щелкнул, открываясь, дверной замок.

– Я не желаю ни с кем общаться, – демонстративно отвернувшись и не глядя на вошедшего, объявила Даша. – И кушать не буду. – Приближалось время обеда.

– Ну и ходи голодная, – фыркнули от двери.

Даша подпрыгнула. В последний миг сумела задавить восторженный визг:

– Ты вырвался?!

– Нет, блин, сижу… Тихо ты, не пищи. Пойдешь со мной?

– Куда? – обомлела Даша.

– К нам.

– Разумеется, не пойдет! – Джек, оказывается, пришел не один. Вслед за ним в комнату шагнула Елена Викторовна. – Я предупреждала, что это глупая и бессмысленная затея.

– Вы его отпускаете? – Обалдевшая Даша во все глаза смотрела на наставницу. – Вы все выяснили, да? Джек не виноват?

Джек хохотнул:

– Угу, еще как выяснили… Лапушка, не тормози. Решай быстрее.

– Нечего тут решать, – вмешалась Елена. – Дашин ответ очевиден, и я тебе об этом говорила.

– Ты много чего говорила. – Джек повернулся к Даше. – Ну? Со мной пойдешь или здесь останешься, дальше сказочки глотать?

– Дарья, не слушай его!

– Вы ведь почему-то слушаете. – Даша нахмурилась. – Елена Викторовна, что происходит?

Елена досадливо вздохнула.

– Я ведь сказала. Твоего… знакомого мы отпускаем. Поскольку, как это только что выяснилось, гнусность с хищением реактивов спланировал не он.

Джек ухмыльнулся. Елена спокойно продолжила:

– Он – всего лишь исполнитель, удерживать его в Бункере не имеет смысла. Он мог бы уже уйти, но почему-то вбил себе в голову, что ты можешь захотеть того же. Объясни, пожалуйста, что это бред, и он здесь на минуту не задержится.

Джек негромко похлопал в ладоши.

– Гладко брешешь, – оценил он, – аж завидно! Я бы так не смог.

– Я ничего не

Закладка:

– Тебе и не нужно ничего понимать, – отрезала Елена. – Просто скажи, что не хочешь с ним идти! И всё, никогда больше его не увидишь. С Вадимом Александровичем я поговорю, обещаю. Уверена, что он тебя простит. Мы оба понимаем, что ты действовала из лучших побуждений, верила, что своими действиями спасаешь Кирюшу… Надеюсь, нет нужды объяснять, что тебя вероломно обманули! Воспользовались твоей наивностью и душевным благородством. Реактивы нужны вовсе не Кирюше. Они нужны тому, кто прислал сюда его. – Елена кивнула на Джека.

Тот смотрел на нее с искренним восхищением.

– Охренеть… А кто прислал-то? Ну, чтоб я тоже знал?

Елена вопрос проигнорировала.

– Дарья, – поторопила она, – я жду.

– Это… правда? – глядя на Джека, пролепетала Даша.

Тот пожал плечами.

– А какая разница? Доказать я все равно ничего не могу. И она, – Джек кивнул на Елену, – тоже не может. Так что, лапушка, правда тут одна осталась – твоя. Сама решай, кому больше веришь.

Даша растерянно молчала.

– Дарья, – Елена Викторовна повысила голос. – Я не понимаю, о чем ты думаешь! Он тебя даже по имени ни разу не назвал, подозреваю, что попросту не потрудился его запомнить! Неужели у тебя действительно может возникнуть мысль о том, чтобы променять наше общество на адаптское? Жить в антисанитарных условиях, слушать грубости и пошлятину? Отзываться, вместо имени, на дурацкую кличку? Не о чем тут говорить. – Елена повернулась к Джеку. – По-моему, все ясно.

Тот ненадолго замер, глядя на Дашу – ей снова показалось, что прокалывает взглядом насквозь. Неловко поежилась.

Джек развел руками:

– Ну, ясно так ясно.

Подошел к Даше. Подмигнул, заглядывая в глаза, легонько пожал ее руку.

– Не поминай лихом, лапушка. – Развернулся и быстро вышел.

– Дарья, сиди здесь! Я скоро вернусь. – Елена Викторовна вышла вслед за Джеком. В двери повернулся ключ.

Обалдевшая Даша еще немного посидела на кровати. А потом вскочила и отчаянно заколотила в дверь.

Глава 19

Бункер. 151 день после возвращения. Елена

Стирая с камеры злополучную запись, Елена заметила, что у нее дрожат руки. Несколько раз вдохнула и выдохнула. Надо успокоиться. Надо пойти к Вадиму, пока он сам не начал ее искать. Объяснение предстоит нелегкое… Так.

Адапт обманом подозвал ее к себе. Придушил цепью от наручников – Елена еще раз заглянула в зеркало; натертая поясом халата красная полоса на горле выглядела вполне убедительно – и заставил открыть замки. Угрожая, проник вместе с Еленой в комнату к Даше. Бедная девочка поверила адаптским бредням о том, что она нужна Кириллу, и согласилась бежать.

Да, Елена согласна, что поступила глупо, отправившись в изолятор в одиночку. Да, она тоже думает, что в рубке и впредь должен будет находиться дежурный…

Елена невольно вспомнила быстрые, неслышные шаги адапта. То, как он подошел к сидящему спиной ко входу, увлеченному книгой дежурному. Замахнувшись, ударил кулаком – сбоку, по голове. Удержал сползающего со стула мужчину и уложил на пол.

Даша вскрикнула.

– Дарья! – Елена едва удержалась от того, чтобы самой не сорваться не крик. – Надеюсь, теперь ты понимаешь, с кем собралась бежать? Он и тебя огреет точно так же! Отвезет к Диким и обменяет, на самогон или наркотики!

– Зачем ты… – Даша опустилась на корточки возле оглушенного дежурного, растерянно оглянулась на адапта. – Тебя и так выпустили бы! Елена Викторовна, скажите!

– Скажите, Елена Викторовна, – хмыкнул адапт. – Если не устали еще байки травить. – Он подошел к сейфу. Кивнул Елене: – Открывай. И люк тоже.

Елена, молясь про себя, чтобы в рубку никого не принесло, открыла сейф. Набрала код входного люка. Адапт затолкал в кобуру извлеченный из сейфа пистолет. Пристегнул к ноге нож.

– Лапушка, не передумала?

Даша кусала губы.

– Пообещай, что никого больше не тронешь, – неожиданно твердо потребовала она.

– Надо будет – трону, – серьезно отозвался адапт, – хоть обобещаюсь. Нельзя было по-другому, ясно? – Кивнул на Елену: – Она, вон, знает, почему. Только правду тебе не скажет. Как ездила по ушам, так и дальше будет. Потому с собой и зову.

Даша поднялась.

– Идем.

– Дарья, опомнись! – вскинулась Елена.

Адапт, не взглянув на нее, молча взял Дашу за руку и повел к люку.

– Дарья!

Кричать было нельзя, чтобы случайно не привлечь чье-то внимание. Елена бросилась вдогонку, обогнала пару, встала перед ними.

– Ты веришь – ему?! Не мне – той, что спасла тебя? Учила, воспитывала – пятнадцать лет? – Схватила Дашу за плечо. – Опомнись, пока не поздно!

– Не трогайте меня, пожалуйста. – Даша вывернулась. В глазах стояли слезы. – Елена Викторовна, я не знаю, что происходит! Не понимаю, кто прав, кто виноват. Но, просто… еще вчера я думала, что у меня нет человека ближе вас. А сегодня… – Даша повернулась к адапту. С той же неожиданной твердостью потребовала: – Идем отсюда. Скорее. – И бросилась прочь.

Адапт мазнул по Елене взглядом – не понять, чего в нем было больше, презрения или сочувствия. Бросился за Дашей, в несколько шагов догнал. Снова взял за руку.

Елена дернулась было следом, но остановилась. Поняла, что бесполезно. Никакие слова Дашу не удержат. Глупая маленькая дурочка…

Ну ничего, ты еще вернешься просить прощения. Ты пока просто не представляешь, с кем связалась! И чем больнее обидит тебя этот подлец, тем лучше, пожалуй… Для тебя же. Пора взрослеть. Пора понимать, кому в этой жизни верить.

Еще раз убедившись, что запись уничтожена, а галочка «автоматическое включение» с камеры снята, Елена поднялась. Нужно идти к Вадиму.

***

– Лена, ты с ума сошла! Ну разве можно было идти одной?! – В рассказе Елены Вадим не усомнился ни на секунду. Вскочил, посмотрел на часы. – Он верхом, этот парень?

– Да.

– О, черт… Если бы не светало, еще можно было попробовать догнать.

– Не пори ерунду, – подал голос Григорий. – Во-первых, действительно светает. Во-вторых, для чего их догонять? Не проще ли дождаться завтрашней ночи, когда Герман сам сюда Дашку за шиворот притащит?

– Мне бы твою уверенность. – Елена поджала губы. – После того, что устроил этот подонок, я уже не знаю, чего от него ждать! Умная, образованная девочка, неплохо знающая химию – чем не добыча для Диких? Которым, как известно, любая женщина —лакомый кусок?

– Прекрати. – Григорий поморщился. – Лена, ну что за бред? Даже если не брать в расчет моральную сторону, ближайшее поселение Диких – в пятидесяти километрах отсюда. Герману надо отдать должное, границы территории, куда Диким вход воспрещен, он еще десять лет назад обозначил. Дождь льет как из ведра, дорогу

Закладка:

Вадим кивнул.

– Да. Соглашусь, пожалуй… Не потому, что верю в адаптскую порядочность, а потому, что до Диких действительно далеко. Да и Герману вряд ли нужен лишний рот. При всех его несомненных достоинствах, альтруизм в их число не входит. Надеюсь, что этот негодяй благополучно доставит Дашку к адаптам, получит за свою самодеятельность по башке, и уже завтра Герман приедет сюда с извинениями. А если он не дай бог прикоснется к Дашке…

– Не прикоснется, – вмешался Григорий.

– Я тоже так думаю. Германа побоится.

– Хм. Ну, я-то думаю, что если Дашка ему в качестве объекта вожделения до сих пор не сдалась, то вряд ли единственный день что-то изменит…

– Будь любезен, оставь профессиональный цинизм при себе! – Вадим сердито встал. – Лена, пойдем. Обсуждать сейчас то, что произошло, не вижу смысла, нужно дождаться Германа. А работы полно. Знаешь, опасаюсь сглазить, но мне великолепная идея в голову пришла! – В глазах Вадима ясно отразилось, что и грабеж хранилища, и сбежавшая Даша успели отступить на второй план. Так случалось всякий раз, когда в голову приходила «великолепная идея».

– Тебя, может, еще раз придушить? – ехидно предложил Григорий. – Еще лучше идея пригрезится?

Но Вадим его уже не слушал.

– Я подумал о том, что мы изначально неправильно выстроили цепочку реакций! Представь себе, если… – Вадим вышел из клиники.

Елена, стараясь не улыбаться, устремилась за ним.

Приют. 151 день после возвращения. Даша

– А далеко до вашего Дома?

На лошадь Даша села впервые. Честно говоря, раньше лошадей и близко-то не видела, не думала, что верхом – это так высоко.

Джек подсадил ее в седло, запрыгнул сам. Показал, за что держаться. Конь пошел – сначала медленно, потом все быстрее и быстрее. Даша охала при каждом подскоке, но потихоньку привыкла.

На улице было еще темно, однако фосфоресцирующие стрелки часов, подарок Елены Викторовны на шестнадцатилетие, показывали, что утро приближается.

– Долго ехать?

– Часа три конному, – отозвался Джек.

– Мы не успеем, – всполошилась Даша, – рассветет!

– Домой – ясный день, не успеем. – Не похоже было, что Джек волнуется. – А до приюта – в самый раз.

– Докуда? – не поняла Даша.

– Так, я ж тебя к Диким везу. На самогон менять – забыла, что ли?

– Перестань… Ой! – Даша охнула при очередном подскоке.

– Не, лапушка, – усмехнулся Джек. – Это – не «ой»! «Ой» начнется, когда задницу о седло сотрешь. А задница – дело такое… Башку, бывает, и то не так жалко. Вот, помню, приземлился у нас один – жопой на арматурину. Нормально так распахал, месяц заживало. И ни себе поглядеть, ни девочкам похвастаться! Прикинь, обидно?

Ответить Даша не успела.

– Тпр-ру! – Джек натянул поводья. Конь остановился.

– Все, приплыли. – Джек спрыгнул, ссадил Дашу. – Раздевайся, ночуй.

– Что это?

– Отель. «Приют мутанта», слыхала?

Они остановились рядом с невысоким забором. Вдали виднелся хорошо сохранившийся двухэтажный коттедж – высокие полукруглые окна, балкончики, терраса, увитая зеленью. Джек объяснил:

– У нас таких лежек вдоль дороги полно. На случай, если до дома добраться не успеем.

– А нас не найдут? Недалеко ведь уехали?

– А тут что, «добро пожаловать» где-то висит? Домов кругом – прорва, умаешься рыскать… За шею держись. – Джек подхватил Дашу на руки.

И потащил ее почему-то не к коттеджу, а к неказистому деревянному строению в глубине территории. С дороги оно было незаметно, скрывалось в темноте.

– А почему сюда? – Даша послушно вцепилась в Джека. – Почему не в дом?

– Мы туда не ходим. Там Катя умерла.

Это имя Даша слышала уже не раз.

– Как? – глупо вырвалось у нее.

– На засаду напоролись.

В домике, куда Джек внес Дашу, царила непроглядная темень. Но адапт двигался уверенно. Усадил на что-то девушку и деловито принялся шуршать рюкзаком.

– Там, подальше, фура на боку валяется, – донесся до Даши голос из темноты. – Сейчас-то мы ее в сторону отпинали, а раньше полдороги загораживала. Их с Германом оттуда обстреляли. Наши из завалов возвращались, с добычей, а Дикие в засаде ждали.

Чиркнула спичка, и загорелся фонарь. Даша огляделась. Домик показался уютным.

Бревенчатые стены с маленькими, будто игрушечными, заколоченными снаружи окошками, стол вдоль лавки в углу. А половина противоположной стены оказалась выложенной из кирпича и украшенной металлическими дверцами.

Рядом с кирпичами находилась дверь в смежную комнату, Джек исчез за ней и тут же вернулся, волоча по полу ящик с поленьями. Присел на корточки перед кирпичной стенкой, распахнул самую большую дверцу.

– Ну и, вот, – продолжил он. – Наши, ясен пень, сматывать – а у тех огнестрел. И подстрелили Катю. Со спины легкое пробили. Когда от погони оторвались, как раз возле того дома оказались. Герман Катю вовнутрь занес, перевязать хотел, а она – всё уже.

Даша подавила вскрик. Рассказ звучал на удивление обыденно, но менее жутко от этого не становилось. Джек встал, деловито подвигал другими заслонками.

– Герман, пацаны рассказывали, сперва все поверить не мог. Теребил Катю, теребил… И они, сами-то, тоже ждали, что она возьмет и оживет. Как, знаешь, в дурацких фильмах бывает. Мелкие ж были, не соображали… А Герман, пацаны говорят, когда понял, что Кате не помочь – из дома выскочил, в седло, и назад. Диких догонять… В общем, мы в тот дом не ходим, – неожиданно закончил Джек.

Вытащил из ящика полено. Взял прислоненный к стене топор. Ударил, прицелившись, по краю – Даша охнула. Ей показалось, что удар должен прийтись ровно по пальцам.

– Ты чего?

– Испугалась, что ты себе руку отрубишь.

– Да и пофиг, новая вырастет. Чего орать-то? – Джек ударил снова. Отколотые щепки аккуратно ложились на пол.

– А что ты, вообще, делаешь? – заинтересовалась Даша.

– Кондиционер включаю. – Джек скомкал извлеченный из ящика лист пожелтевшей бумаги, сунул за дверку. Пристроил сверху щепки и поленья. – Один и так бы перетоптался, а тебя хлебом не корми – дай замерзнуть… – Поднес спичку.

Вспыхнуло веселое пламя, но полюбоваться на него Даше не дали, Джек захлопнул дверцу. Поднялся.

– Так… Ну, ты сиди пока.

Тут Даша обнаружила, что сидит она, поджав ноги, на диване – когда-то нарядно-голубом, а сейчас безнадежно грязном.

– Если в сортир надо – вон там. – Джек кивнул на смежную дверь. И явно собрался уходить.

– А ты куда? – После его рассказа остаться здесь в одиночестве Даша ни за что бы не согласилась.

Закладка:

Из своей комнаты Даша выскочила, в чем была – халате поверх пижамы и домашних тапочках. Один тапок по дороге к люку потеряла. Второй тапок и халат Джек с нее, еще на выходе из Бункера, выругавшись, скинул, завязал комбинезонные штанины внизу узлами и в таком виде усадил на лошадь. В связи с чем передвигаться самостоятельно Даше было непросто.

Попыхтев от натуги, она развязала узлы. Голый деревянный пол неприятно холодил ноги. Сбегав в туалет – свет в кабинке не включался, пришлось вернуться за фонарем, и спуск воды почему-то не работал – снова вскарабкалась с ногами на диван. Джек скоро вернулся, таща с собой ворох одежды.

– Набрал разного, погляди, чего подойдет… А обувки на тебя там нету. Вот – самое мелкое, что нашел.

«Самое мелкое» оказалось стоптанными мальчишескими кроссовками, размера на три больше нужного. Даша вздохнула, но рассудила, что выбирать не приходится, и обувь в любом случае удобнее, чем узлы на ногах.

– Шаришься по этим домам – охреневаешь просто, – наблюдая, как Даша разбирает одежду, обронил вдруг Джек. – Сколько ж барахла у людей было! В одном только доме, одной посуды – на целый поселок хватит, да еще останется. Куда им столько?.. Иной раз мы, когда в завалах ковырялись, такое выкапывали, что и не понять, как обнять. Как-то, помню, целый склад нарыли – такой дребедени! Кружки дурацкие, разве что хоботом из них пить. Подушечки – с ладонь размером. Свечки вонючие – ни тепла, ни света… И пол-ангара этой дрянью завалено! Прикинь? Нет, чтобы жратвы запасти побольше или вещей нормальных. А то ж, такая пакость попадается! Майку постираешь – перекосится вся. Молотком – раз ударишь, на второй башка отскочит. Лопату в землю воткнешь, а назад не выдернешь, так там и останется… И на фига только такую дрянь плодили? Ладно, наряжайся, – неожиданно оборвал сам себя Джек. – Я снаружи побуду. Свисти, если чё. – И устремился к выходу.

– Подожди! – окликнула Даша.

– У?

– Герман… Я не поняла… Зачем он поехал догонять тех людей?

– Не людей, а Диких, – недовольно поправил Джек. – Перебить хотел, зачем еще-то? – и, очевидно, сочтя беседу законченной, шагнул за дверь.

– Пе… – голос у Даши дрогнул. – Перебил?

– Угу, – донеслось до нее. —Ты одевайся, слышь? Я тут до старости сидеть не нанимался.

Все еще под тяжелым впечатлением от рассказа, Даша принялась разбирать одежду. В том, что Джек – большой мастер приврать, а то и сочинить на ходу полную небылицу, детали которой спустя полчаса сам не вспомнит, она убедилась давно. Правду Джек говорил редко и неохотно. Сейчас, например.

Все именно так и было. И Герман убил тех людей – за то, что они убили Катю. И сам Джек, поняла вдруг Даша, поступил бы так же.

Око за око, зуб за зуб – кажется, так это когда-то называлось. Варварство?.. Да. Самое настоящее. Но ведь, с другой стороны, те люди напали первыми…

Мысли мешали сосредоточиться на одежде. Даша рассеянно прикладывала к себе вещи. Откладывала, брала другие. До тех пор, пока Джек не поинтересовался, чё она там – дрыхнет или никак собой не налюбуется. После такого предположения пришлось напялить первое, что подвернулось под руку.

Джинсы и футболку Даша надела прямо на пижаму, белья на ней не было. Очень старалась не думать о том, что вещи эти, до того как все случилось, носил в свое удовольствие неизвестный мальчик – судя по всему, не самый аккуратный, – и ведать не ведал, что одежки надолго переживут его самого.

Теплая толстовка с изображенной на спине оскаленной звериной пастью завершила Дашин гардероб. В нормальной ситуации она не нарядилась бы подобным образом за все сокровища мира, но сейчас переодеваться уже не рискнула. Стесняясь, позвала Джека.

Тот в ответ проворчал, что за это время можно было ежа родить, однако, оглядев Дашу, снисходительно оценил:

– Ну, ничего так. Прикольно.

– Правда? – обрадовалась Даша. Тут же пожалела, что нигде нет зеркала.

– Угу.

Джек развязал рюкзак. Вытащил полотняный мешочек и термос.

– Бери орехи, – предложил он. – И сухари еще есть.

Даша собиралась вежливо сказать: «Спасибо, я не голодна», – она всегда так говорила. С детства ничто в жизни не ненавидела больше, чем завтраки, обеды и ужины. Весь день могла бы провести, по выражению Валентины Семеновны, «на печенюшках» – но, разумеется, такого удовольствия ей не доставляли. Любовь Леонидовна тщательно следила за рационом питомицы и за каждой проглатываемой ею ложкой.

Джек уподобляться воспитательнице, запихивая в Дашу еду, разумеется, не стал бы, но привычную вежливую фразу Даша почему-то не произнесла. Прислушавшись к себе, поняла вдруг, что и правда испытывает голод.

Орехи и сухари оказались восхитительно вкусными.

– Ты что, орехов никогда не ела? – наблюдая, как Даша разглядывает и пробует крепкие ядрышки, удивился Джек.

Даша задумалась, припоминая.

– Н-нет… – решила она. – А откуда они у тебя?

– В огороде растут. Как морковка.

– Правда?

– Ну. Накопал перед уходом.

Даша не сразу сообразила, что ее опять дурачат, и серьезно кивнула.

– Послушай, – вспомнила она. – Сейчас ведь уже можно сказать? Объясни, наконец, для чего всё это было?

Джек обернулся от печки, ворошил в ней догорающие поленья. Захлопнул дверцу и потрогал кирпичный бок.

– Нагреваться пошла, – будто не услышав вопрос, довольно объявил он. – Теперь точно не замерзнешь.

Даша обиделась:

– Почему ты со мной все время как с маленькой? По-моему, я имею право знать.

Джек отложил кочергу. Подошел к дивану. Взгляд знакомо заострился, как будто адапт пытался разглядеть, что у Даши внутри, ей от этого каждый раз не по себе становилось. Подумалось почему-то, что не так уж сильно она и жаждет узнать правду, но упрямство победило:

– Я убежала с тобой. И я хочу знать, ради чего.

Джек, помедлив, кивнул.

– Ну, окей. Сама напросилась… Бункерный – не у нас.

Даша обомлела:

– А где?

– У Толяна.

– Где?!

– Поселок есть. – Джек махнул рукой в сторону двери. – Отсюда конному – три ночи пути. Главный у них – Толян. Это его бойцы бункерного подстрелили и Сталкера ранили.

Даша нетерпеливо кивнула:

– Это я знаю. Кирюша объяснил Вадиму Александровичу, что они охотились за реактивами, которые вы везли. Только при чем тут…

– И что твой Вадим Александрович сказал? – перебил Джек.

– Сказал, что это варварство. Что это бесчеловечно. И что отныне никаких поступлений товаров из Бункера во Владимир не будет. Только…

– А бункерный? – снова настойчиво перебил Джек. – Ничего не говорил?

– Кирюша рассказывал,

Закладка:

Джек прищурился:

– Как же оно, по-твоему, закончилось?

– Ну, – растерялась Даша, – ты ведь здесь? То есть, вы убежали?

Джек горько рассмеялся. Передразнил:

– «Убежали»… Куда там было бежать? Плешивый нас в плен забрал, всех троих. Меня, Олеську и Гарика.

– Зачем?

– Понравились шибко.

Даша обиделась окончательно.

– Видишь ли, я не в курсе ваших отношений с этим… Толяном. Мне о нем никогда не рассказывали! Откуда я могу знать, для чего ему…

– Чтобы нас на бункерного обменять. Чтобы тот ему лекарство набодяжил.

Поняла Даша не сразу. А поняв, почувствовала, что холодеет.

– То есть… Кирюша сейчас… у него?

– Блин, – рассердился Джек, – песня та же, поет она же! А я о чем талдычу?

– Как же он там оказался?

– Герман отвез.

– Это… когда за ним приезжал?!

– Ну да. Бункерного отвез, а нас с Олеськой забрал.

– Я ничего не понимаю, – помолчав, пожаловалась Даша. – Это происходило с разрешения Вадима Александровича?

– Угу. Пришел, такой, Герман к Вадиму Александровичу и говорит – отдай бункерного, я его на своих бойцов махну! А то им у Толяна надоело чё-то.

Представить себе такой диалог Даша не смогла.

– Вадим Александрович не допустил бы…

– Вот именно, – кивнул Джек. – Потому его никто и не спрашивал. Толян Гарика сжег. Это, которого ты имени не помнишь.

– Что?!

– Что слышала. На солнце выкинул и держал там, пока не помер. И с нами с Олеськой то же самое было бы, если б Герман бункерного не привез. – Джек холодно, с прищуром смотрел на нее.

Даша онемела.

«Этого не может быть, – вертелось в голове, – люди не могут так поступать! Это… это…»

Как бы ей сейчас хотелось, чтобы Джек обманывал! Но он не обманывал. Врать про такое нельзя.

Сжег… На солнце… Живого.

Даша почувствовала, как по щекам потекли слезы.

– Сама напросилась, – обронил Джек.

Слова не выговаривались. Даша молча плакала.

Джек, постояв, присел рядом.

– Вот на хрена было спрашивать? А?

Даша не отвечала, всхлипывая.

– Просила – так теперь не вой, а дальше слушай! По-хорошему Толян бункерного не отпустит, и тот собрался его склады с оружием взорвать. Тогда и сам сбежит, и Толян рыпаться не посмеет. Для того мы с тобой и таскаем это все. Таскали, то есть, теперь-то хрен куда пролезем… Да хорош реветь, говорю! – Джек толкнул Дашу в плечо. – Приют затопишь… Тоже мне, грабительница.

Носового платка в карманах новой одежды не оказалось. Даша отерла щеки рукавом.

– Это очень опасно, – сумела выговорить она. – А если этот… Толян поймет, чем Кирюша занимается?

Джек пожал плечами:

– Ну, пока-то не понял.

– Я догадывалась, конечно, что компоненты нужны для производства взрывчатки, – задумчиво проговорила Даша, – даже тебе сказала, помнишь?.. А ты только смеялся. И я думала, что вы собираетесь с их помощью какие-то помехи устранять. На дороге, например…

Джек вздохнул.

– Вот и думала бы дальше. Хрен ли полезла выспрашивать?

– Но… ты ведь мог и в этот раз промолчать.

– Мог. Только решил, что нечестно будет. Мало тебе в Бункере по ушам ездили, так еще я туда же.

Даша разревелась окончательно.

– Ты чего? – Джек обхватил ее за плечи. – Эй!.. Да что опять сказал-то?

– Все нормально, – с трудом проговорила Даша. – Спасибо… что доверяешь.

– Чучело, блин. – Джек взъерошил ей волосы. – Ясное дело, доверяю. Куда б я без тебя?.. Да не реви, говорю! И вообще, спать пора. Завтра не растолкаю.

Он встал. Взялся двумя руками за край дивана и приподнял – Даша с возмущенным писком опрокинулась на другую половинку, – опустил на пол. Диван превратился в кровать из двух частей. Из утробы дивана Джек извлек потертый плед. Из рюкзака – спальный мешок. В изголовье бросил свернутую куртку и комбинезоны.

– Укладывайся.

Даша, утирая остатки слез, забралась в мешок. От мешка пахло Джеком.

– Не холодно? – Адапт улегся рядом.

– Немножко… – На самом деле прохлада отсыревшего дивана ощущалась даже сквозь мешок.

– Ничего, скоро печка греть начнет. – Джек накинул на Дашу плед. Сверток, в который превратилась девушка, подтащил к себе. – Руки мерзнут?

– Ага.

– Давай сюда. – Обе Дашины ладошки поместились в одной его. – Нормально так?

– Хорошо… Послушай, – вспомнила Даша. – А как же ты сумел из изолятора убежать? Вадим Александрович говорил, что это невозможно!

Джек довольно усмехнулся.

– Тебе мой способ не сгодится, – заверил он. – Спи.

Глава 20

Дом. 152 дня после возвращения. Даша

На подъезде к Дому Джек придержал коня.

– Копыта стучат, – пояснил он Даше, – навстречу скачут. Скорее всего, Ларка, но мало ли… – и громко, заливисто свистнул – так, что у Даши в ушах зазвенело.

В ответ раздался похожий свист.

– Ларка, – уверенно определил Джек. – Неймется Варваре любопытной.

Он не ошибся.

– Жека! – прокричали из темноты. – Кто там с тобой?

Джек ухмыльнулся:

– Сувенир прихватил.

– Сам ты сувенир! – обиделась Даша. Этой чудесной фразе научилась у Кирилла, а тот – наверняка у ее спутника. Но заявление осталось без комментариев.

– Чего несешь? – недовольно проворчала Лара.

Она подъехала ближе. Узнала Дашу и ахнула:

– Твою ж мать! Что стряслось?

– Спалились, – коротко объяснил Джек.

– Зашибись… И как теперь?

– Никак. Мне туда больше дороги нету. И ей, – Джек похлопал Дашу по плечу, – по ходу, тоже.

Даша к разговору не прислушивалась. Она, разинув от изумления рот, уставилась на Лару. Привыкла видеть ее и Джека в неизменном камуфляже, отчего укрепилась во мнении, что адапты всегда одеваются подобным образом… Не тут-то было. Лара, которая приходила в Бункер, разительно отличалась от Лары, увиденной сейчас.

Даша восхищенно разглядывала облегающие брюки адаптки, изготовленные из какой-то блестящей ткани – под луной они красиво серебрились. Высокие сапоги, просторную тунику, перехваченную плетеным поясом, ожерелье на шее. Волосы Лара уложила, с помощью какого-то клейкого состава, в виде треугольников – голову ее будто покрывали перья. Все это адаптке удивительно шло.

– У вас все девушки так одеваются? – вырвалось у Даши.

Лара рассмеялась. Джек немедленно влез:

– Не-е, ты чего! Это только Ларке разрешили, за хорошее поведение. А так-то, из лохмотьев не вылезают.

Лара вздохнула.

– Дурак… Я и тебя наряжу не хуже, – пообещала она Даше, – в Бункере не узнают.

– В Бункер ей теперь нельзя, – напомнил Джек.

– Да и черт с ним! Было бы, о чем горевать.

– Погоди! – Джек привстал в седле. – Еще кто-то скачет… Блин, да вы чего сегодня? А

Закладка:

– Народ! – тревожно проорали из темноты. – Гони к Дому! Боевая!

По произнесенным далее словам Даша догадалась, что адапты ругаются. Но спросить ни о чем не успела – таким сумасшедшим, бешеным аллюром они вдруг понеслись вперед.

***

Бывший церковный двор Джек пролетел так быстро, что оглядеться Даша не успела. Остановил коня у террасы, пристроенной к длинному двухэтажному зданию – Даша сообразила, что это и есть знаменитый адаптский Дом. Кинул поводья на перила, быстро ссадил спутницу с коня и потащил за руку вверх по ступенькам.

Терраса Дома освещалась неяркой лампой, закрепленной над входом. В свете этой лампы Даша увидела стоящую у перил молодую женщину, она повернулась к ним с Джеком.

– Инна, только не ругайся, – взбегая по перилам, предупредил Джек, – бункерную спугнешь.

Инну, «псевдомать псевдодетишек», как язвительно называла ее Елена Викторовна, – Даша знала, что подругу Германа наставница за что-то недолюбливает, – она увидела впервые. «Псевдомать» оказалась полной, веснушчатой и буйно-кудрявой. В одежде ее, так же, как у Лары, не присутствовало ни намека на камуфляж: джинсы и кофточка веселой расцветки. Непокорные, медного цвета завитки выбивались из пучка на затылке, Инна то и дело досадливо заправляла волосы за уши.

Перед террасой, на первый взгляд, царил полный хаос. Через освещенный фонарями двор пробегали деловитые парни и девушки, кто-то проносился верхом, и что-то куда-то беспрерывно тащили. Время от времени у Инны о чем-то коротко спрашивали и получали такие же короткие ответы, Даша заметила, что к вопрошающим «псевдомать» не оборачивается. Хаос Инну не смущал, было похоже, что она в этом бурлящем муравейнике и не оборачиваясь отлично ориентируется. Инна выжидательно смотрела на Джека и Дашу.

– Это бункерная, – объяснил Джек, – которая нам помогала. – Никакими «добрый вечер» и «как дела» он утруждаться не стал. – Там звездец, спалились. Вот, сюда ее припер.

Он каким-то образом оказался позади Даши. От этого смущенная донельзя девушка и впрямь ощутила себя привезенным из дальней поездки сувениром. Ощущение было, как говаривали адапты, «так себе». А выражение лица Инны – миловидного, но встревоженного, – она охарактеризовала бы как «Господи, только этого не хватало».

Однако ничего подобного Инна не произнесла. После паузы, во время которой укоризненно смотрела на Джека, а тот – виновато, но упрямо – на нее, приветливо поздоровалась с Дашей.

– Здравствуй! Меня зовут Инна. А тебя?

– Даша.

– Очень приятно. Спасибо, что нам помогала.

Инна повернулась к Джеку. Коротко осведомилась:

– Дров не наломал?

– Не, – буркнул тот. – Хотя, будь моя воля… ох, и врезал бы!

– Кому?

– Да так… Уж там нашлось бы, кому. Как эта хрень называется? – спросил у Даши. – С которой тебя вскрыли?

Даша смутилась еще больше, точного названия препарата она не знала. И даже до недавнего времени не догадывалась, что в бункерных тайниках может содержаться подобное.

– Я не могу сказать. Думаю, что пентотал, но, возможно, это какая-то его производная. – По недоуменным взглядам Инны и Джека Даша сообразила, что вопрос заключался в другом. Пояснила: – Условно это вещество называют «сывороткой правды».

Инна нахмурилась. Вопросительно посмотрела на Джека. Тот кивнул.

– Ничего себе, – протянула Инна. – То есть, ты хочешь сказать – для того, чтобы узнать, зачем вы лазите в хранилище, тебе ввели какой-то специальный препарат? Свои же?

Ответить Даша не смогла. Низко опустила голову, отводя взгляд от недоверчивого Инниного лица. Теперь она испытывала уже не стеснение, а настоящий стыд – за действия людей, которых любила и которым доверяла.

– Говорю же, убил бы, – хмуро прокомментировал Джек. – А вы всё: «Толян», «Толян»… Да Толян, рядом с бункерными – божий одуванчик! Только и может, что плеткой махать. А до такого, небось, сто лет проживет – не додумается.

Даша, не удержавшись, расплакалась.

– Помолчи, – одернула Джека Инна.

Шагнула к Даше и вдруг обняла ее. Прислонила голову к своей груди – как, должно быть, не раз прислоняла каждого из адаптов, нынешних отважных воинов, а когда-то маленьких девочек и мальчиков. В мозгу у Даши пронеслось странное. То, что полнота – это, оказывается, вовсе не некрасиво.

– Если бы Евгеньич был здоров, он бы никогда такого не допустил! – гладя Дашу по волосам, убежденно заверила Инна. – Вот оклемается – устроит им всем! Да еще Герман добавит. Будут знать, как издеваться.

– А где Герман? – встрял Джек. – Ускакал уже?

– Нет, тебя дожидается… Но он так и решил, что ты спалился – вчера еще, когда дневать не пришел. Вечером сегодня в Бункер собирался, каяться, а оно видишь, как повернулось! Гонец из Ногинска прискакал, в мыле весь – Маринка передала, что помощь нужна. Не зря у меня, видать, сердце не на месте было… Хлебнем мы еще с вашим бункерным, – сердито закончила Инна. – А ты не горюй, – обратилась она к Даше. – Дальше пусть Герман сам это всё, как хочет, так и разруливает! Наворотили дел – черт ногу сломит, кто там прав, кто виноват… А ты – умница, ясно? Ты все правильно сделала. Своих надо выручать. Побудешь пока у нас, а там уж победителей не судят.

– Во-о, и я говорю, – подхватил Джек. – Ты давай, это… хорош реветь. – Осторожно похлопал Дашу по плечу.

И, очевидно, счел свою миссию выполненной. С заметным облегчением спросил у Инны:

– Ну всё, что ли? Дальше разберетесь, я побег?

– Катись колбаской, – благословила Инна, – догоняй. Ни пуха ни пера.

– К черту!

С крыльца Джек слетел, лихо оседлав перила.

– Будь здорова, лапушка, – крикнул он заплаканной Даше, одним махом взлетев на коня. – Жив буду – увидимся! – И пропал в ночной темноте. Робкое «До свиданья…» вряд ли расслышал.

***

На Дашины расспросы о том, куда вдруг умчались Джек и другие ребята, Инна отвечать не захотела. Не уклонялась, не выворачивалась, как обычно поступали взрослые, а просто и прямо объяснила:

– Я пока не могу сказать. Как только вернутся – обязательно, обещаю. А сейчас извини. Ты лучше отдыхай.

Для отдыха Даше выделили небольшую уютную комнату.

– Здесь пока никто не живет, располагайся. Я попрошу девочек, чтобы одежду тебе подобрали, накормили и показали все, но только чуть позже. Сейчас мы заняты.

Это Даша и без объяснений понимала. Она благодарно кивнула, и Инна ушла.

Делать Даше было неожиданно нечего. Она послонялась по комнатке, потрогала занавески из клетчатой ткани. Заглянула в пустой платяной шкаф и в пустую же тумбочку. Полюбовалась самодельным лоскутным ковриком на полу и раздвижными деревянными дверцами шкафа. Дверцы были сделаны из гладко оструганных досок и украшены выжженными узорами, напомнившими Даше наскальную роспись: человечки

Закладка:

Даша снисходительно подумала, что сама так рисовала годика в четыре. Те же узоры неизвестный мастер повторил на дверце тумбочки. Интересно, где адапты раздобыли такую странную мебель?

Через полчаса ничегонеделания Даша вспомнила рассказ Джека о том, что умывальные комнаты и туалеты находятся в коридоре. По дороге никого не встретила – видимо, все обитатели Дома бегали по двору. Вымыв руки ледяной водой – это было ужасно неприятно, – вернулась в комнату. Разулась и легла на кровать поверх покрывала. Переодеться было не во что, почитать нечего и поговорить не с кем.

От жалости к себе на глаза снова навернулись слезы, и Даша сердито зажмурилась. Не будет она плакать, хватит уже! Лучше попытается заснуть.

И тут в дверь осторожно постучали.

– Войдите! – подскочив на кровати, обрадовалась Даша.

Дверь приоткрылась. В комнату заглянула тяжелая беловолосая голова.

– Здорово, – со странным смущением буркнул Шелдон.

– Здравствуй! Проходи. – Вот уж не думала Даша, что когда-нибудь так обрадуется грубияну.

– Я, это самое… – топчась на пороге, пробухтел Шелдон. – Тут, это…

– Шел, не пыли, – звонким голоском оборвали его.

И в комнату, решительно отодвинув парня с дороги, шагнула девушка – невысокая, полногрудая и курносая.

– Привет!

– Это Лилька моя, – заходя следом, объявил Шелдон. Больше он ничего не добавил. Очевидно, считал, что все объяснил.

– Меня зовут Лилу! – сердито поправила девушка. – А тебя? А то этот мой тюфяк все – «бункерная», да «бункерная».

– Даша…

– Привет, Даша. Все, познакомил – вали, – оборачиваясь к Шелдону, скомандовала девушка.

Шелдон с заметным облегчением ретировался.

– Я тебе одежду принесла, – ставя на кровать рядом с Дашей увесистый тюк, объявила Лилу. – Инна сказала, Жека тебя черт-те в чем приволок. – Она с неодобрением оглядела Дашу. Вздохнула. – Блин, да что с них взять, с мужиков! Держи.

Сама Лилу была одета в брюки и яркую просторную тунику, похожий наряд Даша видела сегодня на Ларе. Девушка хлопотала, вынимая из тюка вещи, а Даша поймала себя на том, что плакать расхотелось. Кажется, ей нравилось у адаптов.

Остаток ночи прошел в суете – Лилу, говорливая и расторопная, отвела Дашу сначала в баню, потом в столовую, потом протащила по всему хозяйству, показав и ферму, и поля, и оранжереи, Даша за всю предыдущую жизнь столько не ходила. Под конец экскурсии она уже едва волочила ноги и с большим трудом сдерживала зевоту.

Вернувшись в комнату, залезла в кровать и тут же заснула.

Пекша. Ранее. 150 дней после возвращения. Кирилл

Толян, в отличие от многих своих бойцов, не погиб. Когда остатки его армии снова начали соображать, от ворот они, прихватив бесчувственное тело подонка-бункерного, поспешно ретировались. Приближался рассвет. На дневку остановились посреди деревни, когда-то большой, а сейчас необитаемой.

Место, бывшее до того как все случилось деревенской площадью, окружали по периметру три одноэтажных здания, на них даже сохранились вывески: два продуктовых и один хозяйственный магазин. Остатки Толяновой армии разместились внутри зданий. Окна бойцы закрыли защитной тканью и кое-как рассредоточились среди пустых прилавков. Толян с приближенными разместились комфортнее, в подсобке: там стояли небольшой диван, стол и стулья.

Полуживого Кирилла бросили на пол. После нескольких уколов он очнулся.

Мозги и тело слушались плохо, зато сердце колотилось, как бешеное – должно быть, ему впрыснули лошадиную дозу стимулятора. Каждый удар сердца разносился по организму, словно звон по пустой кастрюле. И каждый отзывался болью. Болело у Кирилла, кажется, все, что могло болеть.

– Зашевелился, падла, – услышал Кирилл ненавистный голос.

Его попинали в бок чем-то твердым – должно быть, ногой.

– Поднимите паршивца.

Усадили и окатили водой. Кирилл закашлялся, его вырвало. Равнодушно подумал: «Сотряс. Тяжелый». Словно со стороны себя наблюдал.

Его с руганью оттащили куда-то в сторону. Схватили за подбородок, заставляя разлепить глаза.

– Не соображает, падла! – зло бросил кому-то Толян. – Коли еще!

– Нельзя больше, – лаконично прокомментировал равнодушный голос, Кирилл узнал Интерна – личного медика диктатора. – Сдохнет. И так мотор на пределе.

Толян длинно выматерился. Снова схватил Кирилла за подбородок.

– В глаза смотри, падла!

Его ударили под ребра. Кирилл разлепил глаза. Взгляд фокусировался плохо, но тонкогубое мерзкое лицо и не видя, отлично представлял.

– Знаешь, гаденыш, что с тобой дальше будет?

Ответа Толян не дождался.

– На солнышко покатишься, загорать! Там как раз распогодилось.

Какая-то часть Кирилла равнодушно отметила, что в помещении и впрямь светло. Должно быть, на улице действительно показалось солнце.

Когда-то сама мысль о том, что один человек может выбросить другого под смертоносные лучи, довела его до отчаянных слез. Вспомнил, как полгода назад упрашивал Толяна не издеваться над связанным Рэдом… Должно быть, диктатор подумал о том же.

– Ты-то за Сталкера горой встал, – напомнил он. – Всего меня соплями забрызгал, умолял не трогать! И где теперь твой Сталкер? А?

Кирилл молчал.

– Думал, небось, швырнешь гранату, перебьешь моих – тут-то корова пекшинская тебе на помощь и кинется, – издевательски продолжал Толян. – А вот – хрен там! Хоть бы кто шевельнулся. Притаились за своим заборчиком, носу высунуть не посмели! А ты теперь помирай.

Кирилл молчал.

– А ты им еще лекарство тащил, с самого Новосиба, – с издевкой продолжал Толян. – Нет, чтобы мне припереть! Я-то благодарить умею.

Кирилл молчал. Он уже понял, что его кнутом и пряником сейчас снова будут вынуждать работать над мифическим «лекарством». И все с тем же равнодушием подумал, что повторное заключение у Толяна не вынесет.

Он не сможет снова сидеть взаперти, изображая бурную деятельность. У него не хватит фантазии на изобретение новых путей к спасению. На то, чтобы притворяться лояльным, а самому каждым нервом, каждую минуту ждать, что обман откроется. У него не получится дальше улыбаться «шуткам» Толяна – вместо того, чтобы съездить гаду по морде. И он не позволит больше хлестать себя плетьми. Никогда.

На солнце – значит, на солнце. Значит, так тому и быть. Он уже знает, какая это боль. И знает, что рано или поздно спасительное забытье настанет. А то, что после забытья в этот мир уже не вернется… Так, когда-нибудь все ведь умрут.

Люк погиб. И Сашка. И Гарри… И вряд ли им было менее больно, чем ему сейчас, и меньше хотелось жить.

Кирилл собрался с силами.

Старательно, хоть и не слишком умело – в походе не успел освоить это искусство как следует, а в Бункере подобные тренировки не допускались – плюнул в опостылевшую до смерти рожу. Твердо зная, что после такого оскорбления честолюбивый Толян

Закладка:

***

Кирилл лежал на боку – на спине было слишком больно, взбесившийся Толян долго вымещал на нем злость – и смотрел в небо.

Небо было голубым. Таким внезапно голубым, что хотелось плакать, с легкими облачками, где-то высоко-высоко. Кирилл никогда раньше не видел такого неба. И облаков. Он даже на солнце попытался взглянуть, но не смог – слепило глаза.

Вокруг, между приземистыми зданиями, разрослись деревья. И старые, толстые, и совсем молодые. На ветвях проклюнулись из почек листья – яркие, зеленые. Их почему-то хотелось попробовать на вкус. Едва показавшиеся из-под земли травинки тоже были нарядно-зелеными. Среди травинок распустились желтые цветы с мягкими широкими листьями, Кирилл попытался вспомнить, как они называются, смешное какое-то название, но не сумел.

Привязанные к завалившейся ограде кони щипали траву. Красивые кони. Рыжие, вороные, гнедые. Щебетали невидимые птицы. Все было таким… настоящим, таким до невозможности сочным и ярким! Ничего подобного Кирилл не видел никогда.

Никакие лампы эти цвета не передадут, – думал он. Никакой, самый лучший, монитор не покажет. Как же жаль, что никто, кроме меня, этого не видит! Вот бы Ларе взглянуть. Вот бы было сейчас ахов и охов.

Кирилл догадывался, что сгорит медленнее, чем сгорел бы на его месте любой другой, чудо-порошок на какое-то время притормозит процесс. И спешил наглядеться на то, что видел – до того, как придет смертельная боль.

Он, кажется, даже ни о чем и не жалел. Разве что Лару бы увидеть напоследок. Посмотреть в ее веселые глаза, обнять, к губам прижаться… Только, конечно, чтобы Лара его увидела не таким, как сейчас. Не избитым, раздетым и связанным, а то еще расплачется.

Противно, что Толян услышит, как он будет кричать, но тут ничего не поделаешь. В таком состоянии никто с собой не справится, даже железный Рэд – и тот бы вопил, как резаный… Ну, и черт с ним. Краснеть от стыда в любом случае уже не придется.

Всплыли в памяти и начали крутиться в мозгу слова из горькой песни, услышанной когда-то от Музыканта на пароходе:

Глупый мотылек

Догорал на свечке.

Жаркий уголек,

Дымные колечки…

Картинка отчего-то помутнела и потемнела, перед глазами поплыли радужные пятна.

Умираю? – расстроился Кирилл. – Уже?.. Жаль. Вот бы еще полюбоваться на красоту вокруг, хоть несколько минут… Но его снова затошнило, и стало не до красоты. Бросило в жар, со лба хлынул пот, заливая глаза. Показалось, что слышит приближающийся стук копыт, отчаянные крики и выстрелы.

Глюки полезли, – равнодушно подумал Кирилл, – а может, я уже умер. Ну, и слава богу. До чего же устал.

Звездочка упала

В лужу у крыльца.

Отряд не заметил потери бойца…

С облегчением устремляясь куда-то, где наконец будет хорошо и спокойно, и не будет ни боли, ни страха, ни предательства, Кирилл уже не видел, как загороженные тканью окна располосовали яростные выстрелы. Как затрещали под ударами двери, впуская в убежище Толяна солнечные лучи и разъяренных атакующих.

Все это осталось где-то там – за чертой, к которой не хотелось возвращаться. И умирающего уже не интересовало.

Дом. 156 дней после возвращения. Даша

– Дашка, вставай!

Ее отчаянно трясли за плечо.

– Вставай, скорее!

– Что случилось?

Даша с трудом разлепила глаза.

Пошли четвертые сутки ее проживания у адаптов, и спала она в эти дни, как мертвая – через силу заставляя себя подниматься по сигналу будильника. Что такое бессонница, одолевавшая ее когда-то в Бункере – очень давно, еще до знакомства с Джеком, – и служившая Любовь Леонидовне серьезным поводом для беспокойства: «Григорий Алексеевич, ну неужели нельзя подобрать Даше нормальное снотворное? Она такая нервная!» – думать забыла. Здешние ночи проходили столь насыщенно, что, умываясь перед сном, Даша едва доносила до рта руку с зубной щеткой.

– Я проспала?

– Нет. – Рядом с кроватью стояла запыхавшаяся Лилу и совала Даше в руки одежду. – Собирайся, ехать надо!

– Куда?

– В Бункер.

– Зачем?

– Кореш твой помирает… Комбез где? Тут?

Лилу распахнула дверцы узорчатого шкафа и выдернула из него комбинезон, в котором Даша прибыла сюда. Саму Лилу тревожные события тоже явно застали врасплох: незашнурованные кеды были напялены на босу ногу, а под курткой мелькала пижама.

– Что?! – До Даши не сразу дошел страшный смысл. – Умирает? Кто умирает?

– Кореш твой, – повторила Лилу. Кинула Даше комбинезон. – Вставай! Скорее!

Глава 21

Бункер. 156 дней после возвращения. Даша

– Вадим Александрович! Умоляю, откройте! Очень вас прошу!

Даша заливалась слезами перед камерой, установленной у люка. Что именно случилось там, откуда прибыли адапты, где это произошло и как, ей не рассказали, спешили. Но безжизненное обожженное тело Кирилла укладывали в повозку при Даше. Сталкер с Джеком тоже не двигались, и от этого было еще страшнее. А Вадим Александрович, похоже, решил, что Даша обманывает.

– Вадим Александрович, неужели вы не видите?! – рыдая, умоляла Даша. – Вот он, Кирюша! Он умирает! Я клянусь, что никогда больше не убегу, ноги моей на поверхности не будет – только, пожалуйста, впустите нас! Позовите Григория Алексеевича!

– Хорошо, – после колебаний, решился Вадим. – Я впущу. Но только тебя и Кирилла, остальные пусть убираются.

Даша беспомощно оглянулась.

– Кирилл не может идти сам. А я не смогу его донести, сил не хватит… И потом, у нас тут еще обожженные! Как же они?

– Дарья, мы теряем время! Кто-нибудь один может тебе помочь довести Кирилла до туннеля, там вас встретят. Но после этого он должен немедленно подняться обратно.

– Но, Вадим Александрович… Раненые…

– Не спорь, – ненавидяще прошипела Лара. – Пусть хоть бункерного заберут. Окей, командир, – крикнула в камеру она, – я одна спущусь.

– И немедленно поднимешься!

Лара коротко кивнула.

– Лара! – позвал вдруг из громкоговорителя другой голос, запыхавшийся и встревоженный, Даша не сразу узнала Григория Алексеевича. – Даша! Что у вас случилось?

– Бункерный контужен, – бросила Лара. – И сгорел – хуже, чем в прошлый раз… Доктор, можно мне с ним?.. Хотя бы мне одной, раз всем нельзя? Ты же сам не…

– Вадик! – гаркнул Григорий Алексеевич – усиленный микрофоном голос прогремел над поляной так, что у Даши заложило уши. – Ты совсем сдурел?! Спускайтесь, ребята.

– Все? – не поверила Даша.

– Разумеется, все!

– Григорий, – повысил голос Вадим, – по-моему, ты забываешься…

– А по-моему… – но тут раздался щелчок, и наступила тишина.

Даша поняла, что Григорий Алексеевич отключил микрофон.

– Скорей! – заспешила Лара. – Пока не передумал… Шел, бери бункерного! Я Жеку потащу, а Олеська с Дашкой – Сталкера!

***

Закладка:

– Дашонок, положи его, – услышала вдруг она. – И отступи назад, не мешайся.

– Ти… – Даша попробовала произнести имя спасителя, но не сумела, так пересохло в горле.

– Сядь, отдохни. – Тимофей перехватил у нее тяжеленные ноги Сталкера. Второй мужчина из мастерской пытался разойтись в узком коридоре с Ларой. – Еле дышишь… А ты, красотка, беги к Григорию. Велел поскорее.

– А вы Сталкера не бросите? – Лара смотрела на мужчин настороженно. – Назад не потащите?

– Чушь не болтай, – обиделся Тимофей. – Звери мы тут, что ли?

Лара, поколебавшись, кивнула:

– Ладно.

Гибким движением просочилась между мужчинами и ринулась бегом по коридору.

– Во дает! – провожая девушку взглядом, восхитился Тимофей. И тут же спохватился: – Дарья, ты чтоб не смела так носиться! Шею свернешь.

Кажется, пожилой мастер искренне считал, что за четыре ночи, проведенные у адаптов, Даша успела стать второй Ларой. Но у девушки не хватило сил даже улыбнуться.

***

До больничного блока Даша добралась позже остальных: Кирилла уже положили в реанимацию, над Рэдом и Джеком тоже хлопотали. Дальше порога Дашу не пустили.

– Доктор велел сказать, чтобы ты отдыхать шла, – объявил Шелдон, – и нас всех тоже выставил. Сказал, в палату идти.

– А почему же не идете?

– Тебя ждем, – удивился адапт. Так естественно, что заданный вопрос показался Даше глупым.

В день, когда она сказала Джеку, что готова ему помогать, представить себе не могла, что тем самым дает согласие стать частью всей адаптской команды. А это именно так и было. И по-другому, в понимании адаптов, быть не могло.

– Как хоть ты? – буркнул Шелдон.

Честно говоря, чувствовала себя Даша ужасно. Она смертельно устала. От бешеной скачки, от нервного и физического напряжения… Но у новых друзей существовал только один ответ на этот вопрос.

– Нормально, – вздохнула Даша.

В свою комнату она не пошла – слишком далеко, и слишком велика была вероятность наткнуться по пути на Елену Викторовну, Любовь Леонидовну или еще кого-нибудь из бункерных жителей. Даше не хотелось их видеть, и говорить с ними было не о чем. С разрешения Светланы Борисовны, она утомленно опустилась на кровать в больничной палате – по иронии судьбы, ту самую, с которой всего пять ночей назад подслушала достопамятный разговор взрослых.

Бункер. 156 дней после возвращения. Григорий

– Доктор, ну сделай что-нибудь! Ты же видишь, он помирает?! Совсем помирает!

– Вижу.

Григорий был на ногах уже больше суток.

Ночи, прошедшие после побега Даши, хмурые пререкания ни о чем с Вадимом и Еленой, внезапное появление у люка адаптов, нелепая перепалка в рубке, команды, которыми сыпал, призывая на помощь Тимофея с помощниками, бег по туннелю к больничному блоку – Кирилла, как и четыре месяца назад, нес на руках крупный, сильный парень, – все это осталось где-то далеко. Даже слова Лары о том, что Сталкеру с Джеком лучше, Григорий воспринял без энтузиазма. Все его мысли были сейчас сосредоточены на Кирилле. На зверски избитом, обожженном, умирающем мальчике.

Они с Ларой перепробовали все, что могли, чтобы удержать его, но Кирилл уходил. Григорий повидал слишком много смертей для того, чтобы сомневаться. Парня не спасти, он с первого взгляда это понял. Все их усилия напрасны. Своими действиями они лишь продлевают его мучения, и самым гуманным решением было бы оставить парня в покое.

Но Григория учили, что за жизнь пациента надо бороться до конца. И он делал это – вопреки и его, и собственному желанию.

– Доктор, да что с тобой? – Лара вцепилась в его плечо. – Почему не веришь?! Я же вижу – ты не веришь, что он выживет! Почему?

Григорий понял, что слишком устал, чтобы обманывать. В конце концов, девчонка – диагност, не худший, чем ты сам, – малодушно шепнуло сознание. По отношению к ней понятие «врачебная этика» можно опустить.

– Потому, что Кирилл не хочет жить, – глухо выговорил правду он. – Я не знаю, что там у вас произошло. Не знаю, почему, уйдя отсюда счастливым и полным надежд, он вернулся… вот таким. Но ему слишком досталось. Он не хочет уже ничего. Только покоя.

Лара не закричала и не заплакала. Она смотрела на Григория с той отчаянной пытливостью, с какой смотрят обреченные, но еще не поверившие в роковой диагноз люди. Она понимала, не могла не понимать, что многоопытный доктор прав, но отказывалась верить.

– Нет, – качая головой, проговорила Лара.

Григорий молча отвернулся. Взгляд скользнул по экрану осциллографа. Сердечные ритмы, несмотря на все усилия, затухали. Ждать, судя по всему, осталось недолго.

Лара посмотрела туда же, куда и он. Лицо девушки искривилось.

– Нет! – со злостью повторила она. Ударила кулаком по спинке кровати. – Не дождешься!

И вдруг кинулась прочь из палаты.

***

… Он был – но его будто уже и не было.

Он летел к свету. Не к смертельному солнцу, а к доброму, ласковому свету.

Впереди были тишина и покой. Он знал это, он стремился туда – но какая-то сила все отбрасывала и отбрасывала назад. К боли, к побоям, к унижениям…

«Я не хочу, – уговаривал силу Кирилл. – Не надо, пожалуйста… Оставьте меня… Я устал. Целый год в этом не сознавался, даже себе – но я смертельно устал. Пожалуйста, отпустите…»

Кажется, его мольбы наконец услышали. Он полетел быстрее. Благодатный, спасительный свет стал различимее. Приближался…

… – Бункерный! Ты охерел?!

Неведомая сила рванула назад.

Рэд. Его не видно, но это он. Странно. Откуда он здесь?.. Тишина и покой никак не вяжутся с командирским непокорным нравом.

– Завязывай, слышь?! Люк, Сашка, Гарик – а теперь ты? Хватит! Очухивайся! Маринка с тетей Аней в три ручья ревели, как тебя увидали. Они думали, тебя гранатой в блин размазало, знать не знали, что Толян с собой уволок, а то бы никогда не бросили! Нельзя сдаваться, слышь? Ты боец, или крючок поросячий?!

… – Бункерный! Что за хрень?!

Новый рывок. Новый голос. Жека… Ну, этот куда угодно пролезет. Для него никогда запертых дверей не существовало.

– Ты на кого подругу свою кидаешь? Она тут три месяца на тебя, как папа Карло, впахивала, с Бункера сбегла – а ты вон чего удумал… Бросай это дело!

Закладка:

… – Бункерный, ты почему такая сволочь?!

Олеся. В голосе – недоумение и укоризна.

– Я на тебя сколько сил положила, а ты помирать?!

Его тянут и тянут назад. Спасительный свет все удаляется. Он знает, что стоит лишь перестать слушать, отвлечься от настойчивых призывов – и голоса смолкнут. Стоит сделать рывок, всего один рывок, сказать себе, что не хочет больше, не желает их видеть – и всё! Но почему-то этого не делает. Никак не соберется с силами.

– Кирюша, мальчик мой!

Сергей Евгеньевич… Странно. Он-то как в этой компании оказался?

– Я не знаю, что с тобой произошло. Мне страшно думать, что тебе довелось пережить… Тебе больно, обидно. Ты разочаровался во всем и пытаешься уйти… Мальчик мой, не делай этого. Пока ты жив, есть шансы все исправить. У мертвых таких шансов нет… Помнишь, я говорил: ученый не должен сдаваться! Ученый обязан находить в себе силы, упав, подниматься – и идти, снова и снова, искать новые пути… Если не ты – то кто? Мальчик мой, вернись…

– Кирюша!..

Даша.

– Знаешь, я такая дура была, когда тебя не слушала! У тебя замечательные друзья. Они скакали – долго, по солнцу, чтобы тебя спасти. Они не верили, что ты умер! Они сами обгорели, очень сильно! Мы так спешили сюда… Кирюшенька, пожалуйста…

… – Бункерный!!!

Этот голос – самый отчаянный из всех и самый пронзительный, он перекрыл прочие, и, единственный, звенит теперь в ушах.

– Не смей умирать! Милый мой, хороший! Не умира-а-ай…

***

Вспоминая потом, как всё было, Григорий сам себе казался участником театра абсурда. Сумасшедший режиссер ставил очень странную пьесу.

Выскочившая из реанимации Лара убежала, оказывается, не для того, чтобы забиться в угол и рыдать, она привела с собой Джека.

Тот очнулся недавно – бледный и осунувшийся, едва волочил ноги. Одной рукой держался за Лару, в другой сжимал штатив от капельницы, с покачивающейся на стойке бутылкой. Вынуть из предплечья катетер ни Джек, ни Лара не удосужились.

Гневный вопрос: «Вы с ума сошли?!» – застрял у Григория в горле. Он понял, что никакие окрики адаптов не остановят.

Лара и Джек беспрепятственно приблизились к лежащему Кириллу.

– Ну? – требовательно спросила Лара.

Ах, ну да, – вспомнил Григорий. Парень ведь – эмпат. Очевидно, он здесь для подтверждения диагноза.

Джек, на секунду отрешенно застывший над Кириллом, покачал головой.

– Нет! – снова, со всхлипом негодования, крикнула Лара.

– Что? – в дверях показался Рэд.

Он выглядел еще хуже, чем Джек – ковылял так же, как тот, со штативом в руке, сиреневые губы дрожали, – однако глазами сверкал решительно. Рэда поддерживал незнакомый Григорию худощавый юноша. Замыкала шествие Даша.

– В натуре, отъезжать собрался, – ни на кого не глядя, бесстрастно доложил Джек. – Звук идет, такой… Будто год без продыху по болоту полз. Голодно, жарко, ноги вязнут, мошка жрется – а болоту конца-краю не видать. Обрыдло ему всё.

Лара схватилась руками за лицо и замотала головой:

– Нет! Неправда! Он не умрет!

– Уймись, – одернул Рэд. – Мало ли, что кому обрыдло.

Лара смолкла.

Рэд подошел к Кириллу. Долго посмотрел на него, потом на Джека.

– Жека. Ты болтал как-то, спьяну… Что, вроде, можешь…

– Спьяну и ежик – снежный барс, – отводя взгляд, буркнул тот.

Бессмысленные реплики – на посторонний взгляд. Но Григорий вдруг ясно понял, что адапты сказали сейчас друг другу очень многое.

Джек подобрался. Вместо Лариного плеча оперся руками о край реанимационной кушетки. Оглянувшись по сторонам, позвал:

– Подойдите. Все… Надо, чтоб не один я… Чтобы он услышал. – Скользнул взглядом по Григорию. Требовательно спросил: – А старик ваш где? Евгеньич?

За растерявшегося врача ответила Даша:

– Здесь! Недалеко, в другой палате.

– Прийти сможет?

– Он сам не ходит, в кресле только… Но я привезу! Я сейчас!

Даша опрометью кинулась к двери.

– Дарья!

Григорий вскочил, собираясь метнуться следом. Но путь внезапно преградил худощавый юноша, помогавший Джеку.

Безмолвно вырос в дверном проеме, расставив руки в стороны. Поза выглядела красноречиво.

– Не мешай, доктор, – серьезно попросил Джек.

– Сергей Евгеньевич болен! Что вам от него нужно?

– А бункерный через пять минут вообще откинется. И ему уже ничего не будет нужно.

– Если ты рассчитываешь на то, что Кириллу каким-то образом сможет помочь Сергей…

– Доктор. – Джек вздохнул. – Вот, ей-богу – без понятия, на что я рассчитываю! Паршивый из меня счетовод. Одно могу пообещать, хуже не сделаю. – Он по-прежнему держался за кушетку. Чувствовалось, что на ногах стоит с трудом.

– Да куда уж хуже-то… Ладно, черт с вами. – Григорий, махнув рукой, сел. – Делайте, что хотите.

Скоро вернулась Даша, вкатила в реанимацию кресло с сидящим в нем Сергеем Евгеньевичем.

– Так надо, – уговаривала она, – Сергей Евгеньевич, пожалуйста! Кирюше очень плохо.

Джек кивком указал ей, куда поставить кресло. Крепче вцепился в край кушетки.

– Говорите, – приказал он. – Я откроюсь, как могу… А вы все – говорите!

– Что? – лепетнула Даша.

– Да по фигу, что! Главное, чтобы до него дошло. Что есть ему, для чего оставаться… Быстро! Отъезжает, я его почти не слышу… Быстро, все вместе – ну!

Несколько секунд висело мертвое молчание – должно быть, никто не знал, что говорить и с чего начать. А потом они, повинуясь команде, действительно заговорили. Вразнобой, но с одинаковым отчаянием.

Они кидали в Кирилла ласковые и сердитые, отчаянные и полные надежды слова. На разные голоса упрашивали не умирать. В реанимации поднялся невообразимый гвалт, прибежали всполошенные Оля и Светлана Борисовна.

Григорий повелительным жестом заставил обеих застыть на пороге. Он смотрел на Джека. Тот страшно побледнел, лицо исказилось. В кушетку вцепился так, будто собрался оторвать поручень.

Поневоле вовлеченный в эту буффонаду, не имея ни сил, ни возможности ее остановить, Григорий повернулся к осциллографу.

Сердечные колебания затухали. До рокового писка оставались секунды.

Нервы сдали окончательно. Григорий сделал то, чего в нормальном состоянии не допустил бы никогда – закрыл глаза. Потом усилием воли заставил себя их открыть.

Он – врач. Он – профессионал. Констатация смерти – его прямая обязанность.

Открыв глаза, Григорий им сначала не поверил. Моргнул – решил, что показалось.

Не показалось. Белая, почти сплошная линия осциллографа подпрыгнула. Потом снова. И снова… Два, – машинально отметил Григорий, – два и два, два и пять… Не может быть!.. Он метнулся к прибору. Но сказать ничего не успел.

– Есть! – опередив его, прохрипел Джек. – Сдернули. – И, увлекая за собой штатив, уже без сознания рухнул на пол.

***

– Гриша, будь любезен… расскажи, что произошло? – говорил

Закладка:

Григорий вздохнул.

Вспомнил, как подскочил к упавшему Джеку Рэд: «Доктор!.. Ларка!.. Помогите!»

Как в реанимации появились Вадим с Еленой: «Сюда теперь пускают всех, кроме нас?!»

Мрачный взгляд Рэда в сторону Вадима: «Да расколюсь я, никуда не денусь! Только Жеку откачайте. И бункерного».

После того, как не верящий сам себе Григорий подтвердил, что Кирилл выживет, а Джек – и подавно, Рэд действительно все рассказал. Ну, как «рассказал»… Уложился в десяток фраз. На возмущенные и недоверчивые реплики он не реагировал, ровно, без эмоций чеканил слова.

Герман обменял Кирилла на своих ребят, оказавшихся в плену: Олесю – так Григорий неожиданно узнал, что худощавый юноша вовсе не юноша; и Джека – так вот, где парня ногами-то били, запоздало понял он.

Кириллу адапты пообещали, что освободят из плена, если он сумеет взорвать Толяновы оружейные склады. Местом для добычи составляющих взрывчатки определили бункерное хранилище. Кирилл долго уговаривал адаптов рассказать обо всем Сергею Евгеньевичу и Вадиму, но его не стали слушать, решили действовать тайно, и в Бункере, вместе с доставщиком продуктов, появился Джек. Стащил у кого-то пропуск и убедил Дашу помогать ориентироваться в хранилище. После того, как Кирилл получил нужные реактивы, оружейный склад во Владимире он действительно взорвал и сумел бежать. Толян бросился в погоню. Во что превратил Кирилла, когда догнал, бункерные жители видели своими глазами.

Всё это – тактично, как мог, – Григорий изложил Сергею Евгеньевичу.

– Н-да… – Ученый прикрыл глаза. – Гриша… Тебе не кажется, что мы с адаптами… давно живем в разных мирах? На поверхности – злоба, насилие… борьба за жизнь. А мы здесь – в некоем… оазисе. Искусственном мирке, созданном не нами… и, говоря откровенно, не для нас.

– Мне кажется, что вам надо поменьше об этом думать. – Григорий поправил кислородную подушку. – Все закончилось, Сергей Евгеньевич. Кирилл здесь, он выживет. Ничего подобного в дальнейшем мы не допустим.

– То есть, мы будем и дальше… удерживать Кирюшу? Олега, Дашу… здесь, под землей? Ждать, пока все вернется… на круги своя? Оно ведь… не вернется, Гриша.

«Знаю, – едва не вырвалось у Григория. – Не вернется. Ничего не вернется. И никто не вернется».

Но врач промолчал. Выдернул шприц – делал Сергею Евгеньевичу укрепляющий укол.

– Гриша… а что сотворил этот парень?

Уточнения не требовались. Григорий понял, что речь о Джеке.

– С медицинской точки зрения, это была ненаучная фантастика, – устало отозвался он. – А по-простому – чудо, иначе не скажешь. Лично я впервые в жизни наблюдал, как человека силой воли с того света выдернули.

– У этого адапта… какие-то необычные способности?

– У них у всех способности, – проворчал Григорий, – у каждого следующего необычней, чем у предыдущего! Не спрашивайте, Сергей Евгеньевич. Они особо не распространяются, боятся, что исследованиями замучаем. И, если хотите знать мое мнение, правильно делают. Отчего это происходит с ними, что явилось катализатором, мы едва ли выясним, оно сродни «почему все случилось». Максимум, чего добьемся, – определим характер этих способностей – то, что адаптам и без нас хорошо известно.

– И у тебя… неужели нет… исследовательского интереса?

Григорий покачал головой:

– Верите – нет. Я не Вадик, чтобы добираться до сути, что да почему. Предпочитаю работать с готовым материалом. Болен человек – буду лечить. Вот и все.

– Да… ты всегда отличался… практичностью. А этот парень… не пострадал? Когда он… упал, я решил, что дело плохо.

– Пока без сознания. Но пульс ровный, дыхание хорошее. А уж жажда жизни у мерзавца такова, что всем нам с лихвой хватит… Очнется. Думаю, что самое позднее – завтра.

– Кирюша… стабилен?

– Пожалуй. Плох, конечно, но умирать передумал. А это для него сейчас главное.

– Хорошо… Гриша… Ты помнишь, о чем я тебя просил?

Григорий нахмурился.

– Надо быть крупным идиотом для того, чтобы забыть то, о чем вы просили двадцать раз! Сергей Евгеньевич, я все прекрасно помню – во-первых. А во-вторых, я уже объяснял, что вы таким образом себе вредите. Выбросьте этот бред из головы, хорошо?

– Да-да, прости… Отдыхай, Гриша. Ты устал, я вижу.

Григорий потер воспаленные глаза.

– Я прилягу в ординаторской. Если что…

– Конечно. Позову.

– И вы отдыхайте, пожалуйста. Вам нельзя волноваться.

– Гриша… я слишком долго… не волновался. Зря, наверное… Хорошего отдыха. Спасибо.

Глава 22

Бункер. 174 дня после возвращения. Кирилл

– Кирюш… – Его деликатно, но настойчиво теребили за руку. – Кирюша…

– Дашка? – Кирилл пробудился с трудом, сознание было дурным и зыбким. Сон – тяжелый, горячечный – никак не хотел отпускать. – Ты… откуда?

Даша, оглянувшись на дверь, прижала палец к губам:

– Тс-с… Я на минуточку, быстро.

– Где ты была? – опомнился Кирилл. – Почему не приходила?

– Не разрешали.

Не разрешали?.. Как так?.. Почему? Мозги ворочались тяжело.

– Кто не разрешал?

– Все. Велели тебя не беспокоить, сказали, что тебе пока еще очень плохо.

В этот раз приход Кирилла в сознание, после долгих метаний между жизнью и смертью, посещением его всеми обитателями Бункера не ознаменовался. Выныривая из забытья, он видел Вадима и Елену, Сергея Евгеньевича – в инвалидном кресле, улыбающегося так жалко, что хотелось выть – и один раз, до странности натужно, Кирилла посетили Любовь Леонидовна и Олег.

Визиты были скомканы и скоротечны, на тугие расспросы больного – язык почти не слушался, голова гудела – посетители дружно всплескивали руками – потом-потом, тебе нельзя волноваться! И рядом немедленно оказывался Григорий Алексеевич с мерзким питьем наготове, после которого Кирилл снова проваливался в забытье.

Постепенно приходя в себя, Кирилл осознавал всю странность Дашиного визита. Подруга пробралась к нему явно крадучись, мало того – осмелилась разбудить больного! Та Даша, которую он знал, не позволила бы себе подобного никогда.

Кирилл сумел приподняться.

– Даш. Что случилось?

Даша отпрянула:

– Ох… Какой ты стал… – Но быстро взяла себя в руки. – Это ничего, это от солнца… Тебя правда на самую жару выкинули?

– Правда. – Кирилл постарался сосредоточиться. – Неважно… Ты чего тут, в темноте? И почему шепчешь? Что происходит?

Даша торопливой скороговоркой, то и дело сбиваясь, начала почему-то с того, как три месяца назад в Бункере появился Джек. Как показал ей его, Кирилла, письмо и сказал, что нужно пробраться в хранилище, подобрать и изготовить реактивы.

– Это ведь правда? – почему-то всхлипнув, уточнила Даша. – Это ты попросил?

– Конечно, – с трудом поспевая за сбивчивым шепотом, кивнул Кирилл. – Чего ты плачешь?

Закладка:

– Они сказали… Вадим с Еленой… Сказали, что Жека – вор! Что он меня обманул, и тебя адапты обманули, даже Герман! И сейчас тоже говорят… Что это – вероломство. – Даша снова всхлипнула. – Джек и Сталкер ушли, как только подлечились. Они… Джек сказал, на фиг такое счастье. И меня к тебе не пускают.

– Что-о? – оторопел Кирилл. Непонятно, от чего больше – от «на фиг» из уст Даши, или от «не пускают». – Почему не пускают?

– Не знаю, – оглядываясь на дверь, прошептала Даша, – непонятно всё… Ой! Идет кто-то. Я потом… – и, спорхнув с кровати Кирилла, выскользнула из палаты.

Очень вовремя – на пороге появился Григорий Алексеевич.

– Кирюша, – негромко окликнул он, – ты спишь?

Кирилл не отозвался. Подождал, не шевелясь и не открывая глаз, пока Григорий Алексеевич подойдет к нему. Тронет лоб, поправит капельницу, проворчит что-то себе под нос и уйдет.

Информации было слишком мало, а мозг слишком утомлен для того, чтобы ее обрабатывать. Надо отдохнуть, сейчас он все равно ни до чего не додумается. И Кирилл снова провалился в сон – тот же самый, из которого его выдернула Даша.

Сон был мерзкий. Кирилл скакал верхом, стремясь догнать тех, кто ехал впереди, во сне это было почему-то очень важно. Но конь пробирался, будто сквозь густой кисель – с каждым шагом все медленнее и натужнее, с трудом переставляя копыта, а у Кирилла не было сил его погонять. Мучительно, до крика, болели руки, ноги, бока – продвижение становилось все медленнее, и те, кто ехал впереди, оказывались все дальше и дальше.

Они бросили меня, – с ужасом, покрываясь испариной, понимал Кирилл, – они не хотят останавливаться! На горизонте полыхал рассвет. Из расступившихся облаков выплывала хохочущая Аврора.

«Я же говорила, тебе меня не достать! Ты увязнешь! Не доберешься до цели. Никогда не доберешься!»

Кирилл метался и стонал – до тех пор, пока появившийся в палате Григорий Алексеевич снова, покачав головой, не ввел ему обезболивающее.

***

После Дашиного визита – показавшегося, когда начал соображать, дурным сном, – Кирилл, тем не менее, настойчиво принялся расспрашивать Григория Алексеевича и медперсонал о том, что происходит. И почему нельзя позвать в Бункер если не адаптов, то хотя бы Германа. Взрослые на это в один голос твердили, что Кирилл еще слишком слаб для дискуссий. Основная миссия «малыша» в нынешнем состоянии – не волноваться и набираться сил. В конце концов, для того, чтобы настоять на своем, Кириллу пришлось взбунтоваться.

Почувствовав себя в один прекрасный вечер достаточно окрепшим для того, чтобы самостоятельно добраться до туалета, он решил, что время пришло. И твердым голосом объявил зашедшему навестить Григорию Алексеевичу, что не выпьет больше ни одной пилюли и не позволит ставить себе ни уколы, ни капельницы – он уже достаточно в уме для того, чтобы распознать нейролептики. И для того, чтобы их введению в свой организм воспротивиться.

Григорий Алексеевич только головой покачал. А Кирилл, разглядывая доктора, подумал, что выглядит он, как говаривали адапты, «так себе». За три месяца его отсутствия Григорий Алексеевич здорово осунулся и даже как будто постарел.

– Ты и в самом деле планируешь сопротивляться? – сочувственно поинтересовался врач. – Очень глупо, не ожидал от тебя. Нас ведь больше, а ты пока еще слаб, как котенок. Справимся и силой лекарства введем.

Небрежность тона, которым это было произнесено, вдруг до боли напомнила Толяна. Кирилл почувствовал, что закипает.

– Возможно, – прикладывая немало сил к тому, чтобы не нагрубить, согласился он, – со мной по-всякому справлялись.

Медленно – пальцы пока еще плохо слушались – расстегнул больничную сорочку. Спустил ее с плеч, демонстрируя Григорию Алексеевичу исполосованную спину:

– Видели же, наверняка? Их тоже было больше. Желаете уподобиться?

Удар достиг цели – Григорий Алексеевич задохнулся от негодования.

– Что ты… Как ты можешь так говорить?!

Кирилл, надеясь, что сумел не дрогнуть лицом, пожал плечами:

– Вы же можете угрожать.

Он снова надел пижаму и откинулся на подушку, мимоходом подумав, что год назад забился бы в покаянной истерике от одного только подобного тона из уст ли Григория Алексеевича или любого другого обитателя Бункера – неважно.

Сейчас себя виноватым не чувствовал. На войне – как на войне. И от души надеялся, что разгневанный Григорий Алексеевич не заметил, насколько тяжело даются пациенту даже эти простые движения – от того, что пришлось шевелиться, замутило, и палата поплыла перед глазами.

Кирилл терпеливо переждал, пока кружение закончится. Уточнил:

– Так как, созовете консилиум? Или мне еще и голодовку объявить?

Григорий Алексеевич долго укоризненно посмотрел на него. В этот момент Кирилл впервые увидел на лице врача выражение, которое потом, на протяжении разговора, так бесило – снисходительной жалости.

– Бедный ты мой, – непонятно вздохнул Григорий Алексеевич. – Как же тебе мозги-то вывихнули… Ладно. Хочешь – поговорим. Ты, вижу, и впрямь окреп… А насчет голодовки – позавтракать не желаешь для начала? Поверь моему опыту, на сытый желудок общаться приятнее.

Думал Кирилл недолго:

– Не желаю. Спасибо.

Немедленно проснувшаяся при слове «позавтракать» утроба настоятельно утверждала об обратном – верный признак того, что он действительно выздоравливает, – но Кирилл слишком хорошо помнил о том месте, откуда сюда прибыл. Где еда не всегда содержала в себе только питательные вещества… Черт его знает, чего могут в кашу или в кисель подмешать, еще нахреначат успокоительного по доброте душевной. Обойдемся без завтрака, не развалимся.

Должно быть, эти мысли ясно отразились на его лице. Потому что Григорий Алексеевич снова горько вздохнул.

– Н-да… Не думал, честно скажу, что все настолько плохо… Ну что же, жди. – И вышел.

***

На протяжении разговора Кирилл не раз вспоминал свои слова, сказанные Рэду в приюте: «Герман-то тебя, в итоге, выслушал! Хоть сначала оглушить пытался. А у нас… Драться со мной никто не станет, конечно. Но и слушать никто не хочет».

Чувствовал себя человеком, вынужденным изобретать доказательства того, что он не верблюд. Все утверждения разбивались о твердое и, самое противное, снисходительное неверие. Никто из окруживших его людей – Сергей Евгеньевич, Григорий Алексеевич, Вадим с Еленой – ничего не желал ни слышать, ни понимать.

– Да поймите же, ради бога… – Кирилл уже не знал, какими словами окруживших его людей еще убеждать. – Пожалуйста… Так было надо! Я добровольно на это пошел.

– Может, скажешь, и головой сам ударился? – невесело усмехнулся Григорий Алексеевич. – Чтобы Герману удобнее было тебя везти? Кирюша… Ты можешь защищать адаптов сколько угодно. Но, видишь ли, они – сами! – нам все уже рассказали.

– Откровенно, не стесняясь, – брезгливо

Закладка:

– Я много чего слышал, – не сдержался Кирилл, – и видел тоже много. – От окружившей многоголосицы в сотрясенной голове звенело. – Пожалуйста – что именно сказал Рэд?

Вадим вздохнул.

– Право, не понимаю, для чего возвращаться к этой тяжелой теме. Но, раз так уж хочешь… Мальчик мой, вас с Дашей просто использовали! Жестоко и до отвращения нагло. Для начала Герман убедил всех нас в том, что отвезет тебя в свои… угодья. Ты ему поверил и с радостью побежал – я, если помнишь, был категорически против, но ты не слушал и настоял на своем…

– Помню, – перебил Кирилл, – Дальше.

– Дальше тебя, вместо того, чтобы доставить туда, куда обещали, отвезли во Владимир, оглушенного и беспомощного, и там выменяли, словно на рабовладельческом рынке, на своих соплеменников. Заплатив за нескольких полуграмотных варваров – тобой! Я не говорю о том, что подобный обмен – в принципе нечто бесчеловечное, такие вещи уже находятся за гранью добра и зла, так мало того! Ни у кого из твоих так называемых друзей не зародилось и мысли о том, чего стоят они сами, и чего стоишь ты.

Кирилл горько усмехнулся.

– А вот это, знаете ли, с какой стороны посмотреть. Дикие за меня не то, что трех бойцов – мешка картошки пожалели бы. Вот на что хотите спорим! Полудохлый, после ранения – кому я нужен?

Елена всплеснула руками:

– Господи, мало нам адаптов! Давайте еще Диких мерилом изберем.

– Прошу прощения, – вздохнул Кирилл. – Дальше?

– Дальше – твои так называемые друзья сообразили, что у них в руках оказался неоценимый заложник. Прикрываясь твоим именем, они организовали еще один гнусный обман! В Бункер, под видом возчика продуктов, проник этот… Джон?

– Джек, – подсказала Елена.

– Да, верно. Джек. Он напрочь заморочил голову Даше, показывая твои письма – некий извращенный мозг додумался вписать между строк, используя примитивную тайнопись, названия реактивов. Бедная девочка узнала твой почерк – и, безусловно, поверила в то, что это нужно тебе! На протяжении почти трех месяцев помогая негодяю грабить наше хранилище.

– Даша до сих пор не в себе, – горько добавила Елена. – После того как мы поймали этого Джека – можно сказать, прямо на месте преступления, – она попыталась бежать вместе с ним! К адаптам! Представляешь, насколько девочке заморочили голову?

– И как? – заинтересовался Кирилл. – Убежала?

Он решил, что оспаривать этот бред не будет. Пока. Прослушает предлагаемую версию до конца.

– Убежала, – подал голос Григорий Алексеевич.

Елена повернулась к нему.

– Не будем показывать пальцем, кто тут заступался! За нее и за этого подлеца.

Врач отвел глаза.

– Но ведь Дашка сейчас здесь, – напомнил Кирилл. – Она что же, вернулась?

– Вернулась… Вместе с адаптами. Теперь вместо щита они использовали ее! Помимо тебя, у них было еще двое обожженных: Сталкер и этот самый Джек. Адапты, очевидно, прекрасно понимали, что после того, что произошло, их самих мы сюда больше не впустим… И не впустили бы, – поправился Вадим, выразительно взглянув на Григория Алексеевича, – если бы кое-кто не вмешался!

– Я – врач, – глухо отозвался Григорий Алексеевич, – я клятву давал. Кто бы там ни был – адапт, не адапт, вор, не вор – а помощь пострадавшему я оказать обязан. Вылечу, а там хоть расстреливайте.

– Классическая упадническая позиция, – покривился Вадим.

– Чем богаты.

– Дальше, – сквозь зубы попросил Кирилл.

Его одолевали сложные эмоции. Додумать до конца мысль о том, как могли самые гуманные в мире люди дожить до того, чтобы не впустить в Бункер обожженных, отчаянно нуждающихся в помощи адаптов, он себе, усилием воли, не позволял.

– Ребята объяснили, почему я… такой нарядный?

– Сталкер сказал, что с помощью раздобытых у нас веществ им удалось взорвать оружейный склад Анатолия, – объяснил Вадим. – А тот обвинил во взрыве тебя. Жестоко избил и выкинул умирать на солнце.

– Господи, слушать не могу. – Елена взялась рукой за лоб. – Варварство! Изуверство!

– Прости, Леночка… Так вот. При виде тебя у кого-то из этой адаптской толпы, наконец, проснулась совесть. Тебя отбили – не понимаю, почему нельзя было сделать это раньше? – и привезли сюда, к нам.

– А Толян?

– Кто, прости?

– Анатолий, – с отвращением пояснил Кирилл. – Что с ним? Жив?

Вадим задумался.

– Не припомню, чтобы я задавал такой вопрос.

Кирилл скрипнул зубами.

– Ты что-то сказал?

– Нет. Ничего.

Кирилл до сих пор не мог простить себя за то, что позволил Толяну бежать. Что не сумел убить. Хотя Герман, предупреждая о том, что валить Толяна без крайней необходимости не стоит, во многом был прав.

Оказавшись во Владимире, среди населявших поселок относительно сытых, но запуганных до неспособности лишний раз поднять глаза людей, Кирилл с изумлением понял, что преемников Толяну здесь и впрямь нет. Убей он верховного властителя – и между его приспешниками начнется такая рубка за власть, что никаким дворцовым переворотам не снилась.

Толян правил своим государством железной рукой, правил жестоко и несправедливо, но, надо отдать ему должное – голода и тяжелых болезней, вроде дизентерии, во Владимире не знали. Тут без сбоев работали электростанции, население исправно снабжалось водой, а в полях колосились овес и пшеница. Никого, кто смог бы управлять всем этим сложным хозяйством в отсутствие Толяна, Кирилл среди окружения диктатора не высмотрел. Судя по всему, Толян, хитрый и дальновидный политик, специально не подпускал к себе возможных конкурентов…

Так можно было бы рассуждать, не побывав в плену у Толяна, думал Кирилл. Герману просто не доводилось там бывать. И никому из адаптов, до стычки под Владимиром, не доводилось.

***

На протяжении рассказа Вадима Кирилл постепенно осознавал очевидное. Признание Рэда в «вероломстве» – так же, как и вся, изложенная командиром, версия событий – преследовала единственную цель: выгородить его.

Бедного Кирилла обманом заманили к Толяну, чтобы обменять на пленных адаптов, бедную Дашу гнусной ложью вынудили сотрудничать, чтобы устроить взрыв оружейных складов, а Кирюша – невинная жертва заговора, белая и пушистая. Вопрос о том, в каком виде представали глазам бункерных жителей сами адапты, Рэда, по-видимому, беспокоил меньше всего. Железная адаптская логика – за бойца отвечает командир. И неважно, где этот самый командир при том находится, рядом с бойцом или у черта на рогах.

– Сталкер и Жека, – помолчав, напомнил Кирилл. – Вы сказали, что они тоже обгорели. Их… хотя бы вылечили?

– Кирюша, – с обидой произнес Григорий Алексеевич, – не надо думать о нас, как о бездушных монстрах. Разумеется, вылечили!

Кажется, врач ждал извинений. Но Кириллу было сейчас не до того.

– Сколько прошло времени? – морщась от собственных безрезультатных

Закладка:

– Почти три недели. Ты очень долго болел.

– И за все это время сюда никто не приходил?

– Никто. Включая Германа! – с неудовольствием уточнил Вадим. – Он даже не счел нужным обсудить произошедшее с нами. И хотя бы попытаться извиниться, за себя и своих…

– Три недели?! – дошло до Кирилла. – Целых три недели – никого? Даже продукты не привозили?

– Нет. Я лично объявил Сталкеру, что мы в состоянии обойтись урожаем с собственных делянок. Не нужно думать, что за пучок свежей зелени мы готовы стерпеть любое вероломство! И всё. Больше адапты здесь не появлялись. Даже поинтересоваться твоим здоровьем не пытались.

– Неправда! – прозвенел вдруг от двери тонкий голосок.

На пороге палаты появилась Даша, растрепанная и разгневанная.

Взрослые накинулись на нее все разом.

– Дарья?!

– Что ты здесь делаешь?!

– Ты что, подслушивала?!

– Ты должна быть в своей комнате!

– Ничего я никому не должна, – категорически заявила Даша. – Сами меня к Кирюше не пускали, говорили, что болен, а сами – вчетвером тут сидите! А я в комнате торчи, как арестованная? – Войти она все же не решалась, жалась к косяку.

Кирилл с усилием поднялся.

– Даш, иди сюда.

Даша очень быстро – кажется, опасаясь, что ее могут выставить, – устремилась к его кровати. Села на краешек и взяла Кирилла за руку.

– Как хоть ты? – расслышал он заданный осторожным полушепотом вопрос.

Улыбнулся знакомым словам. И отозвался в том же духе:

– Нормально.

Вадим выразительно закатил глаза:

– Боже, что за лексика?

– Я хорошо себя чувствую, – поправился Кирилл. – Спасибо за заботу, – и подмигнул Даше.

Та с облегчением рассмеялась.

– Что – неправда, Даш? – посерьезнев, спросил Кирилл. – О чем ты?

– Во-первых, они наверняка появлялись! – сердито оглянувшись на взрослых, заявила Даша, – вот, к бабке не ходи!

Кирилл поперхнулся. В тонком голоске явственно прозвучали интонации, слишком хорошо ему знакомые.

Джек во время визитов в Бункер времени, очевидно, не терял. И как-то даже предполагать не хотелось, чему еще, помимо виртуозных хищений всего, что плохо лежит – а то, что лежало хорошо, следовало, руководствуясь той же людоедской логикой, переложить так, чтобы лежало плохо, – мог обучить невинную барышню.

– Они бы тебя не бросили, ни за что, – уверенно продолжила Даша. – Они наверняка снаружи! Ждут, пока ты поправишься.

– Ерунда, – отрезал Вадим.

– И никакая не ерунда! – В голосе девушки еще отчетливей зазвучали упрямые нотки. И это – скромница-послушница Дашенька! Кто бы мог подумать…

– Дашонок, – вздохнула Елена. – Ты прекрасно знаешь, что снаружи установлены камеры. И если полагаешь, что стоят они там для красоты, глубоко заблуждаешься. Я готова поклясться, что за весь прошедший месяц ваши с Кирюшей… знакомые здесь не появлялись.

Даша умоляюще посмотрела на Кирилла. Тот вздохнул. Голову ломило все сильнее, а от голода уже начало подташнивать.

– Вы разрешите мне подняться в рубку, чтобы лично в этом убедиться?

То, что происходило дальше, до смешного напомнило адаптские товарообменные торги.

Глава 23

Бункер. 176 дней после возвращения. Кирилл

В результате переговоров Кирилла обязали провести в постели еще двое суток, без возражений принимая пищу и лекарства. За это его на третьи сутки в сопровождении всех заинтересованных лиц доставили в кресле-каталке в рубку. Кирилл попытался было идти самостоятельно, но скоро с отвращением понял, что такими темпами добираться будет год.

Хорошо, что хотя бы руки начали нормально двигаться, – думал он, расположившись за пультом. И карусель в башке, наконец, прекратилась.

Кирилл вставил в ухо наушник, подключенный к внешнему микрофону. Ничего, кроме шума ветра, снаружи не доносилось, и от собственного усиленного динамиком голоса он вздрогнул.

– Сталкер! – разнеслось над поляной. – Лара! Жека! Есть тут кто-нибудь?

Камера, подтверждая слова Елены Викторовны, показала знакомый до оскомины унылый пейзаж: освещенную луной мокрую траву, бетонный забор с колючей проволокой и темные деревья вдали. Никаких живых существ, за исключением спугнутого криком ошалелого зайца, молнией метнувшегося прочь, Кирилл не увидел.

– Убедился? – Бункерные коллеги во главе с Вадимом расположились полукругом за спиной Кирилла. – Теперь видишь, что мы не обманываем – ни тебя, ни Дашу? Может быть, вернешься в постель?

– Спасибо, не сейчас. – Кирилл вглядывался в монитор, поворачивая камеру в разные стороны.

Елена вздохнула.

– На тебе ведь лица нет, – посетовала она, – смотреть больно! Тебе нужно силы восстанавливать, а не заниматься бог знает чем.

– Мы договорились, – не оборачиваясь, напомнил Кирилл, – что в течение тридцати минут вы мне не мешаете.

Елена Викторовна обиженно поджала губы:

– Можно подумать, я о себе забочусь! Грегор, ты засек время?

– Не сомневайся. Ни одной лишней секунды наш упрямец здесь не проведет.

Да уж, было бы, в чем сомневаться… Кирилл вздохнул и снова сосредоточился на мониторе.

Дождя на улице не наблюдалось, если и шел недавно – прекратился. Это хорошо. Если Даша права, и кто-то из адаптов действительно здесь, он хотя бы не мокнет. Кирилл невольно вспомнил проливной дождь, под которым три месяца назад так круто решилась его судьба. Если бы знать тогда, на что соглашается…

«Ну и что бы было, если б знал? – мелькнуло в голове. – Неужели, пока Герман спит, удрал бы из приюта и вернулся в Бункер?»

Кирилл понимал, что Сталкер за ним не побежал бы и сделал все для того, чтобы не пустить Германа. Но думать о возможном бегстве даже сейчас было противно.

Он в который раз медленно обвел камерой поляну – создавая для окружающих видимость деятельности. Сам-то прекрасно понимал, что толку в этих обшариваниях – ноль. Даже если адапты тут, их присутствия никто не заметит – до тех пор, пока друзья сами не захотят показаться.

– Сталкер! – снова, косясь на часы в углу монитора – до истечения отмеренного срока осталось шесть минут – и все более проникаясь безнадегой происходящего, окликнул Кирилл. – Жека! Вы здесь?

– Не ори, – раздался в ответ знакомый ворчливый голос – так внезапно, что Кирилл подпрыгнул на кресле, взвыв от боли в потревоженных боках. – Кишки простудишь.

Фигура Рэда возникла перед камерой из ниоткуда и, разумеется, совсем не там, где ожидал ее увидеть Кирилл.

Захотелось растечься по пульту и заскулить от счастья. Кирилл сдержался с огромным трудом. Только сейчас понял, как сильно, оказывается, стараясь не думать о плохом, переживал за друзей, и сколько сил у него отняли эти несчастные минуты.

– Оклемался, что ли – так орешь? – с неудовольствием продолжил Рэд.

Слова его, естественно, услышали все присутствующие.

Елена Викторовна едко улыбнулась:

– Что-то непохоже, чтобы твой так называемый друг тебе обрадовался.

Кирилл на колкость

Закладка:

«Я счастлив, что ты жив, – вот что на самом деле сказал сейчас Рэд. – Ты – молодец! Мы в тебя верили».

А то, что не произнес бы подобного даже под страхом смертной казни – так на то он и Сталкер.

– Оклемался, – улыбаясь во весь рот, подтвердил Кирилл. – Вы как?

– Нормально.

– Все?

– Через одного… Чего хотел?

Кирилл постарался собраться.

– Я тоже рад тебя видеть в добром здравии, – по-бункерному церемонно, намекая, что разговор слушают, сказал он. – Герман с тобой?

– Да ясный день, со мной. Окуляры подкрути – увидишь.

Кирилл беззвучно выругался – нашел время дурака валять! – и с удивлением увидел, что Вадим Александрович положил руку на пульт, явно приняв слова Рэда за чистую монету.

– Не нужно… это шутка. Германа там нет.

Вадим оскорбился:

– А где же он?

– Далеко, – процедил Рэд. – Отсюда не видать.

– Он жив? – быстро спросил Кирилл.

– Жив.

Кирилл с облегчением выдохнул.

– Где Герман? – настаивал Вадим. – Я, так и быть, согласен с ним переговорить.

Рэд развел руками.

– Дак, кабы он знал, что ты согласен, пулей бы присвистел! Вот беда-то – не знает.

Вадим рассердился:

– Прекрати паясничать!

– Дак, и не начинал вроде… Бункерный, слышь? – позвал Рэд. – Чего хотел-то?

Кирилл откашлялся.

– У нас тут, видишь ли, возникли некоторые разногласия. Ты ведь сказал моим коллегам, что к Толяну вы меня отвезли обманом, реактивы таскали по собственной инициативе и взрыв устроили сами… Так?

– Ну. И чего?

– То, что я-то понимаю, зачем ты это наплел. Меня выгораживал, всеми доступными средствами… А мои коллеги, – Кирилл оглянулся, – до сих пор продолжают считать твою версию чистой правдой! Я хочу объяснить им, что это не так. И рассказать, как все происходило на самом деле.

Рэд молчал, раздумывая.

– Это ты, конечно, хоти на здоровье, – решил он, – мне-то по фигу. А вот сам – уверен, что после этаких терок не попрут с родной берлоги?

К этому вопросу Кирилл был готов.

– Попрут – пойду другую берлогу искать.

Рэд усмехнулся.

– Котомку набей потуже! Искать, небось, долго придется. Всю Цепь облазишь, пока найдешь.

От этих слов Кирилл залился краской, почувствовал одновременно неловкость и вместе с тем всплеск гордости – за то, как запросто Рэд сказал, что у адаптов его ждут.

– Дальше-то что?

– Я считаю, что тебе нужно спуститься сюда, – заторопился Кирилл, – и мы вместе расскажем моим коллегам правду.

Рэд ухмыльнулся:

– Вот прямо – спуститься?

– Ни в коем случае! – встрепенулся Вадим.

– Во, и я про чё! – обрадовался Рэд. – Слыхал, бункерный? Ты б сперва поспрошал у своих калек, пустят они к себе этакую сволоту, ихним полезным воздухом дышать, а потом разорялся бы. Зайца, блин, спугнул…

Кирилл едва сдержался, чтобы не высказать все, что думает о зайцах, об охоте на них, с учетом текущих условий, в целом, и об одном конкретном охотнике в частности.

Издав вместо ругани неясное шипение и выдохнув, он осторожно – уже привык не делать резких движений, – повернулся к Вадиму.

– Вадим Александрович. По-моему, вести переговоры посредством микрофона – по меньшей мере, невежливо. Я вам тысячу раз повторил, что Рэд ни в чем не виноват! Пожалуйста, разрешите ему спуститься.

– Я предпочел бы общаться с Германом, – возразил Вадим. – Но до сих пор почему-то так и не услышал, где он находится.

На лице Рэда немедленно возникло прежнее каменное выражение. Сообщать Вадиму, где находится Герман, он явно не собирался.

– Вадик, он не скажет, – утомленно вмешался Григорий Алексеевич. – Неужели ты до сих пор не понял? Пока не разберется, кто тут друг, а кто враг, пока мы не расставим все точки над «и» – информацию ты не получишь, не надейся. И, вот что: либо позволяй парню спуститься в Бункер, либо сворачивай эти дебаты. Кирюша пока не настолько хорошо себя чувствует, чтобы сидеть тут часами. – Григорий Алексеевич повернулся к Кириллу. – Тридцать минут вышли. Сталкера ты увидел, убедился, что с ним все в порядке. Можем идти?

– Подождите, – вскинулся Кирилл. – Я нормально себя чувствую!

– Ну разумеется. Нормальней некуда… Именно об этом я и говорю.

– Ладно, – решил Вадим. – Убедил… – Скомандовал в камеру: – Спускайся. От оружия избавишься сейчас же, на наших глазах. Это понятно?

– Так точно, ваше благородие, – буркнул Рэд.

Вынул из кобуры пистолет. Отстегнул от ремня нож и чехол с сюрикенами. Демонстративно, на вытянутых руках, опустил на землю.

– Второй нож, – напомнил Вадим.

Рэд нагнулся, засучил брючину и снял ножны. Знакомым жестом распахнул куртку, демонстрируя, что пустой.

– Меня у Толяна так же досматривали, – вырвалось у Кирилла.

– Это – вынужденная мера, – отрезал Вадим. – После того, что устроил… другой парень, – имя Джека он наотрез отказался запоминать, – мы должны убедиться, что адапты приходят сюда безоружными.

– А еще у меня челюсти – вставные, – поднимая глаза к камере, сообщил Рэд. —Титановые! Тоже снять? И штанами могу задушить кого-нибудь.

Кирилл мысленно усмехнулся. Уж он-то хорошо знал, как обманчива безоружность адаптов, всех нюансов не смогли бы разглядеть даже многоопытные досмотрщики Толяна.

Лезвие в головной повязке, дротики, замаскированные пряжкой от ремня, деревянный талисман – не на шнурке или цепочке, а на стальной проволоке… Безоружным никто из адаптов не оставался никогда.

– Спускайся, – разрешил Вадим. – Лифт сейчас включим.

***

Встретить Рэда, сидя в инвалидной коляске, Кириллу не позволила гордость. Он поднялся, выпрямился и даже сумел отcтупить на пару шагов от проклятого кресла, делая вид, что оно будто бы и не его.

Рэд за прошедшее с последней встречи время успел полностью избавиться от хромоты. Глядя на бодрую походку командира, Кирилл вздохнул от зависти – когда-то сам сможет так носиться.

– Здорово, бункерный.

На секунду оба замерли – Кирилл выжидал, Рэд настороженно косился на стоящих в отдалении людей. А потом вдруг, буркнув: «да пошли они», порывисто стиснул Кириллу руку.

– Живой, зараза, – с нескрываемой уже радостью выдохнул он.

До Кирилла донесся знакомый до боли, неистребимый запах – костровой копоти, лошадиного пота и уличной свежести. То ли от этого аромата, то ли от внезапного порыва Рэда, про которого привык думать, что тот напрочь лишен человеческих чувств, на глаза навернулись слезы.

– Живой, – подтвердил он. – Отпусти, пальцы раздавишь.

Рэд тепло улыбнулся. Ненадолго, всего-то на мгновение.

– Садись, – натягивая на лицо привычную маску, проворчал он, – чего вскочил?

Подкатил коляску и заставил Кирилла сесть. Оценивающе оглядел бинты.

– Толян месил?

Кирилл кивнул, почувствовав, как сами собой искривились губы – это имя до

Закладка:

– Повезло, что не Лысый, – рассудительно заметил Рэд. – У него б так легко не отделался.

– Лысого с ними не было. – Кирилл уселся в коляску. – Во Владимире остался.

– Знаю. Ты его?

– Нет. Тоха.

– Мучился?

Кирилл с сомнением покачал головой:

– Вряд ли. Один выстрел – промеж глаз.

– Жалко, – решил Рэд. – Моя бы воля – ломтями б настрогал.

Кирилл согласно кивнул:

– Некогда было, спешили… С Толяном-то что? – Он заставил себя произнести это имя небрежно.

– Жека пристрелил, – недовольно проворчал Рэд, – раньше меня успел, сволочь. Башку Толяну в труху разворочал, пол-обоймы высадил.

На душе посветлело.

– Туда ему, гаду, и дорога.

Только сейчас Кирилл заметил, что подобравшееся ближе бункерное окружение замерло и слушает диалог с ошалелыми лицами. Он попробовал поставить себя на место коллег и вообразить, что бы почувствовал сам, если б довелось присутствовать при подобном разговоре – в те далекие дни, когда еще не был частью адаптского отряда… Не сумел. Та жизнь осталась бесконечно далеко, за гранью всего, что было пережито.

С Рэдом они понимали друг друга с полуслова. Вадим, Елена, Григорий Алексеевич – любой из бункерных жителей – не сумеет их понять никогда. Только лишь, если самим доведется испытать подобное… Не дай бог, конечно, мысленно оговорился Кирилл.

Рэд между тем по-хозяйски взялся за рукояти каталки.

– Где там твоя койка? Куда везти?

– Да я нормально…

– Я и вижу. – Рэд решительно развернул коляску.

Вадим Александрович вмешался.

– Не помню, чтобы мы договаривались о длительном визите, – преграждая дорогу, вступил в разговор он, – обсуждения предполагалось вести здесь и сейчас.

У Рэда знакомо затвердело лицо.

– Дядя… Тебе самому-то хоть раз ребра считали? Думаешь, бункерному тут шибко удобно? Не болит, не чешется?

– Вадик, – вмешался Григорий Алексеевич, – он прав: Кирюше, в его состоянии, подолгу находиться в кресле и впрямь не стоит. Это во-первых, а во-вторых – пора принимать лекарства… И не спорь, пожалуйста. – Он взял Вадима за рукав, заставляя уступить Рэду дорогу. – Самое лучшее, что мы можем сейчас сделать, это вернуться в клинику.

Рэд вопросительно взглянул на Кирилла. Тот кивнул.

– Эх, прокачу – с ветерком! – усмехнулся командир.

И, с места в карьер взяв такую скорость, что бункерные жители ринулись вслед едва ли не бегом, покатил коляску к выходу из туннеля.

– Давно очухался-то?

Дальнейший разговор друзья вели адаптским полушепотом – Рэд, не прекращая движения, наклонялся к самому уху Кирилла. Поскрипывающие колеса создавали для любопытствующих дополнительный барьер.

– Позавчера. А ты давно здесь торчишь?

– Часа три, Ларка тебя аккурат позавчера и почуяла. Мы с Жекой проснуться не успели – присайгачила. Бункерный оклемывается, говорит… Я и рванул, как выбраться сумел. Ларка тоже просилась, да Инна не пустила. Потом, говорит, время будет, а посевную никто не отменял, каждые руки на счету.

– Ясно… А Герман где?

– Во Владимире.

Кирилл почему-то так и думал.

– Давно?

– Дак, считай, с той самой ночи.

– И что он там делает?

– Порядок наводит, – с отвращением проговорил Рэд. – У них, как дошел слух, что Толяна грохнули – такое началось! Будто с ума посходили. Работать бросили, склады рванули грабить, девок Толяновых, кабы наши не подоспели, насмерть бы затрахали. Хуже Диких, ей-богу… Наши их насилу разогнали, палить пришлось. И Герман до сих пор там сидит – боится, что, если уедет, опять понесется. Олеська при нем навроде телохранительницы, чтоб из-за угла не порешили. И Жека там же был, недавно вернулся.

Кирилл мрачно подумал, что прогнозы Германа сбываются.

– А ты? – спросил он.

– Я – здесь. Инне помогаю.

– Ты же в Вязники хотел?

– Да какой там… Герман во Владимире торчит, а дома делов немеряно. Инна и так с ног сбивается, если еще и я свалю… – Рэд вздохнул и не стал договаривать. – А сам-то – помнишь, что было? В деревне-то?

Кирилл поморщился.

– То, что помню, лучше бы забыл.

Обсуждать события того дня не хотелось, достаточно было кошмаров, приходящих во сне.

– Мы так и не вкурили… За что тебя Толян? Маринка с теть Аней, когда в мертвяках тебя не нашли, решили, что назад к себе потащит.

– Он и тащил, – подтвердил Кирилл, – поначалу.

– А потом чего?

– Потом передумал. Когда полез опять, со своим лекарством, я ему в рожу плюнул. Вот и взбесился.

Рэд присвистнул:

– Хера се! Тебя, когда гранатой долбануло, последние мозги вышибло, что ли? Решил, что бессмертный?

Кирилл покачал головой:

– Решил, что лучше сдохнуть, чем возвращаться… Стой, тут направо.

Рэд замолчал. Направил коляску в указанный коридор.

Некоторое время молча ее катил, а потом плечо Кирилла сжала командирская ладонь. Комментариев не требовалось.

«Прости, бункерный», – расшифровал пожатие он.

«Я зла и не держал, – поднимая глаза на Рэда, безмолвно ответил Кирилл. – По-другому мы бы ребят не выручили».

Сам он владимирских пленников не видел, но о том, как обошелся Толян с Гарри, знал от Тохи во всех подробностях. Рэд, понимающе кивнув, убрал руку.

– Вы-то как в деревне оказались? – Кирилл постарался придать голосу деловитость. – В смысле, так быстро?

– К нам Маринкин гонец прискакал, – начал Рэд.

Вызволение Кирилла из плена было бы невозможно без участия вязниковских ребят, хорошо, что Марина умела быть благодарной. Про борщевик, ныне изведенный в поселке подчистую, не забыла.

Ее бойцы служили и связными, и наблюдателями. В ночь, когда прогремел взрыв, они меньше, чем за час, оказались у владимирских ворот, а специально выделенный гонец поскакал известить Германа. Адапты ринулись на подмогу Кириллу. Но, конечно, добраться до Пекши быстрее, чем за сутки, не сумели: хоть и скакали без остановки, прибыли на достопамятную деревенскую площадь только в полдень.

– Как же вы?! – изумился Кирилл. – По светлому-то? С рассвета и до полудня – это ж никакой комбез не спасет?!

Рэд еще сильнее понизил голос.

– Мы порошком ширялись, – прошептал он, – тем, с Нижнего… У Ларки осталось маленько.

Кирилл поднял на Рэда изумленные глаза. О том, что эксперимент по «ширянию» порошком он ставит не только на лабораторных мышах, но и на себе, в беседе с Вадимом благоразумно умолчал. И понятия не имел, что тем же самым занимаются адапты.

– Нам солнце уже подолгу не страшно, – с гордостью продолжил Рэд. – Кто дольше ширялся, как мы с Ларкой, уже больше четырех часов по светлому шастать может! Ларка говорит, и остальные б нас догнали и перегнали – да порошок, зараза, кончился.

– Охренеть, – только и смог проговорить Кирилл. – Ты… ты вообще представляешь, какой это результат – четыре часа?! Что вы вообще сделали, представляешь?! – Он, забывшись, запрокинул было голову – невероятное сообщение следовало

Закладка:

– Кирюша, что происходит? – немедленно подскочил Вадим.

Невооруженным взглядом было видно, с каким интересом ученый прислушивается к разговору с «варваром» и как ждет повода вмешаться.

– Все в порядке, Вадим Александрович, – стараясь не кривиться, заверил Кирилл. – Я сам виноват, резкое движение. – И сделал Рэду страшные глаза – заткнись. Они почти добрались до больничного блока. – Притормози немного… Я еще кое-что спросить хотел. В Вязниках, примерно тогда же, девчонка одна должна была появиться…

– Стелка, что ли? – скривился Рэд, – подстилка Толянова?

– Не смей, – вспылил Кирилл. – Толян ее, между прочим, когда подмял, согласия не спрашивал! И когда под уродов своих подкладывал, тоже!

– Не ори, – одернул Рэд. – Мне-то что, я шлюх не трогаю… В Вязниках твоя Стелка. Домой не стала возвращаться, сказала, тебя подождет. Мы, правда, так ни хрена и не вкурили, с чего приволоклась.

– Я отправил.

Рэдрик хмыкнул:

– Интересной ты там подругой обзавелся.

Кирилл отвел глаза.

– Это не я. Толян обзавел… Если б не ее помощь, я бы не выбрался. И вообще, никакая она мне не подруга.

– Да ладно! Скажи еще, не было ничего.

Кирилл замолчал.

– Ларке только не ври, – подумав, посоветовал Рэд. – Наверняка уже знает, у ихнего племени – какие секреты? Помалкивай, да целуй покрепче. Глядишь, прокатит… Приехали, что ли?

– Подожди. Что-то случилось! – Навстречу, хватаясь за сердце, пыталась бежать Светлана Борисовна.

– Григорий Алексеевич! Григорий Алексеевич!!

– Григорий Алексеевич отстал. – Кирилл приподнялся в кресле. – В чем дело, Светлана Борисовна?

– Ох… Беда! Беда, Кирюша… Сергей Евгеньевич умер.

Глава 24

Бункер. 182 дня после возвращения. Вадим

На похороны Сергея Евгеньевича Герман не успел. Приехал спустя неделю после его смерти – пока сообщили, да пока добрался из Владимира.

– Дорога – звездец, – коротко поздоровавшись, прокомментировал вышедшему встречать Вадиму, – чем дальше, тем хуже. Надо все-таки что-то с покрытием думать… Проводишь?

– Да. Идем. – Высказывание о том, что Герман мог бы начать с извинений, Вадим решил проглотить. Потом. Сейчас неуместно.

Вдвоем они постояли у свежего могильного холмика в институтском парке. Здесь хоронили тех, кто умер после того как все случилось, погибшие в день катастрофы покоились в братской могиле поодаль.

Герман скинул капюшон, подставив обнаженную голову дождю. Фонарь, захваченный Вадимом, осветил сваренный из металлических прутьев крест, ограду и выгравированную на блестящей табличке надпись: «Завадский Сергей Евгеньевич. Любим, скорбим». Эмблему Института под надписью – схематическую модель атома внутри спирали.

– Ты был настоящий боец, – обронил вдруг Герман. Вынул из кобуры пистолет. Ненадолго замер, глядя на табличку. – Ты отдал свою жизнь, чтобы мы жили. Мы будем помнить тебя всегда.

Вадим сумел не вздрогнуть от раскатившегося над могилой выстрела. Рвущийся с губ вопрос – что это за слова, зачем? – тоже сумел задавить. Молча смотрел, как по коротким, зачесанным назад волосам Германа скатываются дождевые капли. Герман смотрел перед собой.

– Я родного-то отца ни разу не видал, – признался вдруг Вадиму он. – И на отчима с детства бычился… А к Евгеньичу прикипел. Большой души был человек. И мужик настоящий. – Герман надвинул капюшон. – Идем, что ли?

Вадим кивнул.

– Пацан-то ваш как?

Мужчины возвращались ко входу в Бункер. Вадим, поверх накинутой плащ-палатки, держал над головой зонт. Герман от зонта отказался.

– Кириллу лучше. Спасибо, что интересуешься.

– Вадик. – Герман остановился. – Так было надо.

– Для чего?! – вскинулся Вадим. Он тоже остановился. – У тебя почти сотня бойцов, в плену оказались всего трое. А Кирилл – талантливейший парень, ты не представляешь, на что способен его мозг! О чем ты только думал?

Зонт из-за усилившегося ветра так и норовил воткнуться Герману в лицо, Вадим с трудом удерживал его над собой.

– О том, что я сам на солнце горел. – Голос Германа похолодел. – В отличие от тебя, знаю, каково это! Сотня, две, десяток бойцов – да сколько б ни было! Это до того, как все случилось, людей не считали – хоть тысячу положу, но своего добьюсь, а бабы еще нарожают, тогда другими мерками мерили. Я не из тех времен! И я за своих – горой, ясно? Это тебе они все – на одну рожу, а я каждого знаю, и за каждого голову положу. Твоего пацана Толян не тронул бы. Моих – заживо на солнце бы выкинул. Так понятно?

– Не думаю, что это тебя оправдывает. – Вадим в очередной раз попытался удержать рвущийся из рук зонт.

– А я и не оправдываюсь. – Герман перехватил зонт, твердой рукой пристроил над головой Вадима. – Пошли… И не жду, что ты мне за такую подставу спасибо скажешь. Просто объясняю – повторись это все, я поступил бы так же. А пацан ваш и правда хорош. Сам выкарабкаться сумел, и Толяна, считай, без козырей бы оставил, если б тот выжил. А так, мы еще и этого упыря задавили… Ты хоть знаешь, что сейчас в Цепи творится? – Герман повернул голову, требовательно заглянул Вадиму в глаза. – Знаешь, что народ во Владимир со всей Цепи валит, как прознали, что Толяна больше нет? Из крупных поселков не лезут, а из мелких, голодных – только успевай принимать да дома пустые подыскивать. Благо, работы всем хватит… Уф-ф.

Они приблизились ко входу в Бункер, датчик движения включил прожектор. Герман сложил и отряхнул от капель зонт, зашел под навес с привязями для лошадей – адапты, приезжая, оставляли их тут, – ослабил завязки капюшона. Привязанный под навесом жеребец, почуяв хозяина, заржал.

– Ч-ш-ш. – Герман потрепал коня по морде. – Погоди, Буран, скоро поедем. – Вытащил сигареты, явно не собираясь спускаться под землю.

– Подожди, – оторопел Вадим, – что значит – скоро поедем?

– Да хотел до своих добраться. – Герман закурил. – Как раз до рассвета успею. Я ж только с Евгеньичем попрощаться приехал. А так – и во Владимире дел полно, и дома уж сколько не был. Иннка одна надрывается – благо, хоть молодняк подрос. С посевной справятся, тьфу-тьфу. – Герман постучал по деревянной ограде навеса.

– И ты… даже не хочешь задержаться, чтобы объясниться?

– Дак, Евгеньичу я уже ничего не объясню. – Герман мотнул головой в сторону кладбища. – Разве что на том свете сочтемся… Пацан ваш не хуже меня отдупляет, что к чему, сам это все придумал, сам разыграл, как по нотам. Молодец, крепкий оказался… Грише привет передавай. А с тобой – вроде всё решили? Или еще формальные извинения принести надо?

– То есть, неформальные извинения ты приносить не готов? – Вадим почувствовал, что закипает. – По-прежнему считаешь себя правым? Не считаешь

Закладка:

– Нет, – отрезал Герман. – И я объяснил, почему. А, если ты не хочешь понимать, то не мои проблемы… Вадик. – Герман выдохнул дым. – Пока Евгеньич был жив, он нас с тобой разводил. Я его уважал, ты уважал – лбами мы не сталкивались, хотя поводов было до хрена. Мне тебя не понять, тебе меня… Ну, так и топчись оно конем. Нам, слава богу, не в одной команде играть. Сейчас, ясное дело, в Бункере рулить будешь ты – окей, принято. Я со своей стороны ничего не отменяю, как было всё при Евгеньиче, так пусть и остается. Продукты – как возили, так и будем возить. Лекарства, генераторы – что дашь на обмен, буду забирать. То, как оно с пацаном вашим вышло – надеюсь, в первый и последний раз, хотя зарекаться не берусь. А так – вам свое, нам свое. Мне – пахать да сеять, тебе – думы думать. С вакциной, прости-господи, дальше ковыряться… Хоть я, чую, вряд ли до нее доживу. – В последних словах Германа отчетливо прозвучала насмешка.

– То есть, если я сейчас скажу, что вакцина почти готова, ты не поверишь? – вырвалось у Вадима.

Представляя себе, как преподнесет Герману эту новость, он собирался остаться спокойным и даже небрежным. Но не вышло, в голосе прорезалось торжество.

– Если скажу, что риск, на который ты отправлял своих питомцев, оказался оправданным? Что с реагентами, добытыми в Новосибирске, мне удалось оживить детородные клетки? Что… ну, дальше сложно, ты не поймешь. Грубо говоря, так: работы еще много, но дальнейшие шаги понятны. Мы перестали быть слепыми котятами, Герман! Я сделал это. Сделал!

– Да ладно? – Герман, с окурком в откинутой руке, подался вперед. – Всё?! Вакцина – есть?!

– Пока нет, впереди много работы. Но будет, сейчас я в этом уже не сомневаюсь.

– Ну… то есть, все-таки не зря. – Герман быстро взял себя в руки. Кинул окурок в привязанную к ограде консервную банку. Протянул Вадиму руку, крепко сжал его ладонь. – Поздравляю! – заглянул Вадиму в глаза, давно так не делал. Вадим под холодным блекло-голубым взглядом всегда почему-то неуютно себя чувствовал. – Знаешь, а я ведь тоже не сомневался. Если б сомневался, не отпустил бы тогда ребят… А вот верил, что ты своего добьешься! С твоей-то упертостью, у вакцины шансов не было. – Герман подмигнул. Деловито выпрямился, засунув руки в карманы, прислонился к ограде. – Дальше что?

– То есть? – Вадим растерялся.

– Ну, вакцина есть, ты только что сказал. Не сегодня – окей, через год, – но появится. Дальше что? Как это все будет-то? Ты нам пилюлей отсыплешь, или как?

– Нет. – Вот тут уже началась скользкая почва, Вадим говорил медленно, взвешивая каждое слово. – Видишь ли… Процесс воспроизводства нельзя пускать на самотек.

Герман нахмурился:

– Это как? Трахаться под твоим приглядом, что ли?

– Боже, что за чушь! Нет, конечно. Генетический материал уже собран, я начал готовиться давно. Через месяц-два будет готов инкубатор – работы идут, они оказались не такими уж сложными. Несомненно, еще пройдет какое-то время. Весьма вероятно, что первые оплодотворения окажутся неудачными… Но рано или поздно мы увидим дитя новой эры! Человека, родившегося после того, как все случилось. За это я готов поручиться.

– Угу. – Герман прикурил новую сигарету. – Инкубатор, значит. А без него, стало быть, никак? Естественным, то есть, путем?

– Никак. – Вадим ответил чуть позже, чем следовало. Или чуть быстрее, чем следовало, с Германом не угадаешь.

– Врешь, – уколов его пристальным взглядом, определил Герман. – Хочешь то, что получится, у себя растить? Такими людьми, как тебе надо – вроде пацана вашего несчастного? Для того и «материал» запасал?

– Я не…

– Всё, Вадик. – Герман поднял руки. – Врешь, не врешь – у меня, один хрен, мозгов не хватит на то, чтобы лекарство сотворить. – Он не спеша застегнул комбинезон, надвинул капюшон. Взял коня под уздцы. – А это значит, только тебе решать, что дальше делать. Я тут влиять не могу, не воевать же с тобой. Был бы старик жив, – Герман кивнул в сторону кладбища, – глядишь, по-другому бы поговорили. А сейчас в Бункере ты за пахана… Ладно. Я поехал, делов полно. Не тех, которые через двадцать лет, а тех, что сейчас делать надо. – Взбираясь в седло, подмигнул: – А как понадобится за дитями новой эры горшки выносить, свисти! По этой части, слава богу, опыт богатый.

Бункер. 182 дня после возвращения. Кирилл

– Сергей Евгеньевич просил передать тебе вот это. – Григорий Алексеевич протянул Кириллу тетрадь в коричневом переплете. – Он знал, что ты изучаешь архивы. Я догадываюсь, почему не подошел к нему с прямым вопросом – жалел старика, и за это, от меня лично, огромное спасибо. Дал человеку умереть спокойно… Кто руководил Институтом, уже знаешь?

– Да. – Кирилл протянул руку, взял тетрадь. – Знаю. И вам тоже вопросов не задаю. Все ответы, насколько я понимаю, здесь?

– Наверное. Не читал. – Григорий захлопал по карманам в поисках сигарет. – Все, что могу сказать – не смей осуждать Сергея! Это золотой человек. Был… Ясно?

– Вы могли бы не говорить. – Кирилл поднялся. – И я не собираюсь никого осуждать. Я уже понял… что люди слишком разные. И у каждого – своя правда.

Дневник Сергея Евгеньевича начинался со слов:

«Я сумел спасти Кирюшу».

***

Жена Сергея Евгеньевича и мать Кирилла подругами стали задолго до того, как оказались в Институте. Они вместе учились в школе, вместе поступили в университет, свадьбы сыграли с промежутком в месяц. Только детьми обзавелись в разное время – Кирилл, поздний долгожданный ребенок, родился, когда сын и дочь Сергея Евгеньевича уже заканчивали школу.

Семьи дружили. Хотя отец Кирилла, сделав головокружительную карьеру, к сорока годам возглавил ведущие проекты Института, а Сергей Евгеньевич выше заведующего лабораторией не поднялся.

«… Разумеется, Володя предлагал мне другие варианты. Но мы оба хорошо понимали, что административное кресло мне претит, а своего потолка, как ученый, я достиг. В отличие от него. Вот уж кто никогда не жаловался на отсутствие идей! И замечательно умел заряжать своей работоспособностью других. Володя был удивительно талантлив – и по Кирюше уже сейчас можно сказать, что это достойный сын своего отца. От Юли, впрочем, мальчик тоже многое перенял. Доброту, непосредственность, веру в хорошее. Желание помочь всем и каждому… Даже не знаю, на кого из них, отца или мать, Кирюша больше похож…»

В день, когда все случилось, отца Кирилла в Институте не было, улетел на конференцию. Мать

Закладка:

Выжившие сотрудники Института срочно перебирались в Бункер – знали о его существовании не все, и Сергею поневоле пришлось стать одним из проводников. Мысль о том, что происходит сейчас с его собственными детьми – на каникулы оба уехали в деревню к теще – Сергей пока отложил. О Кирюше вспомнил, заметив в руках у одной из сотрудниц фотографию малыша в ярко-синей курточке. Такой же, как у Кирюши…

Детский садик – вот он, через дорогу. Бежать недалеко. Сергей надел костюм радиационной защиты. Выжил, очевидно, благодаря ему, хотя долго лежал потом с высокой температурой.

«Может, и моих кто-то… Вот так…»

До тещиной деревни он сумел добраться лишь через год. Чтобы узнать, что коттеджный поселок смыло потопом, ни одного живого человека в радиусе тридцати километров не осталось.

«… Они все плакали – все, кто выжил. Воспитательницы и нянечки, судя по всему, погибли сразу. Все тянули ко мне руки… Но я искал Кирюшу. И нашел. Вместе с ним подхватил еще двоих малышей, чьи кроватки стояли рядом, больше не унес бы. Завернул всю троицу во второй комбинезон. Прокричал детишкам, чтобы выбегали в коридор, и бросился прочь. Плач тех, кто остался, до сих пор стоит у меня в ушах.

… Верующие люди полагают, что есть некий высший суд. Там, дескать, каждому воздастся по делам его… Ну что ж, ждать осталось недолго. Скоро я доподлинно узнаю, совершил в тот день подвиг или преступление. Когда мы вернулись в детский сад – в этот раз со мной пошел Михаил – живых там уже не было.

… Собирался ли я рассказать тебе обо всем? Разумеется, собирался. Когда-нибудь, потом. Когда ты станешь взрослым… Тот непостижимый факт, что повзрослел ты, едва перешагнув порог Бункера, осознал, к сожалению, слишком поздно.

А вот Герман от своих воспитанников ничего не скрывал. Когда я выяснил, что всем до единого ребятам известно, что они – «приютские», и когда-то от многих из них отказались собственные родители, у нас состоялся очень тяжелый разговор. Герман тогда ответил просто: «Пусть лучше узнают от меня, чем какая-нибудь сволота в рожу ткнет». Герман никогда не боялся жестоких решений – так же, как и твой отец.

Володя тоже ничего не боялся. Он был одержим познанием. Идеей сверхустойчивого материала грезил еще с университетских времен.

«Представляешь, Серж, что это даст? Представляешь, какие это перспективы для науки?»

Тогда мы – я, твоя мама, наши друзья – только по-доброму над ним посмеивались. А Володя работал. Думал и творил, ни на секунду не останавливаясь.

«Ты знаешь, я верю, что Менделеев изобрел таблицу во сне, – признался он как-то. – Мне тоже иногда такое снится… Ух! Вставай да записывай».

Мы смеялись – а он записывал. На конференцию, в день, когда все случилось, полетел с уже готовым открытием.

… Я долго не связывал эти два события. Отталкивал от себя, возможно… Не хотел их связать. Боялся оказаться правым. Сейчас, когда до смерти остались считанные часы, бояться уже нечего.

Мне рассказывают, сколько времени ты проводишь в архивах. Я знаю, что ты умный мальчик, и о многом догадался без моего участия. Рано или поздно ты придешь к тем же жестоким выводам, что и я… Так вот. Я хочу, чтобы ты знал: я ни в чем не виню Володю. Я до сих пор не уверен в том, что его открытие и то что случилось – связанные вещи. И, как бы там ни было, сын за отца не в ответе. Я пишу это лишь потому, что внезапно понял: Герман был прав. Рассказывая своим ребятам о том, что когда-то их предали, был прав. Тем самым он помог им стать сильнее. Разъяснил, к чему готовиться. Показал, каким жестоким может быть окружающий мир – и, боюсь, в нынешних условиях это единственный верный путь. А мое время и время таких, как я, очевидно, закончилось в день, когда все случилось.

… Лишь тебе решать, каким путем пойдешь ты. Стоит ли рассказывать жестокую правду Олегу и Даше – о том, что выжили они исключительно потому, что повезло оказаться рядом с тобой, или позволить им дальше верить в то, что вокруг есть просто добрые люди – решать тебе. Я же, прости, умываю руки, поскольку более не считаю себя вправе советовать. Обо мне не горюй, я ухожу без сожалений.

Будь счастлив, мальчик мой.

С любовью

Сергей».

На этом дневник заканчивался. Между страниц Кирилл нашел фотографию: мужчина и женщина на берегу моря.

Мужчина обнимает женщину за плечи. Женщина подняла на руках, показывая камере хохочущего малыша в панамке. Перед ними на песке крупными буквами прочерчено: «Кирюше – 1 год! Ты станешь настоящим ученым! Ура!!!»

Глава 25

Бункер. 190 дней после возвращения. Олег

Каждую ночь перед обедом Олег ходил на процедуры. Месяц назад Григорий Алексеевич категорически поставил ему диагноз «ожирение», прописал диету и обязал еженощно лежать на массажере.

Диета – это было еще полбеды, Валентина Семеновна Олега жалела и подкармливала, втайне считая затею Григория Алексеевича блажью. А вот массажер Олег ненавидел всеми фибрами души, проклинал, как только мог. И сегодня мольбы, видимо, дошли куда надо: изуверский аппарат, едва начав жужжать, сломался.

Олег давно не чувствовал себя таким счастливым. Бодро пошлепал обратно в комнату. А на пороге замер, едва открыв дверь – посреди комнаты стоял Кирилл. Не один, к нему прильнула адаптка.

Обернулся Кирилл с таким недовольным видом, как будто это он застал Олега за непотребным действом, а не наоборот.

– Ты же на процедурах должен быть?

– Аппарат, – жгуче краснея, промямлил Олег, – сломался.

Адаптка прыснула:

– Не выдержал!

Кирилл взглянул на нее укоризненно. Отлепился от девушки, обвел комнату глазами и взял с кровати Олега планшет.

– Тебе же все равно, где играть?

– Э-э… – Олег покраснел еще больше – заметил, что волосы у Кирилла растрепаны, а рубашка расстегнута.

– Побудь пока в Дашкиной комнате, ладно? – Кирилл сунул ему в руки в планшет и захлопнул дверь. Олег услышал, как щелкнул замок.

Нелепо потоптался на пороге. Подергал зачем-то дверь. И пошел в пустующую Дашину комнату, не в клинику же было возвращаться.

***

– Извини.

С того момента, как Олега нахально выставили, прошло часа два. В Дашину комнату Кирилл вошел бесшумно – отвратительная манера, в числе прочих появившаяся у него после злополучной «миссии». Олег промолчал, насупленно отвернувшись. Хотя в

Закладка:

Снова густо покраснев, выдавил:

– Твоя… подруга… ушла?

Кирилл кивнул. Уселся на подлокотник кресла. Предложил:

– Пойдем наверх?

– Зачем?

– Воздухом подышим. Тебе полезно.

– Без тебя разберусь, что мне полезно. – Олег демонстративно уткнулся в планшет. – Иди один, если так хочется.

– Один – я завтра уйду.

Олег не сразу понял. А, когда понял, сердце сжалось.

– К адаптам?

– Угу. Поболтать хочу, напоследок. Так что, идем?

Наверху они сели на скамейку.

Кирилл сбросил кроссовки, стащил носки, и, поддернув джинсы, поставил ноги на гладко обструганные доски.

– Удолбался с ночи до утра в обуви ходить, – пожаловался он. – Босиком – знаешь, какой кайф! По песку теплому, по травке…

– Потерпи, скоро набегаешься, – буркнул Олег. Его все больше накрывало жестокой обидой. Сначала Дашка, теперь Кирилл. – Вадим знает?

– Завтра узнает.

– А если не отпустит? Ты ведь болен?

– Отпустит… Костям все равно, где срастаться, под землей или здесь.

– А работа как же?

– А я другую работу нашел.

– Молодцы вы с Дашкой. – Олег поджал губы. – Нечего сказать. Сперва она, теперь ты…

– Дашка от обиды ушла, – хмуро и непонятно объяснил Кирилл. – Не могла тут больше, вот и ушла. Тебе-то не рассказывали, чтобы нежную психику не травмировать… Но, поверь – ей было, из-за чего уйти.

Олег поморщился.

– Из-за «кого», может быть?

– Дурак, – скривился Кирилл, – Жека здесь ни при чем.

– Сам дурак. – Олег, окончательно разобидевшись, поднялся. – Всё?

– Прости. – Кирилл потянул его за рукав, усаживая обратно. – Серьезно, извини пожалуйста! Сложно, блин, – пожаловался он. – Вроде и понимаю прекрасно, что ты ни в чем не виноват, а все равно злюсь. Что оно – вот так…

– Что «вот так»? Ты о чем?

– Да обо всем! – Кирилл развел руками. – И обо всех… здесь, в Бункере. Ты, Вадим, остальные – вы такие, какие есть. Мало того – я сам был таким же! И, если бы на поверхность не выпихнули, таким и остался бы.

– Ну и что тут плохого?

– Плохого – ничего, наверное. – Кирилл вздохнул. – Но я так больше не могу. Я себя… не знаю… генератором сломанным чувствую. Вроде должен энергию отдавать – а не отдаю. В нас столько вложили, Олежка! Ты даже не представляешь, сколько всего в наши головы впихнули. Таких, как мы, может, нигде больше нет. Нам дали образование – блестящее, лучшее из всего, что можно было дать! – но воспитали, давай уж правде в глаза смотреть, безруких иждивенцев. Ни я год назад, ни ты сейчас на поверхности не выжили бы.

– Нас к этому и не готовили! Мы должны были…

– Что? – горячо перебил Кирилл. – Вот к чему нас готовили? Что такое гениальное мы должны были сотворить, ради чего над нами так тряслись? Вот скажи – чем мы все здесь занимаемся? Помимо вакцины.

– А то сам не знаешь.

– Предположим, что не знаю. Перечисли.

Олег вздохнул. Принялся загибать пальцы, вспоминая знакомые с детства вещи:

– Генераторы – раз…

– Нет. – Кирилл перехватил его руку. – Генераторы у Тимофея в мастерских и без подсказок собирают. Это дело на поток поставлено давным-давно – во-первых. А во-вторых, Борис изобрел солнечные батареи нового типа, способные накапливать энергию – помнишь, я рассказывал? Их доработать немного, и генераторы станут не нужны. Так что не катит. Продолжай.

– Н-ну… Семена модифицируем.

Кирилл мотнул головой:

– Да?.. А на хрена?.. Для чего адаптировать к окружающей среде семена каких-то одних культур, если есть другие – те, что к этой среде уже сами отлично приспособились? К чему бесконечно издеваться над рожью и пшеницей, если есть гречиха, рис, кукуруза? Те же углеводы, нуклеины – все ровно то же самое, и в Новосибе, к примеру, выращивают именно их! Не катит. Дальше.

Его напор сбивал с толку.

– Лекарства, – пробормотал Олег.

– Тоже нет! Лекарства, как и генераторы, давно на потоке. И если перенести лабораторию на поверхность, да добавить рабочих рук, производство многократно увеличится, я считал. Все?

– Наверняка, нет! Просто вспомнить пока не могу.

– Потому что вспоминать нечего. – Кирилл вздохнул. – До меня это когда дошло – аж заколотило. Сидим тут, от важности чуть не лопаемся – спасители мира, блин! – а по факту херней страдаем.

– Ты и Вадиму так сказал?

– Примерно.

– А он что?

– Ну, что… Старших не уважаю, слушать никого не хочу. Как об стенку горох, с ним разговаривать. Вот и валю. Надоело.

Кирилл замолчал. Вспоминал разговор с Вадимом.

***

– Надеюсь, теперь ты не сомневаешься?

Кирилл оторвался от микроскопа.

Нужно было быть крупным идиотом для того, чтобы опровергать очевидное: Вадим добился своего. Вакцина включила «спящие» клетки. Они работают. Вакцина – работает! Когда-то Кирилл думал, что до потолка запрыгает, осознав это.

Понятно, что он увидел первый осторожный шаг. Понятно, что работы еще полно. Но в том, что эта снежинка – зародыш будущей лавины, Кирилл не сомневался.

– Я… Я вас поздравляю. – Он отодвинулся от стола.

Наверное, триумфальное завершение труда, начатого, когда он еще под стол пешком ходил, труда, знаменующего воскрешение человечества, требовало каких-то других слов. Но получились только эти. То, что испытывал сейчас Кирилл, оказалось не торжеством и не гордостью. Лишь колоссальным облегчением – от понимания того, что больше не нужно заниматься вакциной. Дальше Вадим Александрович справится и без него. Он здесь больше не нужен.

– Уверен, что у вас все получится.

– Что значит, «у вас»? – Вадим явно ожидал другой реакции. – Тебя я ни в коем случае не отделяю! Ты ошибался – было, но такова стезя ученого. Все мы ошибаемся, наша сила – в умении увидеть свои ошибки и пойти правильным путем!

– С вашего позволения, – слова наконец-то выговорились, – мой путь для меня очевиден.

Вадим нахмурился.

Кирилл заторопился, пока не перебили:

– Я ведь вам больше не нужен, так? Я могу уйти к адаптам и поработать на поверхности? Вадим Александрович, это важно! Поймите. Полноценное новое поколение появится, в лучшем случае, лет через пятнадцать. Там, наверху, многие просто не проживут так долго! Их нужно спасать уже сейчас, не откладывая. Нужно усовершенствовать генераторы – сейчас мы крохами энергии питаемся, а могли бы кусками откусывать. Комбезы допилить – они работают максимум два часа, а могли бы от четырех и выше. Агротехника – нужно принципиально менять подход, под новые климатические условия. Мы собираем один урожай, а в Новосибе за тот же период собирают три! Вакцина, несомненно, важна. Это – самое важное, что может быть. Но и ныне живущим надо помочь. Им очень непросто, правда.

– Кирюша. – Валим поправил очки. – Я, конечно, всё понимаю…

Закладка:

– Это вы так думаете. – Кирилл вздохнул. – Я не осуждаю. Находясь здесь, вы и не можете думать иначе.

– Ты дважды чуть не погиб из-за адаптов. – Вадим сердито встал, заходил по лаборатории. – Рэд должен был вернуть тебя из похода здоровым и невредимым. То, что устроил Герман после твоего возвращения, – вообще ни в какие ворота! Ты едва выжил из-за этих людей, а теперь заступаться за них пытаешься?

Зря он так сказал. Кирилл почувствовал, что начинает злиться.

– Да? А отправил меня за реактивами тоже Рэд? Вы ведь прекрасно знали, что Владимир обойти нельзя! Герман рассказывал, что Толян контролирует дорогу, что с обозом мимо него не проскочить…

– Анатолий – не Дикий! Он глава поселка и очень многим нам обязан.

– Вот! Именно так вы сказали Сергею Евгеньевичу – и он поверил. – Кирилл покачал головой. – Вадим Александрович. Я же сказал, я вас не осуждаю! Не знаю, как сам повел бы себя на вашем месте. Понимаю, что реактивы были нужны до зарезу, и, скорее всего, сам отправил бы меня и Сталкера на риск.

– Что ты несешь?! Откуда я мог знать, что Анатолий связан с Дикими?! Что устроит на тебя охоту?!

– Не кричите, пожалуйста. Всё вы знали, Герман предупреждал, что Толян не божий одуванчик. И, если что в башку себе втемяшит, то накрепко… Вы рассчитывали на то, что Сталкеру удастся переиграть Толяна, и мы все-таки прорвемся. Вы ведь не зря его так долго по тестам гоняли – Рэд рассказывал, да я тогда не придал значения. Быстроту реакции проверяли, интеллектуальный уровень, физические данные… Это здесь у вас выбора не было, а на поверхности бойцов полно.

Вадим сложил на груди руки.

– То, что Рэд – не случайный выбор, я никогда не скрывал. Ради твоей безопасности, тебе нужен был самый надежный сопровождающий из всех возможных.

Кирилл кивнул:

– Понимаю. И, повторюсь, на вашем месте поступил бы так же. Вот только оправдываться не стал бы. И относился бы к тому, кому вы решили доверить мою безопасность, по-другому… Вы ведь, по большому счету, презираете их, ныне живущих – так?.. Грезите новой расой, которую в инкубаторе воспитаете?..

– Кирюша, ты забываешься! Никогда и ничего подобного я не говорил!

– А я не по словам сужу. На поверхности, знаете ли, поговорить не всегда успеваешь… Еще раз повторюсь: мне понятна ваша цель. И я готов оправдать средства, которые вы использовали для ее достижения. Поздравляю, ваш расчет оправдался. Мы с Рэдом выжили и принесли реактивы. Вакцине – быть! Ура.

– Отправляя тебя на риск, я заботился не о себе! И ты, кстати, сам прекрасно знал, что рискуешь. И знал, во имя чего рискуешь!

– Да что я там знал… – Кирилл махнул рукой. – За ворота ни разу не выходил. Ладно, Вадим Александрович. Не обо мне сейчас речь. Что было – прошло. Я пытаюсь вам объяснить, что на этом наши пути расходятся. Вы уж заботьтесь о будущем человечества, а я посмотрю – может, и сейчас на что сгожусь. Что же касается новой расы из инкубатора – вы обсуждали этот вопрос с Германом?

– Разумеется. Если не веришь, можешь спросить у него. Герман согласен с моим решением.

– Ну да. – Кирилл почесал в затылке. – Ясное дело, согласен – куда ему деваться? Хотя он из-за вашей вакцины трех бойцов потерял. А сейчас ему вообще пришлось поселок бросить и во Владимире порядок наводить…

– Могу себе представить, какими методами.

– Так кто же вам мешает другими методами действовать? Пожалуйста, рулите сами! Я уверен, что Герман возражать не будет. Ему вся эта деятельность – поперек горла, взялся только потому, что понимает – его вина в том, что Толяна грохнули, тоже есть. А Владимир, между прочим, самый крупный поселок в Цепи. У вас под боком, на минуточку, новое государство зреет.

Вадим покачал головой. Укоризненно повторил:

– «Грохнули»… «рулите»… По-моему, ты все больше забываешь, что тебя растили цивилизованным человеком.

– Растили, – кивнул Кирилл, – было дело. Только сейчас на совести у «цивилизованного человека» – с десяток, если не больше, трупов.

Вадим болезненно скривился. Кирилл вздохнул.

– Вадим Александрович. Ну пожалуйста! Хватит уже делать вид, что я прежний невинный мальчик. Вы давно все поняли, только себе признаваться не хотите. Встать на свою сторону я вас не прошу. Я прошу мне не мешать.

– Жаль. – Вадим покачал головой. – Жаль, что ученый в тебе, судя по всему, затоптан… жаждой жизни, так сказать. Ты стремишься жить здесь и сейчас. Ты перестал думать о будущем.

– А вы о будущем много думали? – Кирилл не предполагал, что когда-нибудь это скажет. Но слишком несправедливым показалось обвинение. – До того, как все случилось? Вы ведь прекрасно знали об основных разработках Института. Тех, которыми руководил мой отец.

Вадим вздрогнул.

– Ты… знаешь?

Кирилл кивнул.

– Откуда?.. Сергей?..

– Сергей Евгеньевич только подтвердил. Я и сам догадался, архивы не от нечего делать перелопачивал.

– Мы скрывали твое… происхождение, чтобы не будить комплексы в Олеге и Даше, – медленно проговорил Вадим. – Для того, чтобы ты не рос с осознанием своей избранности…

– Блин, да все вы правильно делали! Я не о том. – Кирилл вздохнул, провел рукой по волосам. – Знаете, Сергей Евгеньевич написал мне, что я, дескать, за отца не в ответе. Я не должен брать на себя вину, и все такое… Но я не согласен. И я готов отвечать за то, что делал мой отец.

Вадим нахмурился:

– Что же он такое страшное, по-твоему, делал?

– О! – поднял палец Кирилл. – Добрались до сути. Внимание: сейчас я понесу антинаучную ересь.

Он склонил голову набок и уселся на стол, до боли напомнив вдруг Вадиму кумира юности, академика Кулешова. Тот, и перешагнув сорокалетний рубеж, вел себя иной раз совершенно по-мальчишески.

– Не мне вам рассказывать, над какими проектами, в основном, трудился Институт…

– Разумеется. Институт занимался разработкой сверхпрочных материалов.

– Вот именно, – кивнул Кирилл, – что сверхпрочных! Не горящих, не гниющих, не плавящихся и не бьющихся…

– Для нужд космической промышленности, в первую очередь.

– Ну да, конечно. Военная промышленность – не в счет… Но хрен с ним, сейчас уже неважно. Важно то, что в итоге моему отцу удалось создать нечто незыблемое. Неподдающееся никакому воздействию. Ни химическому, ни механическому, ни температурному – никакому! Конечно, сначала производство такого вещества было бы очень дорогим. Но со временем, я уверен – через десять, двадцать лет, – технологию смогли бы удешевить.

Закладка:

– Антинаучный бред! – объявил обескураженный Вадим. – Ты вообще соображаешь, что несешь?!

– Еще как соображаю. Предупредил же, в самом начале. Мало того, когда-то сам сказал Борису, что это бред! А сейчас все больше думаю, что он прав. Заварили эту кашу вы. Одни творили хрен знает что, другие им не мешали. Потому и погибли почти все. Вы знали, что Сергей Евгеньевич, как мог, собирал статистику? По его данным, восемьдесят два процента взрослых погибло в день, когда все случилось. И еще семь процентов – в следующие три года. Немыслимо, уму непостижимо – умерли сильные и выносливые, а уцелели слабые и беззащитные. Странно, правда? Нелогично? Ни в какие биологические законы не вписывается? А знаете, почему?.. Элементарно. Нас пощадили! Планета дала своим детям второй шанс – шаткий, призрачный, но дала. Почему я и говорю – расхлебывать это все нужно таким, как я.

– Ерунда! – Вадим вскочил. – Чушь собачья. Как могла произойти катастрофа, объясни? Почему?

– А почему вымерли динозавры? – Кирилл припомнил слова Бориса.

Вспомнил, как, горячась, старик метался по кабинету. Курил одну сигарету за другой. А сам он сидел у стола, слушал и поверить не мог в то, что это говорит ученый – так же, как сейчас не верил Вадим.

… – Однозначной теории, из-за чего наступило глобальное потепление, нет. Почему неандертальцы и австралопитеки оказались тупиковыми ветками, а хомо сапиенс до недавнего времени жил и процветал?.. Мы не знаем и объяснить не можем. Что означали наскальные рисунки майя?.. Кому нужны были камни Стоунхенджа?.. Спроси кого угодно – не ответят. Мы ничтожно мало знали о собственной планете, Кирилл! Зато безбожно ее эксплуатировали. Ты когда-нибудь видел фотографии мусорных свалок?

Кирилл покачал головой. Борис метнулся к столу, защелкал клавишами:

– Вот, полюбуйся! За сколько лет перегнивает пластик?

– Смотря какой. Лет за двести, в среднем.

– Вот именно. Я, возможно, сейчас святотатство произнесу… Но, чем дольше живу, тем все более убеждаюсь, что такого рода катастрофа была закономерна. Она должна была случиться, понимаешь?

– Но существовали ведь экологические службы, – пробормотал Кирилл, – мне рассказывали! Люди ведь следили за этим?

Борис грустно засмеялся.

– Такие организации, в большинстве своем, служили всего лишь розовыми очками. По-настоящему миром правил вовсе не разум. Еще больше! Еще дешевле! Еще доступнее! Очередной гаджет в продажу поступить не успевал, а тысячи лучших умов уже трудились над разработкой даже не следующего – того, который придет на смену следующему! Конечно, слово «экология» было знакомо каждому. Но представь себе размышления на эту тему обыкновенного обывателя – в том случае, если обыкновенный обыватель о чем-то подобном вообще задумывался. Да, нехорошо природу загрязнять – но кто-то ведь с этим борется, правда? Ничего же страшного не случится – уж при моей-то жизни точно? А оно взяло – и случилось.

– И вы хотите сказать, – закипая, проговорил Кирилл, – что для того, чтобы выжить, следует вернуться в каменный век? Не добывать нефть, не производить пластики?.. Вы, ученый с мировым именем! А хотя бы металл выплавлять позволите? Или тоже не стоит, чтобы на новую катастрофу не нарваться?

Борис улыбнулся.

– Знаешь, а ты ведь похож на Рэда. Вроде вежливый, воспитанный, но чуть задень – не хуже него огрызаешься… Возвращаться в каменный век я не предлагаю. Использовать энергию можно и нужно. Бороться за свое существование – необходимо! Для чего-то ведь природа вас, детей, уберегла. Но нужно сделать и правильные выводы из того, что случилось. Ты вот знаешь, с какой частотой люди когда-то меняли свой гардероб?.. Гаджеты?.. Мебель, машины, дома?! И знаешь, какой рынок шел вторым по степени загрязнения окружающей среды? После нефтедобывающего?

Кирилл покачал головой.

– Я сам поразился, когда узнал. Уже, разумеется, после того как все случилось… Рынок модной индустрии, Кирилл! Тысячи километров полок с одеждой и обувью. У меня была знакомая, которая, разбирая свои вещи, непременно находила среди них новые, так ни разу и не надетые. Купленные без необходимости, просто так! А ведь это – килотонны природных ресурсов. Потраченных ни на что! На платье, как у соседки, на телефон, как у коллеги. И нас, зарвавшихся, в конце концов, поставили на место. Нам объяснили, жестоко и доступно, что так жить нельзя. И что отныне все будет по-другому.

– Кто поставил?

– Мать-природа, кто же еще. Довели, что называется. Устала от нас, вот и взбунтовалась.

– … Я тогда тоже брякнул, что это антинаучно, – закончил Кирилл. – А Борис покивал – грустно так. Понимаю, говорит. Предупреждал, что не понравится. Но тут уж – чем богаты, другого объяснения у меня нет. А еще Борис сказал, что никому доподлинно не известно, первые ли мы. И откуда вообще на Земле взялись… Никто ведь по-настоящему ничего не знает. В общем, я не хочу ждать, пока появится новое прекрасное поколение. Я хочу действовать здесь и сейчас. Это справедливо… я думаю.

– Н-да… – Вадим побарабанил пальцами по столу. – Знаешь, а ведь Сергей Евгеньевич ошибся, когда решил, что Сталкер отдал тебя в жертву Золотому Шару… У старика ведь даже приступ из-за этого случился – суеверен был, хоть и не признавался никому. А я сейчас смотрю и думаю, что как раз Артура-то из тебя и не получилось.

– Эм… – Кирилл подвис, недоуменно приподняв брови.

– Не читал, – кивнул Вадим, – старинной фантастикой не увлекаешься, понимаю. Да я, честно говоря, и сам не поклонник, прочитал в свое время постольку-поскольку. А Сергей Евгеньевич книгу обожал. Ты зайди к нему в кабинет, «Пикник на обочине» на полке стоит. Можешь взять на память.

– Спасибо. Только я…

– Не понимаешь, – кивнул Вадим. – Естественно. Вкратце, так: главного героя зовут Рэдрик. Он – сталкер. Это что-то вроде профессии, опасной, но прибыльной. И есть парень по имени Артур – прекраснодушный юноша, отправившийся вместе с Рэдриком в

Закладка:

Кирилл нахмурился.

– И что вы хотите сказать?

– Хочу сказать, что ты сам роешь себе могилу! – сердито бросил Вадим. – Вбил в голову какую-то ерунду и настойчиво пытаешься ей следовать! Тебя и в жертву-то приносить не надо, сам летишь в пропасть. Добровольно и с песней! Вот что я хочу сказать. Разубеждать тебя, я так понимаю, бесполезно?

– Вы правильно понимаете. Извините, ладно? Я правда не могу по-другому. Попрощаться еще зайду.

Кирилл встал и пошел к двери. Вадим дернулся было остановить, но передумал. Махнул рукой и сел, тяжело облокотившись на стол. Вспомнил, что академик Кулешов, вбив что-то себе в голову, никого не слушал и ни перед чем не останавливался.

***

– В общем, вопрос-то у меня единственный. – Кирилл повернулся к Олегу. – Может, со мной пойдешь? Там, – он мотнул головой в сторону институтских ворот, – твои мозги очень нужны, поверь! И время дорого. Жизненный темп ускорился, понимаешь? Я все голову ломал, отчего борщевик в Вязниках так быстро помертвел. На ультрафиолет грешил, на температуру, два и два сложить не мог. А, пока в плену был, дошло. Жизненные процессы ускорились, а жизненный цикл – сократился. Это и Елена Викторовна отмечала, я помню – но всерьез-то никто не исследовал! Собираем по два урожая в год, кивая на изменившиеся климатические условия, и радуемся. В упор не хотим замечать, что даже наш человеческий организм лет в тринадцать-четырнадцать уже готов к воспроизводству, а к сорока – состаривается.

– Вадиму Александровичу тридцать семь, – обескураженно проговорил Олег, – и Елене Викторовне столько же… Они не выглядят стариками!

– Правильно. Потому что на поверхность не выходят. Ты тоже, по сравнению со мной – пацан сопливый, хоть я и младше на полгода.

– Тоже мне, дед нашелся!

– Не веришь – давай к зеркалу подойдем. Я сейчас выгляжу лет на пять взрослее.

Олег невольно скользнул взглядом по темному, как у адаптов, лицу Кирилла. Он раздумывал над услышанным.

– То есть, ты хочешь сказать, для нас – тех, кто на поверхности почти не бывал, – жизненные процессы остались теми же, что и были? И мы проживем столько же, сколько люди жили раньше, лет до семидесяти-восьмидесяти?

– Примерно.

– А ты и Дашка, если не вернетесь – только до сорока?

– Угу.

– Так нечего вылезать, сумасшедшие! – Олег покрутил пальцем у виска. – Для чего вам жить на поверхности?

У Кирилла затвердело лицо.

– Мне казалось, что доступно объяснил. Для того, что наши с тобой и Дашкой головы нужны в первую очередь там! Ты знаешь, что вокруг происходит? Знаешь, что Герман уже три месяца здесь не появляется – во Владимире к посевной готовится, наконец-то порядок там навел? Знаешь, что те из ребят, которые вводили себе нижегородский порошок, до четырех часов открытого солнца спокойно выдерживают – и это не предел? Олежка! – Кирилл хлопнул приятеля по плечу. – Там столько всего сделать нужно – голова кругом идет! А ты спрашиваешь, зачем! А с Вадимом я еще и из-за этой его дурацкой «программы» поцапался. Ты ведь слышал, как он планирует распорядиться вакциной?

– Конечно. Вадим собирается вырастить новое поколение, новых ученых. Все логично, по-моему…

– Нет тут ничего логичного! Вырастить тех, кто продолжит сидеть под землей?.. И чем дальше, тем меньше будет знать, что происходит на поверхности?.. Это неправильная жизнь, Олежка. Вечно прятаться – нельзя.

Олег вздохнул.

– По-моему, мы с тобой на разных языках говорим. Я тебе пытаюсь объяснить, что семьдесят лет лучше, чем сорок. А ты – будто считать разучился… Какая разница, что там нужно делать на поверхности, если от этого жизнь – твоя жизнь! – сократится вдвое? И ты добровольно готов на это пойти? Потому что, видите ли, там ты нужнее, чем здесь? Прости, но это самоубийственный бред. Я очень надеюсь, что ты передумаешь. И сумеешь переубедить Дашку.

Кирилл задумчиво смотрел на Олега.

– Надо же, – проговорил он. – А в детстве ты, вроде, нормальный был.

– Представь себе, я думал так же! И до сих пор надеюсь, что ты от своей затеи откажешься.

– Зря.

Кирилл обулся. Спрыгнул со скамейки и быстро пошел к Институту.

Олег запыхался, пытаясь его догнать. Обиженно прокричал в спину:

– Ты меня подождать не хочешь?

– Мне некогда ждать, – не оборачиваясь, мотнул головой Кирилл. – Слишком мало жить осталось.

Эпилог

Вязники. 190 дней после возвращения. Стелла

В Вязниках усталый парень по имени Никита определил Стеллу на работу в овчарню. Напряженно выслушал невеселый рассказ и, подумав, кивнул.

– Маринки дома нету, – объяснил он, – вчера гонец прискакал. Командирша бойцов собрала и рванула, как ошпаренная, бункерного твоего спасать. Вернется – разберется с тобой. А пока… – Никита почесал в затылке. – Прости, но на халяву кормить не буду. Рабочих рук у нас мало, а девка ты здоровая. – Задумчиво посмотрел на ухоженные Стеллины ладошки. – К работе, вижу, непривычная…

– Я могу, – торопливо заверила Стелла, – когда маленькая была, мамке на ферме помогала. Это потом уже… забрали.

– Ну и ладно тогда, – кивнул Никита. – Пошли, с девчонками познакомлю.

Новые подруги Стелле понравились. Больше всего тем, что ее – по распоряжению ли Никиты, или по собственной деликатности – о жизни у Толяна не спрашивали. Воняло, правда, в овчарне – не приведи господь…

***

– Свет! Ты нормально? – В дверь туалета постучали.

В Вязниках Стелла назвалась родным именем. Теперь она – Светлана. И никаких больше Стелл. Хватит.

– Я тебе черничный лист заварила, выпей! Помогает от блевоты!

– Спасибо. – Бывшая Стелла утерла рот и выпрямилась. – Ничего, пройдет. Это от запахов.

Девушке не повезло.

Старушка тетя Маруся умерла еще летом. И теперь женщин, помнивших о том, что такое токсикоз первого триместра беременности, в поселке Вязники не осталось.

Мила Бачурова

Полюс Доброты

Пролог. Бункер

Механизм старого лифта тяжело, натужно скрипел.

«Надо сказать ремонтникам»,

Закладка:

Мысль была машинальной, необходимо привычной. Если восемнадцать лет подряд одной из ключевых задач выживания, твоего и тех, кто тебе доверился, является бесперебойная работа всех без исключения систем, постепенно волей-неволей научишься подмечать каждую мелочь.

Усилившийся шум кондиционера. Слабый напор воды в кране. Потухшую лампу аварийного света. Горькую морщину на лбу коллеги... Люди — не механизмы, но тоже изнашиваются. И твоя задача, в числе прочих, приглядывать еще и за ними. За теми, кто тебе доверился. Ты не имеешь права отмахиваться и не обращать внимания на мелочи. Ты обязан быть самым умным, самым стойким, самым решительным. Самым уверенным в победе — даже если давным-давно в ней разуверился.

Двери лифта разошлись, мужчина шагнул вперед. В темном бетонном тамбуре загорелась тусклая лампа. Ну, хоть датчики движения исправно работают... Пока еще работают, — поправил себя мужчина. Распахнул дверь тамбура. Вспыхнувшие лампы подтвердили, что датчики работают и здесь.

Выглядело помещение уныло. Бетонная коробка — снаружи вход в Бункер строители когда-то небрежно замаскировали под котельную, — с облупившейся от времени краской на стенах. Вся обстановка — длинные деревянные лавки да металлические шкафы.

В шкафах когда-то хранились противогазы и костюмы химзащиты: во времена строительства Бункера человечество готовилось к совсем другой катастрофе. Сейчас шкафы были под завязку набиты сеном для лошадей и дровами — сложно сказать, с какой целью. Как и сложно было сказать, в какой момент место рассохшихся противогазов и слежавшихся костюмов заняли сено и дрова. Когда-то мужчина над адаптской запасливостью посмеивался. А сейчас с трудом вспоминал, для чего изначально предназначались шкафы. Сейчас казалось, что сено и дрова лежали здесь всегда — как с незапамятных времен висели на вешалках защитные комбинезоны.

Мужчина, не оглядываясь, прошел по образованному шкафами и лавками коридору к двери, в сторону выхода.

Он знал, что человек, стоящий снаружи, без приглашения не войдет — хотя тяжелая бронированная дверь открыта, сам отпер ее с пульта десять минут назад. У человека, стоящего снаружи, свои представления о хороших манерах.

Мужчина с натугой отодвинул дверь.

За дверью была ночь. В этом мире всегда — ночь. По крайней мере, для таких, как он, подземный житель.

— Здравствуй, — поздоровался мужчина с освещенной прожектором, закутанной в плащ фигурой.

Отступил в сторону, приглашая войти.

Гость кивнул — одновременно здороваясь и благодаря за приглашение. Вошел.

— Ты задержался. — Мужчина старался, чтобы голос звучал бодро. — Я ждал тебя двумя неделями раньше.

— Дорога не становится лучше, — отозвался гость, — а я не становлюсь моложе. — Откинул капюшон плаща.

И впрямь постарел, отметил про себя мужчина. Он каждый раз почему-то ждал, что гость придет не один, приведет преемника. И каждый раз в своих ожиданиях обманывался.

— Сколько? — Гость, как обычно, долгими вступлениями не утруждался.

— Двое.

— Ты обещал троих.

— Я ничего не обещал. — Мужчина прибавил в голосе металла.

Недолгая игра в гляделки, как обычно, закончилась ничьей.

— Что ж, двое так двое. Идем. — Вместо того чтобы снять плащ, гость запахнулся в него плотнее.

— Ты можешь отдохнуть, если хочешь.

— Не хочу. — Тоже привычный обоим ритуал.

Мужчина кивнул. Прошел в тамбур и надавил светящуюся кнопку лифта.

Глава 1

Эри

Эри брела по заснеженной дороге. До недавних пор она думала, что любит снег.

Ей нравилось наблюдать за кружащимися в свете бункерных прожекторов снежинками, нравилось погружать ладони в холодное пушистое покрывало — и выдергивать их, взвизгивая и обдавая снегом тех, кому не повезло оказаться рядом.

Это было очень весело — ведь Эри знала, что с прогулки вернется в тепло и уют. Ладони согреются быстрее, чем она вспомнит, что они замерзли, снег на шапке и воротнике пуховика растает, и единственной досадой, портящей настроение, будет ворчание Любови Леонидовны — ну как ты себя ведешь, Эри! Ты самая взрослая, семнадцать лет! Ты должна подавать пример. Еще вчера ей казалось, что на свете нет ничего более противного, чем ворчание старой воспитательницы.

Сейчас Эри пробиралась по дороге, по щиколотку утопая в снегу и гадая, как далеко сумеет уйти прежде чем замерзнет насмерть. Снег уже не казался ни красивым, ни пушистым. Единственным ориентиром служил санный след, проторенный три ночи назад адаптской повозкой — с тех пор его изрядно засыпало, едва различим в темноте. Фонарик Эри решила пока не включать, экономила заряд.

***

Три ночи назад адапты пришли в Бункер в последний раз.

— Мы вынуждены экономить ресурсы, — сказал Вадим Александрович тому, кто пришел.

Эри подслушивала, затаившись в соседней лаборатории. Наблюдательную позицию заняла заранее — знала, что Вадим Александрович приведет адапта сюда.

Мужчина хмуро кивнул. Он вообще оказался немногословным — высокий, широкоплечий, по-адаптски темнокожий, со светлыми глазами и горбатым носом. Прежде Эри никогда его не видела, но догадалась — это самый главный адапт. Тот, кого взрослые называли Рэдом. Упоминали они еще Германа и Кирилла. Но, насколько поняла Эри — а к разговорам взрослых о том, что творится наверху, в адаптском мире, стала прислушиваться не так давно — Герман обитал далеко от Бункера, во Владимире. А Кирилл пропал без вести около полугода назад.

Адапт молчал — но не для Эри. Для нее люди вообще не молчали. Они звучали, так Эри еще в раннем детстве придумала называть то, что слышала только она.

Люди звучали радостью, негодованием, страхом, сомнениями — каждый звук был непохож на другой, Эри различала все. В раннем детстве и не догадывалась, что никто, кроме нее, этих звуков не слышит, даже Елена Викторовна и Григорий Алексеевич.

Эри было лет пять, когда они вдвоем вытащили ее из мастерской, где занималась любимым делом — мешалась под ногами у Тимофея — и сказали, что с ней надо серьезно поговорить. Эри надулась от важности, пообещала Тимофею, что скоро вернется — с удивлением расслышав, что старый мастер не на шутку встревожен — и пошла вслед за ними. Подумав мимоходом, что Елена Викторовна и Григорий Алексеевич какие-то они странные, и ей это не нравится.

Эри на всякий случай зазвенела изо всех сил, внушая воспитателям, что она хорошая и ругаться на нее не надо. За что именно ее могли отругать, Эри не знала, но в глубине души догадывалась, что поводов достаточно.

Эри умела делать так, чтобы люди слышали, какая она чудесная девочка — ну разве можно такую ругать?.. Или

Закладка:

«Я хорошая! Я очень-очень хорошая! Меня не надо ругать!»

Сработало: Елена Викторовна тепло улыбнулась и на ходу потрепала Эри по волосам. А потом вдруг, словно одернув себя, резко выпрямилась и спрятала руку за спину.

— Вот! — словно обвинение, бросила она Григорию Алексеевичу — тот вовсю улыбался Эри. — Это именно то, о чем я говорю! Ты ведь тоже сейчас почувствовал необъяснимую симпатию?

Врач перестал улыбаться. Нахмурился. Вместо доброты, как и Елена, зазвенел напряжением.

— Хочешь сказать, что Эри это делает сознательно?

— До недавнего времени полагала, что она слишком наивна для этого. Но чем дальше, тем все более убеждаюсь: да. Совершенно сознательно.

Взрослые остановились и смотрели на Эри. Она тоже остановилась, растерянная — прием, до сих пор не дававший сбоев, вдруг перестал работать. От неожиданности Эри даже звенеть перестала.

— Надеюсь, ты понимаешь, что девочка ни в чем не виновата? — Григорий Алексеевич привлек Эри к себе, она с готовностью прижалась щекой к белому халату.

— Разумеется, — процедила Елена. — Чьим генам она обязана этой способностью, можешь не напоминать.

Григорий Алексеевич вздохнул.

— Эри, пойдешь на ручки?

Девочка с готовностью закивала, врач поднял ее и усадил к себе на шею.

— Прекрати баловать! — рассердилась Елена.

— Это не баловство. Эри напугана, не меньше, чем мы с тобой. Для того чтобы это понять, не нужно быть эмпатом... А что касается ее способностей — тот парень так не умел. Чужие эмоции он слышал — у нас было время убедиться, что Эри тоже их слышит. Но передавать свои...

— Кирилла он, тем не менее, спас, — недовольно возразила Елена. — Именно посредством передачи эмоций, если верить твоим словам.

— От своих слов я не отказываюсь. Но, видишь ли... то, что парень тогда сделал, для него было высшим пилотажем. Отняло кучу сил, он потом сутки без сознания лежал. А у Эри — пятилетней малышки! — это выходит, судя по всему, легко и непринужденно.

Елена нервно засмеялась:

— Ну, что поделать! Новый виток спирали. Причудливая игра адаптских генов.

— Лена. — Григорий Алексеевич снова остановился. — Я понимаю, что ты ненавидишь этого парня. Но, пожалуйста, хотя бы Эри постарайся судить непредвзято.

— Я давала повод усомниться в моей непредвзятости?

— Даешь. Сейчас.

Эри, из всей беседы взрослых понимавшая лишь отдельные слова, приготовилась зареветь. Она не любила, когда взрослые ссорились, а звуки от них сейчас шли именно в этой тональности. Но тут Григорий Алексеевич остановился — перед дверью, ведущей в комнату Елены Викторовны.

В комнате Эри усадили на крутящийся стул. Еще час назад она не устояла бы перед соблазном покрутиться, а сейчас приходилось сдерживаться. Ее ведь предупредили, что будут «серьезно разговаривать».

— Эри. Маленькая моя. — Елена Викторовна села в кресло, стул подкатила к себе. — Расскажи мне, как ты это делаешь?

— Что? — не поняла Эри. Подумав, сообразила: — А, кручусь? Ну... вот так. — Спустила ногу со стула и, оттолкнувшись от пола, легонько крутанула кресло. — Надо ноги поджать — и вж-ж-ж! Но я не сильно, видите? — тут же опомнилась она. — Я ничего не ломала!

— Бог мой, я не об этом. — Елена натянуто улыбнулась. — Я о том, что ты делала в коридоре, пока мы шли сюда... Ты решила, что мы с Григорием Алексеевичем чем-то недовольны, так ведь?

Эри опустила голову. Выдавила:

— Да.

— Почему ты так решила?

— Потому что Тимофей. Он... — определение нашлось не сразу.

— Встревожился? — подсказала Елена Викторовна.

— Да. — Эри обрадовалась новому «взрослому» слову. Повторила: — Встревожился!

— Ты это услышала, так?

Эри кивнула.

— Ты решила, что Тимофей боится, что мы с Григорием Алексеевичем будем тебя ругать, и... что ты сделала?

— Зазвенела, — не сразу, чуть слышно пробормотала Эри. Ей стало жарко и неловко. До сих пор не приходилось обсуждать со взрослыми то, как она звенит.

Елена Викторовна приподняла брови:

— Что, прости?

— Зазвенела, — повторил вместо Эри Григорий Алексеевич. — Судя по всему, так она называет этот процесс. — Врач сел перед стулом Эри на корточки. — А можешь сейчас позвенеть?

Эри торопливо замотала головой.

— Мы не будем тебя ругать. — Григорий Алексеевич взял Эри за руку. — Позвени, пожалуйста. Так же, как в коридоре. Можешь?

— А точно ругать не будете?

— Точно. Обещаю.

«Я хорошая, — несмело звякнула Эри. Подождала, убедилась, что обещание Григорий Алексеевич держит, и повторила уже смелее: —Я хорошая! Очень-очень хорошая!»

С удовольствием увидела, как врач расплывается в теплой улыбке. И вздрогнула от ледяного тона Елены Викторовны:

— Ну, вот. Пожалуйста, наглядная демонстрация. Надеюсь, теперь у тебя сомнений не осталось?

— Вы сами просили, — пробурчала Эри.

— Конечно. — Елена Викторовна улыбнулась. Не по-настоящему, но все же. И тон сбавила. — Сейчас мы просили сами, не отрицаем. Но вот что, Эри. Видишь ли... Так делать нельзя.

Эри сдвинула тонкие, едва заметные брови:

— Что — нельзя?

— Звенеть, — мягко объяснила Елена Викторовна.

Эри, ища поддержки, повернулась к Григорию Алексеевичу. Тот грустно кивнул.

— Совсем нельзя? — обескураженно переспросила Эри, — никогда?

— Боюсь, что так, — отозвался врач. — Разве что мы сами тебя об этом попросим.

— А просто, самой — нельзя?

Григорий Алексеевич качнул головой:

— Нет.

— Нет, — эхом отозвалась Елена Викторовна.

— Почему?! — Эри вертела головой, глядя то на одного воспитателя, то на другого — ей все больше хотелось расплакаться.

С таким единодушием взрослых, без единой лазейки, сквозь которую светилась бы надежда — если очень хочется, то можно — девочке редко доводилось сталкиваться. Не плакала пока только оттого, что боялась пропустить ответ. — Почему?!

— Видишь ли... Никто здесь, кроме тебя, звенеть не умеет. И слышать тоже.

Эри подумала и осторожно хихикнула. Кажется, у взрослых это называется «шутка». Ну, конечно, над ней шутят! Сейчас Григорий Алексеевич скажет что-нибудь смешное, и они вместе с ним и Еленой Викторовной будут долго хохотать.

— Я знаю! Вы шутите, — гордая тем, что догадалась, объявила Эри.

И приосанилась

Закладка:

А Григорий Алексеевич грустно покачал головой:

— Увы, моя хорошая. Не шучу.

И скоро Эри, к своему ужасу, поняла, что он действительно не шутит.

Потом не раз вспоминала тот разговор. И, взрослея, понимала, что детство ее закончилось именно тогда. В ту ночь пришло осознание: она не такая, как другие. Своим умением слышать и звенеть она может навредить другим людям.

«Понимаешь, — говорил тогда Григорий Алексеевич, — это нечестно, так себя вести. Как будто ты играешь с ребятами в жмурки — но у тебя, когда водишь, глаза развязаны. А ребята этого не видят и думают, что завязаны — так же, как у них, когда водят. А это нехорошо, ты согласна?»

Конечно, Эри тогда согласилась. И с этим, и с тем, что взрослые говорили потом. Пообещала, что звенеть больше не будет. А о том, что слышит других людей, никому не будет рассказывать.

«Это будет нашим с тобой секретом, ладно?»

И Эри хранила секрет. Все последующие двенадцать лет — хранила. Хотя, чем дальше взрослела, тем все более болезненным становилось понимание: в Бункере ее боятся.

От нее старались скрывать мысли и чувства. Григорий Алексеевич, Елена Викторовна и Вадим Александрович о способностях Эри знали. Остальные взрослые и подрастающая «молодежь» — другие дети — кажется, интуитивно догадывались. Эри обходили стороной даже самые маленькие из ребят — то ли сами, то ли наслушавшись более старших. И в одну непрекрасную ночь Эри поняла, что не может больше сдерживаться.

***

Пять ночей назад Григорий Алексеевич поручил Олегу следить в лаборатории за температурой какого-то раствора. Дело несложное, но требующее внимательности: температуру необходимо было поддерживать постоянную, при отклонении более чем на два градуса в любую сторону увеличивать или уменьшать нагрев.

К тому моменту, когда в лабораторию пришла Эри, раствор был безнадежно испорчен — перегрелся. Григорий Алексеевич, глядя на Олега, укоризненно качал головой. Тот краснел и разводил руками, уверяя, что не отлучался ни на минуту. Проблема, должно быть, в оборудовании — сами знаете, какое оно изношенное, Григорий Алексеевич.

Голос Олега источал сожаление. А эмоции так и звенели досадой на Григория Алексеевича — дался ему этот раствор! — и страхом, что обман откроется.

Он не следил за раствором, — поняла Эри. Ну или какое-то время следил, на сколько терпения хватило, а потом махнул рукой и решил, что и так сойдет.

Эри стало ужасно жалко расстроенного Григория Алексеевича, сгорбившегося над «изношенными» приборами. А толстозадого лентяя Олега она с детства терпеть не могла.

— Он врет, — глядя на Олега, презрительно процедила Эри. — Он не следил за приборами. Сериал смотрел.

— Что-о?! — вскинулся Олег. — Да как ты...

— Тихо! — оборвал Григорий Алексеевич. — Олег. Ну-ка, посмотри на меня.

Толстяк с вызовом, ненавистно глянув на Эри, вскинул голову.

— Проверить, чем ты занимался, очень просто, — с нехорошей мягкостью проговорил Григорий Алексеевич, — нужно всего лишь открыть твой планшет и посмотреть вкладки. Ты готов их показать?

Олег побагровел. И в несколько секунд, под взглядом Григория Алексеевича, превратился из взрослого, оскорбленного в лучших чувствах мужчины в нашкодившего мальчишку.

Григорий Алексеевич покачал головой.

— Уходи, — брезгливо кивнул в сторону двери. — Тебе давно не десять лет. Тогда мне прибегнуть к крайним воспитательным мерам не позволяли, а сейчас, увы, уже поздно. Что выросло, то выросло... Убирайся.

Олег хватанул воздуха.

— Какая же ты дрянь! — выпалил в сторону Эри. И выскочил из клиники, громко хлопнув дверью.

А Эри уронила голову на руки и разрыдалась.

— Он ненавидит меня! — заливаясь слезами, выкрикивала она. — Меня все, все ненавидят!

Григорий Алексеевич долго ее успокаивал. Говорил, что Эри неправа и всё надумала. Ее ценят, любят, а Олег поступил мерзко. И, если он сам не поймет, что нужно извиниться, придется это объяснить. Переживать и плакать тут в любом случае не о чем.

Врач проводил Эри до комнаты — другие ребята жили в общих спальнях, а Эри, как старшей, выделили отдельное помещение. Когда-то она этим ужасно гордилась — пока не поняла, что ее просто-напросто отселили от остальных.

Заснуть Эри, как ни пыталась, не смогла. Решила, что надо вернуться в клинику — Григорий Алексеевич наверняка еще не спит, приспособит полуночницу к какому-нибудь делу. А может, поболтает с ней немного — единственный человек, с кем Эри могла себе позволить быть откровенной.

Но, подойдя к клинике, поняла, что Григорий Алексеевич не один. Из-за неплотно прикрытой двери доносился голос Елены Викторовны. Эмоции обоих Эри тоже слышала.

Когда-то она дала им обещание не слушать эмоции и честно старалась этого не делать. Но сейчас чувства этих, обычно сдержанных людей, кипели так, что Эри замерла у дверного косяка. А в следующий момент услышала свое имя.

— Эри плохо, Лена, — говорил Григорий Алексеевич. — Она мучается, пойми!

— И ты всерьез полагаешь, что, рассказав ей правду, облегчишь страдания?

Елена Викторовна говорила холодно, и Григорий Алексеевич, вероятно, принимал эту холодность за чистую монету. А Эри слышала другое: Елена Викторовна чего-то боится. И боится, что Григорий Алексеевич распознает за ее холодностью этот страх.

— Ты считаешь, что для девочки не станет потрясением узнать, что ее отец — адапт? Что она появилась на свет в результате насилия?

— Лена. — Григорий Алексеевич тоже умел говорить ледяным тоном. — Эту сказку — о насилии — будь добра, оставь Вадиму.

— Ты... — голос Елены зазвенел. — Ты мне не веришь?!

— Нет. Я и тогда, восемнадцать лет назад, тебе не поверил. Что было, не знаю, свечку не держал. Но я знаю тебя. И немного — этого парня.

— Не напоминай мне о нем!

— И рад бы, но ты сама вынуждаешь. Я не верю, что он способен на насилие.

— Адапт?! — Елена расхохоталась. — Грегор, ты сам-то себя слышишь? Ветер не дует, огонь не жжет! Адапт не способен на насилие — человек, которого воспитывали убийцей!

— Его воспитывали солдатом. Это разные вещи.

— Да кем бы ни было! Неужели не помнишь, какое побоище он устроил, когда пытался сбежать?

— В том и дело, что прекрасно помню. И, поверь, в «побоищах» кое-что понимаю. Парень действовал максимально аккуратно — хотя мог нанести людям, с которыми дрался, гораздо больший вред... Но я — это я. Вадим в рассказ о том,

Закладка:

— Хорошо, возвращаемся к тому, с чего начали, — голос Елены зазвучал примирительно. — Почему ты считаешь, что Эри должна узнать правду? Ты вообще представляешь, каким это будет шоком? Девочка и так переживает из-за своей непохожести на других — а мы объявим, что ее эмбрион не был сформирован искусственно? Что она не росла в инкубаторе, как другие? Что ее биологическая мать — я, и скрываю этот факт? Что ее отец — адапт, который понятия не имеет о ее существовании? Если вообще жив до сих пор.

— Жив, я наводил справки... Да. Я считаю, что именно это и надо сказать. Однажды мы уже скрыли правду, от Кирилла. Вспомни, чем всё закончилось... Кроме того, есть вероятность, что Эри захочет познакомиться с отцом. При всем уважении — мне кажется, он поймет Эри куда лучше, чем мы с тобой. С ним она будет чувствовать себя на равных. Да элементарно узнает, что она не одна такая — «слышащая» и «звенящая»! Уверен, что девочке уже от этого станет легче.

— И когда ты собираешься все это вывалить?

— Да хоть завтра. Зачем тянуть?

— Нет. Я против поспешных действий. Эри надо подготовить к этой мысли. Да что Эри — мне самой надо привыкнуть! Нужно подумать, как мы преподнесем информацию Вадиму, другим людям. Подготовить, так сказать, почву — если ты так убежден, что своими действиями мы сотворим благо, а не навредим.

— И каким образом ты собираешься «готовить почву»?

— Пока не знаю, надо подумать.

Глава 2

Эри. Бункер

Григорий Алексеевич с Еленой Викторовной разговаривали и дальше, но дальше Эри не слышала. Стояла, ошеломленная, и не скоро заставила себя сдвинуться с места. Новые знания не укладывались в голове.

У нее есть мать, и это Елена Викторовна. У нее есть отец, и это неизвестный адапт.

Мать.

Отец.

Слова из энциклопедии, из мира до того как все случилось.

Ни у кого в окружении Эри не было матерей и отцов. Родители взрослых погибли, новое поколение появлялось на свет посредством искусственного зачатия.

«Бесконтрольное размножение — удел животного мира, — рассказывала воспитанникам на уроках Любовь Леонидовна. — А мы не животные. Мы — люди, человеки разумные. И в нынешних обстоятельствах, когда полноценная жизнь на поверхности не представляется возможной, естественный выбор разумного человека — избирательная, строго контролируемая рождаемость. До того как все случилось, людям была свойственна беспечность. Людей было много, ресурсов, необходимых для нормального существования — еще больше. А сейчас ситуация в корне изменилась.

Адапты выбрали инволюцию в животный мир. Перестройку собственного организма под изменившиеся природные условия. Отказ от цивилизации и возвращение в каменный век — что ж, это их решение, мы признали за ними право выбирать. Но повлиять на наш выбор они, к счастью, не способны.

Вакцина, которую создал Вадим Александрович, не адаптирует организм к окружающей среде — она заставляет работать детородные клетки. Функционировать так же, как до катастрофы. Вы, растущие здесь, ничем не отличаетесь от прежних людей — но в корне отличаетесь от детей, которые рождаются у адаптов. Уточню: они именно рождаются! Зачатие и роды происходят естественным путем, как у животных».

В классе при этих словах воспитательницы обычно фыркали. Эри тоже фыркала вместе со всеми — как звери, надо же! Она живо представляла себе адаптов, заползающих на коленях в какую-нибудь специально вырытую нору и лезущих там друг на друга — словно кролики в питомнике, — и с трудом удерживалась от смеха. А потом у адаптов рождаются детеныши и ползают вокруг адаптки-матери. Толкаются, испражняются... Фу-у! Насколько же примитивным мозгом надо обладать для того, чтобы добровольно на такое соглашаться?

Эри видела адаптов не раз. Хотя в Бункере общение малышей с «варварами» молчаливо не одобрялось, она была слишком любопытна для того, чтобы держаться подальше. С интересом разглядывала приходящих в Бункер мальчишек, привозивших продукты: внешне они разительно отличались от ребят, с которыми играла и училась Эри.

Темные лица, светлые глаза, белые волосы, развитая мускулатура и, судя по словам Любови Леонидовны, совершенно не развитый мозг. Эри не была бы Эри, если бы однажды — было ей тогда лет десять — не решила проверить, насколько бестолковы адапты.

— Здравствуйте! — смело поздоровалась она с парнем, шагавшим по бункерному коридору к лифту — вероятно, за очередным мешком или ящиком. Встала у него на пути, загородив собой дорогу — предусмотрительно забралась подальше в туннель, туда, где ее беседу с варваром не смогли бы услышать взрослые. Честно подождала ответа и, не дождавшись, брякнула: — А вы знаете, сколько углов у треугольника?

По рассуждениям Эри, даже если парень эту элементарную вещь не знал, подсказкой могло послужить само слово «треугольник». Надо быть редким идиотом, чтобы не догадаться, — решила Эри, придумывая вопрос.

Адапт, глядя на Эри, наклонил голову набок. Крупную, лобастую голову с резкими чертами лица и белыми, перехваченными повязкой, короткими волосами. Нижняя губа адапта треснула — ровно посредине, он то и дело трогал ранку языком. А звучал парень отчего-то гораздо громче, чем обитатели Бункера. И очень ясно — яркий, отчетливый звук. Удивления с оттенком презрения — недоуменно расшифровала Эри. Она ждала вовсе не такой реакции.

— Ты дура, что ли? — сиплым голосом осведомился адапт. — Дай пройти, — и отодвинул Эри с дороги.

В прямом смысле: взял ее за плечи и, приподняв, переставил в сторону. Быстро, Эри пикнуть не успела. И, не оглядываясь, пошел дальше.

Задавать вопрос повторно Эри не рискнула. Не потому, что испугалась грубияна, она считала себя смелой. Просто поняла, что ответа не дождется. Знает адапт, сколько углов у треугольника или нет, так и останется тайной. Обсуждать этот — как, впрочем, и любой другой вопрос — с Эри парень не намерен, не для того сюда пришел.

Все это она услышала в исходящем от удаляющегося в сторону лифта адапта шлейфе скептического презрения. Собственно, он и сказал именно то, что думал: «Ты дура, что ли?» А выглядеть дурой, даже в глазах адапта, Эри не хотелось.

Из туннеля она ушла и больше попыток заговорить с адаптами не предпринимала. Со временем привыкла считать этих ребят кем-то вроде роботов — заданные функции выполняют,

Закладка:

Звучит так же дико как то, что ее мать — Елена Викторовна.

Елена Викторовна. Мать...

Бред! Этого просто не может быть.

Или может? Взрослые обсуждали этот факт без удивления и возмущения — обыденно, как что-то привычное. Они не предполагали, они знали! А значит, это правда.

Но почему же тогда никто другой ничего не знает? Почему все в Бункере уверены, что Эри появилась на свет в инкубаторе, как другие ребята? Она просто была первой — вот и все... Так. Стоп.

А может, она — результат какого-то эксперимента? Не самого удачного, очевидно — ведь никто другой из ребят не «звучит» и не «слышит»!

От Эри не ожидали, что она родится такой. Она должна была быть обыкновенной, но что-то пошло не так. Возможно, из-за влияния адаптских генов. Потом, на примере Эри, Вадим Александрович понял, что допустил ошибку, исправил ее, и дальше в Бункере рождались нормальные дети. А Эри — ну не убивать же, правильно? Не выгонять же из Бункера? Здесь все-таки цивилизованное общество, не первобытно-общинный строй. И не рассказывать же остальным, что вот эта милая девочка — генетическая ошибка?!

Григорий Алексеевич говорил что-то о насилии, — вспомнила Эри. А может быть... Может, Елена Викторовна не хотела этого эксперимента? И согласилась только из-за настойчивости Вадима Александровича? Или на эксперименте настоял Герман, тогдашний предводитель адаптов, и именно поэтому в нем участвовали адаптские гены?

Ну... теперь по крайней мере понятно, почему Елена Викторовна так строга с Эри — как ни с кем другим из ребят. Скорее всего, она не хотела, чтобы Эри появлялась на свет... вот такая.

Взрослые не знают, чего от нее ждать. Никому не делают столько замечаний, сколько ей. Она самая непослушная, непоседливая, самая упрямая из всех, кто растет в Бункере — об этом Эри только ленивый взрослый не говорил. А она-то не слушала, считала, что придираются — из-за того, что старшая! А дело, оказывается, совсем в другом.

Она — неудачный эксперимент. Ошибка. Адаптские гены в ней берут верх над генами Елены Викторовны, и отсюда дерзость, непоседливость, нежелание подолгу корпеть над учебниками. Не говоря уж об умении слышать и звучать, которое так пугает взрослых...

Сначала Эри плакала, потом перестала. Решение пришло очевидное и страшное: ей нужно уходить из Бункера.

Полюбить ее так, как других ребят, все равно никто не сможет. От нее всегда, как бы ни старалась стать обыкновенной, будут ждать неприятностей.

А еще — где-то там, наверху, среди адаптов, живет ее отец. Человек, который — если Эри правильно поняла — тоже умеет слышать и звучать. И, может быть, даже знает, как с этим справляться...

А может, среди адаптов вообще много таких людей? Может, такие способности, как у Эри, в их обществе никого не пугают?

Ради этого она, пожалуй, готова, смириться с примитивностью жизни адаптов.

Ради встречи с отцом, ради понимания — никакая она не ошибка! И есть человек, который сумеет ее понять и не будет ждать от нее подвоха — просто потому, что чувства Эри для него будут как на ладони. Просто потому, что он тоже умеет слышать...

Эри зажмурилась. Пережитый ужас сошел на нет, уступив место надежде.

Я дерзкая?

Упрямая?

Неуправляемая?

Ну и пусть! Зато я сделаю то, что никто другой из тихих и прилежных бункерных крольчат не сможет. Я найду своего отца.

***

Разговор Елены Викторовны и Григория Алексеевича Эри подслушала четыре ночи назад. А сейчас она брела по заснеженной дороге.

Никогда не думала, что красивый пушистый снег на поверку окажется таким тяжелым. Что это так трудно — раздвигать его ногами, делая шаги, и что это занятие отнимает столько сил.

Насколько далеко она ушла от Бункера, Эри не знала. Она решила, что пока есть силы, будет двигаться вперед. Чтобы не зареветь и не поддаться желанию повернуть назад, принялась считать шаги.

«Через сто шагов я выйду к дому адаптов».

«Еще через сто точно выйду!»

«Через сто шагов встречу кого-нибудь...»

«Пятьдесят семь, пятьдесят восемь, пятьдесят девять... Боже, как же я устала. Больше не могу».

Эри опустилась в сугроб.

«Мне нужно отдохнуть. Я посижу совсем немножко, десять минут. И пойду дальше».

Через десять минут Эри поняла, что подняться пока не может.

«Нужно еще посидеть. Еще хотя бы минут десять...»

Но еще через пять минут стало ясно, что она замерзает. Замерзли руки и пальцы ног внутри ботинок. Тело под пуховиком, свитером и штанами на синтепоне — до сих пор Эри казалось, что в такой одежде замерзнуть невозможно, перед каждой прогулкой прилагала все усилия к тому, чтобы не надевать хотя бы свитер — тоже начало чувствовать пробирающийся под одежду холод.

«Больше сидеть нельзя, — поняла Эри, — я замерзну. Надо встать и идти. Ох...»

Поднялась она с трудом. Ноги едва выдергивались из наметенного на дороге снега. Уже не верилось, что первую сотню шагов когда-то прошла с нетерпением, сейчас казалось, что каждый шаг стоит едва ли не половину жизни.

В воздухе закружились снежинки. Легкие, воздушные, еще вчера Эри залюбовалась бы на них — а сейчас сердце кольнуло страхом. Она догадалась, что снежинки могут оказаться предвестниками надвигающийся метели. Да еще и ветер поднимается...

А что, если снегопад заметет адаптскую колею, и она потеряет единственный ориентир, и без того едва заметный в темноте? И что ей делать? Идти назад, пока не поздно?

Эри оглянулась — на то как снегопад присыпает ее, протоптанные с таким трудом, следы. Если поднимется метель, исчезнет и эта цепочка. А сил все меньше, их точно не хватит на то, чтобы одолеть дорогу домой... Нет. Возвращаться нельзя, надо идти вперед.

Эри наклонила голову — почувствовала, что, если спрятать ее в плечах, становится немного теплее. Затолкала руки поглубже в карманы — стиснула пальцы в кулаки, в попытке их согреть. Через силу сделала шаг. Еще один. Еще...

Может быть, тут и идти осталось совсем немного. Может быть, адапты где-то рядом. Может, еще чуть-чуть, и она услышит — если не реальные звуки, то хотя бы отголоски эмоций? Звучат адапты громко — громче, чем говорят, это Эри хорошо помнила.

А что, если... И как сразу-то не сообразила! Эри замерла. Насторожилась, внимательно прислушиваясь.

И скоро показалось, что действительно слышит — странный, незнакомый и очень далекий звук.

«Иди ко мне!

Закладка:

Сердце заколотилось от радости — звук постепенно начал приближаться. Тот, кто скрывался за снежной пеленой, услышал, что Эри его зовет.

Ура! Получилось! Ее спасут, ей покажут дорогу!

«Сюда! Ко мне!»

Скоро Эри решила, что теперь незнакомец может услышать и голос.

— Э-эй! — она приложила ладони рупором ко рту. — А-у-у! Помоги-ите!

Незнакомец не ответил. А звук продолжил приближаться. Звучал он по-прежнему странно, в единственной тональности — раньше Эри не доводилось такого слышать.

Обычно любые эмоции — сложный коктейль, полифония из десятков звуков, среди которых не так-то просто выделить главный. А нынешний звук дребезжал единственной, ясно различимой нотой. И, когда Эри поняла, какой — замерла от ужаса.

Голод. Тот, кто издавал звук, был голоден.

Осознав это, Эри попятилась, упала. А звук продолжил приближаться, все быстрее и быстрее.

— Нет! — завопила Эри. — Стой! Не надо!

Попыталась вылезти из сугроба обратно на дорогу, провалилась в снег, упала на четвереньки.

— Стой!!!

Но догадка пришла слишком поздно. Голодный зверь не собирался останавливаться. Он появился на дороге раньше, чем Эри успела выбраться из сугроба — огромный черный силуэт на белом фоне.

Эри, обмирая от страха, вжалась в снег. А зверь, выйдя на дорогу, остановился. И спокойно стоял, наклонив гигантскую голову.

Постепенно до Эри дошло, что нападать он не собирается. Выждав, она осторожно приподнялась.

— Меня не надо есть, — попробовала внушить зверю Эри. — На мне много одежды, ты подавишься! Я худая и наверняка несъедобная.

Зверь не реагировал. Эри потихоньку выбралась на дорогу.

«Это, должно быть, лошадь, — догадалась она, — какая-нибудь адаптская, отбившаяся от стада. А я-то, дурочка, напугалась!.. Ой».

При ближайшем рассмотрении оказалось, что голова «лошади» увенчана увесистыми рогами.

— Ты... э-э-э... наверное, олень? — спросила у зверя Эри.

Тот молчал, наклонив рогатую голову. Эри показалось, что смотрит он обиженно.

— Я не знала, что это ты, — объяснила Эри, — я думала, человек. Я устала и замерзла, вот и звала хоть кого-нибудь.

Олень молчал. Не уходил.

Эри подошла ближе. Разглядела шкуру зверя — гладкую, жесткую даже на вид. Большие, тяжелые рога и блестящие глаза, глядящие на нее с укором.

— У меня нет с собой еды, — расстроенно призналась Эри, — совершенно нечем тебя угостить. Извини, пожалуйста.

Зверь переступил на месте. Из темных ноздрей шел пар.

«А он ведь, наверное, теплый... Большой, сильный, и снег ему нипочем. Если взобраться ему на спину, как адапты садятся на лошадей, он, наверное, мог бы отвезти меня к людям...»

Зверь повернулся в сторону леса и явно собрался уходить. Эри его не интересовала.

— Стой! — взмолилась Эри. — Не уходи, пожалуйста!

Никогда раньше ей не приходилось испытывать свои умения на животных. Честно говоря, до сих пор Эри вовсе не подозревала, что животные тоже способны испытывать эмоции. Но ведь какие-то, очень простые — способны, наверное? Слушаются ведь лошади и собаки своих хозяев-адаптов? Вдруг и у нее получится?

«Не уходи! — изо всех сил зазвенела Эри, — остановись! Тебе хочется остаться. Тебе надо остаться. Ты хочешь есть, правильно? Так вот: если останешься, тебя накормят».

Олень замедлил шаг. Остановился.

Работает!

Эри подбежала к нему. От зверя резко, неприятно пахло, но шерсть так и дышала теплом. Если взобраться ему на спину...

В сериалах актеры запрыгивали на лошадей одним лихим движением. Эри, разглядывая оленя, поняла, что сумеет это сделать разве что с помощью приставной лестницы — его спина находилась на уровне ее глаз. В жизни она так высоко не заберется... Что же делать?

— А ты можешь присесть, пожалуйста? — попросила оленя Эри. — Ну или, не знаю... наклониться как-то.

Олень не реагировал. Еще немного, поняла Эри, и он снова попытается уйти. Нет. Этого нельзя допускать. Нужно понять, как с ним обращаться. Как заставить его делать то, что нужно ей.

«Тебе очень хочется прилечь, — зазвенела Эри, — чтобы покушать, сначала надо лечь, а потом немного пройти по дороге. Но сначала — лечь!»

И едва не подпрыгнула от радости, когда олень подогнул передние ноги и медленно опустился на дорогу.

— Я совсем немного вешу, — пообещала Эри оленю, неловко устраиваясь у него на спине. — И я не буду тебе мешать. Ты просто иди да иди... Ой!

Это олень, поднимаясь на ноги, едва не сбросил ее со спины. Эри обхватила его руками за шею, намертво вцепилась в шерсть.

— Ты молодец, — уговаривала она, — умница, ты совсем скоро покушаешь! А сейчас иди. Иди вперед, пожалуйста.

И олень послушался. Медленно, словно пробирающийся сквозь льды ледокол, двинулся по дороге, расталкивая снег мохнатыми ногами.

Эри всем телом прижалась к теплой спине и почувствовала, что согревается. Вспомнила картинку из читанной когда-то сказки — девочка верхом на олене. Но на то, чтобы вспомнить название сказки, сил у нее не было. Силы Эри сосредоточила на звере. На том, чтобы заставлять его идти.

Глава 3

Серый. Лес

Старенькая двуручная пила ходила по бревну легко, будто по воздуху. Серый не сразу понял, отчего руке так комфортно. Только через полбревна сообразил:

— Мрак! Ты пилу развел, что ли? — поднял глаза на друга, тянущего пилу за другую ручку.

— Угу, — кивнул тот. — Вчера.

А ведь должен был я зубья развести, — кольнуло Серого, — договаривались, что я... И, как обычно — зачитался да забыл. Хорошо, что у Мрака голова на месте.

— Сочтемся, — пообещал Серый.

Мрак неопределенно хмыкнул. Разговорчивостью он не отличался, языком чесал обычно Серый — за двоих, с самого детства. Он и от взрослых отбрехивался, и с девчонками знакомился, и с пацанами переругивался, если можно было решить дело на словах. А Мрак стоял в сторонке, посверкивая глазами из-под густых бровей, и даже поддакиваниями утруждался не часто. Заставить Мрака говорить предложениями длиннее, чем в три слова, Даша на уроках — и та не могла.

Вообще-то, по-настоящему Мрака звали Марк. Папаша Сталкер так назвал, в честь какого-то полководца. А лет в шесть, когда будущий Мрак учился выводить на бумаге свое имя, он нечаянно перепутал буквы — с тех

Закладка:

Отпиленные бревна парни складывали на санки-волокушу. Привычная с детства, отточенная до последнего движения работа.

Отец рассказывал, что раньше дров у поселка уходило гораздо меньше. Раньше было теплее, это Серый и сам помнил. Помнил и то, как пять лет назад над поселком впервые завьюжило. Они с Мраком, в то время двенадцатилетние пацаны, до визга радовались кружащимся снежинкам. А отец хмурился. Что-то, наверное, уже тогда предчувствовал.

В ту первую настоящую зиму снег еще не лежал, выпадал и таял. Весна пришла короткая и бурная, и рано наступила осень — едва успели урожай собрать.

Следующей зимой в поселке вспомнили, что такое меховая одежда и валенки. А еще через зиму жителям поселков пришлось осваивать лыжи, иначе про охоту пришлось бы забыть.

***

— Что за хрень-то творится, бункерный? — Серый хорошо помнил давний разговор взрослых.

Тогда из Владимира приехал Джек — гонец от Германа. Остановился, как обычно, у них дома.

Лара, жена отца, обрадовалась, она любила, когда Джек приезжал. При нем и отец меньше хмурился, и даже суровый Сталкер улыбался. Как начнут молодость вспоминать — только знай, уши держи открытыми. Серого с Мраком хоть и загоняли спать, да кто слушаться будет, когда такие гости? Ну и Лара всегда заступалась: «Да ладно вам, не ворчите! Пусть посидят».

Мать Серого, Светлана, жила с мужем и двумя дочерями в Вязниках. Серый знал, что он — первый, кто родился на поверхности после того как все случилось. Мрака опередил аж на месяц, и страшно этим фактом гордился. Пока совсем мелкий был, Серый жил с матерью, отец его только иногда к себе забирал. А потом, чем старше становился, тем все больше времени проводил у отца. Влетало от него Серому, конечно, крепче, чем от матери — но зато с отцом интереснее было. У отца дома книжек — вагон, только читать успевай, а когда время появлялось, отец рассказывал про разное. И про то, как в Бункере жил, и про то, как они со Сталкером в Новосиб ходили — заслушаешься. А дома мамка только охала да над мелкими сестренками хлопотала... В общем, постепенно Серый насовсем перебрался к отцу. То утро, три года назад, он хорошо запомнил.

На террасе стояли отец, Сталкер, Джек и Лара.

Сталкер и Джек курили, Лара зябко жалась к отцу, но в дом не уходила.

— Так что творится-то, бункерный? — усаживаясь на перила и глядя на непрекращающийся со вчерашней ночи снегопад, продолжил начатый разговор Джек. — Что за сволочь погоду портит? Оно понятно, что на морозе лучше сохранимся — а все ж таки?

Звучало вроде беспечно, но даже проскользнувшим на крыльцо вслед за взрослыми Серому и Мраку стало ясно, что вопрос не шуточный. И Джек, и Сталкер смотрели на отца серьезно.

— Да если бы я знал. — Отец привалился спиной к стене террасы, крепче обнял Лару. — Опять природа с ума сходит. Казалось бы — всё! Мы своего добились: второе поколение солнечные лучи держит почти без ущерба для себя — значит, скорее всего, третье над нашими рассказами про ожоги вовсе хихикать будет... Так, нет! На тебе — вместо жары морозы. Солнцем нас не доконали, так холодом изводят.

— А может, оно как-то, того, — Джек покрутил рукой в воздухе, — рассосется?

Сталкер хмыкнул. Отец покачал головой:

— Сомневаюсь. — Он смотрел на падающий снег. — Тебя ведь Герман за тем и прислал — узнать, что с прогнозами? Так вот, можешь передать: я думаю, что дальше будет хуже.

— Ясно, — кивнул Джек. Подумал и объявил: — Назад не поеду. Тут останусь.

Притихшие в углу террасы, за дровницей Серый и Мрак едва сдержались, чтобы не взвизгнуть от радости.

— Это почему? — нахмурился Сталкер.

— А вон, бункерный рассказывал — до того как все случилось гонцам за плохие вести яйца отрубали. Вдруг Герман про это тоже знает?

— Во-первых, не до того как все случилось, а две тысячи лет назад. Во-вторых, им не яйца отрубали, а головы. А тебе твоя и так без надобности — я считаю, волноваться не о чем.

— Ты, бункерный, вола не крути, — оборвал отца Сталкер. Сел на перила рядом с Джеком. — Делать-то чего? Только не говори, что не думал.

Отец ответил не сразу. Сталкер его не торопил, и остальные тоже напряженно молчали.

— Я думаю, что надо подождать еще год, — совсем другим, далеким от шутливого, тоном проговорил отец. — И, если температура продолжит падать, подыскивать для жилья другое место.

— Че-го-о?! — Сталкер и Джек выпалили это одновременно, Лара ахнула. — Что значит — другое место?

— То и значит. А ну, пацаны... — отец отыскал глазами Серого и Мрака. — Да не прячьтесь, я видел, как на улицу выскочили! Что такое север и юг, помните?

— Север — это куда стрелка компаса всегда показывает, — выглядывая из-за обустроенной на террасе дровницы, отрапортовал Серый. — На севере холодно, там до того как все случилось были полярные льды и пингвины.

— Сам ты пингвин, — выглядывая с другой стороны, буркнул Мрак. — На севере — белые медведи.

Серый открыл было рот, огрызнуться, но отец вмешался:

— Точно. Пингвины на Южном Полюсе, молодец, Мрак... Так вот. На севере холодно, а тепло — на юге. И других вариантов, кроме как перебираться ближе к югу, пока мы тут насмерть не перемерзли, я не вижу.

Джек присвистнул:

— Зашибись... Не, народ. Вы как хотите, а я с такими новостями к Герману не поеду.

— Я не сказал, что предлагаю действовать прямо сейчас. — Отец отлепился от стены. — Понятно, что срываться с насиженного места, из обжитых домов, с распаханных полей неизвестно куда, надо только в случае крайней нужды. Я потому и сказал: давайте выждем. Посмотрим, что за зима придет в следующем году. Практика показала, что такую зиму, как сейчас, мы в состоянии пережить. К следующему сезону подготовимся: утеплим дома, запасем побольше дров. Но, если температура продолжит падать, а лето будет становиться все короче, долго мы в таких условиях не протянем. При нашей, не самой плодородной почве, мы просто-напросто не будем успевать снимать урожай, я прикидывал.

— Бункерный, — спрыгивая с перил, попросил Джек. — Починил бы ты прикидыватель, а? А

Закладка:

***

Через год стало ясно, что прогноз отца сбывается: новая зима пришла раньше предыдущей. Снега намело по самые подоконники, а морозы били такие, что в колодцы приходилось спускаться, вооружившись топором — скалывать лед.

Джек в ту зиму приезжал из Владимира трижды. После третьего его приезда отец объявил, что весной, как только сойдет снег и встанет летняя дорога, они с Джеком и еще несколькими людьми уйдут на юг, на разведку.

Дорога встала в конце апреля. Отец, Джек, Олеся и двое охотников ушли. Они должны были вернуться в сентябре, но не вернулись. В октябре и начале ноября вестей тоже не было.

Когда над землей закружила первая поземка, домой к Серому и Ларе, после ухода отца оставшимся вдвоем, пришел Сталкер. Не один, вместе с Мраком.

— Мы в гости, — хмуро объявил командир Ларе, — извиняй, что незваные.

Серый удивился — что случилось? Дел у Сталкера, после ухода отца, невпроворот — какие тут гости? А Лара, открыв дверь и увидев командира, побледнела. Оглянулась на Серого.

Сталкер отвел глаза. Ларе ничего не сказал, Серого взял за плечо.

— Пойдем, — кивнул в сторону комнаты. Вытащил из-за пазухи какие-то бумаги. — Поговорить надо.

«Здравствуй, сын.

Если ты читаешь это письмо, значит, я не вернулся. Такой вариант существует — хотя я, разумеется, надеюсь на лучшее.

Договоренность у нас со Сталкером следующая: если ни я, ни Джек, ни кто-либо из нашего отряда в течение полугода не вернется, это означает, что пора высылать новых разведчиков. Зимой, по зимней дороге, не теряя времени на весеннюю половодицу. Мне сложно предсказать, каким будет это лето и какой — следующая зима, но чутье подсказывает, что надо спешить. Из всех мужчин, что живут сейчас в Доме, вы с Марком — самые молодые, выносливые и адаптированные к окружающей среде. Опытнее вас только Сталкер, но ему не на кого оставить поселок. Поэтому — вы.

Мои инструкции советую выучить наизусть, память у тебя хорошая. Карту тоже изучи хорошенько, так, чтобы перед закрытыми глазами вставала. Старайся действовать по моим указаниям, но помни, что я не бог и всего предугадать не могу. Наверняка настанет момент, когда придется принимать решение самостоятельно.

На этот случай запомни сам и передай Марку: ваша цель — НЕ поиски нашего отряда и уж тем более — лично меня или Джека. Ваша цель — поиски удобного, безопасного места, не меньше чем в тысяче километров к югу отсюда, куда можно будет передислоцировать поселок. Это первое, что ты должен держать в голове. А второе: вы с Марком должны успеть вернуться до наступления весны. Полагаю, не надо объяснять почему.

Инструкции — следующим листом.

Прощаться не хочу. Знаю, что я не лучший отец, но тем отраднее видеть, что ты вырос хорошим человеком. Я верю в тебя и Марка! И верю, что у вас все получится. Ни пуха ни пера.

Кирилл».

С тех пор у Серого было, конечно, время опомниться — а в тот момент его здорово сплющило. Особенно первая фраза письма: если ты читаешь, значит я не вернулся! Отец как будто прощался этой фразой, хоть и написал дальше, что прощаться не хочет.

До сих пор в душе у Серого, несмотря на обеспокоенные лица Лары и Сталкера, жила уверенность: с отцом все в порядке.

Ну, задержался отряд в пути — мало ли что. Может, кто-то ногу сломал? Или еду запасают на обратную дорогу? Или еще что-нибудь... Страшная мысль — отряд не возвращается потому, что возвращаться некому, до сих пор казалась невозможной.

Это же отец! И Джек! И Олеся! Сильные, умные, аж до самого Новосиба добирались — ну что с ними может случиться? И — на тебе. Черным по белому написано: не ищите нас.

Мертвым забота не нужна, — похолодев, расшифровал для себя эту фразу Серый. Позаботьтесь о живых. О поселке.

Серый вскинул голову, уставился на Сталкера — надеясь прочесть в его глазах опровержение.

— Я тоже уверен, что все обошлось. — Слова не понадобились, Сталкер его понял. Положил на плечо тяжелую руку. — Но пока приходится рассчитывать на худшее. Держись, пацан.

— Он жив, — сказала вдруг Лара. Побледневшая, стиснувшая кулаки, говорила она твердо. — Я бы почувствовала, если... Но он жив. И Джек тоже. И Олеська.

Сталкер кивнул:

— Хорошо, коли так. Живы — значит, вернутся. А только нам тут — не сидеть ведь на жопе ровно? Действовать надо... В общем, неделя вам с Мраком на сборы.

— Мы вдвоем пойдем? — удивился Серый.

— А кого тебе еще?

— Н-ну... — Серый запнулся. — С отцом-то четверо ушло.

— Вот в том и дело, что четверо, да сам бункерный — пятый. — Сталкер вздохнул. — Неизвестно же, что случилось. Но он еще перед уходом сказал, что, если не вернутся, надо будет поменять тактику. Там, где взрослые мужики в открытую не прошли, вы вдвоем втихаря, глядишь, проскочите.

— Ясно, — сказал Серый. Повернулся к Мраку. — Ну... чего тогда тянуть? Пошли, что ли, собираться?

***

Это было пять ночей назад. Сегодня — шестая ночь, крайняя из тех, что отмерил на сборы Сталкер. Завтра Серый с Мраком уходят. А пока работы по заготовке дров никто не отменял, в поселке каждые руки — считанные.

— Всё, что ли? — Серый взгромоздил на сани последнюю вязанку.

Мрак молча кивнул и принялся опутывать воз паутиной веревок.

Серый разложил на снегу ремни упряжи — впрягаться в нее предстояло им с Мраком, лошади по глубокому снегу не тянули, вязли.

— Говорят, во Владимире Олеся собак под это дело приспособила, — надевая лыжи, рассказал пыхтящему рядом Мраку Серый. — Собаки по снегу хорошо бегают. И они выносливее, чем лошади.

Мрак пожал плечами.

— Ну да, — поскучнел Серый, — и то верно. Даже если не врут, так когда еще у нас те собаки появятся? Мы с тобой уже по-любому свалим.

Мрак кивнул.

— А вот если, представляешь... — Серый с Мраком одновременно оттолкнулись палками, лыжи заскользили по снегу. Волокуша с дровами тронулась. — ... если, представляешь, сейчас бы собаки воз тянули, а не мы? Вот бы жизнь наста... — Серый не договорил.

Мрак вдруг вскинул руку, призывая замолчать. Более чуткий к лесу, он насторожился раньше, чем Серый. Впрочем, через секунду Серый тоже

Закладка:

— Лося гонят, — объявил Мрак. И быстро сбросил с себя упряжь.

— На нас? — Серый тоже скинул с плеч ремни.

— В сторону... Но успеем. Жми. — И Мрак, оттолкнувшись, рванул вперед.

Серый — следом, другу он привык доверять. Если Мрак считает, что волки загоняют лося — значит, так оно и есть. Сам Серый «слышать лес» не умел, хоть и учился этому искусству вместе с Мраком. Ну и ладно. Зато он бегает быстрее.

Старики-охотники рассказывали, что до того как все случилось лоси были другими. И внешне отличались от тех, что сейчас по лесу бродят, и повадками. Крупнее были, сильнее. В одиночку не шастали — разве что весной во время гона, — на зиму рога сбрасывали. А когда все случилось, природа свихнулась, и зверье вместе с ней. Зим-то как таковых не было, почитай, лет двадцать. Лоси, как и другие крупные животные, измельчали, а хищники стали отчаяннее и злее. В прежние времена волчья стая ко взрослому лосю в жизни бы не сунулась, уделал бы копытами — только в путь. А по нынешним временам осмелели... Серый слушал, и не то чтобы не верил — хотя в поселках Цепи каких только стариковских баек не понаслушаешься, но как-то не очень понимал, для чего ему информация о том, как оно было раньше. Он сейчас живет, а не до того как все случилось! И волки с лосями тоже, с них, неграмотных, взять и вовсе нечего. Напоролась стая на сохатого — так разорвет за милую душу. Если их не опередить, конечно.

Мрака Серый обогнал — когда понял, что волчью стаю уже и сам отлично слышит. Мрак что-то прокричал. Серый оглянулся:

— Что?

— По дороге гонят, говорю!

Серый кивнул. И, возвращая сброшенный темп, прибавил ходу.

По дороге — это хорошо. На дороге и видимость — не та, что в лесу, и снег не такой глубокий. Странно, конечно, что лось бежит по дороге — обычно они, спасаясь от волков, напролом через лес прут, ну да мало ли что тому лосю в голову взбредет. Прогуляться, небось, решил, вот и догулялся. Волкам не достанется, так Серый с Мраком подстрелят. Лосиная туша — здоровая, надолго хватит. И летний жир лось пока не весь сбросил, мясо хорошее должно быть... Волков разогнать выстрелами и огнем — дело нехитрое. Если раньше сами, почуяв человеческий запах, не сбегут.

На дорогу Серый выскочил раньше Мрака. Понял, что успел вовремя: стая окружила добычу и рвала ее на части.

Серый вскинул на плечо карабин и выстрелил. Понятно, что с такого расстояния по беснующейся своре хрен попадешь, но хоть напугаются. Выдернул из рюкзака факел, поджег. И, размахивая факелом и матерно вопя на весь лес, рванул в сторону стаи.

Скоро за спиной раздался еще один выстрел — Мрак тоже выскочил на дорогу. Один из волков отделился от общего клубка и по-собачьи заскулил, вертясь на месте.

Раненного Серый добил на подходе, остальные волки бросились врассыпную. По разбежавшимся Серый не стрелял, один черт всех не перебить. Палкой отшвырнул с дороги мертвую тушу и подкатился к лосю — концы лыж ткнулись в окровавленный бок.

Так, ну сильно-то порвать его не успели. Даже, вроде, дышит еще... Серый выстегнулся из лыж, опустился рядом с лосем на колени.

Тот действительно еще дышал. И скулил. Тоненько, будто щенок:

— Ы-ы-ы...

Серый увидел ее раньше, чем сообразил, что лоси скулить не умеют.

То есть, в тот момент он еще не знал, кого увидел — просто разглядел, что из-под лосиной туши торчит маленькая, как у сестренки Ксюхи, обутая в сапог нога.

Лось, оказывается, придавил собой человека. И человек этот жалобно, по-щенячьи ныл:

— Ы-ы-ы...

Глава 4

Эри. Лес

— Ты кто такая?

Придавившего Эри оленя парни-адапты, навалившись вдвоем, сдвинули в сторону.

— Ничего он тебе не поломал? — один из парней заглянул Эри в глаза. Потеребил за плечо. — Алё! Болит где-нибудь? Руки, ноги, ребра?..

Осмысленно ответить Эри не сумела. Неуверенно дернула головой.

— Придурочная какая-то, — поворачиваясь к напарнику, прокомментировал парень. — Или, может, немая? Как Артемка с Пекши, помнишь?

Напарник кивнул. Он пока не произнес ни слова, только с интересом разглядывал Эри.

— Эй, красавица! — первый парень снова тронул ее за плечо. — Ты говорить-то умеешь?

Эри собралась с силами и кивнула.

— Молодец, — одобрил парень. — А ну, скажи: «рыба»!

— Почему «рыба»? — удивилась Эри.

Слова вырвались сами, удивление оказалось сильнее недавно испытанного страха.

— Да я откуда знаю, почему? Когда Ксюха «р» не выговаривала, мамка ее достала с этой рыбой! Нет чтоб чего поинтересней придумать — «ракета», там, или хоть «рубероид». А она — «рыба»... Дак, это. Я говорю, болит у тебя что-нибудь?

Эри задумалась, прислушиваясь к себе.

— Бок, — определила она.

— Вот этот? На который завалилась?

— Да.

— Ну, это ничего. Раз треплешься — значит, вряд ли поломалась... Давай руку. — Парень протянул ей ладонь в необычной перчатке: вязаной, с обрезанными пальцами и откинутым клапаном, при желании такая перчатка превращалась в варежку.

Эри, помедлив, ухватилась. Парень поддержал ее за спину и помог сесть. Эри огляделась.

Второй парень сидел на корточках чуть поодаль, рядом с лежащим на снегу оленем. Эри присмотрелась и зажмурилась — поняла, что темное пятно, расплывшееся вокруг оленя — кровь.

— Бедный! — ахнула она.

Попыталась подняться, не сумела, увязнув в снегу, и подползла к оленю на коленках.

— Ой. — Лучше бы не подползала — от вида кровоточащих ям, оставленных на теле животного волчьими зубами, замутило.

Олень, будто почувствовав Эри, приоткрыл глаз. Уже не блестящий — больной, мутный. Эри почувствовала, как к горлу подступают слезы.

— Тебя спасут! — пообещала она оленю. — Обязательно спасут! — осторожно погладила животное по морде. — Можно его перевязать? — повернулась к адапту. К молчаливому парню — он стоял ближе, чем первый.

— Лося? — недоуменно глядя на Эри, уточнил тот.

— Э-э-э. — Это, оказывается, вовсе не олень. — Да.

— На хрена?

— Что, простите?

Эри с парнем уставились друг на друга.

— Однако, беседа зашла в тупик, — хмыкнув, определил первый парень. И перевел для Эри: — Он спрашивает: тебе делать не фига, кроме как лосей перевязывать? Серьезно думаешь, что от этого мясо лучше

Закладка:

Эри захлопала глазами:

— М... мясо?

— Ну да. Или он типа лошади у тебя, потому и придавил? Сколько живу — в первый раз слышу, чтоб на лосях ездили.

— Да, — торопливо уцепилась за предложенную версию Эри, — он у меня... э-э-э... типа лошади.

— Все равно скоро сдохнет, — мрачно вмешался второй парень, — волки ему брюхо вспороли. — Подошел и с усилием пошевелил тело Эриного спасителя: — Видишь?

Эри увидела. Завизжала.

Парень молча развел руками. Выдернул из чехла на поясе нож, ухватил «оленя» за рога. И быстрым взмахом перерезал ему шею.

На снег хлынула кровь. Картинка перед глазами Эри поплыла.

— Ты... ты... — она впервые в жизни набросилась на человека. Заколотила парня кулаками по спине.

— Спокойно. — Руки Эри перехватили сзади. Голос другого парня за ее спиной звучал так же, как его эмоции — твердо и уверенно. — Будешь буянить — свяжем.

***

— Как хоть тебя звать-то? — парень-адапт легонько толкнул Эри в бок.

Девушка не ответила. Она плакала.

В слезах выплеснулись и пережитый страх от нападения волков, и жалость к зарезанному лосю, которого так подло обманула, пообещав накормить, и тоска по оставленному за спиной теплому, надежному Бункеру — хотя в последнем Эри даже себе не согласилась бы признаться.

— Меня — Сергей, — сообщил парень. Его, похоже, мало беспокоило, что встречного вопроса Эри не задала. — Но обычно Серым зовут. А который за санями ушел, тот Мрак.

Второй адапт — угрюмый злыдень, хладнокровно зарезавший Эриного единственного друга — действительно куда-то делся.

— Вообще-то он Марк, — объяснил Серый. То, что Эри не задает вопросов, его по-прежнему не волновало. — Но все Мраком зовут. А тебя как?.. Да хорош реветь! — он снова подтолкнул девушку в бок. — Лося слезами не подымешь.

Эри в ответ заревела еще горше.

— Ах, так? — возмутился Серый. — Ну и сиди тут одна. Я пошел. — И, одну за другой, подтащил к себе лыжи. Похоже, правда собрался уходить — эмоции зазвенели досадой и решимостью.

— Не надо, — испугалась Эри.

— А не надо, так прекращай рыдать! Развела, тоже, болото. У вас в поселке все такие нытики?

— Я не из поселка. — Эри опустила глаза.

— А откуда? — Серый пристально ее разглядывал. — То-то я смотрю — странная какая-то! С Луны свалилась, что ли?

Эри не сразу поняла, что ее дразнят. Сообразив, обиженно поджала губы.

— По-моему, это ты свалился, да еще и головой ударился, — огрызнулась она.

Серый не обиделся. Молча ждал ответа.

— Я... — начала Эри.

И замолчала. А вдруг у адаптов существует договоренность с Вадимом — о том, что беглецов следует отправлять обратно в Бункер?

— Ну? — поторопил Серый. — Свинья?.. Змея?.. Цепочка от буя?

Эри, не удержавшись, фыркнула. Парень тоже улыбнулся.

— Из Бункера она, — раздался за спиной Эри сиплый голос.

Эри вздрогнула.

— Не пугай девушек, Мрак, — пожурил друга Серый, — а то никогда тебя не женим... Эй, погоди! С чего ты взял, что из Бункера?

— Видать, — коротко ответил обладатель странного имени. Вышел, остановился перед Эри, засунув руки в карманы: — Скажешь, нет?

Эри опустила голову.

— Ну, из Бункера, значит из Бункера, — подбодрил Серый, — подумаешь! Мрак тех, которые из Бункера, только по пятницам жрет, в другие дни ему религия не позволяет. А сегодня среда, так что не боись. Не тронет.

Мрак молча показал Серому кулак и снова повернулся к Эри. Уставился на нее светлыми, широко расставленными глазами:

— Ты как сюда попала? Вас же за забор не пускают?

— Да еще и с лосем, — добавил Серый. — Вы там, в Бункере, лосей разводить начали, что ли? Людей надоело?

Эри настороженно молчала, прислушиваясь к эмоциям парней. И с удивлением поняла, что настроены они, несмотря на грубость речи, вполне доброжелательно. Тащить ее обратно в Бункер, похоже, не собираются.

— Я ушла, никого не поставив в известность, — набравшись храбрости, призналась Эри. — В Бункере не знают, что я здесь.

Серый присвистнул.

— По-простому это называется «свинтила», — подсказал он. — И чего? Куда путь-дорогу держишь?

— К вам. Вы же из Дома? Вы Кирилла знаете?

— Ну, так, — Серый отчего-то помрачнел, — знакомы маленько. А зачем тебе Кирилл?

— Потому что я думаю, что он должен знать моего отца.

— А кто твой отец?

— Не знаю.

— Бр-р-р. — Серый потряс беловолосой головой. — Так. А ну, давай сначала!

***

Эри снова ехала на лосе. Только в этот раз он не шевелился.

Мертвую тушу адапты, изрядно покряхтев, взвалили на привезенные откуда-то Мраком сани и примотали к ним веревкой. Тушу Серый застелил снятым с себя жилетом со множеством карманов — оба парня носили такие поверх курток. Эри было велено держаться за рога и не болтать, все равно за скрипом лыж ничего не слышно. Сани адапты тянули за специальные ремни-упряжку. Эри, оседлавшая лося, послушно вцепилась в рога и не болтала.

Она чувствовала, что снова замерзает. Но на этот раз грела надежда — она не одна. Парни везут ее в адаптский поселок. Скоро она увидит Кирилла. Скоро всё будет хорошо.

Серый

В поселке Серый и Мрак потащили найденную в лесу девчонку домой к Серому. О том, что Кирилла в поселке нет, решили пока умолчать. Девчонка, похоже, сама не больно понимает, чего ей надо, и вообще стремная какая-то. Пусть сперва Лара на нее посмотрит — чердак-то на месте? Так она вроде ничего, на мордашку даже симпатичная, только больно уж странная. Кожа — белей снега, только что с ним не сливается. Глазищи темные, огромные, а ресницы длиннющие. Когда хлопает ими, кажется, что ветер дует. Ростом Серому — едва до плеча, ступня у него в руке поместится. Ладони тоже маленькие, будто у ребенка, и зовут по-чудному: Эри.

Спросили, из какого это кино — удивилась, сказала, что не знает. Это где ж такое видано, спрашивается, чтобы не знать?.. В поселках, если родители кого киношным именем назовут, так он тебе, как подрастет, весь фильм расскажет, от первого кадра до последнего. А эта — «не знаю»... В общем, чудная девка. И про батю своего чушь какую-то несет, Серый с Мраком слушали-слушали — ни хрена не поняли.

Закладка:

***

Лара топила печку — сидела на корточках перед открытой дверцей, ворочая кочергой угли. Обернулась к вошедшим в комнату, на бункерную посмотрела с интересом. Девчонка замешкалась на пороге, Серый легонько подтолкнул ее вперед.

— Тут, это, — начал он.

— Здрасьте, — буркнул Ларе Мрак.

— Здравствуйте, — лепетнула девчонка.

— Привет. — Лара улыбнулась. — Замерзла?.. Проходи к теплу, не стесняйся.

Девчонка неловко топталась на месте. Серый взял ее за локоть и потащил к печке. Стянул с ладоней варежки, положил обе руки на горячие кирпичи.

Скомандовал:

— Грейся! Лар, тут это... — Серый замялся, оглянувшись на гостью. Не говорить же вслух: «Глянь, у девки крыша на месте?» — Можно тебя на минутку?

Лара недоуменно встала и отложила кочергу. Кивнула на закипающий чайник:

— Мрак, присмотри, — и вышла вслед за Серым в коридор.

Плотно закрыла дверь.

— Что случилось? Кто это?

— Девка из Бункера, — объяснил Серый, — в лесу напоролись. Она на лосе ехала.

— Чего? — оторопела Лара.

— Ну, на лосе. Молодой совсем, дурной еще... Был. Его волки загоняли, а мы услышали — ну, и отбили. Тушу пока на задний двор сволокли, как вернемся, разделаем. За дровами только смотаемся, а то ж бросить пришлось, сама понимаешь. Вместо дров лося на санки сложили, чуть не сломали — тяжеленный, зараза...

— Да погоди ты с лосем! — Лара поморщилась. — Ничего не понимаю. Девчонка-то откуда? И вообще, вы же за дровами пошли — какой еще лось?

— Обыкновенный, — объяснил Серый, — с рогами, такой — знаешь? — Повернулся к Мраку, который тоже высунулся в коридор. — А рога знатные, кстати.

— Рога — мне, — внезапно объявил Мрак.

Серый от возмущения присвистнул:

— Чего это — тебе?

— А ты в прошлый раз клыки от кабана забрал.

— Сравнил, тоже! То клыки, а то рога! Ты еще коровьи хвосты посчитай...

— Тихо, — прикрикнула Лара. — Так, с лосем понятно. Девчонка откуда взялась?

— Да говорю же, из Бункера, — с досадой повторил Серый, — я же с самого начала сказал! Только у ней, походу, кукушка маленько съехавшая. Я думаю, с морозу — хотя черт его знает, может, всегда так было.

— Как — из Бункера? — Лара посерьезнела. — Ты уверен?

— Да по ней не видно, что ли? Белая, аж со снегом сливается. И глаза — глянь, какие! Когда отец рассказывал, я и не верил, что такие бывают.

— Синие, — брякнул вдруг Мрак, — как у Снегурочки. — и покраснел.

— Правда из Бункера? — Лара недоверчиво хмурилась. — Как же ее Вадим отпустил? Бункерные за ворота-то ни ногой — а ты говоришь, в лесу встретили...

— Вадим ее не отпускал, — разъяснил Серый, — она сбежала.

— Совсем хорошо. — Лара скрестила руки на груди. — Зачем?

— Батю своего ищет.

Тут Лара поперхнулась и закашлялась.

— Там чайник закипел, — запоздало брякнул Мрак.

— В общем, ты посмотрела бы девку, — обращаясь к кашляющей мачехе, закончил Серый, — все с ней нормально, или как? А мы пошли, ага? — и дернулся к двери.

Лара предостерегающе подняла руку. Откашлявшись, велела:

— Стоять! — Подумала. — Вот что, Мрак — зови-ка отца. Серый, а ты за Дашей сбегай.

Серый скривился — рассчитывал, что они с Мраком удерут в лес, а Лара тут как-нибудь сама разберется.

— Да Даша занята, небось, — попробовал отбрехаться он, — если не в школе, так тетрадки проверяет. И дрова мы в лесу бросили...

— И отец занят, — вклинился Мрак, — он в это время на электростанции торчит.

— Давай, может, мы сперва за дровами, а потом...

— Не давай, — отрезала Лара. Она выглядела непривычно серьезной. — Дрова никуда не денутся. А ну, быстро — ноги в руки!

***

Кажется, главному в поселке адаптов человеку — Сталкеру — Эри не понравилась с первого взгляда.

В Бункере виденный только издали, здесь, вблизи, он показался девушке еще более суровым и угрюмым. Вместе со Сталкером Серый и Мрак привели женщину по имени Даша — невысокую, худощавую, и, несмотря на мешковатую одежду, изящную.

Эри сообразила, что это та самая Даша, которая росла когда-то в Бункере вместе с Кириллом и Олегом. Беседу с Эри начала она:

— Как тебя зовут?

— Эри.

— Красивое имя.

Вот, сразу чувствуется — из Бункера человек! Воспитанный. Не то что Серый с Мраком, которые сначала дурацкие вопросы задавали, а потом ржать начали.

— Полное — Эрида, — уточнила Эри.

Даша подняла брови:

— Эрида? Это ведь, если не ошибаюсь, богиня коварства?

— Вообще, хаоса и раздора. Хотя тут, конечно, одно из другого следует.

Эри невольно вспомнила, как в детстве, прочитав миф о богине, подбросившей трем красавицам яблоко с надписью «Прекраснейшей» и тем самым развязавшей, ни много ни мало, Троянскую войну, побежала за разъяснениями к Вадиму Александровичу — почему ее назвали таким ужасным именем?! Она ведь ничего плохого не сделала?

Вадим Александрович засмеялся. И рассказал, что Эри своим рождением вызвала в Бункере такой переполох и столько споров о том, как первеницу назвать, что в итоге решено было сойтись на Эриде — повелительнице раздоров. После чего потянул за сбитую набок ленту, которой Эри подвязывала волосы — сооружать из непослушной, вьющейся копны подобие прически было сущей мукой, Эри терпеть не могла возню с волосами. И кивнул на стул, который она, влетев в лабораторию, ухитрилась опрокинуть:

— Хотя, надо признать, хаос и ты идут рука об руку. Так что имя получилось говорящее.

Эри тогда надулась, сердито сдернула с головы ленту и удалилась, как ей казалось, гордой поступью — попутно что-то опять то ли опрокинув, то ли нечаянно смахнув с лабораторного стола. Вадим Александрович только головой покачал.

— Ну, хорошо... Эрида. Рассказывай. Почему ты ушла из Бункера?

Рассказывать было непросто. Из-за Сталкера.

К Серому и Мраку Эри успела привыкнуть, встретившая ее женщина по имени Лара казалась доброй, как и Даша. А вот под тяжелым взглядом Сталкера Эри хотелось съежиться.

Этому человеку она не нравилась. В его эмоциях плескалось брезгливое недоумение — что здесь, в адаптском поселке, забыла избалованная бункерная кукла?

«Я хорошая, — попыталась осторожно звякнуть в

Закладка:

Сначала ничего не происходило. Эри сосредоточилась и зазвенела громче.

Уф-ф, получилось! Сурово поджатые губы мужчины дрогнули в неуверенной улыбке.

«Я вам нравлюсь! — Эри постаралась закрепить эффект. — Вам очень хочется меня послушать! Вам уже нравится то, что я скажу!»

— Да не съест он тебя, не бойся, — заметив, что Эри смотрит на Сталкера, ласково подбодрила Даша. Призыв, судя по всему, подействовал и на нее. — Нас вон сколько, а он один! В обиду не дадим, не переживай.

— Я не переживаю, — слукавила Эри, — просто думаю, с чего начать.

— Начинай с главного, — посоветовала Даша. — Я тоже когда-то жила в Бункере и помню, что там это не очень принято. А здесь все только так и говорят, берегут свое и чужое время. Нам его, к сожалению, вечно не хватает.

— Извините, — смутилась Эри.

— Ничего. Так, почему ты ушла из Бункера?

Эри покраснела.

Глава 5

Эри. Поселок адаптов

— Видите ли... — пристыженная, Эри постаралась «начать с главного». — В общем, у меня есть основания полагать, что мой отец... э-э-э... местный.

— Адапт? — недоуменно подсказала Даша.

— Да. — Эри опасалась произносить это слово, знала, что адапты его не любят.

— Неожиданно. А почему ты так думаешь?

— Потому что я случайно услышала... один разговор. — Эри потупилась. — Я старше всех, кто растет в Бункере, почти на два года. И я... ну, не похожа на других ребят. В детстве я на это не обращала внимания, а после того как услышала, поняла, откуда непохожесть.

Даша задумалась.

— Я не особо интересовалась тем, что происходило в Бункере после моего ухода, — призналась она. — Были на то свои причины. Но, теоретически — почему нет? Адаптский генетический материал ничем не хуже любого другого. Выбор, безусловно, странный — я хорошо знаю Вадима Александровича и о его концепции «чистого разума» наслышана, — но мало ли, что могло случиться.

— Ваде другую башку приделали? — саркастически предположил Сталкер. — Ты реально веришь, что он мог к своим пробиркам кого-то из нас подпустить?

Даша пожала плечами:

— В качестве эксперимента — почему нет? Подожди, не перебивай! Запугал девчонку до смерти... А ты продолжай, — она повернулась к Эри. — Ты — не такая, как другие ребята. И в чем же это заключается? Внешне ты похожа на тех, кто живет в Бункере.

— Я... — Эри осеклась. Она не была готова к такому вопросу.

Да и вовсе к подобной беседе не готовилась! Думала, что парни отведут ее к Кириллу, тот подскажет, кто ее отец, их познакомят, и дальше все как-нибудь само образуется.

Отцу — Эри он представлялся человеком мудрым и добрым — она была готова рассказать о своих способностях. Но признаваться в них четверым незнакомым адаптам, один из которых смотрел на нее с явным недоверием, и Даше... Нет. Наверное, пока не стоит.

— Я... родилась почти на два года раньше всех остальных, — неловко повторила Эри. — И я росла одна, а потом в инкубаторе родилось сразу трое. Через год после них — еще трое. И через год... У меня не было проблем со здоровьем, а дети, которые рождались потом, нередко болели. Был случай, когда сразу несколько детей, один за другим, заразились и умерли! А я не похожа ни на кого из ровесников. Я непоседливая, эмоциональная... упрямая. — Эри покраснела. — Я не такая, как другие, понимаете? Вот и подумала, что, возможно, эксперимент с моим эмбрионом был неудачным. Мне досталось крепкое здоровье, но побочно... не лучший характер.

— Ну, допустим, — медленно произнесла Даша. — А почему же ты убежала? Почему не выяснила -прямо там, в Бункере, у людей, которые наверняка всё знают — то, что тебя интересует?

— Потому что мне бы не позволили уйти. — Эри опустила глаза. — Вы ведь знаете, что Вадим Александрович собрался закрыть Бункер?

— Знаем, — обронил Сталкер. Он опять посуровел, а звенеть Эри сейчас не могла, слишком отвлекал разговор.

— Ну и, вот, — смешалась она. — Я решила, что нужно уйти, пока Вадим Александрович не закрыл люк. Я не хочу ждать десять лет, понимаете? Мне важно познакомиться с отцом. — Эри просительно посмотрела на Сталкера. — Сейчас, а не когда потеплеет.

— Ясно, — сказал Сталкер.

Таким тоном, что сомнений у Эри не осталось: ничего хорошего в этом «ясно» нет. От командира адаптов так и веяло холодом, Эри зябко повела плечами. Постаралась сосредоточиться.

«Я хорошая! — снова настойчиво зазвенела она. — Я очень хорошая! Вам хочется мне помочь! Хочется, чтобы я осталась!»

Сработало. Не сразу, но сработало. Взгляд Сталкера потеплел.

— И куда ж тебя, дурынду, поволокло-то одну? — добродушно пожурил он. — Ну, подошла бы ко мне, когда я у вас был, придумали бы что-нибудь.

— Вы бы меня не взяли, — не подумав, ляпнула правду Эри.

Испугалась того, что натворила, и перестала звенеть.

Сталкер тут же нахмурился. Вдобавок к прежней неприязни Эри с ужасом различила в его эмоциях еще и подозрение.

— Как знать, — медленно проговорил он. — Может, и не взял бы... Так. Ну, с папашей твоим, допустим, разобрались. А мать-то кто?

— Еле... — Эри снова осеклась. Подумала, что, возможно, этот секрет выдавать нельзя. — Не знаю.

Сталкер заметно напрягся. Прищурился:

— Уверена? Что не знаешь?

Ответ застрял в горле — Эри плохо умела врать. Покраснела и неопределенно дернула головой. Сталкер хмыкнул.

— А лет тебе сколько? — продолжил допрос он.

— Семнадцать. Скоро восемнадцать будет.

— Скоро — это когда?

— Летом. В июле.

— Сейчас ноябрь. Скоро восемь, а пока три, — гоготнул Серый.

Сталкер одним взглядом заставил парня замолчать.

— В июле, говоришь...

Эри пыталась докричаться до эмоций адапта — но словно наталкивалась на ледяную стену. Как будто Сталкер догадался, что происходит, и решил не поддаваться. Светло-желтые глаза смотрели на Эри холодно и настороженно.

Даша всплеснула руками:

— Ох, ну чего ты к девчонке прицепился! Ей отдохнуть надо, выспаться — после таких-то приключений. А ты допросы устраиваешь.

— Выспаться надо, — медленно кивнул Сталкер, — это точно, — и снова уставился на Эри.

Та ждала, съежившись под тяжелым взглядом. И

Закладка:

— Завтра рано вставать придется.

— Зачем? — удивилась Даша.

— Затем, что дорога до Бункера не близкая. — Сталкер решительно поднялся.

— Рэд! — это вскрикнули Даша и Лара одновременно.

Парни, Серый и Мрак, тоже удивленно уставились на него.

— Тридцать пять лет, как Рэд, — отрезал Сталкер. — Лар, постели ей, пусть отдыхает. А завтра обратно в Бункер отправится.

— Она заблудится, — попытался заступиться Серый, — или замерзнет!

— Или волки задерут, — поддержал Мрак.

— Ничего, я с ней Сашку отправлю. На санях доедут.

— Рэд! — Даша возмущенно вскочила.

— Тихо. — Сталкер снял с вешалки куртку. Веско, с нажимом, тоном, от которого Даша мгновенно стушевалась, позвал, кивая на дверь: — Идем! Поговорить надо... Лар, и с тобой тоже. — Перевел взгляд на Серого и Мрака. Приказал: — И вы не рассиживайтесь. Дрова из леса сами не прибегут.

Быстро натянул куртку, накинул капюшон и вышел из комнаты.

Даша, успевшая погладить Эри по плечу и шепнуть: «Не расстраивайся!», за ним. Лара неодобрительно фыркнула и тоже вышла. В комнате остались Эри, Серый и Мрак.

Парни переглянулись.

— Может, передумает Сталкер? — сочувственно глядя на Эри, предположил Серый. — Что он так взъелся-то? Нормальный был, улыбался даже! И вдруг как рявкнет.

— Не знаю. — Эри почувствовала, что на глаза наворачиваются слезы.

Причину внезапной неприязни Сталкера она действительно доподлинно не знала. Но, кажется, догадывалась.

Рэд

Выйдя с женщинами на крыльцо, Рэд уверенно объявил:

— Знаете, чья она дочь? Джека.

Лара ахнула. Даша побледнела.

— С чего ты взял?

— С того, что Жека мне рассказывал, каким макаром тогда пропуск в хранилище раздобыл.

— Каким? — Даша смотрела на него во все глаза.

Рэд вздохнул:

— Уверена, что хочешь знать?

— Да... Нет. — Даша замолчала и отвернулась.

Лара тоже молчала.

— Джек... и Елена, — наконец медленно, не оборачиваясь, произнесла Даша. — Так?

Рэд развел руками:

— Выходит, так. По возрасту совпадает. И внешне она на Жеку, если приглядеться, похожа. Хотя больше на лохматую, конечно.

— И правда, — ахнула Лара.

У Даши задрожали губы.

— Даш. — Рэд положил руку ей на плечо. — Это было восемнадцать лет назад! Блин, да Жека с тех пор столько баб передрал, сколько ты картошки не съела! Тоже мне, событие... Успокойся.

— Я спокойна. — Даша сглотнула.

— А почему ты девчонку выгоняешь? — торопливо вмешалась Лара. — Чем она тут мешает?

— А ты не почувствовала?

— Что?

— То, как она людей под себя гнет, вот что.

Рэд смахнул с перил террасы снег. Сел на расчищенное место.

— Жека чувства только слушать умел, а эта — видать, еще и свои внушать. Вы как хотите, а мне такое счастье на хрен не сдалось. Неизвестно еще, между прочим, что там у них в Бункере на самом деле произошло. Может, Вадя ее выгнал? Может, она их всех на головах ходить заставила? Или танцевать с голой жопой?

Лара фыркнула:

— Если в Жеку уродилась, запросто могла.

— Вот, то-то и оно... Вернется Жека — пусть сам со своим отродьем разбирается, а у меня без того есть о чем башке трещать.

Лара вздохнула:

— Жалко девчонку. Хорошая.

Рэд прищурился:

— Да? А ты уверена, что тебе ее жалко потому, чтотебеее жалко? А не потому, чтоонахочет, чтобы ты ее жалела? И что она хорошая — не потому, что хорошая, а потому что внушать это умеет? И что ей кому в следующий раз внушить захочется — ты знаешь?

Лара нахмурилась.

— Вот, сейчас ты от нее отошла, — продолжил Рэд, — тебе ее все так же жалко? Или уже поменьше? А тебе, Даш?

Даша тоже нахмурилась, прислушиваясь к себе.

— Это... пожалуй, и впрямь может быть опасно, — нехотя согласилась она. — А вдруг девочка не контролирует свои способности? Что будет, если она, к примеру, возненавидит кого-то? Ей ведь у нас нелегко придется. По себе помню...

— Дак, об чем и речь. В общем, пусть валит, — категорично подвел итог Рэд. — Был бы Жека здесь — не вопрос, сообразил бы, поди, как с дочуркой справиться. А без него — хрен знает, чего от нее ждать. И вообще, мы ж ее не в лес на мороз гоним, а обратно в дом родной. К нашей жизни она непривычная, потом еще спасибо скажет.

Серый

Серый и Мрак рванули догонять Сталкера сразу, как только Лара вернулась в дом: оказалось, что наблюдать за тем, как бункерная дурочка потихоньку — думая, видимо, что никто ее уловок не замечает — вытирает катящиеся по щекам слезы, невыносимо.

Под уговоры Лары: «Ну, не расстраивайся! Вернешься в Бункер, поговоришь с Вадимом. Скажешь, что Рэд согласен тебя принять — если он даст разрешение. Без разрешения Вадима ты никак не можешь остаться, понимаешь?..» парни похватали с вешалки куртки и слиняли. Серый догадывался, что сон Лара девчонке обеспечит, найдутся у мачехи нужные травки.

Сталкер нашелся на заднем дворе — взялся разделывать лосиную тушу. На Серого и Мрака посмотрел недовольно:

— Сказал же, нет! И не уговаривайте.

— Да почему? — Отец с сыном друг друга стоили — Мрак глядел так же упрямо, как Сталкер. И глазами, когда надо, сверкал не хуже. — Ее ведь соплей перешибешь! Чего она такого может натворить, если останется?

— А я не говорил, что может натворить. — Сталкер отложил топор. Прислонился к козлам для распилки дров, закурил. — Я говорю — с Вадей нам собачиться не с руки, вот что. Думаешь, порадуется, что мы его девку пригрели?

— Дак, мы ж ее не звали? Она ж сама?

— А какая разница? Слышали ведь, что она сказала: Вадя закрывает Бункер.

— Так это и ты говорил.

— Ну да. А она, видать, подслушала, как мы терли.

— Между прочим, я бы от такой жизни тоже сбёг, — вклинился Серый. — Десять лет безвылазно под землей сидеть — это ж опухнуть можно!

Сталкер хмуро пожал плечами:

— Вадя сказал, что никак по-другому. Сказал, из-за холодов у них генераторы меньше энергии вырабатывать стали. Старики почти не мрут — они ж там, в Бункере, живучие, — а молодняк подрастает, и все жрать хотят. Вадя что-то там считал-считал и

Закладка:

— Законсервируемся, — машинально поправил Серый.

— Ну, неважно; а через десять лет вылезем да посмотрим, что тут. Если потеплело, так в обратку отыграем. А если нет...

— Потеплело или нет, Вадим и не вылезая может узнать, — снова вмешался Серый. — Если, например, не через десять лет, а в следующем году потеплеет. У них в рубке целая метеостанция стоит, мне отец рассказывал. И температуру на поверхности показывает, и атмосферное давление...

— ... и сколько у каждой кобылы зубов. — Сталкер выдохнул дым. — Думаешь, не знаю? Я просто Ваде говорить не стал. Ясно было, что он все решил и теперь повод ищет — с нами разойтись.

— Да и пошел он, — буркнул Мрак, — нужен больно.

— Вот и я подумал, что насильно мил не будешь. Окей, говорю, стало быть, через десять лет увидимся. Если доживем.

***

Историю о консервации Бункера Серый уже слышал — весть о том, что на ближайшие десять лет Вадим закрывает люк, Сталкер привез три ночи назад. В поселке новость пообсуждали, погалдели, да и плюнули. Что у нас, лекарств своих нету? Или батарей, или спреев для защитных тканей?

Отец Серого, Кирилл, полжизни положил на то, чтобы максимально перенести производство необходимых вещей на поверхность, продукты на обмен в Бункер возили больше по старой памяти, чем по реальной надобности. Теперь Вадим решил, что традиция устарела... Что ж, вольному воля, спорить не будем — примерно так рассуждали жители поселка во главе со Сталкером.

Серый тоже не спорил. Чего спорить, если все правильно? Но в глубине души почему-то чувствовал: будь отец здесь, он бы не позволил закрыть Бункер. Всё, вроде, правильно — но в то же время нет.

«Так нельзя» — слова отца. Те, что Серый впитывал с самого детства.

И отчего-то был уверен, что консервацию Бункера отец отнес бы именно в эту категорию. И нашел бы способ договориться с Вадимом. А Сталкер этот способ даже не искал — просто потому, что не хотел. Разрыв с Бункером его устраивал, точно так же, как Вадима. А теперь сбежавшая девчонка вынуждает Сталкера снова общаться с Бункером. Ясно же, что просто так Вадим ее побег не оставит. Уже, небось, спохватился, только ночи и ждет — на поиски идти, по светлому-то даже Серому с Мраком передвигаться надо осторожно, а бункерные по этой части вовсе нежные.

Стремление Сталкера вернуть девчонку в Бункер раньше, чем в поселок явятся гонцы Вадима, понятно. Они с Вадимом пришли к решению, устраивающему обоих — а тут вдруг падает на голову чокнутая девка, из-за которой Вадим запереться в Бункере не сможет! Даже если ему тридцать раз на эту Эри наплевать, демонстрировать заботу, интересуясь, как там наша девочка, придется. Ну и Сталкеру только ее не хватало, он с Вадимом мысленно уже распрощался.

Все это Серый понимал.

Но понимал он и то, что спорить со Сталкером бесполезно. Объективно — командир прав, и ничего тут не поделаешь. Как бы ни было жаль зареванную дурочку, ее стремление найти отца выглядит скорее капризом, чем серьезным решением. Вот, что бы было, если б Серого с Мраком не оказалось рядом, когда на нее волки напали? Разорвали бы на части вместе с лосем, и всех делов. У нее ведь не то, что карабина — паршивого ножа или спичек, и то с собой не было!

Делать этой бункерной неженке в поселке нечего, тут Сталкер прав. Кто ее кормить-то будет, и с какого рожна? Откуда Сталкеру или Даше знать, кто ее отец? И с чего она взяла, что Кирилл это может знать? А может, она вообще навыдумывала всё, чтобы Серого с Мраком разжалобить?.. Непохоже, конечно, но черт их, бункерных, разберет. И вообще, им с Мраком завтра уходить, не до девок тут.

— Ладно, Мрак. — Серый потянул друга за рукав. — Пошли за дровами.

Парни ушли.

Рэд проводил их взглядом, докуривая и дожидаясь, пока скроются из виду. Потом отшвырнул сигарету, выругался и со всей дури врезал кулаком по козлам.

— Ну, Жека! Наворочал дел... Папаша хренов.

Глава 6

Эри. Лес

Эри ехала в адаптских санях. Прежде ей было бы жутко интересно, никогда ведь раньше в них не ездила, извертелась бы вся. А сейчас казалось, что в груди сжался холодный комок. Эри свернулась калачиком на дощатом сиденье и рассеянно следила за убегающим из-под полозьев следом. В горле стояли слезы.

Она — чужая. Она везде чужая. У адаптов ее боятся так же, как в Бункере.

Во дворе перед домом Сталкер отвел укутанную, заботами Лары, в целый ворох теплых одежек Эри в сторону и предупредил:

— Вот что. Фокусы свои брось. С Сашкой — не дурить. Поняла?

Сашкой звали мальчишку лет тринадцати, младшего сына Сталкера — его выделили Эри в провожатые. О том, что неприветливый Мрак — старший сын командира, а Сергей-Серый — сын Кирилла, Эри уже знала.

Выдавить: «Какие фокусы?» она не смогла. Поняла, что Сталкер догадался о ее способностях — потому и выгоняет. Его слова о том, что Вадим Александрович должен дать разрешение, всего лишь предлог. Никогда Вадим разрешения не даст, а Сталкер именно на это и рассчитывает.

Эри закусила губы, чтобы не разреветься.

— Скажи честно. — Сталкер, глядя на нахохлившуюся девушку, кажется, немного смягчился. Сам, больше Эри в его эмоции лезть не смела. — Зачем ты пришла?

— Я сказала правду, — через силу выговорила Эри. — Почему вы не верите?! Я действительно хочу найти отца! Я думала, что он... такой же, как я. И что он меня поймет.

Сталкер помолчал. Глухо обронил:

— Он бы, может, и понял.

— Вы... — вскинулась Эри, — так вы его знаете?!

— Да не выкай, блин, — поморщился Сталкер, — терпеть не могу... Знаю. Фигня в том, что его здесь нет.

— А где он?

— Ушел. Вместе с бун... с Кириллом. Не повезло тебе.

— А когда вернется?

Сталкер развел руками:

— Хотел бы

Закладка:

— Я сама уберегусь, — робко предположила Эри.

Сталкер усмехнулся:

— Убереглась одна такая... Нет, красавица. Сиди уж в Бункере, а там разберемся.

И Эри поняла, что возражать бессмысленно. Оттого, что Сталкер перестал смотреть на нее с недоверием, решение он не изменил. И не изменит. Ну и гордость, в конце концов, у нее тоже имеется.

Эри шмыгнула носом и полезла в сани.

***

Сейчас лежала, глядя на две серебрящиеся под луной, уходящие за горизонт полосы, и пыталась прикинуть время, через которое адаптские сани встретятся с посланниками Вадима.

Часа через три уже встретятся, наверное. И надо будет что-то объяснять. Вадиму Александровичу, Елене Викторовне, Григорию Алексеевичу... Эри зажмурилась.

Ох, какой же простой и понятной жизнь была вчера! Когда Эри ясно видела цель: добраться до адаптов. Шла к ней — по колено в снегу, сквозь метель, удирая от волков верхом на лосе. Как была рада, когда встретила Серого и Мрака! Если бы судьбу Эри решали они, ее бы ни за что не выгнали, это девушка знала точно. Сталкер осторожничает, как все взрослые. А парни просто знают, что Эри ничего плохого никому не сделает, вот и всё.

— Послушай. — Эри придвинулась к Сашке, правящему лошадью. — А твой брат и Серый — куда они пошли?

— На кудыкину гору, — с наследственной приветливостью отозвался мальчишка. Но, заметив насупленный взгляд Эри, сжалился: — На разведку, на юг. Место нам для жилья искать. Бункерный-то ушел — не вернулся пока. Вот батя Мрака с Серым и отправил.

— То есть... — медленно начала Эри. Паззл в голове постепенно складывался. — Ты хочешь сказать, что они пойдут туда же, куда ушел Кирилл?

— Ну да.

— И, возможно, его встретят?

— Дак, а чё бы нет? Может, и встретят.

— А... а Кирилл ведь не один ушел, так? С ним ведь еще кто-то?

Сашка кивнул:

— Их целый отряд собрался. Сам Кирилл, наших двое, ну и Джек с Олесей.

— А из «ваших» — кто? — Эри вдруг поняла, что имя ее отца Сталкер не назвал, а сама она не спросила.

Сашка по-сталкеровски наморщил лоб, вспоминая:

— Эрик, который с отцом в отряде ходил, когда меня еще не было... И Леха-охотник.

Имя «Эрик» отозвалось в сердце радостным предчувствием. А вдруг Вадим Александрович сказал тогда неправду? Учитывая то, как старательно оберегали от Эри тайну ее рождения, запросто мог. Может, и не было в Бункере никакого переполоха, и ей просто-напросто дали имя, созвучное с именем отца?

«Это он. Эрик. Наверняка!»

План созрел мгновенно. Серого и Мрака надо догнать и идти с ними. Вот он — шанс увидеться с отцом! А заодно избежать возвращения в Бункер.

Нда... План-то хорош. Эри покосилась на Сашку.

«С Сашкой — не дурить», — вспомнилось строгое напутствие Сталкера.

Ага, ему-то хорошо — не дурить! Он взрослый, сильный, вон какой властный. Его кто угодно послушается. А ей, маленькой и слабой, что делать? Если нет у нее другого выхода?

Уговорить мальчишку ехать догонять Серого с Мраком не получится, это Эри ясно понимала. Упрямством Сашка, похоже, пошел в отца — расшибется, но сделает то, что велел Сталкер.

Эри могла бы его усыпить — самый простой и безболезненный для совести вариант. Но тогда придется самой править лошадью, а это только у героинь приключенческих фильмов хорошо получалось, Эри от одного взгляда на сложную систему опутывающих лошадь ремней стало не по себе.

Оставалось одно.

Эри вздохнула. Осторожно звякнула в сторону Сашки, пока обычной симпатией. Потянулась к поводьям в его руке:

— А как вот эта штука называется?

Через полчаса у Эри худо-бедно получалось поворачивать. На команды «Тпру!» и «Но!» — поначалу они звучали вежливо и робко, Сашка хохотал в голос: «Да чего ты с ней, как с девкой на танцах?» — лошадь вроде тоже реагировала.

Пора, — решила Эри.

«Ты хочешь спать, — зазвенела она в сторону Сашки, — ужасно хочешь. Глаза сами закрываются». Мальчишка украдкой зевнул. Потом еще раз. И еще... Звону он поддался на удивление легко, не то что папаша. Эри подумала, что Сталкер, угрожая ей, о таком эффекте, вероятно, догадывался.

«Я вынуждена это делать, — сердито, чтобы заглушить уколы совести, сказала себе Эри. — Ни один мальчик еще не умер от того, что случайно заснул!»

Скоро Сашка сонно пробормотал:

— Срубает меня что-то, — попытался разлепить веки и не сумел. Едва не свалился с высокого сиденья.

Эри подхватила его — надо же, какой тяжелый! — осторожно оттащила туда, где недавно лежала сама. Поспешно взялась за выпавшие из Сашкиных рук поводья.

Так. Что он там рассказывал...

Пока Эри заставила лошадь развернуться в обратную сторону, с нее сто потов сошло. Пришлось распахнуть куртку, сдвинуть шапку, размотать вязаный платок на шее. В поводьях Эри едва не запуталась. Когда старая каурая кобыла затрусила наконец по своему следу назад, Эри шумно выдохнула. Полдела сделано. Осталось найти следы Серого и Мрака.

Эри знала, что парни ушли на лыжах — значит, должен остаться след, уходящий на юг.

В какой стороне находится юг, она представляла довольно смутно. Что делать, если лыжных следов, ведущих в разных направлениях, у поселка окажется много, тоже пока не придумала. Решила, что будет разбираться на месте, и, как могла, торопила кобылу. По накатанному следу та бежала чуть быстрее, чем раньше. А парни должны были выйти позже, чем Сашка увез Эри — им давал последние наставления Сталкер, рядом суетились Лара, Даша, еще какая-то женщина. Эри надеялась, что далеко уйти адапты не успели.

Сашка, подложив под щеку кулак, сладко посапывал на дне саней. Сколько он проспит, Эри не знала. Но понимала, что нужно спешить.

Серый

Как ни старались Серый с Мраком уйти из поселка в договоренное время, не получилось.

Сперва оказалось, что пропали запасные лыжи, они собирались взять с собой пару на всякий

Закладка:

Серый краснел, переминался с ноги на ногу. Бормотал: «Ну, мам... Ну, ладно тебе... Ну, хватит...», Мрак терпеливо пыхтел рядом.

Концерт оборвал Сталкер.

— Всё, Свет! Уймись. Не на войну провожаешь.

К мамке подошла Даша, обняла за плечи, уводя в сторону, что-то зашептала на ухо.

Мрака мать не провожала. Пять лет назад Марина объезжала дикого жеребца — их тогда в округе много развелось, — а тот попер в дурь и сбросил наездницу. Марина сломала позвоночник. Когда к ней подбежал Сталкер, еще дышала. А когда принеслась перепуганная Лара, умерла.

Больше Сталкер не женился. Растил троих сыновей сам, бездетная Лара помогала по-соседски.

— В добрый путь, — глядя на парней из-за мамкиного плеча, сказала Даша.

Лара кивнула, сумела улыбнуться. Никто, кроме Серого, не знал, как отчаянно ждет она отца. Как подрывается иной раз среди сна, садится к окну — и долго-долго смотрит.

— В добрый путь, — всхлипнув, пробормотала мамка.

Снова попыталась броситься к Серому, Даша удержала. Негромко попросила:

— Езжайте, ребята.

— Счастливо. — Сталкер, двумя руками, хлопнул по спинам обоих.

Вот теперь точно можно было ехать. Серый и Мрак дружно оттолкнулись палками и покатили.

***

Из поселка выбрались быстро, встали на лыжню, уходящую в южном направлении. Поселковые охотники «юг» не жаловали, ходили в эту сторону не часто: полузасыпанная вчерашним снегопадом лыжня в темноте едва виднелась. А притормозили раньше, чем планировали — глазастый Мрак первым разглядел на снегу лыжные следы, идущие навстречу и резко сворачивающие налево, в лес. Свежие, часа два-три как оставленные.

Мрак поднял руку, останавливаясь. Серый тоже остановился, следы уже и сам разглядел. Спросил:

— Южане?

Мрак молча кивнул.

«Южанами» в поселке называли людей, чьи поселения начинались километрах в пятидесяти к югу от Цепи. До недавних пор жители поселка с южанами сталкивалась редко, и, как правило, случайно — лес большой. Иной раз заблудившихся грибников и охотников приводили в поселок, чтобы отдохнули и набрались сил перед обратной дорогой... Так было до похолодания. А в последние годы ситуация изменилась.

Зимняя охота — не та, что летняя. Зверь злой, голодный. И встречается куда реже, чем летом. Бывает, что и ночь ходишь, и две — все попусту. В поисках добычи охотники уходили все дальше и дальше в лес. Промышляют ли на чужой территории свои, Серый и Мрак предпочитали не спрашивать. Чужих же по нынешним временам, если случалось встретить у себя, принято было гнать в шею. А расставленные ими капканы освобождать от добычи.

— Проверим? — предложил Серый.

Мрак кивнул. Парни свернули с дороги и встали на чужой след.

Расставленные южанином капканы обнаружили через час. Капканов было два, из второго довольный Мрак вытащил зайца с перебитой шеей. Прицепил к рюкзаку.

Возвращаться не стали, двинули по следу дальше — он вел в нужном направлении и скоро вновь свернул к дороге.

— Опа. — Мрак остановился. В месте поворота к следу присоединился еще один.

Серый, увидев второй след, выругался.

— Нет, ну нормально?! Ладно бы один... Чую, скоро у нас тут демонстрации гулять будут.

Парни, не сговариваясь, прибавили ходу.

— Так, — обалдел Серый. — А это что?!

Поверх лыжни по дороге проехали сани. Сомнений быть не могло: широкие следы полозьев от полос, оставляемых лыжами, разительно отличались.

— Они сюда еще и сани пригнали? Совсем охренели?

Мрак пожал плечами.

— И идет-то след от поселка... — Серый повертел головой. — Или, наоборот, в поселок?.. Мы ж с тобой, пока ехали, никаких саней не видали. Так?

Мрак кивнул. Подумав, выдал:

— Дома, если что, с южанами без нас разберутся. Поехали, — и решительно направил лыжи в сторону, противоположную поселку.

Эри

Увидев, сколько лыжных следов разбегается в разные стороны от ворот, Эри едва не заревела. Издеваются они, что ли?! Как определить в этой паутине следы Серого и Мрака?!

Так, успокойся, — одернула себя. Юг. Парни ушли на юг...

Постаралась вспомнить большую карту, висевшую в комнате для занятий. Бункер находится вон в той стороне. Поселок адаптов — вот. Юг на карте — внизу. Значит... Значит, получается, что юг — вон там. Эри с надеждой повернулась туда, где, по ее предположениям, находился юг. И увидела свежий след на снегу! Значит, все правильно. Она молодец. Теперь надо побыстрее отсюда убираться, пока не попалась на глаза кому-нибудь из адаптов. До сих пор за ворота никто не вышел — повезло, но не всю же ночь будет везти.

Кряхтя от натуги, Эри сволокла с саней дрыхнущего Сашку, подтащила ближе к воротам. Бросилась было к лошади, потом вернулась. Замерзнуть Сашка не успеет, скоро проснется — это Эри чувствовала, — но от Сталкера парню точно попадет.

«Саша не виноват! Это всё я! — начертила Эри на снегу подобранной у ворот щепкой. — Извините, пожалуйста».

Она догадывалась, что записка — слабое оправдание, и у Сталкера наверняка найдется, что сказать беглянке при следующей встрече. Но, может, хоть Сашку ругать не будет.

— Поехали скорее, — взбираясь на высокое сиденье и дергая лошадь за поводья, попросила Эри.

***

Эта дорога оказалась не такой утоптанной, как та, по которой Эри ехала до сих пор. Лошадь бежала не быстро, то и дело вязла в снегу. Удалившись от поселка, Эри зажгла выданный Ларой фонарь. Лара вообще, неодобрительно ворча, снабдила гостью в дорогу массой разных вещей.

Тут была и фляга, покрытая изнутри блестящим составом, Лара назвала ее «термосом». И какая-то снедь, завернутая в грубую бумагу — ого, удивилась Эри, адапты, выходит, бумажное производство освоили! И фонарь, и коробка длинных самодельных спичек, и запасные варежки. Все это добро Лара упаковала в небольшой рюкзак. На протесты Эри — спасибо, мне ничего не нужно, — только фыркнула.

Сейчас Эри адаптской запасливости порадовалась. Масляный фонарь освещал дорогу, помогая не потерять оставленный лыжами след. Правда, в одном месте Эри все же запуталась, едва не свернула в лес, но быстро поняла свою ошибку и вернулась. Лыжня, странно прервавшись в месте поворота, оказывается, продолжилась дальше.

— Скорее,

Закладка:

Прошло два часа. По обе стороны широкой снежной полосы, бывшей до того как все случилось автомобильным шоссе, потянулись полуразрушенные дома. Брошенное поселение было не первым: Эри видела подобные и когда Сашка вез ее в Бункер, и здесь, на южной дороге, проехала уже два похожих.

До того как все случилось, в этих домах жили люди. Сейчас они сосредоточились в каких-то других, более удобных для проживания местах. Из рассказов взрослых Эри знала, что поселки адаптов редки и немногочисленны. Большинство бывших городов лежит в руинах, постепенно зарастая лесом, покрываясь мхом и забвением... Бр-р-р. Эри зябко передернула плечами. Плотнее затянула намотанный на шею платок.

И вдруг лошадь, громко заржав, встала как вкопанная — Эри от резкой остановки уронила фонарь и едва не полетела в снег.

— Ты чего?! — рассердилась она.

Лошадь снова заржала, как будто оправдываясь. А в следующую секунду Эри поняла, в чем причина остановки. Находящийся поодаль дом, напротив которого остановилась лошадь, был обитаемым. Лыжный след здесь сворачивал с дороги и упирался в крыльцо — занесенное снегом, но с протоптанной на ступенях дорожкой следов.

Догнала!

— Спасибо, моя хорошая! — Эри соскочила с саней. Погладила лошадь по морде и, проваливаясь в снег, бросилась к дому.

Она уже разглядела, что из закрытых щелястыми ставнями окон пробивается свет. И запах дыма почувствовала — адапты, должно быть, топили печку.

Дверь дома приоткрылась, но навстречу Эри почему-то никто не вышел.

— Эй! — громко позвала Эри. Она в очередной раз застряла в сугробе. — Серый! Мрак! Ух, как я рада, что вас нашла!

— Стой, где стоишь, — раздалось из-за двери.

Эри подавилась следующей фразой и замерла. Звенящий страхом и неприязнью голос не принадлежал ни Серому, ни Мраку.

Глава 7

Серый. Приют. 25 км от Бункера

Парни спешили, как могли: очень уж было интересно, что за сани проехали по дороге и откуда они взялись. Через час Мрак вдруг поднял руку и остановился.

Серый тоже притормозил:

— Чего?

— Дымом пахнет. Чуешь?

Серый принюхался. Действительно, пахло дымом — еле уловимо, если бы не Мрак, и внимания бы не обратил.

— Скоро, вроде, приют должен быть, — вспомнил Серый, — может, из наших кто? Печку топят?

Мрак пожал плечами. И махнул рукой, призывая поспешить.

Снег на дороге, на съезде к приюту, оказался плотно утоптанным лошадиными копытами, санными полозьями и человеческими следами. Однако ни саней с лошадью, ни людей поблизости не наблюдалось. А запах дыма усилился.

Серый вгляделся в темноту, рассматривая дом в отдалении — бревенчатый, с двускатной крышей, небольшой и приземистый. Он знал, что до того как все случилось в таких строениях хозяева устраивали бани. Охотники и разведчики предпочитали для приютов небольшие помещения — быстрее протопится. Выведенная на крышу металлическая труба, кажется, не дымила... Так откуда же запах?

— Что за... — обращаясь к Мраку, начал Серый, но не договорил.

Не успел — Мрак ринулся к приюту.

У крыльца выпрыгнул из лыж, взлетел по ступенькам вверх и дернул дверь. Та не поддалась. Серого звать не потребовалось, уже сам спешил на помощь.

Двойного напора дверь не выдержала. Громко всхлипнув, распахнулась — Мрак едва на ногах устоял. А из распахнутой двери повалил дым.

Парни закашлялись. Переглянулись. Мрак сунулся было внутрь, Серый поймал за рукав:

— Стой! Надо мокрую тряпку на морду, а то угорим.

Тряпку... Легко сказать. Где ее взять-то? Мрак сообразил первым: извалял в снегу шапку, прижал к лицу. Пока Серый елозил по снегу своей шапкой, скрылся внутри приюта.

Снаружи, в ночной темноте глаза обоих адаптов видели отлично. В помещении, в кромешном дыму, Серый через несколько шагов воткнулся лицом в спину Мрака.

— Окна открывай! — крикнул тот и мгновенно закашлялся. Зато, как оказалось, уже нащупал и толкал оконную раму.

Серый изо всех сил старался не кашлять, помнил, что на пожаре последнее дело — захлебнуться дымом. Дыша сквозь мокрую, холодную шапку, пробрался ко второму окну. Мрак наконец справился со ставнями, открыл свое. В дом хлынули свежий воздух и отраженный от сугробов лунный свет. Серый, повозившись, распахнул второе окно. И услышал, как за спиной охнул и выругался Мрак.

— Ты чего? — Серый обернулся.

В комнате царил угар, мутные полосы дыма стелились по полу, тянулись в распахнутые окна и дверь. Но то, что Мрак стоит на коленях у печки, Серый разглядел. Мрак поднимал с пола человека.

***

— Жива? — на улице парни, подстелив куртки, уложили бункерную девчонку на снег.

Серый расстегнул ей воротник, размотал платок. Мрак настороженно замер на коленях рядом.

Серый прижал ухо ко рту девчонки, прислушался. Ладонь положил на шею, щупая пульс. Поймал под пальцами биение артерии. Уфф! Жива. Серый шумно выдохнул. А дыхания девчонки не уловил, как ни старался.

— Пульс есть, дыхания нет, — бросил Мраку, — искусственное надо. Притащи ей что-нибудь под голову.

Подгонять Мрака не требовалось — пока Серый скручивал в комок варежку, приволок откуда-то два полена. Свернутую варежку Серый, как учила Лара, зажал между челюстями девчонки, чтобы случайно не сомкнула зубы. Под голову, запрокинув ее повыше, пристроил поленья. Зажал девчонке нос. И, набрав полную грудь воздуха, прижался ртом к ее губам.

Эри

— Але! Ну как ты? — сознание возвращалось откуда-то издалека.

Эри знала этого человека — того, кто ее теребил. Точно знала, но не могла вспомнить имя.

— Узнаешь? — светлые адаптские глаза встревоженно заглянули ей в лицо. — Я — Сергей. Это — Мрак. Ну?.. Помнишь?

Эри вспомнила. И даже попыталась сказать «да», но закашлялась.

— На, попей. — В подбородок ткнулась горячая металлическая кружка.

Эри послушно отпила.

— Сама держать можешь? — Серый взял ее за руку, заставил обхватить кружку ладонью. — Ну, во! Молодец. Как там Джек говорит?

— Стакан не роняешь — здоров, — буркнул Мрак. — Где Сашка?

Эри смотрела непонимающе.

— Пацан, который тебя вез, — нетерпеливо пояснил Мрак, — куда он делся? Сани-то спёрли, мы поняли. А Сашка где?

— И как ты вообще сюда попала? — вклинился Серый. — Бункер ведь в другой стороне?

Эри попыталась собрать в кучу слоящиеся мысли. Поняла, что на объяснения, как она сюда попала, сил точно не хватит. Попробовала сказать хоть что-то:

— На ме... ня... напали.

—

Закладка:

— Не зна... ю.

— Нда, — вздохнул Серый. — И то верно, откуда тебе знать? В первый раз из Бункера вылезла... Как хоть одеты были, разглядела? В рваньё, поди?

Мрак скептически скривился:

— Дикие?.. Да ладно! Их еще Герман отвадил.

— Отвадил, — согласился Серый, — да только когда это было? Мало ли, как на Диких зима действует, может, последние мозги отморозили. И то сказать — кто б на нее еще напал, кроме Диких?

— Нет, — выдавила Эри.

— Что — «нет»?

— Не... в рваньё, — объяснила девушка.

— Вот, — кивнул Мрак, — какие на хрен Дикие?

— А кто тогда? — Серый нахмурился.

— Они... меня... стукнули, — невпопад пожаловалась Эри, — по... голове.

И тут же почувствовала, как сильно болит затылок. Вспомнила, как ее огрели чем-то — подло, со спины. И не сумела сдержать тошноту, едва успела отодвинуться от Серого.

— Сотряс. — Серый придержал Эри за плечи. Диагноз он поставил уверенно и деловито, будто настоящий врач. В голосе не было ни испуга, ни брезгливости.

Эри заплакала бы, если б могла. Но она не могла и не знала, от чего больше мучается: от жгучей рвоты, сотрясающей тело, от боли в затылке или от осознания того, что ее прилюдно тошнит. Разговор парней долетал, как сквозь вату.

— Догонять надо, — объявил Мрак, — вдруг Сашка у них?

— Блин, да у кого — «у них»?!

— А я знаю?

— Сашка... не с ними, — попробовала успокоить Мрака Эри. Закончив выворачиваться наизнанку, вытирала рот дрожащей ладошкой. Смотреть на парней было неловко, но не вмешаться не смогла — слишком уж тревожился за брата Мрак. — Я тут одна... была.

— А Сашка куда делся?

— Домой... пошел.

— Да чего ты несешь-то?! — рассердился Мрак. — Какой, на хрен, «пошел» — пешком по сугробам? В жизни не поверю, что он тебя бросил!

Серый поморщился:

— Погоди, не ори. Видишь, не соображает девка. — Он развернул Эри лицом к себе. Раздельно, подчеркнуто внятно спросил: — Сашка — дома? Так?

Измученная Эри кивнула.

— Уверена?

Эри кивнула еще раз.

— Потом расскажешь, как так вышло?

— Да, — выдавила Эри, чувствуя, что от кивков снова подступает тошнота.

— Все, — бросил Мраку Серый, — отстань от нее. Подожди, пока очухается.

Мрак еще поколол Эри недоверчивым взглядом, но расспросы прекратил.

— Тогда валить отсюда надо, — подумав, объявил Серому он. — Хрен знает, что это за уроды. Вдруг вернутся? Были б мы с тобой вдвоем, так я бы первый знакомиться пошел. А с таким приданым... — Мрак указал подбородком на Эри.

— Да уж. — Серый вздохнул. — И не дойдет ведь сама, тащить придется... Была б здоровая, лыжи бы прицепили. А она, вон, на ногах не стоит... Как хоть ее? На закорках? — Серый по-прежнему придерживал обессиленную Эри, обняв за плечи. Она догадывалась, что, если бы не адапт — рухнула бы навзничь. — И куда ее? Домой, в поселок?

— Возвращаться? — недовольно обронил Мрак.

Парни замолчали.

Об адаптских суевериях, в числе которых не на последнем месте фигурировало «возвращаться — плохая примета», Эри не знала. Она выхватывала из беседы Серого и Мрака отдельные слова и поняла лишь то, что ее собираются куда-то тащить. Куда — сейчас уже не имело значения. Эри хотелось одного, лечь и закрыть глаза.

— А до следующего приюта далеко?

— Да почти как до дома. Он в стороне стоит, свернуть придется.

— Угу.

Опять молчание.

— А если ее к южанам отвезти?

— Сказал, тоже. Сдалась она им.

— Ну, не сдалась — так ведь не выгонят же? Человек, все-таки. Да еще из Бункера, Вадя ее искать будет.

— Угу. И отец будет.

— Ну, вот! Значит, до южан они рано или поздно доберутся. А мы с тобой южанам расскажем, что здесь чужаки лазят — может, пригодится. — Серый подумал, перевел взгляд на рюкзак Мрака. — Зайца, вон, можем подарить.

— Так это ж ихний заяц?

— И чего? На нем не написано, что их... — Серый замолчал, оборвав себя на полуслове. — Слушай, Мрак! А это ведь ни фига не южан капканы. Следы-то сюда привели — значит, капканы ставил тот, кто девку по башке огрел! Да еще закрыл в чадящем доме. Приди мы попозже — точняк, не откачали бы, хоть полночи с ней целуйся. А все бы думали, что сама дура — печку рано закрыла, да задохнулась.

— Дак они, видать, того и хотели, — буркнул Мрак, — чтобы так думали.

Серый нахмурился:

— Похоже на то... Эй, ты чего?! — Эри, снова потерявшая сознание, осела в его руках.

Она уже не видела, как парни мастерили из ремней и веревок подобие кресла. Не почувствовала, как ругающийся Мрак взгромоздил ношу на спину, и как процессия с черепашьей скоростью двинулась в сторону ближайшего поселка южан.

***

Через два часа к приюту примчался запыхавшийся Рэд. Он мало что понял из сбивчивых объяснений Сашки и несся по следу, оставленному санями.

Заглянул в прокопченный, успевший выстудиться, дом. Выругался, ничего не разобрав в мешанине следов на снегу. Закрыл окна приюта, захлопнул дверь и, тревожась все больше, бросился в погоню дальше — ничего не понимая, но чувствуя, что надо спешить. Однако догнать сани не сумел. Поднялась пурга, следы заметало на глазах. Рэду пришлось вернуться.

Серый

О поселке южан Серый знал только то, что здешнего главного зовут Егором. Сам этого человека никогда не видел, только слышал имя, изредка мелькавшее в разговорах отца с другими взрослыми.

Жители Дома у источника с южанами пересекались нечасто, здешнее население отличалось замкнутостью. И, если с теми людьми, что жили в поселках, составивших когда-то Цепь, товарообмен — наряду с обменом новыми технологиями, изобретениями, женихами, невестами, новостями и сплетнями — шел непрерывно, то о южанах в Доме у источника знали немногое. По правде сказать, узнавать не очень-то и стремились. Южане отвечали взаимностью. Так было при Германе, так продолжилось, когда главой поселка стал Кирилл.

Егор оказался крепким, коренастым мужчиной лет сорока. Серого с Мраком он встретил настороженно.

— Чего надо? — приветствие глава поселка опустил.

— Здрасьте, — Серый решил быть вежливым. — Задневать бы нам. И, вот... хотели попросить разрешения девушку у вас оставить. Ненадолго,

Закладка:

— Вижу, что плохо. — Егор разглядывал Эри, едва держащуюся на подламывающихся на ногах. — Белая, что твой снег...

— Она из Бункера, — объяснил Серый, — заблудилась.

— По грибы ходила? — хмыкнул Егор. — Или по ягоды? С каких это пор тут бункерные шастать начали?

— Она не тут потерялась. — Серый сам понимал, что несет ерунду, но ничего более убедительного не придумалось. Да и удивился, честно говоря, такому холодному приему — того, что южане к ним с поцелуями кинутся, не ждал, конечно, но вроде и волком глядеть Егору было не с чего. — Еще там, у себя. А мы, это... охотились. Ну и вот.

— А с чего ж ее так нахлобучило? Еле на ногах стоит.

— Так, бункерная, — объяснил Серый, — к холоду непривычная. — Подумал, что рассказать Егору о странных чужаках еще успеет. Если вообще соберется рассказывать.

«Болтай поменьше, слушай побольше, — наставлял Серого в приложенной к письму „инструкции“ Кирилл. — Знаю, что ты трепло, сам таким был. Поэтому прошу, запомни: слова — штука коварная. И спасти, и погубить могут. С чужими людьми — сначала думай, потом говори».

— Замерзла она, устала.

— Точно не больная? — Егор придирчиво разглядывал Эри.

— Да не! Здоровее нас с тобой, умоталась просто. Нам бы ее в тепло куда-нибудь.

— Ладно, — решил Егор, — домов пустых не жалко. Вон, хоть туда заходите, — он махнул рукой, указывая на стоящий чуть в отдалении дом. — Оттопите — будет вам тепло. Там буржуйка, быстро нагреется. Дров дам, пожрать бабы сгоношат... Но по поселку чтоб не шляться! Хрен знает вашу девку, вдруг заразная.

— Да не заразная она!.. Ладно. — Серый решил не спорить. — Спасибо, командир.

***

— Надо было все-таки в приют идти.

Буржуйка и правда быстро нагрелась, но Серый знал, что это тепло обманчиво. Долго металлическая печь его не удержит, придется топить снова. Эри парни уложили на кровать, придвинули ее поближе к печке. Помимо кровати, в доме обнаружился диван.

— Раскладывается, — повозившись с диваном, объявил сидящему за столом Мраку Серый. — Вдвоем с тобой нормально поместимся — а в приюте кому-то на полу спать пришлось бы. Чего ты ворчишь?

— Не нравится мне тут, — проворчал Мрак. — Стремный он какой-то, этот Егор.

Серый пожал плечами:

— Да и ладно, не жениться, поди. Завтра девку скинем, да дальше потопаем.

— Меня зовут Эри, — внезапно объявила с кровати «девка». Серый у дивана вздрогнул — думал, она дрыхнет. — И не надо меня, пожалуйста, скидывать.

Мрак, наворачивающий принесенную какой-то женщиной — очевидно, по распоряжению Егора — похлебку, подавился и закашлялся. Серый повернулся к девчонке:

— В смысле — «не надо»? А куда тебя девать? С нами на юг пойдешь?

— Да! — Она аж вскочила, глазищи так и засверкали. — Я и сама хотела попросить, но плохо себя чувствовала. Спасибо, что предложил.

— Ты, походу, и сейчас — того, — Серый подошел к ней, постучал пальцем по лбу, — неважно чувствуешь! Опупела совсем? Какой тебе юг?

— Там, видать, в дровах конопля была, — предположил откашлявшийся Мрак, — в приюте. Вот и растаращило.

Серый кивнул:

— Похоже, ага. То у нее Сашка домой пошел, то теперь с нами собралась.

— Какая еще конопля? — Девчонка смотрела непонимающе.

— Да не какая, — фыркнул Серый, — а офигеть до чего забористая! Ну, либо шторы ты нам вешаешь.

— Чего? — снова непонимающий взгляд.

— Врешь, — бухнул Мрак.

— Я не вру! — Девчонка всплеснула руками. — Саша дома, честное слово! Мне уже лучше, и я могу рассказать, что произошло. Только, пожалуйста. — Она просительно посмотрела на Серого, на Мрака. — Пообещайте, что возьмете меня с собой.

— Угу. Возьмем, обязательно! И тебя, и печку, — Серый кивнул на буржуйку, — и перину с кровати. А то больно мало на себе прём и едем слишком быстро... Не дури, слышь! Как вообще додумалась до такого.

— Ах, так? — Эри набычилась. — Тогда и я ничего не буду рассказывать.

Серый сдвинул брови. Терпеть не мог, когда ему ставили условия, с мамкой из-за этого все детство собачился.

— Не будешь, значит?

Мрак, громко отодвинув стул, встал из-за стола. Угрожающе двинулся к дивану. Попросил:

— Серый, ну-ка отойди. Ща я с ней сам разберусь. Так запоет — не остановишь.

Девчонка испуганно сжалась.

Правильно, так тебе и надо. Раз не хочешь по-хорошему, будем пугать.

— Окей, пойду Егора поищу. — Серый поднялся. — Он зайти просил... Только по морде не бей, а то в Бункере не опознают.

— Я аккуратно, — с людоедской ухмылкой пообещал Мрак и принялся засучивать рукава свитера.

Девчонка взвизгнула. Соскочила с кровати и бросилась к Серому.

— Не уходи! Пожалуйста! — за руку уцепилась — не оторвешь.

Серый повернулся к Мраку. Хотел небрежно бросить: «Разденься, а то вспотеешь», но вдруг застыл. Как будто Мрака другими глазами увидел.

Разглядел, какой у него, оказывается, жуткий оскал. Какие огромные кулаки. Как страшно они сжались, как побелел шрам на тыльной стороне ладони — наверняка в драке получил! Ему уже доводилось бить людей, это точно. Какой же он мерзкий, до чего же страшно... Спрятаться бы, но куда?!

Рука Серого сама схватила девчонку, задвинула за спину.

— Не трожь ее, — сами выговорили губы.

— Серый... — у Мрака отвисла челюсть. — Ты чего?

Кулаки Мрака разжались, руки опустились. Получилось! Серый едва не взвизгнул от радости... Блин, да что происходит?!

Он зажмурился, встряхнул головой. Наваждение отступило. Перед ним стоял Мрак — лучший друг, на которого только что едва не кинулся.

Серый резко повернулся к девчонке. И прочитал в ее перекошенном от досады лице подтверждение: секунду назад он был не собой. А вот этой бункерной дрянью.

— Та-ак. — Схватил девку за плечи и, не обращая внимания на визг, потащил к дивану. Швырнул на сиденье. Придвинул стул, уселся. Пообещал: — Или ты сию секунду выкладываешь всё как на духу — или я тебя к Сталкеру тащу! Хрен с ним, что время потеряем, мозги дороже... Что тут только что было? И как ты Сашку заставила уйти? Ну?!

Девчонка всхлипнула. И громко, с подвываниями, разрыдалась.

Закладка:

Глава 8

Эри. Видное. 53 км от Бункера

Эри не любила книги и фильмы с плохим концом. В детстве, даже дочитав книгу или досмотрев фильм, верила, что всё еще как-то образуется. Ромео и Джульетта на самом деле не умерли, герой «Титаника» не утонул, а Белый Бим Черное Ухо обрел хозяина. Просто автор книги не успел об этом написать, а режиссер фильма — снять продолжение, в котором все будет хорошо.

Эри взрослела, но вера в чудо не уходила. Решение найти отца подчинялось именно этой вере: все получится само. Стоит лишь сделать первый шаг, а дальше найдутся люди, которые помогут. В детстве всегда было так, в Бункере непременно находились те, кто был готов помочь Эри получить желаемое или исправить то, что она нечаянно натворила.

Адаптский мир оказался совсем не похожим на тот, к которому привыкла Эри — здесь все были заняты своими делами, а чужие никого не беспокоили. Никто не спешил взваливать на себя проблемы другого. Сталкер открытым текстом объявил Эри, что не готов за нее отвечать. Женщины — Лара, Даша, — хоть и казались добрыми, пальцем не шевельнули ради того, чтобы оставить Эри в поселке. Тоже, видимо, побоялись.

Эри так надеялась на Серого и Мрака! Не сомневалась, что стоит только догнать парней, как ее дальнейшая судьба решится. Трудно им, что ли, взять Эри с собой? Для чего заставлять ее рассказывать о Сашке? Им ведь русским языком сказали: он дома. Зачем нужны подробности?.. А самое обидное — она ведь не собиралась звенеть! Случайно получилось, оттого, что очень испугалась. Волчьей стаи так не напугалась, как Мрака. Может быть, потому, что тогда на дороге не очень понимала, что происходит, отчего лось вдруг побежал.

Даже когда увидела стремительно приближающиеся темные фигуры, опасность не почувствовала. Наоборот — ощутила азарт! Предвкушение! Гораздо позже с ужасом поняла, что это ощущала не она, а транслировала свои эмоции стая. Страшно Эри стало лишь тогда, когда на лося бросился первый волк.

Она четко, будто на экране, увидела, как сверкнули в темноте зубы, как из прокушенной шеи лося хлынула кровь. А с другой стороны уже кинулся второй волк, потом третий — а потом лось упал, придавив Эри собой. Что происходило дальше, она не видела. Наверное, хорошо, что не видела. Впала в странное состояние — если бы спросили, сколько времени прошло с того момента, как их догнала стая, до того, как Серый и Мрак отодвинули в сторону истерзанную тушу, не ответила бы. Шок, должно быть. Кажется, он именно так проявляется.

А вот Мрака Эри по-настоящему напугалась. Стало ясно, что от решения узнать судьбу брата адапт не отступится, и правду из «бункерной» вытрясет. А вытрясать ее, судя по всему, умеет только одним способом — кулаками.

И вот тут-то Эри испугалась, идущая от Мрака волна решимости только что с ног не сбивала. И не смогла проконтролировать страх, непроизвольно захлестнула Серого. А тот, в свою очередь, почувствовал чужое влияние. И сумел избавиться от наваждения, безошибочно определив его источник.

Эри всхлипывала.

— Я не хотела, — крикнула она, — правда, не хотела!

— Блин, да хорош рыдать, — рассердился Серый, — без сопливых скользко! Мы с Мраком, небось, за всю жизнь столько не наревели... Уймись и рассказывай.

— Что? — всхлипнула Эри.

— Сказку про репку!.. Что ты за чучело такое, и почему из Бункера удрала — раз. Как Сашку спровадила — два.

— Только правду говори, — предупредил Мрак, — хватит вранья.

— Я вам не врала!

— Угу, — кивнул Мрак, — ты помалкивала. Те же яйца, только сбоку... Говори, ну?

— Мы тебя спасли, между прочим, — с упреком добавил Серый. — А ты человеку объяснить не хочешь, что с его братом случилось.

— Да все хорошо с его братом. — Эри опустила голову. Вздохнула. — Думаете, это просто — про себя рассказывать?

По лицам адаптов поняла, что вряд ли их волнуют ее чувства.

— Если скажете, что вру, — предупредила Эри, — дальше рассказывать не буду, так и знайте! В общем... Я — приемник. — Это слово Эри вычитала еще в детстве, в какой-то технической брошюре, и поняла, что оно ей нравится. — И транслятор, одновременно. Я умею распознавать чувства других людей и могу транслировать свои. Иногда это получается непроизвольно — вот, как сейчас. Иногда я... э-э-э... действую осознанно.

Адапты переглянулись.

— Тебя такой специально сделали? — Серый, кажется, не шутил.

— То есть?

— Ну... вы ж не рождаетесь, вы искусственные. Эмбрионы по молекулам собирают.

— Дурак. — Эри обиделась. — Где ты этой ереси набрался? Никто ничего не собирает. Просто для продолжения рода используют наиболее сильные, жизнеспособные клетки. Тех, кто сможет принести наибольшую пользу обществу, и... Ой. — Эри осеклась.

Серый хмыкнул:

— Вот именно. Я ж про что и спрашиваю — тебя такую сделали?

— Нет! — Эри попыталась вскочить, Серый удержал. — В том и дело, что нет! То есть, это я раньше так думала. Не знаю, чего Вадим Александрович хотел изначально, но что-то явно пошло не так. Такой результат, как я... ну, в общем, не планировался. Я не должна была родиться такой... В Бункере меня боятся — вот, как вы сейчас.

— Да нужна ты кому, — буркнул Мрак. — Что с Сашкой сделала, колись?

— Я... — Эри не сразу подобрала слово, — попросила его заснуть. А перед этим он мне показал, как управлять лошадью.

— Попросила? — скептически повторил Мрак. — Это как? А ну, покажь на мне.

— Да пожалуйста, — рассердилась Эри.

Уставилась на Мрака, зазвенела.

«Ты хочешь спать. Ужасно хочешь! Глаза сами закрываются».

Мрак сидел, настороженно глядя на нее, и засыпать явно не собирался. А Эри почувствовала, как уперлась в ту же ледяную стену, что и у Сталкера.

— Так нечестно, — предприняв еще одну попытку, объявила она, — ты знаешь, что я буду зве... воздействовать, и сопротивляешься. А Сашка не знал. Расслабься.

— Да я не напрягался. — Мрак пожал плечами.

Они с Эри снова уставились друг на друга.

«Ты хочешь спать. Ужасно хочешь! Глаза сами закрываются»...

— Не могу. — Ледяная стена, казалось, только прибавила в толщине. У Эри заломило в висках, она схватилась за голову. — Со Сталкером так же было... Ничего не понимаю.

—

Закладка:

— Подожди, — примирительно вмешался Серый. — Ну-ка, на мне попробуй.

Эри повернулась к Серому.

«Ты хочешь спать, — пересиливая наступающую мигрень, зазвенела она. — Ты с трудом на стуле держишься! Глаза слипаются, голова опустилась, упадешь сейчас...»

— Твою ж мать! — Мрак вскочил. Подхватил обмякшего Серого. Встряхнул. — Але! Серый, ты живой?

— Да... — не сразу открыв глаза, выговорил Серый. — Мрак. Отстань от нее. Она не врет. — Потверже сел на стуле. — Она реально умеет усыплять. Без понятия, почему на тебя не действует.

— Возможно, наследственность, — угрюмо предположила Эри. — Со Сталкером так же было. У вас обоих будто защита включается... Тем более, ты должен меня понять! — умоляюще посмотрела на Мрака. — Мой отец — из ваших, я точно знаю. Гены тех, кто живет в Бункере, не мутируют — значит, я такая из-за отца. А нашим... ну, в Бункере... неудобно со мной. Они не могут принять меня такой, какая есть... Поэтому я и сбежала. Мне важно найти отца — а он из вашего поселка, Сталкер подтвердил.

— Да ладно? — Серый и Мрак вскинулись одновременно.

— Сталкер знает, кто мой отец, — кивнула Эри. — Сказал, что он ушел вместе с Кириллом.

— И кто это?

Эри опустила голову:

— Я не спросила.

Мрак присвистнул:

— Во дура!

Эри вскинулась, собираясь объявить: «Сам дурак!», но тут раздался стук в дверь. Предупреждающий — приглашение визитеру не требовалось.

В следующую секунду дверь распахнулась, и в дом вошел Егор.

— Здрасьте.

Адапты и Эри вразнобой покивали. Егор снял шапку. Обводя гостей глазами, отряхнул о колено снег. Пояснил:

— Метет шибко. Вовремя вы до нас добрались... Ну чего, как тут?

— Нормально. — Серый встал.

— Девка оклемалась? — Егор приглядывался к Эри.

— Ага. Чаю, командир? Или чего покрепче?

— А давай. — Егор пристроил шапку на вешалку, стащил ватник. Обстучал о порог валенки, подошел к столу и уселся. — Чем угощаешь?

— Клюквенная. — Серый порылся в рюкзаке, вытащил плоскую флягу. — Мачеха настаивала! Мрак? — кивнул товарищу.

Тот заглянул в буфет с рассохшимися, когда-то застекленными, а сейчас сохранившими только рамы, дверцами. Вытащил толстостенные стаканы, скептически посмотрел на просвет — даже Эри с дивана было видно, какие они пыльные. Мрак сполоснул стаканы из чайника, поставил на стол.

— Здесь давно не живут, — пояснил запущенность помещения Егор. — Неоткуда нам гостей ждать, так что вот... не подготовились.

— Да и ладно, мы не капризные. Спасибо, что приютил. Наливай, Мрак.

Мрак аккуратно, четко поровну, налил в три стакана мутной, чуть розоватой жидкости из фляжки. Оглянулся на Эри. Вопросительно посмотрел на Серого.

— Не надо ей, — качнул головой тот. Мрак пожал плечами — не надо, так не надо. Саму Эри не спрашивали.

— Ну, будем знакомы. — Стаканы сдвинулись.

— Ух, хороша! — Егор зажмурился. — Передай мачехе, что дело знает. — Показал большой палец. — А ты чей будешь-то?

— Кирилла сын. Который из Бункера.

Егор покивал:

— Знаю. Знаком маленько.

— Он к вам не заходил? — вырвалось у Серого.

— В поселок — нет, а мимо шли, — кивнул Егор. — Давно, правда, еще весной, наши их на дороге встретили... С тех пор-то ничего не слыхать. Поди, сто лет уж, как вернулись?

— Пока нет. — Серый отвел глаза.

Егор сочувственно поцокал языком и дальше расспрашивать не стал.

— Ты говорил, вроде, девку хочешь оставить? — перевел разговор он.

Серый кивнул:

— Ага, если можно. Ненадолго, за ней скоро придут. Либо Сталкер, либо из Бункера.

Об Эри по-прежнему разговаривали, как о домашней скотине. Девушка с трудом сдерживала злость, но решила не вмешиваться.

— Так оставляй, делов-то. Вот, хоть прям тут пусть и живет.

Кажется, Егор на полном серьезе считал, что Эри можно оставить одну в стылом, запущенном доме — без электричества, водопровода и с туалетом «в сенях», как выразились адапты. То есть, на почти уличном холоде! Но насторожило Эри не это. Ей не нравился Егор.

Когда встретил их у поселка — хмурый и раздосадованный явлением незваных гостей, он был честен, фальши Эри не чувствовала. Сейчас, выглядящий гостеприимным и благодушным, Егор если и не врал, то явно что-то не договаривал.

— Через две ночи, говоришь, за ней придут?

Серый развел руками:

— Как погода. Если пурга ляжет, так, может, и раньше. Но через две ночи — думаю, край.

— Ну так, стало быть, пусть остается. — Егор поднялся. — Сами-то рано уйдете?

— Засветло. Торопимся.

— Понимаю, — Егор уважительно кивнул. — Ну, как говорится, спасибо этому дому. Пойду...

— Подождите, — звонко окликнула Эри. — Скажите, пожалуйста, вы встречали где-нибудь здесь, неподалеку, чужих людей?

Егор нахмурился. Эри поняла, что вопрос ему не понравился.

— Каких-таких «чужих»?

— Ну... не из вашего поселка и не из того, где Сталкер. Совсем чужих?

— А видать, здорово она у вас поморозилась, — обращаясь к Серому, с наигранной веселостью заметил Егор. — Откуда здесь чужие? Диких-то лет двадцать никто не видал.

— Угу. И я говорю, — проворчал Мрак.

— Видать, правда с холоду клинит, — к возмущению Эри, поддакнул Серый. — Вот и несет херню... Ты иди, командир. Мы тут сами разберемся.

Егор хохотнул. Пожал руки Серому, Мраку, неодобрительно глянул на Эри и вышел. А Серый мгновенно, одним неуловимым движением оказался возле девушки и зажал ей ладонью рот.

— Чтоб не брякнула чего, — чуть слышно объяснил он Мраку. — Подождать надо, пока мужик уйдет.

Мрак, если и удивился, никак это не показал. Пожал плечами — дескать, тебе виднее, подошел к окну и прижался лицом к щелястым ставням. Серый держал Эри в захвате до тех пор, пока Мрак не отлепился от окна и не объявил:

— Ушел.

Серый отпустил Эри. Разрешил:

— Говори.

— Он врет, — выпалила Эри, — этот Егор! Он знает о чужаках! Почему ты не спросил? Ты ведь тоже догадался, что знает! Я слышала.

— Потому что он бы все равно правду не сказал. — Серый потер виски. — Выгнал бы нас, да и все... Давно в сугробе не спала?

Эри прикусила язык. Серый и впрямь оказался дальновиднее, чем она.

— С чего

Закладка:

Серый прищурился:

— Помнишь, он сказал, что у них гостей не бывает? И в этот дом, дескать, сто лет никто не заходил?

— Ну. Так, никто и не заходил, по стаканам видать! Пылищи на них — километр.

— Это на стаканах километр. А тарелки — вот. — Серый подошел к буфету. Вытащил суповую тарелку, показал Мраку. — Видал? Я это, еще когда обедать сели, срисовал, только внимания не обращал — пока это чучело к Егору не прицепилось. А что на стаканах пыль — так, видать, непьющие гости были, не то что мы. А тарелки с кружками всем нужны — видишь? — Серый вытащил керамическую кружку, разрисованную выцветшими незабудками. Пыли на ней, как и на тарелке, не наблюдалось.

Мрак тоже подошел к буфету. Постоял рядом с Серым, разглядывая кружку. Для чего-то взял ее у Серого и постучал дном о ладонь. Оглянулся на Эри. И спросил, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Ну и что теперь делать?

Серый

— Все. Больше не могу. — Бункерная повалилась в снег.

Серый, скрестив на груди руки, застыл над ней. Он не понимал, чего хочет больше — отвесить девчонке пинка, чтобы катилась с глаз долой, или сесть рядом и пожалеть — как сестер, когда коленки разобьют.

— Мрак, — окликнул он, — стой.

Мрак, топтавший лыжню впереди, остановился. Оглянулся. Сплюнул со злости, прикатился назад:

— Опять?

— Ну да. — Серый сел на корточки. — Совсем идти не можешь?

— Совсем. — Девчонка, кажется, даже голову подняла с трудом.

— Что с ней делать-то? — Серый взглянул на Мрака.

— В сугробе зарыть, — буркнул тот, — я с самого начала говорил.

Девчонка с обидой посмотрела на Мрака:

— Я же не нарочно!

— Если бы нарочно, давно бы закопали, — огрызнулся тот.

Вытянув ноги с пристегнутыми лыжами, повалился на снег рядом с девчонкой. Вытащил из кармана портсигар, зубами выдернул сигарету. Закурил.

— Может, все-таки, отдохнет — очухается? — без особой надежды предположил Серый.

— Да хрен там! В прошлый-то раз еле встала. И, часу не прошло — опять завалилась. А тогда мы ей долго отдохнуть дали. Если сейчас столько проваляется, дальше можно не идти. Светать начнет.

Серый вздохнул, соглашаясь.

— Надо место искать, где кости кинуть. Раз в поселок соваться, Егор сказал, не стоит.

— Я, кстати, так и не догнал, почему не стоит.

Серый пожал плечами:

— Я тоже. Чужаков, он сказал, там не любят... За что не любят — черт его знает. А, главное, каких чужаков? Я тогда-то не сообразил спросить, а сейчас дошло: откуда тут вообще чужакам браться?

— Вот, то-то и оно, — кивнул Мрак. — Мутит он что-то, этот Егор.

— Он не хотел, чтобы вы шли в тот поселок, — ни с того ни с сего вмешалась бункерная.

Парни дружно повернулись к ней:

— Почему?

— Не знаю. Но точно знаю, что он этого не хотел.

Серый с Мраком переглянулись. Накануне днем долго совещались, решая, что делать с бункерной.

Тащить с собой означало снизить скорость передвижения вдвое, и во столько же раз увеличить объем сопутствующих неприятностей. А оставлять у Егора — после того, как тот врал им в глаза с непонятной целью — черт знает, что вообще означало. Мрак настаивал на том, чтобы оставить девку в поселке, Серый колебался. Совещались они, выйдя на крыльцо — бункерная к тому времени наревелась и вырубилась.

Дело решила брошенная в сердцах фраза Мрака: «Да не прибьют же ее, в конце-то концов!» После этого парни, как по команде, замолчали и уставились друг на друга.

— Уверен? — после паузы спросил Серый. — Что не прибьют? И что не продадут кому-нибудь?

— Да на хрена ее убивать? — огрызнулся Мрак. — И кому продавать? — Но огрызался уже без прежней уверенности.

— А на хрена Егор врал про чужаков?

— Без понятия.

— Вот, и я.

Они снова замолчали.

— Никто ведь не знает, что она здесь, — напомнил Серый. — А доберутся досюда Сталкер или Вадя, спросят у Егора: «Девку нашу видели?» — что ему мешает сказать, что не видели? Или что она сбежала? Ведь, куда б Егор ее ни дел — концов не найти.

— Дак, мы же вернемся и правду расскажем?

— Ну, значит точно наврет, что сбежала — чтобы не докопаться. И потом, когда мы еще вернемся? И... — Серый не договорил — вслух про такое не говорят, но по лицу Мрака увидел, что тот понял.

«И неизвестно, вернемся ли вообще».

— Так тем более стремно, с собой-то ее тащить!

— Стремно, — кивнул Серый. — Но здесь оставлять — еще хуже. Там, дальше... там хоть мы с тобой рядом будем. Помнишь, отец в письме написал, что между знакомой опасностью и незнакомой нужно выбирать знакомую?

Против письма Кирилла у Мрака не нашлось что возразить.

Бункерную они, кое-как присобачив к ее ногам запасные лыжи, взяли с собой. А теперь за свое решение расплачивались.

Глава 9

Эри. Барыбино. 96 км от Бункера

Эри, стуча зубами, пыталась согреться у топящейся печки. Сюда, к этом дому, адапты притащили девушку, смастерив из запасных лыж и наломанного в лесу лапника что-то вроде санок. Дом они выбрали в удалении от поселка южан, который обошли стороной. Из разговоров парней Эри поняла, что дом представляет собой так называемый «приют» — временное пристанище охотников и торговцев на случай, если рассвет застанет их далеко от обитаемых мест.

Сами адапты, как с изумлением выяснила Эри, зимнего солнца почти не боялись. Они прятались утром и выходили на улицу вечером, больше отдавая дань сложившейся традиции, чем опасаясь ожогов. Хотя, возможно, Эри что-то путала. Ей было не до подробностей. Она страшно устала, а сейчас еще и замерзла.

Мерзнуть начала, еще съежившись на самодельных санках, когда перестала двигаться. Так мечтала оказаться под крышей! До сих пор Эри не приходило в голову, что в помещении может быть не теплее, чем на улице, в Бункере было тепло всегда. Зима на улице или лето, дождь или снег — на температуру в комнате Эри это никак не влияло. И она страшно

Закладка:

— По-чему так холодно? — у Эри застучали зубы.

— Холодно? — удивился вошедший вместе с ней Серый. Парни разделились еще на улице: Мрак куда-то уехал, Серый остался с Эри. — Да ладно! Жара.

Эри уставилась непонимающе. Серый вздохнул:

— Шучу, блин! Ясное дело, холодно. Не топил никто сто лет — с чего тепло-то будет? Приют, по всему видать, заброшенный — дров, и тех нет... Ща, погоди. — Серый сбросил со спины рюкзак.

Эри, прислушиваясь к разговорам адаптов, уже поняла, что в «действующем» приюте, согласно неписаным законам дороги, уходящий должен оставить запас дров тому, кто придет за ним. Чтобы тому, кто придет — возможно, чуть живому от холода и усталости — не пришлось заботиться о том, чтобы согреться. Отсутствие дров свидетельствовало о том, что в приюте давно никто не останавливался, поэтому адапты, решившие избегать местных жителей, и привели Эри сюда.

Серый вытащил из рюкзака тугую скатку, после встряхивания оказавшуюся длинным мешком. Расстегнул боковую молнию, и мешок превратился в одеяло. Серый закутал в него Эри. Вытащил из рюкзака термос, налил в отвинчивающуюся крышечку чаю — от напитка повалил пар:

— Держи.

Распахнул дверцу небольшой печки, натолкал в нутро наломанных по дороге толстых веток. Через минуту в печке ярко горел огонь.

— Темно, — пожаловалась Эри, когда Серый захлопнул дверцу.

— А, — вспомнил адапт, — ты ж не видишь ни фига.

Пошарил на прибитой к стене полке. Обрадовался:

— Есть! — ткнул рукой в печку. Когда вытащил руку, Эри увидела яркий огонек.

— Хоть свечи не растащили... — Серый, оплавив свечу с другого конца, пришлепнул ее к стоящему у окна столу.

С той же, прибитой к стене полки, снял и последовательно осмотрел закопченный металлический чайник и такую же закопченную, помятую кастрюлю. Покривившись, бросил:

— Ладно, сойдет, — и вышел.

Быстро вернулся и водрузил чайник с кастрюлей на печку. Принес еще одну охапку веток, их наломал по дороге Мрак.

— Так, ну я за дровами, а ты грейся пока. Этого барахла, — Серый кивнул на сваленную рядом с печуркой охапку, — надолго не хватит, но хоть какое тепло даст. И чайник, может, закипит... Да садись поближе, чего как не родная? — Серый подхватил Эри вместе с низкой скамеечкой, на которую обессиленная девушка рухнула, едва войдя, и подтащил ближе к печке. — Мы быстро вернемся, не ссы. За печкой следи и за чайником. Поняла?

Эри через силу кивнула. Серый, явно передразнивая, тоже кивнул. Фыркнул:

— Со скамейки не свались, — и ушел.

Эри допила чай — он остывал гораздо быстрее, чем хотелось. Поелозила, плотнее кутаясь в странное одеяло. От выпитого чая она согрелась, но догадывалась, что это ненадолго, скоро опять начнет мерзнуть.

Эри высунула руку из-под одеяла, протянула к печке. Осторожно коснулась кирпичей — ледяные. Тепло шло только от металлической дверцы, за которой потрескивали горящие ветки.

Так, а Серый ведь наказал следить за печкой. И что это значит, спрашивается? Куда нужно смотреть и что делать? В Бункере, когда взрослые давали какое-то задание, они все подробно объясняли... От адаптов такого не дождешься. Не успела переспросить или уточнить — твои проблемы, через секунду спрашивать будет не у кого. Перемещаются эти парни с бешеной скоростью, как будто гонятся за ними.

Эри вздохнула. Из глубин отмороженной памяти всплыло выражение «подбросить дров». Наверное, читала в какой-то книге — в те счастливые времена, когда в голову не могло прийти, что когда-нибудь придется заниматься «подбрасыванием» самой. Наверное, Серый, наказав «следить», имел в виду именно это — подкладывать новые дрова взамен сгоревших.

Подумав, что о металлическую дверцу можно обжечься, Эри обернула ладонь краем одеяла. Взялась за ручку, потянула дверцу на себя. Вовремя: ветки внутри печурки частично прогорели и просели. Порадоваться своей сообразительности Эри не успела: почувствовала, что пахнет паленым, а в следующую секунду поняла, что пальцам, которыми обхватила ручку, горячо, а запах идет от плавящейся синтетической ткани.

Эри вскрикнула и отдернула руку. Ахнула, увидев, как скукожился и собрался складками пострадавший угол одеяла. Попробовала разгладить — безрезультатно.

От неловкости стало жарко. Эри поджала губы, ругая себя.

Ну как можно было не сообразить, что от соприкосновения с горячей поверхностью синтетическая ткань может оплавиться?! Адапты — не Любовь Леонидовна и не Елена Викторовна, выражений выбирать не станут. И сочувствовать тому, что Эри едва не обожглась, тоже... Серому хорошо: бросил «следи за печкой» и ушел! А она тут как хочешь, так и разбирайся...

Ох. Печка!

Ветки внутри, пока Эри возилась с одеялом, прогорели еще больше. Надо добавить новых.

Эри присела возле охапки на полу. Неуклюже вытащила ветку — длинную, в топку такая не влезет. И что с ней делать? Пилить? Рубить? Эри беспомощно оглянулась по сторонам.

Инструментов адапты ей не оставили. Сами ломали ветки голыми руками, и, судя по всему, считали, что и «бункерная» с этим запросто управится.

На то, чтобы разломать на три части первую ветку, времени у Эри ушло немало. Потом она сообразила, что на один конец ветки можно наступать ногой, так получалось лучше. К моменту, когда вместо принесенной Серым охапки на полу лежала куча огрызков, ладони у Эри нещадно саднило, а содержимое печки почти догорело.

Эри быстро, пока не потухло, принялась запихивать в горящее нутро наломанные ветки. Порадовалась, что поместились не все — значит, попозже можно добавить еще. В этот раз дверцу она предусмотрительно руками не трогала, толкала дрова щепкой. А потом увидела, что рядом с печкой в стену вколочен гвоздь, и на гвозде висит толстый, черный от копоти металлический прут, загнутый на конце буквой «Г».

«Кочерга», — вспомнила Эри еще одно книжное слово. Ей можно и дверцу подцеплять, и головешки в печке мешать. И как сразу не сообразила. Эри сняла кочергу с гвоздя, и, гордая своей догадливостью, открыла дверцу. Деловито потыкав в тлеющие головешки, с сожалением закрыла... И вдруг поняла, что согрелась. То ли от волнения, то ли от работ по заготовке дров. А может, в помещении действительно стало теплее.

Эри, уже по-хозяйски, огляделась и увидела в углу комнаты кресло. Широкое, разлапистое, так и манящее присесть. Она поднатужилась, уперлась руками в спинку — и чуть не упала. Кресло, оказывается, было оснащено колесиками, и легко поехало вперед.

Эри прикатила его поближе к печке. Застелила одеялом,

Закладка:

Эри плотнее запахнулась в одеяло. Слушала, как потрескивают за заслонкой горящие ветки, и не думала, кажется, вообще ни о чем — слишком устала. Просто наслаждалась теплом и возможностью отдохнуть, понимая, что это ненадолго. Скоро ей снова придется вставать и подкладывать ветки. Да еще нужно присматривать за чайником. Наверное, это означает снять его с самодельной плитки, когда закипит... Ну что ж, хотя бы тут она уверена, что справится. Да она со всем справится! Она вовсе не такая никчемная, как думают Серый и Мрак, просто пока не привыкла. Все происходит слишком быстро, она не умеет жить в таком сумасшедшем темпе, поэтому адаптам с ней трудно.

Пока трудно, поправила себя Эри. Это ненадолго, вот увидите. Она осмотрится, привыкнет к лыжам, и поедет не хуже парней. Отец, когда они встретятся, сможет ею гордиться.

Отец представлялся Эри похожим на Григория Алексеевича — таким же добрым, уютным, умеющим выслушать. Может быть, они даже знакомы — отец ведь наверняка приходил в Бункер. И он знаком с Еленой Викторовной, Вадимом Александровичем. Уж он-то сможет пролить свет на то, для чего понадобилось создавать Эри — вот такую, нелепую!

«Климатические условия на поверхности не годятся для нормального существования таких, как мы с вами, — вспомнила Эри слова Любови Леонидовны. — Сейчас там могут выживать только адапты, пребывание наверху людей с неадаптированными генами смертельно опасно. Когда-нибудь, несомненно, вы или ваши потомки выйдут из Бункера, чтобы нести свет знаний тем, кто предпочел цивилизованному обществу откат в каменный век — но, увы, не сейчас. Сейчас наша задача — сохранение знаний, наработанных предыдущими поколениями. Наверху эти знания востребованы все меньше и меньше, они стремительно забываются. Мы — на сегодняшний день единственный на обозримом пространстве очаг, в котором поддерживается огонь цивилизации. Остальные предпочли более простой и комфортный путь регрессии...»

«Путей много», — буркнул Мрак. И ткнул палкой в снег, показывая на разбегающиеся в разные стороны лыжные следы.

«А выбрать надо один, — добавил Серый. — Пойдешь с нами?» — он обращался к Эри.

Лицо адапта пряталось за капюшоном, Эри его почти не видела. Старалась разглядеть — и никак не могла.

«Пойдем, — продолжал уговаривать ее кто-то в накинутом на голову капюшоне. — Там тепло. Там жарко... Там огонь!» — он сбросил капюшон, и Эри отшатнулась — оказалось, что голова человека объята пламенем.

Человек расхохотался — изо рта вырвались языки огня. Взмахнул руками — ладони вспыхнули. Стало жарко. Нестерпимо жарко...

Эри проснулась и завизжала. На полу полыхал костер из наломанных для печки веток. Пламя охватило ножку стола, на Эри горело одеяло.

Девушка, визжа, сбросила тлеющую накидку — прямо в костер. И тем самым прибила пламя. Обжигаясь, схватила с печки чайник, окатила водой горящую ножку стола. Остатки воды вылила в костер, комнату мгновенно заволокло дымом.

Эри закашлялась, но столкнула с печки еще и кастрюлю — туда же, в пламя. В дыму она задыхалась и почти ничего не видела. Толкнув дверь, выскочила на улицу.

Где взять еще воды?!..

Снег! Ну, конечно.

Эри набрала полные пригоршни и ринулась обратно в дом. Присыпала тлеющие угли. Чадящее одеяло схватила и выволокла на улицу, бросила в сугроб. Снова вернулась с полными пригоршнями снега. Потом сообразила поднять с пола кастрюлю и натолкала снега в нее.

Трижды сбегав с кастрюлей туда-сюда, Эри выдохнула: начинающийся пожар удалось победить. Угли на полу потухли. Но до чего же воняет дымом, кошмар! И эти головешки на полу — что с ними делать?

Подумав, Эри принялась осторожно, чтобы не обжечься, хватать головешки с пола и закидывать в почти догоревшую печку. За этим занятием ее и застал вернувшийся Серый.

— Ты сдурела, что ли?! — он кинулся к Эри. — Чего творишь?!

— Пожар... тушу. — Эри запнулась от неожиданности.

— Зашибись. — Серый остановился.

Замер, рассматривая образовавшееся на полу болото из воды, сажи и грязного снега. Оглядел обгоревшую ножку стола, опрокинутый чайник, откатившуюся в угол кастрюлю. Пнул носком ботинка головешку:

— Потушила?

Эри шмыгнула носом.

— Как тебя угораздило?

— Не знаю. Наверное, свеча упала на ветки.

— «Наверное»? А ты где была?

— Здесь. Я задремала. Но я всё потушила, — похвасталась Эри, — видишь?

— Вижу, — кивнул Серый, — что спальник испоганила, и что дышать нечем... Вали на улицу. — Адапт дернул Эри за плечо, поднимая, развернул в сторону выхода. Эри показалось, с трудом удержался от того, чтобы отвесить ей пинка. — Охренеть — хранительница очага! С первого раза не угорела, так решила еще попробовать?

— Извини, — чувствуя, что лицо у нее пылает сильнее, чем во время пожара, выдавила Эри.

— Угу. Вместо спальника в твои извинения завернусь. — Серый открыл окно, распахнул ставни. Собрал с пола остатки головешек, покидал в печку. Оглянулся на Эри, рявкнул: — Вали на улицу, кому сказал! Не блевала давно?

Эри, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы, вышла.

***

Когда ложились спать, в доме еще пахло дымом. Серый сказал, что запах теперь долго не выветрится. Но беспокоил их с Мраком не запах, а испорченный Эри спальный мешок.

Адапты заново растопили печку, и скоро в помещении стало тепло. Но такой «шоколад», объяснили Эри, будет далеко не каждый день. Время от времени приходится дневать в палатке, которую ставят прямо на снег. И тут без теплого спальника никак не обойтись — а спальник Эри безнадежно испортила.

— Придется в поселок идти, — сказал Серый. — По-любому ведь собирались этому чучелу снаряги выменять, хоть какой... Как там у них, разведал?

Мрак пожал плечами:

— Да было бы что разведывать. Поселок маленький, дворов двадцать. Вряд ли там лишние спальники отыщутся.

— То есть, дальше двигаем?

— Угу.

— Ну, как скажешь. — Серый зевнул. — Ладно, спать надо. — Он снял со спинки стула куртку, свернул, собираясь положить под голову вместо подушки.

Когда печка протопилась и начала греть, верхнюю одежду — теплые штаны и куртки на синтепоне — адапты сняли. Остались в костюмах из странной ткани странной расцветки, Эри видела их вчера: облегающие штаны и фуфайки с длинным рукавом,

Закладка:

Поначалу получалось «не очень», никак не удавалось добиться равной толщины ткани — в одних местах она истончалась до прозрачности, в других непомерно толстела. Так было два года назад, а сейчас производители «насобачились»: ткань получалась ровной и мягкой. Только красить ее пока не научились, костюмы украшали замысловатые разводы. Но это, считал Кирилл, не главное, лишь бы грело.

Разводы на костюмах адаптов меняли цвет от бледно-голубого до темно-синего и выглядели забавно. Но еще забавнее смотрелись буквы, вышитые на правой ягодице: у Серого красное «С», у Мрака «М». Такие же буквы располагались на плечах фуфаек, но там они смотрелись уместно. А вот сзади...

— Это Лара перепутала, — объяснил Серый в ответ на любопытный взгляд Эри. - Не те детали взяла, когда строчила. Ты не думай, это не только у нас! У отца клеймо на жопе, у Сталкера... Да пол-поселка, считай, щеголяет. Она ведь уже нашила, так не выбрасывать же? Хотя ржут, конечно.

Самой Эри достался похожий костюм, в который Лара обрядила девушку еще дома у Серого. Цветом он отличался от мужских, демонстрируя все оттенки охры, а вышитая буква «Д», в отличие от адаптских, находилась где положено — на кармане спереди. Тогда Эри не догадалась спросить у Лары, чей это костюм. А потом, увидев похожие на адаптах, сообразила, что, наверное, Дашин.

Поверх костюмов адапты натянули вытащенные из рюкзаков свитера. На ноги надели что-то вроде коротких сапог из войлока — слово «валенки» Эри тоже узнала еще вчера. Спали парни, не снимая теплой амуниции, и сегодня, судя по всему, от традиций отступать не собирались.

Адапты расположились на разложенном диване, Эри устроилась в кресле — оно, оказывается, тоже раскладывалось. Накрылась курткой, думая, не натянуть ли еще и «уличные» штаны.

— Мерзнешь? — окликнул Серый.

Эри поежилась. Соврала:

— Не очень.

В стылом кресле было прохладно, чтобы согреться, Эри обхватила себя руками за плечи. Но у них остался единственный спальник на троих, и претендовать на него показалось свинством.

— Ползи сюда, — позвал Серый. Видимо, догадался, что Эри лукавит. — Об Мрака погреешься. А я на кресло пойду.

— Да еще чего! — возмутился Мрак. — Сам позвал, сам и обнимайся. — Встал, подошел к креслу, на котором съежилась Эри: — Брысь отсюда.

— Я могу остаться, — пискнула Эри, — мне не очень...

Вместо ответа Мрак схватил ее в охапку, отнес на диван и сбросил рядом с Серым:

— Держи подарочек.

— Спальник забери. — Серый протянул Мраку скатку.

Тот мотнул головой:

— Обойдусь, у печки не холодно. Это чучело заверни. И так-то с ней умаялись, а простудится — что будем делать?

— Слыхала? — бросил Серый Эри. Развернул спальник, расстегнул молнию. Скомандовал: — Залезай.

— А вы? — пискнула девушка.

— А нас не в оранжерее вырастили. Перетопчемся.

Эри, неловко пыхтя, забралась в спальник. Серый помог ей застегнуть молнию. Придвинулся к Эри, обнял.

Неожиданно оказалось, что это очень приятно — чувствовать спиной сильное, теплое тело парня. И обнявшая рука Эри совершенно не возмутила — хотя в голове мелькнуло, что, загляни сюда Любовь Леонидовна, ей бы происходящее не понравилось. Но на то, чтобы думать о Любови Леонидовне, сил у Эри не осталось. Пригревшись рядом с Серым, она закрыла глаза и тут же провалилась в сон.

Глава 10

Серый. Соколова пустынь. 149 км от Бункера

До поселка бункерную, с грехом пополам, дотолкали. На лыжах девка едва стояла. Она, как выяснилось, лыжи до сих пор и видела-то пару раз издали — куда бункерным на них ходить? А в поселке адаптов этот способ передвижения пришлось осваивать еще при первых снегопадах.

Серому тогда было лет двенадцать, и он хорошо запомнил, как отец долго копался в книгах, а потом включил компьютер. Это действо было сродни волшебству, Серый ждал таких случаев и каждый раз замирал у отца за спиной, затаив дыхание.

На вопрос, заданный в далеком детстве, почему нельзя включать волшебную штуку почаще, Кирилл со вздохом объяснил, что работающей техники, созданной до того как все случилось, с каждым годом становится все меньше. Техника сложная, молотком не починишь, и запчасти на грядке не растут. Сломается — все, привет. Поэтому с тем, что уцелело, нужно обращаться очень бережно. Тогда же, в детстве, Серый узнал, что Кирилл скачал в бункерном компьютере и загрузил в свой всю информацию, которая, как он думал, могла пригодиться в освоении нового мира.

— Мы не должны потерять знания, накопленные цивилизацией, — говорил Серому Кирилл. — Я не собираюсь заново махать каменным топором и добывать огонь трением. Из того наследия, которое нам досталось, мы обязаны выжать максимум, иначе грош нам цена.

Серый тогда в его словах мало что понимал. Кивал, конечно, а глаза так и тянулись к экрану, к мелькающим на нем картинкам и длинным простыням текста — хоть и знал, что ни кино, ни книжек о приключениях в компьютере нет. Впрочем, даже если бы были, «насиловать технику», чтобы посмотреть кино, отец бы не позволил.

В ту ночь Кирилл копался в простынях текста и разглядывал картинки с изображениями лыж почти час, с каждой новой простыней разочарованно качая головой. А потом вдруг шлепнул ладонью по столу:

— Есть! Не зря я был уверен, что все придумано до нас. Смотри, — и показал Серому невзрачную картинку с изображением ленты, свернутой в рулон. — Это называется камус. То есть, изначально-то камус выглядел по-другому. Так называли меховые чехлы, которые надевали на лыжи — чтобы и к зверю бесшумно подобраться, и на уклоне не оскальзываться, и в снегу не вязнуть. — Показал другую картинку — лыж, обернутых в мех.

Серый взвизгнул:

— Круть! Давай такие сделаем!

Отец улыбнулся:

— Выглядит симпатично, не спорю. И сделать такие можно, конечно — но получится крайне специфическая штука. А нам нужно что-то универсальное — такое, чтобы и все перечисленные функции выполняло, и при необходимости давало хорошую скорость. Я был уверен, что до того как все случилось решение нашли, и не ошибся. Смотри, — отец снова ткнул на картинку с лентой, — у этой штуки — клеевая основа. Ты просто берешь ее с собой, при необходимости отрезаешь кусок

Закладка:

Серый тогда вздохнул — лыжи в меховых чехлах ему понравились гораздо больше дурацких наклеек. Идею отца оценил позже, когда зимняя охота прочно вошла в жизнь поселка.

Серый и Мрак гордо носили звание лучших лыжников в округе, за пять лет приноровились носиться с такой скоростью, что никто угнаться не мог. А с бункерной они измучились насмерть.

Если по ровной поверхности девка еще ползла, то при малейшем уклоне норовила грохнуться —не могла сладить со скользкими лыжами. До поселка добралась на трясущихся ногах и с белыми губами. Устала.

Забор поселка ощетинился колючей проволокой, ворота оказались запертыми. Стучаться и кричать не стали, решили просто подождать, пока обитатели заметят гостей. Серый догадывался, что времени пройдет немного — так оно и оказалось.

— Чего надо? — настороженно окликнули из-за ворот, не здороваясь и не открывая.

— Да много чего, — уклончиво отозвался Серый, — откроешь — расскажем.

— Угу, разбежались! Катитесь, пока целы.

— Ты чего такой сердитый, хозяин? Мы ж не с пустыми руками. — Серый вытащил из кармана специально припасенную замануху — таблетку сухого горючего. С тех пор, как отец освоил производство, этот товар стал одним из самых востребованных в Цепи, Серый полагал, что и южан он должен заинтересовать. Развернул обертку, показал таблетку на ладони: — Во!

— Это еще что?

— Горючка. Берешь с собой — и о том, чтобы в ливень костер разжечь, или, там, воды вскипятить, палатку обогреть, можешь даже не париться.

— Врешь, — не поверили за воротами.

— Не обучен. Спроси кого постарше — подтвердят, что до того как все случилось было такое.

— А вы где взяли?

— Сами сделали. По восстановленной технологии.

— Чё? — озадачились за воротами.

— Вот тебе и «чё»! Старшего зови, говорю.

Спустя минуту из-за ворот прогудели:

— Ну, я старшая. — Серый переглянулся с Мраком: хотел убедиться, что ему не показалось, и густой басовитый голос действительно говорит о себе в женском роде. — Вы кто такие?

— С севера пришли. — Серый не знал, как объяснить точнее. — Дом у источника, слыхали?

— Нет, — отрезали из-за ворот, — и слышать не хотим! Проваливайте.

— Дак, хозяйка... — начал Серый.

— Соли в задницу хочешь? — деловито предложили из-за ворот. — Для скорости. Или сразу боевым жахнуть?

— Да что ж ты такая негостеприимная, — всплеснул руками Серый. — Смотри! — Положил таблетку в снег, поджег. Над сугробом вспыхнуло синеватое пламя.

Голоса за забором стихли. Серый надеялся, что от восхищения.

— Двадцать минут гореть будет, — пообещал он, — в любую погоду! А просим-то — сущую малость.

— Что? — быстро спросил голос, заговоривший первым.

— Не твое дело, — перебила его «хозяйка», — Пошли вон отсюда, кому сказано! — из-за ворот грохнул выстрел. Видимо, в качестве подтверждения серьезности намерений.

Бункерная аж присела. Серый тоже шарахнулся — не ожидал такой резкости.

— Побежали! — бункерная дернула Серого за рукав. — Она не будет разговаривать. Она нас боится.

— Кто? — Серый рывком заставил девчонку подняться. Уже и сам понял, что надо валить.

— Эта женщина! Которая главная. Тому, второму, интересно. А она боится.

От ворот троица улепетывала с максимально возможной скоростью. Дух перевели лишь после того, как ограда поселка скрылась за поворотом.

Бункерная, остановившись, тяжело дышала.

— Теперь... можно... помедленнее? — умоляюще посмотрела на Серого.

Тот пожал плечами:

— Вроде не гонятся... Отдохни, ладно.

Бункерная с готовностью плюхнулась в снег. За время переходов успела перенять у спутников наиболее удобный способ отдохнуть, не снимая лыж — лечь на бок и вытянуть ноги.

— Приют будем искать? — Мрак смотрел на бункерную, думая явно о том же, о чем и Серый — еще один переход девчонка не выдержит.

— Да какой приют, — Серый поморщился. — Не факт, что они тут вообще водятся. А, если водятся — не факт, что и оттуда пальбой не погонят... С чего местные такие нервные-то? А?

Мрак пожал плечами:

— Пёс их разберет. — Прищурившись, посмотрел на небо — с него начали сыпаться колючие снежинки, пока еще редкие. — К лесу надо откатываться, метель поднимается.

Преодолев подлесок, с дороги сместились в сторону, под защиту разлапистых елок. Нарубили лапника, выстелили «подушку» — поставить палатку. Девчонку пристроили сидеть на поваленном дереве, на этот раз повалиться в снег Серый ей не позволил. Велел допивать остатки чая из термоса.

— Там кто-то есть, — пискнула бункерная, когда Серый, ухватив за подмышки, потащил ее в раскинутую палатку.

— Где? — насторожился Серый.

— Там, — бункерная дернула головой в сторону елок.

И мгновение спустя Серый разглядел, как едва заметно качнулись заснеженные лапы. В ельнике действительно кто-то прятался. Прошипел:

— Что ж ты сразу не сказала?!

— Я звала, вы не слышали.

Ну да, еще бы они услышали. В ушах метель свистит, а голос у уставшей девчонки — как у больной пичуги.

— Мрак, — тихонько окликнул Серый.

— Понял, — так же тихо отозвался Мрак. Он, подобравшись, смотрел в сторону ельника. — Девку спрячь. Разберусь. — Отошел в сторону и принялся надевать лыжи.

— Далеко собрался? — нарочито громко позвал Серый.

— Дров поищу. — Мрак оттолкнулся палками и покатился в сторону, противоположную той, где колыхались еловые ветки.

— Он не там, — встрепенулась бункерная.

— Ч-ш-ш! — Серый прижал к ее губам варежку. — Мрак знает, что делает. Не мешай. — Откинул полог палатки, помог девчонке забраться вовнутрь. — Сиди, тут хоть не дует. — Раскатал коврик, поверх бросил единственный спальник, показал кивком: — Ложись пока так, потом печку растоплю, — и торопливо выбрался наружу.

Долго ждать не пришлось: скоро из ельника донесся вскрик, закачались, роняя снежные шапки, развесистые лапы.

Мрак выбрался на утоптанную полянку спиной вперед, чтобы не царапаться о хвою. Чужаку он заломил руки назад и держал его перед собой на весу. Еще издали Серый разглядел, что пацану лет двенадцать, вряд ли больше.

***

— Ты кто такой? — Мальчишку поставили на колени в снег, руки стянули сзади ремешком, которым связывали лыжи. — Откуда взялся?

— Из Барыбино я. Того поселка, откуда вас погнали. Это я с вами разговаривал, пока Эльвира не пришла.

Пленения пацан, как

Закладка:

— Эльвира — это главная ваша?

— Ну.

— А тебя как звать?

— Евстафий. Можно Стафка, все так зовут. Эльвира-то взбрыкнула, погнала вас — чужаков боится. Да она всего боится, дура старая! Полазила бы с моё, по дождю да по холоду — небось, не стала бы дурковать. Иной раз так продрогнешь, что лучше сдохнуть, а костер разжечь не с чего... На что горючку меняете? — Несмотря на связанные руки, держался Евстафий собранно и деловито.

— Мрак, развяжи его, — решил Серый.

— Во, — обрадовался пацан, — так бы сразу! — с готовностью оттопырил связанные кисти.

— Дак, сам бы и вышел сразу! Зачем прятался?

Евстафий снова шмыгнул носом:

— Присмотреться думал. Лихо вы меня срисовали. — Он с уважением посмотрел на распутывающего ремень Мрака. — Дак, это... — зубами стащил варежки, принялся растирать затекшие руки. — Сколько горючки-то дадите? И что хотите за нее?

— Нам нужны два спальника. Хороших, на мороз. Коврик-скатка. И ботинки вроде охотничьих — чтобы и шагать сподручно, и лыжи прицепить. — Серый посмотрел на ноги Евстафия, прикидывая: — Твоего размера.

Евстафий задумался. Протянул:

— Спа-альники... Не, два точно не найду. Один могу принести — но большой, двоим можно влезть. То есть, — переведя взгляд на Мрака, поправился он, — вам-то вдвоем — вряд ли, вон какие здоровые. А, если кому-нибудь с ней, — кивнул на девчонку, — то поместитесь.

Серый подумал, что сам бы сейчас не удержался, ввернул пошлую шуточку. А Евстафию ничего подобного, кажется, и в голову не пришло.

— Ладно, — устыдившись собственных мыслей, кивнул Серый, — один, значит, один. Коврик?

— Найду. И ботинки найду. А сколько горючки дадите?

— Три таблетки. Спальник, коврик, ботинки — как раз.

— Да иди ты. — Евстафий пренебрежительно сплюнул. — Меньше, чем за десять, и разговаривать не о чем.

— Ну окей, четыре.

— Да щас! Восемь.

— Лопнешь! Пять.

— Сам не лопни! Семь.

— Ладно, шесть! Ни тебе, ни мне. По рукам? — Серый протянул руку.

Евстафий, для виду поколебавшись, хлопнул:

— Ладно уж. — Пообещал: — Я быстро обернусь. Это, — он посмотрел на Мрака. — В той стороне дров нету, ты вон туда иди, — махнул рукой, указывая направление. — Там бурелом, на дневку быстро наберешь. Или вы на дольше?

— Посмотрим. — Серый принес Евстафию захваченные Мраком в качестве трофея лыжи. — Держи.

— Ага. — Пацан сноровисто встегнулся. Пообещал: — Я быстро! Не успеете проснуться — я уж тут как тут. Волков рядом с поселком нет, кабан по этому времени тихий...

— Подожди, — встрепенулся Серый, — какой, на фиг, «проснуться не успеете»? Ты что, не сегодня вернешься?

Евстафий нахмурился. Кажется, пытался понять, дурачат его или нет. Выразительно махнул рукой в сторону востока:

— В ваших краях солнце не жжется, что ли? Я лично не дурак — по рассвету выползать.

— Угу, — медленно, глядя на парня во все глаза, проговорил Серый. — Мы тоже не дураки. Вот, вообще ни разу... Иди, Стафушка. Иди... То есть, езжай.

***

— Он не наш. Понимаешь? Не наш!

— Вот и мне показалось, странный какой-то. — Мрак кивнул. — Хотя там — поди разгляди. Рожа капюшоном закрыта, один нос торчит, глаз тоже особо не видать... Я сразу-то не отдуплил. А потом, как он начал про солнце загибать, присмотрелся. В натуре, не наш.

— А кто он? — вмешалась бункерная. В тепле палатки — Серый собрал сконструированную отцом специально для походов печурку, — укутанная в спальник, девчонка отогрелась. Разговаривать начала. — Откуда взялся?

Серый хмыкнул:

— А ты не знаешь, откуда дети берутся? Оттуда же, откуда мы с Мраком. Вряд ли они тут пробирками заморачиваются.

— А разве вакцину на юг передавали? — вмешался Мрак.

Серый пожал плечами:

— Не знаю. Знаю, что с Егором отец разговаривал, но тот отказался. Тогда — не то в Пекше, не то в Ногинске — кто-то умер от передоза, побыстрее адаптироваться хотел. И слух пошел, что порошок опасен, тогда многие испугались. Егор порошок не взял, а сюда — наверное, передал все-таки? Не с Луны же этот Стафка свалился.

Мрак качнул головой:

— С порошка он должен быть таким, как мы с тобой. А он светлый.

— Светлая вот сидит, — кивнул Серый на бункерную. — А Стафка — не светлый и не темный, как наши взрослые, которые прививаться не захотели. И солнца боится так же.

— А может, они тут свою вакцину придумали? — подала голос бункерная. — Которая побочных эффектов, вроде потемнения кожи, не дает?

— Н-ну... Может, и так. Ладно, чего гадать? Завтра у него и спросим. Мрак, поспишь без спальника?

— Куда я денусь. — Мрак потушил свечу.

Серый улегся на тот же коврик, что и бункерная. Придвинул закутанную девчонку к себе, обнял покрепче и заснул.

***

— Меня принесла Мать Доброты, — Стафка говорил, как о чем-то само собой разумеющемся, — Царица Лунного Света. Своей добротой и миролюбием мы заслужили нового человека, и я появился в Лунном Кругу.

— Чего? — обалдело переспросил Серый. — Где?

— В Лунном, — раздельно повторил Стафка, — Кругу! Дошло, нет? Вы алкоголь употребляли, что ли? — подозрительно присмотрелся к Серому.

— Ты, похоже, сам употреблял, — рассердился Серый, — причем не только алкоголь! Чего несешь-то? Какой еще круг?!

— Лунный, — повторил Стафка. — У вас не так, что ли? Сами-то вы откуда взялись?

— Не поверишь, — съязвил Серый, — мамка родила! А ты, как домой придешь, у своей спроси — ничего она насчет Круга не попутала?

— Мне не у кого спрашивать. — Стафка посерьезнел, смотрел настороженно. — Нет у меня никакой мамки, и не было никогда! Говорю же, я в Лунном Кругу появился. Как и все.

— Кто — все?

— Ну, я, Злата и Нестор. Все, кто не взрослые. А у вас не так?

— Нет, — медленно проговорил Серый, — у нас не так. — И быстро, не углубляясь в подробности, продолжил: — А как вас Круг приносит?

Стафка пожал плечами:

— Обыкновенно. Вечером встаешь — а

Закладка:

— Не «годов», а «лет», — машинально поправил Серый. — И что? Он прямо на снегу лежал?

— Ты чего? — Стафка постучал пальцем по лбу. — Откуда же зимой дети? Они только летом бывают, в июле. Если июль прошел и никого нету — значит, и не будет уже. Мы Нестора долго ждали, семь лет.

— Семь лет никто не появлялся?

— Не-а. И после него никто. Шестой год пошел, как никого.

— Почему?

— Блин. — Стафка встряхнул головой. — Вот, хоть убей — кажется, что дуришь меня! Как будто просишь рассказать, что ботинки на ногах носят.

— Не дурю, — заверил Серый, — вот, чем хочешь поклянусь! Мы правда не знаем, и Круга у нас нет. Так, почему никто не появлялся-то?

— Ну потому что, значит, мы недостойны, — объяснил Стафка, — значит, в нас мало доброты и миролюбия.

— Миролюбия — это как?

— Ну... Это, когда слушаться надо. Не спорить, не перечить.

— Кого слушаться?

— Эльвиру, конечно, она же главная. И тех, кто тебя воспитывает, тоже. Ну и, там, друг друга любить, чтобы все было по-доброте, как в Слове Матери говорится. Помогать друг другу надо, о стариках заботиться. А если доброты в поселке мало, то дитё не появится.

— Охренеть система, — вырвалось у Серого. — А просто так вы свою Эльвиру слушаться не будете, что ли? И о стариках заботиться?

Стафка шмыгнул носом. Неохотно признался:

— Да если б не Слово Матери, я бы Эльвиру давно послал. Ничего не делает, только псалмы распевает. То есть, поет-то хорошо, вон у нее какой бас — Мать Доброты радуется, наверное, урожай хороший посылает. А только пацан у ней дома жил, Герасим, на два года меня старше, так Эльвира его в мороз в лес погнала — то ли за дровами, то ли еще за чем... Он заблудился и замерз насмерть. Труп только по весне нашли, насилу узнали — зверье обглодало.

Бункерная ахнула. Стафка недоуменно оглянулся на нее и продолжил:

— А сейчас у Эльвиры Златка живет, тоже еле дышит. И я все думаю — как же повезло, что Эльвира на меня глаз не положила! Я, когда мелкий, хилый был, еле выжил — вот и не взяла. Златка-то, хоть и младше, но покрепче.

— А все вместе это называется «доброта»? — уточнил Серый.

— Ну... дети ж появляются, так? На то лето, я думаю, должно повезти. И урожай, опять же, хороший снимаем.

— И правда, — процедил Серый. — Урожай — это по любому Мать Доброты подсуетилась. Не поспоришь.

— Слушай, — Стафка уже переминался с ноги на ногу, — у меня времени мало, возвращаться надо — пока Эльвира не узнала, что свалил. Вы товар-то будете смотреть?

— Будем. — Серый встряхнулся. — Валяй, показывай.

Из всего, что принес Стафка, хороши оказались только ботинки: почти новые, бункерной на два носка нормально налезли. Вместо коврика пацан приволок кусок потертой дерюги, а вместо спальника — сложенное пополам одеяло с завязками. Половина завязок оторвалась, из прорех ветхой ткани выглядывали куски синтепона. Но все же это было лучше, чем ничего, и обещанные таблетки горючего Серый отсчитал.

— Мог бы меньше дать, — глядя вслед счастливо улепетывающему Стафке — на радостях пацан даже попрощаться забыл, — буркнул Мрак, — за такое барахло.

— Да где он другое-то возьмет? Он бы, может, и рад чего получше притащить — да, видать, нету. Бедно живут.

— Одно верно. Про Доброту он точно не врал, — задумчиво изрек Мрак.

— Почему?

— Так ему в голову не пришло, что мы можем за товар не расплатиться. Просто по шее двинуть, забрать все, что принес, да еще у самого ботинки с лыжами отжать.

— Скажешь тоже. Звери мы, что ли?

— Дак, это мы знаем, что нет! А он-то откуда? Я бы сто раз подумал перед тем, как барахло тащить, а он и не чухнулся. Выходит, в натуре никогда по щам не получал. Знать не знает, что так бывает.

— Ну... может, ты и прав, — подумав, признал Серый. — Может, реально они тут по доброте двинутые.

— Он рассказывал какие-то странные вещи, — подала голос бункерная. Мрака она, кажется, не слушала, думала о своем. — Я бы решила, что это выдумки — но чувствую, что не выдумки. Он говорил правду. Даже про мальчика, который замерз.

Адапты переглянулись.

— А я говорил, намаемся с ней, — проворчал Мрак.

— А я, между прочим, не спорил. — Серый подтолкнул к бункерной оставленные Стафкой ботинки. — Надевай, чучело! Выдвигаться пора.

Глава 11

Эри. Елец. 336 км от Бункера

С тех пор, как Эри с адаптами тронулись в путь, прошло всего-то две недели. Но с некоторых пор Эри начало казаться, что вся ее жизнь состоит из дороги. И что так было всегда.

Все свои семнадцать лет она шла, и шла, и шла — волоча на ногах неподъемные лыжи, мучительно задыхаясь на подъемах и зажмуривая глаза на спусках. Заснеженные холмы сменялись равнинами, леса — перелесками, вместо полуразрушенных зданий одного нежилого, заметенного снегом поселка на горизонте вставал другой. Трудно сказать, что давалось Эри тяжелее — подъемы или спуски. На бесконечном подъеме думала, что все бы отдала, лишь бы он поскорее закончился! А едва завидев впереди уклон, замирала от страха.

Адапты, казалось, родились с лыжами на ногах — скользили по снегу легко, как будто рюкзаки за спинами были заполнены не поклажей, а гелием. Вверх парни поднимались, не сбиваясь с дыхания и перешучиваясь на ходу, а вниз летели, словно удерживаемые невидимой силой — Эри ни разу не видела, чтобы кто-то из них упал.

У нее так не получалось. От одного только взгляда вниз начинали дрожать колени, все наставления адаптов: «Ноги шире!» «Наклонись вперед!» «Присядь!» вылетали из головы. Едва набрав скорость, Эри в панике зажмуривалась и валилась на бок — единственным искусством, которое за время переходов успела освоить в совершенстве, были падения.

— Всё! Хорош, — остановившись над растянувшейся посреди очередного пригорка Эри, объявил Серый. Решительно воткнул палки в снег, привычным рывком поднял девушку за плечи. — Пока не научишься съезжать, дальше не

Закладка:

— Как это, не пойду?

— А вот так. Место тут удобное, ночь впереди длинная — тренироваться будешь.

— Время потеряем, — плюхаясь в сугроб и вытаскивая портсигар, обронил Мрак.

— По фиг. Мы с ней дольше кувыркаемся. Пусть учится... Снимай рюкзак. — Серый, не спрашивая разрешения, принялся вытряхивать Эри из лямок подаренного Ларой рюкзака. Перебросил его Мраку. Скомандовал Эри: — А ну, встань, как показывали! Наклонись вперед! Задницу подбери! Все, пошла. — Он отвел ладонь в сторону, явно собираясь придать Эри ускорение.

Девушка всхлипнула, оттолкнулась и покатилась вниз.

Знакомая паника настигла быстро, Эри зажмурилась и упала.

— Вставай, — через минуту неумолимо прозвучало над ней, — и иди наверх.

— Зачем наверх? Нам же дальше нужно ехать?

— Затем, что до пока валяться не прекратишь, будешь скатываться. Чтобы за ум взялась.

— А если не буду?

— Если не будешь, оставайся и замерзай, — отрезал Серый. — А мы уходим. Надоело... Не шучу, — оборвал он робкую попытку Эри улыбнуться.

Эри прислушалась и поняла, что адапт действительно не шутит. Едва не вздрогнула, услышав, насколько Серый раздражен ее трусостью и неумелостью.

К такой реакции Эри не привыкла. Те, кто учил ее в прошлой жизни, были неизменно терпеливы и вежливы. Серый, не говоря уж о грубияне Мраке, не отличался ни тем, ни другим.

— Шагай вверх, — с нажимом повторил Серый.

Эри, поставив лыжи боком — это называлось «лесенка» — принялась карабкаться на вершину пригорка. Не замерзать же в сугробе.

— Чудная ты, — проворчал Серый, наблюдающий за ее мучениями. — Вниз лететь — самый кайф же! Ни фига делать не надо, лыжи сами едут — поди плохо?

Эри опустила голову.

— Надо было ей в Бункере оставаться, — бросил дымящий сигаретой Мрак. Он любил говорить об Эри вот так — как будто ее нет рядом.

— И то верно, — согласился Серый. — На хрена ты папаше сдалась, такое ссыкло? И вообще, не верю я, что он реально из наших. У нас ссыкуны долго не живут.

Эри в ярости ударила по снегу палкой, стараясь угодить снежным фонтаном в Серого. Тот с усмешкой уклонился. Эри стиснула зубы и полезла дальше. Когда подъем закончился, пот струился по спине ручьями.

— Давай вниз, — не позволив передохнуть ни секунды, приказал Серый.

Умолять: «Подожди, отдышусь!» Эри не позволила гордость. Бросив на Серого ненавистный взгляд, поехала. Злость на адаптов пересилила страх, в этот раз Эри не зажмурилась.

«Я не упаду! Назло, не упаду!»

Сосредоточилась на том, чтобы устоять на ногах.

И тут вдруг оказалось, что ее тело, в попытке удержать равновесие, наставления адаптов выполняет само. Ноги сами разошлись на ширину плеч, корпус наклонился вперед, колени подогнулись — Эри летела вниз, все быстрее и быстрее. И не падала! Мелькнула вмятина в снегу — место предыдущего падения — и тут же пропала из глаз.

Эри ехала и не падала!

Самое страшное, крутой уклон, остался позади, и теперь она просто катилась вперед. Одна, без лыжни, не глядя в спину ворчащему Серому или Мраку.

Охватил вдруг дикий восторг.

— Ура-а-а!!! — неожиданно для себя завопила Эри.

Вскинула палки вверх. И тут одна ее лыжа, как это нередко случалось, наехала на другую. Эри снова упала.

***

— Чего ты? — Серый присел рядом с Эри на корточки. Девушка всхлипывала. — Ушиблась, что ли?

— То, что у меня почти получилось! — Эри попыталась оттолкнуть адапта. — Не полезу я наверх, вот что хочешь делай! Не полезу, и все!

— Дак, и не надо. — Серый, оказывается, улыбался. — Всё. Дальше едем.

Эри подняла на него недоверчивое лицо:

— Ты же сказал, что я буду тренироваться до тех пор, пока падать не перестану?

Серый пожал плечами:

— Ну, надо было что-то сказать, чтобы ты дрожать прекратила? А когда первый страх перешагнешь, дальше легче.

— Ничего она не прекратила, — категорично объявил подъехавший к Эри вместе с Серым Мрак. — Пусть наверх ползет.

Эри постаралась вложить в брошенный на него взгляд все презрение, на которое была способна.

— Сам ползи! Где тут еще горка?

При следующем спуске от падения Эри удержалась. Гордая собой, она и вверх поднималась уже гораздо веселее и увереннее. Адапты тоже повеселели, даже Мрак не ворчал.

— Скоро поселок должен быть, — сверившись с картой, объявил на обеденном привале Серый. — Если не жилой, на дневку встанем. Баню поищем.

Мрак согласно кивнул. Эри обрадовалась.

Жилые поселки они с тех пор, как обитатели последнего, даже не пытаясь вступить в переговоры, погнали чужаков от ворот выстрелами, начали обходить стороной. А баня требовалась позарез — и помыться, и одежду постирать.

***

Поселок оказался нежилым. Ни уходящих от ворот лыжней, ни поднимающихся в небо дымов из труб. Сами ворота, как и металлические столбы забора, покосились. Распахнутая когда-то створка висела на единственной уцелевшей петле.

— Дохло, — вынес вердикт Мрак.

— Ну, и потопали тогда. — Серый проскользнул в ворота первым. — Поселок большой, баня наверняка должна быть.

Следом за ним просочилась Эри, за ней Мрак.

— Хрень какая-то, — двигаясь по занесенной снегом улице, услышала из-за спины Эри.

— Что? — удивился Серый.

Остановился. Эри тоже замерла.

— Не знаю. — Мрак настороженно оглядывался. — Что-то тут не то, а что — не пойму.

— Поселок как поселок... — Серый тоже покрутил головой.

Эри оглядываться даже не пыталась. Это адапты видели в темноте не хуже, чем днем, а она различала только их фигуры на белом снегу, да размытые контуры домов.

— Дом горелый, — объявил Мрак. И ткнул пальцем куда-то вдаль.

Серый присмотрелся:

— Точно, одна печь осталась. Видать, пожар был... Стоп! — он хлопнул себя по лбу. — Пожар! Ворота! — обернулся, указывая в сторону ворот.

— Что — ворота?

— Это жилой поселок, — объяснил Серый, — раньше был! Здесь жили и после того как все случилось, иначе не стали бы забором обносить.

— И правда, — ахнула Эри.

До того, как все случилось, жилые места заборами никто не огораживал. Сколько они таких городов и поселков проехали — лишившихся жителей в день катастрофы или немногим позже. И везде дома с давно осыпавшимися из окон стеклами, частично или полностью обвалившимися крышами, просевшими фундаментами, стояли у дороги, бывшей когда-то автомагистралью, ничем не

Закладка:

Размышляла Эри на ходу — адапты решительно двинулись в сторону горелого дома. Подъехав ближе, увидели, что пострадал не только он, выгорело еще несколько домов вдоль улицы.

— По ветру горело, — определил Серый. — Потому, небось, эту сторону и не отливали — решили, что смысла нет. А только куда они все потом-то делись? После пожара? А, Мрак?

Мрак пожал плечами. Предположил:

— К соседям?

— На фига? — Серый кивнул в сторону уцелевших домов. — Сгорело-то немного, едва ли четверть. Жилья пустого, поди, как везде — больше, чем людей. Для чего им было уходить с обжитого места?

— Не знаю. — Мрак хмуро рассматривал занесенные снегом останки домов. — Говорю же, мутно тут.

— И, смотри — вроде горка насыпана. — Серый указал на печную трубу дома, который они увидели первым. — Те печи — обычные, а вокруг этой хрень какая-то.

Эри, приглядевшись и сравнив то, что осталось от дома, с другими домами, разглядела, что Серый прав. Труба как будто и впрямь выглядывала из вершины снежного кургана.

— А для чего так сделано? — заинтересовалась она.

Серый пожал плечами. Мрак сбросил с плеч рюкзак и выстегнулся из лыж. Из большого наружного кармана рюкзака вытащил складную лопатку. Буркнул:

— Покопаюсь маленько. А ты пока баню поищи. — Сказано было без обращения — ясно, что на поиски отправляли не Эри.

— Окей, — согласился Серый. И уехал.

Эри, которой никаких распоряжений не дали, тоже выстегнулась. Достала из рюкзака термос с остатками обеденного, почти остывшего чая.

— Хочешь чаю, Мрак?

Адапт мотнул головой. Он уже сосредоточенно копал.

— Ну, как хочешь.

Эри уселась на рюкзак и, прихлебывая чай, принялась делать вид, что раскопки ее не очень-то и интересуют. Мрак копал быстро и умело, комья слежавшегося снега отлетали в сторону один за другим.

— Земля, — сообщил вдруг он.

— А паруса нет? — фыркнула Эри. — Ты там смотри хорошенько, вдруг пираты?

Мрак шутку не оценил. Представить его с книгой в руках — любой, не только с романом о мореплавателях — вообще было непросто. Слова Эри он, похоже, пропустил мимо ушей. Буркнул:

— Мерзлая, зараза, — и принялся долбить с удвоенной силой.

Заинтересованная Эри подошла поближе.

— Ай! — комок отколотой Мраком земли отлетел ей прямо в лоб.

— Каску носи, — покосившись на Эри, вместо извинения посоветовал Мрак, — раз такая везучая, — и продолжил долбежку.

Эри не обиделась, к грубостям адаптов успела привыкнуть. Потерла ушибленное место — не так уж и больно, удар смягчила шапка. Потрогала выложенную из кирпичей трубу.

Мороз, дожди и ветер сделали свое дело — кирпичи местами выщербились и осыпались. Интересно выщербились — Эри показалось, что чуть выше уровня ее глаз трещины на кирпичах сложились в рисунок. Надо же.

Эри отступила на шаг, разглядывая чудной природный каприз: фигуру в виде черепа с глазницами и перекрещенные кости под ним. Надо же, только что пиратов помянула — и на тебе! Однако улыбнуться Эри не успела, пронзило вдруг понимание, что природа здесь не при чем. Ахнула:

— Мрак!

Этот возглас вырвался одновременно с ругательством, произнесенным Мраком. Он выдернул из земли светлую, странной формы ветку.

— Что это? — Эри тут же забыла о рисунке. Почему-то стало не по себе.

— Кость. — Мрак хмуро всматривался в находку. — Обгорелая... Я, выходит, могильник разрыл.

Эри взвизгнула.

— Тихо! — прикрикнул Мрак. — Костей не видала? — Вернул находку на место, закидал снегом. Поднялся с колен. — Серого дождемся, и валить надо. Говорю же, мутное место. — Он, призывая Серого, издал горлом птичью трель — излюбленный способ адаптов общаться на расстоянии. И вспомнил: — А ты чего звала?

— Хотела, чтобы ты посмотрел. — Эри показала на трубу.

Мрак подошел. Присмотрелся. И снова разразился руганью — в этой раз куда более злой.

— Чего сразу не сказала?! Хватай рюкзак, валим!

— Что там у вас? — проорал издали Серый. — Зачем звал?

— ... у нас! — непонятно рявкнул Мрак. — Стой, не подходи!

***

Убегали из мертвого поселка так быстро, что в ушах у Эри ветер свистел. Остановиться Мрак позволил, лишь когда последнее здание скрылось за горизонтом.

— Что там было? — потребовал объяснений Серый.

— Вот что. — Мрак, тяжело дыша после бега, нарисовал палкой на снегу череп с костями. — На трубе нацарапано.

Серый присвистнул:

— А чего ж вы сидели?!

— Дак, не я увидел! Эта дурында, — Мрак кивнул на Эри. — Аккурат, когда до меня дошло, что могильник раскапываю.

— Зашибись дела. — Серый плюхнулся на снег.

— Вы можете не ругаться? — обиделась Эри. — Объясните толком! Зачем там пиратский флаг нарисован?

Адапты переглянулись. Серый покачал головой:

— Никак не привыкну, что ты такая бестолковая. И чему вас в Бункере учат? Никакой это не пиратский флаг, а знак опасности, у нас его каждый младенец знает. Так обозначают высокое напряжение, яды — все, что может нести угрозу жизни.

Эри опустила голову. Вспомнила, что в Бункере подобные обозначения кое-где действительно встречались, и «малышам» было строго-настрого запрещено соваться туда, где присутствовали желтые треугольнички с черным черепом и костями внутри. Химические реактивы, обозначенные этим знаком, так же находились под запретом.

— Там, видать, отравлено что-то, — продолжил Серый, — напряжению-то взяться неоткуда. Значит, остается яд. Земля, вода, воздух — неизвестно, но лучше подальше держаться.

— Ой...

— Вот тебе и «ой»!

— А мы же не успели... — Эри оглянулась на Мрака.

Тот пожал плечами.

— Угля выпейте, — решил Серый. — Хуже точно не будет. — Вытащил из рюкзака аптечку, из нее — завернутые в бумагу порошки.

— Не каждый младенец, — запив порошок водой, неожиданно объявил размышлявший о чем-то Мрак.

Серый поднял брови:

— Что?

— Ну, ты сказал, что у нас каждый младенец знаки различать умеет. А я говорю — не каждый. Это только в нашем поселке знают — те, кого твой батя учил. Сечешь?

Серый нахмурился:

— Хочешь сказать, что в других поселках могут и не знать?

— Запросто.

— То есть...

— Рисунок свежий, его не так

Закладка:

Серый вскинулся:

— Отец?!

Мрак кивнул.

— Да что происходит, а? — снова жалобно вклинилась Эри. — Вы о чем?

— О том, что фиг поймешь, что тут происходит. — Серый выругался. — Батя-то, видать, сообразил — раз знак нацарапал.

Эри ахнула:

— Это был Кирилл?!

— Да получается, что больше некому.

— Они тут летом шли, — напомнил Мрак. — Тогда снега не было. И, видать, разглядели что-то, чего мы не видим.

— Что? — Серый потер лоб. — Что там может быть отравлено?

Мрак пожал плечами:

— Не знаю. Но попусту пугать твой батя не стал бы.

Дневать снова пришлось в палатке. Адапты строили предположения, что за неведомое зло прогулялось по поселку, Эри не вмешивалась. Она съежилась, пытаясь согреться в спальнике, который делила с Серым. Зябла Эри не оттого, что было холодно — в палатке растопили печку, прогрели. Она вспоминала гору присыпанных землей человеческих костей, мертвый поселок, и перед глазами вставали ужасы, которые должны были там когда-то происходить.

Эри жалась к Серому. Ей было страшно и очень хотелось домой.

Глава 12

Кирилл. Туапсе. 1524 км от Бункера

Радость, радость непрестанно!

Будем радостны всегда!

Луч отрады, небом данный,

Не погаснет никогда!

— Блин, да что ж за маразм... — разбуженный Кирилл застонал, садясь на кровати. — В оригинале хоть складно!

Laßt die Herzen immer fröhlich

und mit Dank erfüllet sein;

denn der Vater in dem Himmel

nennt uns seine Kinderlein,

— процитировал по памяти он.

Обращался не к слушателям, в пустоту. С неделю назад начал разговаривать вслух — вспомнил, как читал когда-то, что это лучше, чем вести мысленный диалог. Помогает не свихнуться.

— Ну, перевираете — так хоть бы рифму нормально подобрали.

Радость нас ведёт за руки,

Помогает нам в борьбе,

Нас хранит от бед и муки,

Нашей внемлет Мать мольбе,

— гремело из-за окна.

Многоголосый, фальшивящий даже на непритязательный слух Кирилла, хор — каждый исполнитель вел свою партию с собственным, неповторимым энтузиазмом — недостаток музыкальности искупал вдохновенностью исполнения.

— Нет, ну это полный кошмар! Ладно бы, просто будили... А больше всего бесит то, что они верят в этот бред. Искренне и беззаветно... Хотя, конечно, я и сам хорош. — Кирилл замолчал.

Три месяца назад, когда они впервые появились здесь, теплому и ласковому укладу детей Матери Доброты, разумности устройства их мира, заботливому отношению друг к другу искренне порадовался.

Ранее. Елец. 336 км. от Бункера

Недружелюбие жителей тех мест, мимо которых шел отряд, казалось, крепло с каждым пройденным километром. Поначалу с ними просто отказывались разговаривать, советуя идти своей дорогой. А спустя неделю пути, в четвертом по счету поселке Кирилл убедился, что к приходу незваных гостей подготовились — встретили пальбой из-за забора, не дав произнести ни слова.

— Предупредили, — обронил Джек, когда после скачки отряд остановился. Нужно было отдышаться и перевязать раненного, Лехе пуля задела плечо. — Доигрался х@й на скрипке, слава впереди нас скачет. Гордись, бункерный!

— Кто предупредил? И чего они боятся? — Кирилл, спешившись, достал из рюкзака аптечку.

Леха уселся на траву, оттопырил локоть — приготовил руку к перевязке. Джек плюхнулся рядом с ним. Проворчал:

— Без понятия. Что боятся, учуял, страхом за километр шибало. А чего уж там, на воротах не написано. А предупредили — видать, свои кто-то. Из тех мест, что мы уже прошли, гонца отправили.

— Нас ведь мало, — подала голос Олеся. Она тоже опустилась на траву. — Что мы им сделаем?

Джек дернул плечом:

— Может, решили, что жратву попрошайничать будем. Может, что мы заразные какие. А может, еще чего — в чужую-то башку не залезешь... Я, как светать начнет, на разведку сползаю. Глядишь, соображу, что к чему.

Кирилл закончил обрабатывать Лехину рану и принялся бинтовать.

— Нет, — подумав, объявил он.

Джек поднял брови:

— Что?

— Не надо ничего разведывать. Это их поселок, не наш. Нас туда не звали.

— И что?

— И, значит, имеют полное право не пускать. Если бы ты не хотел кого-то видеть, а он все равно влез — тебе бы понравилось?

— У-у-у, понеслась вода в хату. — Джек улегся на спину, забросил руки за голову. — Принципы попёрли... Ни украсть с тобой, бункерный, ни покараулить. — Зевнул и закрыл глаза.

— Сталкер бы первым делом велел на разведку сходить, — подала голос Олеся.

— Я не Сталкер, — отрезал Кирилл. — И я запрещаю соваться в поселок! Это, во-первых, а во-вторых — с сегодняшней ночи мы будем обходить стороной все предположительно обитаемые места. Хватит с нас одного раненного... Жека, ты услышал?

Джек деланно всхрапнул. Повторно окликать Кирилл не стал. Снова полез в аптечку и вытащил пузырек с нашатырем. Олеся закусила губу, чтобы не засмеяться — догадалась. Эрик и Леха следили за действиями Кирилла с недоумением, к дружеским стычкам между членами знаменитого на всю Цепь отряда пока не привыкли.

Кирилл осторожно, без звука, откупорил пузырек. Зажал его в кулаке и потянулся к Джеку. Шутка не удалась — в последнее мгновение разведчик откатился в сторону. Кувырнулся назад и, довольный, сел. Гордо объявил Кириллу:

— Лох.

— Сам такой. — Кирилл закрыл пузырек. Собрал аптечку. Скомандовал: — Всё. Едем.

Ослушаться приказа Джек ожидаемо не посмел, и прочие члены отряда, верные адаптской дисциплине, тоже не спорили и вопросов не задавали. Обитаемые места, которые благодаря Олесе определяли на расстоянии, отряд осторожно обходил.

А потом они пришли в мертвый поселок. Туда, где чья-то зловещая рука сотворила из жилого дома крематорий.

***

— А теперь, командир, что скажешь?

Они бы сюда и не заехали, прошли мимо — если бы не Леха-охотник, чей наметанный глаз привык подмечать в лесу любые странности. Это он обратил внимание Кирилла на покосившийся забор-новодел.

Въехав за ограду, увидели сгоревшие дома. За домами виднелось поле — заросло оно недавно, еще в прошлом году явно было засеяно. В садах цвели яблони и вишни, шапки красиво белели в лунном свете — чудесная мирная пастораль, если бы не сгоревшие дома вдали. Способностями Джека Кирилл не обладал, но и ему стало не по себе.

А потом они подъехали к пожарищу и увидели курган из обгоревших костей. Человеческих. Мертвые тела кто-то затащил в

Закладка:

— А теперь, командир, что скажешь?

Расшнуровывать притороченный к лошадиной спине рюкзак Кирилл начал, едва разглядев пожарище. Вытащил из рюкзака респираторы. Скомандовал:

— Надели, быстро! Джек — со мной. Остальным отойти на двести метров и ждать.

— Есть. — Джек напялил респиратор, соскользнул с седла.

— Есть. — Олеся надела свой, развернула коня, махнула рукой Лехе и Эрику.

— Что тут? — Джек смотрел на курган.

— Отрава. Люди, судя по всему, умерли от яда. А трупы кто-то сжег.

— С чего ты взял, что от яда? Может, от болезни какой — потому и сожгли, а не закопали?

— Если бы от болезни, шакалье бы не потравилось. — Кирилл кивнул на дохлых падальщиков. — А тут сбежались на мертвечину, и тоже... Это может быть только сильный яд.

— Поганок всем поселком нажрались? — хмурясь, предположил Джек. — А перед тем мухоморов накурились? Это ж в какую дурь попереть надо, чтобы поганки не распознать?

— Пока не знаю. — Кирилл спешился, снял рюкзак. Достал новенькие нитяные перчатки, в Вязниках два года назад запустили вязальные станки. Одну пару протянул Джеку: — Жаль, что не резиновые, но хоть так... Надень, мне помощь понадобится. Надо осмотреть трупы. Точнее, то, что от них осталось.

Результаты осмотра картину не прояснили. Кирилл не был специалистом-криминологом, для проведения хоть сколь-нибудь серьезного анализа не обладал ни реактивами, ни приборами. Но, осматривая трупы, все больше мрачнел.

— Никакие это не поганки, — закончив осмотр, объявил он. — Здесь мужчины, женщины — разных возрастов, семнадцать трупов! Это не может быть случайным отравлением — сам поел грибочков и соседей угостил. Это не поганки, не волчьи ягоды, и не какие-нибудь корешки.

— А что?

По глазам Джека Кирилл понял, что тот уже тоже догадался — просто, как и он сам, не хочет верить. И ждет, что «умник» опровергнет догадку. Как бы Кирилл хотел это сделать! Но результаты осмотра говорили сами за себя.

— Людей отравили, — глухо выговорил Кирилл. — Весь поселок. Намеренно. Мышьяком, например, или таллием. До того как все случилось достать эти яды было не так уж трудно. Если знать, где искать, то и сейчас можно раздобыть. Быстродействующий яд, вроде цианида, не подошел бы — люди сразу заподозрили бы неладное. А мышьяк только через четыре-шесть часов начинает действовать.

— Бред, — объявил Джек. — Как можно было целый поселок потравить?! И зачем?!

— Зачем — не знаю. А как, есть догадка. Возможно, придется по домам полазить. Нужно ведро.

Долго искать не пришлось, ведро стояло на низкой скамеечке у колодца, никуда из мертвого поселка не делось. Кирилл накидал в него камней, налепил на стенку толстую полосу глины. Объяснил Джеку:

— Нужно с самого дна воды черпнуть.

Вытащив ведро, поднес его ко рту.

— Охерел?! — Джек дернулся к Кириллу, явно с трудом обуздав порыв выбить ведро из рук. — А если траванешься?!

— Я не буду пить. Просто проверю, если ли привкус. Мне не впервой лабораторной мышью трудиться, не волнуйся.

Кирилл осторожно попробовал воду. Сплюнул. Так и есть, слабый металлический привкус. Он чувствуется, если знаешь, чего ждать. А вот, если не знаешь — как те люди, что отравились...

— Частично, конечно, яд впитался в стенки и дно колодца, — хмуро пояснил Кирилл Джеку. — Но концентрация была такая, что он и через десять лет никуда не денется.

— То есть, все, кто попил водички...

— Угу. А те, кто не успел попить, рано или поздно сообразили, что дело в воде. Трупы со страху пожгли, поселок бросили.

— Да что ж за тварь такое сделала-то?! — Джек все-таки отобрал у Кирилла ведро. Со злостью зашвырнул в колодец.

— Не знаю.

Кирилл вытащил из чехла нож, накорябал на крышке колодца череп с костями.

— Мудрено, — буркнул Джек.

Забрал у Кирилла нож и вырезал под знаком большие буквы: «НЕ ПИТ!»

Напоминать о мягком знаке Кирилл не стал, на адаптскую безграмотность давно махнул рукой. Курган из костей они с Джеком забросали землей. На уцелевшей печной трубе Кирилл тоже на всякий случай начертил знак опасности.

— Теперь хоть не будешь спорить, что надо на разведку сходить?

Они направлялись к выезду из поселка.

— И что это даст?

— Не схожу — не узнаем. — Джек хмурился. — Мутно тут, аж с души воротит.

— Ладно, — поколебавшись, решил Кирилл. — До следующего поселка доберемся, а там посмотрим.

***

Следующий жилой поселок встретился только через две недели пути. Лагерь раскинули в лесу, в паре километров от дороги, чтобы не напороться на местных. Вокруг заметно потеплело — дикие яблони и груши в здешних краях давно отцвели, ветви были усыпаны мелкими зелеными плодами. На лесных полянах наливалась соком земляника.

Леха отправился в лес «оглядеться», Джек, Олеся и Эрик остались в лагере. На разведку Джек собирался отправиться после рассвета, когда население поселка разойдется по домам. Что за вести он принесет, в отряде уже не гадали — надоело. Инструктировать Джека Кириллу тоже показалось глупым — разведчику лучше знать, что делать на территории поселка и на что обращать внимание.

Кирилл, притулившись у костра, строчил в дневнике очередную заметку — фиксировал пройденные за день километры, температуру, влажность воздуха, время восхода и заката. Разложив на бревне карту, обозначал рельеф, ставил пометки у бывших населенных пунктов — жилой поселок или нет, есть ли вода в колодцах, разграблен или не совсем. Привык так делать еще с первого похода, черт его знает, что и когда может пригодиться. Джек, усевшийся на бревно с другой стороны, чинил лошадиную упряжь. Олеся помогала, растянув ремни на ладонях. Зевающий Эрик ушел спать сразу после ужина — чужакам в тренированном отряде приходилось нелегко, и он, и Леха здорово уставали.

— Что-то Лехи долго нет, — обронила вдруг Олеся.

Кирилл посмотрел на часы. Нахмурился. И правда долго. Хорош командир, обругал себя, не заметил, что боец пропал! Сталкер бы давно насторожился. В поселке у источника Кирилл распоряжался не первый год, привык. А на дороге, по детской памяти, невольно сравнивал себя с Рэдом —

Закладка:

Кирилл не любил командовать. И ждать опасности не любил. Куда ближе ему была политика покойного Сергея Евгеньевича — больше наставника, чем командира. В поселке быть наставником получалось. А в походе такое не годилось, и Кирилл это хорошо понимал. Потому и людей отобрал тщательно: с детства знакомых, понимающих его с полуслова Джека и Олесю, и опытных, знающих, но покладистых и неконфликтных Леху и Эрика.

— Куда он мог деться? — Кирилл отложил карту, встал. — Заблудился?

— Охотник-то? — Джек скептически поднял бровь. — В незнакомом лесу далеко не пойдет — не дурной, поди.

Кирилл покричал выпью — призыв возвращаться. Выждал, еще покричал.

Тишина. Ответа не было.

— Идем искать, — решил Кирилл, — пока не рассвело.

— Ты-то зачем пойдешь? — сворачивая починенную упряжь, буркнул Джек. — Ты в лесу чужой. Если уж мы с Олеськой Леху не найдем, от тебя подавно толку не будет.

И то верно. Кирилл остался у костра. Скоро услышал далекие птичьи крики — Джек и Олеся звали Леху. А вскоре позвали его самого.

Вслед за криком выпи — «срочно сюда!», Кирилл услышал воронье карканье — «опасность». Похолодел. Растолкал спящего Эрика. Велел не отходить от костра, караулить лагерь. И бросился на призыв.

***

Леху закололи ножом — воткнули сзади, под лопатку. Перевернутый на спину охотник смотрел в ночное небо удивленными, широко распахнутыми глазами. Рядом лежал карабин.

— Проверил. Заряжен, — ответил на немой вопрос Кирилла Джек. — И патронташ полный. А зарезали давно — далеко не ушел. Видать, сразу на опушке на кого-то наткнулся.

— Мы его не трогали, — добавила Олеся, — перевернули, и все. Тебя ждали... Людей поблизости нет, — добавила, упреждая следующий вопрос.

— Сбежали, — со злостью подтвердил Джек, — крысы поганые.

Кирилл присел над трупом. Стать для него «своим» Леха не успел, так же, как для Джека с Олесей. Сердце не рвалось на части, как когда-то — из-за смерти Люка, Сани, Гарри... Но этот человек был его бойцом, а значит, за него отвечал он. И, пусть косвенно, был виноват в его гибели. Леха ему доверился. А Кирилл не оправдал.

Кто его убил? Почему так подло, со спины — понятно, чтобы не увидел убийцу и не успел позвать на помощь. Хотя могли бы застрелить, вряд ли в лагере кто-то бы всполошился. Леха ведь пошел охотиться, выстрелы были ожидаемы... Стоп, — сказал себе Кирилл, — это я думаю, что они были ожидаемы. А как рассуждал убийца? Просто увидел незнакомого мужика и зарезал?.. Нет, что-то тут не складывается.

Он огляделся вокруг. Зачем-то переспросил:

— Леха так и лежал?

— Ну да, — кивнул Джек, — рожей в землянике. Я перевернул, сперва думал — били. Потом пригляделся, а это от ягод следы. Раздавил, когда упал. Теперь-то я их стер, уж больно по-дурацки выглядело.

— В землянике, — повторил Кирилл.

Огляделся — и правда, вся поляна, на которой они нашли Леху, усыпана ягодами. Или не вся?.. Кирилл опустился на колени, склонился ниже к душистым кустикам. Обошел поляну по периметру. Снова сел, разглядывая земляничные веточки.

— Ты чего там нюхаешь? — Джек присел рядом.

— А Леха... — медленно проговорил Кирилл, — он любит землянику? То есть, любил?

— А у тебя с чердаком все в порядке? — встречным вопросом отозвался Джек. — Поговорить больше не о чем? У вас больной перед смертью потел? Да. А-а, ну это хорошо...

— Не любил, — неожиданно отозвалась Олеся. — Ну то есть, все равно ему было. Я вчера собрала маленько, угостила и его, и Эрика. Эрик сразу спросил, где собирала, а Леха пригоршню в рот закинул — да, видать, и думать забыл.

Кирилл кивнул:

— Значит, все правильно. Землянику собирал не он.

Наклонился и сорвал ближайший кустик — три тонких, изогнутых веточки, концы которых должны были заканчиваться ягодами. Показал Джеку и Олесе.

— Видите? Пустые, ягод нет. И это не птицы склевали, тут почти вся поляна оборвана.

Джек присвистнул:

— То есть, собирала какая-то баба землянику, Леха ее спугнул, а она ему за это — нож в спину?! Ну, знаешь... Видал я, конечно, отморозков...

Кирилл покачал головой:

— Женщина, если бы набросилась, с Лехой не справилась. Его мужик ударил. Боец, а может, такой же охотник... Он не дрался, сразу насмерть бил. — Кирилл показал на единственную рану. — Знал, как ударить и куда.

— Я бы справилась, — подала голос Олеся.

— Ну, ты с собой кого попало не ровняй... Хотя, конечно, исключать нельзя. Может, и женщина убила.

— Да за что?! — снова взвился Джек. — За землянику поганую?!

— Не знаю. — Кирилл взялся за виски. — Что-то крутится в башке, а что — понять не могу.

Хоронили Леху без Джека. Он ушел на разведку.

Глава 13

Эри. Павловск. 695 км от Бункера

На привал остановились вынужденно — поднялась метель. Привычно ушли в лес, схоронившись под елками, окружившими небольшой пригорок.

— Если надолго замело, тут и встанем, — решил Серый, — дальше не пойдем. Все равно по такой погоде далеко не уйти, а место хорошее.

Мрак кивнул. Эри, как обычно, не спрашивали. Но, если бы спросили, ответ был очевиден — из вариантов идти или нет, Эри неизменно выбирала второе. Куда бы ни идти, лишь бы не идти. Переходы выматывали так, что на слово «привал» и Серого, произносящего это слово, Эри была готова молиться.

Она сидела на рюкзаке под разлапистой елью, укрывшись от разбушевавшейся пурги шалашом из еловых лап — научилась этому у адаптов. Ветер в «шалаш» почти не проникал, и следить за тем, как кружит по поляне снегопад, Эри даже нравилось.

На вершине пригорка, прямо посредине, тоже выросла елка. Одна-единственная — стройная, изящная, с пышными ветвями и устремленной ввысь макушкой. Снежные языки облизывали ее, будто танцуя вокруг замысловатый танец.

— В лесу родилась елочка, — прошептала Эри, — в лесу она росла. — Подумала, что в детстве представляла себе лесную красавицу из песенки именно такой.

На Новый

Закладка:

Елку привозил в Бункер пожилой ремесленник Тимофей. По полночи проводил в лесу, разыскивая достойную детского праздника красавицу. Даже когда изменился климат, и удушливая жара сменилась морозом и снегопадами, «налаживал» специально сконструированные санки, прицеплял к ногам широкие охотничьи лыжи и уходил в лес.

Эри однажды слышала, как Вадим Александрович отчитывает Тимофея:

«Тимофей Степанович, бога ради! Ну кому нужно это геройство, в ваши годы бродить по лесу? Неужели нельзя нарядить искусственную елку, мы ведь нашли в институтских лабораториях целых две! Обе прекрасно сохранились, одна даже наряженная, уже с игрушками — до сих пор помню, как радовался Михаил Натанович, когда ее принес... Ну, чем плохая елка?»

«Хорошая, — соглашался Тимофей. С начальством он никогда не спорил. — Помру — наряжайте что хотите, хоть кактус с оранжереи. А пока я жив, детишкам будет радость. Оно ж настоящее! Лесом пахнет. Праздником».

«А то, что потом это „настоящее“ желтеет и умирает, вас не беспокоит? — сердился Вадим. — Каждый год мы выбрасываем загубленное дерево. Каждый год! Если бы вы их не трогали, уже бы целая аллея набралась».

«Елок вокруг полно, — ворчал Тимофей, — а детишкам счастье. Где еще-то живого лесу понюхают?.. Как хотите, Вадим Саныч, а я пошел».

И, впрягшись в самодельные санки на полозьях из алюминиевых полос, решительно устремлялся в лес.

Пожилой ремесленник «трепотню» вообще не любил. Тихо, спокойно делал то, что полагал должным. Так и умер — нагнувшись к заевшему приводу токарного станка, посмотреть «что там за дрянь», и больше не разогнувшись.

«Сердце», — сказал тогда Вадиму Григорий Алексеевич.

Взрослые были слишком ошарашены бедой, чтобы обращать внимание на то, что происходит вокруг. Эри не отгоняли, разговор она слышала.

Тот год был последним годом настоящих елок. После смерти Тимофея в столовой ставили искусственную. Эри тогда очень горько плакала, если бы могла, в следующий Новый Год сама сбежала бы в лес! Но санки на алюминиевых полозьях, по настоянию Григория Алексеевича, поставили на могилу Тимофея.

«В лесу родилась елочка, — гласила надгробная эпитафия, — в лесу она росла».

***

Сейчас, глядя на качающиеся в хороводе снежинок ветви, Эри вспомнила Тимофея. Эта елка ему наверняка бы понравилась — хотя и вряд ли бы влезла под низкие потолки Бункера. Эри потрогала за руку сидящего рядом Мрака.

— Красивая елка, правда? Прямо как новогодняя.

— Угу, — неожиданно согласился тот. Обычно на замечания Эри хмыкал или вовсе пропускал мимо ушей. — Только внутри лысина.

— Где? — удивилась Эри.

— А вон, — Мрак кивнул. — Как будто ветки в середине поотрывали, видишь? Вроде проплешины.

Эри присмотрелась. Понимала, что ее зрению с адаптским не сравниться, парням-то даже темнота нипочем, но врожденное упрямство заставило спорить:

— Нет там никакой плеши.

Вместо ответа Мрак раздвинул лапы шалаша. Выбрался и протянул Эри руку:

— Пошли, проверим.

Серый, слышавший спор, зловредно хихикнул. Кивнул:

— Иди-иди. В сугроб по пояс макнешься — глядишь, научишься сперва думать, потом выступать.

Эри насупленно выбралась из шалаша. Протянутую руку Мрака надменно проигнорировала, но сохранить лицо все равно не удалось: неловко задела одну из веток, и сугроб с нее сполз за шиворот. Эри запищала, Мрак противно заржал.

К елке Эри подбиралась, наступая в следы адапта — снегу на пригорке и впрямь намело почти по пояс. Елку за широкой спиной Мрака она не видела, и, когда парень внезапно ускорился, чуть не упала. Обиженно позвала:

— Куда ты понесся? Я не успеваю.

— Серый, — не отвечая, позвал Мрак. Таким голосом, что Эри сразу поняла: что-то случилось. — Иди сюда!

Через минуту они стояли на пригорке втроем. Теперь, с близкого расстояния, было хорошо видно, что «проплешина» на елке — дело рук человеческих. Кто-то очистил ствол от ветвей для того, чтобы разместить на этом месте дощечку с выжженной надписью.

«Ты отдал свою жизнь, чтобы мы жили, — прочитала Эри. —Мы будем помнить тебя всегда».

Серый и Мрак, один за другим, стащили с голов шапки.

Эри непонимающе смотрела, как тают снежинки в их волосах. Осторожно спросила:

— Это... могила, да?

Серый хмуро кивнул.

— А почему здесь? В поселках же есть кладбища?

— Потому что он не местный. Это кто-то из наших.

Эри подавила вскрик.

***

Отчаянно борясь с пургой, проползли на полкилометра вперед и поставили палатку — с могильного пригорка ушли, не сговариваясь. Растопили печку, принялись за ужин.

Адапты молчали. Эри тоже, усилием воли давя рвущиеся наружу вопросы.

Серый несколько раз принимался есть и подвисал с ложкой в руке.

— Это не он! — в конце концов не выдержал Мрак. Толкнул Серого. — Если бы он, остальные не пошли бы дальше! Уже бы вернулись.

Эри сообразила, что речь о Кирилле.

— Надеюсь.

Стряхнувший оцепенение Серый снова принялся есть. Эри показалось, что глотает он через силу.

— А почему там не написано, кто похоронен? — осторожно задала вопрос, который мучил с самого начала. — Почему только эта надпись и дата? У нас пишут, кто.

— У нас, если в поселке хоронят, тоже пишут, — отозвался Мрак. — А если в походе погиб, то нет. Батя рассказывал, раньше так делали, чтобы Дикие не знали, кто убит, чтобы повод им глумиться не давать. А потом уже само как-то.

— Если от меня останется, что хоронить, — вдруг глухо проговорил Серый, — напишите, что это я. Чтобы потом никто, как мы сейчас, не мучился.

— Обойдешься, — буркнул Мрак. — Никому не пишут, а тебе напиши! И вообще, может, ты в поселке помрешь — тогда уж точно напишут. Мне, если что, не надо ничего писать.

Похоже было, что они обсуждают этот вопрос серьезно.

— Прекратите! —

Закладка:

Адапты переглянулись.

— Окей, — кивнул Серый, — как скажешь. Никто — значит, никто.

***

На следующий вечер, проснувшись, увидели, что пурга улеглась. Тучи разошлись, над деревьями поднимался месяц.

— Идем, — скомандовал Серый. — Задержались вчера, надо нагонять.

Эри горько вздохнула, настраиваясь на то, что вожделенное «привал» услышит нескоро. Но далеко они не ушли: Мрак, подняв руку, остановился.

— Кажись, топор стучит.

Остановившийся Серый тоже прислушался. Спустя секунды напряженного молчания, кивнул:

— Похоже. Видать, местные за дровами приковыляли, тут по карте поселок рядом. Значит, правильно мы сделали, что с дороги сошли, а то бы точно напоролись.

Эри прислушиваться к окружающему не пыталась. Только с надеждой встрепенулась:

— Привал?

— А тебе лишь бы привалиться, — проворчал Серый. — Садись уж, ладно... Мрак, погляди, что там? Если они только приехали, то это надолго, обходить придется. А если давно на вырубке, то лучше выждать, все не по лесу лыжи бить.

Мрак кивнул и уехал. Довольная Эри уселась на рюкзак. Серый переминался с ноги на ногу — ему явно не терпелось отправиться дальше.

Раздавшееся вдали лошадиное ржание услышала даже Эри. Задать вопрос она не успела.

— За мной, — коротко бросил Серый.

И, не успели тронуться — вслед за ржанием прилетел условный птичий свист, Эри успела его запомнить: «Срочно сюда!»

Серый, со словами:

— Догоняй по следу! — мгновенно скрылся из виду.

Эри пыхтела, изо всех стараясь его догнать. До сих пор одну на лыжне адапты ее не бросали, случилось явно что-то неординарное. Эри изо всех старалась убедить себя, что не плохое.

Когда выехала на небольшую просеку, поняла, что ошиблась.

Мрак повалил в снег какого-то человека и удерживал, утопив в сугробе. Серый стоял на коленях рядом.

— Еще раз, — долетел до Эри его голос. Серый, кажется, с трудом удерживал рвущуюся злость. — Откуда у тебя Буба?! Конь, вот этот — откуда? — упомянутый конь топтался рядом. Услышав свое имя, отозвался радостным ржанием. — В последний раз по-хорошему спрашиваю! Дальше буду бить.

— У соседей с Шахт выменял, — услышала Эри незнакомый сиплый голос.

— Откуда?

— С Шахт, — повторил незнакомец. — Поселок на юге, дальше по дороге. Соседи про жеребца сказали, что сам к воротам вышел, со сломанной ногой. Черт его знает, откуда взялся. А нога дело такое, когда еще срастется. Некому с ним возиться, да и сена — своему бы скоту хватило. А у меня аккурат перед тем кобыла околела, я и взял калечного за недорого.

— Складно, — одобрил Серый, — не придерешься. А чья могила в лесу? Вон там, на пригорке?

Пленник вздрогнул:

— Не знаю.

— Врешь! — Серый вытащил нож. — По доброй воле хозяин с конем бы не расстался. Говори, кого убили. Ну!

— Не знаю.

— Ай-яй-яй. — Серый покачал головой. — Выбирай, какое ухо первым отрезать?

— Да не знаю я, кто это! — Мужчина дергался, пытаясь отдалиться от поднесенного к лицу ножа. — Я его в глаза не видал! У меня и детей-то нету, не одарила Мать. И в лес я в те ночи не ходил, сенокосил.

— Каких еще детей?

— Так, его ж за дитё зарезали! Посланники были от Матери, предупредили, что чужаки по дороге идут, хотят детей отобрать. А у нас в поселке детишек — всего-то двое. Ночь прошла — никаких чужаков, две прошло, а через неделю уж и забылось. Матвейка-обозчик с дочкой в лес пошел за ягодой. Косарь с него, да и обозчик, никакой — с четыре года тому руку пожаром повредило, отсохла. Прибегает из леса, дочку за собой тащит, а глаза выпученные: чужаки, говорит, в лесу. Илиночка на поляне землянику собирала, Матвейка решил капканы проверить. Только отошел — услыхал, как дочь ревит. Он бегом назад, а рядом с ней чужак в камуфляже. Ну и кинулся, конечно — неужто ждать, пока дитё утащат? Рука-то у него только левая отсохла, правой ударил. Сказал, что сразу насмерть.

— А давай я тебя ударю? — Мрак тяжело дышал. — Сразу насмерть? — он вдавил мужчину в снег так, что тот захрипел.

— Нет уж! Я. — Серый замахнулся.

— Нет! — Эри показалось, что в лицо ударило волной — так душила адаптов ярость. Бросилась к ним. — Не надо!!!

Помня, что Мрака ей не достать, потянулась к эмоциям Серого, изо всех сил гася его злость.

— Он не виноват! Это же не он убил! — повисла на плечах у Серого. — Не надо! Мрак! Пожалуйста! — Эри не отцеплялась от Серого до тех пор, пока рука с ножом не опустилась. Окрыленная робким успехом, добавила: — Того, кто погиб, все равно не вернуть. А, если вы еще этого убьете, мы ничего не узнаем.

Полузадушенный мужик всхлипывал в сугробе.

***

Аборигена адапты допрашивали еще с полчаса, потом оглушили, связали и бросили в лесу — рано или поздно свои найдут. Мрак настаивал на том, что надо бы пристрелить, чтоб не болтал, но Серый в итоге согласился с Эри.

«Если его убить, нас обязательно будут преследовать, — убеждала она, — просто, чтобы отомстить, как вы за своих! А так, возможно, напугаются и не станут».

Внял ли Серый аргументам или сам пришел к тому же выводу — неизвестно, но, как бы там ни было, жизнь аборигену сохранил. Как и коня — Мрак, погладив его по морде, привязал к ближайшим кустам. Что-то при этом приговаривал, жеребец беспокойно прядал ушами. Когда отряд, подхватив рюкзаки, покатился прочь, обиженно заржал вслед — Эри видела, как Мрак в бессильной злости стиснул зубы. Забрать коня с собой они не могли, на зимней дороге, в глубоком снегу животные больше обуза, чем подмога.

— Это Джека жеребец, — объяснил Серый Эри, когда отряд наконец остановился.

Ехали они долго, чтобы как можно дальше оторваться от возможной погони. Остановились, когда у Эри уже темнело в глазах. На привалах ничего не обсуждали, экономили силы. Молча перекусывали, молча глотали травяной чай, поднимались и катили дальше — до самого рассвета. В палатку Эри затащили, сама идти уже не могла. Обычно пыталась помочь адаптам с ужином, а сейчас лежала, словно выжатая тряпка — Серый насильно ее усадил и заставил взять ложку. Хотя обычно Эри накидывалась на похлебку, едва

Закладка:

***

С едой в последнее время приходилось туго. Из разговоров адаптов Эри поняла, что, отправляясь в путь, они крепко рассчитывали на содействие местных жителей. Что будут выменивать у них продукты на сухое горючее, например, или добывать пропитание, выполняя какие-то работы: дров наколоть, хлев почистить, да мало ли чего. Однако еще в Барыбино стало ясно, что на помощь аборигенов рассчитывать не приходится.

Адапты вполне серьезно обсудили перспективу тайного обшаривания поселковых курятников и погребов и отмели эту идею отнюдь не из этических соображений.

— Палево, — прокомментировал Мрак, — кабы летом, не вопрос. А сейчас следы останутся.

Серый согласно кивнул:

— Догонят с таким хвостом, — мотнул головой на Эри, — и хорошо, если просто морды набьют. Разве что сильный снег повалит, следы заметет — тогда можно попробовать.

— То, о чем вы говорите, называется «воровство», — вмешалась Эри.

Серый посмотрел на нее, как на дурочку, и велел заткнуться, если не хочет в сугробе дневать. Эри, в общих чертах уже знакомая с адаптской педагогической системой, замолчала. А парни продолжили обсуждение. Оно было недолгим.

— Значит, только охота остается, — сказал Серый. И странно посмотрел на Мрака. Так, будто озвучил то, чего очень не хотел говорить.

Мрак не ответил, молча смотрел перед собой.

— Иначе с голоду подохнем, — будто извиняясь, добавил Серый.

Мрак дернул плечом. Повернул голову и уставился почему-то на Эри.

— Ты чего? — не поняла она.

А Серый, тоже глянув на нее, буркнул:

— Ну и что? Можно подумать, ей жрать не надо.

Мрак снова дернул плечом, словно говоря: «Я предупреждал». На этом разговор закончился.

А на следующую ночь Мрак внезапно остановился посреди леса. Воткнул в снег палки, скинул рюкзак, отстегнул лыжи и полез на дерево.

Эри не стала спрашивать, что происходит. Решила, что внезапный порыв адапта — прекрасная возможность лишний раз отдохнуть, и плюхнулась на бок. Серый молча ждал.

Мрак спустился с дерева и выгрузил из кармана пригоршню орехов вперемешку с шишками и сушеными грибами. Потом лазил на деревья еще дважды, каждый раз возвращаясь с добычей. Орехами они в ту ночь пообедали.

С тех пор Мрак обследовал деревья регулярно. А время от времени вдруг, ничего не говоря, сворачивал с тропы в сторону, Серый и Эри останавливались и ждали.

В первый раз, когда это случилось, Эри решила, что Мрак отошел в туалет, и деликатно промолчала. Но адапт вернулся, неся за хвост крупную пеструю птицу. Мертвую — хотя выстрелов Эри и Серый не слышали. Птица будто сидела где-то неподалеку и спокойно поджидала, пока за ней придут.

Птицу было жалко, но говорить об этом Эри не решилась. В конце концов, в Бункере она тоже ела мясо — и куриное, и кроличье, и знала, что этих животных разводят специально для того, чтобы убивать и есть.

А еще через ночь Мрак, катясь на лыжах впереди Эри, вдруг резко ускорился. Эри машинально рванула следом. Догнала Мрака не сразу, но успела заметить, как он свернул в сторону. Догнав, увидела, что в нескольких метрах от адапта замер на снегу заяц.

Мрак протянул руку. Заяц доверчиво поскакал к нему. Остановился рядом с ботинками Мрака, забавно принюхиваясь — Эри разглядела, что кончик носа у зверька шевелится. А Мрак нагнулся, поднял зайца за уши, перехватил за задние лапы и стукнул мордой о ствол ближайшего дерева. Удар был не сильным, но зверек вытянулся и обвис.

Эри вскрикнула. Мрак с вызовом обернулся. С носа зайца капала кровь.

Сзади приблизился Серый. Холодно сказал:

— Всё, готов. Сейчас мы его свежевать будем, пока не окоченел на морозе. Не нравится — не смотри.

Эри сглотнула. Завороженно глядела на тускнеющие бусинки доверчивых заячьих глаз. Ужинать в ту ночь не стала.

Адапты не уговаривали, молча поели и улеглись.

Эри тоже задремала, но проснулась от приснившегося кошмара.

Во сне она карабкалась на дерево вслед за зайцем. Потом вдруг оказалось, что не догоняет его, а убегает, и на самом деле это заяц гонится за ней. Когда перепуганная Эри обернулась, увидела, что у зайца человеческие руки. Закричала и проснулась.

— Чего ты? — Мрак, приподнявшись на локте, смотрел на нее. Серого в палатке не было — дежурил, наверное.

— Не знаю. — Эри почувствовала, что щеки у нее мокрые, постаралась незаметно вытереть. — Сон плохой приснился.

— Не хрен ложиться голодной, — пробурчал Мрак.

— Я не хочу есть.

— Ну и дура. Помрешь, кому лучше-то станет? Зайцам?

— Так нечестно, — вырвалось у Эри. — Не знаю, как ты его подманил, но это нечестно!

— Ясное дело, — кивнул Мрак.

Эри удивленно замолчала. Почему-то была уверена, что адапт начнет спорить.

— По-честному столько мяса, чтобы троим прокормиться, не набить, — глядя на Эри, серьезно объяснил Мрак. — Зверя выслеживать нужно, а это долго. Даже просто капкан поставить да проверить потом — двое суток мороки, а нам идти надо. И жрать чего-то... Кто ж думал, что так выйдет?

Эри опустила голову.

— А у нас про меня не знают, — хмуро закончил Мрак. — Никто, кроме Серого. И ты помалкивай. Ясно?

Вопрос «Почему не знают?» застрял у Эри в горле. Она вдруг четко поняла, почему. Уж Сталкер употребил бы способности сына по назначению, в этом, припомнив леденющие глаза адапта, ни секунды не сомневалась.

Эри представила лося — такого же, как спас ее когда-то, — покорно бредущим на заклание. С лосихой, с детенышами... И подумала, что Мраку, наверное, у себя в поселке жилось не легче, чем ей в Бункере.

Эри не слышала, что чувствует адапт, но, кажется, догадывалась. Повинуясь внезапному порыву, подползла к Мраку и осторожно погладила по щеке.

— Вот еще не хватало, — Мрак перехватил ее ладонь. Но хоть не сдавил, как обычно. И опустил бережно, будто рука у Эри стеклянная. Буркнул, не глядя: — Жрать-то будешь?

Эри кивнула. Когда вернулся Серый, доедала то, что осталось от зайца.

***

Эри догадывалась, что умение Мрака приманивать зверей, чувствовать их схроны и места обитания, а вместе с тем способность закрывать эмоции от ее воздействия, связаны. Но твердо решила, что не будет задавать адапту вопросов, по себе знала, как неприятно на них отвечать — будто тебя вынуждают сознаться в дурной привычке. Она научилась потрошить приносимую Мраком добычу и не спрашивала, кому принадлежит разоренные дупла и раскопанные норы.

Закладка:

— Жаль, свиньи у них не водятся, — прокомментировал вылазку Серый, — ну да черт с ним, и так от пуза наедимся.

О воровстве Эри больше не заикалась. На радостях они закатили пир горой, Серый опомнился и велел экономить только на следующую ночь. Остатки добычи растягивали, как могли.

Серый начал рассказ, вероятно, для того, чтобы Эри не заснула, пока ест.

— У коня на лбу пятно, видала?

— Да, — с трудом проговорила Эри. Она глотала похлебку, не чувствуя вкуса. Просто иначе Серый бы не отстал.

Упомянутое пятно действительно видела, на красавца-коня даже в тех жутких обстоятельствах трудно было не залюбоваться. Гнедой, подтянутый, и ни единого пятнышка — кроме того, что на лбу, белого, в виде вытянутого ромба.

— Вот из-за пятна Герман придумал его Бубой назвать, — объяснил Серый. — Это карточная масть такая. Джек Бубу с жеребят растил, очень его любил. И по доброй воле не бросил бы.

— Поэтому ты решил, что та могила... — запоздало сообразила Эри.

— Ну да.

— Это не он, — подал голос Мрак, — не Джек.

Серый кивнул:

— Да. Я, когда остыл, тоже понял, что не он. К Джеку ни один сраный чужак незаметно не подобрался бы.

— Почему?

— Джек — разведчик, — объяснил Серый, — еще с отцом в отряде ходил. За сто шагов бы услыхал, что крадется кто-то.

— Джек и дитё бы не напугал, — подал голос Мрак. — Раньше бы заметил, чем девчонка его. Помнишь, как он нас по детству стебал, когда в прятки играли? Я его ни разу не нашел.

— Угу. И я... Вот, вроде, только что смотрел — не было! А он как выскочит — то из-за угла откуда-нибудь, то с крыши спрыгнет. Один раз, помнишь, из колодца выскочил, яйца ведром загораживал? — Серый засмеялся.

— Ага. Я, говорит, подольше бы просидел, да русалки достали — домогаться.

Парни заржали уже хором. Эри тоже невольно улыбнулась. Потом все трое снова погрустнели.

— В общем, это не Джек, — закончил Серый.

— Угу. Но все равно ведь, из наших кто-то.

Смеяться Эри расхотелось. У нее тревожно сжалось сердце.

Глава 14

Кирилл. Павловск. 695 км от Бункера

Джек вернулся, когда Кирилл уже сам собирался идти его искать. Обалдевший от внезапной смерти и стремительных похорон Лехи Эрик забылся сном давно. Олеся, под нажимом Кирилла, тоже ушла в палатку, но у тлеющего костра появилась одновременно с Джеком — не спала, дожидалась. И, должно быть, почувствовала, что Джек возвращается.

— Ну? — Кирилл и Олеся впились в разведчика глазами.

— Там не баба землянику собирала. — Джек подошел к костру, плюхнулся на бревно. Поджег у тлеющих углей сигарету. Посоветовал: — Присядь, бункерный, в ногах правды нету... Чайку плеснешь, Олесь?

— За шиворот, — пообещала Олеся. И действительно взяла чайник. — Говори, не тяни?!

— Кошмар, до чего все нервные, — пожаловался чайнику Джек. И тут же, без всякого перехода: — Там дитё ходило.

— Что? — не понял Кирилл. — Какое дитё? Куда ходило?

— На поляне, где земляника. Помнишь, ты сказал, что Леха спугнул кого-то, и мы решили, что бабу? Так вот, никакую не бабу. У них в поселке дети есть.

— Охренеть. — Кирилл медленно опустился на бревно.

Олеся, с чайником в руках, застыла рядом.

— А я сразу сказал, присядь, — напомнил Кириллу Джек. — Олеська-то — девка крепкая. — Замолчал, затягиваясь.

— Откуда у них дети?

— Дак, тут самое интересное начинается! А вы сказать не даете.

— Прибью, — пообещал Кирилл. С грустью осознав, что угроза прозвучала и вполовину не так убедительно, как у Рэда.

— Ладно, — сжалился Джек. — В общем, так...

***

Поначалу он и сам не понял, отчего насторожился. Поселок как поселок, сколько таких уже пройдено. С десяток двух- и трехэтажных каменных домов обнесено забором — люди здесь, как и в поселках Цепи, селились только в первых этажах, карабкаться выше ленились. На территории тоже ничего особенного. Прилепившиеся к домам сараюшки с дровами, позади домов сады и огороды, вдали — засеянные поля, загоны для скотины. Дальше, за полями — это Джек помнил по карте, текла небольшая речка. Он пробирался по поселку, пытаясь сообразить, что же насторожило, чутью привык доверять. И вдруг едва не оступился, под ногу попался камень. Джек беззвучно выругался, поднял — отбросить, и застыл. «Камень» оказался мягким. Сшитым из тряпок и чем-то набитым.

Мяч! Так вот, что здесь «не так». Вот, что царапало! Он ведь и другие игрушки видел. Прошел мимо самодельных качелей в саду, горки речного песка с воткнутым сбоку совочком... В поселке жили дети. Он сначала не обратил внимания, потому что дома к этому привык. В Цепи качели, песочницы, забытые на улице мячи и куклы никого не удивляли, сколько сам в свое время из завалов игрушек перетаскал, когда у друзей мелюзга подрастала. А здесь-то откуда?.. Тоже порошок изобрели?..

Единственная улица поселка давно опустела, жители попрятались от солнца по домам. Ставни и двери плотно закрыты... Ну, открыть — дело недолгое. Джека не остановил бы и замок, но оказалось, что входные двери, ведущие в подъезд, здесь, как и во Владимире, не запирали. От кого запираться? Все на виду, все друг друга знают. Джек проскользнул в дом — бывает, что люди и внутри квартир не закрываются, двери стоят распахнутыми, чтобы воздух шел, окна-то при солнце не откроешь. Из разговоров местных многое можно узнать... Но в этом доме не повезло, двери оказались закрытыми. В следующем доме тоже. Зато в третьем по счету Джек, едва приоткрыв дверь, замер. Из коридора донесся плач. Плакал ребенок, громко и обиженно.

Женские слезы Джек терпел с трудом, хотя утешать умел — потом это умение, как правило, окупалось с лихвой, было для чего потерпеть. А детские не выносил вовсе. Он и вообще детей... не то, чтобы

Закладка:

Когда восемнадцать лет назад из Вязников прилетел слух о том, что Стелла беременна, а через две недели во Владимире появился Рэд — рассказать, что Маринка тоже, Джек аж похолодел. Судорожно принялся перебирать в уме подруг, у кого успел побывать за те три месяца, что Лара колола им со Сталкером порошок. С облегчением сообразил, что только у одной, и то давно — мотыляния туда-сюда между Домом, Бункером и Вязниками отнимали кучу времени, на девок его не оставалось. К той девчонке, с которой было, на всякий случай зашел, осторожно расспросил. Выдохнул — вроде, все в порядке. Отбрехался от предложения остаться и понесся к Герману — узнавать, что делать, чтобы ненароком кого-нибудь не осчастливить.

Герман, глядя на Джека, только головой покачал. Грустно проговорил:

— Вроде, и люди новые поселку нужны — и отец из тебя, как из кузнечика трактор... Только имей в виду — если вдруг что, не отвертишься! Жениться заставлю.

С тех пор в выборе подруг Джек стал куда разборчивее — прикидывал, что будет, если Герман жениться заставит. Впрочем, в изменившихся условиях и девушки стали осмотрительнее — так и проходил все эти годы неженатым и бездетным.

От бункерной Дашки во Владимир сбежал, плющило с ее преданного взгляда. Хорошая ведь девка, и парень ей нужен хороший, верный — не такой, как он. Его от одной мысли о том, что придется всю жизнь при одной бабе сидеть, таращило — а Дашке это разве объяснишь? Она ж думает, что если сама выбрала одного и навсегда, то все такие. Джек и смотался-то из Дома, чтобы с глаз ее долой — глядишь, кого другого присмотрит... Не присмотрела. Его, впрочем, тоже ни разу не попрекнула, только в улыбке расцветала, когда приезжал — что твоя майская роза, даже красивой становилась. Другой схватил бы в охапку и всю жизнь пылинки сдувал, а ему эти улыбки были — словно ржавый нож по сердцу. Ну что вот делать, если не нужны ему бабы дольше, чем на день?! Ни Дашка, ни другая какая? Один живет — сам себе хозяин. А прицепом обзаведется — тут уж не побегаешь, особенно, если дети пойдут... Вот от этой мысли Джек прямо вздрагивал. С детишками друзей с удовольствием возился, чем старше становились Серый и Мрак, тем забавнее было. А своих представлял — за голову хватался.

Пока подрастут, это ж горшки-пеленки, слезы-сопли, кашки-какашки. А дальше еще хуже, там воспитывать надо! А из него какой воспитатель? Прав Герман, как из кузнечика трактор. Когда Сталкер своих пацанов драл, Джек аж со двора уходил, если не удавалось заступиться. И понимал, что за дело, и самому в детстве не раз прилетало, а вот поди ж ты. Со своими, если всерьез набедокурят, не знал бы, что делать, это точно... Ну его на хрен, в общем. Одному спокойнее.

Единственной женщиной, чье постоянное присутствие Джек выносил без зубовного скрежета и даже с радостью, была Олеська. С тех пор как они вдвоем осели во Владимире при Германе, почти не расставались. Постепенно превратились из телохранителей командира в ответственных порученцев, и с ночи до утра гоняли как зайцы — то в соседний поселок, то за тридевять земель. Если недалеко, то мотались по одному, а если далеко, за две-три ночи не обернуться, то вдвоем. Притерлись друг к другу еще по детству, а со временем вовсе полувзгляды понимать научились. По Цепи про них ходили сплетни — что, дескать, сожительствуют, но скрывают. Джек гоготал, особо ретивым морды бил, а Олеся пожимала плечами — пусть что хотят, то и думают. Семейная жизнь у нее, как и у Джека, не сложилась — впрочем, она, как и он, к этой жизни не больно и рвалась. Хоть не красавица, а парни, бывало, заглядывались, поди знай на что. Другая, при Олеськиной внешности, до потолка бы прыгала, а молчунья все так же пожимала плечами и советовала не тратить время — мол, жена из нее паршивая. И то правда — терпеть бабу, которая одиннадцать месяцев в году хрен знает где шляется, да кому сдалось такое счастье? Бегают-то за ней — поди, думают, что к печке да люльке пристегнуть удастся... Как бы не так, уж Джек подругу хорошо знал. Характер у нее, несмотря на молчаливость, о-го-го, сама кого угодно пристегнет.

Двух отшитых Олеськой кавалеров Джек поил самолично — чтоб не в одиночку сердечные раны заливали, а еще одного Олеська послала, когда его рядом не было. Вслух Джек на подругу ворчал, что не девочка уже и пора бы к мужику прислониться, а в душе радовался, что Олеська по-прежнему с ним. Все-таки, девка есть девка. Не проспит никогда, не нажрется. Проворная, легкая — если вдруг что, и тащить ее на себе проще, чем парня, и проберется туда, куда Джеку не пролезть, запросто. Ни гулять, ни бухать Олеська ему не мешала, в сопровождающие не навязывалась. На постое в очередном поселке Джек — в кабак или к бабе, а она — за книжку, это молчунью еще бункерный приучил. Джек ей книжки и из завалов таскал, и в других поселках выменивал. Старался всегда притащить побольше, потому как поди знай, обрадуется или рожу скривит. Сам-то на обложки глядел, а Олеська — черт ее знает, на что. Так и прожили восемнадцать лет душа в душу...

Долетевший из коридора детский плач заставил Джека поморщиться.

Он осторожно заглянул в щель между приоткрытой дверью и косяком. Увидел ступеньки, уходящие вверх — догадался, что они упираются в коридор, куда слева и справа выходят двери квартир. Сам коридор не видел, он начинался выше. Плачущего ребенка тоже не увидел — значит, и его разглядеть не должны. Джек открыл дверь пошире, просочился в подъезд. Плач не прервался и тональности не поменял — ребенок ничего не услышал и не заметил, заливался слезами дальше. В момент, когда Джек от невыносимости рева был уже готов идти куда угодно — то ли дитё успокаивать, то ли родителей бить, — услышал женский голос.

— Ксанта, прекрати реветь! Ты сама виновата в том, что тебя наказали, и прекрасно это знаешь.

Рев усилился, но вместе с тем сменил тональность на менее безнадежную.

— Я во сколько велела быть дома? — продолжала женщина.

— В се-емь...

— А ты пришла?

— В во-осемь...

Закладка:

— Ы-ы-ы...

— Ну, сколько можно говорить. — Голос женщины смягчился. — Вы, дети — самое дорогое, что у нас есть! Ты не представляешь, что у меня на сердце творилось, пока тебя искала! Вы, дети — высший дар и высшее счастье, в поселке вас появилось всего двое — за одиннадцать лет! Всего дважды нас одарила Мать Доброты, вечная слава ее добродетели. Я ждала твоего появления в Лунном Кругу так, как никогда не ждала ничего другого. Если я тебя потеряю — не переживу это, понимаешь? Мне очень не нравится тебя наказывать. Но я хочу, чтобы ты запомнила этот случай и никогда больше так не делала.

— Ы-ы, — жалобно всхлипнула девочка.

— Запомнишь?

— Ы.

— Ну всё, не плачь... Что нужно сказать?

— Я... больше... не буду.

— Правда не будешь? Обещаешь?

— Обеща-аю.

— Ну, вот и всё! Умница. Пойдем домой.

Еще несколько всхлипов, стук захлопнутой двери — и все стихло. Женщина с девочкой ушли.

Джек еще немного постоял в обалдении, пытаясь свести в кучу такие вещи, как Мать Доброты, Лунный Круг и появление детей, но худо-бедно разобрался только с едва не украденной Илиночкой — вот кого, оказывается, спугнул несчастный Леха.

Мать Доброты... Слава добродетели... Под черепушкой аж кипело, Джек почесал в затылке. Говорила женщина благоговейно, словно о богине какой. А может... Чем черт не шутит, тараканы, как известно, у каждого своей породы. Если завели они тут себе богиню, где-то ей молиться должны, так? Богов, вроде, для того и придумывают. С этой мыслью Джек так же тихо, как вошел, выскользнул из подъезда.

— И что? — поторопил рассказчика Кирилл, — нашел богиню?

— Угу. Там, за домами — вроде скверика, а посредине камень здоровый, черт его знает, что раньше было. Может, памятник какой, а может, хороводы водили... Короче, сейчас там баба рожей светит, круг из голышей выложен, тоже светящихся, и цветочки понатыканы.

— То есть? — не понял Кирилл. — Что за баба? Статуя?

— Сам ты статуй! Говорю, рожа одна.

С грехом пополам удалось выяснить, что на пьедестале закреплен женский портрет и укрыт от дождя «типа стеклянным гробом». Как выглядит женщина на портрете, по описанию Джека понять не удалось. Ничего более вразумительного, чем «я бы вдул» Кирилл из разведчика не вытряс. На вопрос, отчего светятся камни, которыми выложен круг, Джек тоже не смог ответить.

— Они неярко, вроде светляков, и цвет такой же. Я хотел один спереть, тебе показать, да стреманулся, что хватятся.

— Правильно стреманулся. — Кирилл подумал. — Лучше завтра меня туда отведешь. Рано вечером, пока в поселке не проснулись. Посмотрим, что там за светляки такие, и что за баба.

***

Из осторожности к скверику пробирались огородами, на улице не показывались. Джек на местности уже ориентировался и шагал уверенно. Добравшись до места, кивнул Кириллу:

— Вон.

Кирилл присмотрелся. Вокруг едва начинало темнеть, вечер только вступал в свои права, но светящийся круг в полумраке был хорошо заметен. Они с Джеком крадучись подошли ближе. Кирилл присел над камнями, потрогал. Фыркнул:

— Ну, тут-то, допустим, никакой загадки нет. Обычный фосфор. — Пояснил Джеку: — Это такое вещество. Если тебя им намазать, тоже светиться будешь.

Глаза у разведчика загорелись ярче ограды — в голове, судя по всему, замелькали планы разных затейливых способов применения фосфора, — но Кирилл на Джека не смотрел. Он смотрел на портрет.

Широкую деревянную раму, в которую была вставлена репродукция известной когда-то картины, тоже, как и камни на земле, покрыли фосфором — под словами «рожей светит» Джек имел в виду, очевидно, это. Вокруг картины соорудили стеклянный короб — защиту от снега и дождя. Внизу стекло закоптилось — здесь, судя по всему, в определенное время жгли свечи или благовония. А покопавшись в памяти и сообразив, кто изображен на картине, Кирилл обескураженно пробормотал:

— Бред какой-то.

С портрета смотрела улыбающаяся женщина. Глубокий вырез голубого платья, белая холеная рука, подпирающая подбородок, игриво растрёпанная прическа — из высокого узла на макушке выбиваются пряди темно-рыжих волос, лукавая, почти незаметная улыбка и бесенята в бездонных синих глазах.

— Офигеть, — проговорил Кирилл. Знатоком искусства он не был, но этот портрет сложно было не узнать. — Ну, то есть... В каком-то смысле, наверное, эту женщину можно записать в символы доброты...

— Говори толком, — потребовал Джек, — хорош загадки загадывать!

— Эта картина называется «портрет какой-то там актрисы», — объяснил Кирилл. — Художника не вспомню, в живописи не силен.

Джек нахмурился:

— А Мать Доброты тут причем?

— Вот именно, что даже рядом не причем! И добродетель, кстати, тоже. Если я правильно помню, актрисы в те времена, когда писали картину, высокой нравственностью не отличались.

Джек скривился:

— Да говори ты по-русски! Она шлюха, что ли, эта баба? То-то мне блядинка в глазах почудилась.

— Нет. Не шлюха. Но и не образчик добродетели однозначно. Теоретически можно, конечно, ее профессию за уши притянуть — сила искусства и все такое. Но мне почему-то кажется, что тот, кто определил эту даму в иконы, просто-напросто понятия не имел, кто она такая. Увидел портрет и... блин! А это еще что?

— Заметил, да? — ехидно поинтересовался Джек. — Ну, наконец-то. А еще на меня наезжает, что только на баб гляжу.

Перед постаментом с картиной, на выложенном из камней небольшом возвышении стояла люлька-переноска. Кирилл знал, что до того как все случилось такие ставили в автомобили, чтобы безопасно перевозить младенцев. В доме, где он жил первый год после рождения Серого вместе со Стеллой, была похожая: Джек, по наущению Германа, откопал в завалах две одинаковых, Серому и Мраку. Серый первое время прямо в ней и спал, пока вязниковские умельцы не смастерили кроватку. Местная люлька выглядела куда нарядней: была украшена кружевами и разноцветными лентами.

— Для чего здесь люлька?

— Грибы сушить! Кто из нас папаша, ты или я?.. Блин. Шухер!

Джек дернул Кирилла за руку, они синхронно пригнулись и

Закладка:

— Что там? — тихо спросил Кирилл.

— Показалось, дверь где-то стукнула. Валим, или не налюбовался еще?

Кирилл решил, что увидел достаточно. Кивнул:

— Да, идем.

Глава 15

Кирилл. Шахты. 1009 км от Бункера

Пока пробирались к своим, Кирилл размышлял.

Теперь, по крайней мере, понятно, почему убили Леху. Не повезло наткнуться в лесу на девочку, собиравшую землянику. Отец, или кто уж при ней не был, увидел чужака и испугался за ребенка.

Вопрос — чего он так испугался? Нормальный, судя по устройству поселка, цивилизованный человек — не обдолбанный Дикий? Это первый вопрос. То есть, по значимости, второй. А первый — откуда вообще в поселке дети? Что за бред с иконой Матери Доброты и люлькой?

Объяснение может быть только одно: где-то здесь, на юге, изобрели аналог нижегородского порошка или бункерной вакцины. Додумались адаптировать человеческий организм под новые условия, как это сделали в Нижнем, или синтезировали состав, схожий с тем, который изобрел Вадим — неизвестно. Факт то, что дети на юге рождаются. Только, судя по словам женщины, подслушанным Джеком, далеко не у всех желающих. Дети — большая редкость, в поселке их всего двое. По прикидкам Кирилла, основанным на подсчете обитаемых домов, человек на сорок взрослых.

В Доме у источника, где жил Кирилл, число детей возрастом от младенческого до верзил вроде Серого и Мрака уже сравнялось с количеством взрослых. Еще пару лет подождать, и третье поколение появится, обитатели поселка — не только их, но и прочих в Цепи — едва успевали обживать новые дома. А здесь — вот так. Продолжение рода, судя по словам женщины, награда для избранных, тут еще и какой-то странный культ под это дело подложили. Почему? Нехватка ресурсов для синтеза вещества? Возможно... Жаль, нельзя в предыдущие поселки вернуться. Посмотреть, везде у них тут «Матери Доброты» молятся, или как. Если везде, то можно будет сделать выводы.

— Да еще не хватало, возвращаться, — проворчал Джек — оказывается, последнюю фразу Кирилл произнес вслух. — Две недели ковылять! Лучше посмотрим, что там дальше. Теперь хоть знаем, что детвору за километр обходить надо. Но вообще, по-хорошему, языка бы взять и расспросить как следует. И вот не надо про «нас сюда не звали!» — предупреждающе поднял руку он, — Леха того козла тоже не звал! Хватит одного трупака, я лично с открытыми глазами дальше идти хочу.

На это у Кирилла не нашлось что возразить.

***

Взять «языка» удалось нескоро. Жилые поселки на пути не попадались долго, встречались только брошенные — люди, по прикидкам Кирилла, ушли отсюда лет семь-восемь назад. Он высчитал это по датам последних смертей жителей — здесь точно так же, как в Цепи, на задах поселков устраивали кладбища.

Когда-то жизнь тут кипела. Люди возделывали поля, ухаживали за скотиной, строили сараи и конюшни, помогали живым и хоронили мертвых. А сейчас и поля заросли подлеском, и кресты на кладбищах едва видны в сорной траве. Кирилл бродил по брошенным селениям, пытаясь понять, почему их оставили жители. А то, что отсюда именно ушли, уведя с собой домашний скот, прихватив одежду и утварь, было понятно по состоянию домов и хозяйственных построек.

Из-за холодов и снегопадов — тех, от которых собирается уводить людей он сам?.. Вряд ли. Климат здесь, по мере продвижения на юг, становился все мягче, земля все плодороднее. В брошенных садах клонились к земле, под тяжестью созревающих плодов, еще не одичавшие яблони и сливы. В огородах пробивались сквозь сорняки подсолнухи, по стенам домов вились хмель и виноград. В одном из поселков Кирилл обнаружил даже водопровод — от реки к домам тянулись трубы, когда-то, судя по всему, снабженные механическими насосами. И электричество здесь было — Кирилл не раз видел навесы, похожие на те, что сооружали в Цепи для установки генераторов. Самих генераторов не увидел, главную ценность жители забрали с собой, но, скорее всего, это были аналоги тех, что собирали в Бункере. На юге цивилизацию пытались поддерживать теми же способами, что и на севере... Так почему же ушли люди?

Кирилл снова посмотрел на кладбищенские кресты, почти незаметные в высокой траве — устав от тяжелых мыслей, он присел на поляне неподалеку от кладбища и сидел тут, кажется, давно. Странно, что до сих пор бойцы не хватились... Хотя, может, специально не трогают — чувствуют, что не стоит.

Кирилл встал. Зачем-то снова пошел вдоль ряда могил, раздвигая высокую траву и читая выжженные на деревянных табличках надписи.

Владимир, сорок восемь лет.

Анна, сорок девять.

Михаил, сорок шесть.

Все эти люди умерли в разные дни, и то была не вспышка эпидемии — они уходили естественным путем, от старости. Здесь, на юге, верхняя граница продолжительности жизни по-прежнему находилась на отметке пятьдесят, перешагнуть ее удавалось немногим.

Кирилл, тридцать восемь... Ну, здравствуй, тезка. И почти ровесник, всего на три года старше. Вот бы знать, сколько ему самому осталось! Чтобы поточнее всё спланировать.

Как показали последние годы, в Цепи у людей, использовавших нижегородский порошок, не только восстановилась репродуктивная способность — продолжительность жизни тоже увеличилась. Герману, к примеру, пятьдесят один, а он по-прежнему бодр, скор на расправу, в маразм впадать не собирается, и здоровью молодые позавидуют. Джек рассказывал, что на соревнованиях по рукопашному бою — они во Владимире с подачи Германа начали проводиться еще лет десять назад, с каждым годом набирая все большую популярность — Герман не уступил ни одному сопернику, включая самого Джека. Он по-прежнему, несмотря на возраст, лучший боец в Цепи. Верхняя планка отмеренного людям срока сдвинулась, это точно — понять бы, на сколько... Эх, тезка-тезка. Хотя, ты-то вряд ли умер от старости, все-таки тридцать восемь от пятидесяти далеко... И тут Кирилла пронзило внезапной догадкой.

Люди уходили, потому что их оставалось слишком мало для того, чтобы обслуживать поселок, понял он. Старики умирали, а молодежи взяться было неоткуда. Самым молодым из тех, кто когда-то здесь жил, сейчас не меньше, чем тридцать три. А скорее всего, больше — вряд ли в день, когда все случилось, население поселка состояло из одних только грудных младенцев. Кирилл представил, каково тут было жить, и содрогнулся. Поселок небольшой, и если начинался он, допустим, человек с тридцати-сорока, то за двадцать лет наверняка опустел втрое. Десятку

Закладка:

В Цепи за восемнадцать лет, прошедшие с тех пор, как поселки облетела невероятная новость — Стелла беременна, люди к появлению детей привыкли. Их рождение стало обыденностью, привычной составляющей жизни. А здесь долгое время все шло так, как могло идти в Цепи, если бы не синтезированный в Нижнем порошок. Причем, вот странно — Дом у источника от ближайшего поселка южан отделяет всего-то сотня километров, а как разительно все отличается! Здесь как будто альтернативная реальность, Кирилл встречал эти слова в читанных в детстве книгах. Мир развивается так, как развивался бы в Цепи, если бы не «миссия»... Нда, веселого мало. Наблюдать за тем, как постепенно, один за другим, уходят в мир иной старики, видеть, как с каждым годом сокращается число родных тебе людей — представлять-то больно, не то, что в этом участвовать. Хотя... Стоп. Южанам ведь предлагали выход!

То есть, Кирилл, к стыду своему, о том, что на юге тоже живут люди, вспомнил далеко не сразу — только года через три после рождения Серого, когда удалось нормализовать применение порошка, и сумел вздохнуть относительно свободно, — но ведь вспомнил! К южанам они ходили вдвоем с Рэдом, собирались подробно рассказать о нижегородском чуде. Догадывались, что слухи о рождении в поселках Цепи детей должны были давно просочиться на юг, Рэд еще удивлялся, что соседи «не чешутся» и не идут на сближение сами. А Егор удивил их еще больше: он гонцов даже за ворота не пустил.

Выслушал в пол-уха — похоже было, что ничего нового не узнал — и махнул рукой: «Не надо нам вашего зелья. Народ пуганый, потравиться забоятся. Может, потом когда... Мы уж сами придем». И не нужно было быть Джеком для того, чтобы понять — от незваных гостей Егор спешит избавиться.

Тогда Кирилл списал нежелание Егора контактировать на вероятность того, что до него докатились слухи о смертях из-за передозировки катализатора, с некоторыми торопыгами такое случалось. Хотя после первого же летального случая Кирилл, поначалу окрыленный успехом и раздававший порошок без ограничений, ввел жесткий порядок: никакой самодеятельности! Катализатор применять только под присмотром медиков. А может, думал он тогда, дело в суевериях — неизвестно, что за легенды распространены у южан. Из Цепи не раз долетали слухи о возрождении старых религиозных верований и зарождении новых — то в одном, то в другом дальнем поселке. Ничего удивительного, в общем-то, еще Сергей Евгеньевич рассказывал о непреодолимой людской тяге в чрезвычайных обстоятельствах уповать на высшие силы. Поначалу Кирилл ждал, что соседи одумаются и придут, а потом решил, что спасение утопающих — дело рук самих утопающих. О существовании поселка Егора попросту забыл — своих дел хватало, — и вспомнил о нем не так давно. А сейчас внезапно понял, что тогда, пятнадцать лет назад, нижегородский порошок не заинтересовал Егора по другой причине. А именно — в поселках южан к тому времени, как они с Рэдом решили осчастливить соседей, уже появились дети.

Если предположить, что где-то в здешних краях, в каком-то из уцелевших со времен «до того как все случилось» научных учреждений обитал гений, сопоставимый с Вадимом или Борисом из Омска... Если предположить, что под рукой у гения или где-то в пределах его досягаемости находились нужные реактивы и приборы, люди, способные помочь... Тогда неудивительно, что мысль этого человека двигалась в том же направлении, что и ученых Цепи, пусть и отставая на пару-тройку лет. В конце концов, сколько примеров таких одновременных открытий знает мировая история — взять хоть изобретение радио.

В поселке Егора гений, так же, как в радиусе минимум трехсот километров от Бункера, проживать никак не мог, в Институте непременно знали бы о существовании коллеги такого уровня. Но Кирилла с Рэдом в свое время отправили за реактивами не на юг, а на восток. В Новосибирск, за четыре тысячи километров — значит, о существовании чего-то подобного на юге в Бункере не знали.

Или знали? — задумался Кирилл. Просто путь на юг представлялся куда более сложным, чем на восток — где на сотни километров вперед протянулись знакомые и дружелюбные поселки? Вот какой вопрос надо было задать Вадиму при крайнем посещении Бункера, — подумал, злясь на себя, — а не мериться в очередной раз известными местами, выясняя, кто из них прав! Вадим, выращивающий в своем затворничестве новое поколение ученых, носителей стремительно исчезающих знаний, или Кирилл — возродивший в Цепи жизнь, но уже десять лет назад осознавший, что дать детям хотя бы начальное образование, сопоставимое с тем, что дали когда-то ему, не сможет... Ладно, снова обругал себя он, от сожалений Вадим тут точно не появится. В карту надо заглянуть, вот что. Может, она что-то подскажет.

Вернувшись к дому, где решили остановиться на дневку, Кирилл рассказал о своих мыслях бойцам. Они вчетвером окружили разложенную на столе карту.

— Так вот же тебе и причина, — сразу ткнул пальцем Джек, — реку видишь?

И правда. Мог бы вспомнить, не заглядывая — это препятствие они обсуждали, еще когда готовились к походу.

Дон. Широкая, полноводная река. Мосты наверняка смыло в первые дни катастрофы. А на востоке были нижегородцы, освоившие навигацию. Разлившаяся Волга не пугала, напротив — часть пути предполагалось одолеть на пароходе, что, собственно, и произошло. Дальше серьезных водных преград не предвиделось, знаменитые сибирские реки находились восточнее, за Уралом... Да, отправить «миссию» на восток было, пожалуй, оптимальным решением. Идя на юг, в районе Ростова-на-Дону Сталкер с отрядом неминуемо уперлись бы в Дон — и неизвестно, смогли бы его преодолеть или нет. Посему, если на юге и были аналоги новосибирского академгородка, Кириллу о них не рассказывали. Вероятно, чтобы не сбивать с толку и не дарить надежду на существование второго шанса. Который, судя по только что открывшимся обстоятельствам, все же был.

Кирилл в задумчивости барабанил пальцами по столу.

— Выходит, где-то за Доном такой же порошок, как у нас, заделали? — прервал его задумчивость Джек.

Кирилл покачал

Закладка:

— Как у нас — вряд ли. Скорее, аналог той вакцины, которую изобрели в Бункере. Теория Бориса все-таки слишком нестандартна для того, чтобы прийти в голову кому-нибудь еще... В общем, как бы там ни было, дети здесь рождаются. Осталось понять, какое отношение ко всему этому имеет так называемая Мать Доброты... Ты точно запомнил, что сказала та женщина?

— Всего дважды нас одарила Мать Доброты, чтоб у ней веселые травки не переводились — как-то так. Я ждала твоего появления в круге сколько-то там лет.

— Именно «появления в круге»? Не просто «рождения»?

— Не, там про круг было. Я ж чего его искать и пошел.

— Очень странно. — Кирилл потер виски. — Для чего складывать новорожденных в круг? Ведь люлька там стоит, насколько я понимаю, именно для этого?

— Да уж вряд ли для красоты. Хотя, черт его знает — может, на голову надевают и пляшут вприсядку.

— Языка надо брать, — подвела итог Олеся. — Гадать можно долго.

Допрос «языка» вымотал Кирилла больше, чем тридцатикилометровый переход накануне.

— Это самый бредовый бред из всего, что мне когда-либо доводилось слышать, — обескураженно объявил он.

Глава 16

Кирилл. Новочеркасск. 1053 км от Бункера

«Языка», решившего, на свою беду, отправиться в одиночку за дровами, взяли тихо. Джек подкрался сзади, придушил мужика захватом и оттащил в лес, за болото — куда, по его мнению, местные в ближайшее время никак не могли сунуться. Разговорить аборигена труда не составило: перепуганный и растерянный, играть в героя он даже не пытался.

Кирилл задавал вопросы, выслушивал ответы, и глаза у него лезли на лоб все дальше. Если бы не твердая уверенность Джека в том, что мужчина сам свято верит в рассказ, Кирилл решил бы, что над ним издеваются.

Первый ребенок появился в поселке, где проживал абориген, четырнадцать лет назад. То есть, прикинул Кирилл, если он и ошибся в расчетах относительно периода изобретения вакцины, то не сильно. На этом разумное изложение закончилось, и дальше, по выражению Джека, «поперли глюки».

Из четверых, проживающих на сегодняшний день в поселке аборигена детей, ни один не был рожден местной женщиной. Младенцев, согласно рассказчику, в поселок каким-то образом поставляла Мать Доброты — чей портрет, согласно сбивчивому описанию, представлял собой точную копию уже виденного в Павловске. Присутствовал в поселке и «Лунный Круг» — тоже подобие виденного двести километров назад, и люлька в центре круга. Дети появлялись в люльке только летом, и только в июле. Если наступал август, а люлька оставалось пустой, значит, в этот раз Мать Доброты одарила своей щедростью другой поселок, более достойный. Механизм передачи детей аборигену был неизвестен. По его словам, просто одним прекрасным вечером, когда жители поселка выходили из домов, находили в Лунном Кругу сладко спящего младенца. Мужик искренне верил в то, что ребенка принесла Мать Доброты — то есть некое божественное воплощение женщины с портрета. Заслужить появление младенца было не так-то просто, Мать Доброты одаривала паству далеко не каждый год. Появления детей трепетно ждали, Матери Доброты еженощно молились и дважды в сутки, перед завтраком и после ужина, распевали псалмы. Старались соблюдать установленные заповеди: не употреблять алкоголь, не сквернословить, прелюбодействовать только в определенный период и только находясь в браке, заключенном перед алтарем Матери все в том же Лунном Кругу — в этом месте рассказа Джек схватился за голову. Сексуальные отношения между людьми, не состоящими в браке, Матерью категорически не одобрялись. Кроме того, южанам предписывалось помогать больным и старикам, не перечить главе поселка и не выходить из домов, пока не «перевернется девятка», то есть с девяти часов утра до шести вечера.

— Охренеть, — ошалело выдавил Кирилл, — еще и комендантский час!

— А что будет, если выйти? — вмешался Джек. — Мать добротой порвет, как медведь хомячка?

Абориген от такого святотатства шарахнулся, будто перед ним ударила молния. Задергал связанными руками и, если бы мог, убежал хоть в болото, на краю которого проводился допрос, хоть к черту на рога — в этом Кирилл, заглянув в выпученные от суеверного страха глаза, не сомневался. Но Джек держал мужика крепко.

— Если выйти, Мать Доброты накажет, — прыгающими губами, после ободряющей оплеухи проговорил абориген. — В одном поселке ослушались, с сенокосом не успевали. Мать наказала их страшной болезнью. Люди умирали в муках. Те, что спаслись, навсегда запомнили ее гнев.

Кирилл нахмурился:

— Так. В муках, говоришь? Боли, безостановочная рвота, а как итог — смерть от обезвоживания. Верно?

Абориген затрясся.

— Не пугай больше, — глянув на него, попросил Джек, — того гляди обгадится. Ну, или пугай, но тогда сам держи. Это ведь он про поселок с крематорием?

Кирилл кивнул:

— Симптоматика отравления мышьяком — в чистом виде.

— Серьезная у них мамка, — одобрил Джек. — Кто слушается — тому, значит, младенцев. А кто поперек вякнет, тому яду в колодец.

— За что с ними так обошлись? — подала голос Олеся. — Ведь то, о чем он говорил... Ну, там, не бухать, не ругаться, больным и старикам помогать — это ведь хорошо? Их ведь, получается, правильным вещам учат? — она посмотрела на Кирилла.

— Благими намерениями, — вздохнул тот. В ответ на непонимающие взгляды пояснил: — Это цитата. Полностью звучит так: «Благими намерениями вымощена дорога в ад». То есть, задумывал-то человек хорошее, а получилось хрен знает что... Послушай. — Кирилл тронул связанного аборигена за плечо. — Ты говорил что-то о псалмах. Можешь спеть?

— Может, — пообещал Джек. И широко улыбнулся аборигену.

Тот побледнел и торопливо начал:

— Ра... — засипел. Откашлялся. И на редкость противным голосом затянул: — Радость, радость, беспрестанно, будем радостны всегда...

Кирилл задумчиво кивал. На фоне общего идиотизма происходящего, пожалуй, и «Калинке-малинке» не удивился бы. Если бы знал тогда, что через три месяца каждый новый вечер будет начинаться с «псалмов» и ими же заканчиваться, задал бы аборигену еще много вопросов.

***

— Люди, — сказала Олеся.

Отряд привычно остановился. Движение на местной дороге было куда менее насыщенным, чем в Цепи, но товарообмен был в ходу и здесь: время от времени обозы с товаром между поселками перемещались. Сопровождали обозы компании из двух-трех мужчин.

Джек, понаблюдав за сопровождающими, вынес вердикт: «Давно не бойцы». Впрочем, судя по

Закладка:

— Уходим в лес, — привычно скомандовал он, — пропустим.

Так отряд поступал уже не в первый раз, после гибели Лехи старались не нарываться. Едва почуяв вдали посторонних, прятались в лесу и возвращались на дорогу лишь после того, как путники проходили или проезжали мимо.

Очередное появление местных не предвещало ничего нового. Отряд затаился в густом подлеске, лошадей заставили лечь, обмотали морды мешками и приготовились к ожиданию. Обычно на всё про всё уходило с полчаса, после чего Олеся объявляла: «ушли», и отряд возвращался на дорогу.

Джек, усевшись на землю и прислонившись спиной к дереву, ворчал, что нельзя закурить, остальные помалкивали — пользовались возможностью отдохнуть. Олеся, казалось, задремала, сев рядом с Джеком, привалившись к его плечу и закрыв глаза. Дома Кирилл такой тесной дружбы между Олесей и Джеком не замечал — возможно, потому, что редко видел их вместе. А в походе, понаблюдав, подумал, что во многих семьях супруги, и то не так дружно живут. Джек всегда садился или ложился так, чтобы Олесе удобно было прислониться. А она, не спрашивая, утаскивала в починку его одежду, молча подбирала с земли и прятала под полог палатки разбросанные вещи.

В этот раз отдыха не получилось — скоро Олеся вдруг открыла глаза. Недоуменно проговорила:

— Да что за хрень, — и встала на ноги. Замерла — непосвященному показалось бы, что прислушивается. О том, что на самом деле принюхивается, знали немногие, свои умения Олеся не афишировала. Доложила Кириллу: — Они не идут. На месте стоят.

— Почему?

— А я знаю?

— Жека... — начал Кирилл.

Как обычно, с запозданием — Джек успел вскочить раньше. Бросил:

— Уже там, командир, — и скрылся в лесу.

В этот раз ждать себя не заставил, вернулся быстро. Доложил:

— Это не обозчики, а засада. Лежат в кустах четыре пенька, ждут кого-то.

— Кого?

— Сбегать, спросить? — обрадовался Джек. — Во мужики обрадуются!

Кирилл вздохнул. Объяснил:

— Мысли вслух. Кого они могут ждать?

— С соседями терки? — предположил Эрик.

— Может, и с соседями...

Неприятное подозрение пришло в голову сразу. Но озвучивать его Кириллу не хотелось, он все еще надеялся, что ошибся. Снова позвал:

— Жека?

— Не вопрос, командир, — кивнул тот. И ушел.

В этот раз его не было дольше. А по лицу вернувшегося разведчика Кирилл понял, что в догадках не ошибся. Слова Джека: «Это за нами!» не удивили.

— Ясно, — кивнул Кирилл. — Что и требовалось доказать.

— А ты сразу понял, что ли?

— Не сразу, но... Да какая разница? Важно то, что нам здесь не рады.

— Что не рады, было ясно, еще когда в первый раз обстреляли, — хмуро обронила Олеся.

— Двоих из засады положить, двоих с собой забрать, — бодро предложил Джек. — И дальше ими прикрываться, если что. Я уж и прикинул, кого брать — потощее, чтобы жрали поменьше.

— Нет, — отрезал Кирилл.

— А как? Всех перебить?

— Никаких «перебить»! Обойдем тихонько лесом, и дальше двинемся.

— Угу, — кивнул Джек. — Лесом. По бурелому. С лошадьми, с поклажей — а фиг ли! Мы ж никуда не торопимся. Подумаешь, еще год будем гулять — вместо того, чтобы один раз развестись и шагать спокойно.

Кирилл вздохнул:

— Спокойно шагать нам все равно не дадут! И не прикидывайся, что сам не понимаешь. Перебьем этих — пришлют других. И их будет уже не четверо, а гораздо больше. Пока никого не трогаем, еще есть шансы решить дело миром.

— И как же ты, интересно, решать собрался?

— Не знаю, дальше видно будет. Я знаю только то, что это их земля, а мы тут пришлые.

Джек сердито сплюнул:

— Ну, так и вышли бы открыто, предъявили! Глядишь, разобрались бы — чего по кустам-то ныкаться? А если б не было с нами Олеськи, далеко бы мы ушли?

— Ты бы тоже засаду почуял.

— Ага. С двух метров — может, и почуял бы. А может, ты бы почуял — сразу, как во мне дыру проделали, сообразил — что-то здесь не то!

— Так, всё, — оборвал Кирилл. Взялся за рюкзак. — Уходим.

Зайти в лес глубоко не удалось, помешало болото. Двигались по краю цепочкой: впереди Олеся, за ней Кирилл, за ним Эрик, замыкающим Джек. Ступали осторожно, стараясь не хрустеть сухими ветками — хуже всех предсказуемо получалось у Кирилла. Неудивительно, в общем-то — со времен новосибирской «миссии» он, если и выбирался по делам в какой-то из поселков, ездил открыто, не таясь.

От Бункера до самого Нижнего необходимости прятаться не было больше ни у кого из жителей Цепи: после того, как Герман установил во Владимире свои порядки, с Дикими стаями в окрестностях управился быстро. Не прошло и трех лет, как Диких на отрезке Бункер — Нижний не осталось. С кем-то пришлось драться, у кого-то хватило ума сообразить, что власть поменялась, и откатиться на восток, не дожидаясь кровопролития, но, как бы там ни было, пешие и конные люди перемещались между поселками не таясь — а к хорошему, как известно, быстро привыкаешь. Старые навыки вспоминались с трудом, да и лет Кириллу было уже не семнадцать. Он смотрел на то, как бесшумно пробираются по бурелому Джек, Олеся и охотник Эрик, и только завидовал. Выдала их, впрочем, как позже понял Кирилл, не его медвежья поступь. Отряд не услышали, их почувствовали. Возможно, среди тех, кто сидел в засаде, находился человек с такими же способностями, как у Олеси. А возможно, с какими-то другими — одному-то Джеку удалось подкрасться незамеченным. Этого они так и не узнали. И закричать: «Ложись!» Олеся успела всего за секунду до

Закладка:

Раненная, одуревшая от выстрелов лошадь Олеси заржала и, вырвав поводья у нее из рук, ринулась вперед, в лес. Кого-то, судя по всему, сбила с ног — Кирилл услышал человеческий вопль. Джек, упав на землю, уже стрелял в противоположную сторону, сзади отряд тоже обошли. Олеся, упавшая на землю одновременно с Джеком, выстрелила туда, откуда прилетел вопль. Бросила Кириллу:

— Уходите с Эриком, мы прикроем! Брось коня!

Кирилл послушно бросил поводья — пробираться через бурелом вместе с конем действительно было глупо. Крикнув:

— Эрик, за мной! — пригнулся и кинулся в лес.

План у Кирилла созрел на ходу, и отбежали они с Эриком недалеко — ровно на то расстояние, которые требовалось, чтобы обойти засаду. Остановились, Кирилл указал Эрику на толстое поваленное дерево. Тот кивнул, что понял. Залегли. И сразу, по треску сучьев под чьими-то шагами, поняли, что не зря: их догоняли.

Подпустив треск на достаточное расстояние, Кирилл выстрелил. Судя по крику, попал. Переждал еще несколько выстрелов вдали. Услышал, как ржет где-то справа застрявший в буреломе конь. А шагов больше не слышал — значит, догонявший убит или ранен. Приказал Эрику:

— Разберись с жеребцом. Только тихо.

Эрик кивнул. Кирилл осторожно, пригнувшись, выдвинулся туда, откуда слышал крик. Раненного нашел быстро. Мужчина чуть постарше него, с короткой адаптской бородкой, держался за простреленную грудь. Ладонь заливала кровь. Жить мужчине, судя по всему, оставалось недолго.

— Кто вы? — Кирилл присел возле раненного. — Откуда вы узнали, что мы пройдем здесь? И почему нас боитесь?

Мужчина отозвался еле слышно, Кирилл нагнулся ниже. Руку с ножом, целящую ему в шею, успел перехватить в последнюю секунду — лезвие чиркнуло по подбородку. Если бы южанин не был ранен и бил резче, не успел бы.

Пока Кирилл выворачивал руку и разжимал стиснутые на рукоятке ножа пальцы, мужчина затих. А когда положил ладонь южанину на шею, пульса уже не нащупал. Человек умер.

Кирилл выругался. Справа эхом отозвался Эрик, пытающийся справиться с ошалевшим от выстрелов конем. Решив, что Эрику подмога не нужна, Кирилл поднялся, чтобы бежать назад, к Джеку и Олесе. Но, дернувшись было, замер. Выстрелы больше не доносились. Бой, похоже, закончился.

Кирилл немного выждал и почирикал по-воробьиному: всё нормально? Выдохнул — ответное чириканье, с промежутком в полсекунды, прилетело с двух сторон. Его друзья, судя по всему, оказались куда опытнее неведомых врагов. Ни Джек, ни Олеся не пострадали.

Одному из нападавших жеребец Олеси раздавил копытом грудную клетку, двух других бойцов застрелили. Лошадь, принадлежавшую Кириллу, пришлось зарезать — чей-то выстрел пробил ей шею. А конь, на котором ехал Джек, сломал ногу, застряв в поваленном дереве. Кобылу Эрика нашли по следам — примятым кустам в подлеске. С ней отряду повезло, уцелела.

***

Коню Джека наложили шину и с горем пополам вывели на дорогу — ничем другим помочь не могли. Уходили быстро, и скоро несчастный хромающий Буба скрылся за горизонтом. Жалобное ржание: «На кого ж вы меня покинули?!» стихло чуть позже.

— Его подберут, — услышал Кирилл. Это, приблизившись к Джеку, прошептала Олеся. — Сильный, объезженный. Таких не бросают.

Джек хмуро кивнул:

— Должны подобрать. Нога-то — хрен с ней, срастется, лишь бы не пристрелили со злости.

— А почему ты думаешь, что могут пристрелить? — удивился Кирилл.

Джек переглянулся с Олесей. Спросил у Кирилла:

— Твой клиент нормально себя вел?

— Н-ну... — Кирилл задумался. Принимать участие в боевых действиях ему не доводилось давно. Какое поведение противника считается «нормальным», успел подзабыть. — Он меня заколоть пытался. — Указал на подбородок с прилепленным пластырем: — В шею целил. Хотя я, конечно, сам виноват, нечего было расслабляться.

— В тебя целил? — уточнил Джек.

— А в кого? В себя, что ли?

Джек и Олеся снова переглянулись.

— То-то и оно, что наш — в себя! Мы одного живым хотели взять, не дался. Подобрались к нему с двух сторон, орем: «Руки вверх, не тронем!» А он башкой повертел, отдуплил, видать, что деваться некуда, проорал какую-то хрень и в башку себе из обреза выстрелил. Так разнес, что до нас ошметки долетели.

— Я иду к тебе, — сказала Олеся.

Кирилл недоуменно повернулся к ней:

— Зачем?

— Блин, да не я! Это ушибленный так проорал.

— Точно, — подтвердил Джек. — Сперва тихо что-то шептал — мы думали, со страху, а потом как гаркнет! И сразу выстрелил.

— Сперва, значит, тихо, — медленно проговорил Кирилл.

Если до сих пор ему казалось, что ситуация, в которую они влипли на юге, называется «хуже некуда», то теперь понял, что ошибался. Есть.

Глава 17

Кирилл. Ростов-на-Дону. Пройдено 1076 км

Не сказать, что, планируя поход, Кирилл серьезно рассчитывал на лояльность местных жителей. Того, что южане кинутся навстречу чужакам с распростертыми объятиями и предложением помощи, не ожидал. Но и обнаружить в каждом поселке странную и, судя по всему, крайне жесткую зависимость от «Матери Доброты» и ее умений карать и миловать тоже, мягко говоря, не рассчитывал.

— Я одного не понимаю, — задумчиво проговорил на привале он. — Тот, кто насаждает этот странный культ — чего он добивается? Вот, хоть убейте, не вижу корыстного интереса. Я бы понял, если бы люди подносили этой Матери какие-то дары, выполняли для нее какие-то работы — но ведь нет! Благодать в виде младенцев поступает в поселки бесплатно. Причем одариваются, судя по всему, действительно достойные люди... Такое ощущение, что кто-то реально пытается построить рай на земле.

— А я не понимаю, чем мы этому кому-то мешаем? — проворчал Джек. — Строишь — ну так строй на здоровье! Хоть рай, хоть загон для курей. Идем себе, никого не трогаем. Матери ихней, и то в круг ни разу не насрали — хотя, по-хорошему, надо бы. О том, что детей строгать и без божьей помощи умеем, они наверняка знают. С чего взяли, что нам своей мелкоты мало?

— А вдруг, как раз не знают? — вмешался Эрик. — Что у нас тоже дети есть? Мы все-таки уже далеко ушли.

Кирилл покачал головой:

— Все равно должны знать. Мне кажется, на Мать Доброты весь юг подвязан — до самого Дона, а то и дальше. Информацией поселки точно обмениваются, засаду ведь устроили. Значит, кто-то всполошился

Закладка:

— Зачем? Мы ведь их не трогали?

— До сегодняшней ночи нет.

— Так сегодня они сами полезли!

— Вот и я не пойму, — кивнул Кирилл. — Одно дело, от ограды шугануть — ну мало ли, у кого какие тараканы, может просто чужаков не любят. А человека зарезать или засаду устроить, с явной целью перебить, это уже совсем другое. Нас ведь сегодня не напугать, нас реально угробить пытались. А уж с собой покончить, чтобы в плен не сдаваться — это вообще ни в какие ворота! Я о таком и не слышал. — Кирилл помолчал. — А что этот берсерк говорил, вы вообще не запомнили?

Олеся качнула головой:

— Там не слыхать было.

Джек, подумав, добавил:

— Не слыхать, да... А по виду — похоже было на то, как Ольга Павловна с Талицы бормочет, когда крестится.

Кирилл присвистнул. Обреченно протянул:

— У-у-у... Ну, значит, я все-таки прав.

Джек молча пихнул его локтем в бок. Это означало «не выделывайся».

— Сейчас, — поморщился Кирилл. — Подожди, дай мозги собрать... У меня самого пока не все устаканилось. — Он потер виски.

— Жека, камень, — вспомнила Олеся. — Покажи бункерному.

— Блин, точно. — Джек принялся шарить в карманах. — Ушибленный перед тем, как выстрелить, камнем в меня швырнул. Я еще думаю, на хрена швыряться, когда ствол в руке? Потом магазин проверил — а у него, оказывается, один патрон оставался. Нам пожалел, для себя сберег. И камень-то не простой. Смотри.

Джек протянул камень Кириллу. Плоский серый голыш с нацарапанным на нем кругом. Окружность обведена волной, рисунок перечеркнут. Если этот символ что-то и означал, Кириллу он до сих пор не встречался.

— Ну? — требовательно спросила Олеся.

Кирилл пожал плечами:

— Все, что могу сказать — это, несомненно, что-то значит... Итак. — Он снова потер виски, сосредотачиваясь. — Что мы имеем? Мы имеем свежепровозглашенную религию, не больше не меньше. Поскольку поведение местных дико для нас, но вполне нормально для религиозных фанатиков — так когда-то называли людей, объединенных слепой общей верой. Настолько неколебимой, что сама мысль о том, чтобы подумать, будто в чем-то можно усомниться — уже греховна. И носитель этой мысли не имеет права на существование. Человечество воевало за веру со времен крестовых походов — сколько людей до того как все случилось погибло в религиозных войнах. А в нашем случае символом веры является так называемая Мать Доброты. Чей вывихнутый мозг выбрал в этом качестве портрет танцовщицы кабаре, понятия не имею, но это и не важно. Если вера крепка, поклоняться можно хоть фонарному столбу. А религиозное учение в нашем случае заточено на то, чтобы сделать человека лучше. Рычаг воздействия — появление детей. Того, что в этом мире востребовано больше всего — логично, в общем-то. За возможность обзавестись ребенком ты хоть в черта лысого поверишь! И тот, кто затеял шоу, не мог не понимать, что люди будут готовы верить чему угодно и согласятся на любые условия. А условия в нашем случае таковы: дети рождаются редко, такие случаи единичны. Возможно, поэтому дети не остаются с родителями, а передаются «достойным». То есть, право растить ребенка — по логике того, кто придумал эту систему — надо заслужить. — Кирилл помолчал. — Если рассматривать рациональную сторону вопроса — здравый и справедливый подход. А по-человечески — лично я не представляю родителей, которые добровольно согласятся расстаться с родным дитем.

— Так, может, им просто деваться некуда? — предположил Эрик. — Родителям, то есть? Может, порошок, который тут в ходу — не как у нас, на всех подряд действует, а только на некоторых?

— Тех, кто может рожать — мало, — подхватил Джек, — тех, кто не может — в разы больше. Вот и держат тех, кто может, в загоне, как скотину.

— Ерунду не пори, — поморщилась Олеся, — не бывает такого, чтобы с людьми, как со скотиной.

— Да? — огрызнулся Джек. — А светящиеся круги вокруг нарисованной бабы — бывают? А в башку себе шмальнуть вместо того, чтобы перетереть по-людски — это как? Я вот, ей-богу, уже ничему не удивлюсь.

Кирилл покачал головой:

— Вряд ли как скотину. Я бы предположил, что как раз наоборот — на женщин, способных родить, разве что не молятся. А может, и правда молятся, у этих не заржавеет. Есть Мать Доброты — а есть, к примеру, какие-нибудь ее Дочери. Или сестры, подруги — неважно. Думаю, что среди них промывка мозгов идет на более высоком уровне, чем среди остального населения. И при таком раскладе, вполне возможно, женщины добровольно расстаются с детьми.

— А ведь в натуре может быть, — протянул Джек. — Пряники-то иной раз получше кнута работают. Себя вспомни, каким из Бункера вышел.

Кирилл хмуро кивнул:

— О чем и речь. Причем, что характерно, мне тогда тоже желали исключительно добра... Ладно, это дело прошлое. Сейчас основная задача в том, чтобы выйти на контакт с местными. В идеале, на создателя Матери Доброты. Я все-таки надеюсь, что происходящее — недоразумение, а не злой умысел, цели-то у человека вполне благородные! И если объяснить ему, что мы не будем мешать и пытаться внедрять здесь свои порядки, а просто пройдем мимо — возможно, получится договориться.

— Гладко, — подумав, кивнул Джек. — Одна фигня — где ты его искать собрался, того создателя?

— Я почему-то думаю, что, если встретим — опознаем. Поселок, где он живет, наверняка один из самых крупных. — Кирилл вытащил карту. — Очень надеюсь на Ростов, до того как все случилось это был большой город.

— На Ростов мы и раньше надеялись, — напомнил Джек, — лошадей хотели местным оставить, если моста нету.

Планируя поход и размышляя, отправляться в него верхом или пешком, отряд дружно проголосовал за «верхом» — это и быстрее, и барахло не на себе тащить. Понимали, что, когда доберутся до Дона, придется решать вопрос с переправой — если, конечно, местные жители не восстановили мост, на что надежды мало. И решили, что лошадей оставят в каком-нибудь из близлежащих поселков. Лошади у отряда хорошие, выносливые — кто ж откажется заполучить таких в хозяйство? Реальность внесла в планы свои коррективы. Оставалось надеяться лишь на то, что гнаться за

Закладка:

***

После стычки в лесу лошадей у отряда осталось две. Подумав, решили разделиться. Кирилл с Олесей, забрав самую тяжелую поклажу, верхом отправились вперед, Джек с Эриком, оставшись налегке, должны были догнать верховых на берегу Дона через двое суток.

— Ну и прикроем вас, если им в бошки ударит догонять, — добавил Джек. — Дольше трех ночей не ждите, переправляйтесь.

Кирилл был бы рад возразить, но понимал, что Джек прав. Если они с Эриком не появятся через три ночи, то с вероятностью процентов девяносто не появятся никогда.

— Не каркай, — проворчал он, — всё нормально будет.

Ударили по рукам и разошлись.

Реальность превзошла ожидания — Ростов-на-Дону, бывший город-миллионник, оказался необитаемым. Мосты смыло, судя по всему, еще во времена «когда все случилось», сейчас уже даже обточенные водой опоры были едва видны.

«А река полноводная, наверное, до сих пор по весне разливается — будь здоров, — понял Кирилл. — Мостов нет, коммуникации разрушены... При таком раскладе, конечно, проще где-то еще осесть, чем возвращаться».

Убедившись, что Ростов необитаем, Кирилл с Олесей сместились вдоль Дона южнее, в пригород.

Поделили ближайший, стоящий на возвышенности и оттого не сильно пострадавший от воды, поселок напополам и принялись обшаривать строения на берегу — искали лодки. С собой была единственная надувная, переправляться на ней всем отрядом с вещами пришлось бы в несколько приемов.

Кирилл со своей половиной поселка управился быстро — лодки, если они где-то и были, унесло половодьем.

Пробираясь от дома к дому, он внимательно смотрел под ноги — полуистлевшие деревянные и проржавевшие металлические, давным-давно рухнувшие на землю столбы и пролеты заборов затянула трава, идти приходилось осторожно, чтобы не споткнуться. Покосившиеся дома скалились голыми, промытыми водой и выбеленными солнцем фундаментами. Уцелевшие в пролетах двери в свое время так разбухли от воды, что намертво вросли в косяки — Кирилл не сумел расшатать ни одну. Из окна крайнего в поселке дома грустно помахал лоскут чудом уцелевшей занавески. Город был давно и безнадежно мертв.

Кирилл вернулся к тому месту, где разошлись с Олесей, и обнаружил, что молчунья еще не вернулась. А ведь должна уже, — кольнуло Кирилла. С некоторых пор он начал нервно относиться к опозданиям.

Посвистел, Олеся не откликнулась. А в следующий миг Кирилл метнулся под прикрытие ближайшего дома и распластался на земле — увидел, как закачались кусты возле дома напротив. Выхватил пистолет, понимая, что стрелять на поражение нельзя, сначала нужно выяснить, что с Олесей. Замер, выжидая.

Дождался.

Кусты издали громкий хрюкающий звук, и на открытое пространство выкатился дикий кабан. То есть, как быстро понял Кирилл, кабаниха — вслед за матерью из тех же кустов, так же деловито похрюкивая, выбрались трое полосатых кабанят. Принялись деловито копаться в земле. До Кирилла кабаньему семейству определенно не было никакого дела.

Кирилл нервно хихикнул. Тихонько поднялся, обошел выводок по дальней дуге. Ругнулся сквозь зубы:

— Три поросенка, блин! Волка на вас нет.

С трудом удержался от соблазна подобрать с земли шишку и запустить в нарушителей спокойствия. Смех смехом, а спина была мокрой — вспотел от волнения. Но где же Олеська?

Отойдя подальше, по-прежнему крадучись вдоль домов, Кирилл снова посвистел. Повторял свист возле каждого дома, отчаянно прислушиваясь — тишина. Так и шел бы дальше, если бы не привитая в незапамятные времена Олесей привычка — обращать внимание на странности.

К одному из домов вела едва заметная в высокой траве тропинка. Неутоптанная, узкая — пользовались ею нечасто. Кирилл положил руку на кобуру, пригнулся. Снова осторожно свистнул. И услышал в ответ слабый, едва различимый свист. Приглушенный, как будто свистеть пытались сквозь подушку — если бы Кирилл не прислушивался, не разобрал. Покрутив головой, понял, что неприметная тропинка упирается в крыльцо невысокого бревенчатого дома. А в следующий миг обругал себя за то, что не обратил внимания раньше: окна дома оказались заколоченными. А свист шел, кажется, из-за закрытой двери.

До крыльца Кирилл донесся в несколько прыжков. Рванул с разбегу дверь, собираясь влететь внутрь. Если бы не крик Олеси:

— Стой! — наступил бы ей на руку.

Олеся лежала на полу, прямо у порога. То есть, лежала верхней частью тела, ноги уходили вниз, в подпол.

— Помоги, — просипела девушка.

Кирилл сел на корточки. Заглянул в темный проем и не удержался от вскрика.

Нога Олеси наделась на металлический штырь. Заостренный кусок арматуры пронзил бедро насквозь и торчал, окровавленный, наружу. Штанину залила кровь.

— Не могу выбраться, — сдавленно проговорила Олеся, — как на вертел насадилась.

Приглядевшись, Кирилл понял, что Олесе в каком-то смысле повезло — из подпола торчало аж восемь штырей, два ряда по четыре. Нога Олеси прошла между двумя крайними, и удар пришелся в мягкие ткани. Упади девушка чуть правее — нанизалась бы на штыри животом и грудью.

— Что это? — вырвалось у Кирилла. — Зачем здесь... ох, прости. Сейчас.

Он выдернул из чехла нож и осторожно обрезал ткань вокруг ран. Примерился, как ловчее подхватить Олесю. Предупредил:

— Терпи.

Одну руку завел под Олесино бедро, другой обнял за талию. И потащил тело девушки вверх. Олеся не стонала и не плакала, молча стиснула зубы. Когда Кирилл опустил ее на пол, увидел, что девушка без сознания.

Объяснил непонятно кому:

— Болевой шок... Может, так оно и лучше.

Приводить Олесю в сознание не стал. Поясную сумку с набором бинтов и самых необходимых лекарств по старой привычке носил с собой, отправляясь в любую вылазку. Обработал рану, думая о том, что Олесе очень повезет, если не схватит столбняк: арматура — ржавая насквозь.

***

К тому моменту, когда Олеся очнулась, Кирилл успел привести к дому лошадей и вскипятить воду на печке-буржуйке. Что произошло с Олесей, он уже и сам догадался, девушка только подтвердила выводы.

— Нас ждали, — очнувшись, проговорила она.

Кирилл кивнул:

— Я понял. У порога выпилили доски и застелили дыру половиком, так? — Половик он снял со штырей, когда осматривал ловушку. — А ты шагнула и провалилась.

— Угу. — Олеся помолчала. — Хорошо, что я пошла, а не ты.

— Почему?

— Потому что тебе бы точно брюхо пропороло. Я-то тощая, и очухаться успела, к краю рванула. А ты тяжелее, и

Закладка:

— И реакция у меня не твоя, — закончил Кирилл. Передернул плечами. — Нда... А зачем ты вообще в этом дом полезла?

— Так, тропинка же, — удивилась Олеся, — и окна заколочены. Я решила, что на приют похоже. Кругом обошла, принюхалась — людей нет. Ну, и зашла. Кто ж знал, что они такую подставу приготовят.

— А ты знаешь, кто — «они»? — сам Кирилл ответ уже знал.

— Те, кто поселковых науськал засаду устроить? — предположила Олеся. — Больше вроде некому.

Кирилл кивнул:

— Ну да. Нам даже привет оставили. Смотри.

Приподнял и наклонил тяжелый, сколоченный из досок стол, столешницей к Олесе. Стол недовольно заскрипел.

— «У-хо-ди-те, — по слогам прочитала Олеся вырезанное на столешнице послание. — Не гне-ви-те Мать Доб-ро-ты!» Зашибись. — Девушка застонала, шевельнувшись.

— Сейчас, — Кирилл торопливо опустил стол. — Подложить под ногу что-нибудь?

— Не надо. — Олеся с усилием села. — Тут ничем не поможешь, только ждать, пока заживет... Вот же козлы. Да?

Кирилл кивнул.

— Смотри, что они еще оставили. На столе лежал, — разжал кулак и показал Олесе камень-голыш.

На камне был выцарапан круг, обведенный по краю волной. Круг пересекала широкая полоса.

— Как тот, — узнала Олеся, — который ушибленный в Жеку швырнул.

— Угу.

— И что это значит?

Кирилл развел руками:

— Вероятно, еще первый камень должен был нам объяснить, что дальше идти запрещено. Но мы не поняли, и нам оставили второе послание. Вместе с ловушкой и надписью на столе.

Олеся помолчала, потом упрямо сжала губы. Объявила:

— Да пусть корябают что хотят! Назад не пойдем. Рана — в мякоть, быстро заживет... Ничего.

Кирилл покачал головой:

— На самом деле, проще и логичнее всего — именно повернуть назад. Уже ясно, что мы столкнулись с религиозными фанатиками, которые за здорово живешь чужаков на свою землю не пустят. То есть, мы должны либо в принципе забыть о переселении, либо идти сюда большим вооруженным отрядом. Захватить ближайший к нам населенный пункт и требовать на переговоры создателя Матери Доброты.

— Так, и? — в том, какой из предложенных вариантов выберет Олеся — и выбрал бы на ее месте Джек или Рэд — Кирилл не сомневался.

И отрезал:

— Нет. Воевать мы не будем.

— Почему? Сам сказал, что это логично!

— Потому что не всегда и не во всем следует опираться на логику. В кого мы превратимся, если выберем этот путь? В захватчиков? В оккупантов?

Олеся угрюмо молчала.

— Мы идем дальше и будем искать создателя культа, — закончил Кирилл. — Попробуем объяснить, что цели у нас не враждебные. Ложись, чего ты вскочила?

К утру у Олеси поднялась температура. Организм отчаянно боролся с воспалением.

Глава 18

Эри. Ростов-на-Дону. 1076 км от Бункера

— Лед-то крепкий?

Если бы не адапты, Эри бы не догадалась, что расстилающаяся перед ней влево и вправо заснеженная равнина — на самом деле замерзшая река. За тысячу — уже целую тысячу, подумать только! — пройденных километров реки на пути, конечно, встречались, но не такие широкие. А вопрос про лед Эри вовсе удивил.

— А почему он может быть некрепким?

Серый пожал плечами:

— Да черт его знает. Тут все-таки южнее, чем у нас. Может, не промерз еще как следует... Вот что, — решил он. — Стой-ка тут. Мы с Мраком вперед пойдем, лед проверим. А ты уже по нашей лыжне тронешься. Поняла?

Эри кивнула.

— Стой смирно, — повторил Серый, — пока не позову, на лед ни шагу! Поняла?

Эри кивнула еще раз. Огрызаться: «не разговаривай со мной, как с дурочкой!» давно прекратила. И сил на пререкания было жалко, и адапты к ее словам прислушивались крайне редко.

Эри сняла лыжи, уселась на рюкзак. Рассеянно следила за тем, как парни спустились с пригорка, осторожно, друг за другом, тронулись по заметенному снегом льду — темные пятна на белом, — и думала о том, что ночь-то сегодня новогодняя. Посмотрела на светящиеся стрелки часов — уже девять.

В Бункере давно нарядили елку, там царит предпраздничная суета. Повариха Валентина Семеновна не уходит с кухни со вчерашней ночи — жарит, варит, печет. Днем старшие мальчики и девочки, потихоньку от малышей, украсили столовую самодельными гирляндами и вырезанными из лабораторных фильтров снежинками, помогли взрослым приготовить подарки. Скоро свертки из блестящей бумаги красиво разложат под елкой. Зажгут разноцветные лампочки, включат музыку и распахнут двери.

Эри больше всего любила этот момент — и когда сама была маленькой, и когда, повзрослев, готовила праздник для других. Сердце начинало колотиться быстрее и радостнее, а на душе становилось так тепло, что весь мир хотелось обнять. После того как распахнут двери и откроют подарки, будут охи и ахи, поздравления, объятия, вкусная еда и веселая музыка, и даже фейерверк на детской площадке на поверхности. Бункерные жители будут веселиться и радоваться. А она сидит здесь — на продувном ветру, под снегом, одна-одинешенька. Даже адапты, которым на Новый Год плевать и которые, если бы не Эри, вовсе не вспомнили о том, что сегодня новогодняя ночь, ее бросили.

На самом деле, еще две ночи назад установилась тихая безветренная погода, снегопад прекратился тогда же, и перебирающихся через замерзшую реку адаптов Эри прекрасно видела. Вернуться парни должны были не позднее, чем через час, и Серый пообещал, что дальше они не пойдут — поставят лагерь сразу после того, как перейдут реку... Но все равно было обидно до слез.

Эри шмыгнула носом. Вот же угораздило! Лучший новогодний подарок, на который она может рассчитывать — чуть поменьше идти. Да и того не факт, что дождется. Вылезут парни на берег, что-нибудь там Серому не понравится, как уже не раз бывало, скажет он: «катимся дальше» — и все, не поспоришь. Никаких тебе Новых Годов. Эри считала бы, что из всех обитателей адаптских поселков ей достались два самых грубых и бессердечных экземпляра — если бы до этого не имела удовольствие познакомиться со Сталкером. Вот уж у кого в глазах даже не льдинки, а несокрушимые айсберги! Улыбаться он, кажется, вообще не умеет. Да и Мрак, когда повзрослеет, станет таким же, — грустно думала Эри, — это сейчас на человека похож. Серый, конечно, веселее, чем Мрак, и разговаривает культурнее. Охотно смеется, да

Закладка:

Отметила про себя, что парни почти добрались до противоположного берега — значит, скоро пойдут обратно. И всё нормально с этим их дурацких льдом, для чего было оставлять Эри здесь?! Шла бы с ними — через пять минут уже была бы на той стороне, а через час — в теплой палатке лежала. Спела бы сама себе — мысленно, конечно, чтобы адапты не услышали — песню про елочку, так же беззвучно всплакнула, и сама себя пожалела. А потом бы заснула — утешаясь тем, что хоть сегодня удастся поспать подольше... Рассерженная Эри скатала снежок. Размахнулась, чтобы запустить в реку, вслед адаптам. Даже напутствие снежку придумала: «С Новым Годом!»

Но бросить ни снежок, ни напутствие не успела.

— А ну, замерла.

Эри толкнули в спину — она подумала, что палкой. В первую секунду. А в следующую секунду похолодела и открыла рот, собираясь завизжать. Но тот, кто ее толкнул, зажал ладонью рот.

— Встала, — приказал, дергая Эри за шиворот, — и пошла вперед... Не оборачиваться! Тихо! — двинул по затылку, когда Эри замычала и попыталась обернуться.

Нападающий говорил негромко, но резко и отрывисто. А голос чем-то напомнил Стафку, который принес когда-то спальник и ботинки в обмен на сухое горючее.

Эри подумала, что нападающий вряд ли далеко ушел от Стафки возрастом. Жаль, что менее опасным от этого не стал — обращаться с оружием они тут, похоже, с колыбели умеют.

— Не трогай лыжи! — приказал захватчик, когда Эри попробовала наклониться. — И рюкзак не трогай. Пошла! — снова подтолкнул ее в спину.

Эри с тоской посмотрела на едва различимые фигуры Серого и Мрака. Парни вскарабкивались на противоположный высокий берег.

— Не помогут, — насмешливо прокомментировали из-за спины, — не надейся. Остыть успеешь, пока приползут. Без глупостей мне! Кивни, если поняла.

Эри обреченно кивнула.

— Я тебя сейчас отпущу, — продолжил захватчик, — и ты пойдешь туда, к ним. Будешь идти, не оборачиваясь. Заорешь — пристрелю. Обернешься — тоже. Кивни, если поняла.

Эри, помедлив, снова кивнула. Она вспомнила о своем главном оружии — том, на которое наложил строгий запрет Серый. Прислушалась. И едва не упала — такой решимостью толкали в спину. Тому, кто толкал, было действительно очень нужно, чтобы Эри ушла. Сию секунду. Немедленно. «Заорешь — пристрелю» — не пустой звук. Ее и правда пристрелят, не задумываясь. Тому, кто толкает в спину, нет ни малейшего дела до того, что представляет из себя Эри. Для него она не человек, а помеха на пути... Кивок получился быстрым и суетливым.

— Молодец, — похвалил террорист, — понятливая. — Убрал ладонь и хлопнул Эри по спине: — Всё, шагай!

Портить протоптанную парнями лыжню Эри не позволили заветы, вбитые Серым. Она взяла правее — там, кажется, и уклон был не такой резкий. Адаптам-то, на лыжах, все равно — а вот когда ты без лыж, пологий склон однозначно предпочтительнее, чем крутой. Террорист за спиной, к счастью, на соблюдении проложенного адаптами маршрута не настаивал. Эри показалось, что даже сочувственно хмыкнул, когда она взяла правее и села на корточки.

— Давай-давай, — подбодрил, — катись.

И Эри покатилась с пригорка, ей не раз приходилось так делать. Запрокинуться на спину, поджать ноги, оттолкнуться — и тело само заскользит вниз. Это куда проще, чем спускаться на ногах, оскальзываясь и увязая в сугробах, да и сил уходит меньше. Единственное неудобство — при таком спуске каждую неровность склона чувствуешь собственной шкурой. А неровностей, как неоднократно убеждалась Эри, немало, и они бывают весьма болезненны. Если бы не это соображение, она бы только на спине и ездила.

Здешний склон, по счастью, оказался благодушным, охать от болезненных тычков не пришлось. Остановившись — не так далеко и уехала, — Эри встала. Поднимаясь на ноги, сумела скосить глаза на захватчика, но толком ничего не рассмотрела. Темные фигуры — а их, оказывается, было две — почти сливались с домами позади. Фигуры показались невысокими — хотя, возможно, просто показалось, успела привыкнуть к здоровенным адаптам. Оборачиваться, чтобы рассмотреть захватчиков как следует, Эри не рискнула.

— Шагай, — прилетело с берега, — не тормози.

Пришлось идти вперед. Снега здесь, на льду, намело немного — должно быть, сдувало ветром. Идти было нетрудно. И, когда через десяток шагов нога вдруг провалилась, Эри не сразу поняла, в чем дело.

Машинально сделала еще один шаг — и провалилась по колено. А в следующую секунду раздался отвратительный хруст, и Эри ухнула куда-то вниз.

Закричала она не сразу. Лишь после того, как поняла, что тело ниже пояса стремительно заливает ледяная вода. Крик с берега донесся раньше.

— Ложись на лед! — орали с берега. — Да не туда! — это Эри дернулась вперед, попытавшись выполнить команду, и услышала, как лед под ней опасно трещит. — Назад поворачивай!

Эри осторожно начала разворачиваться, в ужасе осознавая, что с каждым движением погружается все глубже. И что тело в ледяной воде начало страшно, мучительно стынуть.

— За лед держись! — командовали с берега. — Навались на него!

Эри попыталась навалиться. Лед под локтями затрещал, но удержал. Увидела, что с берега спустились и осторожно движутся ей навстречу — гуськом, друг за другом, — две фигуры. Каждый из них держал в руке длинную палку — Эри не сразу опознала лыжи.

Не дойдя до Эри метра три, парнишка, идущий впереди, лег и дальше двинулся ползком.

— Держишься? — прохрипел он. — Ну, держись. Молодец. Мы тебя со спины-то не разглядели. Извиняемся...

Эри плохо понимала, о чем он говорит. От холода и страха свело мозги. Она завороженно смотрела на лыжу в руках у парня. Догадалась, что это и есть та соломинка, за которую должен хвататься утопающий. Парень подтвердил догадку: остановившись, подтолкнул лыжу к ее рукам.

— Хватайся.

Эри попробовала. Для того, чтобы вытянуть вперед руку, пришлось перенести тяжесть тела на другую.

Лед треснул, и Эри провалилась. Теперь уже вся, над водой остались только голова да рука, успевшая вцепиться в спасительную лыжу.

Закладка:

Парень вскрикнул.

— Держись крепче! Второй рукой хватайся!

Эри вытащила из воды невероятно тяжелую руку. Пальцы свело от холода, за лыжу она уцепилась с трудом. И соображала с каждой секундой все хуже.

Лыжа снова заскользила в ладонях.

— Держись крепче, говорю!

Эри схватилась крепко, как могла. Парень снова потянул лыжу на себя. Руки Эри вытянулись в струнку, но тело не продвинулось вперед ни на сантиметр — у спасателя, похоже, не хватало сил. Он оглянулся на товарища.

— Помоги!

Тот присел, но как-то неуверенно. И пополз к спасителю Эри не очень быстро.

«Боится, что сам провалится», — отметила незамерзшая часть мозга. Таких частей в организме Эри оставалось все меньше. И все больше окутывали апатия и равнодушие, Эри уже не очень-то и хотелось выбраться. Если бы оба спасателя сейчас развернулись и ушли, слова бы не сказала... Эри почувствовала, что глаза у нее закрываются.

Открыть их заставила прорвавшаяся вдруг откуда-то, знакомая до боли сиплая ругань. Затуманенным взглядом Эри увидела, как дальнего парнишку оттолкнули в сторону, прочь с дороги. В следующую секунду Серый — или Мрак? в темноте не видно, а ругаются парни одинаково, — оказался рядом с ее спасателем и тоже потянул за лыжу.

Но у Эри уже не было сил держаться. Она и ругательств почти не слышала, только улыбнуться сумела. Сказала Серому:

— С Новым Годом!

А может, не сказала, а только подумала, что сказала. А потом наступила блаженная темнота.

Серый

А ведь как хорошо все начиналось! Реку перешли быстро. Лед, конечно, мог быть и покрепче, но вполне держал, лыжню они с Мраком протоптали в правильном месте — не провалятся. Оглядевшись на берегу, решили, что Мрак останется здесь и займется лагерем, а Серый вернется за вещами и девкой. И тут со стороны реки раздался крик.

Серый, кажется, в жизни не носился с такой скоростью — хотя Мрак его все равно опередил. Еще не видя, что произошло, оба поняли — провалилась дура. Не усидела на месте.

Выскочив на реку, увидели, что барахтается она у самого берега.

— Вытащим — прибью! — неизвестно кому пообещал Серый.

«Утонешь — домой не приходи», — мелькнуло в голове любимое Ларино напутствие, которым провожала на рыбалку. Серый поднажал на лыжи, догоняя Мрака. Главное, вытащить... Но за эту мысль он себя обругал. А в следующую секунду увидел, что бункерная на льду не одна. К ней полз какой-то человек, поодаль застыл еще один. А может, и не дура, — сверкнула в мозгу догадка, — может, и не просто так она на льду оказалась.

— Мрак, ты к ней, — крикнул Серый, — я сзади обойду.

Мрак, не снижая темпа, кивнул, что услышал. Чужаков он, несомненно, тоже видел. Подкатившись к одному из спасателей Эри, оттолкнул его — в сторону Серого. Выпрыгнул из лыж и быстро, ползком двинулся к полынье, в которой висела бункерная.

Заметив Серого, второй чужак попытался вскочить, но было поздно.

— Стоять, — приказал Серый. Для убедительности выдернув из кобуры пистолет.

Чужак охнул — девчачьим голосом:

— Ты кто?

На вид — лет пятнадцать. И пацану, который пытался вытащить бункерную, вряд ли больше.

— А ты? — Серый, поняв, что противник не серьезный, за девчонкой следил краем глаза, больше смотрел на Мрака.

На то, как тот добрался почти до края полыньи, ухватил бункерную за руки и тянул на себя, постепенно отползая от края. Лед под ее телом обламывался и трещал, но Мрака пока удерживал.

Странно, — подумал Серый, — что у берега лед толще, чем ближе к руслу. Хотя всяко бывает — может, в том месте родники со дна бьют. Парнишка-чужак отполз назад, чтобы не мешать Мраку. Сообразил, молодец. И спасал он бункерную грамотно, знал, как действовать. Видать, не совсем зеленый...

— Ух, зараза!

Не зря все-таки Серый не выпускал из виду маленькую дрянь. Мелькнувшую перед глазами лыжу, целившую ему по кисти — выбить пистолет — успел заметить и уклониться.

Следующим движением вырвал лыжу у девчонки из рук, саму толкнул в снег. Со злостью бросил:

— Правда думала, что справишься?

Ждал, что девчонка начнет отругиваться — свои, в поселке, так бы и сделали, — а она, помедлив, вдруг разревелась. Выкрикнула сквозь слезы:

— А что мне было делать?! Мой брат вашу подругу спасать кинулся, а ты в меня оружием тычешь. Это не по-доброте.

— Чего? — обалдел Серый.

— Не по-доброте, — повторил за сестрой парнишка, который вытаскивал бункерную.

Он, услышав позади себя вопли, вскочил на ноги и в два прыжка оказался возле сестры. Нападать на Серого пока не спешил, но лыжу держал наперевес, и в целом вид имел решительный — защищать девчонку будет, пока не сдохнет.

Бункерную Мрак почти вытащил. У Серого появилась возможность перевести дыхание и посмотреть на чужаков не вскользь.

Тому, что оба — и девчонка, и парень — оказалась похожими на встреченного тысячу километров назад Стафку — та же светлая, почти как у бункерной, кожа, те же темные глаза — Серый почему-то не удивился. И возрастом оба недалеко ушли от Стафки... Серый вдруг почувствовал себя солдатом, который, как известно, ребенка обижать не должен. Ну и в том, что чужаки действительно пытались спасти бункерную, девчонка права, тут не поспоришь. Собирался уже, сбавив тон, спросить: «А как будет по-доброте?», но вмешался Мрак.

— Серый! Девку в тепло надо. Срочно, пока не поморозилась. — Он вытащил бункерную на крепкий лед и стоял над ней на коленях.

Серый огляделся по сторонам. К берегу Дона они, миновав мертвый город, вышли в пригороде. Берег был засыпан мусором, оставшимся после наводнения — тут и там из-под снега торчали покореженные балки и покосившиеся столбы заборов. Для палатки умаешься искать место, чтобы приткнуть, Серый потому и хотел перебраться на противоположный берег.

Пока он оглядывался, за спиной едва различимо шептались.

— Пойдем с нами, — объявила девчонка. Главной в паре была, похоже, она. — Есть один дом, там тепло. Только оружие убери. И поклянись, что нас не тронешь.

Серый не раздумывал. Молча кивнул и

Закладка:

Глава 19

Серый. Ростов на Дону. 1076 км от Бункера

За «один дом» Серый мысленно обругал себя последними словами. Дом находился недалеко от места спуска и выглядел обитаемым — заколоченные окна, протоптанная к крыльцу дорожка в снегу. И куда они с Мраком смотрели, спрашивается? Совсем нюх потеряли.

К дому подошли вслед за аборигенами. Мрак тащил бункерную — с ее ботинок стекала вода, оставляя в снегу канавку, — Серый нес рюкзак и лыжи. А у парочки «спасателей» лыж при себе почему-то не оказалось, на берег они пришли пешком. Одну пару лыж Серый заметил воткнутой в снег недалеко от крыльца, второй видно не было. Странно, — мелькнуло в голове. Ну да ладно. Еще будет время спросить.

В доме действительно оказалось тепло. Но не жарко — печку, должно быть, топили вчера, задерживаться здесь не собирались. Откуда ж эти ребята взялись, интересно?

— Пока на пол ее положи, — распорядилась девушка, войдя в дом и кивая на бункерную, — сейчас подстелю что-нибудь. Не в кровать же мокрую. — Она притащила откуда-то покрывало и разложила на полу.

Мрак опустил на покрывало бункерную. Снял с нее жилет, куртку. С вещей капало, Серый пристроил их на спинку стула у печки. Спросил, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Затопить?

— Я сам, — отозвался парнишка-хозяин.

Войдя в дом, он зажег масляную лампу. Значит, видят в темноте хреново, — отметил про себя Серый, — не лучше бункерной.

И парень, и девчонка, оказавшись в помещении, сняли верхнюю одежду. Мальчишка показался Серому младше, чем оценил поначалу — лет четырнадцать. А девчонка, наоборот — постарше. На мордаху ничего, и фигура... Гхм. Серый заставил себя не пялиться на аппетитные выпуклости. Хотя организм настойчиво подсказывал, что крайний раз за девку держался еще дома. Бункерная, с которой дрых в одном спальнике, не в счет. Во-первых, там не выпуклости, а сплошное недоразумение, а во-вторых, он ее и не воспринимал как девку. Вроде, младшую сестру обнимал — а сестру ведь не будешь лапать.

— Тебя как звать-то? — окликнул Серый мальчишку, уже взявшегося за ручку двери. — Меня Сергей. Можно Серый.

— Виссарион. — Парень протянул руку. Кивнул на сестру: — А это Ада. Ариадна.

Для того, чтобы не фыркнуть над «Виссарионом» и не ляпнуть что-нибудь, Серому пришлось закашляться. Мало ли, как у них тут принято детей называть. Им, может, «Сергей» — смешно.

Он отметил про себя — почему-то с удовольствием, — что рукопожатие у пацана крепкое. Кивнул Аде и, в свою очередь, представил спутников:

— Тот, болтливый — Мрак. А это... — о дурацкое имя бункерной споткнулся.

— Эрида, — неожиданно подсказал с пола Мрак.

Ада фыркнула. Кажется, мнение Серого относительно дурацкости имени разделяла.

Мрак между тем расшнуровал на бункерной ботинки, стащил и отдал Серому. Тот вздохнул: сохнуть долго будут, это тебе не куртка. Пристроил к печке. Мрак расстегнул на девчонке штаны, потянул вниз.

Ада следила за его действиями, все больше настораживаясь. Не выдержав, уточнила:

— А ты ее, что... совсем разденешь?

— Шапку оставлю, — буркнул Мрак, — чтоб башку не напекло, — и взялся за застежки термобелья.

Ада вдруг покраснела. Предложила:

— Может, все-таки я?

Мрак недоуменно посмотрел на нее. Потом перевел взгляд на Серого.

— Ну... девка ведь, — тоже не сразу сообразив, в чем дело, объяснил тот.

Мрак, судя по всему, воспринимал бункерную так же, как он сам — младшего брата мог бы так раздевать.

— Ну, окей, — переглянувшись с Серым, кивнул Аде Мрак. — Давай ты.

— А мы пока выйдем, с дровами поможем, — подхватил Серый. — Зови, как управишься, — и потянул Мрака за рукав.

Едва выйдя за дверь, они наткнулись на Виссариона, несущего охапку дров.

— Погоди маленько, — остановил Серый, — там мужиков просили не мешаться.

Виссарион недоуменно свел брови, а потом покраснел — так же, как Ада. Голую бункерную представил, — ухмыльнулся про себя Серый, — не иначе. Вообще, здоровы они тут краснеть. Ну, девка, ну, голая — эка невидаль! Хотя... Он задумался.

Черт его знает, как у кого положено. Бункерная, вон, постарше Виссариона будет — а как увидит Серого или Марка в одних трусах, так от щек хоть прикуривай. Что будет, если выпереться к ней без трусов, Серый вообще не представлял. Может, и Виссарион этот такой же, девок голышом только во сне видел.

«Помни, что наша Цепь — всего лишь часть большого мира, — вспомнил Серый письмо отца. —В других местах могут быть свои порядки, и нет гарантий, что тебе они понравятся. Мой совет, в любом случае: не вмешивайся. Люди вольны жить так, как считают нужным. Ты им не указ».

Вот, кстати. Насчет мира и порядков — самое время расспросить.

— Дрова-то положи пока, — посоветовал Серый, усаживаясь на ступеньки крыльца. Сел специально с краешку, приглашающе кивнул Виссариону на место рядом с собой.

Тот, кивнув, плюхнул на пол охапку и уселся. Мрак вытащил портсигар, протянул, жестом предлагая угоститься. Виссарион шарахнулся, будто змею увидел:

— Не курю! — Даже руками всплеснул — дескать, как можно.

— И правильно, — одобрительно кивнул Серый, — я тоже не курю. Это Мрак думает, что легкие — как волосня на башке, новые вырастут.

Мрак, проигнорировав подколку, закурил.

— Слышь, — продолжил Серый, обращаясь к Виссариону, — а сами-то вы откуда? Не здесь ведь живете?

Виссарион заметно насторожился. Но подтвердил:

— Не здесь. — И тут же перешел в наступление: — А вы откуда?

— С севера. — Серый мотнул головой в неопределенном направлении. — Своих ищем. Ушли на разведку, по лету еще, и не вернулись. Не слыхал про них?

— Нет, — быстро ответил Виссарион.

Слишком быстро, — подумал Серый. Бункерная со своим «слухом» сейчас бы ой как пригодилась... Давить на мальчишку не рискнул — того гляди вскочит да убежит. Так себе благодарность получится за то, что их с Мраком и бункерной пустили в теплый дом. Благо, Виссарион тоже решил сменить тему.

— Печку затопите сами, — поднимаясь с крыльца, попросил он. — А я пойду, веток еловых притащу. Видал по дороге, где срезать можно.

— Зачем? — удивился Серый.

Закладка:

Точно, вспомнил Серый, бункерная тоже что-то такое бормотала. Сам он к новогодним празднованиям был не то чтобы равнодушен — радовался, конечно, вместе со всеми. И то, как сестры, найдя под елкой подарки, визжат от восторга, слушал с удовольствием. Но здесь-то малышни нету! И лишнего времени на то, чтобы у елки скакать, тоже нет. Вернутся домой, тогда и будут праздновать, сейчас-то куда?.. Мрак его точку зрения полностью разделял, а бункерная надулась от обиды.

Виссарион, судя по всему, в вопросах празднований был на стороне бункерной. Серый еще раз напомнил себе слова из отцовского письма о «чужих порядках». И, почесав в затылке, предложил:

— Помочь?

— Да ну, — отмахнулся Виссарион, — что я, ветки не дотащу?

Дверь, ведущая на крыльцо, внезапно распахнулась — треснув замешкавшегося Мрака по затылку.

— Заходите, — выглянув из-за двери, позвала Ада. Недовольно покосилась на Мрака, в одной руке держащего сигарету, а другой растиравшего затылок, и предупредила: — Здесь не курят.

***

Бункерную Ада, раздев, нарядила в длинную полотняную майку без рукавов — должно быть, выделила из собственных запасов, в гардеробе бункерной Серый ничего подобного не наблюдал. Из-под майки выглядывал край таких же полотняных то ли трусов, то шортов.

В голову полезли навязчивые мысли — например, о том, что сама Ада, под свитером грубой вязки и ватными штанами, скорее всего, выглядит так же. А дальше под майкой и шортами вряд ли что-то есть. А снять такой наряд — как не фиг делать... Мысли, должно быть, проступили на лице — Ада под взглядом Серого зарделась. Хороший знак, — отметил он про себя, — глядишь, чего и срастется. Аде улыбнулся и подмигнул, она смущенно отвернулась. Серый наклонился, чтобы поднять с пола бункерную, но Мрак опередил — присел раньше, чем он. Взял бункерную на руки и шепнул, приблизив голову к голове Серого:

— А девка ничего.

Серый кивнул. Подумав, что было бы странно, если бы за Адины достоинства зацепился взглядом только он.

— Пусть сама, — так же чуть слышно добавил Мрак.

И Серый снова кивнул.

Эту кодовую фразу они придумали ещё на заре взросления, когда только начинали интересоваться девчонками. Нередко западали на одну и ту же, и в таких случаях выбор предоставляли барышне. После того, как девушка определится, неудачник, согласно договоренности, должен был самоустраниться и не мешать тому, кому повезло. Везло, по понятным причинам, в основном Серому — хотя случалось, что и Мраку перепадало, любительницы загадочного молчания на их пути тоже встречались.

— Чем помочь, хозяюшка? — Серый улыбнулся Аде. — Жратвы у нас, если что, есть маленько. Рябчика по дороге подстрелили, запечь собирались. Орехи есть, яблоки сушёные. Скоро ж Новый Год, — напомнил он, радуясь тому, как удачно подвернулся повод, — вместе и отметим. Ага?

— Ага, — помедлив, сказала Ада.

Отвечала она, как и брат, односложно и настороженно.

— Вы как тут оказались-то? — снова попробовал разговорить аборигенку Серый.

— Охотились, — отозвалась Ада, снова выдержав паузу, — задержались. Этот дом — лежка. Солнце переждать, если что.

Серый кивнул:

— У нас тоже есть, мы их приютами зовем. Только в наших такие красавицы не водятся.

Ада фыркнула и отвернулась.

— В гости-то пригласите, когда выберемся? — Серый облокотился о стол рядом с ней — так, чтобы оказаться к Аде поближе, — прибавил голосу просительности. — А то мы уж сколько ночей в пути. Ни поспать, ни помыться по-человечески.

Ему показалось, что при этих словах Ада вздрогнула. Медленно, глядя на него, но, похоже, не видя, проговорила:

— Да-а. Конечно. Пригласим, почему нет... Ну где ты так долго! — накинулась на вошедшего с букетом еловых веток Виссариона. Серому показалось — с облегчением, что можно не продолжать разговор.

— Разве долго? — удивился парень.

Ада не ответила. Объявила:

— Ветки надо в воду поставить! Пошли, наберем.

— Так вот же вода, — Виссарион указал на ведро в углу, — еще вчера же набрали?

— Это хорошая вода, — отрезала Ада, — питьевая, из колодца! А для веток мы снега принесем и растопим.

Серый подумал, что логика в словах Ады сомнительная — черпануть из колодца еще одно ведро всяк быстрее и проще, чем растапливать снег. Но спорить не стал. Отец ни с Ларой, ни с матерью никогда не спорил — просто делал по-своему, и все. И Серого приучил к тому, что спорить с бабами — себе дороже.

Ада и Виссарион вышли. Мрак, уложивший бункерную, присел у печки — растапливал.

— Странные они какие-то, — окликнул Серый. — Да, Мрак?

Мрак пожал плечами.

— Интересно, в поселок к себе пустят или отмажутся как-нибудь?

Мрак поворошил кочергой дрова.

— В общем, девку клеить по-любому надо, — закончил Серый, — а там уж как попрёт. Позовут к себе — хорошо, нет — все равно в поселок заглянем. Даже если втихаря придется. Мне до зарезу интересно, что у них там? Неужели все такие белые?

Мрак кивнул — подтверждая, что ему тоже интересно. И вдруг тихо, жалобно застонал.

— Ты чего?! — обалдел Серый.

— Это не я.

Мрак посмотрел на бункерную. Серый тоже обернулся. А девчонка пошевелилась и снова застонала — похоже, приходила в себя.

Эри

Очнувшуюся Эри напоили горячим чаем. После второй чашки девушка поняла, что лежит на чужой кровати в чужом белье. И, если чужие кровати за время дневок в «приютах» и брошенных хозяевами домах стали делом относительно привычным, то терпеть на теле чужое белье было совсем неприятно — несмотря на всю признательность Эри к его хозяйке. Серый с Мраком, недолго думая, запихнули бы ее в кровать прямо голышом, в этом Эри не сомневалась.

Она попросила Мрака принести рюкзак. Вытащила комплект запасного белья и потихоньку, нырнув под одеяло, переоделась. Этот способ освоила еще в начале похода — так же, как научилась набивать снегом котелок, растапливать снег на походной печке, принимать душ, отгородившись от глаз парней весьма условной, сооруженной из полотенца, занавеской и обходиться при этом кружкой кипятка, разбавленного холодной водой.

А за столом между тем готовили новогодний ужин — об этом Эри догадалась по обрывкам разговоров, тем, чтобы ввести ее в курс происходящего, никто, как обычно, не озаботился. Ее познакомить-то с парнем и девчонкой —

Закладка:

«Прямо нашли друг друга», — глядя на них, неприязненно подумала Эри.

Девчонка хихикала и стреляла в Серого глазами. А он то и дело, вроде как увлеченный беседой, хватал ее за руку или обнимал за плечи. Причину веселья Эри определила быстро — заметила на столе фляжку с самогоном.

Это слово узнала от адаптов, в Бункере употребление алкоголя не приветствовалось. Не запрещалось — к тому же Новому Году и другим праздникам Валентина Семеновна готовила что-то вроде вина из забродившего варенья, — но и не поддерживалось почти никем. Любопытная, обожавшая совать нос во взрослые дела Эри знала, что при жизни Тимофея они с Григорием Алексеевичем время от времени «выпивают», а потом ведут в курилке долгие непонятные разговоры, но после смерти Тимофея прекратилась и эта практика. В следующий раз с употреблением алкоголя Эри столкнулась, только оказавшись в обществе адаптов.

Впрочем, справедливости ради — после памятного разговора с Егором Серый и Мрак заветную фляжку доставали лишь однажды, после того, как долго искали место для дневки и люто замерзли на ледяном ветру. Самогон тогда довелось попробовать даже Эри — адапты вливали с ложки. Худшей дряни она в жизни не пила.

Сейчас фляжка стояла на столе. Если Эри правильно поняла по обрывкам разговоров, ее содержимым Серый пытался разбавить приготовленный из сушеных яблок компот, который пили аборигены. Время от времени ему это даже удавалось, хотя парень с девчонкой в один голос уверяли, что не пьют. Сидели аборигены прямо напротив Эри, и она хорошо видела их лица. И возбужденное, раскрасневшееся, девчонки, и отстраненное, чем-то озабоченное — парня.

Об Эри никто из сидящих за столом не вспоминал. Единственный раз обернулся Мрак, заметил, что Эри переоделась. Подошел, забрал у нее белье и отнес хозяйке. Та смерила Эри непонятным взглядом и захихикала над какой-то шуткой Серого громче, чем раньше. А Серый, увлеченный новой подругой, на Эри вовсе не обращал внимания.

Вскоре на столе появилось угощение. По разномастным тарелкам и мискам разложили рябчика, подстреленного Мраком, вареные картофелины и ломтики сала из запасов местных. Мрак помог Эри подняться и переместиться за стол.

Девчонка — ее, как ухватила из разговоров Эри, звали Адой — посмотрела на часы. Объявила:

— Пять минут осталось.

Серый дурашливо охнул, схватился за фляжку. После бурных препирательств Ада позволила плеснуть немного в кружки с компотом себе и брату — его звали Виссарионом. Сами адапты пили чистый самогон, ни с чем не смешивали. А к Эри придвинули компот, ей самогон не предлагали.

— Всё! — торжественно определила следящая за циферблатом часов Ада. — С Новым Годом! Ура!

— Ура-а!!! — дружно грянули остальные.

Эри тоже присоединилась. Подумав, что такой Новый Год все-таки лучше, чем никакой. Здесь, по крайней мере, тепло, для компота чья-то добрая душа не пожалела сахара, а в комнате пахнет елкой — Эри разглядела в углу комнаты ведро с букетом еловых веток, поставленное на табурет. Этот запах был родом из детства, из времен, когда устройством праздника занимался Тимофей.

Сдвинув кружки и выпив, все дружно принялись за еду. Эри старалась не отставать, понимала, что ей нужны силы. Кроме того, картошки и сала в рационе не видела уже два месяца, налегала на угощение с удовольствием.

— Пойду покурю, — объявил Мрак, стремительно расправившись с тем, что было в миске.

— Курить вредно, — обронила Ада.

— За это дверью по башке стучат, — непонятно хохотнул Серый.

Мрак ответил Аде тем же презрительным взглядом, которым отвечал в начале похода на замечания, исходящие от Эри. Она этому обстоятельству неожиданно порадовалась. Поняла вдруг, что, если бы Мрак, подобно Серому, поддался очарованию Ады и сказал, что курить не будет, расплакалась бы от досады. Посмотрела на идущего к двери Мрака с благодарностью.

— А я пойду дров принесу, — вскоре после того, как за Мраком захлопнулась дверь, неожиданно объявила Ада. И выразительно посмотрела на брата.

Тот почему-то сник, но возражать не стал.

Эри удивилась:

— Зачем? Тут ведь и так тепло?

— Ну... а будет еще теплее. — Ада стрельнула глазами в Серого.

Тот с готовностью поднялся. Объявил:

— Помогу. Еще не хватало самой дрова таскать.

Эри показалось, что внезапно сложившаяся пара, словно актеры в пьесе, произносит заготовленные реплики в определенном порядке и точно знает, что за чем должно следовать.

— Не надорвитесь там, — вырвалось у нее.

Ада посмотрела с нескрываемой насмешкой, а Серый, кажется, присутствие в комнате Эри вообще заметил только что. Нахмурился:

— А ты чего сидишь? Поела — так иди в кровать, отлеживайся.

— Не хочу, — огрызнулась Эри, — я прекрасно себя чувствую.

Серый хмыкнул:

— Да? Ну, коли так, сходи еще раз в речку нырни. Еще лучше будешь чувствовать.

Мерзкая Ада захихикала. А Серый, похоже, о существовании Эри тут же снова забыл. Открыл перед Адой дверь. Пропуская вперед, провел ладонью по ее спине и ягодицам.

От этого зрелища Эри почему-то стало жарко, она почувствовала, что краснеет.

Дверь захлопнулась. Эри осталась в комнате вдвоем со своим спасителем.

— Он у вас всегда такой наглый? — угрюмо глядя на захлопнувшуюся дверь, спросил Виссарион.

Эри поняла, что речь о Сером. Честно ответила:

— Не знаю.

Виссарион шмыгнул носом.

— Угу, так я и поверил. — Помолчав, добавил: — А ты, и правда, шла бы в кровать. Тебе лучше не вставать пока.

Разговаривал он неохотно, отводил глаза. Через минуту сидения друг напротив друга в гробовом молчании Эри поняла, что давно не испытывала такой неловкости. И что самое разумное, пожалуй — действительно вернуться в постель. И непременно бы вернулась, но тут из-за закрытой двери донеслось приглушенное девчачье хихиканье. Виссарион его, судя по всему, тоже услышал — покраснел.

— Я... мне надо в туалет, — ненавидяще глядя на дверь, объявила Эри. По ее опыту, отхожие места в «приютах» находились в помещении у входа.

Виссарион вдруг засуетился:

— Оденься, там холодно! — Метнулся к печке, потрогал куртку

Закладка:

— Не надо.

Эри было не до фонаря, за дверью снова захихикали. Она торопливо нырнула в чьи-то ботинки, стоящие у двери — то ли Серого, то ли Мрака, парни, оказавшись в помещении, переобулись в валенки. Запахнула на себе куртку и выскочила в тёмный коридор.

Разумеется, ни за какими дровами Серый и Ада не пошли. Хихиканья, впрочем, тоже больше не раздавались. В свете, льющемся из комнаты, Эри увидела, что Серый притиснул Аду к стене, а девушка обнимает его за шею. Эри, с упавшим в пятки сердцем, поняла, что своим появлением прервала поцелуй.

— Чего тебе?! — рявкнул обернувшийся Серый.

Слово «туалет» Эри выговорила не сразу. Шокированная, позабыла предлог, под которым выскочила из дома.

— Вон там, — мотнул головой Серый. И принялся ждать, пока досадная помеха скроется с глаз. Чтобы продолжить, — поняла Эри.

Ада выглядывала из-за плеча парня с нескрываемым торжеством в глазах. Ничего другого, кроме как проследовать в туалет, Эри не оставалось.

Возвращаясь, на слившихся со стеной Аду и Серого она старалась не смотреть. А они её, кажется, и не заметили.

Суетящийся у стола Виссарион — он разливал по кружкам компот из котелка — почему-то вздрогнул. Протянул:

— Э-э... Всё нормально?

— Да, — бросила Эри. — Всем хорошо.

Виссарион опустил голову.

Эри сняла куртку, ботинки и улеглась в постель. Скорей бы уж Мрак пришел, — мелькнуло в голове. Может, хоть его постесняются. Сработало стеснение или что-то другое, Эри не знала. Но где-то далеко ее мольбы услышали — Серый и Ада скоро действительно вернулись вместе с Мраком.

— Дрова забыли, — съязвила Эри.

Серый хлопнул себя по лбу:

— Блин, точно! Придется опять идти.

Подмигнул Аде. Та захихикала ещё противнее, чем раньше.

— Нужно выпить за знакомство! — объявила она. Заглянула в кружки. — О, Виссарион уже разлил! Молодец, братишка. — Виссарион смотрел на сестру почему-то так, будто его не хвалили, а собирались наказывать. — И ей отнеси, — милостиво кивнула Ада на Эри.

Виссарион взял наполненную кружку.

— Я не буду! — взбунтовалась Эри.

— Почему? — голос Ады, казалось, источал сироп. Сладкий и отвратительно клейкий.

— Не хочу.

— Да ладно, не буянь. — Серый обернулся к Эри. Рука его лежала на плечах у Ады. — Люди с тобой по-хорошему, а ты в дурь прешь.

— И не ревнуй, — добавила Ада. Демонстративно сбросила руку Серого со своих плеч. — Я, между прочим, пока ничего не решила.

Эри показалось, что ей в лицо плеснули жаром из печки. Захватала ртом воздух, не зная, как ответить на обвинение. Абсолютно не справедливое!

Вовсе она не ревнует, причём тут ревность?! Просто Серый... Он мог бы... Мысль не додумывалась.

Эри вцепилась в протянутую Виссарионом кружку, будто в спасательный круг.

Крикнула:

— За знакомство!

И не выпила только потому, что заметила азартный, жадный взгляд Ады — которым та, ударив своей кружкой по другим и отведя ее, смотрела на Серого и Мрака. А сама не пила. И Виссарион не пил.

Эри прислушалась к обоим — невольно, обещала ведь Серому этого не делать.

И заорала:

— Нет!!! Не пейте!!!

Но было поздно. Серый и Мрак, захрипев с промежутком в секунду, упали на пол.

Глава 20

Эри. Ростов на Дону. 1076 км от Бункера

— Убей ее! — Ада, поначалу уставившаяся на Эри в изумлении, очнулась быстрее всех. Ткнула пальцем в девушку и повторила, обращаясь к Виссариону: — Убей!

Виссарион огляделся по сторонам. Глупо спросил:

— Как?

Ни пистолетов, ни ножей у Ады и Виссариона не было. Серый, впрочем, рассказывал, что и в Цепи воспитание так называемых «бойцов» успело отойти в прошлое. Если его и Мрака, первых представителей нового поколения, Сталкер воспитывал по своему образу и подобию, то Сашка, родившийся на пять лет позже Мрака, первым делом взял в руки букварь, а не метательный нож. Если Эри правильно поняла, это было следствием политики, которую насаждал в Цепи Кирилл. На юге, судя по всему, сложилась схожая ситуация: Виссарион и Ада были вооружены единственным охотничьим карабином, который Ада сейчас сорвала с вешалки у двери и сунула в руки брату.

— Вот. Застрели! — она брезгливо посмотрела на скорчившихся на полу Серого и Мрака. — А можешь у этих оружие взять... Чего ты замер? Они бы нас не пожалели!

— То они, — упрямо проговорил Виссарион. — А она, — кивнул на Эри, — не такая! Драться не умеет, безоружная. К тому же, на нас похожа.

Прислушиваться к Виссариону Эри не требовалось, и так догадалась, что мальчишке она симпатична. В отличие от Ады, которая ее, похоже, с первого взгляда за что-то возненавидела.

— То, что безоружная, еще ничего не значит, — уверенно объявила Ада. — А то, что похожа на нас, а сама с ними — вообще дрянь, я же тебе объясняла! Это значит, что она перешла на их сторону, продалась злым, похотливым уродам! Эти негодяи, — Ада снова пнула Серого в бок, — они ведь хорошо умеют драться и убивать, правда? — прищуренные глаза уставились на Эри. — На севере перебили всех, кто слабее, а теперь к нам полезли? Тебе тоже доводилось убивать, или только как подстилку таскают? Спишь с обоими, да?

— Мы все вместе спим, — ошалев от потока упреков, нелепых и жутких одновременно, пробормотала Эри.

Перед глазами промелькнул вдруг Мрак, уверенной рукой рассекший горло несчастному лосю. Серый, грозящийся отрезать уши пленнику. Стафка с заломленными назад руками... Эри стало понятно, что точного ответа на вопрос, умеют ли адапты убивать, она не знает. До сих пор предпочитала об этом не думать.

— Вот! — торжествующе кивнула Ада, — а я что говорю? Эти, — брезгливо толкнула ногой Серого, — пришли на выручку своим. Думают, что сумеют их найти, а потом привести других и насадить зло и разврат на всей нашей земле.

— Да что ты несешь?! — Эри наконец стряхнула оцепенение, накрывшее из-за странных обвинений. Вскочила. — Это... это какая-то вопиющая глупость! Не собираемся мы ничего насаживать! Я просто ищу отца. И Серый тоже. За что вы отравили ребят?!

Она попыталась

Закладка:

Черное дуло уставилось Эри в лоб. Ада истерически расхохоталась.

— Слышал? — бросила Виссариону она. — Она просто — просто, понимаешь?! — ищет отца. У нее есть отец! Живой, а не небесный создатель. У тебя и мать, поди, есть? — Ада вкрадчиво, жадно посмотрела на Эри. — И у них тоже? — снова шевельнула ногой Серого.

— Ну да, — снова растерялась Эри. Соображалось под дулом пистолета, как сказали бы адапты, не очень. — Есть. И что?

— Убей ее, — бросила Дина Виссариону, — с ней не о чем разговаривать. Она даже не понимает, насколько увязла в грехе. — Подошла к брату, встала за его плечом. — Если бы я была мужчиной, давно бы убила.

— Да что мы вам сделали?! — голос Эри уже не дрожал. Наоборот, окреп от злости. — Объясни, что? — Она обращалась к Виссариону, парень казался более вменяемым, чем сестра.

— Вы хотите захватить нашу землю, — странным, будто неживым голосом отозвался тот. — Наши поля и сады, наши дома и фермы. Вы будете грабить и убивать нас, насиловать наших женщин. — Он словно отбарабанивал по учебнику неинтересный параграф.

— Да! — взвизгнула Ада. — Ты видел, какими глазами эти негодяи смотрели на меня? — снова пнула несчастного Серого. — Они желали моего тела! Если бы мы их не убили, я не пережила бы эту ночь.

— Ты ненормальная? — с надеждой спросила Эри. После того, как до нее дошел смысл сказанного. — Ты ведь сама лезла к Серому! Я видела, как он тебя обнимал — а ты даже не думала сопротивляться!

— Глупышка, — презрительно бросила Ада. — Мне просто нужно было вывести его из дома, чтобы Виссарион подмешал кристаллы в питье. Мой грех — то, что позволила мужчине прикоснуться к себе, не пройдя обряд — простится. Жаль, что мы не убили вас еще там, на берегу! Мы хотели поступить по-доброте и всего лишь забрать твои лыжи, потому что этот растяпа, — Ада кивнула на Виссариона, — сломал свои. Мы рассказали бы о вас другим Посланникам, и уж они бы позаботились о том, чтобы вы не ушли далеко. Но судьба распорядилась иначе. Ты провалилась, Виссарион бросился к тебе — он разглядел твою светлую кожу и решил, что мы ошиблись, на самом деле вы из наших. А когда прибежали эти, — пинок, — было поздно, в драке мы бы с ними не справились. Но я сумела их одолеть. — Ада гордо выпрямилась. — Меня вела Мать Доброты, не зря одарила кристаллами! Мать Доброты милостива к нам, но беспощадна к нашим врагам. Она не допустит их появления на нашей земле.

— Да никакие мы не враги, — вскинулась Эри. Прочий бред решила пока не оспаривать. — Не враги, пойми наконец!

— О, да! Благодетели. — Ада прищурилась. — Ты, наверное, смогла бы обмануть Виссариона — он еще маленький и глупый, — но не меня. Я-то вижу вас насквозь — и твою лживую душонку, и мерзкие мысли твоих самцов. Если скажешь, что они не желали моего тела, я рассмеюсь тебе в лицо.

— Это... какой-то бред, — отчаянно проговорила Эри.

— Бред — выслушивать твои оправдания, — отрезала Ада. И толкнула Виссариона в плечо. — Ну? Чего ты ждешь? Пока она бросится на нас?

И в этот момент в голове у Эри что-то щелкнуло.

Глядя в обалдевшие глаза Виссариона — он ведь и правда совсем еще глупый, даром, что с ружьем обращаться научился, — она вдруг поняла, что сейчас ее пристрелят просто для того, чтобы угодить Аде. Как бункерные малыши соглашались мыть пробирки из-под реактивов и чистить клетки подопытных животных — не потому, что считали нужным это делать, а для того, чтобы не ворчала Любовь Леонидовна. И это понимание стало последней каплей. Эри поняла, что ее накрывает ярость.

Чувство было незнакомым и сильным. Злость на глупого Виссариона и чокнутую Аду навалилась вдруг так, что потемнело в глазах. Из-за нелепых страхов этих двоих Серый и Мрак лежат сейчас на полу. А если бы Эри не разозлилась на Аду, лежала бы рядом.

Эри не понимала, что она делает и не понимала, как она это делает — но увидела, что ружье на плече у Виссариона отчего-то подпрыгнуло. Потом, вспоминая, что произошло, сообразила, что парень вздрогнул от ударившей по эмоциям чужой злости. А Эри уклонилась машинально, как привыкла уворачиваться от швыряемых Серым и Мраком снежков.

Бухнул выстрел. Пуля ушла в стену над головой Эри. Ада завизжала. А Эри шагнула к Виссариону и вырвала у него из рук ружье.

Размахнулась и ударила парня прикладом — по щеке, изо всех сил. Из разбитой скулы брызнула кровь. Виссарион взвыл, Ада бросилась на Эри. Точнее, попыталась броситься — Эри догадалась, что сейчас произойдет, и развернулась в сторону девушки. Огрела прикладом так же, как Виссариона — по лицу, наотмашь. Но испугалась Ада, кажется, не столько удара, сколько бешенства Эри. Она была готова забить ее и Виссариона насмерть, и, должно быть, эта решимость хлестала сильнее приклада.

— Бежим! — схватившись за лицо, крикнула Ада Виссариону.

Распахнула дверь и выскочила на улицу. Виссарион — следом. Догнать Аду Эри не успела, а Виссариона вытянула ружьем по спине. Босиком, без обуви, поскользнулась в коридоре на пороге и упала.

Когда поднялась и выбежала на крыльцо, увидела, что Аду и Виссариона уже не догнать — их фигуры темнели в конце тропинки.

— Не смейте возвращаться! — проорала в темноту Эри. — Если вернетесь, я вас убью! Клянусь, убью!

Она стояла на крыльце до тех пор, пока Ада с Виссарионом не скрылись из глаз. Пока не перестала слышать отголоски эмоций — ужаса, смешанного с изумлением. Такого они от Эри не ждали. Неудивительно, она и сама такого не ждала. Не понимала пока, что с ней было, и не испытывала желания разбираться. Хотела лишь убедиться, что враги ушли. Что они будут делать ночью на берегу замерзшей реки, без верхней одежды, Эри было плевать.

Когда осталась на крыльце одна, окруженная наступившей тишиной, почувствовала только, что ярость уходит, а у нее

Закладка:

Серый

Никогда раньше его так не колбасило. Серый, впрочем, отравления вообще переносил тяжело, обычное-то похмелье плохо держал — не то что Мрак, который, сколько ни пей, вечером как огурчик.

Сегодняшнее состояние было похоже на похмелье примерно так же, как похож хлопок шутихи на пороховой взрыв. Сколько раз Серого рвало — со счета сбился. Внутри все горело, перед глазами плыло, и звуки путались — то приближались, то отдалялись. Было настолько хреново, что даже не возникало желания разобраться, что с ним происходит. Серый ненадолго очухивался, жадно делал из поднесенной кем-то кружки несколько глотков — а через минуту выблевывал все, что проглотил, и снова впадал в забытье.

Со временем — сколько прошло, черт его знает — периоды очухивания начали удлиняться. А в последний из них Серый даже различил, что голосов два. Один принадлежал Мраку, во втором, девчачьем, опознал бункерную. Постепенно врубился, что речь у Мрака с бункерной идет о нем.

— Да хорош реветь, — бухтел Мрак. — Оклемается Серый, никуда не денется.

— Вторые сутки пошли, — всхлипнула бункерная. — Ты-то уже давно... А ему все хуже.

— У меня нутро крепче, — объяснил Мрак.

Но Серый понял, что тревожится за него не меньше, чем бункерная. Попытался заговорить, но не смог, горло пересохло. Закашлялся.

— Что, опять? — в подбородок уперся край какой-то посудины, то ли кастрюли, то ли таза. — Да сколько ж можно-то, блин!

Серый разлепил глаза и мотнул головой, объясняя, что блевать не собирается. Выдавил:

— Я... норм.

— Ну, во! — обрадовался Мрак. Видел его Серый пока паршиво — размытое пятно, — но хотя бы слышал лучше. — Как хоть ты? Соображать начал?

Серый кивнул.

— На, попей. — В губы ткнулась кружка.

Серый вспомнил, какими последствиями сопровождалось предыдущее питье и еще раз мотнул головой.

— Надо, — услышал голос бункерной. Рядом с пятном-Мраком появилось еще одно пятно. — Для того, чтобы из организма вымылся яд, нужно пить как можно больше жидкости!

— Не отстанет, — заверил Мрак, — в меня так же вливала. Пей.

Серый вздохнул и осторожно отхлебнул. Бункерная оказалась права, через час он уже смог вести осмысленную беседу.

Узнал, что местные обвели их вокруг пальца, как последних идиотов. По неведомой причине сочли лютыми врагами и пытались отравить.

Ада, на которую Серый возлагал вполне, казалось бы, осязаемые надежды, велела Виссариону подбросить им в кружки яд. А может, для верности парень отравил кастрюлю с компотом — у бункерной не было возможности выяснять, на всякий случай она вылила в снег все жидкости, которые нашла в доме. Серый и Мрак остались в живых благодаря девчонке. Выпили из-за вопля не много — хотя предполагалось, что осушат свои кружки до дна. И это было, пожалуй, единственным плюсом. Зато минусов набралось — вагон с тележкой.

Местные их ненавидят — раз;

Если Ада и Виссарион не замерзнут по дороге к своим насмерть — а это вряд ли, — дальнейший путь окажется удивительно богатым на приключения — два;

У бункерной, судя по ее рассказу, кукушка все-таки поехала — три;

Пока девчонка хлопотала над Серым и Мраком, со двора спёрли лыжи — четыре.

И больше всего Серого, с малолетства приученного решать проблемы по мере поступления, беспокоили лыжи.

— Небось, они же, гады, и пригрели, — решил он. — Ты ведь сказала, пацан свои сломал?

Бункерная кивнула.

— Подруга твоя уволокла, — подколол Мрак, — на память.

Огрызаться Серый не стал. Свалял дурака, чего уж тут. Возомнил, что посторонняя девка так вот запросто, через полчаса после знакомства, из-за одних его прекрасных глаз будет на шею вешаться. Ни ухом ни рылом не повел, что дурят. Кабы не бункерная... Она ведь их спасла, получается. Посмотрел на Эри с благодарностью, та смущенно отвела взгляд.

— Ты как сам-то? — окликнул Серый Мрака. — Живой?

— Да уж поживее некоторых.

— Тогда надо бы лапника нарубить, волокушу сделать. Потащим ее по очереди, — Серый кивнул на Эри, — пока опять лыжи не раздобудем. Так быстрей получится, чем ей пешком идти.

Мрак кивнул и встал:

— Я тоже про волокушу думал.

— Вы серьезно? — подала голос бункерная.

Парни одновременно повернулись к ней.

— Пешком идти хочешь? — удивился Серый.

— Нет, что ты! — она аж шарахнулась. — Я, просто... вы правда думаете, что нужно идти дальше?

Парни переглянулись.

— А как же?

— Н-ну... — бункерная смешалась.

— Ты же сама сказала, что эти шибанутые знают про наших, — напомнил Серый. — Значит, мы уже где-то рядом! Так неужто назад поворачивать?

— Здесь наши точно были, — подал голос Мрак.

— Где — здесь? — теперь одновременно повернулись Серый и бункерная.

— Ну, в этом доме. Ща. — Мрак вышел за дверь. Отсутствовал недолго, а вернулся с доской в руках: — Во.

— «Уходите, — вслух прочитал Серый вырезанные на неожиданно гладкой, струганной доске буквы. — Не гневите Мать Доброты!» Охренеть.

— Погоди, это еще не охренеть.

Мрак перевернул доску и показал длинный ряд зарубок: шесть коротких палочек — длинная. Шесть коротких — длинная.

Серый насчитал девять таких повторов. Поставив последнюю длинную палочку тот, кто их вырезал, всадил в доску нож. Глубоко всадил, со злостью, едва не проткнув насквозь.

— Что за... — начал Серый и замолчал. Догадался. — Недели, да? Они жили в этом доме целых девять недель? Но это... Это же два месяца?!

Мрак кивнул.

— А почему так долго?

Мрак пожал плечами.

— Наверное, кто-то ранен был, — решил Серый. — Или как-то еще покалечился. А потом?

Мрак ковырнул пальцем «точку», которую поставили в конце ряда.

— Ну да, — кивнул Серый, — потом ушли. Знать бы еще, куда... А ты говоришь, возвращаться! — сердито бросил бункерной. — Нет уж. Теперь возвращаться точно никак нельзя.

Глава 21

Кирилл. Горячий ключ. 1393 км от Бункера

Джек и Эрик появились на берегу, опередив обговоренное время на несколько часов. Кирилл удивился, не ждал их так быстро.

— Гнал меня, как оглашенный, — пожаловался Эрик. — Ни поспать, ни пожрать — идем да

Закладка:

Кирилл укоризненно покачал головой. О том, каким настойчивым умеет быть друг, знал не понаслышке. А Джек довольно ухмыльнулся.

— Ну, пришли же? — подвел итог он. — Вовремя? Стало быть, правильно делал, что гнал. А на бабу я, при нынешних раскладах, на любую согласен. По такому-то безрыбью — и рак русалка! Приводи, Эрик. Уболтал.

Эрик махнул рукой и беззлобно выругался. Кирилл в очередной раз порадовался спокойной терпеливости охотника.

Дома у Эрика остались жена и две дочери. Младшая, как и многие малыши в поселках, часто простуживалась и болела — Лара считала, что виной тому резко изменившийся климат. Возвращаясь от очередного заболевшего, вздыхала: «Тепло им нужно. Маленькие совсем, не успели к холодам привыкнуть». На призыв Кирилла добровольцев для похода Эрик откликнулся в числе первых.

«Рад буду, если пригожусь. Мне бы Танюшку побыстрее к теплу увезти. Глядишь, и правда болеть перестанет».

На тяготы походной жизни Эрик не жаловался, дичь с охоты приносил исправно. Умением Олеси «чуять» животных искренне восхищался, от нападок Джека добродушно отругивался — не принимал их всерьез.

А Олеся смотрела на Джека, тепло улыбаясь.

***

В приюте на берегу они провели в общей сложности трое суток. У Олеси держалась температура, и Кирилл не рискнул уходить. После того как он, еще в первую ночь, убрал смертоносные штыри и залатал дыру в полу, оказалось, что в доме вполне уютно.

Джек отчего-то был уверен, что нападать на них здесь некому. Он редко ошибался в прогнозах, и Кирилл позволил отряду передохнуть. Спали, приводили в порядок снаряжение, разведывали окрестности — присматривались, где бы оставить лошадей, — охотились, удили рыбу. Проснувшись вечером на исходе третьих суток раньше, чем собирался, Кирилл увидел, что Джек сидит возле Олеси. Ей, раненной, выделили единственную в приюте кровать, а Джек, едва объявившись, пристроился рядом. Олеся не возражала. На шутливое Кириллово: «Будет приставать — зови!», только слабо улыбнулась.

Проснулся Кирилл с той же тяжелой мыслью, с которой засыпал — о том, что Олесе придется остаться здесь, в приюте. Даже если сегодня ей станет получше, о походе и речи быть не может. Нога, конечно, заживет — но не раньше, чем через две-три недели. А трех недель у них нет. У них, положа руку на сердце, лишних суток-то нет. Ночи, потраченные на отдых сейчас, впоследствии могут аукнуться так, что мало не покажется.

Кирилл собирался поговорить с Олесей и остальными еще вчера, но утомленная температурой девушка рано заснула. Джек, допоздна шваркавший пилой и стучавший топором на заднем дворе, когда начало светать, устроился у Олеси в ногах. Сейчас сидел рядом с ней на кровати, а она обняла его и прижалась к груди.

Они не спали — ни Олеся, ни Джек. Глаза у обоих были открыты, Джек молча гладил Олесю по волосам.

Кирилл приподнялся на локте, собираясь заговорить с друзьями. А потом закрыл рот и лег обратно. Понимание пронзило резко и болезненно, аж сердце кольнуло.

Прощаются, — понял он.

Напрасно собирался с силами для тяжелого разговора. Ни Олесе, ни Джеку объяснения не требовались. И так знали, что придется расстаться — поняли это, возможно, даже раньше, чем он.

— Мне лучше, бункерный, — не отрывая голову от Джековой груди и не глядя на Кирилла, проговорила Олеся. Задавать себе вопрос, откуда она или Джек знают, что он проснулся, Кирилл перестал давным-давно. — Теперь уж точно выкарабкаюсь. Уходите, хватит тянуть.

Лицемерных переспрашиваний вроде: «Ты уверена?» от Кирилла не ждали. Олеся говорит — значит, уверена, это ведь Олеся. Его давняя суровая наставница, чьих нахмуренных бровей боялся когда-то больше, чем рявканий Рэда. Никаких заигрываний и прочих женских фокусов — прямая и честная.

— Заодно и лошади под присмотром будут, — так же, как Олеся, не поворачивая к Кириллу головы, добавил Джек. — Я вчера на заднем дворе стойла сколотил. Хрень, конечно, на соплях держатся, но лучше, чем нифига. Продуктов оставим, луга у реки богатые. Месяц-два протянут, а там уж вернемся.

— А если придут те, кто приготовил ловушку? — Кирилл не мог об этом не спросить.

— Так я же почувствую, — отозвалась Олеся. — И сама уползу, и лошадей уведу. Вон, Жека говорит, через два дома отсюда ангар нашел — целый, и двери крепкие. Могу там схорониться.

— Да и вряд ли эти уроды скоро нарисуются, — добавил Джек. — Тут ведь не настоящее жилье — так, ночлежка. Появляются, по всему видать, не часто.

— А если все-таки появятся? И нападут? — Кирилл задал следующий вопрос, думая о том, что разговор получается идиотским.

Это ведь он, командир, должен был подумать за Олесю и решить, что ей делать! Он должен сидеть сейчас рядом с ней, уговаривать остаться и обещать, что все будет хорошо. Он, а не Джек, должен был озаботиться безопасностью Олеси и стойлами для лошадей... Олеся пожала плечами.

— Пусть попробуют. Руки у меня целы, глаза на месте... Разберусь.

— Простите, ребят, — вырвалось у Кирилла.

В этот раз Джек и Олеся повернули-таки головы. С одинаково недоуменным выражением на лицах.

— Охренел? — поинтересовался Джек. — Это еще с какого перепугу?

— С того, что паршивый из меня командир.

Джек вздохнул. Пожаловался Олесе:

— Да что ж за жизнь-то, а? И за тебя подержаться охота, и этому малахольному втащить! И прям не знаю, чего больше хочется.

— Втащи, — сердито буркнула Олеся, — чтоб херню не порол.

Кирилл вздохнул.

— Блин, да как вам объяснить...

— Это я тебе сейчас объясню, — приподнимаясь, пообещал Джек, — с ноги! Ты командир, мы бойцы. Ты ведешь, мы идем. Командуешь — подчиняемся. Занят — решаем вопрос самостоятельно, об исполнении докладываем. Что непонятно? — он, придерживая Олесю за плечо, сердито выпрямился.

— Отвык ты от нас, бункерный, — попеняла Олеся. — Ты свое дело делай, а мы прикроем. Для того с тобой и увязались.

Кирилл почувствовал, как к горлу подкатывает ком. Встал и пошел к выходу.

Разбуженный громкими голосами Эрик обалдело смотрел на захлопнувшуюся за командиром дверь.

***

Через Дон переправлялись в надувной лодке. Сначала переправились втроем, потом Джек вернулся за вещами.

Кирилл заранее настроился на то, что возвращения разведчика со второго рейса придется ждать — все-таки у них с

Закладка:

— Быстро ты, — похвалил Кирилл.

Они вдвоем вытащили на берег лодку и принялись сдувать — вынули затычки и легли на оседающие под весом борта.

— Жека... — начал Кирилл.

Замолчал в надежде на то, что Джек продолжит сам — как это нередко бывало. Но тот лишь издевательски покосился, закуривая. Сквозь зубы с зажатой в них сигаретой поторопил:

— Ну? — облегчать Кириллу задачу явно не собирался.

— Ничего, — подумав, решил Кирилл.

Захочет Джек поделиться чем-то, так в себе держать не будет. А молчит — значит, считает, что не Кириллово это дело.

Взгляд Джека потеплел.

— Ни хрена я не знаю, бункерный, — помолчав и выпустив дым, ответил на незаданный вопрос он. — Просто, вишь... Мы с Олеськой восемнадцать лет — плечом к плечу. Бывало, конечно, что расставались — по месяцу не виделись, а то и дольше, — но тогда-то я знал, что с ней ничего не случится! Как в первые годы отвоевались, так потом везде в Цепи мир-покой настал, не тебе рассказывать. А сейчас — хрен пойми, что происходит. Встретил бы я того, кто эти штыри в пол навтыкал — в глотку бы вколотил! И понимаю, что надо уходить, и Олеська это понимает — поди, не дети малые, — а такая тоска берет, что хоть вой.

— Все будет хорошо, — пообещал Кирилл. Хотя у самого ворочалась в груди какая-то дрянь.

— Будет, — кивнул Джек. — Верю. Потому что по-другому — несправедливо. Я ведь ее даже не поцеловал ни разу.

— А... — Кирилл подавился вопросом. Потом глубокомысленно, уже с другой интонацией, протянул: — А-а.

Джек смотрел с насмешкой.

— Нет, — сказал он. — И не пытался. Только сейчас накрыло.

— Извини, — выдавил Кирилл.

Джек пожал плечами:

— Да за что? А то сам не знаю, какая обо мне слава ходит. Невесту под венцом — и ту бы завалил, костыль у нищего — и тот бы спи@дил. А с Олеськой... не знаю. Обнял ее сейчас на крыльце — она меня проводить выползла, — прижал к себе и отпустить не могу. Вот, не могу, и все! А она тоже не дергается — и стоим, как к полу приколоченные. Кабы хрюшки твои в кустах не заворочались, может, до сих пор бы стояли.

— Они не мои, — подумав, сказал Кирилл. Просто, чтобы что-нибудь сказать.

Джек покивал:

— А, ну да! Если не твои — тогда, конечно, другое дело. Тогда все понятно. — И вдруг тепло улыбнулся. — Слушай, а ведь вру! Целовал я Олеську. По детству ещё, нам лет по двенадцать было. С Люком поспорил, что не зассу к девчонке полезть. И, видим — Олеська мимо идет.

— Не повезло, — посочувствовал Кирилл.

— Кому это, — возмутился Джек, — ей?! Да ты бы видел, какой она мне бланш поставила! А Люк ещё ржал, скотина.

Кирилл улыбнулся. Настойчиво повторил, не зная, кого убеждает, Джека или себя:

— Все будет хорошо.

— Будет, — кивнул Джек. — Куда оно на хрен денется.

***

Через две недели пути вдали показались горы.

Шел отряд осторожно, не быстро — Олеси, способной почувствовать людей на расстоянии, рядом больше не было. Часто останавливались, сверялись с картой. Предполагаемые заселенные места обходили стороной. Начавшийся вскоре подъем еще больше осложнил дорогу. Кроме того, вокруг становилось все жарче, уже как-то и не верилось, что оказались здесь, спасаясь от холодов.

Изначально Кирилл собирался дойти до морского берега, а там уж осмотреться и выбрать подходящее место — достаточно просторный и плодородный участок, с одной стороны, и такой, на который не будут претендовать аборигены, с другой. Реальность, как водится, внесла в планы свои коррективы. Чем дальше продвигался поредевший отряд, тем отчетливее Кирилл понимал: для того, чтобы беспроблемно осесть в этих краях, свои действия придется согласовать с творцом Матери Доброты.

В жилые поселки, которые миновали по дороге — а таких за две недели пути встретилось три — Джек осторожно заглядывал. Везде одно и то же — круг из покрытых фосфором голышей, женский портрет и люлька в центре. Культ Матери Доброты существовал здесь в том же виде, что и на севере. И, как на севере, не наблюдалось и намека на присутствие его создателя.

Кирилл снова и снова рассматривал круглые камни-послания с нацарапанным рисунком. В голове вертелась какая-то мысль, то и дело казалось, что догадка близко — но поймать ее не мог.

А дорога между тем забирала все выше. Начали попадаться участки, расчищенные после камнепадов. Дорога явно была хоженой и проезжей, еще и поэтому отряд вел себя крайне осмотрительно — хотя Кирилл изо всех сил надеялся, что тот, кто устроил ловушку на берегу, решил, что чужаков удалось запугать, и новые сюрпризы их не ждут. К исходу третьей недели дорогу внезапно преградила бурная горная речка.

До того как все случилось ее берега соединял автомобильный мост. Сейчас к оставшимся от моста бетонным опорам приколотили доски и провесили перила из тонких жердей. Конструкция выглядела хлипкой и ненадежной.

— Вот раздолбаи, — выругался Джек. — Неужели нельзя было нормальный мост построить?

— Мне кажется, дело не в раздолбайстве. — Кирилл вглядывался в бурные потоки воды. — Скорее всего, по весне тут так все бушует, что смывает любой настил. Я думаю, местные пробовали соорудить что-то понадежнее — возможно, даже не раз. А потом плюнули и теперь времянку кидают. Сезон простоит, и ладно.

— Все равно уроды, — пробурчал Джек. — Ну что, идем?

— Давай. Ты первый, Эрик за тобой, я замыкающим.

Переходили по одному, чтобы лишний раз не раскачивать мост. Кирилл шагнул на доски последним, дождавшись, пока на противоположном берегу окажется Эрик.

Шаткая конструкция под ногами вздыхала и всхлипывала. Перила — очищенные от веток тонкие древесные стволы — еще раз убедили Кирилла в том, что его догадка верна. С жердей даже кору поленились снять,

Закладка:

На середине моста Кирилл невольно замедлился, любуясь несущимся внизу потоком. Прозрачная, ледяная даже на вид, чистейшая вода, крутые буруны у крупных, выглаженных рекой валунов, устланное разноцветной галькой дно — ни одни камушек не похож на другой, — поднимающаяся снизу сладкая прохлада... Было, чем любоваться и ради чего замедлиться.

И вдруг Кирилла осенило.

Галька! — дошло до него. Только не эта, речная, а...

Он остановился. Суетливо зашарил в карманах.

— Бункерный! — встревоженно окликнул Джек. — Ты чего?

— Ничего, — помедлив, с сожалением отозвался Кирилл, — иду.

Он обуздал минутный порыв и оставил камни-послания в кармане, не вытащил. Хотя до зарезу хотелось проверить догадку прямо сейчас, на мосту — голыши, казалось, жгли через штанину ногу.

Едва оказавшись на берегу — с трудом заставил себя не бежать по хлипким доскам, — Кирилл выхватил камни. И на глазах изумленной публики, понимая, что выглядит по-идиотски, лизнул. Сначала один, потом второй.

Так и есть. Соленые.

Джек сочувственно присвистнул:

— Совсем оголодал, болезный? А дальше что будешь делать? Росу с листочков пить, дуплястым березкам комплименты нашептывать?

Эрик гыгыкнул. С Джеком они в последнее время отлично спелись.

— Эти камни — не отсюда, — пропустив насмешку мимо ушей, объяснил Кирилл. — Они соленые. Их подобрали у моря.

Повисла пауза. Недолгая — соображали его спутники быстро.

— То есть, тот, кто эту бодягу затеял... — медленно начал Джек.

Кирилл кивнул:

— Здесь его нет. Искать надо в поселках на побережье.

Джек будто того и ждал.

— Так и чего стоим?! — подхватывая с земли рюкзак, возмутился он. — Веди к морю! Не знаю, как вам — а мне с этим долбаным рисовальщиком охренеть как познакомиться охота.

***

Море увидели через трое суток. Джек, идущий впереди и первым одолевший очередной мучительный подъем, вдруг остановился.

— Что? — насторожился Кирилл. Положил руку на кобуру.

Джек мотнул головой. Повернул ладонь в успокаивающем жесте — опасности нет. Подождал, пока Кирилл и Эрик подойдут ближе. И недоверчиво спросил, указывая вперед:

— Бункерный... Это оно?

Подъем отряд начал еще затемно, а сейчас почти рассвело. Эрик «держал» солнечные лучи слабее, чем Кирилл и Джек — его привили позже, чем их, и в более взрослом возрасте. Кирилл, опасаясь за Эрика, старался вставать на дневку раньше, чем над горами покажется солнце. Сегодня они собирались подняться на перевал до восхода и остановиться. Поднялись четко в расчетное время, и Кирилл так радовался этому обстоятельству, что мало обращал внимание на окружающее. Машинально отметил, что вокруг посветлело — не более. И только сейчас, оказавшись в верхней точке перевала, понял вдруг, что их окружает удивительная красота.

Тьма отступила, но солнце пока не взошло. Дальние силуэты гор на фоне светлеющего неба еще не обрели краски, казались тусклыми. Зато вдали, в просветах горного хребта, виднелась широкая полоса — насыщенно синего, не похожего на небо, цвета. Именно на нее показывал Джек.

— Да, — помедлив сказал Кирилл. — Это оно... Ну то есть, я думаю, что оно.

— Так пошли проверим?

Джек, вопреки обыкновению, не шутил. С тех пор, как Олеся осталась в приюте, готов был идти вообще без дневок и привалов.

Кирилл покачал головой:

— Нет. Ставим лагерь. Это ты двужильный, а нам с Эриком отдохнуть надо.

Эрик благодарно кивнул.

Глава 22

Кирилл. Джубга. 1454 км от Бункера

После «это оно» в Джека словно бес вселился. Он и до сих пор спешил, а сейчас понесся, казалось, с удвоенной скоростью — если бы не рявканья Кирилла, бедного Эрика уморил насмерть. Тем более, что на смену бесконечному подъему пришел бесконечный спуск, и казалось, что сама дорога толкает в спину, заставляет двигаться быстрее.

С каждым поворотом дороги к ним приближалось море. Росло вширь и вглубь, становясь все синее и все больше захватывая горизонт.

— Бункерный, — остановившись на очередном изгибе серпантина и вглядываясь в морскую даль, позвал Джек. — А когда другой берег покажется?

Кирилл не сразу понял, что он говорит серьезно.

— Н-ну... когда море переплывешь.

— Да ладно? А долго плыть?

Кирилл почесал в затылке, прикидывая.

— Если, к примеру, на таком пароходе, как в Нижнем... если ширину моря берем, грубо, километров пятьсот... то недели три.

— Сколько-сколько километров?! — обалдел Джек.

— В ширину Черное море — около пятисот, по-моему. А в длину — больше тысячи.

Джек присвистнул. Подвел итог:

— Серьезная штука, — и снова рванул вперед.

«Серьезная штука» в устах Джека — это был высший уровень похвалы. Чем-то его, выросшего среди бетонных развалин, морского воздуха никогда не нюхавшего и морем никогда не интересовавшегося — Джек вообще интересовался в жизни только весьма конкретными вещами — надвигающаяся с горизонта синь зацепила. Поняв это, стремлению друга побыстрее оказаться на морском берегу Кирилл уже не удивлялся. Он твердо знал, что о своих обязанностях ведущего — того, кто идет впереди, разведывая дорогу и тем самым обеспечивая отряду относительную безопасность — Джек не забудет ни во сне, ни спьяну. И на последних километрах дороги отпустил его вперед, позволив не дожидаться их с Эриком. Если вдруг что, Джек остановится. А если все в порядке, так зачем его держать? Дальше моря не уйдет, захочет руками пощупать.

Кирилл не ошибся. К моменту, когда они с Эриком вышли на берег, Джек успел вымокнуть по колено — должно быть, не сразу сообразил закатать штанины, не знал, что волны такие коварные. Он сидел на рукотворном холмике из гальки и смотрел на то, как накатывает на берег прибой. Небо над морем стремительно светлело.

— Мы ведь дальше не пойдем? — не оборачиваясь на подошедших, спросил Джек. — Здесь остановимся?

— Нет. — Кирилл сбросил со спины рюкзак, поставил рядом с Джековым. Объявил: — Всё, дневка.

— Я не про сейчас. Я про завтра.

— Так и я про завтра. — Кирилл тоже уселся на гальку. — Уже сейчас в первом приближении понятно, что места здесь плодородные, и климат — не чета нашему. Уверен, что максимум через ночь или две мы найдем подходящую локацию. И, если бы все было нормально, я бы без промедлений отправился назад. Но, к

Закладка:

Джек повернулся к нему. Предложил:

— А в лоб?

— Я имею в виду Мать Доброты и весь этот идиотский культ, — перевел с «умного» Кирилл. — Перед тем как перебираться сюда, необходимо увидеться с тем, кто почему-то видит в нас врагов, и объяснить, что он ошибается. — Поднял плоский камешек-гальку, показал Джеку. — Видишь? Мы на верном пути. Тот, кто отправлял эти послания, где-то рядом.

— Это мы где-то рядом, — проворчал Джек. — И послать я того урода, когда найду, так пошлю, что до старости дорогу не забудет! — Он взял у Кирилла камень и зашвырнул в море. Подумав, неожиданно добавил: — А днем дежурить придется. Без караульного стремно, мало ли что. И лучше бы с открытого места свалить — хотя жуть, как неохота. Моя бы воля, прямо тут бы и жил. — Джек съехал по холмику из гальки вперед. Лег, заложив руки за голову. Глядя на катящиеся волны, задумчиво проговорил: — Крутая штука, ничего не скажешь.

***

День, вопреки опасениям Джека, прошел спокойно — хотя растолкал он Кирилла с Эриком рано, спешил продолжить поиски. С разведки, проведенной в первом обитаемом поселке, вернулся со словами:

— Та же хрень, и даже вид не сбоку. Мать Доброты, все дела. А пахана и здесь не видать... Может, хорош уже шифроваться? В открытую пойти да спросить, где тут у них главный?

— В нормальной обстановке я бы так и сделал. — Кирилл сам размышлял об этом не первые сутки. — А здесь — ты уверен, что у них нет команды стрелять на поражение? Черт его знает, чего им натрепали. И языка-то брать нельзя, сразу свое присутствие обозначим.

— Это, если в живых оставим.

— А если нет, местные не всполошатся, по-твоему? Ушел человек, не вернулся — и черт с ним? Нет, — решил Кирилл. — Идем и дальше скрытно, сами будем главного искать.

Джек едва зубами не заскрипел. Тем более, что подходящие места для обустройства встречались уже не раз — до того как все случилось здесь, на побережье, располагались большие и маленькие отели, санатории, пансионаты. Местами на их территориях сохранились корпуса и коттеджи, кое-где уцелели заборы, и количество свободного жилья явно превышало количество тех, кто мог бы в нем поселиться. Если бы не Мать Доброты, можно было со спокойным сердцем счесть задачу выполненной и повернуть обратно.

Для Джека, который в первое же утро, не утерпев, залез в море, стало откровением, что морская вода после высыхания оставляет на теле соленые следы. Этот факт его, как ни странно, привел в неописуемый восторг — так же, как возможность покачаться на волнах. Посему необходимость покинуть берег для того, чтобы снова начать подниматься по серпантину в горы — другой дороги на карте обозначено не было, и в реале новых дорог также не наблюдалось — здорово раздосадовала.

— Ну, попадись мне этот урод, — ворчал Джек. — И чего ему, спрашивается, у моря не сидится?

Кирилл предполагал, «чего», хотя делиться своими соображениями не стал, чтобы не бесить Джека еще больше. Создатель Матери Доброты — личность, судя по всему, хитрая и осторожная — предпочел укрыться от угроз со стороны себе подобных за горным перевалом. Для того, чтобы пробраться ночью по здешнему серпантину, нужно было либо вырасти тут и знать обо всех подстерегающих на пути опасностях, вроде перекрывших дорогу следов обвалов, бурных речек и ядовитых змей, либо поставить себе цель непременно, невзирая на трудности, пройти по этой дороге. Чем, собственно, и пришлось заниматься.

От проложенного здесь когда-то шоссе сейчас, через тридцать с лишним лет, обвалы, оползни и весенние лавины оставили одно воспоминание. «Дорог у нас нынче нет, — вспомнил Кирилл давние горькие слова Сергея Евгеньевича, — только направления».

Слева возвышались отвесные скалы. Справа местами уцелел асфальт и даже ограждение, а местами дорожное полотно обвалилось почти полностью, и пробираться по тянущейся вдоль скалы узкой, едва ногу поставить, тропинке, приходилось поодиночке.

С тяжелыми рюкзаками за спиной. Прильнув к скале и нащупывая ногой опору каждый раз перед тем, как сделать шаг. Выручало лишь то, что на особо опасных участках какая-то добрая душа вбила в скалу металлические крючья, протянув между ними веревку. Держась за нее, и двигались.

Кириллу пришлось вспомнить все, что читал когда-то о горных восхождениях. Приключенческой литературой он не увлекался, и из глубин памяти сумел извлечь только слова «обвязка» и «страховка». Ну, хоть что-то.

— По одному идти не стоит, — сообразил Кирилл. — Свяжемся в цепочку, все трое. Если кто-то сорвется, двое других удержат.

Потренировавшись, сумели закрепить обвязки на поясах так, чтобы в случае падения сорвавшегося удержала петля. Так, в связке, одолели два опасных участка, а дальше дорога снова обрела относительную ширину. После привала заметили, что подъем закончился и начался спуск.

— Получается, верхнюю точку мы прошли, — сверившись с картой, объявил Кирилл. — Теперь, по идее, должно быть полегче. И расстояние до долины тут меньше, чем на подъеме — спустимся быстрее, чем поднимались.

— Хорошо, кабы так, — опрокидываясь на рюкзак, вздохнул Эрик.

Физически ему приходилось тяжелее всех. Дома, в поселке, Эрик занимался охотой. Он мастерски ставил силки, выслеживал зверя и определял места обитания зайцев, кабанов и рябчиков едва ли не с закрытыми глазами — почему, собственно, Кирилл и позвал с собой его и Леху. А в гору поднимался тяжело, быстро уставал, и Кирилл с ужасом думал о том, что ко всему прочему может оказаться, что Эрик боится высоты — помнил, с каким трудом преодолел когда-то собственный страх. Но, по счастью, хоть с этим все было в порядке.

Переставляя ноги по узкой тропе над пропастью, Эрик не трясся, не бледнел и потерять от страха сознание не пытался. Не подходил, конечно, как Джек, на привалах к самому краю, стряхивая в бездну сигаретный пепел и с интересом высматривая, что там на дне, но и не паниковал. Впервые выйдя к морю, Эрик тепло улыбнулся: «Во где детворе-то раздолье будет!»

Поднимая охотника после привалов, Кирилл неизменно чувствовал себя последней сволочью. Нынешний привал исключением не стал.

— Все, подъем, — позвал Кирилл. Подавил сочувственный вздох, глядя, с каким трудом поднимается Эрик. Подбодрил: — Там дальше, по карте, речка должна быть. В нормальном темпе часа через три

Закладка:

Джек поморщился, но промолчал. Эрик благодарно кивнул.

***

Первый час спуска, словно в награду за тяжелый подъем, прошел спокойно — опасных участков на дороге не встречалось. Место недавнего обвала, гору камней размером от гальки до полуметровых в диаметре валунов, одолели быстро. А на следующем повороте дороги Джек, идущий впереди, остановился. Кирилл мысленно выругался. Опять дрянь какая-нибудь! И ведь чуть-чуть оставалось... Он подавил вздох, подошел к Джеку.

Так и есть: край дорожного полотна за поворотом будто топором отсекли. Снова, вместо дороги — узкая, ненадежная тропинка вдоль скалы. Большой участок, метров двадцать. Дальше, вроде бы, полотно снова расширяется. И спасительная веревка, натянутая на вбитые в скалу крючья, присутствует — Кирилл уже не раз думал, что без нее давно пришлось бы повернуть назад.

— Обвязываемся, — приказал он.

Собираться в связку они приноровились еще во время подъема. Первым Джек, за ним Эрик, замыкающим — Кирилл. Подергали стропы, проверяя надежность крепления, и Джек шагнул на тропинку.

Шли молча — в таком переходе не до разговоров. Кирилл следил за Эриком, чтобы двигаться в том же темпе и не натягивать обвязку, на Джека не смотрел. Поэтому сначала увидел, как вдруг замер Эрик. И только потом заметил, что перед ним остановился Джек.

— Хрень какая-то, — странным голосом объявил разведчик. — Бункерный, вот что хочешь делай — не нравится мне тут! Не то что-то.

Кирилл едва не рявкнул — нашел время делиться ощущениями. Сквозь зубы объяснил очевидное:

— Тут пропасть. Тут всё — не то! И никому не нравится. Шагай, не стой.

Сколько раз он потом вспоминал эту сцену. Сколько раз думал, как всё могло бы повернуться, если бы стоял тогда поближе к Джеку! Если бы сумел отбросить усталость и раздражение, помешавшие понять, насколько тот серьезен... Но вышло так, как вышло. Джек, привыкший не обсуждать приказы, молча перехватил веревку и сделал следующий шаг.

Кирилл не сразу понял, что произошло, сначала показалось, что Джек оступился. Лишь потом увидел, что веревку тот по-прежнему держит в кулаке — вместе с вырванным из стены крюком. Бойцовская реакция сработала не хуже, чем у Олеси — Джек удержался на краю тропинки. Сумел подтянуться, снова взобраться на узкий карниз и лечь на бок, прижавшись к скале. А не удержался Эрик. Шагнув вправо, на помощь Джеку, он ухватился за веревку — и вырвал из стены второй крюк. Тот, видимо, был ослаблен предыдущим рывком. Джека выдержал, Эрика уже нет.

Охотник, согнувшись в поясе пополам, повис над пропастью. Он раскачивался, будто маятник, и бился головой и плечами о скалу.

— Руки! — гаркнул Кирилл. — Голову прикрой!

Но Эрик то ли потерял сознание от ударов, то ли из-за шока не понимал, что ему говорят. Он не шевелился. Один конец страховки, удерживающей Эрика, тянулся к поясу Кирилла — тот от рывка едва устоял на ногах, — второй к поясу Джека. Джек вцепился пальцами в скальную расщелину, но было ясно, что долго не продержится, Эрик тянул его вниз.

— Эрик! — позвал Кирилл.

Тишина. Только снова звук удара о скалу — на этот раз слабый, затухающий, «маятник» почти остановился.

Эрик, скорее всего, жив, просто без сознания. Но в данном случае это не важно. Охотник превратился в смертоносный снаряд, который сейчас уронит в пропасть Джека — Кирилл видел, как побелели пальцы друга, как сыплется из-под его бока каменное крошево. А следом за Джеком полетит сам Кирилл — двоих мужчин с тяжелым снаряжением не удержит. Нужно было решать. Прямо сейчас, немедленно. Пока не сорвался Джек.

Левой рукой Кирилл вцепился в крюк над собой, подергал — сидит прочно. Видимо, неведомый диверсант испортил не все крючья. Ухватился покрепче, правой рукой вытащил пистолет. Хорошим стрелком он не был, но сейчас откуда-то знал, что не промахнется. И веревку, удерживающую Эрика со стороны Джека, действительно перебил с одного выстрела. От рывка снова подогнулись ноги, но Кирилл устоял. Услышал снизу еще один удар о скалу — куда более сильный, чем раньше, с трудом заставил себя не зажмуриться.

Еще удар. И еще. Казалось, что о камни бьется он сам. Взглянуть на Эрика Кирилл не мог, не получалось. Крикнул:

— Жека! Ползи на ту сторону!

С облегчением увидел, как тело разведчика, изгибаясь, принялось двигаться по узкому карнизу. А сам медленно тронулся обратно — туда, откуда они пришли. О раздающихся то и дело снизу тюканьях человеческого тела о камень старался не думать. Оказавшись на широкой площадке, удерживаясь за выступы и торчащие из расщелин стволы и корни молодых деревьев, постепенно, шаг за шагом, Кирилл вытащил Эрика. Чтобы увидеть: голова охотника размозжена. Он безнадежно мертв.

После первого удара крови на голове Эрика не было, в этом Кирилл не сомневался. Значит, охотник разбился сейчас. Его погубил он, Кирилл — одного бойца ради того, чтобы спасти другого.

Своего друга, — беспощадно напомнило подсознание. И себя заодно.

Кирилл огляделся по сторонам. Джек, доползший по карнизу до широкого участка, поднялся на ноги и смотрел на него.

— Разбился, — сказал Кирилл. Негромко, но в обступившей их оглушительной тишине показалось, что крикнул.

Джек молча стащил с головы повязку. Постоял, а потом вдруг шагнул к краю пропасти — Кириллу показалось, что собирается прыгнуть.

— Стой! — рявкнул он.

— Стою, — удивился Джек. Замер и долго выжидающе смотрел на Кирилла. А потом перевел взгляд на погибшего Эрика.

Кирилл не сразу понял, что это значит. А, когда понял, пришлось стиснуть зубы.

Здесь негде копать могилу, — запоздало дошло до него. Узкая горная дорога, кругом камни. Спустить Эрика вниз в одиночку он не сможет. Даже вдвоем с Джеком они тащили бы тело несколько часов — которых в запасе нет.

Джек знает о войне гораздо больше, чем Кирилл. И хорошо помнит, что у живых не всегда есть возможность похоронить павших.

Кирилл поднял Эрика и подошел к краю пропасти.

— Друг наш Эрик, — держа мертвого охотника на руках, начал он. Голос, как ни странно, не дрогнул. И руки не дрожали.

«Привыкаю, — истерически хихикнул кто-то внутри. Когда весь отряд загублю, совсем привыкну... Нет! — одернул себя Кирилл. — Не смей раскисать». Встряхнул головой и дочитал слова ритуала до конца. Помедлил, прощаясь. И сбросил Эрика в пропасть — глупо подумав, что звук

Закладка:

Руки, в которых больше не было груза, ощутили странную, тяжелую пустоту. И показалось, что та же пустота рвет его изнутри — как будто душа Кирилла рухнула в пропасть вместе с Эриком.

— Нет. Не стреляй, — глухо приказал потянувшемуся за пистолетом Джеку тот, кто сейчас был Кириллом. Тот, кто должен был думать и действовать — вместо того чтобы рухнуть наземь и истошно выть. В ответ на негодующий взгляд пояснил: — Эхо.

Звуки здесь, отражаясь от скал, разносились на много километров вокруг — а кто-то ведь повредил крючья над пропастью. И не факт, что этот кто-то далеко ушел. И что не смотрит на них сейчас. «Выходи, сволочь!» — чуть не гаркнул Кирилл, едва сумел сдержаться.

Нервы сдают. Лечиться тебе надо, бункерный, а не по горам лазить.

— Мы скорбим о вашей утрате.

Нежный девичий голос прозвучал, будто ангельское пение. От неожиданности Кирилл едва сам не упал в пропасть вслед за Эриком. Девушку увидел не сразу, бросился на землю, перекатился и замер за большим валуном гораздо позже Джека. Если бы девушка — или женщина? Издали не поймешь — была вооружена, ей хватило бы времени на то, чтобы его пристрелить.

Она появилась на стороне Джека. Вышла из-за поворота дороги и приближалась — легким шагом, словно по воздуху. От Кирилла ее отделяло двадцать метров пропасти, но он отчетливо слышал каждое слово.

На Джека женщина не взглянула, хотя не могла его не заметить. Она обращалась к Кириллу. Дойдя до края обрыва, остановилась. Повторила:

— Мы скорбим о вашей утрате. Вы голодны и устали. Следуйте за мной, и да хранит вас Мать Доброты.

Глава 23

Кирилл. Горная дорога. 1496 км от Бункера

Вблизи аборигенка оказалась не такой уж и молодой, Кирилл определил в ней ровесницу. Позже, присмотревшись внимательней, накинул еще лет пять. Юной женщина выглядела благодаря стройной, изящной фигуре — Кирилл вспомнил Дашу. А от уголков ее больших голубых глаз и тонких губ тянулись заметные морщины.

Волосы женщины скрывала косынка, из-под которой не выбивалось ни единой пряди. Одета аборигенка была вообще, на взгляд Кирилла, странно — в поселках Цепи он ни на ком не видел такого длинного, едва не до земли, платья, с длинными же рукавами и глухим, под самое горло, воротом. Впрочем, женщины Цепи платья и юбки вообще надевали не часто, брюки были удобнее и практичнее. В фасонах Кирилл не разбирался, но почему-то подумал, что Лара — да, пожалуй, любая его знакомая — такое платье, как на аборигенке, не надела бы и под страхом смертной казни. В Цепи женские наряды были направлены на то, чтобы подчеркнуть привлекательность — Кирилл частенько замечал взгляды, обращенные на Лару, и в юности долго не мог определиться, чего в его чувствах больше, гордости или ревности. А платье аборигенки, казалось, преследовало ровно противоположную цель — делало все для того, чтобы ни одному мужчине не пришло в голову обратить внимание на хозяйку. Не говоря уж о том, что длинная юбка выглядела не самой удобной одеждой.

Женщина, впрочем, едва ли замечала неудобство. Она терпеливо, с подобающей моменту печалью на лице, понаблюдала за тем, как Кирилл закрепил на скале памятную табличку. Как аккуратно, со всеми предосторожностями, заново забил в отвесную стену страховочные крючья. Вернувшись за рюкзаком, перебрался через пропасть. Джека, замершего рядом с ней с рукой на кобуре, в любой момент готового выхватить оружие, женщина по-прежнему будто и не замечала. Дождавшись, пока Кирилл окажется рядом с ними, повторила:

— Следуйте за мной, — и запорхала по каменистой тропинке вниз. Не оглядываясь, уверенная, что Кирилл и Джек послушаются.

Ноги женщины скрывал подол, шаги не были заметны, и казалось, что она не идет, а плывет над дорогой. Двигалась женщина, несмотря на плавность движений, быстро, и Кириллу с Джеком приходилось прикладывать немало усилий для того, чтобы не отстать. Благо, дорога шла под уклон и выглядела ухоженно — ни трещин, ни камней, ни обрывов над пропастями больше не встречалось. В тех местах, где дорожное полотно обвалилось, его восстановили до полуметровой ширины и заботливо отгородили перилами. Через ручьи и речки были перекинуты аккуратные мостки, следы обвалов расчищены.

— Чтоб я так жил, как они тут ходят, — бросил в спину Кирилла идущий замыкающим Джек. — По такой дороге мы б сюда еще неделю назад притопали.

Кирилл согласно кивнул.

— И баба, видать, местная, — продолжил Джек, — вон, как порхает.

Кирилл посмотрел на мелькающую впереди фигурку, легко перепрыгивающую с камня на камень — дорогу пересек ручей. Поддразнил:

— А ты, смотрю, быстро слился. Стареешь?

Попытки Джека познакомиться с аборигенкой поближе закончились полным фиаско. Шуткам женщина не улыбалась, на комплименты не реагировала, на вопросы отвечать не спешила. Ее зовут Ангелиной и она ведет их туда, где «путники смогут отдохнуть и согреться в лучах доброты» — вот и вся информация, которую удалось добыть.

На саркастичное Джеково: «Ну да, согреться надо! А то умерзли — аж зубы стучат» Ангелина только доброжелательно улыбнулась. Она вообще вся будто светилась доброжелательностью. Об эту стену разбивались и любопытство Кирилла — ему казалось неловким задавать вопросы, как будто тем самым напрашивался на дополнительное внимание помимо того, что им уже уделили, и подкаты Джека — хваленое умение в пять минут расположить к себе любую представительницу женского пола с Ангелиной внезапно дало сбой.

— Умнею, — хмыкнул Джек. — Тут нахрапом не взять, аккуратно надо. На ходу не управишься, а привалов, по всему видать, не светит. Ты ж глянь, как скачет — будто горная коза! Пока не притащит куда надо, не присядет, точно говорю. Баба упертая, это я сразу срисовал.

— И все? Больше ничего не срисовал?

Джек пожал плечами:

— Не-а. Мутно... Вроде она и не врет — реально помочь нам хочет, и вообще вся до того добрая, что с моим рылом подходить-то стремно. А вроде и... не знаю. Вот, валялся бы я сейчас, к примеру, с простреленной ногой — неизвестно, что бы она сделала. Может, перевязала бы, а может, башку свернула, чтоб не мучился. Исключительно по доброте душевной.

— Тебе свернешь, — фыркнул Кирилл. — Да ну, ерунда! Не может быть.

— Жизнь, бункерный, такая штука, — наставительно объявил Джек,

Закладка:

— С чего ты взял?

— Так баба налегке прискакала. Глянь — ни котомки с собой, ни даже фляжки, воды хлебнуть. Про оружие вообще молчу. Стало быть, знает, что идти недалеко и безопасно.

Кирилл вздохнул — в очередной раз подумав, насколько он, сидя в поселке, расслабился. Мог бы и сам сообразить.

***

Джек оказался прав — путь занял около полутора часов. А потом они вступили в рай.

— Добро пожаловать, — мелодично пропела Ангелина, остановившись между двух рядов высаженных вдоль дороги высоких, стройных деревьев — с изящными, будто вылепленными из воска фигурными веточками.

Кирилл даже вспомнил название деревьев — кипарисы. Это было слово из детства, из книг о далеких морях и храбрых путешественниках. То есть, наверное, это были они. Уточнить у Ангелины он не успел — та устремилась по дорожке, посыпанной мелкой галькой, дальше. За кипарисовой аллеей начинался сад.

— Мать Доброты послала нам хороший урожай, — похвасталась на ходу Ангелина. И прижала правую ладонь к сердцу — этим жестом сопровождала каждое упоминание Матери Доброты.

Ветви плодовых деревьев клонились бы до земли, если бы не были заботливо подвязаны и подперты рогатинами. Яблоки, груши, сливы — мелкие и почему-то желтые. Ягоды, напоминающие малину, но черные и растущие на дереве. Незнакомые плоды, покрытые пушком — что это, интересно?.. Кусты, усыпанные крупной, с вишню величиной, смородиной. Еще что-то, чему Кирилл и названий не знал...

— А урожай-то реально офигеть, — заметил Джек. Окликнул: — Слышь, красавица! Тут у вас как — пробовать дают, или только показывают? Или сперва Матери Доброты свечку поставить надо?

— Мать Доброты несет свои дары бескорыстно.

Кирилл не сразу понял, откуда раздался мужской голос, завертел головой. Джек подобрался и положил руку на кобуру. Мужчина появился на дорожке так, будто вырос из темноты — до сих пор его присутствия ни Кирилл, ни Джек не замечали.

Невысокая, ростом ниже миниатюрной Ангелины, фигура — широкоплечая и оттого кажущаяся квадратной. Темный плащ с капюшоном, скрывающим лицо. Мужчина подошел к ближайшему дереву, из широкого рукава плаща вынырнула рука — светлокожая, не такая, как у адаптов. Значит, отметил про себя Кирилл, лет человеку не мало. Он явно из времен до того как все случилось... Неужели — тот, кого они так долго ищут?

Рука мужчины взялась за какой-то плод, другая бережно придержала ветку, помогая его сорвать. Голос из-под капюшона закончил фразу:

— И лишь от нас зависит то, как мы воспользуемся ее дарами. Сотворим с их помощью благо или зло... Угощайся. — На протянутой Джеку ладони лежало большое яблоко.

— Так уверен, что зло не сотворю? — хмыкнул тот. Яблоко, впрочем, взял. Взвесил в руке. — Не, ну если что — можно в лоб зарядить, конечно. Так себе артиллерия, но кому-то хватит. Если, например, не сильно крупному.

— Жека! — прошипел Кирилл. Шагнул ближе к мужчине. — Здравствуйте, — протянул руку.

— Здравствуй, путник. — Сухая, прохладная ладонь протянутую ладонь не сжала, а будто обняла. Рукопожатие задержалось — Кириллу почувствовал себя облепленным датчиками. — Ты можешь называть меня Шаманом.

Джек невоспитанно прыснул:

— А мне имя — Вельзевул, хозяин стратосферы! Будем знакомы.

— Я — Кирилл, — торопливо перебил Кирилл. В очередной раз пожалев, что так выразительно, как Рэд, сверкать глазами не умеет. — А это Джек.

Шаман учтиво наклонил голову:

— Рад знакомству. Следуйте за мной.

За садом начался огород. Что росло на кажущихся бесконечными грядках, украшенных пугалами и разбрызгивателями для полива, оставалось только догадываться. А вдали, за огородом, угадывались поля — которые, вероятно, Мать Доброты урожайностью также не обделила.

— Жить можно, — чуть слышным шепотом прокомментировал открывшуюся картину Джек. — Даже теплиц не видать. Тут, походу, веник в землю воткни — заколосится... А этот, в колпаке — пахан, что ли?

— Думаю, да.

— А чего колпак не снимает? Лысины стесняется?

— Я слышу ваш разговор, — не оборачиваясь, ровным голосом обронил идущий впереди Шаман. — У меня хороший слух. — Это прозвучало без гнева, без хвастовства и вообще без эмоций — просто констатация факта. — Если угодно, могу пойти быстрее, тогда не придется шептать. Но обещаю, что скоро у вас и так появится возможность уединиться.

— Жека! — прошипел на упреждение Кирилл. И на всякий случай вцепился Джеку в плечо. — Заткнись.

Джек, уже открывший рот, вздохнул. Явно сожалея о том, что Шаман так и не узнает, что он думает о мужчинах, стремящихся к уединению друг с другом.

***

До того как все случилось здесь, вероятно, располагался коттеджный поселок или пансионат. Дома находились на приличном расстоянии друг от друга и в прежние времена выглядели, вероятно, одинаковыми — хотя и вряд ли такими, как сейчас. Сейчас каждый из них напоминал огромную клумбу.

Сплошь увитые плетистыми растениями, скрывающими и углы, и крыши — полушария из зелени и цветов выросли, казалось, прямо из земли, вместе с окнами, дверями и аккуратными крылечками. Кирилл будто перенесся в сказку. Красивую, добрую, пахнущую цветами и кипарисами.

Шаман уверенно шагал впереди, Ангелина семенила рядом. Праздношатающихся людей вокруг не наблюдалось. В саду Кирилл заметил нескольких женщин — одетые в такие же, как у Ангелины, платья и косынки, они собирали ягоды с каких-то кустов. Среди грядок тоже виднелись склоненные спины. Мужчина чуть постарше Кирилла, в рубахе с длинным рукавом и мешковатых штанах прокатил по дорожке тачку, наполненную песком. Возле Шамана остановился, прижал руку к сердцу — так же, как делала Ангелина, поминая Мать Доброты. Шаман и Ангелина, не останавливаясь, ответили похожими жестами. На незнакомцев мужчина старательно не смотрел, опустил голову и молча прошел мимо. От грядок и кустов с ягодами, поглазеть на чужаков, тоже никто не отрывался.

Удивительно нелюбопытный народ, — думал Кирилл. Мы, все-таки, и одеты не так, как они, и рюкзаки за спинами — ну явно не местные! У нас бы уже целая толпа сбежалась, разузнать, кто да что... И детей нигде не видно. И, стоило об этом подумать, как с крыльца одного из домов скатилась целая стайка — девочка лет

Закладка:

— Мать Серафима, мы на качелях будем, — прокричала девочка в открытую дверь. Дернула за руку одного из мальчишек. — Бежим!

Но не побежала. Увидела Шамана, Ангелину и незнакомцев и замерла на месте. Мальчишки застыли рядом с ней.

— Мира и добра, дети, — подойдя ближе, сказал Шаман. — Чего ты кричишь, Гликерия? Мать Серафима и без крика отлично тебя слышит.

Гликерия смущенно опустила голову — покрытую такой же косынкой, как у Ангелины. Платье девочки тоже представляло собой уменьшенную копию Ангелининого, разве что подол покороче. Знакомым жестом Гликерия прижала руку к сердцу. Смущенно сопящие мальчишки повторили жест.

— Занятия закончились? — продолжил Шаман.

— Да. Мать Серафима отпустила нас поиграть до Утренней Доброты.

— И чего же вы стоите? До Утренней Доброты осталось не так много времени. Я бы поспешил.

— А это что? — один из пацанов, с любопытством разглядывающий незнакомцев, ткнул пальцем в кобуру на поясе у Джека.

— Не трогай! — ахнула Гликерия.

Ангелина укоризненно покачала головой.

— Это? — Джек с таким же интересом, как пацан, будто на незнакомый предмет, уставился на кобуру. — Ах, это! — хлопнул себя по лбу. Наклонившись к мальчишке, доверительно прошептал: — Самогонный аппарат. Портативный. Только командиру не спали, — кивнул на Кирилла.

— А что он делает?

— Он-то? Ну, типа, командует. Хотя, конечно, больше дурака валяет.

Мальчишка, покосившись на Кирилла, хихикнул.

— Я не про дяденьку! Я про вот это, — и снова потянул руку к кобуре.

— Это плохая вещь. — Шаман говорил мягко, но пацан ойкнул и отдернул руку. — В свое время ты узнаешь, что это, и для чего люди, погубившие старый мир, делали такие вещи. Пока, поверь, тебе не стоит их касаться... Идите играть.

Гликерия дернула мальчишку за рукав. Троица бросилась бежать по дорожке и скоро скрылась в темноте. Кирилл заметил, что любопытный пацан, не удержавшись, оглянулся.

— Плохая вещь, говоришь? — Джек, прищурившись, с интересом разглядывал Шамана.

— Мать Доброты не допускает убийства себе подобных, — так же мягко, как разговаривал с детьми, отозвался тот. — В нашем мире любви и добра вы не встретите оружия.

— Да ты чё? — Джек выдернул из чехла охотничий нож. — Даже вот такого нету? Дичь, там, разделать, или чужаку под лопатку воткнуть?

— Мы не убиваем животных. — Чем напористей становился голос Джека, тем тише и мягче — Шамана. — Опасные хищники в наших краях не водятся. И, тем более, мы не убиваем людей.

— Да? А Леха, значит, сам себе нож в спи...

— Жека, всё! — оборвал Кирилл. — Потом. Время еще будет.

— Я готов ответить на любые вопросы, — подтвердил Шаман. — Уверен, что их немало, а секретов у меня нет. Так что, полагаю, разговор получится долгим. И сначала вам нужно отдохнуть.

— Отдохнуть — это мы запросто, — пообещал Джек. — Последний вопрос, а то не доживу до отдыха — сдохну с любопытства... Бункерный, да отцепись ты! Что за мать-героиня столько детишек нарожала? — он кивнул в сторону убежавшей троицы.

Кирилл понял, каким будет ответ Шамана, еще до того, как тот прозвучал. И не удивился, услышав спокойное:

— Наши женщины не рожают детей. Их приносит Мать Доброты.

Глава 24

Кирилл. Туапсе. 1524 км от Бункера

В доме, куда гостей привели на постой, ощущение Кирилла, что оказался в сказке, усилилось.

Дом был разделен на две небольшие комнаты беленой печью. В одной комнате напротив печи стоял буфет, наполненный посудой, у окна, украшенного занавесками - деревянный стол, покрытый скатертью, и две длинные лавки. Пол застилали плетеные дорожки. Сказочный колорит нарушал разве что угол, выделенный под кухню - с электрической плиткой на разделочном столе, явно из времен до того как все случилось. А со стены напротив входа на Кирилла взглянул знакомый – и в то же время показавшийся незнакомым - портрет. Поза женщины, прическа, платье – все в точности повторяло картину, виденную в Лунном Кругу. Должно быть, здесь в каждом доме висит такая, - подумал Кирилл. Интересно, где они взяли столько репродукций? Неужели наладили печатное производство?

Он подошел к портрету, пригляделся. И понял, что это не репродукция. Знаменитую картину скопировали, и сделал это, несомненно, талантливый художник. Он, вольно или невольно, придал женщине совсем иное выражение лица - томность и лукавство в ее глазах сменились одухотворенным светом. Те же черты, но совершенно другой взгляд. Эта женщина соответствовала громкому имени «Мать Доброты» куда больше, чем оригинал.

Ангелина, войдя, посмотрела на портрет и прижала руку к сердцу.

- Кто это рисовал? – Кирилл кивнул на картину.

- Мать Мария или кто-то из ее учеников.

- А...

- Это спальня. – Ангелина явно не горела желанием обсуждать с Кириллом вопросы искусства. Она распахнула дверь в другую комнату. – Душевая и туалет на улице, во дворе. Здесь полотенца и рубашки, – положила на одну из двух стоящих в комнате кроватей аккуратную стопку. – Мы просим вас одеться. У нас считается непристойным оголять тела.

- Охренеть житуха, - восхитился Джек. – А чего не все в колпаках ходите, как пахан? Чтобы уж вовсе мужиков от баб не отличать?

Ангелина кротко улыбнулась. Она смотрела по-прежнему на Кирилла, Джека будто не замечала.

- Э-э-э, - глубокомысленно выдавил Кирилл. До сих пор ему не приходило в голову, что руки, выглядывающие из рукавов майки, можно приравнять к непристойному оголению. – Хорошо, мы оденемся.

- Скоро вам принесут пищу, - пообещала Ангелина. И ушла.

- Пищу, понял? – плюхаясь на кровать, бросил Джек. – Не обед, не еду – пищу!

Кирилл пожал плечами:

- Привыкай. – Тоже сел на кровать. - Тридцать лет – долгий срок, я читал, что смена поколений происходит через двадцать. В здешних местах жизнь развивалась по своим законам. Попади эти люди к нам, тоже бы удивились.

- Мы хотя бы по Матери Доброты не загоняемся!

- Мы – это мы. А вспомни, что в Киржаче творится?

- Да сколько их там осталось, в Киржаче? Того гляди, последние помрут.

- То-то и оно. Там того гляди помрут, а здесь у людей есть возможность продолжать род.

- Во-от, - поднял

Закладка:

Кирилл развел руками:

- Я знаю не больше твоего. Надеюсь, этот Шаман прояснит, наконец, ситуацию... Кстати. Не говори, что не прислушивался. Как он, что?

Джек поморщился:

- Как медом обожрался.

- В смысле?

- Да я раз облопался по детству – в Пекше, на пасеке. Во рту сладко, в брюхе сладко, в глазах – и то кажется, что сладко! Вот Шаман, он вроде того меда. И плохого ничего – и вязнешь так, что не выпутаться. Да ты неужто сам не чувствовал? Пока он рядом был?

Кирилл задумался.

- Н-ну... Я спокойствие чувствовал. Защищенность. Как будто на перину уложили и колыбельную поют... Но я это с общей атмосферой связывал. Хорошо у них тут.

Джек кивнул:

- Хорошо. Особенно после того, как по камням ноги бил. Может, это и не Шаман, конечно. Может, глюки у меня с устатку... Ладно, бункерный. – Он встал. - Пойду погляжу, что у них там с душевыми.

***

Обед принесла женщина, внешне напоминающая Ангелину - в таком же платье и косынке, – но характером разительно отличающаяся от строгой спутницы Шамана. Она назвалась Марией. Смешливая, подвижная, ловко выгрузила из плетеной кошелки принесенную снедь. Достала из буфета и принялась расставлять на столе приборы.

А Кирилл заинтересовался тканью, из которой были изготовлены оставленные им с Джеком рубашки и полотенца.

- Скажите, - окликнул Марию, - а где производят эту ткань?

Женщина отчего-то прыснула. Переспросила:

- Ткань-то? Да кто ж ее производит? Полотно – ткут, известное дело. Там, за горами, - махнула рукой в неопределенном направлении, - поселок есть. У них синь-трава хорошо растет, целые поля засаживают. Траву собирают, сушат, мнут, потом на нити раздергивают, а потом из нитей полотно выходит. Мать Доброты научила, мира ей и добра, - женщина прижала руку к сердцу.

- А синь-трава так называется потому, что у растения цветы - синие? – уточнил Кирилл.

- Да. – Мария мечтательно улыбнулась. – Сама-то я за горами не была, не видала. А Шаман рассказывал, что красотища – глаз не оторвать! Чисто море, когда цветут. Мать Доброты ему синь-траву во сне показала, - поделилась с Кириллом она. – И саму ее, и что с ней дальше делать. Мать Доброты Шаману еще при старом мире являлась. Говорила, что скоро плохая жизнь закончится, и все вокруг по-другому будет. Вот оно и стало по-другому.

- А вы помните, какой была жизнь до того как все случилось? То есть, при старом мире? - Мария выглядела ровесницей Кирилла.

- Нет, - засмеялась та, - откуда же я помню? Я тогда малая была. Но Шаман много рассказывал! И картинки показывал. И сейчас про старую жизнь, нет-нет, да вспоминает… Плохо, говорит, тогда люди жили. Злыми были, жестокими! Обижали друг друга. Сейчас-то, конечно, все не так, спасибо Матери Доброты. – Мария прижала руку к сердцу. – Не оставляет нас, днем и ночью приглядывает. Если мы не знаем чего – всегда подскажет, научит.

- А как она это делает? Ну, подсказывает? – Кирилл всё не мог избавиться от ощущения, что его дурачат. Хотя Мария выглядела вполне серьезной.

- Так, через Шамана, - удивилась женщина. – Всё, что у нас есть – детишки, сады, поля, - все от Матери Доброты пришло. А Шамановыми устами она с нами разговаривает. Слышит он ее, во снах. Иной-то раз и мне слыхать, как разговаривает. И Ангелина говорила, тоже слышит. И Серафима.

Кирилл нахмурился:

- Не понял. Шаман, что - разговаривает во сне?

- Ну да.

- А вы… э-э-э… живете вместе с ним? Если слышите?

Мария прыснула:

- Ну а где ж еще жене-то быть, если не при муже?

- При каком муже? – Кирилл запутался окончательно. – То есть... Шаман – ваш муж?

- Ну, конечно! А я разве не сказала?

- Нет.

Мария всплеснула руками и снова засмеялась:

- Вот же бестолковая, заморочила голову! Надо было сразу сказать. Муж. Ангелины, Серафимы и мой.

Тут Кирилл почувствовал, что у него отваливается челюсть. Хлопку входной двери обрадовался, на вошедшего Джека посмотрел с благодарностью. А в следующую секунду Мария взвизгнула.

- Ты чего, красавица? – удивился Джек. Он стоял в дверях и придерживал обмотанное вокруг бедер полотенце. – Мышь увидала, что ли?

Мария смотрела на него, вытаращив глаза. Она стремительно покраснела, потом побледнела, а потом опустила голову и бросилась к выходу. Мимо Джека попыталась проскользнуть осторожно, боком - так, чтобы ни в коем случае не дотронуться и не поднять на него глаза. Джек недоуменно отстранился с дороги. Мария распахнула дверь и, едва ли не бегом, выскочила из комнаты.

Джек выглянул за порог, посмотрел ей вслед. Нырнув обратно и закрыв дверь, осведомился:

- Ты до чего бабу довел?

- По-моему, - медленно проговорил Кирилл, - это ты довел.

- Во нормально! А ничего, что меня тут вообще не было?

- Ты слишком феерично появился.

- Чё?

- Наповал, говорю, сразил своей красотой! Есть ощущение, что наша одалиска голого мужика сейчас впервые в жизни увидела.

Джек присвистнул. Посмотрел на полотенце:

- Я не голый.

- Ничего, ей хватило.

- А как ты ее обозвал?

- Одалиска. Так называли женщин, живущих в гареме. – Джек по-прежнему смотрел с непониманием. Кирилл добавил: - Гарем – это несколько жен при одном муже.

- Угу, - помолчав, сказал Джек.

Подошел к столу, подозрительно заглянул под крышку принесенной Марией кастрюли, понюхал содержимое. Потом заглянул в принесенный ею же кувшин. Констатировал:

- Бухлом не пахнет. Уже всё выжрал, что ли?

- Да если бы. – Кирилл потер виски. – Хотя не знаю, сколько надо выпить, чтобы до такого додуматься… У них тут, видишь ли, очень своеобразное мироустройство.

***

- Итак, вы собрались бежать от холодов, - подытожил рассказ Кирилла Шаман. – Сколько вас?

- В нашем поселке около ста человек, включая детей. – Разговаривать с Шаманом было непросто – из-за надвинутого на лицо капюшона. Оказалось, что говорить будто со стенкой, не наблюдая ответной реакции, то еще удовольствие, Кирилл с трудом сдерживал желание попросить Шамана снять капюшон. - Но есть и другие поселки. Оценить общее количество переселенцев я пока

Закладка:

Голова в капюшоне покивала:

- Места здесь достаточно, не спорю. Но вы, вероятно, заметили – у нас свои порядки. Мы живем по законам, которые дала Мать Доброты. Не уверен, что ваших людей они устроят.

- Пока мне сложно об этом судить. На протяжении пути нас встречали, мягко говоря, недружелюбно. Возможности узнать о ваших порядках попросту не было.

Голова снова покивала:

- Разумеется. – Мягкий голос Шаман, казалось, обволакивал. С ним не хотелось спорить. Хотелось откинуться на стуле, вытянув ноги, слушать и наслаждаться. - Вы пришли к нам - на землю мира и добра, много лет не знающую войн - с оружием. Вы сильны, напористы. Выглядите людьми, которым не раз доводилось убивать. Конечно, вас испугались. Сражаться наши люди не умеют, они предпочли спрятаться.

- Несмотря на то, что мы не сделали вашим людям ничего плохого?

- Представьте ситуацию – на вас едет танк. – Шаман, сидящий за столом напротив Кирилла, положил одну ладонь на ребро, другую медленно потащил по столешнице в сторону первой. – Страшная машина, о которой вы знаете лишь то, что создана она для убийства. Вы впервые видите эту машину. Возможно, она остановится. А возможно, и нет. Вы останетесь стоять на месте или отойдете?

- Я бы остался, - объявил Джек. – В жизни танков не видал!

- Не сомневаюсь. Но, боюсь, наши люди не столь любопытны.

- Что ж, тогда расскажите вы. – Кирилл так же, как Шаман, положил на стол руки. Всем своим видом изобразив твердую решимость не уходить до тех пор, пока не узнает все, что хочет. - В целом я уже понял, что жизненный уклад в наших мирах различается в корне. – Джек фыркнул, сдерживая смешок. Кирилл сердито зыркнул и продолжил: - Но давайте начнем с начала? Если я правильно понимаю, самое развитое поселение в здешних краях – то, в котором мы сейчас находимся. А глава этого поселения – вы. Верно?

- Да. Верно.

- Тогда, если не трудно, расскажите о себе. Сколько вам лет?

- В год, когда погиб старый мир, было девятнадцать.

Ого! Да он старше Германа. Получается, за пятьдесят – по нынешним меркам серьезный возраст.

- А почему вас называют Шаманом? Что это значит?

Шаман развел руками:

- Так прозвали люди. Я слышу Мать Доброты и доношу до людей ее наказы.

- Видите ли. – Кирилл догадывался, что обсуждать эту скользкую тему придется и заранее подобрал слова. – В нашем мире Мать Доброты, насколько мне известно, не являлась никому и никогда. В свое время мы с Джеком, - он кивнул на товарища, - добирались до самого Новосибирска – а это четыре тысячи километров к востоку, - и, уверяю, ни там, ни в поселках, которые встречались по пути, о Матери Доброты тоже никто не слышал.

- Весьма вероятно, - грустно кивнул Шаман, – Мать Доброты являет свою милость не всем.

Повисла неловкая пауза.

Кирилл ждал продолжения, но его не было. Шаман замолчал.

- Понял, бункерный? – хмыкнул Джек. – Хрен тебе, а не Мать. Недостоин.

- Я этого не сказал. – Мягкость Шамана впервые дала сбой. Кирилл почувствовал, что он сердится - как и то, что Джек намеренно пытается вывести собеседника из себя. Ждал словесной баталии, даже на стуле подобрался. Но Шаман быстро взял себя в руки. Вернувшись к прежнему тону, закончил: - Мотивы Матери Доброты мне неведомы.

- Хотя, по-твоему, так нам и надо? – ехидно уточнил Джек. – Правильно ваша Мать делает, что не является?

Кирилл ожидал, что Шаман уклонится от ответа. Но тот сказал спокойно и твердо:

- Да.

***

В первые годы после катастрофы уцелевшему населению города, где жил Шаман, как и прочим людям, приходилось несладко.

Бешено злое солнце. Жестокие шторма, прокатившиеся по побережью и разрушившие города. Посевы, унесенные наводнением... Ни одна из бед, о которых рассказывали старики на севере, не обошла стороной и юг. Шаману, в то время девятнадцатилетнему юноше, явилась во сне Мать Доброты и научила, что в затопленных полях можно посадить рис. Над Шаманом смеялись, в его затею не верили. А он сделал так, как научила Мать, снял хороший урожай, и в ту зиму это спасло от голода многих. Следующий рассказ Шамана о явлении Матери Доброты встречали уже без насмешек.

Со временем явлений Матери Доброты начали ждать. А Шамана, как проводника Слова Её, окружили почетом и уважением. Каждое явление Матери Доброты сопровождалось новым уроком: по агрономии, производству, мироустройству. Мать Доброты рассказывала, какие культуры в какое время года выращивать, как применять полученный урожай – так, чтобы в дело шло всё, от вершков до корешков. Научила, как наладить водопровод, запустить генераторы, помогла организовать ткацкое и гончарное производство. Кроме того, Мать Доброты воспитывала свою паству. Постепенно приучала усталых, озлобленных людей любить и уважать друг друга.

Когда в одном из поселков кто-то из жителей упился до белой горячки и едва не утонул в море. Мать Доброты попросила паству не употреблять больше алкоголь. После несчастного случая, приключившегося с кем-то на охоте, посоветовала не трогать зверей – они тоже хотят жить. Пообещала научить, какую растительную пищу можно употреблять вместо мяса, и научила. После этого в поселках перестали разводить свиней. Держали коров и коз, дающих молоко, овец, с которых стригли шерсть. Мать Доброты обещала, что, когда людское сообщество, следуя ее заветам, станет добрым и справедливым, в нем появятся дети. И однажды Шаман надолго закрыл двери своего дома, не показывался на люди два месяца. Он отшельничал и раньше, бывало, что надолго уходил, посещая другие поселки. Но, чтобы закрылся в доме – такого прежде не случалось.

Ангелина, первая и в то время единственная жена Шамана говорила, что он почти не выходит из комнаты. Днем, когда все спят, ведет долгие чуть слышные разговоры. Поселок замер в ожидании. И на исходе второго месяца отшельничества, возле молельни Матери Доброты на поселковой площади появилась завернутая в одеяльце, крепко спящая девочка.

Женщина, нашедшая ребенка, бросилась к Шаману. Вместе с Ангелиной они открыли дверь его комнаты. Шаман лежал на полу без сознания. А на одеяле девочки было вышито имя: Ариадна.

Мать Доброты давала имена всем своим детям, ни один младенец не оказался безымянным. Появлялись они с тех пор

Закладка:

- А название того поселка не помните? – Кирилл мучительно пытался сообразить, почему же он-то понятия не имел о существовании едва ли не под боком нового религиозного культа.

Шаман покачал головой:

- Увы. Это было давно.

- Сколько лет назад?

- Больше десяти. Точнее, боюсь, не скажу.

- И больше вы так далеко не уходили?

- Нет. Ни разу.

- А если не секрет, чем занимались до катастрофы?

- Не секрет. Учился в университете.

- На кого?

- На финансового менеджера. По нынешним временам, самая невостребованная специальность из всех, что можно представить… Пытаетесь понять, почему именно я?

Проницательность Шамана смутила, Кирилл почувствовал, что краснеет.

- Извините. Но, согласитесь – это едва ли не первый вопрос, который приходит в голову. Вы бы на моем месте не пытались угадать?

- Непременно, - кивнул Шаман. – Более того, сам не раз думал – почему я? И пришел к единственному выводу. Мать Доброты сжалилась над самым убогим из выживших.

Кирилл недоуменно поднял брови:

- О чем вы?

Вместо ответа Шаман взялся за капюшон. И, помедлив, сбросил.

Кирилл вздрогнул.

***

Его детство пропахло прелыми тряпками. Вся маленькая, тесная, унылая квартира на втором этаже старого панельного дома, где жил с матерью, бабкой и слабоумной старшей сестрой, пропахла прелыми тряпками.

Его мать была некрасивой. Болезненно худой, с испуганными глазами и горькими морщинами на лбу и вокруг рта. Все женщины, окружавшие его, были некрасивыми. А бабка с сестрой – еще и мерзкими.

Бабка ругала и ненавидела – его, сестру и мать. Мать, по ее мнению, не должна была рожать ни сестру, ни его. Все беды, говорила бабка, от мужиков.

Его сестра мочилась в постель и пускала слюни. Он запомнил ее дебелой теткой - белокожей, веснушчатой, с торчащими вперед щелястыми зубами и разумом пятилетнего ребенка. Больше всего сестра любила грызть соломку – грошовое лакомство, которое в сетевом магазине во дворе продавали «по акции».

К десяти годам он выучил наизусть весь ассортимент, который в окрестных магазинах продавали по акции. Деньги в семье не водились, и слово «нищеброд» он запомнил, еще когда ходил в детский сад. Продавщицы в магазинах «несчастненького» знали и одергивали гопников, которые показывали на него пальцем – грозили позвать охрану. Охранники его тоже знали. На гопников, по долгу службы, рявкали, а встретившись глазами с ним, брезгливо отворачивались.

Он родился таким же, как и сестра, в медицине это называлось «с пороками развития». В народе таких, как он, интеллигентно называли «ущербными». А неинтеллигентных названий было много, он знал наизусть все. Задержками в умственном развитии, в отличие от сестры, не страдал.

По крайней мере, именно так говорили врачи. В очередной раз закрывая его медицинскую карту и вздыхая – показаний для определения в спецшколу нет. Пусть мальчик ходит в обычную. Общение со сверстниками… социализация… и прочий лицемерный бред. Дети-уроды обходятся чиновникам дороже пенсионеров и сирот, это он однажды тоже узнал.

Школу и одноклассников ненавидел еще больше, чем семью. Дома к его росту – сто сорок семь сантиметров к пятнадцати годам, вкупе с весом под восемьдесят кило – привыкли. Дома никто не обзывал его карликом, жирдяем и жабой – из-за нездоровых, выпученных глаз. А в школе обзывали. Хотя били редко, все больше брезгливо сторонились. Кажется, хулиганы всерьез опасались, что, прикоснувшись к нему, могут превратиться в такую же богомерзкую тварь.

Эти слова – богомерзкая тварь - он впервые услышал на одном из собраний, когда начал на них ходить.

А начал внезапно. Просто однажды – ему было пятнадцать лет – подошла на улице красивая девушка в скромном длинном платье. Улыбнулась. И взяла за руку – его, из-за одного взгляда на которого малые дети плакали. И позвала: «Пойдем со мной».

И он пошел. А кто бы не пошел? Кто бы сумел отказать богине, которая без страха взяла его за руку? Он ни разу не пожалел о том, что пошел. Тот день перевернул его жизнь.

Глава 25

Кирилл. Сочи. 1566 км от Бункера

Из поселка Шамана Кириллу с Джеком пришлось уйти. Шаман недвусмысленно дал понять, что людям, пришедшим с оружием, не место на «земле мира и добра». Границу своих земель он обозначил на карте кругом с радиусом в пятьдесят километров. На вопрос о том, как обстоят дела в поселках, находящихся за границей его территории — если двигаться вдоль моря на юг, — уклончиво ответил, что давно там не был. О причине уклончивости Кирилл узнал, добравшись до первого населенного пункта: от благодетельства Матери Доброты аборигены в свое время наотрез отказались.

***

— Я тогда молодой был, — рассказал Кириллу мужчина его возраста по имени Виктор, глава поселка, — а командовал у нас дядя Паша. Крутого нрава мужик. Шамана с его Матерью в такую даль послал, куда волки срать ходить боятся. Я, говорит, слава те господи, пока еще родную мать помню. А нарисованной бабе песни петь — годы мои не те, даже за ради детей. Вали, говорит, отсюда, сердцем чую — не сработаемся.

В Сочи обитало два десятка человек, в возрасте от тридцати шести до сорока трех лет. Еще год назад было больше. А десять лет назад было больше почти втрое.

— Молодец дядя Паша, — восхитился Джек, — уважаю! Мне их за песни тоже придушить хотелось. Как начнут голосить — так не знаешь, куда б башку засунуть, чтобы не слышать.

В поселке Шамана начало и конец каждой новой ночи отбивали псалмами, посвященными Матери Доброты. Псалмы исполняли всем поселком вечером, перед тем как отправиться на «службы», и утром, перед тем как разойтись по домам. График соблюдался неукоснительно, как и другие правила. Например, адепты Матери Доброты не признавали пищу животного происхождения, не разводили даже кур и гусей. Недостаток белка с лихвой восполняли разнообразием растительной

Закладка:

У Шамана по всем правилам агрономической науки прививали плодовые деревья, сажали овощи, выращивали стойкие к наводнениям и засухам сорта ржи и пшеницы. За перевалом — «за горами», как выразилась Мария, росли лен — та самая синь-трава — и хлопок. В двух поселках было налажено масштабное, оборудованное станками ткацкое производство.

И от всех этих благ бунтарь дядя Паша в свое время отказался. Не захотел носить «монашескую» одежду, петь псалмы и выкладывать вокруг портрета Матери Доброты посреди поселка Лунный Круг — так назывались покрытые фосфором камни-голыши.

— Ругался, помню — страсть, — с улыбкой вспоминал Виктор. — Одеваться, говорит, эта самая Мать велит, а то непотребство! А ежели у меня тут, к примеру, жара такая, что камни плавятся? А я, как мудак, сам в рубахе с длинным рукавом ходи, и всех в такие обряжай? Не, говорит, не наш вариант, — рассказывал Виктор. — Даже детишек эта твоя Мать, если и даст — чему я их учить буду? Песни орать, с коровами в десны целоваться, да крыжовник подвязывать? Нет уж. Я либо доживу до того, что дети не абы откуда появляться будут, а из понятного места, которое бабе природой предназначено, либо не доживу. Вот тебе и весь мой сказ.

— Жаль, что не дожил, — сказал Кирилл.

— Вечная память, — кивнул Виктор. И поднял стакан с самогоном.

Алкоголем в Сочи, в отличие от шаманских поселков, не брезговали. За покойного дядю Пашу выпили, не чокаясь.

— Дети появятся, — пообещал Кирилл. — Порошок у нас с собой. Если не боишься, могу хоть завтра прививки начать.

Виктор грустно улыбнулся:

— Мы тут пуганые. И терять нам нечего, сколько той жизни-то осталось? Будет толк с твоих прививок — хорошо. Нет — ну так один черт скоро помирать.

— И неужели за столько лет никто из вас... — Кирилл замялся.

— К Шаману-то на поклон не пошел? — понимающе закончил Виктор. — Ну, чего греха таить — бывало, что уходили. Я и сам сколько раз думал — может, плюнуть на всё, да к нему под крыло? И каждый раз дядю Пашу вспоминал. Что и сам бы — ни за какие пряники, и мне потом руки не подал. А еще вспоминал, что дети-то у шамановцев, конечно, есть — да только они вроде и не ихние. Там ведь как положено?.. Взялся, к примеру, человек ребенка воспитывать. Год растит, пять, десять — а потом вдруг бац, провинился в чем-то. На Материн портрет, допустим, косо поглядел. Так дитё у него запросто отберут и другому отдадут — будто козу или корову.

— Не может быть, — изумился Кирилл.

— Точно тебе говорю. Как по мне, так я бы и козу не отдал, — продолжил Виктор, — чай, живая тварь, не колода дубовая. А тут дитё!

— Зато у Шамана гарем, — насплетничал Джек.

Виктор скривился:

— Слыхал. У них и такое бывает, что, например, два мужика при одной бабе живут. Да только на хрена это нужно, если секс — по праздникам и по особому Материному разрешению? А Шаман со своими кралями, говорят, вовсе не спит. Вместе чисто для удобства живут, чтоб по хозяйству сподручней. Удобно-то, может, и удобно, но, как по мне, не по-людски... Короче, мужики. Вы походите, поосматривайтесь. Штормами нас, конечно, здорово побило, ну да город большой, места много. Что найдете нежилое — ваше. Я бы в порт сходил, при старом мире рядом с гаванью хорошие дома строили. Там и сейчас еще не все обвалилось... Проводить бы, показать — да некогда, кукурузу снимаем.

— Ничего, — пообещал Кирилл, — разберемся. Спасибо тебе.

***

Виктор не ошибся. Хороших домов рядом с гаванью действительно хватало. Обшарив их и убедившись, что на первое время жилья переселенцам хватит, Кирилл и Джек вышли на причал.

Корабли, стоявшие здесь когда-то на рейде, смыло штормами. Волны разбили пирсы, море унесло складские ангары и погрузочные машины. Люди, которые когда-то все это создали, тридцать пять лет как покоились на морском дне. Но величие того, что было, ощущалось даже в развалинах.

— А где-то в доках, может, и корабли стоят, — сказал Кирилл. — Поищем?

«Поискать» что-либо Джек не отказывался никогда. Корабли в доках они действительно увидели.

— Починить-то его можно? — обследовав первый корабль, деловито спросил Джек. — Чтобы снова по морю ходил?

В тот момент Кирилл скептически пожал плечами — нашел, о чем думать. Сам он заинтересовался кораблями как возможным источником металла и запчастей для будущего производства. А закончив осмотр доков, усевшись вместе с Джеком на берегу и глядя в морскую даль, задумчиво произнес:

— А знаешь, может, не совсем это и бред — заново освоить мореплавание. В рамки антинаучной ереси Бориса, земля ему пухом, вполне укладывается. Для чего-то ведь климат изменился? Зачем-то нас заставляют подорваться с насиженного места? Здесь, конечно, кораблей мало. А вот если, например, до Новороссийска добраться — это километров двести отсюда, там крупный порт был, — то из десятка кораблей собрать что-то жизнеспособное наверняка получится. Одна фигня: моряки из нас так себе. Даже если сумеем восстановить корабль, не факт, что продержимся дольше, чем до первого шторма.

Джек пренебрежительно фыркнул:

— Подумаешь, шторм! Я в кино видал — ерунда. Поплещет да перестанет.

— А я в кино видал, как мужик в красных трусах по небу летает. И чего?

Джек скривился:

— Так! Хорош отмазываться. Начал, так не сливайся. Чини корабль, а там разберемся.

— А если потонем?

— Щас! Говно не тонет... Вот чую, что корабль нужен — аж пятки чешутся. — Джек откинулся на спину, зарылся локтями в гальку. — Как в первый раз море увидал — тогда, с горы, — прямо сердце ёкнуло. Я, может, для того и живой остался на перевале, чтобы в море уйти.

— Что... — начал Кирилл. И не закончил, все-таки Джека не первый день знал. Научился чувствовать моменты, когда не нужно перебивать.

— Я ведь слышу, как ты из-за Эрика терзаешься, — не глядя на Кирилла, ровным голосом продолжил Джек. — Как его загубил, чтобы меня спасти.

Кирилл отвел глаза.

—

Закладка:

— Неправда!

— Да правда! Сам знаешь, что правда. Я не жалуюсь, бункерный. Жил неприкаянным и помру таким же. А помирать буду — к тебе ныть не приду, не надейся. Только вот нельзя мне помирать! Теперь уже, после того как Эрик погиб, нельзя! Несправедливо, понимаешь? Если уж сберегла судьба — так неспроста, поди? Для чего-то я нужен, не просто же так небо копчу? В общем, ты что хочешь делай, а пароход почини.

— Бр-р-р. — Кирилл потряс головой. — Связи пока не улавливаю, но, допустим, починю. Дальше-то что? По морям ходить — целая наука, называется навигация. Ты хоть представляешь, что такое море? Не здесь, на земле, а там? — Кирилл махнул рукой в горизонт. — Кругом бескрайняя вода, берегов не видно, ориентиров ноль! Откуда ты будешь знать, в какую сторону двигаться?

— Дак, не дурной поди, компас возьму. Делов-то.

— Сомневаюсь, что это поможет.

— А тебя вообще, хлебом не корми — дай посомневаться. Море и море, подумаешь! Та же лужа, только шире.

Кирилл невольно улыбнулся.

— Да зачем его переплывать? Что там, по-твоему, за морем такого, чего здесь нет?

— А я откуда знаю? Я же не был. А там, может, коровы на рогах ходят или щель у баб поперек. Не пойдешь, так не узнаешь.

Кирилл покачал головой:

— Жека... Ты никогда не повзрослеешь.

— А мне не больно и хотелось. Вон сколько вас, взрослых да умных, дай хоть мне дураком побыть.

— Вообще, может, ты и прав, — помолчав, задумчиво проговорил Кирилл. — Если бы Магеллан или Васко да Гама в свое время на берегу сидели...

— Какой Васька? — деловито уточнил Джек. — С Вязников?

— Нет. Это мореплаватель такой был.

— До того как все случилось?

— Угу, примерно. Семьсот лет назад.

— Ну, во! — обрадовался Джек. — А ты говоришь, потонем! Если Васька твой не потонул, так мы-то с хрена? Поди, не хуже него плаваем.

— Ладно, — засмеялся Кирилл, — сюда дошли, так и до Новороссийска доберемся.

— Вот! Другое дело. И вообще... Бункерный. — Джек вдруг резко посерьёзнел. Сел, глядя в сторону поселка.

Кирилл насторожился, посмотрел туда же:

— Чего?

— Глянь, жена хозяйская идет в одном халате — из бани, поди. Трусы надела, как думаешь?

Олеся. Ростов-на-Дону. 1076 км. от Бункера

Лошадей пришлось вывести на луг. Понятно было, что оставлять их в стойлах привязанными, без людского присмотра, означает загубить.

«Мы вернемся, — похлопав каурую любимицу Звездочку по холке, мысленно пообещала Олеся, —держитесь, миленькие».

Уходила с луга, не оборачиваясь. Она никогда не оборачивалась. Вчера со всего маху воткнула в доску нож, обозначив, что девятая неделя опостылевшего пребывания на берегу Дона закончилась.

Доску девять недель назад выдрала из столешницы — красующаяся посреди стола надпись мало способствовала хорошему настроению. Образовавшуюся прореху Олеся заколотила другой доской, а эту приспособила под календарь.

Вчера она забросила «календарь» за поленницу в приюте. Чужаки внимания не обратят, а свои, если вдруг появятся, поймут и сколько времени она ждала, и куда подевалась. Джек уж точно поймет, что означает след от ножа, вонзенного в доску едва ли не на всю толщину.

Олеся ждала два месяца — ровно столько, сколько договорились. Ждала каждую ночь, до последней. Спала вполглаза, рюкзак неизменно держала собранным — чтобы не терять времени, если уходить придется быстро. Аборигены за эти месяцы посетили приют лишь однажды. К тому времени Олеся уже достаточно поправилась, чтобы обосноваться вместе с лошадьми в другом доме. Врасплох ее не застали, приближение чужаков Олеся почувствовала. Увела с луга пасущихся там лошадей, загнала в уцелевший ангар, который давно присмотрела среди развалин. А сама затаилась неподалеку от приюта и выжидала.

Чужаков было двое — девчонка лет шестнадцати и пацан помладше. Они причалили к берегу на лодке. Вытащили ее и отнесли в небольшой сарай возле приюта. Сарай был заперт на проржавевший висячий замок и выглядел так, словно к нему не прикасались со дня катастрофы — Олесе в голову не пришло туда заглядывать. Из обрывков фраз, которыми обменивались девушка и парень, пока тащили лодку, Олеся мало что поняла. А потом они скрылись в приюте и больше не показывались. Днем Олеся не спала — следила за приютом, заняв наблюдательный пункт на чердаке дома напротив. Но мучилась, как оказалось, напрасно — аборигены, судя по всему, спокойно легли спать. А вечером, чуть стемнело, ушли.

Олеся на всякий случай выждала еще сутки. Потом сбила с сарая замок, вытащила лодку и спрятала в том же ангаре, куда отводила лошадей. Пусть аборигены, когда вернутся, думают что угодно — а лодка может пригодиться. С тех пор прошел месяц. Аборигены больше не появлялись, а лодка действительно пригодилась.

Олеся положила на дно рюкзак, оттолкнулась от берега стареньким веслом, отшлифованном в месте хвата до блеска. Уселась на скамеечку, закрепила весла в уключинах и опустила в воду. Лодка тронулась. Поселок, в котором провела девять долгих недель, начал отдаляться.

Если бы Олесю спросили, что она сейчас чувствует, вряд ли смогла бы ответить, не привыкла копаться в себе. Может, потому и к Джеку привязалась, что с ним не нужно было разговаривать — и так все понимал.

Она не пыталась гадать, что произошло с отрядом. Было бы все в порядке — уже бы вернулись, это знала точно. А раз не вернулись, значит, надо идти на поиски. Карта есть, нога зажила, еды раздобудет — а чего ей еще-то надо? По дороге разберется, что к чему.

Гребла Олеся не спеша, высматривая на лесистом противоположном берегу место поудобнее. Догадывалась, что у аборигенов и там должен быть схрон, чтобы прятать лодку. Гребла не отдыхая, радуясь тому, что рана зажила, и мышцы работают не хуже, чем прежде — не зря столько времени уделяла тренировкам. Выйдя на берег, попробовала определить место

Закладка:

***

«Ты отдал свою жизнь,

Чтобы мы жили.

Мы будем помнить

Тебя всегда».

Олеся смотрела на деревянную табличку. На выжженные на ней четыре горькие строчки, на слова, знакомые до боли. До острого желания зажмуриться и не видеть.

Заприметила табличку издали, и весь оставшийся до нее путь пыталась убедить себя, что ошибается. С шага сбилась вовсе не потому, что перехватило дыхание и закололо сердце. Это просто дощечка, мало ли...

Олеся внушала это себе, уже понимая, каким жалким получается самообман. Уже узнав ровные печатные буквы — бункерный заготовил дощечки дома. Пять штук, по числу отправляющихся в путь.

Выходит, у моря они не остались, решили подниматься в горы. До сих пор Олеся сомневалась, а теперь сомнений не осталось. Зачем-то потрогала табличку — ее вколотили в скальную расщелину намертво, не сдвинешь.

Значит, что-то там, на берегу, пошло не так. Отряду пришлось подниматься сюда, и кто-то из троих навсегда остался в горах.

Эрик?

Бункерный?

Или...

Олеся зажмурилась. Нет, нельзя об этом думать! Иначе она повалится на скалу и уже не сдвинется, будет поливать табличку слезами. Она разменяла четвертую неделю пути. Нервы от жары, недосыпа и раздражающих незнакомых запахов — на пределе. Нельзя думать, кто погиб. Нужно понять, из-за чего.

Олеся скинула рюкзак, села на камень. Несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, заставляя себя успокоиться. Хлебнула воды из фляжки. Огляделась вокруг — постаравшись отключить эмоции и смотреть внимательно, подмечая каждую мелочь. Что же тут было?

Камнепад?.. Следов не видно.

Ядовитая змея?.. Тоже вряд ли, у бункерного полная аптечка порошков, противоядие наверняка нашлось бы.

Кто-то сорвался?.. Ерунда — вон крюки, вон веревка. Держась за нее, пропасть и младенец перейдет.

Остается одно — чей-то злой умысел.

Олеся огляделась и поняла, что место для засады выбрано идеально. Устройся на той стороне, вон за тем валуном, к примеру, даже не снайпер вроде нее, а обычный стрелок — и мишени будут как на ладони. Пропасть переходили, должно быть, по одному. Первого из идущих кто-то снял выстрелом, а двое других успели укрыться — табличка одна, и вряд ли ее прибили враги.

Все, хватит рассиживаться. Надо идти дальше.

Олеся встала, постояла перед табличкой с фляжкой в руке.

— Ты отдал свою жизнь, чтобы мы жили, — сипло проговорила, надавливая себе на горло. — Мы будем помнить тебя всегда.

Сделала из фляжки большой глоток — воды, к алкоголю не притрагивалась с тех пор, как поняла, что из-за него сбивается чутье, это еще в детстве было.

Убрала фляжку, надела рюкзак. И решительно взялась за протянутую вдоль скалы веревку.

Глава 26

Кирилл. Туапсе. 1524 км от Бункера

Когда Шаман, в заключение памятной беседы, не потребовал немедленного возвращения путников туда, откуда пришли, а позволил Кириллу и Джеку передохнуть и даже снабдил картой и провизией для того, чтобы они могли продолжить путь, Кирилл обрадовался.

Ну, не сошлись в жизненных концепциях — бывает. Ну, не хочет Шаман рассказывать, откуда на самом деле берутся в Лунном Кругу дети. Может, сам не знает и искренне верит в Мать Доброты. А может, прекрасно знает, кто стоит за Матерью, но не хочет делиться информацией? Как бы там ни было, то и другое вполне объяснимо. В конце концов, у Шамана есть полное право хранить молчание. Человек он неординарный, это несомненно. Цивилизация на юге, под его руководством, процветает, население по-своему счастливо. Кириллу и Джеку Шаман ясно дал понять, что идти своей дорогой им не помешает. Так чего еще-то требовать?

Кирилл был благодарен уже за то, что Шаман не попытался их остановить. И решил не обсуждать скользкий момент с испорченной переправой над пропастью. Не стоит портить подозрениями отношения, которые едва удалось наладить — тем более, что Шаман тут, скорее всего, не при чем. О приближении чужаков он, безусловно, знал — не просто так ведь отправил им навстречу Ангелину. Но, спрашивается, что стоило отправить вместо хрупкой женщины дюжих мужиков с оружием — если уж хотел избавиться от незваных гостей? Это всяк проще и надежней, чем колдовать над крюками. Кирилл понимал, что при желании их, всех троих, могли перестрелять во время переправы легко, будто куропаток. Над пропастью они, двигающиеся по узкому карнизу, были абсолютно беззащитны, никуда бы не спрятались и ничего не сумели бы сделать.

Но их не тронули. Их встретили, проводили в поселок, дали кров и постель. Рассказывать Шаману о своих подозрениях — тогда, две недели назад — показалось Кириллу верхом неблагодарности, и он промолчал. Они обсудят это позже. Время еще будет — так думал Кирилл, даже не догадываясь, что по возвращению попадет в плен.

***

Когда Кирилл и Джек возвращались из Сочи — определив место будущего поселения, обсудив с Виктором детали и пообещав вернуться как можно скорее — их снова встретили на дороге, все та же Ангелина. Проводила в тот же дом, из которого ушли две недели назад. Рассказ Кирилла о том, что происходит у Виктора, выслушала внимательно, но на встречные расспросы по-прежнему не отвечала, лишь кротко улыбалась.

Горшки и кувшины с едой уже стояли на столе, заботливо укутанные полотенцем, чтобы не остыли. Сколь-нибудь необычного привкуса ни Кирилл, ни Джек в еде не заметили — хотя та, судя по всему, содержала мощное снотворное. Через полчаса они оба вырубились намертво. А потом Джек — он проснулся первым — обнаружил, что рюкзаки, одежду и оружие гостей унесли. Вместо камуфляжных брюк и маек на спинках кроватей висели уже знакомые домотканые рубахи и штаны.

Джек растолкал осоловелого Кирилла. Подергал дверь — собирался выскочить и сказать первому же встречному спасибо за то, что с них хотя бы трусы не сняли. Ну и в туалет сходить не помешало бы. И в целом уточнить, что за хрень.

Но дверь оказалась запертой. Джек метнулся к окну, раздернул занавески. Кирилл, с трудом продравший глаза и наблюдающий за другом пока еще обалдело, готов был поклясться, что в прошлый их визит в рамы были вставлены стекла. Сейчас стекол в рамах не оказалось, а снаружи окна были забраны металлическими решетками.

— Зашибись. — Джек попробовал пошатать решетку. — Ссать,

Закладка:

Кирилл сел на кровати. Кивнул на ведро в углу — тоже новый элемент декора, прежде его в доме не было:

— Вон туда. Наверное.

— Зашибись, — повторил Джек. Подошел к ведру — жестяному, помятому, явно из времен до того как все случилось. Поднял с пола, осмотрел — внимательно, изучив даже дно. Объявил: — Если попыхтеть, можно на полосы разорвать. Край острый получится, по горлу полоснуть — в самый раз.

Кирилл вздрогнул:

— Не смей! Ты чего?

— А они чего? — Джек кивнул на окна, закрытые решетками. — Ты еще не понял? Хрен нас отсюда выпустят!

— Подожди. — Кириллу очень хотелось верить в собственные слова. — Скорее всего, это какая-то ошибка. Помнишь, в Новосибе нас тоже поначалу в подвале заперли? Придет Шаман, мы поговорим, и все станет ясно.

Джек недоверчиво хмыкнул. Но спорить не стал.

— Ну, окей. Ждем Шамана.

Однако Шаман не появился.

Ближе к утру пришла Ангелина, которая принесла ужин. В сопровождении двух крепких мужиков — на вид, ровесников Кирилла и Джека. И мелодично озвучила условия:

— Мы предлагаем вам погостить у нас.

— Ага, — кивнул Джек, — мы так и поняли, что погостить. Тоже всегда гостям на окна решетки ставим, а в угол — парашу.

— Мать Доброты любит всех. — Ангелина смотрела на Кирилла, Джека по-прежнему игнорировала. Кроткий голос звучал напевно и мелодично. — Нам жаль, что сейчас вы не готовы принять Доброту. Но, возможно, жизнь здесь и служение во благо Матери поможет вам встать на Истинный Путь. — Кириллу показалось, что женщина выделяет голосом слова, которые писала бы, иди речь о письме, с большой буквы.

— Я правильно понимаю, что мы в плену? — уточнил он.

— Вы в гостях, — все так же кротко отозвалась Ангелина. — И пробудете здесь столько, сколько потребуется для того, чтобы принять Мать Доброты.

Кирилл постарался улыбнуться:

— А может, давайте считать, что мы уже ее приняли? Честное слово, ничего не имеем против ваших... э-э-э... верований.

— Мать Доброты сама заглянет в ваши души, — непреклонности в мягком голосе Ангелины хватило бы на пятерых Германов в лучшие годы. — Ужин, пожалуйста. — Женщина расставила на столе принесенные с собой горшки и кувшины. — Питайтесь и отдыхайте. Завтра, после Вечерней Доброты, за вами придут.

— Ух ты! — обрадовался Джек. — А кто придет? Расстрельная команда?

Ангелина не ответила. Тихо скользнула к двери. Мужчины — за ней. Дверь заперли снаружи, судя по звуку, на засов.

А вечером за «гостями» действительно пришли. Как и обещала Ангелина, после Вечерней Доброты — то есть псалмов, дружно исполняемых населением поселка ежеутренне и ежевечерне у Лунного Круга, молельни Матери Доброты.

Псалмы потрясали своей корявостью. Человек, сочинявший их, едва ли имел хотя бы приблизительное представление о стихосложении.

Кирилла и Джека участвовать в хоре не приглашали — эту честь, вероятно, нужно было заслужить. В отличие от другой возможности участвовать в жизни поселка — Ангелина, которая и в этот раз явилась с двумя сопровождающими, оставила на столе завтрак и предупредила, что у гостей есть полчаса на то, чтобы его съесть. После завтрака их позовут «служить Матери Доброты».

Служение Матери оказалось банальным рытьем канавы. Кириллу и Джеку выдали по лопате, приставили к ним хмурого дядьку с калечной, высохшей рукой, размечавшего рытье с помощью сантиметрового полотна — когда-то скрученного в рулетку, а сейчас намотанного на щепку — и сказали, что копать надо отсюда и до обеда. Дядька оказался полуглухим и с рабочей силой общался преимущественно жестами.

После обеда «служение» продолжилось — до ужина. На следующую ночь ситуация повторилась. И на следующую тоже.

Джек бесился, Кирилл, как мог, его утихомиривал. Пытался поговорить с Ангелиной, но так и не получив в ответ ничего, кроме «это наказ Матери Доброты», потребовал на переговоры Шамана.

Шаман не пришел. Кирилл объявил, что сегодня рытья не будет.

В ответ Ангелина — она навещала гостей по-прежнему в сопровождении охраны — все так же кротко улыбаясь, убрала со стола принесенный завтрак и ушла. Обеда и ужина в ту ночь Кирилл с Джеком не дождались. Возможности вынести ведро с отходами жизнедеятельности — тоже. Им даже воды не дали.

А на следующий вечер Ангелина снова, с выжидательной улыбкой, появилась на пороге. В руках она держала запотевший кувшин.

— Нет, — отрезал Кирилл.

Пить хотелось страшно. Они с Джеком попытались соорудить дистиллятор — растянули на дужке, вынутой из ведра, кусок простыни и выставили за окно — в надежде, что на ткань осядет ночная роса, которую можно будет собрать. Приспособление не прожило и часа. К окну подошел один из охранников, сопровождавших Ангелину, и молча вырвал дужку вместе с простыней.

Ангелина улыбнулась еще ласковее, чем улыбалась до сих пор. Развернулась и ушла. Охрана — следом. За дверью бряцнул засов.

— А сколько человек может без воды прожить? — глядя на захлопнувшуюся дверь, спросил в пространство Джек.

— Около трех суток. — В горле пересохло, Кирилл закашлялся. — Надеюсь, они хоть что-то предпримут.

— Угу. Пристрелят, чтоб не мучились. — Джек повалился на кровать.

Надежды Кирилла не оправдались. Следующие сутки к ним по-прежнему никто не заходил. Пленникам не принесли ни еды, ни питья.

— Сдохнем нахер, — резюмировал Джек, — а им до звезды. Поди, даже закапывать не станут — перемелют на удобрение и разбросают под яблонькой. Во славу Матери Доброты. — Он длинно выругался.

— Значит, голодовка — не выход. — Кирилл разговаривал с трудом. Пересохшие губы едва разлеплялись.

— Где тут выход, я тебе покажу. — Глаза Джека нехорошо сверкнули. — Дай только до лопаты добраться.

На следующую ночь от принесенного завтрака пленники не отказались. У Кирилла уже не было сил на то, чтобы выхватить из рук Ангелины кувшин с водой, иначе непременно бы так и сделал. Он с трудом заставил себя сесть.

Слова Ангелины:

— Мать Доброты ждет вас, — долетели будто издалека.

Скидок на изнуренность пленников двухдневной жаждой и голодом адепты Матери Доброты не сделали. Кирилла и Джека ждала все та же канава — не прибавившая за время их отсутствия и сантиметра.

— Ну, погодите, твари, — прошипел сквозь зубы Джек, получив из рук равнодушного надсмотрщика лопату, — дайте оклематься.

***

Через трое суток Джек счел себя и Кирилла «оклемавшимися». Вечером, когда их

Закладка:

— Дернешься — позвонки перешибу. Была б лопата поострее — горло бы вскрыл, но тебе и того, что есть, хватит. Веди к Шаману.

Именно тогда они увидели Шамана, в первый и единственный раз после возвращения.

Он стоял на крыльце своего дома — должно быть, о бунте пленников уже знал. На лицо надвинут капюшон, руки скрещены на груди. Рядом, в полушаге позади, застыла Ангелина — сопровождавшая Шамана везде и всегда, неизменно, будто тень.

— Чего ты хочешь? — Шаман обращался к Кириллу, Джека, держащего в захвате заложника, словно и не видел.

— Отпусти нас. Иначе твой человек погибнет.

— Пусть погибает. — Кириллу показалось, что в мягком голосе Шамана прозвучали нотки недоумения — стоило его беспокоить из-за такого пустяка. — Все мы когда-нибудь умрем. И те из нас, что вели праведную жизнь, попадут в чертоги Матери Доброты. Они не будут знать ни горя, ни страданий, ни тяжелой работы... Мать Доброты ждет тебя, — повысив голос, прокричал он глухому надсмотрщику, — ты готов предстать перед ней?

— Да, — прохрипел тот.

А Кирилл запоздало вспомнил, что дядька даже не пытался сопротивляться. К дому Шамана шел молча и едва ли не торжественно.

— Еще вопросы? — все так же мягко осведомился Шаман.

— Есть, ага, — кивнул Джек.

Отшвырнул заложника в сторону и с лопатой наперевес ринулся к Шаману. Обступившая крыльцо толпа — и когда успели собраться?! — ахнула.

Шаман вскинул руки — ладонями к Джеку.

Тот не добежал до него около метра и вдруг остановился, застыв в странной позе — тело как будто продолжало бег. Пальцы Джека разжались, лопата из них выпала, тюкнув черенком по ботинку. Лицо Джека налилось кровью, на висках проступили вены. Он явно силился что-то сказать, но не мог.

Кажется, из всех присутствующих только Шаман и Джек сразу поняли, что происходит. Кирилл сообразил, что Джек пытается бороться с Шаманом на каком-то неведомом, простым смертным не доступном, уровне, лишь несколько мгновений спустя. И бросился к Шаману сам. Боковым зрением успел заметить, что Джек отмер, пошевельнулся. Сделал шаг вперед, почти дотянувшись до Шамана.

Но обрадоваться Кирилл не успел. Его вдруг накрыла головная боль.

Невыносимая, голову будто сдавило гигантскими клещами. Кирилл остановился. Понял, что кричит. Схватился за виски и почувствовал, как по рукам потекло горячее — из ушей хлынула кровь. Ноги подкосились, Кирилл упал на землю.

Подняться уже не смог. Давление усиливалось, и скоро Кирилл перестал слышать собственный крик. А потом наступила темнота.

***

После этого случая пленников разделили. Кирилл очнулся в том же доме, но Джека рядом уже не было.

— Он жив, — это было все, что сказала Ангелина. — Шаман позволил вам остаться и искупить зло, которые вы причинили, служением Матери Доброты.

Стоит ли говорить, что служить Матери нужно было по-прежнему с лопатой в руках.

— Покажите мне Джека, — потребовал Кирилл. — Я хочу убедиться, что он жив.

— Я сказала, что это так. Моих слов достаточно.

— Для меня нет.

— Не верить — твое право. Он будет жить до тех пор, пока ты вновь не решишь взбунтоваться. — И Ангелина удалилась, все с той же кроткой улыбкой на губах.

Кирилл внезапно понял, что до зарезу хочет схватить ее за голову и стереть с губ улыбку. Заставить эту женщину отвечать на вопросы! Заставить говорить правду, не прикрывая каждое слово велением Матери Доброты.

Но он беспомощен, и Ангелина об этом знает.

Что он может предпринять? Объявить голодовку? Уже пытался. Шаман явственно дал понять, что ему все равно, живы пленники или умрут. Пока живы, могут приносить поселку пользу — весьма сомнительную, в необходимости рытья Кирилл сомневался чем дальше, тем больше. Это, скорее, показательная порка. А если умрут, то не останется и того — хотя, судя по всему, Шамана едва ли огорчит потеря.

«Ему претит прямое убийство, — понял вдруг Кирилл. — Он не может пристрелить или зарезать человека — это противоречит учению Матери Доброты. А вот если мы с Джеком умрем своей смертью — от голода, например, или надорвавшись на тяжелой работе — это другое дело. Тут Шаман уже как бы и не причем... Так вот почему нас не убили на перевале! Вот почему позволили добраться до Сочи.

Шаману нужна информация. О том, что происходит у нас, и о том, что творится у Виктора, отказавшегося от его покровительства. А я ведь все рассказал Ангелине по дороге... Идиот! В отличие от Шамана, просчитавшего каждый мой шаг. Уж он-то точно не дурак. Он свое получил, и теперь может расслабиться. Мы ему больше не нужны».

Кирилл безнадежно выругался, воткнув лопату в землю.

Если бы убедиться в том, что Джек действительно жив! Если бы наладить связь... Но Шаман, разделив пленников, еще раз показал себя прекрасным стратегом.

Каждый из них переживает за другого больше, чем за себя — и Шаман об этом, несомненно, догадался. Ни один не рискнет бежать в одиночку, потому что понимает: от этого пострадает другой. То, что Ангелина сказала Кириллу, она наверняка повторила и Джеку: «Он будет жить до тех пор, пока ты вновь не решишь взбунтоваться».

Глава 27

Кирилл. Туапсе. 1524 км от Бункера

Радость нас ведёт за руки,

Помогает нам в борьбе,

Нас хранит от бед и муки,

Нашей внемлет Мать мольбе!

Кирилл, скривившись, накрыл голову подушкой. Беспомощный самообман — хор таким образом не заглушить, а подняться все равно придется. Через пять минут нужно встать и одеться, в домотканые штаны и рубаху с длинным рукавом.

— Дядя! Ты спишь?

Кирилл встрепенулся. Рука привычно метнулась к бедру — три недели, как расставшемуся с кобурой. Рефлексы, мать их...

Голос шел от окна. Настороженный, опасливый. Детский.

— Дядя!

Голос был едва слышен за исполняемыми вдали псалмами.

— Не сплю.

Кирилл откинул подушку. Встал и подошел к окну.

Из-за подоконника торчала растрепанная мальчишеская голова. Пацан, должно быть, до окна едва дотягивался — висел, цепляясь за решетку и упершись ногами в стену. Кирилл с удивлением узнал мальчишку, который рассматривал оружие Джека.

— Что ты здесь делаешь? Ты ведь должен быть там? — Кирилл кивнул в сторону, откуда доносилась «Вечерняя Доброта».

— Я болею, — объяснил пацан, — у меня температура. Ну, как будто —

Закладка:

— Ясно, — сказал Кирилл. Хотя ясности пока не было ни малейшей. — И зачем же ты заболел?

— Меня Джек научил, что так можно. — В голосе пацана послышалась гордость, смешанная с восхищением. — Что надо градусник под горячую воду сунуть и ходить смурному. А мать Серафима хорошая, она больных жалеет. Велела на Доброту не ходить, выздоравливать. И лекарство дала, только я его в туалет вылил. — Мальчишка подождал и добавил: — Меня зовут Лазарь, — отчего-то густо покраснев.

— Очень приятно, — само собой вылетело у Кирилла, — Я Кирилл. — Если верить Джеку, «бункерные закидоны» ему предстояло унести с собой в могилу.

— Знаю, ага. Джек сказал.

— Так ты... Тебя он прислал?! — дошло до Кирилла.

— Ну да. Сказать, что живой. И еще... Ща, погоди. — Лазарь крепче вцепился руками в решетку. Зажмурил глаза — видимо, чтобы получше сосредоточиться. И зачитал: — Бункерный, рви отсюда. Быстро, пока силы есть. Будешь тянуть — этой дрисней, которую они жратвой называют, заморят насмерть. Еще месяц — и даже лопату поднять не сможешь. Затяни с работой подольше, к рассвету поближе, и рви. Два часа продержишься, а дальше, по светлому, догонять не станут. Обо мне не парься, разберусь... Всё.

— Спасибо, — только и смог выговорить ошалевший Кирилл.

— Да пребудет с тобой Мать Доброты. — Лазарь подождал. И требовательно спросил: — Ну?

— Что — «ну»?

— Чего в ответ-то передать? Джеку?

— Что он ненормальный! — осознав смысл послания, в сердцах бросил Кирилл. — Что значит «разберусь»?! Да его тут за то, что я сбежал, элементарно голодом уморят!

— Эре... эри... — нахмурив брови, попробовал повторить Лазарь, — эритарно?

— Элементарно, — машинально поправил Кирилл. Тут же оговорившись: — Подожди, это не запоминай! Ты вот что скажи. — Он задумался, подбирая слова. — Жека, мы не одни. Есть еще Олеська. Два месяца закончились шестнадцать ночей назад, и вряд ли она вернулась домой. Наберись терпения и жди! Наша задача — продержаться до ее прихода и передать информацию. Это приказ!.. Вот теперь всё. Запомнил?

— Угу. — Лазарь быстрой скороговоркой повторил слова Кирилла. Не удержавшись, похвастался: — У меня хорошая память! Джек сказал, офигенная.

— Здорово... Только ты все подряд-то за ним не повторяй, — опомнился Кирилл, — а то такого нахватаешься!

— Джек крутой, — восхищенно объявил Лазарь. — Он на голове стоять умеет и на руках ходить. Сказал, что меня тоже научит. А еще, когда сбежит, с собой заберет — мы с ним на корабле за море поплывем.

— Чего-о? — обалдел Кирилл.

Лазарь открыл было рот, но тут же посерьезнел, оглянувшись. В окно лились слова последнего псалма.

— Потом расскажу, бежать надо. Джеку все передам, не ссы, — и мальчишка соскользнул с подоконника.

Глядя на щуплое тело, пробирающееся вдоль стены — Лазарь крался на цыпочках, наверняка воображая себя крутым разведчиком, — Кирилл подумал, что последнее слово в лексикон пацана вряд ли пришло от матери Серафимы.

***

— Ждем еще неделю, — доложил Кириллу Лазарь, появившись в окне на следующую ночь. — Олеське за глаза хватит, чтобы сюда добраться. Если не придет, рви!

Кирилл, не сдержавшись, выругался. Спохватился:

— Это не передавай. А Джеку скажи, что я всё понял. Как он сам-то?

— Говорит, нормально. Только ворчит, что нашу еду жрать невозможно. И что ему вместо баб отбивные снятся. — Лазарь помолчал. — А, если с вами жить — не обязательно же зверей есть, да? Я раз жеребенка дикого видел — смешной. Я бы такого не смог есть.

— Лошадей не едят, — успокоил Кирилл. — И других животных есть совершенно не обязательно. У нас каждый ест то, что хочет.

— А если я простоквашу не люблю, то можно не есть? — обрадовался Лазарь.

— Можно. Простоквашу я сам терпеть не могу, хотя она полезная. — Сердце вдруг зачастило — пацан до боли напомнил Серого, когда тот таким же мелким был.

— Это хорошо, — выдохнул Лазарь. — А еще Джек говорит... — он вдруг покраснел.

Кирилл напрягся:

— Что?

— Что на женщин смотреть — не стыдно, — отводя глаза, пробормотал Лазарь.

Кирилл недоуменно нахмурился:

— То есть?

— Ну, что у вас не считается, что это стыдно. — Лазарь оторвал от подоконника одну руку. Попробовал изобразить. — У них, там... грудь, — покраснел еще гуще, — и все такое. — Пояснил: — У нас нельзя смотреть. — И зачастил: — Мать Доброты любит всех. Мужчины, женщины — перед Матерью все равны. Нельзя позволять глазам видеть лишь внешние прелести, они не отражают красоту души.

— Нда, — только и сумел сказать Кирилл.

То есть, в общую концепцию Шамана это заявление вполне укладывалось. Удивляло то, что пророк Матери Доброты сумел настолько глобально заморочить голову пастве.

Хотя... За время своего пребывания в поселке Кирилл не видел никого старше Шамана. Все нынешние обитатели выросли у наставника на глазах, не зная других учений — кроме того, которому поклонялись с детства. В данном случае удивляться следует скорее присутствию в поселке любопытного Лазаря, чем отсутствию любопытства у остальных.

— Лазарь, а сколько тебе лет?

— Тринадцать, — от этого невинного вопроса Лазарь почему-то стал совсем багровым.

Ого. Кирилл думал, что меньше.

Нагло соврал:

— Мне в твоем возрасте тоже очень хотелось смотреть на женщин, и я тоже жутко этого стеснялся. У тебя в организме сейчас идет гормональная перестройка. Ты превращаешься из мальчика в мужчину.

Лазарь забавно нахмурил брови:

— Гормональная?

— Э-э-э... — Кирилл почесал в затылке. Подумав, решил начать с самого начала: — Твой организм состоит из клеток. Клетки — это такие крошечные... скажем так, детальки. Очень-очень маленькие, на кончике мизинца их поместится около миллиона. Клетки делятся на несколько типов, и у каждого — своя функция. В частности, гормоны...

— Миллион?! — Лазарь обалдело посмотрел на свой мизинец. — Это же с ума сойти, как много?!

— Ну да, много. Хотя, представляешь, каждая из клеток состоит из еще более мелких вещиц — атомов. А внутри атомов тоже есть частицы.

— Врешь! —глаза у Лазаря горели.

— Честное слово, сам видел. Есть такой прибор, называется «микроскоп». С его помощью можно рассмотреть любую поверхность увеличенной во много раз.

Лазарь восхищенно взвизгнул:

—

Закладка:

Кирилл кивнул. С грустью подумав, что такого восхищения от перспективы заглянуть в микроскоп у собственного сына не наблюдал никогда. Серый все больше книжки читал, а потом пересказывал прочитанное Мраку и другим приятелем — добавляя историям таких подробностей, что Кирилл, пару раз случайно подслушавший, только диву давался.

Года четыре назад он, помогая сыну перетаскивать барахло в другую комнату — вырос мальчик, объявила Лара, скоро девки пойдут, неужто сам не замечаешь? Пусть отдельно живет, — заметил среди стопки книг пачку рукописных листов, скрепленных бельевой прищепкой. Сочинение было озаглавлено: «Эра Огня. Продолжение книги Василия Криптонова»*. Пачка оказалась увесистой, но дальше заголовка Кирилл читать не стал. Захочет Серый — расскажет о своем сочинительстве. А не захочет — ну, значит, хреновый из Кирилла получился отец.

Серый так и не рассказал. А сам Кирилл разговор не начинал — все казалось, что сейчас не время, и как-нибудь представится более удобный случай... Идиот. Сколь многое он сейчас вернул бы. Сколько всего сказал бы сыну.

— Шухер, — вдруг встрепенулся Лазарь. И слетел с подоконника, мгновенно пропав за углом дома.

Кирилл, пока не понимающий, из-за чего насторожился мальчишка, псалмы вдали еще не смолкли, на всякий случай отпрянул от окна.

Стянул с себя одежду. Сел на кровать, но ложиться не стал — нырнуть под одеяло всегда успеет. Напряженно прислушивался к происходящему на улице.

Просидел так с полчаса, не услышав ничего необычного. После Утренней Доброты население поселка разошлось по домам — за окном светало. Скоро показался первый луч солнца.

Светало в здешних местах красиво, солнце выбиралось из-за гор, постепенно наполняя долину красками. Рассвет был, пожалуй, единственным обстоятельством, примиряющим Кирилла с существованием поселка Шамана — который охотно срыл бы с лица земли вместе с предводителем...

Так, ну всё. Теперь уже точно опасаться нечего. Население спряталось в домах, закрыв двери и плотные ставни.

Кирилл вернулся к окну. Замер у подоконника, навалившись локтями на решетку. Смотрел на горы вдали, грустно думая, что никто другой в поселке не может себе позволить стоять сейчас у окна — сгорит. Кроме Джека, конечно — но тому рассвет, по его же выражению, в хрен не уперся. Дрыхнет, наверное, давно... Хотя, черт его знает. Морем-то вон как проникся.

Дурак ты, бункерный, дурак, — грустно поставил себе диагноз Кирилл. — За всю жизнь времени не нашел — на то, чтобы с сыном или с лучшими друзьями поговорить о том, что действительно важно...

— Бункерный!

Кирилл вздрогнул. Этот сиплый шепот узнал бы из тысячи.

— Олеська?! — с трудом заставил себя не завопить от счастья.

— Я вставать не буду, — донеслось откуда-то снизу. — И сам присядь, не отсвечивай. Мало ли что.

Кирилл торопливо опустился на корточки — вспомнив вдруг, как миллион лет назад, в полуразрушенном коттедже в Набережных Челнах его заставляла отойти от окна и спрятаться Лара. Эх, а так хотелось думать, что за прошедшие годы поумнел.

— Как ты?

— Как хоть вы?

Два вопроса прозвучали одновременно.

— Эрик погиб на перевале, — начал первым Кирилл, — мы с Джеком в плену. Долгая история, всю сейчас не расскажу. Если коротко, то здесь сложился очень своеобразный культ. Все, что происходит тут и на много километров к северу — до поселка Егора включительно, — подчинено единственному человеку. И этот человек, насколько я понял, до смерти боится вмешательства в его власть. Того, что кто-то расскажет людям, что жить можно и по-другому. Рожать детей естественным путем, например. Убить меня и Джека он не может — это противоречит их верованиям, но и отпускать не намерен. Кормит впроголодь, ждет, пока сами помрем. И, думаю, предпримет все для того, чтобы вы сюда не добрались. А добираться надо! Дальше, если двигаться вдоль моря, в шестидесяти километрах отсюда, живут люди, которые не подчинились Шаману — так зовут местного властителя. Эти люди готовы нас принять и даже помочь. Но двигаться надо очень осторожно! Дождитесь, пока встанет зимняя дорога. Пусть Дашка прочитает все, что отыщет, о том, как вести себя в горах. Рисковать нельзя, трогайтесь лишь после того, как подготовитесь. Переселять сразу всех не нужно, пусть сначала идет передовой отряд, человек двадцать. Семена, инструменты... Ну, Сталкер знает, мы сто раз всё обговаривали — не учли только то, что нам будут чинить препятствия. В общем, первыми пусть идут разведчики. Среди них обязательно ты, Серый и Мрак. За командира — ты. Сталкеру напомни, что ему рисковать собой нельзя! Пусть остается дома, на нем структура переселения. А ваша главная задача — добраться без потерь. — Кирилл выдохнул. — Вроде всё. — Спохватился: — Ты-то как? Цела? Как ты меня нашла?

— Я нормально. С ночи здесь, присматриваюсь. Увидела решетки, подобралась поближе и голос твой услышала. — Олеся помолчала. Неодобрительно добавила: — Орешь! Палишься. И пацан дурак, его только слепой не срисует. Кто это?

— Если я правильно понял, очередной поклонник Джека. Вроде связного у нас, вчера появился.

— Пацан, а не баба? — в голосе Олеси прозвучало искреннее удивление.

— С бабами тут... — Кирилл замялся, — непросто. Опять же, долго рассказывать.

— Ладно, пофиг. Скажу, чтобы не совался больше. Палево. — И тем же ровным голосом Олеся продолжила: — У меня напильники есть, Жека приучил с собой таскать. За день твою решетку спилю, а завтра к нему подберусь.

— Это риск, Олесь. Уходи.

В Кирилле мучительно боролись желание вырваться из плена и страх за Олесю.

— Нет. Меня никто не видел, чем я рискую?

— Ладно, — поколебавшись, решил Кирилл. — Но пообещай, что при первой же опасности...

— Угу. Поучи отца е@аться.

И в следующую секунду Кирилл услышал скрежет. Негромкий, будто мышь скребет. Джеку надо было отдать должное, напильники он подобрал отличные.

* Василий Криптонов. "Эра Огня": https://author.today/work/35655

Глава 28

Эри. Горная дорога. 1503 км от Бункера

Лыжи адапты спрятали в густом кустарнике еще месяц назад, когда стало ясно, что снежный покров вокруг становится все тоньше, и груз на ногах больше мешает, чем помогает.

Вокруг стремительно теплело. Отряд разделся — Эри шла в термобелье, парни вовсе в одних футболках.

— Скоро выйдем к морю, — обещал Серый на каждой дневке, когда обессиленная Эри заползала в палатку, — чуть-чуть осталось.

К морю они, в конце концов, действительно вышли — но, увидев

Закладка:

— Дальше одна дорога, — разложив на привале карту, объявил Серый, — вон туда, — и махнул рукой в сторону гор.

Горы показались на горизонте давно. С каждой ночью приближались, становясь всё выше. Та Эри, которая сбежала из Бункера три месяца назад, увидев снежные шапки вершин, запищала бы от восторга.

Горы! Водопады, ледники, цветущие луга! Ура-а-а!!!

Нынешняя Эри, успевшая узнать цену бесконечным подъемам, нагромождениям камней и крутым, сыпучим тропинкам, забилась в панике.

— Нет! Не надо! Я не дойду!

— Окей, — равнодушно кивнул Серый, — оставайся.

И Эри, похолодев, поняла, что он не шутит.

Серый устал. Даже несгибаемый Мрак устал.

Адапты не говорили этого вслух, но Эри слышала, как угнетает их изменившийся климат. Как сложно им, привыкшим скользить на лыжах среди снегов, волочить ноги по каменистой, ухабистой дороге — со скоростью втрое меньшей той, с которой перемещались до сих пор.

Серый не шутил. Сейчас это не было испытанием — как тогда, когда они с Мраком заставляли Эри скатиться с горки. Сейчас адаптам действительно не нужен лишний груз.

Без меня они дойдут быстрее, чем со мной, — вдруг отчетливо поняла Эри, — если я скажу, что остаюсь, тут же уйдут. Счастливые тем, что так решила я, а не они. От меня с удовольствием избавятся. Им все равно, что будет со мной, если останусь...

— Нет, прости. — Эри заставила себя встать. — Я иду.

***

Они ползли вверх бесконечно долго. Завалы из камней, бурные горные речки, узкие карнизы, оставшиеся от проходившей здесь когда-то дороги — Эри устала бояться. Она просто делала то, что велел Серый.

«Не смотри вниз!»

Не смотрела.

«На карачки вставай, тут ползком придется».

Ползла.

«Разувайся. Вроде неглубоко, вброд перейдем».

Эри разулась и пошла, держась за руки Серого и Мрака, через ледяную речку.

Ноги свело в первые же секунды, она и сказать ничего не успела. Сделала несколько неуверенных шагов, а потом ноги подкосились.

Эри, охнув, упала на колени. И тут же соскользнула по гладким камням, увлекаемая течением — горная река не прощала слабости.

Адапты выругались одновременно, крепче схватили Эри за руки. Нога Серого дрогнула и тоже соскользнула. Он едва удержался, чтобы не упасть.

— Бросай ее! — Мрак вцепился в руку Эри так, что та взвизгнула. — Отпусти, я держу! А ты руку давай! — Эри не сразу поняла, что это относится к ней.

В следующий момент Серый ее отпустил. Эри, увлекаемая течением, упала на живот.

— Руку давай! — рявкнул Мрак. — Вторую! — он тянул Эри из воды, пытаясь справиться со стремительным потоком.

Эри постаралась протянуть ему руку, выпущенную Серым. Страх подстегнул инстинкты, заставил барахтаться, нащупывая ногами дно. Эри собрала все силы и сумела вынырнуть. На долю секунды, но Мраку этого хватило. Держа девушку за обе руки, потащил ее за собой.

Эри увидела, что и Серый выбрался. Шел впереди, навьюченный двумя рюкзаками, своим и ее. А Мрак тащил за собой Эри, животом по руслу. Поначалу Эри чувствовала, как ее ребра и коленки пересчитывают камни. Потом перестала чувствовать.

***

Очнувшись, Эри поняла, что лежит на чем-то теплом. Это было приятно, даже очень. Хотя и странная какая-то подстилка. Неровная... Ну да ладно. Она попробовала крепче обхватить то, на чем лежит, чтобы прижаться плотнее. И услышала над самым ухом сиплый адаптский голос:

— Очухалась, что ли?

Эри взвизгнула — «подстилка» заворочалась. В следующее мгновение Эри поняла, что лежит на спине у Серого. А через мгновение поняла, что лежит голая.

Взвизгнула еще раз, скатываясь со спины адапта. Натянула на себя спальник, которым они были укрыты.

— Здорова ты орать. — Серый уселся. Демонстративно потер уши. — Ну, значит, точно очухалась.

Он тоже был голый. По крайней мере, сверху — ниже Эри, слава богу, не видела.

— Как... — попробовала начать разговор она, — почему... — слова наконец нашлись. — Что это значит?!

Серый посерьезнел. Вздохнул.

— То, что придется теперь на тебе жениться, — грустно объяснил он. — А у меня, между прочим, невеста есть. С нормальными ногами. Не с ледяными.

Эри обалдело смотрела на него. Глупо спросила:

— Правда?

— Про ноги-то? Ясное дело, правда. Таких, как ты, ледышек — поискать пойти.

— Нет. Про невесту. — Отчего-то информация о том, что у Серого есть невеста, затмила все остальное. — Ты никогда о ней не рассказывал.

— Дак, ты не спрашивала. — Взгляд Серого затуманился.

Эри почему-то стало грустно.

— Если надо, я могу с ней поговорить, — подождав немного, чтобы сглотнуть комок в горле, пообещала она. — Ну, с твоей невестой. Объяснить, что ты меня просто согревал. Потому что я упала в речку и замерзла. Ты же на меня... ну, не смотрел?

— Как это, не смотрел? — обиделся Серый. — А раздевал — с закрытыми глазами, по-твоему?

— Раздевал я, — буркнул Мрак. Его, оказывается, в палатке не было — заполз только что, откинув полог. — Серый, время.

Это означало, что дежурство Мрака закончилось, и Серый должен его сменить.

Серый молча протянул руку. Мрак точным броском отправил ему комок из одежды — Эри давно убедилась, что для понимания друг друга адаптам не всегда требуются слова.

Пока Серый одевался, Мрак вытащил откуда-то термос. Протянул Эри его и пустую кружку:

— На.

Она возмутилась:

— А может, я тоже сначала оденусь?

Серый пожал плечами:

— Ну, как по мне, ты и голая ничего. Хотя тощевата, конечно.

Эри запустила в него кружкой. Серый поймал ее на лету.

Мрак молча подтащил к Эри рюкзак:

— Ищи сухое. В чем тонула, не высохло пока.

— Хочешь, мою майку возьми, — предложил Серый, — аккурат по колено будет, заместо платья. А то ж с барахлом у тебя небогато.

— Спасибо.

С барахлом у Эри действительно было «небогато». Из Бункера ушла, не захватив с собой одежды, и Лара ее к дальнему походу не готовила — не знала ведь, как все обернется. Разживаться вещами пришлось по дороге, в брошенных домах. Дома, в большинстве своем, стояли давно разграбленными, а вещи, которые по каким-то причинам мародерам не понадобились, сопрели и истлели. Но кое-какой гардероб все же удалось собрать, и Эри тряслась над каждой майкой, как над драгоценностью.

—

Закладка:

Эри, нырнув под спальник, оделась. Налила себе чаю — судя по запаху, разбавленному самогоном. Отхлебывая из кружки, морщилась, но чувствовать, как по организму разливается тепло, было приятно. Эри пила и смотрела, как раздевается и укладывается Мрак.

Если она в чем-то и завидовала адаптам, так это точности их движений. Ни одного лишнего, ни единой попытки попусту потратить силы. Хотя и сил им не занимать. Эри задумчиво смотрела на широкие плечи Мрака, на мускулистую спину, сходящуюся к пояснице треугольником. Вспомнила почему-то, как приятно было проснуться, лежа на Сером. То есть, приятно до того момента, пока она не сообразила, что происходит.

То есть, даже когда сообразила, неприятно не стало — просто ужасно смутилась. А так... пожалуй, не отказалась бы снова его обнять. Может быть, даже не со спины... Кошмар, о чем она думает! В чай, похоже, добавили слишком много самогона.

— Мрак, — позвала Эри завернувшегося в спальник адапта, — ты не спишь?

— Сплю, — не открывая глаз, отозвался Мрак.

— А как зовут невесту Серого?

— Без понятия.

— Почему? — удивилась Эри. — Вы же друзья?

Мрак зевнул.

— Я не слыхал, что он тебе наплел. А врать красиво не умею.

— То есть... Он наврал?! Про невесту, и что теперь должен на мне жениться?

— Я — Серый?

— Нет.

— Так чего пристала?

Эри обиженно засопела. Помолчав, снова не выдержала:

— Мрак!

— У?

— А меня правда ты раздевал?

— Ну.

— А ты совсем-совсем не стесняешься?

— Чего?

— Ну, девушку раздевать. И вообще.

Мрак наконец соизволил открыть глаза. Приподнявшись, заглянул в кружку в руках у Эри — там осталось чуть-чуть, на самом дне. Уточнил:

— Первая или вторая?

— Вторая, — смутилась Эри. Сама не заметила, как успела налить вторую кружку.

— Так и думал, — кивнул Мрак, — набухалась.

Отставил термос в сторону, подальше от Эри, и опять улегся.

— Мрак, — обиженно позвала Эри, — ты не ответил.

— Спи, блин!

— Ответишь, и буду спать.

— Да с чего мне стесняться-то? Поди, не первую девку раздевал.

— То есть... — не поняла Эри, — тебе уже приходилось кого-то из речки вытаскивать?

Мрак гыгыкнул:

— Угу, приходилось. Серого! Дурковали по детству, лодку перевернули. Ему по башке бортом стукнуло, соображалка отключилась. Тащить пришлось.

— А при чем тут девушки?

— Не при чем.

— А как же ты их тогда раздевал?

— Удавишься с тобой, — пожаловался в пространство Мрак. Снова приподнявшись, объяснил: — Когда люди сексом занимаются, они раздеваются. Дошло?

— Ой. — Эри покраснела.

— Вот тебе и «ой»! Как дитё малое, ей-богу. У меня братья мелкие, и те прошареннее. — Мрак с ворчанием лег.

— Мрак!

— Убью.

— Ну, Мра-ак...

— Блин, да чего?!

— А можно тебя попросить?

Мрак скривился — терпеть не мог долгие вступления.

— Ты не мог бы меня поцеловать? — торопливо закончила Эри.

Мрак закашлялся. Эри терпеливо подождала. Объяснила:

— Меня никогда не целовали. А мне интересно.

— Пить тебе меньше надо, — прокашлявшись, буркнул Мрак, — чтоб интересы не лезли откуда попало! У вас в Бункере, что, парней нету?

— Есть. Но, во-первых, они все младше меня. Самый старший — Антип, ему только-только шестнадцать исполнилось. А во-вторых, не думаю, что взрослые это одобрили бы. — Эри еще подождала. — Так, что?

Мрак пожал плечами:

— Я думал, тебе Серый нравится.

— Мне?! — возмутилась Эри. — Серый?! Да ничего подобного! Или... — она расстроенно замолчала, осененная новой мыслью. — Или это я тебе совсем-совсем не нравлюсь?

— Дура. — Мрак выбрался из спальника. Посмотрел на Эри долгим непонятным взглядом. И позвал: — Иди сюда.

Эри подползла к нему. Замерла, думая, что Мрак наклонится к ней. Но вместо этого он обнял Эри и прижал к себе. Крепко, обхватив как будто сразу всю, от плеч до коленок.

— Ты чего? — Эри возмутилась от неожиданности. На самом деле, это было приятно — чувствовать руки Мрака, и то, какой он сильный. Сопротивляться совсем не хотелось.

Мрак не ответил. Прижался губами к губам Эри.

Такого эффекта она не ждала, ее будто током ударило. Губы сами, словно давно знали, что нужно делать, раскрылись навстречу. Мыслей в голове не осталось — только наслаждение объятиями и поцелуем.

Эри не поняла, когда они с Мраком успели перекатиться, почему она оказалась прижатой спиной к полу, а парень навис над ней. Весил он, должно быть, вдвое больше Эри, но тяжесть почему-то не возмущала. Наоборот, даже это нравилось.

Мрак целовал ее шею, выглядывающую из выреза футболки, скулы, снова губы... Эри выгнулась ему навстречу. Поняла, что тоже обнимает адапта, прижимается к нему, гладит спину. И что это невыносимо приятно. Когда Мрак обхватил ладонью ее грудь, Эри услышала стон. Не сразу сообразила, что издает его сама.

— Офигеть ты горячая. — Мрак оторвался от ее губ, смотрел на Эри со странным выражением.

Она не понимала, с каким. Она сейчас вообще мало что понимала. Снова потянулась к нему.

— Стой, — Мрак поймал ее руку, — хорош. Я не железный.

— Что?

— Дальше тебя раздевать начну, вот что! Была б не ты, а другая какая, уже бы начал.

Эри сдвинула брови, по-прежнему не понимая.

— Зашибись тут дела.

Голос Серого прогремел громом с ясного неба. Ушатом холодной воды, выплеснутым на голову.

Эри ойкнула, Мрак откатился от нее.

— Там дождь пошел, — расстегивая мокрый комбинезон, объяснил Серый. Перебросил Эри термобелье: — Вот, шмотки твои спас. Почти высохли... Обратно не пойду, не надейтесь. И давно это с вами?

— Я попросила Мрака меня поцеловать, — объяснила Эри.

— А, — кивнул Серый. — Ну, Мрак — парень добрый. Отзывчивый. — Принялся раздеваться.

— А тебя вечно не вовремя приносит, — буркнул Мрак.

— Прости, брат. — Серый прижал руку к сердцу. И вдруг объявил, мгновенно превратившись из перешучивающегося с другом балбеса в предводителя отряда: — Всё, отбой! У нас команда, а не бордель.

— А что такое бордель? — заинтересовалась Эри.

— Потом расскажу. Если захочешь... Всё, сказал! Спать.

***

Однако долго проспать им не удалось. Дождь полил, как из ведра, а скоро поднявшийся ветер

Закладка:

— Смоет на хрен, — услышала Эри голос Серого, раздающийся снаружи — адапты вылезли, чтобы оценить размеры бедствия. — Вместе с нами! Унесет по склону, дно подерет о камни! Сворачиваться надо.

Непогоду пережидали, укрывшись от ветра за скалой.

Эри адапты завернули в палатку, сели с двух сторон от нее, пытаясь согреть. До сих пор девушке казалось, что самая большая неприятность, которая может случиться в походе — отсутствие кустов, чтобы сходить в туалет. Сегодня поняла, что ошибается.

А закончилось стихийное бедствие так же внезапно, как началось. Только что вокруг бушевала гроза — и вдруг тишь да гладь. Тучи разошлись, на небе улыбался месяц. Лишь бегущие по дороге потоки воды напоминали о том, что здесь недавно было.

— Идем, — скомандовал Серый. — Сушиться все равно негде. Как встанем на дневку, обсохнем.

Они шли около часа. Эри с трудом переставляла ноги в мокрых ботинках, мечтая о привале. А потом идущий впереди Мрак поднял руку:

— Серый.

Эри съежилась. Уже научилась определять по голосам адаптов — что-то не так. Там, дальше, плохо. Очень плохо.

— Что? — Серый шагнул вперед, заслоняя собой Эри.

— Табличка. К скале прибита.

***

«Ты отдал свою жизнь,

Чтобы мы жили.

Мы будем помнить

Тебя всегда».

Эри не задавала вопросов. Уже знала, что такие надписи адапты оставляют в память о погибших. Серый и Мрак молчали, замерев и стащив с голов повязки.

Их осталось трое, — глядя на табличку, поняла Эри, — из тех пятерых, что ушли из поселка. Здесь погиб кто-то еще.

Она видела, как затвердело лицо Серого. Отец или нет — вот о чем он сейчас думает.

Эри думала о том же. Отец или нет?..

Как же она устала.

Она страшно устала. Каждую новую ночь начинала с уверений себя в том, что сегодня они дойдут. Уж сегодня точно отыщут Кирилла и ее отца! Сегодня будет лучше, чем вчера... Но каждая новая ночь убеждала в том, что идут они зря. Вчера Эри чуть не утонула в ледяной реке. А сегодня увидела свидетельство того, что погиб кто-то еще из отряда Кирилла.

— Идем. — Короткое слово, оброненное Серым, прозвучало для Эри будто приговор. Серый надел повязку. Мрак — свою. — Тем же порядком — марш.

Это означало, что Эри снова должна идти за Мраком, а Серый — за ней. Мрак — ведущий, Серый — замыкающий. Эри выучила эти слова еще два месяца назад — там, где вокруг лежал снег. Тогда эти слова казались забавными. И казалось, что юг — это бесконечно далеко.

Подъем.

Отбой.

Привал.

Тем же порядком — марш.

Вся нынешняя жизнь Эри была подчинена этим словам. Вся расписана ими. В последнее время девушке казалось, что других слов никогда и не знала.

Глава 29

Эри. Горная дорога. 1503 км от Бункера

Дорога спустилась с гор в долину. Жуткие обрывы, мучительный подъем и тяжелый спуск остались позади. Тропа стала шире, с обеих сторон ее обступили незнакомые деревья с гладкими стволами и большими резными листьям, похожими на кленовые. Стволы ужасно хотелось потрогать, а под деревьями прилечь. Эри поглядывала на часы, дожидаясь заветного слова «привал». Но привала не получилось. Выйдя из-за поворота дороги, они увидели висящий над обочиной труп.

То есть, увидели адапты. Сначала сбился с шага и застыл, напряженно глядя вдаль, Мрак, потом рядом с ним замер Серый:

— Что?

Мрак молча указал вперед. Серый подобрался, присматриваясь. Эри тоже пригляделась и в свете луны увидела, что со стоящего у дороги дерева свисает странное: как будто большая, в человеческий рост, кукла.

Адапты синхронно выхватили оружие. Серый дернул Эри за руку, заставляя сместиться к краю дороги. Задвинул ее за спину, вполголоса предупредил:

— Цыц.

Кивнул Мраку, указывая подбородком на дерево. Мрак пригнулся и через пару шагов растворился темноте. К тому, что адапты умеют сливаться с местностью так, что кажутся ее частью, Эри успела привыкнуть. Мрак просто исчез, а появился уже под деревом.

Обернулся к Серому и Эри, махнул рукой.

— Безопасно, — перевел жест Серый, — идем.

Они подошли к Мраку. Сначала Эри разглядела его хмурое, окаменевшее лицо. А завизжала уже потом, когда поняла, что висящая на толстом суку фигура, принятая ею за куклу — труп. И что труп одет в знакомые по снаряжению адаптов камуфляжные штаны. То есть, попробовала завизжать — Серый, похоже, был готов к такой реакции и за мгновение до вскрика зажал ей рот.

А потом вопль как-то умер сам. Эри мотнула головой, вырываясь.

«Двое», — подсчитал кто-то у нее в голове. Мозг заработал, будто не имея отношения к чувствам, цинично прикидывал варианты.

Если бы здесь висел Кирилл, или под табличкой на перевале лежал Кирилл, оставшиеся двое повернули бы назад и уже сто раз вернулись. А, раз они не вернулись — значит, досюда Кирилл точно дошел. И есть еще Джек — который, по словам адаптов, слишком крут для того, чтобы умереть. И Олеся — которая, если Эри правильно поняла, по части крутизны могла бы поспорить с Джеком. Значит, погибли самые слабые. Кирилл пошел дальше в сопровождении кого-то из своих старых союзников.

И не вернулся. Скорее всего, тоже погиб. И впереди их ждут еще одна табличка и еще один труп, потому что прибить последнюю табличку будет некому. Эрик — не из старых друзей Кирилла. А значит...

Всё, хватит! — поняла вдруг Эри.

Мысль была обжигающе холодной и какой-то посторонней, будто не своей. Та Эри, которая жила в Бункере, испугалась бы ее настолько, что мгновенно отогнала прочь. Но под деревом с гладким стволом и резными листьями стояла совсем другая Эри.

Ее отец погиб. Ей незачем идти дальше. Но и вернуться она не сможет — одна, без адаптов, не дойдет. А они не согласятся возвращаться. Умолять бесполезно, Эри слишком хорошо изучила обоих. Серый и Мрак бросят ее на съедение волкам, или шакалам, или кто тут еще водится, и пойдут себе дальше. «Мы обязаны сделать то, за чем идем, — сказал однажды Серый. — И мы это, хоть расшибемся, сделаем». Забота об Эри в планы Серого определенно не входила. А значит, нужно позаботиться о себе самой.

Давным-давно, в стылом доме чужого поселка, в самом начале пути, Эри пообещала Серому, что воздействовать на их с Мраком эмоции не будет

Закладка:

— Снимаем? — Эри так задумалась, что от голоса Мрака вздрогнула. Адапт, задрав голову, разглядывал труп. — Веревку обрезать недолго.

— Не надо. — Серый тоже смотрел вверх. — На нем куртка, видишь? Даже не сопрела, вроде.

Эри тоже, машинально, подняла голову вверх. Куртку в темноте почти не видела, но разглядела, что одна из камуфляжных штанин задралась, обнажив лодыжку погибшего.

Темная кожа ссохлась, нога истончилась — если бы не шнурок, ботинок давно бы свалился. Эри подумала, что нога напоминает лапу огромной птицы. А еще разглядела, что кожа над ботинком треснула.

Эри зажмурилась — показалось, что трещина шевелится. А когда открыла глаза, увидела, что из трещины выбралась многоножка и деловито поползла по ноге вверх. Эри с трудом удержалась, чтобы не заорать. Почувствовала, что ее мутит.

«Меня, кажется, сейчас вырвет... Ох, только не это! Пожалуйста!» Потихоньку отступила в сторону и уговаривала организм, как могла. Слова адаптов долетали, казалось, откуда-то издали.

— Значит, давно висит, — продолжил Серый, — с холодов еще. Снег, дождь, птицы клевали... Там от лица-то, поди, ничего не осталось.

Эри зачем-то представила, как может выглядеть лицо повешенного. И не выдержала — упала на колени, захлебываясь спазмами.

Ее рвало, но голова работала на удивление ясно. Если до сих пор Эри колебалась, то сейчас приняла решение бесповоротно.

Она не хочет увидеть то, во что могут превратиться Серый и Мрак, выполняя идиотский приказ — отданный человеком, который погиб сам и загубил своих соратников. Для чего им слушаться Кирилла? Чтобы ее, Серого и Мрака постигла участь того, кто висит на дереве? Нет! Это для адаптов Кирилл — почти бог, они задуматься не посмеют о том, чтобы поступить по-своему. Но она-то — тайно сбежавшая из Бункера?.. Она, уже преступившая все возможные запреты?.. Неужели тоже отправится дальше, искать тех, кто убил этого несчастного?

Нет. Она не позволит Кириллу командовать собой. Она никуда не пойдет! И не пустит адаптов.

Серый и Мрак не виноваты в том, что их с малолетства учили подчиняться приказам — так же, как ее учили слушаться старших. Но у нее хватило смелости пойти наперекор, а Серый с Мраком о таком пока не задумываются. И, если она открыто начнет призывать к бунту, ничем хорошим это не закончится. Значит, действовать придется исподтишка. Так, чтобы Серый сам не понял, что происходит, и Мраку не позволил задуматься.

— А-а-а!!! Ы-ы-ы!!! — приняв решение, Эри повалилась наземь. От души надеялась, что истерику изображает достоверно.

— Ты чего? — Серый кинулся к ней. Схватил за плечи, затряс: — Алё!

Эри старательно не реагировала.

— За батей ревит, — решил Мрак. — Думает, что Эрик тут.

— Да за каким «батей»?! Она его в глаза ни разу не видала.

— Ы-ы-ы, — еще пуще заревела Эри.

Кирилл. Туапсе. 1524 км. от Бункера

За день Олеся, переждав самые светлые, тяжелые для организма часы и вернувшись к работе ранним вечером, перепилила решетку на окне Кирилла в нескольких местах. Пропилы замазала ржавчиной, смешанной с землей. Прутья теперь держались на честном слове, единственного сильного нажатия хватило бы на то, чтобы выдавить часть решетки.

— К Жеке я тоже сбегала, — доложила Кириллу Олеся. — Завтра его решетку перепилю, и валим.

— На ночь глядя? — удивился Кирилл. — Чтобы нас пришли будить, не нашли и бросились догонять? Нет. Бежать нужно на рассвете, когда все в поселке улягутся, так мы выиграем запас во времени.

— Нельзя на рассвете.

— Почему?

— Пацан с нами пойдет. А он по светлому не сможет.

Кирилл, сообразив, что за «пацан», схватился за голову:

— Лазарь?! Ты с ума сошла? Вместе с Джеком — я так понимаю, идея его? Что за бред, мальчишку с собой тащить? Измучаем и его, и себя.

— Джек сказал, что измучают его, если останется, — мрачно объяснила Олеся. Ей, судя по всему, такая перспектива тоже не улыбалась. — Сказал, Шаман рано или поздно срисует, что он нам помогал, и тогда пацану не жить. Нельзя его бросать, Джек пообещал.

— Жениться бы он так обещал, — в сердцах бросил Кирилл.

Хотя уже и сам сообразил, что Джек прав. Какими способностями обладает Шаман, понял, кажется, куда лучше него самого. Если думает, что Шаман сумеет вычислить предателя и заставить его рассказать правду — скорее всего, так оно и есть. Какая участь ждет в этом случае Лазаря, лучше не думать.

— Я ему свой комбез отдам, — сказала Олеся. — Пару часов на закате продержится, а там уж далеко будем. И места здешние знает, поди, получше нас.

Кирилл покачал головой:

— Вот в этом не уверен. Детишек тут берегут, из поселков почти не выпускают. Это наши с трех лет — кто с отцом на лесопилку, кто с матерью на ферму, кто с братьями-сестрами по грибы. А здесь другой уклад... Но неважно. Бросать пацана нельзя, Джек прав. Комбез, значит комбез.

***

Поселок покидали «дальними огородами» — так назвал Лазарь ряды длиннющих грядок, разбитые за садом.

— Мы тут играем иногда, — объяснил он, — и в поле еще, когда мать Серафима не видит. В поле мы один раз даже шалаш сделали! Но потом она нас поймала и заругалась, что не пристало человеку, как собаке, на улице жить. А у вас можно шалаши строить?

— Можно, — успокоил Кирилл. Подумав о том, что в их мире ровесники Лазаря вовсю помогают взрослым на строительстве настоящих домов.

— Это хорошо, — довольный Лазарь заспешил дальше.

Закутанный в комбинезон Олеси, выглядел мальчишка забавно — слишком длинные, подвернутые рукава и штанины, слишком просторный капюшон.

Впрочем, выглядели они все, мягко говоря, странновато — по словам Джека, «как из дурки сбежали». Штаны и рубахи местного пошива — так же, как куртки из грубой ткани, подбитые войлоком, с наступлением холодов выданные Кириллу с Джеком в качестве верхней одежды — свою функцию рабочих

Закладка:

Вооружена из всего отряда была только Олеся. Впрочем, она единственная и одета была как надо, готовая к любой погоде и любым препятствиям. Олеся сказала, что в поселке на берегу Дона обшарила каждый дом и пообещала, что уж там «барахло» точно отыщется. Хотя, скорее всего, раньше что-то подберут, брошенного жилья вокруг полно — главное, уйти от погони.

Пояс Джека украшал ремень с чехлом для ножа, а из чехла торчал нож.

— Мать Серафима его на кухню приспособила, — рассказал Лазарь, — а ремень прибрала. Я подсмотрел, куда. Я ж запомнил, что это твой, — и преданно взглянул на Джека. Тот, похоже, в глазах мальчишки успел превратиться в нечто вроде божества.

— Молодец, — похвалил Джек. — Жаль, пистолет не нашел.

— Его Шаман унес. — Лазарь вздохнул. — Широкие ножи женщинам отдал, для хозяйства, а узкие унес. И пистолеты тоже... А зачем вам узкие? Что ими резать?

— Ничего не резать, — фыркнул Джек, — пацанов болтливых в задницу колоть, чтоб бегали быстрее.

— Я и так быстро иду!

— А надо еще быстрее.

— Это метательный нож, — вмешалась вдруг Олеся, — его кидают. Если стрелять нельзя, или патроны закончились.

— А ты, что, тоже кидать умеешь?

— Она не «тоже», — улыбнулся Кирилл, — она круче нас ножи кидает.

— Женщина?! — не поверил Лазарь. — И ножи?

— Да. Иди, не болтай.

Лазарь ускорился.

Беглецы вышли из поселка и начали подниматься в гору. Лазарь с интересом вертел головой по сторонам.

— Ты что, никогда тут не был?

— Нет. В горах опасно, вдруг обвал или змея?

— И ты из поселка вообще не выходишь?

— Мы иногда к морю ходим, купаться. Но это, если у матери Марии время есть. А у вас можно одним к морю ходить?

— У нас нет моря.

— Вообще?! Как это?!

— Ну вот так, не повезло. Зато у нас речка есть. Когда пароход пройдет, тоже волны получаются, как на море... Иди.

Через два часа подошли к памятному перевалу — тому, где погиб Эрик. По словам Олеси, крюки над пропастью были вбиты надежно. По крайней мере, трое суток назад она прошла тут без проблем.

Лазарь, по счастью, обрывов не боялся. Наоборот, переходя пропасть, взвизгивал от восторга, Кириллу смелый мальчишка нравился все больше.

Остановиться решили через час — Лазарь тяжело дышал, хотя, конечно, не сознался бы в том, что устал, ни за какие коврижки. Да и Кириллу с Джеком шаманская диета явно не пошла на пользу.

— Пипец — вы тощие, — оглядев их, поставила диагноз Олеся, — знала бы, жратвы б побольше запасла.

— Я тоже взял еду! — похвастался Лазарь. — Хлеб, сыр и клубнику. Это третьего урожая, тепличная! Последняя, теперь уж ее долго не будет.

— Молодец, — нашел в себе силы не съязвить Джек. Потрепал пацана по волосам. — Прям не знаю, что б мы делали без клубники.

Лазарь расцвел в счастливой улыбке.

Съели, в итоге, и большую часть припасов Олеси, и хлеб с сыром, которые захватил с собой Лазарь. Олеся, заметил Кирилл, к клубнике едва притронулась — съев пару ягод, потихоньку пересыпала остатки своей порции Лазарю. Должно быть, поняла, кто у них в компании главный любитель полакомиться. Пацан уловку не заметил, смел клубнику быстрее всех.

— Ничего, — успокоила Олеся, — со жратвой тут нормально. Там, дальше, я кролей диких видала, куропаток.

— Главное, что мы выбрались, — сказал Кирилл, — дальше справимся. Погони пока нет?

Олеся мотнула головой:

— Все чисто.

— Значит, идем.

Тронулись.

Прошло еще около часа. Олеся остановилась.

— Люди.

Ну, как и следовало ожидать.

— Далеко?

— Пока да. Километра два.

— Идем максимально быстро, — решил Кирилл. — Ищем место, где можно надежно спрятаться. Как только увидим — останавливаемся, пропускаем погоню... Лазарь! Ты чего?

— Живот. — Мальчишка вдруг побледнел, как полотно, схватился за живот руками. Согнулся пополам. — Болит!.. Не могу. — Упал на колени, потом на бок, сжавшись в позу эмбриона.

Кирилл наклонился к нему, пощупал живот, но понять ожидаемо ничего не сумел. Может, банально отравился непривычной пищей — вяленым мясом, например, — а может, и приступ аппендицита.

— Олесь, из лекарств что-то есть?

— Уголь.

— Давай хоть его.

Кирилл заставил Лазаря выпить порошок. Взял мальчишку на руки.

— Ищем место, где спрятаться. Быстро.

Скоро Джек объявил, что место нашлось — ложбина в стороне от дороги. Ее надежно скрывал кустарник. Однако до ложбины Кирилл не дошел.

Он вдруг почувствовал страшную резь в животе. Такую, что слезы из глаз брызнули. Едва не уронил Лазаря.

— Жека!

Джек обернулся.

— Возьми пацана. Мне что-то тоже... — Кирилл понял, что стоять больше не в силах.

— Что — «тоже»?! — Джек бросился к нему, подхватил Лазаря. — Что, блин, «тоже»?!

— Живот. — Кирилл не сдержался, застонал. От боли потемнело в глазах.

— Шаман, падла, — зло бросил Джек.

— Что?

— Клубника, «что»! Не зря, видать, эта Серафима, мать ее, на столе оставила! Она отравленная!

Кирилл поверил сразу, подлость была вполне в духе Шамана. Из поселка они не сбежали — их отпустили намеренно. С какой целью, непонятно, и мозг сейчас не готов об этом думать.

Из последних сил Кирилл позвал:

— Олесь. Беги! Жеку сейчас тоже накроет, а ты ягоды почти не ела.

— Уже кроет, — отозвался Джек. Он заметно побледнел.

— Беги, — повторил Кирилл.

— Бросить вас? — Кирилл никогда не видел Олесю такой растерянной.

— Да! Про тебя никто не знает. Искать не будут. Цель похода помнишь? Мы здесь для того, чтобы разведать местность и вернуться! Уходи.

Олеся повернулась к Джеку.

— Уходи, — эхом повторил за Кириллом тот. — Ты одна, их много. Не справишься.

Вместо ответа Олеся молча схватила Лазаря за подмышки и поволокла в сторону лощины. Потом помогла дойти Кириллу, Джек доковылял сам.

Олеся поправила винтовку на плече. Обвела глазами корчащихся от боли друзей. Надавила себе на горло —

Закладка:

Кирилл очень старался не стонать. И Лазарю пытался зажимать рот — мальчишка орал на крик. Однако в сознании Кирилл оставался недолго. Скоро в глазах потемнело, и они сами собой закрылись.

Глава 30

Кирилл. Горная дорога. 1503 км от Бункера

Возвращалось сознание медленно и неохотно.

Кирилла поливали водой. Потом куда-то несли. Потом снова поливали.

Вокруг ходили какие-то люди, звучали, словно в отдалении, голоса — Кирилл не мог выхватить из потока ни слова, всё сливалось в неразборчивый гул. Когда сумел открыть глаза, увидел над собой ясное, усыпанное звездами небо.

Страшно болела голова. И живот — казалось, что его раздавили прессом. На этом фоне зуд в предплечье ощущался ерундой, но ерундой, показавшейся слишком знакомой.

Кирилл поднял руку. Так и есть, след укола. Ему ввели противоядие. Чтобы спасти от того, чем отравили.

— Рад, что ты очнулся.

Для того, чтобы узнать этот мягкий, с первых звуков располагающий к себе, голос, поворачивать голову Кириллу не пришлось.

— Не сказал бы, что тоже рад, — откашлявшись, прохрипел он.

— Ну, еще бы. Ты ведь думал, что можешь поспорить с Матерью Доброты. Уйти, не закончив служение Ей. А Мать не прощает такой самонадеянности.

— Как же ты задолбал со своей Матерью. — Кирилл рванулся — хотел то ли посмотреть Шаману в глаза, то ли по морде заехать. Лучше, конечно, по морде.

Но увидел лишь темный капюшон, скрывающий лицо. И понял, что сил у него нет — голова закружилась, ослабевшие пальцы так и не сжались в кулак. Снова рухнул туда, где лежал — на сухую, смешанную с камнями землю, покрытую островками колкой травы.

Обочина дороги, судя по всему. Значит, отнесли его не так далеко от той лощины. В поселок тащить не стали... Убьют здесь?

— Никто не смеет неуважительно говорить о Матери.

В лицо Кириллу плеснули водой — щедро, не меньше, чем полведра опрокинули. Он захлебнулся, закашлялся.

— Вставай.

Его рывком за плечи заставили сесть. Потом поставили на ноги, придерживая с двух сторон. Кирилл немного покачался и со злобным удовольствием блеванул на лапоть мужика, который держал его справа. Ему снова плеснули в лицо. Заставили поднять голову и смотреть на Шамана.

— Не хочешь спросить, что с твоими людьми?

Мягкий голос прокрадывался, казалось, в самый мозг. Ему страшно хотелось подчиниться. Обнять колени обладателя голоса и плакать навзрыд о том, какую ужасную жизнь вел до сих пор. И о том, как теперь все пойдет по-другому. Вот, прямо с этой минуты...

— Прекрати, — обращаясь к Шаману, процедил Кирилл. Встряхнул головой, стараясь отогнать наваждение. — Мы не в твоей власти — ни я, ни Джек. Ты с самого начала это понял. Так и смысл, метать бисер перед свиньями?

— Мать Доброты любит всех. Всех, кто готов услышать Ее.

— А те, кто не готов — умирают, да? От голода, например. Или от внезапной болезни — как те, в сожженном поселке. Так? Что они натворили, расскажешь?

— Я не понимаю, о чем ты, — в мягком голосе прорезалась тревожная нотка.

— Все ты понимаешь. Сколько живу, ни разу не слышал о такой болезни, как мышьяк в колодце. — Кириллу показалось, что при этих словах темный капюшон вздрогнул. И не удержался от злобного смешка: — Что, не ожидал? До сих пор рядом не было никого умнее тебя? Или... — он подался вперед. Правда, не сумел сделать и шагу, удержали за локти. А рот не заткнули, идиоты — Шаман, вероятно, не привык к тому, что кто-то может противиться его воле. Интересно, с чем связано то, что я могу сопротивляться? — думал Кирилл. Неужели с адаптированностью организма? Джек — понятно, он и сам по себе тот еще фрукт, — но я? Сроду за собой ничего, похожего на способности адаптов, не замечал... А, ладно. Не это сейчас важно. И Кирилл продолжил — быстро, пока Шаман не сообразил, что еретика, несущего в умы аборигенов смятение, надо бы заткнуть: — Или эти люди просто-напросто очень быстро умирали, потому что их «наказывала» Мать Доброты — как тех, в сожженном поселке?.. Так на кого же ты учился, Шаман? Финансовые менеджеры не разбираются в агротехнике. Как говорит Джек, дураков ищи в зеркале. Биология, верно? Агрономия, почвоведение? Знание садовых и злаковых культур, а в числе прочего — веществ, которые могут обогащать почвы или бороться с сорняками. И с грызунами-вредителями. А крупные вредители, вроде нас, от мелких недалеко ушли.

Шамана наконец прорвало.

— Замолчи! — рявкнул он. — Все, что делает Мать Доброты, происходит во имя мира и любви!

Кирилл пожал плечами:

— Не знаю, учил ли ты историю. Полагаю, что нет — иначе знал бы, что никто из тех, кого впоследствии окрестили кровавыми тиранами, не собирался причинять зло. Все они, как один, желали исключительно мира и добра. Во имя и по велению Бога, царя, идеологии — перечислять можно долго. А сколько людей погибнет, пока цель будет достигнута — неважно, правда? Скажи, скольких ты уже загубил, Шаман? И скольких еще загубишь?

Шаман, судя по всему, сумел справиться с порывом злости. Скорбно опустил голову.

— Болезнь затуманила твой разум. — В мягком голосе зазвучала неподдельная грусть. — Ты говоришь странные вещи. Будь на твоем месте я, не рассуждал бы сейчас о давно ушедших властителях или других вещах, которые к нам, сущим, никак не относятся. Я спросил бы, что за участь постигла людей, доверившихся мне. Например, невинного отрока, прельстившегося на красивые слова и лживые обещания.

— Ты не тронешь его! — Кирилл снова попробовал дернуться, и снова замер, будто зажатый в тиски. — Не смей! Мальчик ни в чем не виноват!

— Он виноват в том, что оказался слаб. Это объяснимо — он прожил недолго, не успел напитаться мудростью Матери Доброты...

— Да, — поспешно согласился Кирилл. Оглянулся на тех, кто его держал, и сообразил, что выражаться надо бы в духе Шамана. — Пожалуйста, попроси Мать Доброты не наказывать его! Пусть она накажет меня. Это я говорил отроку красивые слова и давал лживые обещания.

— ... и Мать даровала своему сыну легкую смерть, — закончил Шаман. — Это все, чего он достоин. Войти в ее чертоги он, конечно...

— Сволочь!!!

Кирилл не помнил, что

Закладка:

Отрезвило его очередное ведро воды, выплеснутое в лицо. И мягкий, вкрадчивый голос Шамана:

— Тебя не интересует никто, кроме маленького глупого мальчишки? Судьбы твоего друга и твоей женщины тебе безразличны?

Олеся

Олеся шла быстро, как могла.

Заставила себя ни о чем не думать. Ни о покинутых друзьях, ни о том, что может ждать их дальше. Она просто очень быстро шла.

«Цель похода помнишь?» — спросил бункерный.

Олеся помнила. И шла. Упрямо лезла в гору, все выше и выше. Добравшись до следующего перехода над пропастью, выругалась. Там ждало внезапное — крюки, вбитые в скалу и привязанную к ним веревку будто корова языком слизнула.

Олеся принюхалась. Погоня приближалась.

«Шаман принял меры, — поняла Олеся. — К тому, чтобы никто из нас не смог далеко уйти... Хрен тебе! Не дождешься».

Она встала на карниз.

«Черт с ней, с веревкой. Пройду».

Повторяла это, как мантру, двигаясь над бездонной пропастью. Мерно, не спеша. Шагнуть — приставить ногу. Шагнуть — приставить. Один раз покачнулась, вцепилась в скалу. Ерунда, бывает. Отдышалась, снова поймала равновесие.

Шагнуть — приставить. Шагнуть — приставить. Главное, не смотреть вниз.

В детстве Олеся боялась высоты. Когда лазили с ребятами по завалам, на высокие этажи не забиралась. А однажды Ларка, сейчас уже не вспомнить, каким образом ей это удалось, затащила подругу на самый верх. На двадцать четвертый этаж жилого дома — цифру Олеся запомнила навсегда. Ларка, хохоча, пыталась подтащить ее к краю.

«Идем, не ссы! Там прикольно!»

В ушах свистел ветер. Олеся упиралась. Ей казалось, что старый, переживший то как все случилось дом раскачивается. Он рухнет. Вот-вот рухнет! Или ветер сдует их отсюда.

«Нет!» — попыталась завопить Олеся.

За горло не схватилась, в панике с ней такое бывало. И Ларка, наверное, не услышала ничего, кроме отчаянного хрипа. Продолжила тащить Олесю за собой — была тогда крупнее и сильнее, едва ли не вдвое. У нее уже и грудь прорезалась, и попа округлилась — пацаны заглядывались.

«Нет!» — Олесю вдруг накрыло злостью.

Размахнулась и ударила — не целясь, куда попало. Но Ларке хватило — кулак пришелся, должно быть, в солнечное сплетение, она захватала ртом воздух.

«Ты чего? — услышала перепуганная Олеся, наклонившись к скрючившейся подруге. — Ты чего?!»

Помогала Ларе спуститься вниз, обливаясь слезами. Кто рассказал о происшествии Герману, так и не узнала. Наверное, кто-то из пацанов, бывших с ними на крыше, протрепался, или Ларка с перепугу выболтала Инне. Но на следующую ночь к Олесе подошел Герман.

«Я хочу, чтобы Рэд взял тебя в отряд», — сказал он.

Сердце Олеси заколотилось так, будто собиралось выпрыгнуть. Она схватилась за горло — чтобы сказать слова, которые придут. Но они, как на грех, не приходили, Олеся вообще плохо подбирала слова.

«Ты умница, — продолжил Герман, — ты круче многих мальчишек. А то, что боишься высоты, ерунда. Это легко исправить».

И слово наконец нашлось:

«Правда?!»

«Да. Идем».

Герман взял Олесю за руку и куда-то повел.

«Бояться — нормально, — рассказывал по дороге он. — Есть такая штука, называется инстинкт самосохранения. Если бы он не был зашит в наши организмы, мы давно бы вымерли. У каждого свои страхи. Кто-то боится высоты, кто-то — утонуть, кто-то — пауков или мышей».

«Пауков с мышами только дуры боятся», — проворчала Олеся.

«Вот. А ты ведь не дура? Ты сейчас будешь слушать меня и делать то, что я скажу. Окей?»

Олеся кивнула.

Герман привел ее к недостроенному коровнику. Поднялся вместе с Олесей на стропила.

«Страшно?»

«Ну...» — Олеся посмотрела вниз.

Высота. Но вроде не выше второго этажа, где она жила.

«На самом деле, вообще не страшно, — успокоил Герман. — Тебе кажется. Я сейчас спрыгну, а ты за мной. Ладно?»

Олеся снова кивнула.

Герман спрыгнул — в подстеленное внизу сено. Тогда Олеся не сообразила, откуда оно взялось, а позже догадалась, что Герман подготовился заранее. Выпрямившись, подбодрил:

«Видишь? Ничего со мной не случилось. А ты легче меня, с тобой тем более ничего не случится. Давай!»

Олеся посмотрела вниз. Потом на Германа.

«Я в два раза тяжелее, — повторил он, — и нормально, не разбился. Давай!»

Олеся зажмурилась и прыгнула. И с ней действительно ничего не случилось.

Потом они с Германом ходили в завалы — покинутые многоэтажки. С каждым разом забирались все выше. И однажды поднялись на крышу того дома, где Олеся подралась с Ларой.

«Страшно, правда? — они смотрели вниз, Олеся и Герман. — Но ты уже можешь туда смотреть и не отворачиваться. Ты одолела свой страх. Ты молодец, Олеська!»

Герман протянул ей руку и крепко пожал. А она, как дура, заревела, уткнувшись Герману в плечо... Как же давно это было.

***

Олеся шла по краю пропасти.

«Ты легче меня. С тобой тем более ничего не случится»....

Она — легкая, гибкая. И она одолела свой страх. Перейти пропасть — да тьфу! Олесе показалось, что Герман снова протянул ей руку, как тогда, в детстве. И она пошла навстречу этой руке.

Шаг. Еще. Шагнуть — приставить ногу. Фигня, а не пропасть, видали хуже.

Уф-ф, закончилась.

Олеся добралась до широкого участка. Расправила плечи. Почувствовала, что ноги все-таки дрожат... Ерунда, бывает. Скоро пройдет. Рука машинально поправила винтовку, потянулась к фляжке на бедре.

Пережитый страх отключил чутье. Чужой запах Олеся почувствовала слишком поздно.

Кирилл

— Твоя женщина убила невинного человека. Мать Доброты не допускает вмешательства в жизненный путь. Твоя женщина должна умереть.

Они стояли на площади перед домом Шамана, в том месте, где обычно население поселка исполняло псалмы. Все трое: Кирилл, Джек и Олеся. Местные тоже собрались на площади — пришли, должно быть, все, Кирилл и не подозревал, что в поселке так много жителей.

Площадь нарядно освещали масляные фонари. С неба медленно, торжественно падали снежинки, с гор принесло первый в этом году снегопад. Кирилл догадывался, что долго снег не пролежит, растает, но пока всё вокруг было укутано красивым белым покрывалом. Почти как дома...

Кириллу не позволили перемолвиться с друзьями ни словом. От перевала до самого поселка их вели, по-прежнему удерживая с двух сторон. Рты завязали всем троим, поумнел Шаман.

Развязал рот только Олесе. Сейчас.

— Я предлагаю тебе добровольно выпить напиток ухода. — Шаман обращался к Олесе.

Закладка:

Охранник вынул кляп у Олеси изо рта.

— Ты согласна с тем, что совершила преступление? Что загубила невинного?

Сколько «невинных» напало на Олесю, ожидая в засаде у пропасти, Кирилл не знал. Но подозревал, что не меньше двоих, с двумя она бы справилась.

Олеся молча мотнула головой.

— Ты зарезала человека. — голос Шамана звучал по-прежнему мягко, но от этой мягкости становилось жутко. — Вонзила нож в живую человеческую плоть.

Значит, выстрелить не успела, — понял Кирилл. Гонцы Шамана навалились и скрутили — раньше, чем Олеся их почуяла. Отбивалась ножом. Сколько же их было, если раскидать не смогла?! Не один-два, бросившихся в погоню и сумевших догнать, это точно. Видимо, то были предупрежденные Шаманом — на случай, если мы не станем есть отравленную клубнику — жители следующего на пути поселка. Нас ждали, караулили в засаде. Но почему же Олеська их не почуяла?.. Почему?!

— Ты лишила жизни достойного человека, — продолжил Шаман. — Его жены скорбят. — Он вскинул руку. Из толпы синхронно выдвинулись две женщины. В длинных платьях и накидках, подбитых войлоком, головы вместо «летних» косынок повязаны теплыми платками. Женщины были удивительно похожи друг на друга, Кирилл подумал, что разнообразием вкуса их покойный супруг не отличался. — И еще одного человека ты серьезно ранила.

— Зато остальные молодцы. — Олеся говорила, вывернув голову под странным углом и прижав ее к плечу — по-другому давить себе на горло не могла, не позволяли связанные за спиной руки. Голос звучал неестественно, гулко. — С бабой справились.

— То есть, ты не признаешь свою вину?

Олеся мотнула головой. Выпрямилась, дерзко глядя в глаза Шаману:

— Нет.

— Что ж, ты выбрала сама. Того, кто станет твоим убийцей, определит Мать Доброты.

По толпе прокатился ропот. Люди переглядывались. Вытягивали шеи — должно быть, пытались вычислить того, на кого укажет Мать. Шаман поднял руку, останавливая шум. Будто взмахнул волшебной палочкой — через мгновение установилась мертвая тишина. И в этой тишине Кирилл шагнул вперед.

Нога шагнула сама, Кирилл вдруг с ужасом понял, что тело ему больше не принадлежит. И даже закричать от ужаса он не может.

Шаг. Еще один.

Кирилл, пытаясь сопротивляться и понимая, что это бесполезно, на ватных, подламывающихся ногах доковылял до Олеси.

— Мать Доброты сделала свой выбор, — объявил Шаман.

Кириллу развязали руки. Сознание было ясным, он четко понимал, что делает. Но тело ему не подчинялось.

Ангелина вложила в руку Кирилла метательный нож. Возможно, его собственный. А может, Олеси или Джека — в поселке Шамана таких не водилось.

Кирилл встретился с Олесей глазами. Попытался замотать головой, крикнуть: «Нет!», но даже шея и связки его больше не слушались. Он видел, как рвется из пут и не может вырваться Джек. Видел глаза Олеси. И видел по ним, что она все поняла.

— Не надо! — Олеся снова вывернула голову, прижала плечом шею. Крикнула Шаману: — Давай свою дрянь! Я сама.

— Поздно. Мать Доброты сделала свой выбор.

Мягкий голос Шамана, казалось, растекался вокруг. Капал, будто сахар, расплавляемый на ложке — в детстве жженый сахар был любимым лакомством Кирилла. Валентина Семеновна иногда пускала на кухню, чтобы... Закончить мысль Кирилл не успел.

Рука с зажатым в ней ножом размахнулась и ударила — в сердце Олеси. Рука знала, куда бить.

На белый снег хлынула кровь. На Кирилла смотрели изумленные, все еще не верящие в происходящее, Олесины глаза.

Недолго. Потом они закрылись.

Глава 31

Серый. Горная дорога. 1503 км от Бункера

Бункерная ревела. Давно, Серый махнул на нее рукой и Мраку велел не трогать. Если бы мог, сам бы сейчас заревел от отчаяния. Глядишь, легче бы стало, в детстве помогало.

Они отошли недалеко от повешенного — остановились за первым же поворотом, так, чтобы не видеть труп.

Кое-как приткнули палатку, отвели туда девчонку. Время от времени до Серого доносились всхлипы.

Мрак ушел искать сухостой на дрова. Ходить будет долго, с дровами тут паршиво. С полночи можно прошататься, пока охапку соберешь, чтобы хоть котелок вскипятить. Начал накрапывать дождь, Серый надвинул капюшон.

И погода паршивая. Да всё здесь паршиво!

Перетаскивать сюда поселок — в принципе идиотская идея, как отцу такое в голову пришло? Разве можно сравнить жизнь дома с тем, что творится здесь? Лучше уж холод и снег, чем здешняя жара и проливные дожди — внезапно начинающиеся и так же внезапно заканчивающиеся. Сейчас начало марта, и бывает очень жарко. Что же тут летом творится? О чем думал отец, когда решил перебираться сюда?

Люди погибли — трое из пятерых, как минимум. Жив ли сам Кирилл, непонятно. Лезть на дерево, чтобы перерезать веревку и попробовать опознать повешенного, Серый не смог себя заставить, и Мраку не позволил лезть.

Мрак не стал спорить. Молча пошел за дровами.

Раз отец не вернулся, значит, скорее всего, его уже нет в живых.

Серый вздрогнул — осознав вдруг, что свыкся с этой мыслью. Она грызла его два долгих месяца — с тех пор, как увидел первую табличку. Там, на заснеженной поляне... Сейчас уже казалось, что в прошлой жизни — так разительно отличались поляна с кружащей над ней метелью и горный пейзаж вокруг.

Здесь уже вовсю зеленела трава, из-под камней лезли первоцветы. Внизу, у моря, Серый видел настоящие пальмы и растение, буйно цветущее смешными желтыми шариками — бункерная сказала, что это мимоза. И другие цветы.

Здесь действительно тепло. А у моря полно брошенных поселков. То есть, формально задачу они выполнили. Место для жилья нашли. А разыскивать тех, кто ушел на разведку, отец запретил. Сам, своим письмом.

" ...ваша цель — НЕ поиски нашего отряда и уж тем более — лично меня или Джека, —всплыли в памяти Серого строчки, вытверженные наизусть. —Ваша цель — поиски удобного, безопасного места, не меньше чем в тысяче километров к югу отсюда, куда можно будет передислоцировать поселок«.

Что ж, мест для размещения тут полно. А то, что вокруг творится хрен знает что, уже второй вопрос. Дома остались Сталкер, Даша, Лара. Другие взрослые, у которых мозгов побольше, чем у них с Мраком. Доберутся досюда — наверняка поймут, что к чему. А им надо возвращаться.

Рядом затрещали сучья — Мрак ссыпал на землю принесенную охапку. Принялся колдовать над костром.

Закладка:

Мрак резко обернулся. Промолчал, но незаданный вопрос читался явственно:

«Охренел?!»

— «Ваша цель — НЕ поиски нашего отряда и уж тем более — лично меня или Джека, — процитировал Серый. —Ваша цель — поиски удобного, безопасного места, не меньше чем в тысяче километров к югу отсюда, куда можно будет передислоцировать поселок»... Мы выполнили задачу. Место нашли. Нужно идти обратно.

У Мрака затвердело лицо — обычно так случалось перед дракой:

— Погибло трое. О двоих мы ничего не знаем.

— Вот именно, что не знаем! — вскинулся Серый. — Возможно, просто не нашли могилы. Идти дальше — опасно. И не нужно.

— То есть, на отца тебе плевать.

Мрак сказал это, будто плюнул сам — резко и отрывисто.

— Нет! — прозвенело от палатки. Бункерная, оказывается, выползла наружу. — Серому не плевать! Просто он, в отличие от тебя, понимает, что идти дальше — это никому не нужный риск. Вы ведь сделали то, что требовалось, правда? Теперь нужно вернуться и рассказать о том, что узнали. Пока вас самих не... — она не договорила, оглянулась на поворот дороги. Тот, что скрывал за собой труп.

— То есть, ты зассал? — Мрак бункерную в упор не видел, разговаривал с Серым. — Поэтому сливаешься?

— Заткнись! — Серый вскочил. — При чем тут я? У нас есть приказ, который должны выполнить. И этот приказ — разведка местности. Мы сделали то, что требовалось, и следующая задача — вернуться. А чтобы вернуться, нужно выжить. А здесь таблички. И висельник... Надо уходить, Мрак. Вспомни, что отец писал.

Мрак прищурился.

—«Старайся действовать по моим указаниям, но помни, что я не бог и всего предугадать не могу. Наверняка настанет момент, когда придется принимать решение самостоятельно», — внезапно, слово в слово процитировал он. Серый и не знал, что Мрак тоже вытвердил письмо наизусть. — Я вот это помню. А тебе, видать, память отшибло с перепугу.

Серый почувствовал, что сжимает кулаки.

— Заткнись, — попросил он, — а то врежу.

— Попробуй.

— Не надо! — Бункерная подбежала и встала между ними. Босиком — видать, как лежала, так и выскочила. Ойкнула, напоровшись на острый камень. — Прекратите! Не надо драться. Серый прав, и он командир. А ты должен подчиниться. — С надеждой посмотрела на Мрака.

Зря она это сказала.

Мрак закаменел еще больше, наклонил упрямую голову. Серому вдруг показалось, что перед ним Сталкер.

— Если командир обосрался, — презрительно, сквозь зубы, бросил Мрак, — в гробу я видал его приказы! Делай, что хочешь. Возвращайся. Я остаюсь.

— И бросишь нас? — вырвалось у Серого. — Меня, ее? — кивнул на бункерную. — Она же загибается, посмотри. Еле ноги волочет, а дальше будет хуже. Куда ей идти? А главное, зачем? Вчера с ней целовался, а сегодня на верную смерть тащишь?

Мрак, сжав кулаки, бросился на Серого.

То есть, почти бросился. Дернулся — и вдруг осекся. Повернулся к бункерной. Глядя ей в глаза, медленно проговорил:

— Значит, на верную смерть? Вот в чем дело?

Бункерная под взглядом Мрака сжалась. А Серому вдруг страшно захотелось кинуться в палатку и зареветь — громко и отчаянно. От того, что не получилось...

Он замотал головой, силясь понять, что происходит. А Мрак шагнул к бункерной. Схватил за руки, дернул на себя.

— Вчера целовал, значит. — Притиснул девчонку к себе — грубо, зло. Никогда, на памяти Серого, с девушками так не обращался. — А если сегодня поцелую? — и вдруг впился в ее губы.

Желание броситься в палатку и зареветь куда-то ушло. Резко, будто выключили.

Серый встряхнул головой. Обалдело смотрел на Мрака, целующего бункерную. И на нее — обмякшую в его руках.

Кирилл. Туапсе. 1524 км. от Бункера

В этот раз Шаман не стал их разделять. Пленников затащили в тот же дом, из которого так бездарно пытался бежать Кирилл. Оставили связанными, но кляпы вытащили.

Могли бы не вынимать — слова все равно не шли. Кирилла, как бросили на пол — кровать из дома убрали, здесь не осталось ничего, кроме голых стен, — так и валялся мешком, глядя в никуда. Джек поначалу дергался, потом тоже затих.

Кирилл будто выпал из реальности. Он ни о чем не думал, ничего не осознавал и не пытался осознать — ни то, что случилось на площади, ни сколько времени прошло. Через несколько минут, а может, часов, хлопнула дверь. Пленникам принесли еду и питье.

Ангелина молча налила похлебку в единственную миску. Кивнула охраннику — тот подошел к Кириллу и развязал ему руки. Ложку Ангелина не принесла — видимо, предполагалось, что похлебку выпьют через край.

— У тебя пять минут.

Кирилл не шелохнулся. Потом дернулся к миске — подумал, что, если она глиняная, то можно разбить и воткнуть осколок себе в горло. Пока Ангелина и охранник сообразят, что происходит, успеет. Но миска оказалась алюминиевой, из времен до того как все случилось. Кирилл снова равнодушно повалился на пол.

Какая, в общем-то, разница, от чего подыхать? От осколка в горле или от голода? Во втором случае пройдет больше времени, вот и всё.

— Жри, бункерный, — вдруг сказал Джек.

Это были первые слова, которые выговорил — с тех пор, как они оказались здесь.

— Спасибо, не хочу.

— В жопу засунь свое спасибо! Жри, кому сказал!

Кирилл отреагировал не столько на слова, сколько на тон — в голосе Джека звучала откровенная ненависть. Ну, еще бы.

Все с тем же равнодушием Кирилл подумал, что препираться сейчас, в присутствии врагов, не стоит. Молча взял миску за края и, почти не отрываясь, выпил содержимое. Механически, не чувствуя вкуса, сжевал протянутый Ангелиной ломоть хлеба. Запил «обед» водой из кружки.

После этого ему снова связали руки. Развязали Джека и по той же схеме накормили его. Кирилл был уверен, что молчать Джек не станет, но тот не проронил во время «обеда» ни слова. Только, пока ел, разглядывал Ангелину — нагло, будто ощупывая взглядом. А та смотрела, казалось, сквозь него — все с той же кроткой улыбкой, словно и не замечая, что на нее таращатся.

— Завтра вы продолжите служение Матери Доброты, — подождав, пока охранник заберет у Джека кружку и свяжет ему руки, певуче объявила Ангелина.

Джек издевательски-сочувственно пощелкал языком:

Закладка:

Охранник побелел от гнева, дернулся в сторону Джека. Ангелина предостерегающе подняла руку.

— Что, болезный, — расплылся в ухмылке Джек, — правда глазоньки колет?

— Я... — мужик со злости подавился словами. — тебя... да ты...

Джек, ухмыляясь, ждал. Не дождавшись внятного ответа, наставительно заметил:

— Рыпаться, родной, уметь надо. Разинул хлебало — так не жди, пока ворона влетит! Бить собрался — так бей, а не бабу слушай... Хотя ты, небось, залупу свою в штанах, и то сам отыскать не можешь. Радуйся, что хоть тетка с мозгами, а то на могилке давно портрет бы потускнел.

Охранник яростно сопел. Ангелина тронула его за рукав:

— Не слушай его, Георгий! Ненависть затуманила его разум. — В словах женщины зазвучала неподдельная грусть. — Он, словно малое дитя, не сознает, что творит. Их миру, где царствуют ложь и похоть, неведома истинная Доброта.

— Еще как ведома. — Джек смотрел на Ангелину по-прежнему нагло, подчеркнуто откровенно ощупывал глазами ее грудь и бедра. — Приходи одна, покажу! Хотя, можно и при этом убогом, — он кивнул на Георгия, — глядишь, разберется, что с бабой делать. Чтобы доброты от живого мужика ждала, а не от куклы крашеной.

Охранник снова дернулся в сторону Джека. Ангелина потянула его за рукав:

— Идем.

— Давай-давай, — напутствовал Джек, — за подружками сбегай! Им тоже поглядеть полезно будет. Заходи — не бойся, уходи — не плачь!

Последние слова он произнес в уже захлопнувшуюся дверь. Сплюнул вслед ушедшим и повернулся к Кириллу.

— Бункерный, ты чего удумал?

Кирилл равнодушно отметил, что выражение лица у Джека поменялось мгновенно, будто кадр в кино. Похабная ухмылка сошла, адапт смотрел напряженно и зло.

Кирилл не сразу понял, о чем он спрашивает. Со второго раза отозвался:

— Ничего.

Потом будто отключился на какое-то время — не заметил, как Джек оказался рядом, воспринял это очередной сменой кадра. Хотя доползти до Кирилла со связанными ногами и руками было, наверное, непросто.

— Пургу мести Шаману будешь. — Джек говорил тихо, шелестящим адаптским шепотом. — Подохнуть с голоду решил?

— Нет. Просто не хочу есть.

— И не захочешь. Ни завтра, ни потом.

Кирилл промолчал.

— Надо жить, бункерный.

— Зачем?

— За стенкой, блин! — Джек длинно выругался.

— Я убил Олеську, — глядя в пустоту, напомнил Кирилл. — Своего друга. И единственную женщину, которую ты любил.

— Если бы я мог, — с ненавистью глядя на него, пообещал Джек, — по морде бы тебе врезал.

— Лучше бы насмерть забил. Я бы не возражал.

Джек все-таки извернулся — пнул Кирилла коленом.

— Я понимаю, что ты меня ненавидишь, — глухо выговорил Кирилл. — Я сам себя ненавижу.

— Ну и дурак. — Джек сплюнул. — Шамана ненавидеть надо! Это он Олеську убил. И тебя загубить хочет. А ты сливаешься.

В Кирилле наконец шевельнулось что-то вроде интереса:

— О чем ты?

— Вот как был ты дебилом, так и остался, — пожаловался в пространство Джек, — хоть и умный. — И зачастил: — Это не ты убил Олеську, неужели не догоняешь? Ее убил Шаман! И похрен, что твоей рукой. Этот козел узнал тебя лучше, чем сам себя знаешь. Он не просто так заставил именно тебя ее убить. Понял, что сам себя загрызешь хуже, чем он будет издеваться! Шаман этого и добивается — чтобы ты сам убился. И тогда получится, что он победил, понимаешь? И Олеська погибла зря.

Кирилл вздрогнул.

— Она бы тебя не простила, — глядя на Кирилла, твердо закончил Джек. — Не за то, что зарезал. За то, что слился.

Кирилл опустил голову. Глупо пробормотал:

— Я думал... ты...

— А ты не думай, облысеешь.

Никогда прежде Кирилл не видел, чтобы Джек смотрел так жестко.

— Надо жить, — повторил он. — Ничего еще не закончилось! Не смей подыхать, понял? У тебя дома сын, в конце концов. Ты ж говорил, что Сталкеру письмо оставил.

Дом.

Лара, Серый, Сталкер...

— Да, — очнулся Кирилл, — оставил.

— Ну, и?.. Серый с Мраком придут сюда — а ты подох? Добровольно? Да они срать не сядут на том поле, где тебя закопали, и правильно сделают.

Кирилл промолчал.

— Надо жить, бункерный, — повторил Джек. — Пытаться вырваться. А если не сумеем, дожидаться пацанов — чтобы хоть их предупредить, что тут за дела творятся. Чтобы хоть они были готовы, а не влетели, как тот петух — думал, что на курицу, а сам на топор.

— Я запретил Серому нас искать, — напомнил Кирилл. — Велел определить локацию для размещения поселка и возвращаться домой.

Джек рассмеялся — искренне, от души:

— Мне Герман тоже много чего запрещал. И драл покрепче, чем ты Серого. Дальше что?

— Н-ну...

— Вот тебе и «ну»! Олеська не ушла.

— Что? — не понял Кирилл.

— Она сейчас рядом стоит, — спокойно, словно что-то обыденное, объяснил Джек, — и так и шепчет в ухо — задави этого козла! — Он неловко заелозил по полу, выпрямляя спину. Глухо проговорил: — И, пока я Шамана не задавлю — клянусь, не сдохну! И тебе не дам.

Эри. Горная дорога. 1520 км. от Бункера

Эри шла по горной дороге. Одна, адапты ее бросили.

— Уходи, — холодно велел Серый. — Мрак, отсыпь ей жратвы. Спальник отдай, черт с ним. И пусть валит.

Эри заплакала. Серый отвернулся.

Мрак быстро повыкидывал из рюкзака на землю продукты и спальник. На Эри он тоже не смотрел.

— Я не дойду одна, — пискнула Эри.

— Твои проблемы. Останешься с нами — хуже будет. Либо друг друга поубиваем, либо тебя... Всё, Мрак?

Мрак кивнул.

— Двигаем.

Парни синхронно вскинули на плечи рюкзаки. И ушли.

Эри долго смотрела им вслед — в глупой надежде, что вернутся или хотя бы обернутся. Потом торопливо бросилась собирать выкинутые Мраком продукты. Собирая, поняла, что Мрак оставил ей всю еду, которая у них была.

Вспомнила почему-то, как он ее целовал. Не сейчас — сейчас это было со злости, Мрак понял, что эмоции Серого наведенные, и что виновата в этом Эри, — вчера, в палатке. Вспомнила, как адапты заботились о ней.

Закладка:

И чем она отплатила? Едва не поссорила парней между собой. И, конечно, тем самым заставила возненавидеть источник ссоры.

Она хотела вовсе не этого, правда! Надеялась, что Серый просто решит возвращаться домой. Уже ведь круглому дураку понятно, что впереди их не ждет ничего, кроме новых трупов. Ну почему, почему адапты такие упрямые?!

Эри всхлипнула. Затянула рюкзак. Вскинув его на плечи, пошатнулась от непривычной тяжести — хотя, казалось бы, не так много туда сложила. И отправилась догонять адаптов.

Серый вспыльчивый, но отходчивый. Мрак... Мраку, несмотря на злость, было ее жаль. Эри не могла считать его эмоции, но откуда-то знала, что это так.

Второй раз адапты ее не прогонят. Это она тоже откуда-то знала.

Глава 32

Серый. Горная дорога. 1509 км от Бункера

Серый шел и вспоминал рассказ отца. О том, как он когда-то спас Дикую девчонку, которая пыталась его убить. Заступился за нее, лечил. И в итоге Сталкер разрешил девчонке остаться с отрядом. Если бы не смерть от осколка гранаты, она добралась бы до цивильного поселка.

Бункерная не была врагом Серого и не пыталась его убить. Всего лишь хотела, чтобы он повернул домой, поэтому залезла ему в голову и едва не поссорила с Мраком... В представлении Серого, это было хуже, чем выстрелить.

Серый шел и убеждал себя в том, что поступил правильно. Бункерная — не малое дитя, в конце концов! Ровесница ему и Мраку. Возвращаться по знакомой дороге проще, чем идти в неизвестность. Еды они ей оставили, спальник тоже. Не замерзнет. Прибьется к какому-нибудь жилью, никуда не денется... Так Серый уговаривал себя, и все было вроде логично, но легче на душе не становилось. Он настолько погрузился в свои мысли, что за дорогой почти не следил, доверился чутью Мрака. И, когда тот вдруг толкнул в плечо, посмотрел недоуменно:

— Чего?

— Пасут, — шепнул Мрак. — Шагай, не вертись.

— Кто?

Мрак дернул плечом.

— Где?

— За деревьями прячется. Я уж с час как просек.

— А чего раньше не сказал?

— Проверял. Думал, может, кажется.

— Много их?

— Один. Нет, — опередил Мрак следующий вопрос, — не бункерная. Она так быстро не догнала бы. И шухериться не умеет, ее бы я сразу срисовал.

— А чего же он не нападает?

— Стремается, небось — один-то на двоих. Ждет, пока поврозь окажемся.

Звучало резонно.

— Останавливаемся. Типа, на привал, — решил Серый. — Я на дороге, а ты отойди. Сделай вид, что приспичило, вряд ли он смотреть потащится. А дальше тебя учить не надо.

Мрак кивнул.

Парни остановились. Серый уселся на рюкзак, Мрак скинул свой. Неуклюжей трусцой устремился в заросли.

Серый, оставшись в одиночестве, достал пистолет. Пощелкал курком, заглянул в прицел — старался, как мог, заинтересовать наблюдателя, чтобы тот не заметил подкрадывающегося Мрака. Сработали его актерские способности или навыки друга, неизвестно. Но скоро Серый услышал, как в придорожных кустах затрещали ветки, а потом раздался знакомый свист — беги сюда! Подхватив рюкзаки, побежал.

Мрак удерживал, прижав к земле, пацана в странной одежде — штаны и куртку ему как будто из старой скатерти пошили. Из-под манжет выглядывали рукава вязаного свитера. Из задравшихся штанин торчали тощие лодыжки и ступни, обутые в плетеные калоши, они держались на ногах с помощью сложной системы завязок.

Пацан повернул к Серому бледное, почти как у бункерной, исцарапанное лицо с темными глазами. Волосы, тоже темные, отросшие до плеч, не мешало бы помыть. Пленник смотрел на Серого настороженно, но без страха.

— Ты кто такой? — бросил Серый.

— А вы? — голос у пацана, похоже, ломался, сорвался на фальцет. — Что тут делаете?

— Гуляем.

— С оружием? — пацан вперился глазами в кобуру.

— Ну да. Рукоятью орехи колоть удобно.

— А ножом — картошку чистить? — пацан перевел глаза на чехол.

— Не только. — Серый присел на корточки. — Еще шпионов гонять. В задницу колоть, чтобы быстрее бегали.

Пацан вдруг встрепенулся.

— Лежать, — велел Мрак. Крепче прижал его к земле.

— Да отстань ты! — мальчишка снова дернулся, словно пытаясь отогнать надоедливую муху. Уставился на Серого. — Повтори, что ты сказал?

— Я сейчас повторю, — прибавив голосу угрозы, пообещал Серый, — и покажу еще, чтоб получше запомнил!

— Приходи, Маруся, с гусем, — вдруг сказал мальчишка, — пое@ёмся и закусим, — и еще пристальнее уставился на Серого.

— Чего? — обалдел тот.

— А будешь «чегокать», хер на пятке вырастет, — отбарабанил пацан, — как ссать, так разуваться.

— Слышь, — гневно начал Серый, — ты с перепугу оборзел, или в детстве башкой вниз роняли?

— Сам уроненный! Возьми паяльник, запаяй еба...

Влепить поганцу затрещину у Серого не получилось — Мрак перехватил вскинутую руку.

— Погоди, — удержал его, а потом развернул мальчишку лицом к себе: — Ты что, Джека знаешь?!

Губы у пацана дрогнули. Лицо стало совсем детским, озарилось надеждой. Он подался к Мраку.

— А вы же за ним пришли, да? Я же правильно угадал? Вы его спасете?

***

— Я сразу подумал, что это вы, — сбивчиво, все еще настороженно косясь на Серого, рассказывал пацан — он назвался Лазарем. — Ну, похожи ведь! И лицом, и одеждой. И оружие у вас. Но я сразу-то подойти побоялся, решил последить немного.

— Следователь из тебя паршивый, — объявил Мрак. — Я уже с час срисовал, как за нами топаешь.

Лазарь обиженно засопел.

— Ладно, — вмешался Серый, — не пыхти, рассказывай! На кого мы похожи? Кого из наших ты знаешь?

— Джека и Кирилла. И Олесю еще, но она позже пришла.

— Где они?

— Олеся... умерла. — Лазарь отвел глаза. — А Джек с Кириллом у нас. Ну, то есть были у нас в гостях. Меня-то Шаман давно уже в Джубгу отправил. Потому что сначала меня наказала Мать Доброты, а потом...

Серый затряс головой:

— Стоп! Давай по порядку. У вас — это где?

— Ну, в поселке. Там, — Лазарь махнул рукой.

— Далеко

Закладка:

— Еще часа два идти.

— А почему Кирилл и Джек у вас? Что случилось?

— Их Шаман не отпускает.

— Угу. Значит, говоришь, в гостях? И не отпускает?

— Ну да. Когда Олеся пришла, они пытались убежать, но не получилось.

— То есть, сначала Олеси с ними не было?

— Нет, в первый раз Джек и Кирилл вдвоем пришли. Потому что Олеся попала в капкан и ей проткнуло ногу. Она потом пришла, когда выздоровела. Это, когда они уже в Сочи сходили и вернулись. Я так обрадовался сперва, что вернулись!

— Что за Сочи?

— Поселок, — Лазарь снова нетерпеливо махнул рукой. — Людей обуяла гордыня и они не приняли Мать Доброты. Ну, в Сочи.

— А Кирилл с Джеком зачем туда пошли?

— Так, место же искали, — удивился Лазарь, — чтобы вам переселиться.

— Нашли?

— Ну да! Джек сказал, нашли.

— А почему же у вас остались?

— Потому что их не отпустила Мать Доброты.

— Угу, — кивнул Серый. — Она, значит, не отпустила. А они, значит, так вот запросто остались?

— Ну, конечно! Куда же им деваться, заперли ведь. И решетки на окна поставили.

— Это называется не «остались», — хмуро буркнул Серый. — И что, они до сих пор у вас?

— Пытались убежать, когда Олеся пришла. Она решетки перепилила. Меня тоже с собой взяли, потому что я помогал, когда их разделили. Это, после того как Джек Шамана убить хотел, но не позволила Мать Доброты.

Серый присвистнул.

— А кто такой Шаман?

— Проводник Слова Материного.

— Матерного? — удивился Серый. — А Джек тоже в проводники намылился, что ли? Круче Шамана матерился?

Мрак хмыкнул. Лазарь недоуменно пояснил:

— Через Шамана Мать Доброты с людьми общается. Он нам ее слова передает, больше-то их никто не слышит.

— Почему? Мать, что, немая?

Лазарь отшатнулся:

— Не смей так говорить, ты чего! Никакая она не немая. Просто является только Шаману.

— То есть, — медленно произнес Серый, — сам ты эту Мать не видел?

— Нет, конечно! Ее никто не видел. На портрете только.

— Ну на портрете-то и мы видали... Так. Значит, говоришь, наши убежать пытались?

— Да. — Лазарь опустил голову. — Но Мать Доброты разгневалась и всех наказала. Меня почти до смерти, я целый месяц болел. Мать Серафима говорила, уже и не надеялась, что выживу. А Олеся, когда ее догнали, убила Андрея. А Михаила ранила. И Кирилл ее за это убил.

— Что-о?! — Серый распахнул глаза. — Кирилл?! Олесю?! Не может этого быть. Он скорее себя бы убил.

— Может. — Лазарь помолчал. — Олесе предлагали выпить напиток ухода, но она отказалась. И тогда Кирилл вонзил ей в сердце кинжал.

— Бред какой-то!

Лазарь опустил голову и не ответил.

— Ладно. Дальше что было?

— Дальше Кирилла с Джеком снова заперли. И я к ним больше не ходил, потому что, когда поправился, Мать Серафима из дома не выпускала. А потом меня сразу в Джубгу отправили. Но я разговоры слушал! Ваши живы, хоть и болеют сильно.

— Болеют?

— Ну да. Мать Мария, когда навещать меня приходила, зимой еще, сказала, что прямо скелеты ходячие. Наверное, они до сих пор не хотят признать Мать Доброты. — Лазарь посопел. — Или плохо Ей служат! Если бы хорошо служили, уже бы выздоровели — я ведь выздоровел. Я же для того из Джубги и сбежал, — непонятно продолжил он, — как Посланники появились да рассказали, что в Ростове чужаков встретили — беловолосых, с темной кожей, — сразу подумал, что это вы!

— Какие еще посланники?

— Ну, Ариадна и Виссарион.

— Кто?! — Серый вздрогнул.

— Ариадна и Виссарион, — повторил Лазарь. — У Шамана слишком много дел, он не может далеко уходить. И Слово Матери Доброты несут людям Её Посланники.

Серый и Мрак переглянулись.

— Посланники, значит, — медленно проговорил Серый. — И где они сейчас?

— Так, поди, у нас уже. У Шамана, то есть, они еще вчера ушли. А я, пока выбраться сумел... Когда он на меня набросился, — Лазарь кивнул на Мрака, — сперва решил, что свои догнали. Ух, перепугался! Я ведь метался еще, не знал — то ли к Шаману бежать, то ли в другую сторону. Насколько вы от Посланников отстали? Решил сюда. Думаю, не догоню — ну, значит, не судьба. А если вас в поселке еще нет, так на дороге подожду, предупрежу. И вот.

— А если бы свои тебя догнали, что бы они сделали?

— Не знаю. — Лазарь отвернулся. — В прошлый раз, когда Мать Доброты разгневалась, я чуть не умер.

— И все равно сбежал?

— Да.

— Почему?

— Я же сказал! Я хочу, чтобы Джек принял Мать Доброты. Я ему говорил, а он только смеялся. А теперь они с Кириллом, как скелеты ходячие. И вы такими же станете, если не примете Мать! — Лазарь умоляюще посмотрел на Серого. — Я знаю, вы можете по светлому ходить. Я сейчас расскажу, как найти дом, где Джека с Кириллом держат, а вы дойдите до них и скажите: Лазарь просил передать, что нужно принять Мать Доброты! Тогда вы выздоровеете, и все будет хорошо. И, может, мы даже увидимся еще. — Мальчишка помолчал. — Я не хочу, чтобы Джек умирал! Он обещал, что Кирилл починит корабль, и мы за море поплывем. Кирилл тоже хороший, он мне про мелкие детальки рассказывал, которые только в специальный прибор видно. Только я забыл, как они называются. Что Джек говорил, всё помню, а что Кирилл, забыл. И как прибор называется, тоже.

— Микроскоп, — сказал Серый. И вдруг ни с того ни с сего ляпнул: — Кирилл — мой отец.

Тут же пожалел, что не сдержался, с такой неподдельной завистью уставился на него Лазарь:

— Правда?! И ты можешь хоть каждую ночь в микроскоп глядеть?

— Ну... — Серый плохо представлял, в каких обстоятельствах ему могло бы прийти в голову каждую ночь глядеть в микроскоп. — Могу. Теоретически.

— Везет! Так значит, тебя Кирилл тем более послушает, — решил Лазарь, — если ты его сын! И Джека уговорит, он командир же. Скажите им, что нужно принять Мать Доброты.

— Что значит «принять»?

— Да Шаман

Закладка:

Серый вздохнул:

— Так. А ну, давай сначала.

***

Лазарь, судя по всему, искренне верил в то, что Кирилл и Джек способны «принять Мать Доброты». Она же не позволила им уйти из поселка, горячо объяснял он, значит, и не надо уходить! Надо остаться и служить Ей! И тогда все будет хорошо — с ним самим ведь все в порядке. Мать простила его! Значит, Кирилла и Джека тоже простит.

Серый, слушая рассказ о том, как горе-беглецы один за другим попадали на землю, пораженные неведомой напастью, припомнил встречу Нового Года с Адой и Виссарионом.

Убеждать Лазаря в том, что его вера в Мать Доброты — чушь собачья, а «гнев» Матери — дело рук человеческих, похоже, не имело смысла. Пацан готов помочь — отлично. А разбираться с Матерью будем потом. Если вообще будем.

— Значит, говоришь, Посланники уже у Шамана? — перебил Лазаря Серый.

Тот заливался соловьем, рассказывая, какие необыкновенные урожаи дарит Мать Доброты, как учит своих адептов добру и справедливости. Серый не слушал, мозг уже работал в другом направлении.

— Ну, наверное.

— А как же мы подберемся к дому, где наших держат? За ним ведь следят, небось.

Эта простая мысль Лазарю в голову, очевидно, не приходила. Он развел руками:

— Не знаю.

— И тебе, если в поселке увидят, по шее дадут. Так?

— Нет, что ты! Ничего мне не дадут. — Лазарь подумал и признал: — Хотя, конечно, и к вашим не подпустят.

— А их вообще никуда не выпускают? — вмешался Мрак.

— На работу только, если еще не совсем ослабли. Но за ними и там следят. Александр, у которого рука скрючена, все время рядом.

— Видать, совсем все паршиво, — хмуро буркнул Мрак, — если двух здоровых мужиков инвалид охраняет.

— Александр в горах под камнепад попал, — словно извиняясь, объяснил Лазарь, — давно, когда меня еще не было. Ему по руке ударило и по голове. С тех пор рука скрючена, и слышит плохо.

Серый с Мраком одновременно посмотрели друг на друга.

— Шанс, — сказал Серый.

Мрак кивнул.

***

В поселок пробирались осторожно, задворками. Серый гнал от себя мысль о том, что бункерная, с ее умением слышать эмоции, сейчас бы ой как пригодилась. По словам Лазаря, Кирилла и Джека давно должны были пригнать «на служение». Если, мрачно думал Серый, они еще в состоянии ходить. Что сотворили с отцом и Джеком «в гостях» он пока не понимал, но догадывался, что ничего хорошего.

Поселок освещался ярче, чем любой из предыдущих, встреченных на пути. По краям широкой аккуратной дорожки, ведущей вдоль центральной улицы, приветливо горели масляные светильники. Увитые зеленью дома, похожие на цветочные клумбы, манили уютом освещенных окошек и крылечек. Все здесь выглядело настолько мирно и доверчиво, что Серый никак не мог отделаться от мысли: тут какая-то ошибка! Лазарь после болезни башкой повредился, не иначе. Мозг отказывался верить в то, что хозяин этой благодати удерживал Кирилла и Джека в плену, отравил их и Лазаря и приказал повесить над дорогой Олесин труп.

В саду и на грядках работали люди. Серый с Мраком, ведомые Лазарем, шли мимо них, укрываясь за кустами — благо те успели покрыться буйной листвой. Некоторые цвели и одуряюще пахли.

«Рай земной», — мелькнуло в голове у Серого. До того как все случилось, кажется, так выражались.

Работники, трудившиеся на грядках, иногда переговаривались — негромко и ласково. Смеялись, какая-то женщина напевала. Было понятно, что трудятся люди с удовольствием. Женщины в платьях и косынках, мужчины в просторных штанах и рубахах с длинным рукавом.

«Прямо картинка из сказки», — подумал Серый. Того гляди, Емеля на печи проедет, Аленушка у ручья покажется, или три богатыря по дорожке протопают.

Ой вы, гой ети, добры молодцы!.. Или там по-другому как-то? Блин, вот никогда я сказки не любил — а зря. Может, сейчас не так широко варежку бы разевал.

Когда люди на грядках попадаться перестали, а сами грядки сменились полем, Лазарь, в очередной раз вынырнувший из кустов, по которым они пробирались, и тут же нырнувший обратно, объявил:

— Здесь они!

Чувствовалось, что пацан еле держит себя в руках, чтобы не завопить от радости.

— Чш-ш, — одернул Серый. И тоже осторожно выглянул.

На задах поселка, у дальней изгороди — заборы здесь заменяли аккуратно подстриженные заросли какого-то шипастого растения — белели в темноте три фигуры. Две из них ковыряли лопатами землю, третья, сгорбившись, сидела в сторонке. Копающие фигуры были обряжены в такие же штаны, рубахи и куртки, как у жителей поселка. Но вот одна из фигур разогнулась и, должно быть, что-то сказала напарнику. Тот тоже разогнулся и знакомым жестом откинул со лба волосы.

Отец!

Теперь Серый едва не завопил сам. С трудом заставил себя не выскочить из кустов и не рвануть навстречу человеку, которого так долго искал, и уже не верил, что увидит живым. Обнять его, стиснуть руку — так, чтобы кости затрещали. В детстве Серый любил хвататься за руку отца, а тот смеялся, уверяя, что скоро «малек» станет сильнее, чем он.

Сейчас, наверное, так и есть. Давно не было повода проверить. И могло вовсе не случиться... Серый с ужасом понял, что сейчас, кажется, заревет, и торопливо нырнул обратно в кусты.

Глядя на Мрака, с трудом, сквозь перехватившее дыхание, выдавил:

— Они. Живы.

Раскиснуть окончательно и сесть на землю Серый себе не позволил, только дышал тяжело.

Мрак молча хлопнул его по плечу. Сказал:

— Ну, вот.

«А ты, идиот, боялся верить, — перевел про себя Серый. — Я-то никогда не сомневался».

Больше Мрак ничего не сказал. Терпеливо ждал, пока Серый справится с собой.

— Идем, — выдохнул тот.

Глава 33

Серый. Туапсе. 1524 км от Бункера

Когда подошли ближе, стало ясно, что имела в виду неизвестная Серому и Мраку мать Мария, говоря о «ходячих скелетах»: отца и Джека едва ли не ветром качало. Темная кожа обтянула скулы, глаза ввалились. Копали они, часто останавливаясь, чтобы передохнуть.

— Что с ними сделали?! — Серый едва не набросился на Лазаря.

— Я же сказал, — пискнул тот. — Они не хотят принять Мать Доброты.

— Ясно. — Серый опомнился. — Извини. — Злиться на Лазаря не за что, пацан

Закладка:

— Ну... Александр слышит, но плохо. Надо к нему близко подойти и орать в самое ухо.

— Ясно, — повторил Серый. — Ты сиди тихонько, ладно? Мы сейчас... попробуем с нашими поговорить.

Лазарь заинтересованно кивнул.

Серый, стараясь не качать ветки кустов, занял позицию так, чтобы хорошо видеть и отца, и Джека. Осторожно чирикнул воробьем. Ноль реакции. Как копали, так и продолжают копать. Серый свистнул громче.

Первым встрепенулся Джек. Выпрямился, отставил лопату. Потом, покосившись на охранника, вернулся к работе. И до Серого долетело такое же осторожное чириканье.

Есть! Джек понял, что они здесь!

Серый торопливо посвистел в ответ, замер. Вот, Джек и отцу сказал. Отец обернулся на кусты, Серому показалось, что смотрит ему прямо в глаза.

Если сигнал, обозначающий радость долгожданной встречи, в птичьем наборе и существовал, Серому он известен не был. Да и времени мало — вдруг их все-таки заметили? Нужно действовать.

«Готовность!» — ухнул филином Серый. Увидел, как отец и Джек переглянулись, перехватили поудобнее лопаты. Со стороны это смотрелось забавно — трудовой десант готовится к атаке на канаву. Если бы Серый не был так напряжен, поржал бы.

«Готовы!» — ухнул в ответ Джек.

— Мрак! — бросил Серый.

Друг молча кивнул. План они, таясь от Лазаря, обсудили еще по дороге. Лазарю он, конечно, вряд ли понравится, но деваться некуда.

Серый, наклонив голову и заслонив руками лицо, чтобы не повредить глаза, рванул напролом через кусты. Выскочив, бросился не к отцу — к охраннику.

Открыть рот обалдевший мужчина успел. Заорать — уже нет. Серый ударом кулака заставил его замолчать.

Мрак, с ножом наготове, выскочил вслед за Серым. Упал перед Джеком на колени и принялся перепиливать веревку — они с Серым еще из кустов разглядели, что ноги обоих мужчин связаны, веревки едва хватало на то, чтобы поднять ногу и поставить ее на лопату. Серый рванулся к отцу, упал так же, как Мрак, перед ним на колени.

— Что, бункерный, дождался? — Голос у Джека осип вдвое против прежнего. — Картина маслом — сын перед тобой на коленях! Эх, Шаману бы поглядеть — сдох бы от зависти.

— Это я их привел, — пискнул выбравшийся их кустов Лазарь.

Отец едва не подпрыгнул:

— Лазарь?! Ты жив?

— Не-е, — бросил Джек. Удивился, похоже, не меньше отца, но быстро взял себя в руки. — Где ж он жив? Прикидывается.

— И воззвал он громким голосом: Лазарь! иди вон, — обалдело пробормотал Кирилл. — И вышел умерший, обвитый по рукам и ногам погребальными пеленами...

— Почему это «вон»? — обиделся Лазарь. — Ничего я не прикидываюсь! Я правда живой.

— А чего не приходил, если живой? — вмешался Джек. — Пелены мешали?

Лазарь неуверенно хихикнул:

— Да не. Я просто болел долго, а потом меня в Джубгу отправили. Только сегодня удрал.

— Молодец, — похвалил Джек.

Лазарь зарделся от удовольствия.

— Вы бежать можете? — не поднимая головы, спросил Серый.

Веревку, похоже, чем-то пропитали — обычную он давно бы разрезал. А в этой нож вяз, словно пила в сыром бревне, поддавались путы неохотно.

— Попробуем.

Рука у Серого дрогнула. До сих пор он не понимал, насколько ослабел отец и с каким трудом держится. Сейчас, по голосу, понял. Поднял на Кирилла лицо.

— Режь, — попросил отец, — не отвлекайся. Уйти можно тут — если потратить какое-то время на то, чтобы прорубить проход в изгороди. А можно тем путем, которым пришли вы. Я бы выбрал первое.

— Про изгородь я не думал, — признался Серый.

— Ты просто не успел. А у нас много времени было... Рад, что с тобой все в порядке, Лазарь.

— Я тоже рад, что вы живые, — пискнул пацан, — хоть и худющие! Правильно мать Мария сказала, скелеты прям. А я тоже чуть не умер, но меня спасла Мать Доброты! А Александр скоро очнется? Ты же его как-то так ударил, что ему не больно, да? Что он даже не закричал? А мы сейчас к Шаману пойдем?

Серый переглянулся с Мраком.

***

— Повторяю еще раз: к Шаману мы не пойдем. Решай быстрее, с нами ты или остаешься. — Серый едва сдерживался, чтобы не рявкнуть на Лазаря.

Веревки почти перерезаны, на счету каждая секунда — не хватало еще тратить их на уговоры.

— Объясни, для чего тебе Шаман, — вмешался отец.

Лазарь всхлипнул.

— Чтобы вы приняли Мать Доброты! Почему... — он уставился на Серого широко распахнутыми, не верящими в такую подлость глазами. — Зачем вы меня обманули?!

— Потому что иначе ты бы не привел их сюда. — Отец, видимо, догадался, в чем дело. — Видишь ли... Серый не стал тебе об этом говорить, но мы с Джеком не можем принять Мать Доброты. Поэтому, если останемся здесь, скоро умрем.

Лазарь охнул. Отец кивнул:

— Мне хреново настолько, насколько выгляжу. Пошла вторая неделя, как не могу подняться без помощи Джека. Еще несколько суток, и вовсе не смогу встать. Джек сильнее меня, но когда-нибудь сломается и он.

— Да щас, — бросил Джек, — это еще поглядим.

Но Лазарь его, кажется, не услышал. Он смотрел на Кирилла.

— А почему вы не можете Ее принять? Все могут, а вы нет?

— Мы другие, — просто объяснил Кирилл. — Не такие, как вы... Понимаю, что для тебя это прозвучит дико, но в своем мире мы обходимся без Матери Доброты.

— Почему?!

— Ну... Вероятно, потому, что нам она не нужна. Мы живем, полагаясь на собственные силы.

— Дак, в том и дело! — вскинулся Лазарь. — Вы живете плохо — а нужно хорошо! В Добре и Справедливости!

— Разве мы с Джеком — плохие люди?

— Нет, — растерялся Лазарь.

Кирилл кивнул:

— Вот и мне кажется, что не совсем пропащие. Если бы мы были плохими людьми, вряд ли ты захотел бы нам помогать, верно? А стало быть, можно не жить в Добре и Справедливости, оставаясь при этом человеком?

Лазарь сосредоточенно сопел.

— Я не утверждаю, что хорошим, — продолжил Кирилл, — ни я, ни Джек, ни Серый или Мрак — мы далеко не идеальны. И по части соблюдения Доброты и Справедливости ты или любой из твоих соплеменников наверняка даст нам сто очков

Закладка:

— Так попросите Мать Доброты! Она всему вас научит!

Кирилл покачал головой:

— Видишь ли. Бывают люди, не готовые слепо принимать чужие законы. Несмотря на то, что укладываться в рамки, установленные кем-то — куда проще, чем создавать свои. Это бывает тяжело, бывает больно. Бывает, что люди страдают и даже умирают. Но они живут так, как считают нужным, понимаешь? Идут своей дорогой, создают собственный мир. Они готовы отвечать за то, что делают, а не кивать на законы матери Доброты. Ты когда-нибудь видел людей на костылях?

Лазарь кивнул.

— Вот, а теперь представь — здоровому человеку предлагают костыли. Если ты сейчас возьмешь костыли, они помогут тебе ходить? Или будут мешать?

— Мешать.

— Вот. Для нас Мать Доброты — такие костыли. Мы ходим и без них, понимаешь?

Лазарь растерянно молчал.

— А мне вот интересно, — с досадой глядя на Кирилла, вмешался Джек, — до каких же пор тебе усохнуть надо, чтобы байки травить прекратил? Я так думаю — в гроб тебя положат, и там не заткнешься. К тебе с крышкой — а ты давай трындеть! Сперва про то, где дерево росло, из которого крышку состругали, потом про то, какая в тех краях погода, потом про то, какие птички на дереве сидели, да сколько раз дровосеку на башку нагадили... Он что спросить-то хотел? — Джек повернулся к Лазарю. — Ты с нами или нет? Вот и всё.

***

— Почему ты ему не сказал, что Мать Доброты — хрень собачья?

Серый шагал рядом с отцом. Лазарь ушел вперед вместе с Джеком, Мрак топал позади.

— Потому что никто не вправе разрушать чужую веру.

— Даже если эта вера — бред?!

— Даже если так. — Кириллу нелегко было разговаривать на ходу. Он задыхался, делал паузы, но голос звучал твердо. — Этого мальчика воспитывали... не мы. Есть люди, которые многое вложили... в то, чтобы он вырос таким, каким вырос. Выбивать у него почву из-под ног... неправильно. Он должен во всем разобраться... сам. И сделать собственные выводы.

— А если они будут неправильными?

— Может, и неправильными... с нашей точки зрения. Но кто сказал, что мы с тобой... истина в последней инстанции? Правда у каждого своя.

— Вот всегда ты так, — пожаловался Серый. — Со Сталкером — как хорошо! Приказал, а ты беги и делай. Справился — молодец!

— А облажаешься — башку открутит. — Отец улыбнулся. — Сталкер есть Сталкер... Я — это я. Спорить мы никогда... не прекратим. Ну так это ведь неплохо, правда?

— Наверное. — Серый помолчал. — Пап.

— У?

— Я скучал.

Кирилл остановился, долго посмотрел на Серого. И вдруг обнял его, прижал к себе. Полгода назад у Серого от такого родительского порыва кости бы затрещали. Сейчас он понял, что за эти полгода обогнал отца ростом. А еще почувствовал, как сильно Кирилл исхудал, все ребра можно сосчитать. К горлу подступил ком, Серый его сердито сглотнул. Пообещал отцу:

— Ты поправишься!

— Да куда я денусь. Идем.

Они снова тронулись.

— Как думаешь, этот Шаман скоро узнает, что вы удрали?

— Думаю, он еще вчера понял, к чему готовиться.

— То есть?! — обалдел Серый.

— Ну, Посланники ведь пришли вчера, так? Вряд ли для того, чтобы молчать. И вряд ли Шаман решил отложить разговор. Так что, думаю, он уже знает о вас, а два и два сложить не трудно. Кто эти посланники, кстати? Сколько лет, как выглядят?

— Девчонка чуть помладше нас с Мраком, — хмуро буркнул Серый. Воспоминание об Аде до сих пор вызывало неловкость. — А пацану лет четырнадцать.

— Правда? — удивился отец. — Я почему-то думал, что посланники — взрослые... Как, говоришь, их зовут?

— Я ничего не говорил. Девчонку — Ада. А пацана — Виссарион. Зашибись имена, да? Мы по дороге еще Евстафия встретили.

— Подожди. — Отец знакомым жестом потер виски. — Так... Ада, говоришь? А полное имя как?

— На помню. Арианда, что ли...

— Может, Ариадна?

— Ну, может. А что?

— Ариадна, — задумчиво проговорил отец. — Ей, говоришь, около шестнадцати?

— Ну да.

— А — Ариадна. Шестнадцать, — забормотал отец. — Б — прецедентов нет, пока пропустим... В — Виссарион, четырнадцать. Г — в поселке у Шамана есть девочка Гликерия... — Лазарь, — окликнул отец, — а сколько лет Гликерии?

— Тринадцать.

— Как тебе? Ты говорил, тебе тоже тринадцать.

Лазарь покраснел.

— Ну... вообще-то, мне пока нету. Но скоро будет!

— Наш человек, — похвалил Джек. — Я тоже всегда врал, что больше.

— А как зовут твоего друга?

— Зенон.

— А ему сколько лет?

— Девять.

— А — шестнадцать, Б — пропуск, В — четырнадцать, Г — тринадцать, — проговорил отец. — Повернулся к Серому. — Евстафию, которого вы встретили, около одиннадцати. Так?

— Ну, примерно.

— Ж — тоже пока пропуск, З — девять. Все сходится, кроме единственной неувязки. — Отец посмотрел на Лазаря. Тот отчего-то стал еще краснее. — Скажи-ка, друг дорогой. Лазарем обозваться сам придумал, или подсказал кто?

Лазарь засопел и опустил голову. Чуть слышно признался:

— Сам.

— И как тебя на самом деле зовут?

— Дарий, — выдавил Лазарь. — Как девчонку.

Серый фыркнул:

— Зашибись повезло.

Джек присвистнул. Сочувственно потрепал Лазаря-Дария по вихрам:

— Я бы с такого имечка тоже слился. А «Лазаря»-то где выкопал?

— Нам мать Серафима книжку про него читала.

— Ясно, — сказал Кирилл. — Ну, если на самом деле ты — Дарий, то все верно. Девочку, из-за которой убили Леху, звали Илина. А ее подругу, которую ругала мать, Ксанта.

— Алфавит? — сообразил Серый.

— Да. Причем, заметь, имена не абы какие.

Серый фыркнул:

— Да тут попробуй не заметить! Звездец, а не имена. Дарий, это ж надо! За что их так, бедных?

— Я думаю, не «за что», а «зачем». Чтобы по именам опознать своих, если — или когда — это понадобится.

— Бр-р-р. — Серый потряс головой. — Кто их опознавать-то будет? Мать Доброты, что ли, из портрета выпрыгнет?

— Нет, конечно. Мать Доброты — всего лишь ширма, за которой прячется Шаман. Созданная, полагаю, им же. А вот с детишками все куда сложнее. И подлее.

Серый открыл было

Закладка:

— Поздно, — сказал Джек. Опустил руку. — Окружают, гады.

Кирилл

Их обложили по всем правилам военного искусства — перекрыли дорогу. Впереди и позади беглецов выросли мужские фигуры в куртках на войлоке, по пятеро с каждой стороны.

Из-за спин мужиков, появившихся спереди, вышел Шаман. За ним, неотрывной тенью, следовала Ангелина.

— Что, братан, заскучал? — бросил Шаману Джек. — Или в падлу самому за лопату браться?

Шаман не ответил. А Кирилл увидел, как из-за спины Джека выбирается Лазарь. По лицу мальчишки катились слезы.

— Мать Доброты спасла тебя, — с укором глядя на него, сказал Шаман. — И чем ты ей отплатил? Снова предал?

— Отстань от пацана! — Джек положил ладонь Лазарю на плечо. — На нас хвост поднять — кишка тонка, так к нему в башку полез?!

Лазарь сбросил его руку, подбежал к Шаману.

— Я хотел попросить, чтобы они приняли Мать Доброты! Я помочь хотел!

Темный капюшон покивал:

— Понимаю. — Голос Шамана сочился патокой. — Не всем можно помочь, Дарий. Мать Доброты милостива лишь к тем, кто готов ее принять.

— Они не могут! У них не получается. Можно, они просто уйдут?

— Конечно.

— Правда?!

— А я когда-нибудь говорил неправду? Ты с матерью Ангелиной сейчас пойдешь домой. А они отправятся туда, где должны находиться.

— А можно мне не домой, а тоже с ними? — Лазарь-Дарий размазывал слезы по грязной физиономии. — Я им каждую ночь буду про Мать Доброты рассказывать, обещаю! И в других поселках буду! Посланники ведь ходят!

Шаман покачал головой:

— Ты еще мал для Посланника. И Слово Её знаешь не твердо, мать Мария недовольна тобой.

Лазарь опустил голову.

— Учись как следует, — продолжил Шаман, — и через год или два, если мать Мария тебя похвалит...

Ангелина взяла Лазаря за руку:

— Идем.

— Я приду! — оглядываясь на Джека, пообещал мальчишка.

Тот кивнул:

— Окей. Подожду, никуда уходить не буду.

Лазарь просиял. До тех пор, пока они с Ангелиной не скрылись за поворотом, никто из оставшихся не проронил ни слова.

— Спасибо, что позволил невинному ребенку уйти, — обращаясь к Кириллу, обронил Шаман.

— Спасибо, что позволил невинному ребенку выжить. — Голос Кирилла в последнее время подводил, то и дело садился из-за слабости.

Она, проклятая, давила все сильнее. Кириллу постоянно хотелось спать, вставал он с трудом. Утром, вернувшись после «служения», падал, как подкошенный, даже на ужин просыпался не сразу, Джек его тряс. Не хотелось ни думать, не двигаться — только спать. Апатия на почве истощения.

Кирилл поставил себе диагноз около месяца назад и догадывался, что протянет в таком состоянии недолго — Серый и Мрак появились вовремя. То есть, так он подумал сначала.

Потом, когда схлынула эйфория от встречи, когда Серый рассказал о Посланниках, Кирилл задумался. Пацаны пробрались в поселок Шамана, как они считали, незамеченными, не потому, что повезло, а потому, что им позволили туда пробраться. И позволили увести Кирилла и Джека.

Однажды Шаман уже проворачивал такой фокус, так почему не повторить? В прошлый раз это было затеяно с целью демонстрации силы — показать Кириллу, Джеку, а заодно всему населению поселка могущество Матери Доброты. Убийство Олеси Шаман обставил с мастерством, достойным лучших театральных постановщиков, Кирилл знал, что в поселке то и дело поминают этот случай — трепеща не то от страха, не то от восхищения. Воспитательный эффект налицо, план Шамана сработал безупречно.

А в этот раз, позволив пленникам беспрепятственно уйти, чего добивается Шаман?

Очень просто, — понял Кирилл, — нашей смерти. Мы ему больше не нужны, но оказались крепче, чем он предполагал, и категорически отказываемся дохнуть. Что ж, все сложилось идеально — мы сбежали, Шаман пошел за нами, якобы для того, чтобы предостеречь от дерзкого проступка, но обнаружил лишь хладные трупы. Ну или черт его знает, как он обставит нашу гибель — и перед своими сопровождающими, и перед теми, кто остался в поселке. Просто взять и убить нас не может, вот в чем незадача! Посему чем меньше будет свидетелей того, что должно здесь произойти, тем лучше. Запудрить мозги десятку человек проще, чем сотне.

Так рассуждал Кирилл, шагая рядом с Серым по дороге, и прикидывая, как скоро их нагонит Шаман. Но рассказать Серому о своих мыслях не успел — отвлекся на разговор об именах детей, во время которого пронзило такой догадкой, что Шаман с его мелочными делишками подзабылся. А потом их догнали. И осталось очень мало времени на то, чтобы что-то объяснять.

— Слушайте меня, — быстро сказал Кирилл, обращаясь к Серому и Мраку, — не удивляйтесь и не переспрашивайте. Шаман — телепат, очень сильный. Он не просто слышит чужие чувства, как Джек, он умеет навязывать свои желания. Справиться с нашими мозгами, убедить в том, что надо поклоняться Матери Доброты, как проделал это с местными, у него не выходит. Но каким-то образом получается воздействовать на наши тела. Джек может ему сопротивляться, я — нет. Под воздействием Шамана я убил Олесю. Не знаю, можете ли сопротивляться вы. Но запомните главное: у вас есть козырь. Оружие. Как только почувствуете, что творится странное, стреляйте в Шамана.

— Хочешь, тебе пистолет отдам? — предложил отцу Серый. — Или тебе? — повернулся к Джеку.

Вместо ответа Кирилл вытянул вперед руку. Она заметно дрожала. Джек тоже покачал головой:

— Куда уж нам, старым пердунам, до молодых-горячих. Да и с Шамана воин — так себе. Открытый бой, это тебе не клубнику ядом шпиговать. Меня он ненавидит, так что скорей всего начнет с меня. А вы, как увидите, что руками машет — стреляйте. Шамана изведем, так остальные сами разбегутся — они без него, что куры без петуха.

Лазарь, обалдело поворачивавший голову то к Кириллу, то к Джеку из них, охнул.

— Это война, мальчик, — не глядя на него, отрезал Кирилл.

— Шамана нельзя убить! Его хранит Мать Доброты. Не надо в него стрелять!

— Мы не начнем первыми, — сказал Кирилл. — Обещаю.

Сейчас он думал, что, уведя Лазаря, Шаман в очередной раз показал себя отличным стратегом.

***

— Расскажи, для чего ты нас догнал, — попросил Шамана Кирилл. — Мне правда интересно, как ты

Закладка:

— И вот чего ты подсказываешь? — возмутился Джек. — Не фиг, пусть сам выдумывает!

— Вы похитили самое ценное, что у нас есть, — будто не слыша Кирилла, с трагической грустью в голосе объявил Шаман. — Невинного ребенка. Если бы я не догнал вас и не вразумил Дария, он бы погиб. Ему не выжить без Матери Доброты.

— А ты проверял? — презрительно бросил Джек. — Ты хоть кому-то позволял уйти, или все так и сидят возле твоей юбки? — он кивнул на темный плащ.

— Взрослые достаточно крепки верой для того, чтобы не уходить. А с таким немыслимым злодейством, как совращение детей, мы до сих пор не сталкивались.

Кирилл почувствовал, что закипает.

— Подожди, Жека, — осадил он. Шагнул вперед. — Это мы совращаем детей?! — На фоне недавней догадки лицемерие Шамана показалось особенно отвратительным. — То есть, рассказать пацану о том, что можно жить и по-другому — это совращение? А морочить голову сотням людей, рассказывая о том, что младенцев приносит Мать Доброты — ничего, так и надо?! Я промолчал бы, — с ненавистью глядя на Шамана, продолжил Кирилл, — и по-прежнему считал бы, что это ваша жизнь. Уклад, который создал ты, и в который никто, я в том числе, не вправе вмешиваться. Я молчал бы — если бы не понял, кто эти дети. И откуда они... — Кирилл не закончил — ему перехватило горло, будто удавку накинули.

Захрипел. Ноги подкосились, в следующую секунду Кирилл упал на землю.

— Стреляйте! — бросил Джек. На ногах удержался, но было ясно, что и ему нелегко.

А Шаман не шевелился, стоял, как вкопанный. Казалось, что все происходящее к нему вообще не относится. С промежутком в полсекунды прогремели два выстрела — Серый и Мрак пальнули одновременно. Оба попали, Кирилл увидел две дыры в плаще — в том месте, где у Шамана предположительно находилось сердце.

Воинство Шамана дружно взвыло. А Шаман покачнулся, но не упал. И крови, которая должна была хлынуть из ран, Кирилл не видел.

— Мать Доброты! — крикнул вдруг один из окруживших Шамана сопровождающих. И ткнул пальцем куда-то на дорогу. — Мать Доброты спасла своего Проводника!

Из его глаз хлынули экстатические слезы — в точности, как недавно у Лазаря. Голова Кирилла не поворачивалась, но скосить глаза он сумел.

И увидел, как легкой, скользящей походкой, словно не по земле, а по воздуху, к ним идет Ангелина.

Глава 34

Кирилл. Горная дорога. 1517 км от Бункера

Упал Кирилл удачно — все происходящее разворачивалось прямо у него на глазах.

— Радость, радость непрестанно, — затянул кто-то из воинства Шамана,

Будем радостны всегда!

Луч отрады, небом данный,

Не погаснет никогда!

Псалом подхватили. Люди, обливаясь счастливыми слезами, начали опускаться на колени. Они пели и смотрели на Ангелину. Должно быть, видели сейчас не ее, а Мать Доброты, сошедшую с портрета.

«Так вот в чем дело, — запоздало понял Кирилл. — Вот почему Ангелина всегда — неизменно, будто тень, — рядом с Шаманом! Он умеет управлять человеческими эмоциями, она — телами. Вот почему с такой беспечностью встречала нас и приносила еду. Охрана — всего лишь декорация, при необходимости эта женщина-тростинка скрутила бы меня в бараний рог. И вот почему с Олесей расправились с такой жестокостью — Ангелина ненавидит Джека. Ей хотелось, чтобы ему было больно — а Шаман, вероятно, догадался о его чувствах к Олеське. Ангелина хотела, чтобы Джек взъярился и убил меня — в ее представлениях о нашей жизни это, кажется, вполне ожидаемо. Удивилась, наверное, увидев на следующий вечер живым и не покалеченным... Помню, читал где-то, что женская жестокость коварнее и изощренней мужской — не поверил тогда, дурак. А на Шамане, должно быть, бронежилет — в наших же рюкзаках и раздобыл. Узнал от Посланников, что Серый с Мраком при оружии, и подготовился. Молодец, ничего не скажешь... Эх, надо было предупредить пацанов, чтобы в голову стреляли. А Лазаря-то Ангелина куда дела? Домой отвести так быстро не могла».

Кирилл размышлял, а вместе с тем следил за происходящим.

На Серого и Мрака мастерство Ангелины подействовало так же, как на него самого — оба парня, выронив оружие, повалились на землю. Воинство Шамана встало на колени, распевая псалмы. На ногах остались Шаман, Ангелина, подходившая все ближе, и Джек.

Кирилл понимал, что держится Джек с трудом. Но и Ангелине противостояние давалось нелегко — когда она приблизилась, Кирилл увидел перекошенный рот, пролегшие на лбу и в углах губ морщины. А она ведь намного старше, чем выглядит, — осенило вдруг, — едва ли не ровесница Шамана.

Ангелине, должно быть, стоило немалых усилий постоянно следить за мышцами лица, создавая иллюзию молодости. Сейчас сил на то, чтобы притворяться, у женщины не было, все ее способности забирала борьба.

Джек, словно в драке, выставил перед собой руки. Ангелина рассмеялась.

— Не ожидал? — донеслось до Кирилла. Голос Ангелины по-прежнему звенел нежным колокольчиком. Только кротость и безмятежность интонаций сменились презрением. — Конечно, откуда! В твоем мире женщины — лишь услада для мужчин.

— В гробу я видал такие услады. Ты в зеркало-то давно заглядывала, красотка?

— Мать Доброты любит всех! Молодых и старых, красавцев и уродов, мужчин и женщин — всех одинаково. Мать Доброты милостива к своим детям. Она не допустит возвращения старого мира.

***

День, когда закончился старый мир, застал Ангелину в здании городского ЗАГСа. Она пришла туда вместе с болезненно низкорослым, из-за широких плеч кажущимся квадратным, человеком на коротких ножках. Вывернутые наружу губы — он потратил немало сил на то, чтобы одолеть природную шепелявость, — широко расставленные, навыкате, глаза. Низкий лоб, приплюснутые к черепу уши — в старом мире таких людей называли уродами. Но Ангелина никогда не считала его уродом. Знала, что он ее боготворит, и сама предложила пожениться. Он зарыдал от счастья. На следующий день они пошли в ЗАГС.

В коридоре скопилась очередь. На спутника Ангелины поначалу, как водится, пялились, потом наскучило. И Ангелина, и тот, кто вот уже четыре года следовал за ней везде и всюду, к такой реакции давно привыкли. Шок — любопытство

Закладка:

На странную пару перестали оборачиваться, а вскоре какой-то взволнованный жених наступил Ангелине на ногу. Черным начищенным ботинком — на светлую туфельку. Сконфуженно пробормотал:

— Извините.

— Ничего.

Ангелина пробралась к выходу, спросила, как пройти в туалет — не портить же праздник пятном на туфле. Спутник пошел за ней. Он следовал за ней всегда, Ангелина давно привыкла, что, куда бы ей ни понадобилось, верная квадратная тень будет поджидать неподалеку.

Сейчас, проводив ее до самых дверей, он застыл в коридоре. Ангелина закрыла дверь и включила воду. И в этот момент старый мир закончился.

Зачатками способностей к телепатии тот, кого через два года прозвали Шаманом, обладал и до катастрофы. А в день, когда умер старый мир, будто сработал спусковой механизм —умение включилось на полную мощь. Но Ангелина почуяла в Шамане родственную душу еще при первом знакомстве. Они много времени проводили вместе — то разговаривая, то просто сидя рядом.

— Я тоже умею странное, — призналась в одном из разговоров Ангелина. — Когда мне было шестнадцать, на меня напали двое парней. Они пытались осквернить мое тело. Я... заставила их застыть. Потом много раз пыталась повторить то, что сделала тогда, но не получается. Мне подчиняются редкие люди и ненадолго... А еще я с тех пор ненавижу мужчин. Кроме тебя. Тебе не нужно мое тело. Ты прекрасен.

Они обнялись. И больше не расставались.

Когда выбрались в коридор ЗАГСа, там стонали ослепшие, обожженные люди. Бродили, натыкаясь на стены и спотыкаясь о трупы. Парень, наступивший Ангелине на ногу, истошно, по-животному выл, стоя на коленях над девушкой в белом платье. По полу разметались красивые длинные локоны. Девушка не шевелилась.

В здании пахло болью. От женских рыданий и мужских проклятий звенело в ушах.

— Так им и надо, — глядя на пеструю людскую кашу, сказала Ангелина. — В них не было ничего, кроме похоти и вздорного любопытства. Посмотри на них, и посмотри на нас! Они корчатся от боли, а мы не получили ни царапины. Я уверена, что мы уцелели не просто так. Все, кто желал нам зла, умрут! А мы с тобой создадим новый мир. Мир Добра и Справедливости.

***

— Мать Доброты милостива к своим детям. Она не допустит возвращения старого мира.

Ангелина и Джек застыли друг напротив друга.

— Да и хрен с ним, не больно хотелось. — Джек смотрел на Ангелину. — Мы ж не лезем — у вас своя свадьба, у нас своя. Живите как хотите, а мы потопаем потихоньку.

— И приведете на нашу землю соплеменников? Будете сеять зло и разврат?

— Сдалась нам ваша земля! Что, другого места для разврата не найдем? Сто раз объясняли, и приближаться к вам не будем.

— Я не верю тебе. — В голосе-колокольчике зазвенели истерические нотки. — Человеку, способному обмануть невинного ребенка, неуважительно относящемуся к женщинам, ничего не стоит забыть о своих обещаниях! И те, кто пришел вслед за вами, не лучше вас. — Ангелина перевела пылающий ненавистью взгляд на Серого, потом на Мрака. — Ариадна рассказала, как они пытались осквернить ее тело. Вы лишние на нашей земле! Вы умрете.

— Так убивай. — Джек выпрямился. — Ну, давай, чего застыла? Сама, в открытую! А полудуркам потом в мозги воткнете, что это не ты была, а Мать Доброты порезвилась. Только силенок наберись. Я ведь слышу, как слабеешь.

Кирилл увидел, что Джек сделал шаг вперед. И тут же понял, что может шевелить головой.

Связки тоже отпустило. Кирилл хрипнул:

— Серый!

Голова сына дернулась в подобии кивка — услышал. Рука потихоньку, миллиметр за миллиметром, начала продвигаться к оброненному пистолету. Краем глаза Кирилл заметил, что и Мрак зашевелился.

Ангелина тоже не могла этого не видеть.

Она не справляется, — понял Кирилл. — Одного меня, борясь при этом с Джеком, смогла раздавить. А теперь нас трое. И это, судя по всему, слишком много.

Ситуация, казавшаяся безнадежной, выправлялась на глазах. Вот он уже может повернуть голову. Вот — пошевелить рукой...

— Любимый! — крикнула Ангелина. — Спаси меня!

И Шаман, которого Кирилл успел сбросить со счетов, кинулся на Джека.

Возможно, при другом раскладе это смотрелось бы комично. От резкого движения с Шамана слетел капюшон, открыв прикрепленное к плечам подобие шлема, смастеренное из бронежилета. Дурак небитый, — подумал Кирилл. Если бы кто-то из пацанов попал тебе в голову, ты бы так легко не отделался, как минимум сотряс схлопотал. Жаль, не попали.

Шаман сбил Джека с ног. Уперся коленями ему в грудь и вцепился в горло.

Кирилл вспомнил, что ладони у Шамана не карликовые — нормальные, сильные мужские руки. И почувствовал, как вновь навалилась тяжесть — такая, что пальцем не шевельнуть. Голова тоже больше не поворачивалась — Джек, пытаясь оторвать пальцы Шамана от горла, слабел, а спасаемая «любимым» Ангелина набирала силы.

Кирилл заметил, что руки у Джека задрожали. Болезненно зажмурился бы, если б мог — но тут же понял, что так Джек готовился к рывку.

Он ухватил Шамана за запястья, резким движением оторвал от себя его руки и перекатился, прижав карлика к земле. Одной рукой сдавил оба его предплечья, наступил коленом на грудь, а другой схватил Шамана за горло.

Ангелина истошно взвизгнула. Бестолково затопталась над сменившейся композицией — Кирилл успел подумать, что Олеся или Лара ни секунды бы не потратили на топтания, — и вдруг повалилась на Шамана. Со стороны это выглядело так, будто хочет его обнять. Но в следующую секунду Ангелина распрямилась, и в ее руке Кирилл увидел пистолет. Свой или Джеков, не разберешь. Шаман хорошо подготовился к бою.

Ангелина направила пистолет на Джека. Тот, поняв, что происходит, дико, сумасшедше захохотал:

— Безоружные, да?!

Оторвал руку от горла Шамана и попробовал выхватить у Ангелины пистолет. Та с неожиданным проворством увернулась, отскочила в сторону.

Снова прицелилась в Джека. Но вместо выстрела Кирилл услышал щелчок — пистолет стоял на предохранителе.

От бессилия хотелось выть. Кирилл понимал, что даже сейчас, после четырех месяцев жизни впроголодь, может расправиться с Ангелиной одним ударом. Может!.. И в то же время нет. Эта женщина продолжала держать невидимую сеть.

Да, сил у нее оставалось все меньше. Да, худо-бедно Кирилл снова мог шевелиться. Но отчетливо понимал, что Ангелина

Закладка:

Будто в подтверждение его мыслям, раздался выстрел — Ангелина оказалась догадливее, чем думал Кирилл. Джек неуклюже всплеснул руками и повалился на бок. Шаман, хватая ртом воздух, отполз в сторону.

Торжествующая Ангелина вскинула руку с пистолетом вверх, выстрелила еще раз, в небо — словно хотела убедиться, что оружие ей действительно подчиняется.

Косынки на женщине больше не было, из узла на затылке выбились длинные полуседые пряди. У ворота платья оборвались пуговицы, по подолу и рукавам размазалась грязь — ведьма, да и только. Направив пистолет на Кирилла, Ангелина решительно шагнула к нему.

— Не-е-ет!

Откуда взялось на дороге новое действующее лицо, Кирилл не успел разглядеть. Увидел лишь, как на Ангелину бросилось подобие ее самой — такая же хрупкая, невысокая девушка. В излишне просторных брюках и фуфайке-термобелье, с растрепанными темными волосами.

Девушка с разбегу толкнула Ангелину в бок, та упала. Девушка бросилась к ней, явно рассчитывая отобрать пистолет.

Но ее движения вдруг замедлились. Руки поднимались, будто проталкиваясь сквозь водную толщу — в точности, как незадолго перед этим руки Джека.

Однако удивленной девушка не выглядела. Скорее разозленной.

— Ах... ты... дрянь... — медленно, с натугой проговорила она.

И замерла, будто застыв.

Ненадолго. Потом принялась выпрямляться.

Чем дальше распрямлялась девушка, тем больше съеживалась Ангелина. С каждым движением незнакомки Кирилл чувствовал, как истаивает окутавшая его сеть.

Девушка выпрямилась и, широко разведя руки, сцепила их перед собой в замок.

Ангелина завизжала, схватилась за лицо. Кирилл увидел, как из-под тонких пальцев брызнула кровь. Как она хлынула из ушей, заливая платье.

— Так тебе, — тяжело дыша, сказала девушка.

Ангелина медленно завалилась вперед, уткнулась лицом в землю. И в ту же секунду Кирилл почувствовал, что ненавистная сеть исчезла.

От небывалой легкости закружилась голова, но Кирилл понял это уже после того, как вскочил и бросился к Шаману. Его шатнуло, едва не упал.

Зато Серый стоял на ногах твердо. Опередив отца и Мрака, ткнул Шамана в висок рукоятью пистолета. Отшвырнув от себя тело, ринулся к Джеку.

А вокруг между тем что-то происходило. Кирилл не сразу понял, что это коленопреклонные воины, на протяжении всего побоища распевавшие псалмы, постепенно, по одному, начали замолкать.

Через минуту воцарилась мертвая тишина. Только вскрикнул, увидев окровавленный бок Джека, Лазарь. А сразившая Ангелину девушка растерянно произнесла:

— Здравствуйте.

Эри

Эри услышала его раньше, чем увидела. Шагая по дороге в стремлении догнать адаптов, она напряженно вслушивалась в окружающее, и оно ей сильно не нравилось. Воздух будто пропитали какой-то дрянью — страхом, ненавистью, болью. Определить источник Эри не могла, но то, что висело вокруг, с каждым шагом будто становилось гуще. Она спешила изо всех сил — зная откуда-то, что именно сейчас надо поспешить, когда висящую дрянь пронзил безмолвный крик. Отчаянный, крик о помощи. Звуков не было, но чувства вопили так, что источник Эри определила безошибочно.

В кустах у дороги лежал мальчик. Связанный по рукам и ногам, с заткнутым тряпкой ртом. Мальчик мотал головой и мычал. Эри выдернул кляп.

— Что случилось?

Мальчик, не отвечая, настороженно разглядывал ее.

— Ты кто?

— Я? — растерялась девушка. — Меня зовут Эри. Я ищу своих друзей, Серого и Мра...

— Развяжи меня! — вскинулся пацан. — Скорее! Я знаю, где они. Я тебя отведу.

— Да что случилось? — Эри принялась распутывать веревки. — Откуда ты их знаешь?

— Долго объяснять. — Пацан освобожденными от пут руками принялся помогать Эри распутывать веревки на ногах. Больше мешался, чем помогал, но возражать Эри не стала. Пожаловался: — Мать Ангелина сошла с ума! Она меня застыла.

— Что? — не поняла Эри. Кто такая мать Ангелина, решила выяснить позже. — Что она сделала? И при чем тут Серый с Мраком?

— Они пришли спасать своих. Почти убежали, но Шаман догнал. Сказал, что всех отпустит, а мне велел идти домой, с матерью Ангелиной. А она сошла с ума! Сначала сказала, что надо уйти с дороги. Ну, мы отошли. А потом она сделала так, что я перестал двигаться! Связала меня и рот заткнула косынкой. И ушла, даже не сказала ничего. — Пацан дернул за веревку, развязывая последний узел. Выбрался из пут, вскочил на ноги. Махнул рукой туда, куда направлялась Эри: — Мать Ангелина ушла к ним, это точно! Надо ее догнать. Она сумасшедшая.

Рюкзак Эри бросила в тех же кустах. Они с мальчишкой бежали по дороге.

Шаман, мать Ангелина... Эри даже не пыталась выяснить, кто эти люди. Она просто знала, что надо спешить, как никогда в жизни, и неслась по дороге вслед за странным мальчишкой.

Пение они услышали издали.

— Радость нас ведет за руки, — выводил нестройный, фальшивый хор мужских голосов.

Помогает нам в борьбе!

Нас хранит от бед и муки...

От радости так не поют, — мелькнуло в голове у Эри, — это не песня, а молебен какой-то.

Стоящие на коленях мужчины заслоняли от нее происходящее. Эри сначала услышала выстрелы, и лишь потом, обогнув коленопреклонных людей, увидела женщину с пистолетом. Женщина целилась в распростертого на земле, словно прижатого к ней невидимым капканом, мужчину-адапта.

— Мать Доброты! — восторженно крикнул за спиной у Эри мальчик. И тоже запел про радость.

Оглядываться было некогда. Эри бросилась на женщину и толкнула — изо всех сил.

Глава 35

Эри. Горная дорога. 1517 км. от Бункера

На приветствие Эри никто не ответил. Показалось, что вряд ли ее кто-то вообще услышал — мужчина-адапт, в которого целилась безумная мать Ангелина, вместе с Серым и Мраком обступили еще одного адапта, лежащего на земле.

— Жив? — услышала Эри вопрос Серого.

— Да, — сказал мужчина, склонившийся над раненным. Голос звучал слабо — так мог бы разговаривать тяжело больной человек, — но уверенно. Мужчина привык, что к нему прислушиваются. — Хотя, конечно, нужно искать врача... Аптечка есть?

Серый бросился к рюкзаку. Эри подошла ближе. Подумала о мужчине, что это, должно быть, Кирилл.

— С нами, — мотнув на нее головой, пояснил вопросительному взгляду предполагаемого Кирилла Мрак. Он старался не встречаться с Эри глазами. — Там... сложно. Потом расскажем.

Кирилл кивнул — сейчас ему

Закладка:

— Нужен врач, — осматривая раненного и все больше хмурясь, повторил Кирилл.

Серый повернулся к мальчишке, который привел Эри:

— У вас есть врач?

— Мать Серафима — лекарша, — пробормотал мальчишка. Он смотрел куда-то за спину Эри.

Девушка оглянулась. И увидела, что коленопреклонные люди, один за другим, начали подниматься на ноги. Лица их постепенно обретали осмысленность.

— Мать Ангелина! — ахнул один. И бросился к лежащей на земле женщине.

— Шаман! — крикнул другой. И попробовал ринуться к человеку, которого огрел рукоятью пистолета Серый.

— Стоять! — Серый вскочил.

Секундой позже рядом с ним, спина к спине, вырос Мрак. Оружие адапты выхватили одновременно.

— Что вы с ней сделали? — взревел мужчина, подскочивший к матери Ангелине.

Осторожно опустил неподвижное, с залитым кровью лицом, тело на землю и, наклонив голову, двинулся на Серого. Непохоже было, что пистолет в руке парня его смущал.

— Стоять! — рявкнул Серый.

Мужчина, будто не услышав, шел на него.

Серый выстрелил. В землю перед аборигеном зарылась пуля. Однако его это скорее разозлило, чем напугало — взревев, бросился на Серого.

Эри не успела рассмотреть, что именно сделал Серый — через мгновение мужчина оказался на земле. Но тем самым будто подал сигнал — все, кто недавно стоял на коленях, кинулись на Серого и Мрака. Кирилла отшвырнули от раненного, он упал.

Эри догадывалась, что по части боевой подготовки местные значительно уступают и Серому, и Мраку, и даже изможденному Кириллу. В поединке один на один адапты легко расправились бы с каждым из них — но местных было много, десятеро против троих. А если учесть состояние Кирилла, против двух с половиной. О том, почему не тронули ее саму — прямую виновницу того, что произошло с матерью Ангелиной — Эри решила подумать позже. Сейчас надо было действовать, пока Серый или Мрак действительно не пустили в ход оружие. Но как? Что она может противопоставить десятку разозленных мужчин?

С матерью Ангелиной все получилось само: Эри всего лишь скопировала то, что сумасшедшая пыталась проделать с ней. От матери Ангелины к Эри словно протянулись невидимые струны, по которым бежали команды. И все, что потребовалось сделать — перенаправить эти команды обратно. Это не Эри победила мать Ангелину — та расправилась с собой сама, своими руками. А сейчас?! Что она может сделать сейчас, против целого мужского полчища?!

Эри в отчаянии обвела глазами поляну. Заметила, что Серого свалили с ног, и тот пытается поднять выбитый пистолет. Эх, ей бы сейчас оружие... И тут Эри вспомнила.

Схватилась за чехол на поясе, успев похолодеть: вдруг обронила в суете?! Но охотничий нож с коротким, широким лезвием был на месте.

Нож раздобыл в каком-то жилище, по которому лазили в поиске одежды для Эри, Мрак — давно, еще в начале пути. Проворчал, что мародеры не взяли нож, должно быть, из-за ручки, которая и в самом деле дерьмовая — пластик за долгие годы искрошился. А сталь хорошая, надо брать. Серый скептически пожал плечами — охота была возиться, — однако возражать не стал. А через неделю или две, когда Эри уже думать забыла о находке, Мрак подозвал ее и показал остро наточенный клинок с новенькой деревянной рукоятью.

Сталь красиво сверкнула в лунном свете. Эри ахнула от восторга:

— Ух ты!

— Примерь, — буркнул Мрак, — под твою руку делал.

Эри взяла нож. Рукоять легла в ладонь так, будто лежала там всю жизнь.

— Спасибо! — взвизгнула Эри.

А Серый хохотнул:

— Думаешь, просто так подарочек? Это, чтобы ты вместо Мрака рыбу чистила.

В те ночи они двигались вдоль реки, и на день адапты опускали удочки в прорубленные во льду лунки. Время от времени рыба на крючки попадалась.

Серый, как выяснилось, не шутил, и Эри действительно пришлось возиться с пойманными рыбешками, но подарку она все равно радовалась. Нож оказался потрясающе полезной штукой, через пару ночей Эри не знала, как обходилась-то без него.

А сейчас перед глазами мелькнула картина, виденная в занесенном снегом лесу: Серый подносит похожий нож к горлу допрашиваемого человека.

Эри нашла глазами мальчика, который привел ее сюда, и метнулась к нему. Взвизгнула:

— Прекратите! Убью! — и замахнулась на мальчика ножом.

Поняв, что дерущиеся не реагируют, завизжала в голос. Неловко подтащила пацана к себе, обхватила за пояс. Мальчик покосился на нож и будто отмер — присоединился к визгу.

Теперь их услышали. Мужчины, напавшие на адаптов, оборачивались и вздрагивали. Такого злодейства от Эри явно никто не ждал.

Быстрее всех сориентировался Кирилл.

— Она не тронет ребенка, если вы поможете нам доставить раненного к врачу, — поднимаясь на ноги, объявил он. — Своих пострадавших тоже можете забрать. Обещаю, что первыми мы не нападем.

Мужчины переглядывались.

— Почему мы должны тебе верить? — выдавил тот, кто бросился к матери Ангелине.

Кирилл развел руками:

— Можете не верить. Но согласись, Георгий, что выбора нет. Вы ведь не допустите гибели ребенка?

Георгий тяжелым взглядом уставился на Эри. Та с трудом удержалась от того, чтобы поежиться — показалось, что абориген прожег бы ее глазами, если б мог.

— Мать Доброты покарает тебя, — ненавистно пообещал он.

Эри в ответ крепче сжала нож.

— Серый, Мрак, сообразите носилки, — сухо распорядился Кирилл. — Подумав, добавил: — Двое. Шаман скоро очнется, а Ангелину придется нести.

***

— Рассказывай, — Кирилл обращался к Эри.

Пока Серый и Мрак суетились, «соображая» носилки из курток и вырезанных в кустах веток, он вернулся к перевязке раненного. Двоих аборигенов Серый привлек в качестве помощников, остальным Кирилл велел сесть на землю и не двигаться. А Эри пришлось остаться стоять, по-прежнему делая вид, что Лазарю угрожает страшная опасность — аборигены на нее поглядывали.

— Откуда ты?

— Из Бункера.

Рука Кирилла, держащая бинт, дрогнула. Он поднял на Эри глаза — усталые, глубоко запавшие:

— Ты пришла вместе с Серым и Мраком?

— Н-ну... — смешалась Эри. — Да. То есть, мы шли вместе, а потом... разделились. Я их догоняла и увидела этого мальчика, — указала подбородком на Лазаря. — Он лежал в кустах связанный, с заткнутым ртом. Звал на помощь.

— С заткнутым ртом? — уточнил Кирилл. — Звал на

Закладка:

— Она чувства слышит, — вмешался Серый.

— Ясно, — проговорил Кирилл. Если и удивился, виду не подал. — Окей. Ты увидела мальчика, он привел тебя сюда. Так?

— Да. Я подошла и увидела, как женщина выстрелила в него, — Эри кивнула на раненного, — и целится в вас. Я не знала, что делать, и толкнула ее. А потом почувствовала, как она давит на меня. Она бы мне голову раздавила, честное слово!

— Верю, — кивнул Кирилл, — пробовал. И как же ты с ней справилась?

— Не знаю. — Эри потупилась.

Рассказывать о том, как перенаправила удар Ангелины, показалось глупостью. Еще решат, что она чокнутая.

— Ладно, — подождав, кивнул Кирилл, — пока замнем.

Вот странно: он вроде и напоминал жителей родного Бункера, и в то же время разительно от них отличался. Та же красивая, грамотная речь, звучащая для Эри как музыка — так давно не доводилось слышать, — и вместе с тем адаптская собранность, меткость формулировок и мгновенное принятие решений. В Бункере так не умели.

А еще Эри было ужасно жаль Кирилла и невероятно стыдно за то, что плохо думала об этом человеке. Она слышала, чувствовала, что он смертельно измучен. Видела, как дрожат его руки, как он то и дело прикрывает глаза — должно быть, пытается унять головокружение. Слышала — но понимала, что в плохом самочувствии он ни за что не признается. За спокойной рассудительностью скрывалась железная воля. Кажется, Эри начала догадываться, почему командует в адаптском поселке именно Кирилл. Он понял, что рассказывать о поединке с Ангелиной сейчас Эри не готова, а ему эта информация пока не нужна — что ж, ладно. Не будем настаивать, едем дальше.

— Как вы познакомились? — Эри не поняла, к кому из них — к ней, Серому или Мраку — обращается Кирилл. Головы он не поднимал, бинтовал раненного.

Эри посмотрела на Серого, на Мрака.

Мрак пожал плечами. Серый бросил:

— Да говори, чего ты? — Помолчал. Увидев, что Эри мнется, добавил: — Батя — не Сталкер, не ссы. Поймет.

Кирилл при этих словах разогнулся и бросил на сына быстрый взгляд. Покачал головой:

— Разбаловал я тебя, все-таки. Никакого пиетета перед родителем. — Перевел усталые глаза на Эри: — Ну? Что там за секреты? В Бункере сидеть наскучило, приключений захотелось?

— Нет. — Эри потупилась. — Я ушла, потому что хотела найти отца. Он из ваших... То есть, не как вы, — смешалась она, — про вас-то я знаю, что росли в Бункере, а как настоящие адапты. Как Сталкер.

— О как. — Кирилл, похоже, и этому заявлению не удивился. — И с чего же ты взяла, что твой отец — адапт?

Рассказывать о подслушанном разговоре повторно оказалось проще, чем в первый раз. Но в этот раз Эри повела себя умнее, о Елене Викторовне не заикнулась.

Кирилл, тем не менее, все равно нахмурился:

— Сколько, говоришь, тебе лет?

— Восемнадцать. В июле будет.

— Как мне, — вставил Серый.

Кирилл сдвинул брови еще сильнее:

— Бред какой-то. Я доподлинно знаю, что инкубатор начал нормально функционировать уже после твоего рождения! Как вы можете быть ровесниками? — Повернулся к Эри. — Ты ничего не путаешь? Тебе точно будет восемнадцать?

— Выглядишь-то на десять, — поддел Мрак.

— Дурак, — обиделась Эри. — Я с детства знаю, что самая старшая в новом поколении! После меня родились Антип и Аристарх, они младше почти на два года.

— Антип, — задумчиво проговорил Кирилл. — И Аристарх. — Он смотрел на Эри, но, кажется, ее не видел — погрузился в свои мысли.

— Па-ап, — окликнул Серый. — Все нормально?

Кирилл встрепенулся:

— Что?.. А, да. Нормально. — Снова посмотрел на Эри — теперь уже осмысленно, вглядываясь в ее лицо. И непонятно проговорил: — Что-то, сдается мне, инкубатор тут не при чем.

— Что вы имеете в виду? — теперь уже Эри сдвинула брови.

Кирилл встряхнул головой:

— Хотел бы я знать... Ладно, потом. Носилки готовы?

Кирилл

По дороге в поселок Шамана Кирилл попытался упасть в обморок.

Серый, ругаясь последними словами, что не сообразил сделать это раньше, заставил его выпить настойку, выданную в дорогу Ларой «на крайний случай». О составе резко пахнущей жидкости Кирилл мог только догадываться, но помнил, что жена называла настойку «пинком с того света». Название оказалось говорящим: некоторое время глаза Кирилла, согласно ощущениям, пытались вылезти из орбит, а сердце — выпрыгнуть из груди. Потом отпустило. Мышцы перестали ныть, в теле образовалась странная легкость. Кирилл сумел дошагать до поселка на своих ногах.

По дороге постарался рассказать Серому, Мраку и их неожиданной подруге о сложившемся на юге культе Матери Доброты. Объяснил, задыхаясь:

— Я скоро свалюсь и в ближайшие восемь-десять часов вряд ли встану. Так что крутитесь сами. Прежде всего, проследите, чтобы Джека прооперировали. Мать Серафима — тетка неплохая, но мало ли что. Шамана, — Кирилл кивнул на угрюмо шагающую по дороге квадратную фигуру, — изолируйте. Свяжите и не давайте ему пересекаться с Ангелиной, пока я не очухаюсь. Хотя, надеюсь, это произойдет раньше, чем очухается она. Я в прошлый раз почти сутки валялся.

До поселка добрались вовремя — действие волшебной настойки прекратилось так же резко, как началось, и Кирилл едва перебирал ногами. Дорогу к «больничке» показывал Лазарь, за время пути, похоже, успевший свыкнуться с тем, что позади него идет Серый, держа руку на кобуре пистолета.

Местная больница представляла собой чистенький домик с приемным покоем, процедурной и двумя палатами, по две койки в каждой. Шаманскому боевому отряду Кирилл велел расходиться еще на входе в поселок. Георгий пытался остаться с ними, но ушел, подчинившись Шаману.

«Догадывается, сволочь, что будем допрашивать, — понял Кирилл. — И скорее умрет, чем согласится открывать свои тайны соплеменникам».

— Мы столкнулись с неведомым злом, — пафосно объяснил Шаман охающей матери Серафиме — невысокой, полной женщине, встретившей их на пороге. — Пострадали мать Ангелина и... этот человек, — он указал на Джека. — Помоги им обоим.

— У «человека» пулевое ранение, — вмешался Кирилл, постаравшись успеть раньше, чем мать Серафима подаст голос — у него не хватило бы сил соперничать с причитаниями. — Нужно извлечь пулю и обработать рану. Ты знаешь, что такое антибиотики?

Женщина смотрела так, будто с ней разговаривают на языке

Закладка:

— Мы знаем, — сказал Серый. — Разберемся, не волнуйся. Ложись.

Подвел отца к одной из коек. Последние силы Кирилла ушли на то, чтобы лечь, а не рухнуть. Заснул он, кажется, раньше, чем закрыл глаза.

***

Когда проснулся, на соседней койке увидел Джека. Тот был в сознании, бодр, весел — хоть и бледен, как покойник, — и пытался убедить мать Серафиму, что единственная вещь, которая ему нужна для окончательной поправки здоровья, наверняка есть «у пацанов».

— Фляжечка должна быть, — проникновенно заглядывая женщине в глаза, рассказывал Джек, — плоская такая. У деток — моя школа, вряд ли без нее в дорогу двинулись.

— «Детки» больше трех месяцев в пути, — хриплым после долгого молчания голосом проговорил Кирилл. — Что было — давно выпили, а пополнить запасы тут негде. Так что зря стараешься.

— Во, оклемался, — обрадовался Джек. И сменил тональность на еще более проникновенную: — Дойди до пацанов, красавица! Скажи: Кирилл очнулся, фляжка нужна. Вот, прям до зарезу. — Попытался взять мать Серафиму за руку, та шарахнулась.

Однако на пороге обернулась:

— Скажу вашим, чтобы зашли, а там сами разбирайтесь, — и закрыла дверь.

— Как хоть ты? — окликнул Кирилл Джека.

— Да херово, — вздохнул тот. — Бухать нечего, курить тоже, бабы — одна страшней другой. И на фига только очухивался?

— Рад, что все нормально. — Кирилл помолчал, собираясь с мыслями. Он должен был задать Джеку какой-то важный вопрос... Ах, ну да. — Жека!

— У?

— Ты помнишь Елену Викторовну из Бункера?

— Это лохматую, что ли?

— Да.

— Не-а. Вообще не помню.

Кирилл кивнул:

— Ясно. У тебя с ней было что-нибудь?

— Офигел? — Джек даже на локте приподнялся. — Кто б меня к ней подпустил?

— Жека. — Кирилл постарался придать голосу твердости. — Это важно.

— Да с каких пор тебя мои бабы волнуют?! Было-то — в поза ту войну...

— Ну, то есть, все-таки было?

— Угу. А еще я как-то с купавненской кузни борону упер — рассказать?

— Что ж, тогда поздравляю. — Кирилл, оказывается, успел свыкнуться с этой мыслью — не удивился. Откинулся обратно на подушку. — У тебя есть ребенок.

Глава 36

Эри. Туапсе. 1524 км от Бункера

Эри наконец разглядела его как следует: раненный адапт оказался таким же худым и изможденным, как Кирилл. Из ворота рубахи выпирали ключицы, руки висели плетьми, темная кожа обтянула скулы так, что глазницы походили на провалы. А со дна провалов насмешливо сверкали светло-серые глаза.

— Что потеряла, красавица?

— Я ищу Джека. Вы не знаете, где он?

— Рожа смазливая, шрам вот тут? — уточнил адапт. И коснулся шрама на виске.

— Д-да, — неуверенно кивнула Эри, — наверное.

— Не, не видал. — Адапт развел руками и огляделся по сторонам.

Эри тоже машинально огляделась.

«Твой отец здесь, — сказал ей Кирилл, когда пять минут назад зашел в приемный покой, где Эри и Лазарь примостились на кушетке. — Это Джек. Понимаю, что в Бункере меня проклянут, но молчать не могу. Ненавижу секреты».

И на дальнейшие расспросы Эри не отвечал, предложив все узнать у Джека самой. Вот она и пришла узнавать.

— Глянь, может, под койку спрятался? — предложил адапт. Кивнул в сторону соседней кровати.

Спрятаться под высокой кроватью на четырех металлических ножках сумело бы разве что привидение — пространство под ней отлично просматривалось.

— Не морочь девочке голову.

Эри оглянулась и увидела, что в дверях стоит Кирилл.

— Да кто морочит, — возмутился адапт, — чистую ж правду говорю!

— То есть, все-таки вы — Джек? — уточнила Эри.

— Ну. А что, не похож?

— А почему же сказали, что его не видели?!

— А как ты думаешь, давно я себя видел? Тут, по-твоему, в каждом бараке зеркала висят?

Эри растерянно замолчала, не зная, что ответить. А подошедший Кирилл положил руку ей на плечо:

— Жека, знакомься. Это твоя дочь.

***

— Расскажите, как я появилась — попросила Эри.

После первого шока, в который поверг рассказ Кирилла — когда оказалось, что ее отец вовсе не погибший Эрик, а вполне живой Джек, острота всего последующего как-то притупилась. За время пути Эри слышала о Джеке немало и успела нарисовать для себя вполне определенный образ — весельчака и пьяницы, которого Серый с Мраком считали едва ли не своим ровесником. Уж главным соратником по части проказ, точно. Самым сложным для Эри оказалось поверить в то, что ее отец — именно этот человек. Которого трудно было представить не то что стоящим рядом с Еленой Викторовной, а в принципе живущим с ней на одной планете! Они были не похожи друг на друга настолько, насколько вообще могли различаться, но все же Эри поняла, что слова Кирилла — правда. Глядя в насмешливые светло-серые глаза, поняла.

— Я была одним из первых экспериментов, да? — продолжила она. — В котором решили скрестить ваши гены и гены Елены Викторовны? А когда оказалось, что эксперимент неудачный, вам пришлось уйти из Бункера?

— Чего? — изумился Кирилл. — Что за бред?

— Во-первых, еще раз «выкнешь» — башку оторву, — глядя на Эри, серьезно пообещал Джек. — А во-вторых, кто тебе нагнал такой хрени? Вадя?

— Нет, — Эри потупилась. — Это мои догадки, я их ни с кем не обсуждала. Да я вообще всю жизнь думала, что росла в инкубаторе — так же, как другие! А потом нечаянно подслушала разговор Елены Викторовны с Григорием Алексеевичем. Ну, я рассказывала, — повернулась к Кириллу.

— Мамку — по имени-отчеству? — хмыкнул Джек. — Круто.

— Подожди, — поморщился Кирилл. — Будь добра, напомни, о чем они говорили?

— Что я... — Эри помялась. — Появилась на свет в результате насилия, и упоминали при этом адапта. А потом заспорили. Елена Викторовна утверждала, что это так, а Григорий Алексеевич с ней не соглашался. Я не поняла, о чем они, и решила, что был какой-то эксперимент...

— Насилия, значит. — В глазах у Джека загорелся нехороший огонек. — А доктор, значит, не соглашался?

— Жека, — Кирилл предостерегающе положил руку ему на плечо.

Джек ее сердито сбросил. Наклонился к Эри и четко, отрывисто произнес:

— Вот

Закладка:

— Жека, — снова вклинился Кирилл, — уймись! Она тебя не понимает. — В ответ на недоуменный взгляд пояснил: — Она не Серый, не Мрак, и даже не его младшие братишки. У нее абсолютно невинный разум — вспомни, каким был я! Вспомни Дашку. В ее понимании естественное зачатие у людей — в принципе нонсенс. И, говоря о насилии, она скорее всего имеет в виду другое. — Кирилл повернулся к Эри: — Продолжай, пожалуйста. Итак, ты услышала что-то про насилие. И что же ты решила?

— Что мой эмбрион был создан против воли Елены Викторовны, — пробормотала растерянная Эри. — Что на его создании настоял Вадим Александрович. А когда не получилось...

— Охренеть. — Эри не поняла, чего в голосе Джека больше, возмущения или сочувствия. Он придвинулся ближе к ней. Взял за плечи и, глядя в глаза, проговорил: — Чушь это все, понятно? Про эмбрионы, там... Да подойди ко мне Вадя со своей пробиркой — я б ее знаешь, куда ему засунул?! Мы с... твоей матерью просто были вместе. Потому что она этого хотела, и я этого хотел. Вот и все.

— Вы... — голос у Эри дрогнул, — были вместе, чтобы появилась я?

Джек покачал головой:

— Нет, лапушка. Уж прости, но нет. Думать не думали, что ты появишься.

— Это было, когда мы уже начали применять катализатор адаптации, но не знали, что он работает, — пояснил Кирилл.

— То есть... Мое появление — случайность? — Эри почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы.

— Ну да, — кивнул Джек, — случайность и есть. А чего ревешь-то? — потрепал Эри по волосам. Мотнул головой в сторону соседней палаты: — Вон там еще две случайности сидят — и ничего, не ревут.

— Серый и Мрак? — сообразила Эри.

— Ага. Была б ты парнем, сказал бы «третьим будешь». С тобой-то им бухать — так себе интерес, конечно. Ну, так не рыдать же из-за этого?

— Мы не знали, что, помимо Серого и Мрака, есть еще дети, — добавил Кирилл. — Ни Вадим, ни Елена о тебе не рассказывали. Впрочем, в первое время после моего ухода и отношения с Бункером были... Скажем так, не слишком доверительными.

Эри кивнула. Думая о том, что давно минувшие «отношения» ей неинтересны. А интересно другое.

— Ты любил Елену Викторовну? — глядя на Джека, спросила она.

Здесь и сейчас было почему-то очень важно это узнать. А еще вдруг появилась уверенность: Джек ответит, он не станет увиливать. Чем дольше Эри разговаривала с ним, тем все больше уверялась: это действительно ее отец. Человек, которого так упорно искала. И ерунда, что он совсем не похож на бункерных взрослых. Да и в принципе на взрослого, если уж честно. Смеется над всеми, дурачится, рожи строит... Ну и что! Зато он ответит на все вопросы. Не будет врать.

Краем глаза Эри заметила, что Кирилл поднялся и ушел. Должно быть, понял, что стал лишним.

— Любил, — спокойно и твердо сказал Джек. — Не любил — так не полез бы... Блин, вот как тебе объяснить? Это ж, пока сама не попробуешь, не поймешь... Когда накрывает, всегда любишь, ясно? И, если кто тебе будет другое свистеть, не верь. Потом, когда отпустит — да... Потом разное может быть. А в сам момент — ничего вокруг нету. Кроме того, что тебе хорошо, и женщине в твоих руках хорошо. Так что не сомневайся, ты по любви получилась. Да чего болтать? Сама ведь можешь услышать.

Эри не сразу поняла, о чем он. Поняв, сглотнула.

— Ты... разрешаешь мне послушать, что сейчас чувствуешь?

Джек кивнул.

— А тебе не будет неприятно?

— Нет. Наоборот — всю жизнь думал, что один такой, мешком ударенный. А тут на тебе! Дочка есть.

Эри, не сдержавшись, все-таки расплакалась.

— Ладно, реви, — привлекая ее к себе, великодушно разрешил Джек. — Чай, не каждый день папашу находишь.

Однако нареветься вдоволь и наговориться с внезапно обретенным отцом у Эри не получилось: дверь палаты скоро распахнулась, и в проем нырнула голова Серого.

— Батя спрашивает, вы всё? — обратился к Джеку он. — Говорит, что мы здесь больше десяти часов уже. И что население, конечно, дрессированное, но чем раньше с Шаманом разберемся, тем лучше.

— Ну, так тащи сюда Шамана, — отстраняясь от Эри, буркнул Джек. — Я-то пока не больно ходячий.

Парни привели Шамана, усадили на стул. Напротив него, взяв еще один стул, сел Кирилл. Серый и Мрак плюхнулись на свободную койку, Эри осталась сидеть рядом с Джеком — решила, что ни на шаг от него не отойдет.

— Только не тяни кота, бункерный, — попросил Джек, — а то знаю я тебя. Давай сразу в лоб: слышь, Шаман? Откуда детишки?

— А ты не понял? — обернувшись к нему, удивился Кирилл. И остановил взгляд почему-то на Эри. Она вздрогнула — за секунду до того, как произнес это слово, вдруг поняла, что именно скажет. — Из Бункера. Больше неоткуда.

— Пап, ты чего? — теперь даже Серый вздрогнул.

Джек, кряхтя, приподнялся. С укоризной спросил у Серого:

— Ты чем, хлопчик, батьку опоил, что такую херню несет? Плесни и мне, что ли? — Повернулся к Кириллу: — Алё! Ничего, что до Бункера полторы тыщи километров — через реки, через горы?

— Тем не менее, мы сюда пришли. — На Джека Кирилл не смотрел. Смотрел на съежившуюся на стуле квадратную фигуру — ставшую, казалось, еще меньше ростом. — Через реки, горы, и несмотря на препятствия, которые нам чинили. А если в каждом жилом поселке будут встречать стол, кров и свежие лошади, дорога займет гораздо меньше времени. Так, Шаман? — и вдруг твердо приказал: — А ну, сними плащ.

Шаман поднял голову. Выкаченные глаза зло уставились на Кирилла.

— Тебе мало унижений, которые причиняешь беспомощному, неполноценному человеку? — проскрипел он. — Непременно нужно раздавить меня окончательно?

Закладка:

Серый и Мрак одновременно поднялись. Шаман, скривив брезгливую гримасу, взялся за завязки плаща.

Когда сбросил его, Эри обомлела — кривые, короткие ноги венчало поджарое и мускулистое тело атлета.

— Ну, как я и предполагал, — кивнул Кирилл. — Мои поздравления, отлично выглядишь. И сколько занимает дорога до Бункера и назад? Думаю, пару месяцев, не больше.

Шаман молчал.

— Не знаю, какие сказки рассказывают людям твои Посланники, которые весь год снуют по округе, — продолжил Кирилл. — Но факт то, что, когда ты выдвигаешься в путь, скачешь без промедлений. А для того, чтобы не встречался с местными, Мать Доброты ввела комендантский час. Пока не перевернется девятка — я правильно запомнил? — люди сидят по домам и нос высунуть не смеют. Не исключаю, что даже к окнам не подходят — у твоих посланников было время позаботиться о том, чтобы весть об ослушниках, пораженных «неведомой болезнью», прокатилась по всей округе. Власть имущие, возможно, догадываются, для кого они, повинуясь божественному Слову, готовят еду и лошадей, но расспрашивать не рискуют. Подозреваю, что вовсе с тобой не пересекаются. Просто в одну прекрасную ночь приготовленная где-то в укромном месте провизия исчезает, вместе со свежим конем, а его место занимает уставшее животное. Зато через какое-то время в Лунном Кругу появляется младенец. Ну, либо не появляется, тут уж как повезет. Разумеется, в каждом поселке надеются, что в этом году повезет именно им, и очень стараются угодить.

Шаман молчал. Эри понимала, что возразить ему нечего. Все обстоит именно так, как рассказал Кирилл. Но понимать — это понимать! А верить...

— Не может этого быть! — крикнула она. Поняла, что смотрит на Кирилла так же, как незадолго перед этим смотрел Шаман. — Я не верю! Зачем Вадиму Александровичу отдавать детей?

Кирилл развел руками:

— Ну, твердо на этот вопрос может ответить только сам Вадим Александрович. А я пока вижу единственный ответ — нехватка ресурсов. Это мы, находясь на поверхности, можем осваивать все новые и новые площади — для проживания, для посевов. А Бункер рассчитан на строго определенное количество жителей, содержать и прокормить больше он попросту не в состоянии.

— Но... — начала Эри.

Кирилл поднял руку:

— Позволь мне закончить, спорить будем потом. Так вот. Вадим Александрович — отличный ученый. Я говорю без иронии, это действительно так. Я читал в дневнике Сергея Евгеньевича, что мой отец очень его ценил и предсказывал «талантливому юноше» большое будущее. И сам я, несмотря на наши разногласия, Вадима Александровича искренне уважаю. Как ученый, он, несомненно, гениален. — Кирилл помолчал и твердо закончил: — А вот как администратор и хозяйственник — увы. То, о чем Сергей Евгеньевич подумал бы в первую очередь — а хватит ли нам ресурсов? — Вадиму Александровичу даже в голову не пришло. После создания инкубатора он был окрылен успехом — все работает! Эмбрионы растут и развиваются! И, видимо, с закладкой первых... гхм, партий, переборщил. Потом, когда детишки начали подрастать и требовать все новых затрат, начиная с молочных смесей и заканчивая посудой, разумеется, схватился за голову. Сел за расчеты и определил точное количество воспитанников, которое может позволит себе Бункер. — Кирилл повернулся к Эри: — Сколько детей живет у вас сейчас?

— Двадцать. — Эри не задумалась, цифру знала точно.

— Старшим около шестнадцати, так?

— Да.

— А самым младшим?

— Семь.

— Десяти лет не прошло, как поток пришлось остановить, — кивнул Кирилл. — Стало быть, двадцать человек — это предел для Бункера.

— А вот и неправда! — сообразила вдруг Эри. — Серый, Мрак! Помните того мальчика, который мне ботинки принес? Он говорил, что у них в поселке есть пятилетний ребенок! Он еще сказал «пять годов» — помните? А Серый поправил, что не годов, а лет.

— Нестор, — сказал вдруг Мрак. — Я имя запомнил, уж больно дурацкое.

— Вот! — Эри торжествующе повернулась к Кириллу. — А вы говорите, что Вадим Александрович остановил инкубатор! Откуда же тогда в поселке взялся пятилетний ребенок? Значит, вы ошибаетесь, и Бункер тут не при чем?

Кирилл смотрел на Эри почему-то с сочувствием.

— Я не сказал: «остановил инкубатор».

— То есть... — начала Эри. И осеклась. Почувствовала, что холодеет. — Вы имеете в виду...

Кирилл кивнул:

— Никто ничего не останавливал. Дети по-прежнему рождались — просто не оставались в Бункере, а отправлялись жить прямиком на поверхность. Тебе когда-нибудь разрешали заходить в помещение, где находится инкубатор?

— Нет, — пролепетала Эри. — Туда могут заходить только Григорий Алексеевич, Вадим Александрович и... ой.

— Ну, вот. Лишнее подтверждение моим словам. — Кирилл повернулся к Шаману: — Первых детей ты забрал около четырнадцати лет назад, верно? Хочешь, расскажу, как было дело?

Шаман хмуро молчал.

— До тебя дошли слухи о том, что на севере начали рождаться дети. Не знаю уж, сам ты об этом узнал или доложили твои проповедники, ну да неважно. Ринулся к нам — теперь уже лично, разумеется, такую серьезную операцию больше никому бы не доверил. Все это время меня сбивало с толку то, что тебе каждый год приходилось бы надолго уходить, бросая поселок, — посетовал Кирилл, — поэтому до недавних пор я эту версию всерьез не рассматривал. Не верил, что можешь надолго оставить свою паству, вот и не связывал тебя с Бункером. А теперь, когда знаю, что на самом деле вас двое и ты мог на время своего отсутствия доверить поселок Ангелине, все встало на свои места. Ты добрался до Егора — полагаю, что поддерживал с ним отношения и раньше. Узнал о детях, наших и бункерных. Ко мне не стал обращаться, вероятно, потому, что восстановление репродуктивной функции как таковое тебя не интересовало. Тебе нужно было чудо — а что чудесного в том, что женщины рожают детей? Привезти ограниченное количество порошка и прививать только избранных — не вариант. Слухи о том, что здесь, на севере, мы применяем катализатор без ограничений, рано или поздно просочились бы, а это неизбежный бунт. Нет! Такой расклад тебя категорически не устраивал. И ты отправился в Бункер. Оказался там, судя по всему, очень вовремя. Вадим уже понял, что Бункер буквально трещит по швам, а в инкубаторе наверняка зрели новые зародыши. Скольких детишек ты увез с

Закладка:

— Троих, — сквозь зубы выдавил Шаман. — Ариадну, Борея и Виссариона. Я знаю и помню каждого из детей! Для нас они — великая ценность, окружены добротой и любовью! Мы не учим их драться и владеть оружием, — он кивнул на адаптов, — не заставляем заниматься физическим трудом наравне со взрослыми. Деяния наших детей добры, помыслы чисты и невинны! Я пообещал человеку из Бункера, что никто и никогда не посмеет причинить детям вред, и я выполнил обещание. Это подтвердят в любом поселке.

— Нет, — сказал вдруг Серый. — Одного пацана зимой в лес погнали. Он заблудился и замерз.

— Это единственный вопиющий случай! Глава поселка серьезно наказана.

— Верю. Только пацану, который замерз, от этого не легче.

— А с вашими детьми все хорошо? — вкрадчиво спросил Шаман. — С каждым из них?

— С ка... — начал Серый. И замолчал.

Вспомнил, как год назад в соседней Купавне два пацана в реке утонули. Вспомнил рассказ Лары, незадолго до его ухода, о том, как не сумела помочь роженице: умерли и мать, и младенец. Серый знал, что это не первый случай. И Лара тогда горько сказала, что наверняка не последний.

Кирилл устало вздохнул и потер виски.

— Я не говорил, что у нас все хорошо. Более того — знаю, что и я во многом неправ. Пустил рождаемость на самотек, в результате чего через пять лет после того, как мы начали применять прививки, едва избежали повального голода. Мы не в состоянии дать детям нужный уровень образования и воспитания, медицинского обслуживания. Во многих семьях дети растут, как трава под забором — хорошо, если под присмотром старших братьев и сестер. У родителей не хватает времени, они заняты на полях, в производстве и строительстве. Я очень во многом неправ, и очень многое сейчас переиграл бы. Но, знаешь... Меня ведь тоже когда-то вырастили чистым, невинным мальчиком. А потом выпустили из сказки в реальность. Зачем — долго рассказывать, просто поверь: выжил я чудом. И то, каким стал потом, мне нравится куда больше, чем то, каким был.

Шаман смотрел настороженно.

— Для чего ты мне это говоришь?

Кирилл пожал плечами:

— Не знаю. Возможно, потому, что каждый раз до последнего верю: люди могут услышать друг друга. Сколько раз за это по башке получал, а все равно верю.

— Вот и я говорю, мало получал, — вмешался Джек. — Чего ты с ним дальше-то трешь? Все вроде ясно. Выводи на улицу да расстреливай.

Глава 37

Серый. Туапсе. 1524 км от Бункера

— Ты не тронешь меня. — Шаман смотрел на Кирилла.

Серый тоже смотрел на Кирилла. И думал, что никогда прежде не видел у него такого выражения лица, отец будто маску надел.

— Нет, конечно, — пожал плечами Кирилл, — я по женщинам, к мужикам не лезу. — И, тем же ровным тоном: — А ну, встань.

Шаман дернулся — Серому показалось, что едва сдержал позыв вцепиться в стул. Повторил:

— Ты не тронешь меня!

— Да зачем мне тебя трогать? Сам поднимешься. А нет, так найдется, кому помочь. — Кирилл повернулся к Эри: — Правда?

Глаза девчонки, и без того огромные, распахнулись так, что хоть ныряй:

— Я?!

— Ну, а кто у нас самый воспитанный? — Джек ободряюще подмигнул.

Эри повернулась к Кириллу, захлопала ресницами:

— Я... никогда этого не делала.

Кирилл развел руками:

— Всё когда-нибудь бывает в первый раз.

Эри снова оглянулась на Джека. Тот кивнул:

— Давай, лапушка. Потренируешься. Хватай чужое, свое успеешь.

Девчонка выпрямилась. И уставилась на Шамана.

— Нет! — тот вскочил.

— Ну, видишь, — одобрил Кирилл, — и уговаривать не пришлось. А теперь выйди на улицу.

— Зачем?

— Чтобы помещение не пачкать.

— Ты... — голос у Шамана сел. А побледнел властитель так, что, прислони к беленой печке — рожу не разглядишь. — Ты не сделаешь этого!

— Уверен? — Кирилл повернулся к Серому: — Дай-ка пистолет.

Взяв оружие, взвесил в руке. Прицелился в Шамана. Тот отшатнулся, упершись ногой в стул, с которого только что встал, и едва не упал.

— Нормально. В упор — не промахнусь, — пообещал Кирилл. Махнул рукой с пистолетом на дверь: — Вперед.

— Я сохранил тебе жизнь!

— Напомнить, как убил Олеську? — Кирилл говорил по-прежнему ровно, но что-то в его интонации поменялось.

Если до сих пор Серому казалось, что происходящее — часть какого-то сложного плана, и на самом деле убивать Шамана отец не собирается, то сейчас уверился, что он говорит серьезно. Стало не по себе.

Их с Мраком учили стрелять и метать ножи. Тренировал Сталкер, но Серый знал, что и отцу доводилось убивать. А добрая, улыбчивая Лара зарезала первого врага в четырнадцать лет — на год позже, чем Джек или Сталкер.

К тому моменту, как Серый и Мрак вошли в сознательный возраст, с Дикими в Цепи было покончено. Драки в поселках, если и случались, то не страшные — «свадебные», как с усмешкой называл их отец. В детстве Серый, слушая его рассказы о «миссии», люто завидовал. Ему бы так! Сейчас-то Диких и на сотню километров окрест не найдешь. Повзрослев и начав разбираться, что хорошо, а что плохо, Серый над собой-малолеткой снисходительно посмеивался, но в глубине души, кажется, продолжал завидовать отцовской бурной молодости. И завидовал до тех пор, пока не просвистела над головой пуля — в Барыбино, в самом начале пути.

Потом они нашли мертвый поселок. А потом табличку над могилой Лехи. И тогда, стоя на могильном пригорке и глядя на ровные, аккуратные строки, выжженные на дощечке рукой отца — страх, что здесь лежит Кирилл, Серого будто к земле придавил — он поклялся себе никогда не думать об отцовской юности как о веселом приключении. Надо быть полным придурком для того, чтобы так думать!

До сих пор Серый считал, что хорошо знает отца. Как же он ошибался.

— Выходи, — повторил Кирилл.

«А если бы он мне приказал убить Шамана? — глядя на побелевшее лицо властителя, подумал Серый. — Не в бою, а вот так — глядя в глаза? Смог бы я выстрелить?» В том, что сам отец запросто это сделает, можно было сомневаться, сидя дома. А сейчас...

— Он не выйдет, — бросил Джек, — усрется.

Закладка:

Шаман бросился к Кириллу.

— Моя жизнь — гарантия того, что вы сможете сюда вернуться! Убьешь меня или Ангелину — развяжешь войну! Вас не пустят на наши земли.

— А оставлю тебя в живых — некому будет возвращаться, — отрезал Кирилл. — Потравишь, мозги нам переклинишь, обвал устроишь — не знаю, чего еще от тебя ждать. На ваших землях свет клином не сошелся. Мы найдем, куда переселиться. А тебя в живых оставлять — это змею в рукаве прятать. Хотя... — он прищурился. Шаман, замерев, ждал. — С нами пойдешь, — внезапно объявил Кирилл.

— Чего-о? — вскинулся Джек. — На хрена?

— Я не могу оставить поселок, — торопливо присоединился Шаман — сообразивший, очевидно, что угодил из огня в полымя.

— До сих пор мог, а теперь не можешь? — усмехнулся Кирилл. Повернулся к Джеку и объяснил: — Пристрелить его никогда не поздно. А если с собой взять, чтоб до самого дома проводил, то нас еще и кормить-поить в дороге будут. Еду, опять же, можно на нем проверять, чтобы отравить не пытались.

— Я не...

— Полчаса тебе на то, чтобы шмотки собрать. На тридцать первой минуте пристрелю.

— Я...

— Второй вариант — пристрелю прямо сейчас, — закончил Кирилл. — Выбирай.

— Поклянись, что не убьешь Ангелину!

— Не убьет, — сказал Джек.

Шаман повернулся к нему, недоверчиво уставился.

— Ну? Чего застыл?

Шаман еще помедлил, но больше вопросов задавать не стал. Видимо, Джек каким-то образом убедил его, что не обманывает. Опустив голову — Серому показалось, что стал от этого еще меньше ростом, — пошел к двери.

— Мрак, присмотри, — велел Кирилл.

Мрак вышел вместе с Шаманом.

— Пусть к ней зайдет, попрощается, — дождавшись, пока стихнут шаги в коридоре, обронил Джек. — А потом я эту дрянь придушу.

Серый понял, что Джек говорит об Ангелине. Вздрогнул. И начал:

— Ты же обещал...

— Я обещал, что он не убьет, — Джек кивнул на Кирилла.

Эри ахнула. А Серый вспомнил Ангелину.

Сумасшедшую тетку, заставившую отца заколоть Олесю. Безумную ведьму, едва не сгубившую их, всех четверых. Тогда, в бою, он сам выстрелил бы в нее не задумываясь! Но сейчас, когда женщина, скорее всего, еще и в сознание не пришла...

— Это подлость, — вырвалось у Серого.

— Это война, — отрезал отец. Таким тоном, что продолжать Серому расхотелось.

А Кирилл барабанил пальцами по спинке кровати.

— Нет, — объявил он.

Серый выдохнул. С облегчением услышал, что Эри тоже.

— Почему? — Джек, судя по тону, соглашаться с Кириллом не собирался.

— Потому что ты ранен, а я еле ноги волочу. Догонят нас быстро. Убивать Шамана я, кстати, и не планировал. Из тех же соображений.

— Так ты его пугал? — обрадовался Серый. — Уф-ф, а я-то подумал!

Кирилл покачал головой:

— Слишком хорошо обо мне думаешь. Если бы такая возможность была, пристрелил бы еще на дороге, не сомневайся. А Шаман считывает эмоции не хуже Джека, потому мне и поверил. Но он, к сожалению, прав — в том, что, убив его и Ангелину, мы развяжем войну. На юге нас возненавидят и сделают всё для того, чтобы мы никогда сюда не добрались.

— А сейчас нас тут обожают, ага, — кивнул Джек. — Отрядом в десять мордоворотов догоняли для того, чтобы жратвы на дорожку отсыпать.

— Для чего их, кстати, Шаман вообще туда привел? — вмешался Серый, он давно об этом думал. — Песенку спеть на свежем воздухе? Бойцы-то из них никакущие, неужели получше нету?

Кирилл кивнул:

— Не поверишь — нету. В том, что здесь действительно культивируют бережное отношение друг к другу, Шаман не обманывал. У них запрещено насилие. Бойцов, в нашем понимании этого слова, просто нет.

— А тогда на дороге нас, значит, святые духи обстреляли, — хмыкнул Джек, — ну-ну.

— Те люди, очевидно, еще старой формации, помнят Диких и столкновения с ними. Ну, и не бывает правил без исключений. Мы ведь не знаем, что за пропаганду ведут Посланники. Как вариант: бойтесь чужаков, не пускайте их в поселки! Они несут насилие и зло.

— Да, — встрепенулась Эри, — эта сумасшедшая Ада так и говорила. И Виссарион тоже.

Кирилл кивнул:

— Что и требовалось доказать. А, догоняя нас, Шаман скорее всего планировал устроить очередное шоу с демонстрацией мощи Матери Доброты. Сопровождающие были нужны в качестве зрителей — предполагалось, вероятно, что Ангелина передушит нас издали, не выдав своего присутствия. Но что-то пошло не так, и ей пришлось подойти ближе.

— Это из-за Мрака, — сказала Эри.

Серый обалдел:

— Что?

— Помнишь, я пыталась его усыпить, и ничего не получилось?

— Ну.

— Вот и здесь, похоже, то же самое. Ни Шаман, ни Ангелина не предполагали, что встретят такую устойчивость к воздействию. Я... ну, будто видела, что происходит. Шаман держал людей, которых они привели с собой. Заставлял их петь и видеть в Ангелине воплощение Матери Доброты. А Ангелина боролась с вами. И больше всего сил у нее уходило на Мрака. Если бы не он, справилась бы гораздо раньше.

— Вот блин, — вздохнул Джек. — То есть, не я самый крутой?

Эри помотала головой:

— Не-а! Мрак круче тебя. Но он не успел понять, что происходит, его Ангелина первым делом придавила. Зато я еще круче! Я ее вообще победила.

— Молодец, — Джек обнял ее за плечи. — Как научишься борщ варить, цены тебе не будет. Замуж не отдам, такое сокровище самому нужно.

Эри зарделась от удовольствия.

— Ну? Что тебе еще-то надо? — совсем другим тоном обратился к Кириллу Джек. — Кабы не девчонка, нас эта тварь всех передушила бы! Олеську она загубила, Леха с Эриком из-за нее и Шамана погибли. Не о чем тут думать! Раздавить обоих, и всех делов.

— И тем самым лишить поселок разума? Вспомни, что во Владимире творилось, когда ты Толяна убил. Сколько времени Герман потом порядок наводил? Год?

Джек угрюмо промолчал.

— А здесь нет Германа, — продолжил Кирилл, — и взяться ему неоткуда. И, при всей дикости для нас культа Матери Доброты, следует признать: эта система работает. Погубив Шамана и Ангелину, мы погубим очень многих, пойми! А так нельзя. Это несправедливо по отношению к людям

Закладка:

— Эта тварь убила Олеську, — зло повторил Джек, — а ты мне про систему паришь. Да срать я хотел на твои системы! Когда увижу, как Ангелина кровью захлебнулась, вот тогда и поверю в справедливость.

— Жека. — Кирилл поднялся. — Я все сказал, повторять не буду. Какими бы хреновыми бойцами ни были эти люди, их больше. В разы. Убежать мы не можем — догонят. И тупо задавят массой. Мы берем Шамана и уходим.

***

Лазарь с ними не пошел. Он даже попрощаться не заходил. Когда разъяренный Джек, уверенный, что мальчишку удерживают силой, потребовал «показать пацана», мать Серафима привела Лазаря. Зареванного, с трясущимися губами.

— Что? — Серый увидел, что Джек побелел от злости. — Что они...

— Уходи! — со всхлипом выкрикнул Лазарь. — Не хочу тебя видеть! Я думал, мы с тобой... на корабле... а у тебя она! — он ткнул пальцем в Эри. — Она меня зарезать хотела! — мальчишка бурлил обидой так, что, кажется, никого не слышал.

— Подожди, Лазарь, — попробовал вмешаться Кирилл, — позволь, я объясню...

— Нет! — Пацан топнул ногой. — Уходите! Все уходите!

И, развернувшись, убежал. Мать Серафима, охнув, поспешила за ним.

— Это еще что, — задумчиво глядя вслед Лазарю и женщине, проговорил Мрак. — Санька с Андрюхой из-за мамки, когда живая была, вовсе дрались.

Кирилл кивнул:

— Детская ревность — жестокая штука... Хотя, может, оно и к лучшему. У нас пацану нелегко бы пришлось. Да еще неизвестно, что тут Шаман наплел бы про его уход.

Джек зло сверкнул глазами, но промолчал.

Дождавшись заката, Кирилл, Джек, Серый, Мрак и Эри, прихватив с собой Шамана, тронулись в путь.

***

Раненного Джека вели попеременно Серый и Мрак, бункерная от них не отлипала. А Серый, глядя на нее и Джека, вроде и радовался, что все так обернулось, и в то же время никак не мог отделаться от мысли, что его разыгрывают.

Джек — и вдруг отец! Да Серый скорей бы поверил, что у Мрака взрослая дочь есть.

Джек с самого детства был лучшим товарищем из всех, кого можно представить, его приезд был самым долгожданным подарком. Джеку можно было рассказать такое, чего не расскажешь ни отцу, ни тем более мамке. Спросить о чем угодно — зная, что просто ответит, как ответил бы Мрак, без всяких там «а почему ты спрашиваешь». Наверное, потому ни мне, ни Мраку и в голову не пришло, что отцом девчонки может быть Джек, — думал Серый. Хотя оба помнили, что в Бункере он бывал, и о его умении слышать чувства — так же, как Эри! — в поселке не знал только ленивый. Да они с девчонкой, коль уж на то пошло, даже внешне похожи. Не настолько, конечно, чтобы в глаза бросалось — как Мрак похож на Сталкера, например, — но можно было догадаться... Можно было. Если предположить, что у такого человека, как Джек, в принципе могут быть дети.

Эри подошла к Серому еще в поселке, после того как Джека разместили в операционной, а Кирилла и Ангелину — в палатах. Красная, хоть прикуривай, но в глаза посмотрела прямо.

— Прости меня. Я струсила и хотела домой.

— А то я не понял, — буркнул Серый. — Ладно, проехали.

— Ты... не сердишься?

— Сержусь. Ща как врежу! — Серый подался вперед.

Отшатнулась, дурында. Потом, видя, что Серый усмехается, выдохнула. Забормотала:

— Я больше никогда... честное слово!

— Не галди, Мрака разбудишь. — Серый кивнул на дрыхнущего на койке Мрака. На соседней, накачанная лекарствами, лежала Ангелина.

Серый, как велел отец, за ней «присматривал», чтобы не пропустить момент, когда придет в себя. Он сидел на полу, привалившись к стене — на шатком тонконогом стуле было неудобно, это выяснил еще в первые десять минут, — отчаянно боролся со сном и прикидывал, сколько удастся поспать после того, как разбудит сменщика-Мрака.

Эри разревелась. Плюхнулась рядом с Серым на пол, ткнулась лбом в плечо. Серый ее обнял. Пообещал:

— Я никому не скажу. Если будут спрашивать, почему ты от нас отстала, придумаем что-нибудь. Только завтра, сейчас башка не варит.

Эри разревелась еще пуще. Серый, зная по сестрам, что успокаивать, когда так бурно ревут, бесполезно, молча гладил ее по голове. Постепенно рыдания стихли. И скоро Серый понял, что девчонка спит.

***

— Как ты? — глянув на часы, спросил у Джека Серый. Он вел его уже час, сменил на посту Мрака. -Может, привал? Отдохнешь?

— На том свете привалюсь. — Джек тяжело дышал, но по тону Серый понял, что скорее сдохнет, чем остановится. — Олеська... дальше?

— Да. — Серый сумел выговорить это так, чтобы не дрогнул голос.

Обожгло вдруг пониманием — это они с Мраком видели в подвешенном над дорогой трупе безликого мертвеца. Джек говорил о погибшей Олесе, как о живой.

Серый вспомнил свои слова — о том, что труп можно не снимать с дерева, все равно не опознаешь. Формально он был прав, не придерешься, но в глубине души понимал, что просто-напросто боялся заглянуть Олесе в лицо. Увидеть то, что от него осталось.

Джек не боялся.

Стоял под деревом, когда Мрак перерезал веревку. Подхватил падающее тело на лету, не дав прикоснуться к земле — бережно, будто Олеся была жива. И так же бережно опустил ее на обочину дороги.

— Сейчас, — услышал Серый, — долго шли, прости. Похороним как положено, не сомневайся.

Серый, взглянув на труп, не выдержал, отвернулся. Мрак тоже смотрел мимо, бункерная и приблизиться не рискнула.

А Кирилл подошел к Джеку. Молча, не отводя взгляда, присел рядом. Он тоже не видит сейчас гниющего уродства, — обожгло Серого. Он видит живого человека.

— Вон там хорошее место, — махнул рукой Кирилл.

Джек посмотрел, кивнул. Серый не сразу понял, что отец говорит о месте для могилы.

Ни он, ни Джек не лили слез. Не произносили над погибшей красивых слов, как в книжках и фильмах. Они исступленно копали могилу — в каменистой, едва поддающейся складным лопаткам, земле. Долбили ее ножами и отбрасывали руками. Если бы было нужно, зубами бы грызли, — понял Серый. И остановились только тогда, когда яма была готова.

Последняя дань боевому товарищу. Все, что они могли сделать для Олеси — похоронить

Закладка:

— Друг наш Олеська, — глядя на засыпанную могилу с установленной в изголовье деревянной табличкой, ровно и твердо проговорил Кирилл. — Друг наш и сестра. Ты отдала свою жизнь, чтобы мы жили. Мы будем помнить тебя всегда.

— Мы будем помнить тебя всегда, — откликнулся эхом Джек.

Он держал в опущенной руке пистолет, забрал его у Мрака.

Больше никто ничего не сказал. Молчала, держась за руку Джека, бункерная — хотя Серый был уверен, что разревется и понесет какую-нибудь ерунду, молчал сидящий в стороне от могилы, будто утонувший в своем плаще, Шаман.

Слушая отголосок прокатившихся над горами выстрелов, Серый вдруг подумал, какая чушь — все то, что он видел в кино и читал в книгах.

Эпилог

Ангелина

Труп женщины, четыре месяца назад подвешенный Шаманом над дорогой во устрашение тех, кто мог явиться освобождать пленников, эти же пленники и сняли с дерева. Выдолбили в неподатливой земле могилу, потратив на это большую часть ночи. Женщину похоронили, могилу завалили камнями. Главный чужак пристроил среди камней табличку с выжженной надписью.

Оружие и боеприпасы Шаман пленникам не вернул — сказал, что уничтожил. Искать они не стали, торопились. Ненавистный чужак стрелял в воздух над могилой женщины из пистолета кого-то из молодых парней. Парней Ангелина не различала, ее интересовали не они.

Очнувшись в больнице и узнав, что чужаки увели Шамана, Ангелина не раздумывала ни секунды — бросилась догонять. Несмотря на то, что Шаман передал через Серафиму просьбу остаться в поселке и дожидаться его, кинулась в погоню немедленно. Понимала, что еще слаба, но понимала и то, что чужаки тоже ослаблены и далеко не уйдут. Ненавистный чужак ранен, главный чужак еле дышит. Если бы не внезапные спасители, не прожил бы и недели, в этом Ангелина не сомневалась.

Чутье не подвело, она догнала их быстро. Проследила, как чужаки, отойдя за поворот дороги, раскинули лагерь, как улеглись спать. Не все — один из парней остался сторожить. Ангелина опечалилась, не рассчитывала на это. Впрочем, твердо ответить, на что именно рассчитывала, и не смогла бы.

На удачу. На помощь Матери Доброты, что не оставит в благом деянии — освободить Шамана.

Ангелина поклонялась Матери Доброты больше тридцати лет. За эти годы память о том, что Мать — всего лишь плод фантазии, успела притупиться. Ангелина искренне молилась и так же искренне верила в то, что Мать сопровождает каждый ее поступок. Привыкла спрашивать у Матери совета, одобрения. Сейчас, преследуя чужаков, твердо знала: она исполняет волю Матери. Шамана нужно освободить. А ненавистный чужак и девчонка, его отродье, не должны остаться в живых. Если сумеет уничтожить их, сильный парень не поймет, что происходит. Он силен, но глуп. Настолько, что даже не понимает, в чем его сила... Мать Доброты не оставит свою дочь. У нее все получится.

Ангелина не боялась, что ее заметят, Шаман давно научил подругу глушить эмоции. Ненавистный чужак не сможет ее обнаружить. Наблюдала за лагерем, пока небо на горизонте не начало светлеть. Караульный засыпать не собирался. Ненавистный чужак, как ушел в палатку, так и не показывался, Шамана увели еще раньше. Что ж, не повезло сегодня — повезет завтра. Долгая жизнь научила Ангелину терпению.

Легкими, быстрыми шагами она добралась до укрытой в скалах, известной только ей и Шаману, пещеры. Достала из заплечной котомки дерюжку, расстелила ее на каменном полу и заснула сном праведницы — знала, что проснется раньше, чем стемнеет.

***

Не ошиблась — пробудилась, когда вокруг было еще светло. Надела извлеченный из той же котомки комбинезон, в свое время среди вещей пленников они с Шаманом обнаружили немало полезного. И осторожно спустилась к лагерю чужаков.

Тихо. Только молодой парень-караульный по-прежнему сидит у дотлевающих углей костра. Все тот же или другой, Ангелина не разглядела. Она вдруг поняла, что ей делать.

Табличка. Деревянная дощечка с выжженными на ней буквами, которую главный чужак пристроил в изголовье могилы!

Ту, что он вколотил в скалу над пропастью, Ангелине так и не удалось расшатать. Хотела вернуться с молотком, но забыла. Дура... Ангелина ахнула, нечаянно помянув нехорошее слово, прижала правую руку к сердцу:

— Мать Доброты, прости! Злое слово — лишь от стремления поскорее истребить чужаков во благо Твое. — Поклонилась Матери и поспешила к могиле.

Чужаки не вернутся. Они похоронили свою женщину и уходят. Думая, что победили! И даже не предполагая, как сильно ошибаются.

Ангелина вырвет табличку из могилы. Разобьет о камни и подожжет останки, а пепел развеет над пропастью. Никто и никогда не узнает, что здесь лежит женщина, ради которой ненавистный чужак свернул бы горы. И пусть он сам не знал, что это так, за всю свою никчемную жизнь так и не успел понять — достаточно было того, что понял Шаман. И рассказал Ангелине.

Ненавистному чужаку будет больно, если исчезнет табличка. Ангелине хотелось, чтобы ему было больно.

Она пошла к могиле женщины. И еще издали увидела, что у могилы кто-то сидит.

Охнула, пригнулась за камнями. А подобравшись ближе, разглядела, что фигура закутана в темный плащ с капюшоном.

— Любимый! Ты спасся! — Ангелина бросилась навстречу Шаману. — Я знала, чувствовала, меня вела Мать Доброты! Идем, идем скорее!

И осеклась, не добежав.

— Мать Доброты, говоришь. — Голос из-под капюшона прозвучал глухо, но разборчиво. — Ну правильно вела, чё.

Шаман встал и сбросил капюшон.

Ангелина едва удержалась, чтобы не взвизгнуть.

— А я ведь знал, что соскучишься. Давно жду, припозднилась ты. — Ненавистный чужак окинул насмешливым взглядом комбинезон. — Смотрю, и барахлишко наше впору пришлось... Стрелять-то научилась, или опять мне вместо башки бок продырявишь?

— Я безоружна, — процедила Ангелина.

Чужак сдернул с себя плащ и отшвырнул в сторону:

— Я тоже.

Он стоял в лучах красного закатного солнца — худой, как скелет, в пятнистых штанах, подпоясанных ремнем, в майке, болтающейся, словно на вешалке. Ангелина знала, что под майкой его тело перебинтовано.

Темная кожа отливала багрянцем. Тот же багрянец отражался в светлых глазах. За то, что может вот так стоять под солнцем без всяких комбинезонов, Ангелина чужака отдельно ненавидела.

— Я тебя, тварь, голыми руками задушу, — ровно, без выражения пообещал чужак. — Ты ведь не только за Шаманом, еще и за мной пришла? За дочерью моей?

Ангелина не ответила. Знала, что чужак и без слов услышал ответ. Собрала силу и, уповая на неожиданность, ударила.

Закладка:

Чужак застонал и согнулся пополам. Ангелина вытянула сцепленные ладони вперед, следующим ударом заставляя его упасть на землю. Прыгнула сверху, уже торжествуя — он слабее! У него не хватает сил даже на то, чтобы собраться для щита, не говоря об ответном ударе. Сказалось, видимо, ранение.

Легкая фигурка Ангелины оседлала спину чужака. Теперь она распределила силы так, чтобы прижать его к земле. Придавить, будто могильной плитой. Чужак трепыхался, но тщетно.

Ангелина счастливо улыбнулась. Сунула руку в тонкой перчатке — их они тоже нашли в вещах пленных — в карман комбинезона. Чужаки сконструировали удобную одежду, нырнув рукой в карман, можно было вытащить из чехла закрепленный на поясе нож. Тонкий стилет, который пленники носили пристегнутым к ноге.

Ангелина не обманывала, сказав, что безоружна. Это было не ее оружие. Не она принесла смерть на землю мира и добра.

Выдернула стилет из ножен.

— Тебя погубит твой же клинок. — Поднесла нож к глазам чужака, чтобы хорошенько разглядел свою смерть.

Кажется, ничего в жизни так не хотела, как увидеть страх на его лице. Услышать мольбы о пощаде! Но страха в светлых глазах не было. Только брезгливость.

— Так и знал, — услышала Ангелина.

А в следующую секунду закричала. Потому что плита, которой давила чужака, вдруг встала на дыбы, ударив ее наотмашь. Ангелина упала. Через мгновение чужак оказался рядом с ней, сдавив горло захватом. Другой рукой вывернул кисть Ангелины, заставил выпустить нож.

— Спасибо, что пришла. У меня бы сил не хватило вернуться... Это тебе от Олеськи.

В воздухе мелькнул клинок. На мгновение стало больно. А потом ничего не стало.

***

Джек оттолкнул от себя мертвое тело, поднялся. Увидел, что со стороны лагеря, то ли обнаружив его отсутствие, то ли всполошенный воплем Ангелины, бежит Серый.

Словно продолжая спор с бункерным, проговорил:

— Не, бункерный. Ни фига. Справедливость — не такая, как ты говорил. — Кивнул на лежащее у ног бездыханное тело: — Вот она, справедливость.

Присел было — вытащить нож, привычно взялся за ручку. И передумал. Оставил клинок торчать в груди Ангелины.

Мила Бачурова

Дети Доброты

Глава 1

Примечание автора:

Книга - прямое продолжение "Полюса Доброты": https://author.today/work/45473

Первая книга цикла тут: https://author.today/work/8614

Вступление (краткий пересказ событий первой книги)

Со времен Великой Миссии прошло восемнадцать лет.

Первый ребенок, появившийся на свет в Цепи - Сергей, сын Кирилла и Стеллы. Вторым родился Марк, по прозвищу Мрак - сын Рэда и Марины. В Бункере работает инкубатор, изобретенный Вадимом, и тоже рождаются дети. Семнадцатилетняя Эри старше всех детей, появившихся на свет из инкубатора. Она не знает, что ее отец - Джек, а мать - Елена. Считает, что тоже родилась благодарю инкубатору - до тех пор, пока не узнает, что ее отец адапт. Девушка решает найти своего отца и уходит из Бункера.

За полгода до этого Кирилл с Джеком, Олесей и еще двумя людьми отправляется на разведку на юг, чтобы впоследствии передислоцировать туда население Цепи. В последние годы резко именился климат, и выживать всё труднее. Спустя полгода Кирилл не вернулся. Серый, Мрак и присоединившаяся к ним Эри отправляются на юг, искать отряд Кирилла.

На юге власть принадлежит человеку по прозвищу Шаман - он мощный менталист, создавший культ Матери Доброты и сумевший подчинить себе все население. Для того, чобы усилить свое влияние, Шаман втайне привозит на юг детей из Бункера. Люди уверены, что детей приносит Мать Доброты. Появление на юге Кирилла с отрядом опасно, Шаман пытается уничтожить чужаков. Олеся убита, Кирилл и Джек в плену.

Серому, Мраку и Эри удается освободить Кирилла и Джека и пленить Шамана. Отряд уходит. Их догоняет жена Шамана, Ангелина - тоже сильный менталист.

В схватке с Джеком женщина погибает.

Глава 1

Серый

Серый застыл, не добежав до Джека нескольких шагов. Увидел, как тот брезгливо оттолкнул от себя тело, одетое в защитный комбинезон.

Тело упало на бок. Из груди торчал нож. Вокруг рукояти быстро разрасталось кровавое пятно.

— Чего всполошился? — Джек, выпрямившись, спокойно смотрел на Серого. — Иди в лагерь, я тут сам приберусь.

— Это... — Серый сглотнул. Оглядел примятую траву, отброшенный в сторону плащ, в который обычно кутался Шаман. Снова уставился на труп. — Кто это? Что случилось?

— Подруга Шаманская, — объяснил Джек.

— Ангелина?! — ахнул Серый.

— Угу. Пришла за ним, нарвалась на меня. Обмишулилась маленько. Бывает.

— Ты... её убил?

— Я?! — возмутился Джек. — Да надо больно. Сама, дура, на нож напоролась.

Серый почувствовал, что краснеет. Неуверенно предположил:

— Нужно, наверное, отца разбудить?

— Нахрена? Чтобы ещё и он не выспался? Шагай отсюда, говорю. Велено тебе лагерь охранять — вот и охраняй. Я тоже скоро приду. — Джек присел над трупом.

Перевернул тело Ангелины сначала на живот, потом на спину, осматривая. Пробормотал:

— А комбез-то хороший. Дырку залечить, и нормально будет.

Распустил завязки капюшона и расстегнул на комбинезоне молнию.

Голова Ангелины запрокинулась на бок. Серый вздрогнул — показалось, что мёртвые глаза уставились прямо на него.

— Иди, — покосившись на Серого, с нажимом повторил Джек.

— Я тебе помогу, — стараясь не смотреть на Ангелину, пробормотал Серый, — её же похоронить надо.

— Ещё чего, — буркнул Джек. — Много чести.

Его руки ловко освобождали мертвую женщину от комбинезона. Несколько движений — и Ангелина осталась в полотняной сорочке, похожей на ту, в которую Ариадна одевала Эри после ледяного купания, и в таких же полотняных шароварах.

Смотреть на оголившиеся бёдра женщины и на то, как пропитанная кровью тонкая ткань сорочки облепила её грудь, как разметались по сухой траве длинные волосы, было почему-то до ужаса неловко, Серый с трудом удержался от того, чтобы отвернуться. А Джек вертел Ангелину в руках, словно куклу. На то, как она выглядит, ему было явно наплевать. Всё, что беспокоило — сохранность комбинезона. Его он снял, встряхнул и отложил в сторону.

Встал и ухватил Ангелину за руки. Повторил Серому:

— Вали в лагерь, кому сказал!

— А... с ней что? — Серый смотрел на Ангелину.

— В лес сволоку да брошу, чего с ней ещё-то? Шакальё, небось, и здесь водится. Быстро приберут.

— Так нельзя, — вырвалось у Серого.

Джек покачал головой:

Закладка:

Прозвучало так жёстко, что ослушаться Серый не посмел. Ушёл в лагерь.

Джек появился через полчаса. Подмышкой он нёс свёрнутый шаманский плащ, снятый с Ангелины комбинезон и свою майку. С комбинезона и майки капала вода — замыл кровь в ручье, понял Серый. Он заметил, что и волосы у Джека мокрые.

— Умылся заодно, — пояснил Джек. Разложил комбинезон и майку на траве позади палатки, которую делил с отцом и Шаманом. Откинул полог, принялся разуваться. Позвал: — Серый!

Серый поднял вопросительный взгляд.

— Язык за зубами держи, — приказал Джек.

И нырнул в палатку, Серый даже ответить не успел.

Через минуту до него донёсся спокойный, размеренный храп — Джек уснул. А скоро Серый услышал визгливый лай — шакалы здесь действительно водились. Судя по тональности лая, они делили добычу. Чтобы не думать о том, что сейчас происходит в лесу, Серый попытался мысленно восстановить события, что же произошло.

Он дежурил. Не спал и даже не дремал, это точно. Смотрел на затухающие угли костра и представлял, как они наконец-то вернутся домой. Как обрадуются мать, Лара, Сталкер — да все в посёлке! Их ведь, небось, похоронили уже. А Джек, пока Серый мечтал, ухитрился выбраться из палатки, проскользнуть мимо него, и, прихватив с собой шаманский плащ, вернуться на могилу Олеси.

То, что Серый ухода Джека не заметил — штука, конечно, обидная, но объяснимая. От того, что Джека ранили, лучшим в Цепи разведчиком он быть не перестал. Но вот, для чего Джек пошёл на могилу? И зачем взял с собой плащ? Серый-то встрепенулся, только услышав вопль Ангелины, и то поначалу решил, что показалось. До могилы далеко, с полкилометра, он даже не сразу сообразил, откуда кричат, в какую сторону бежать. Подбегая, издали разглядел две схватившиеся не на жизнь, а на смерть фигуры — тёмную Джека и серебристую Ангелины. Комбинезон Серый издали не опознал, удивился ещё — что за человек, почему так странно одет? В Цепи комбезы сейчас только старики надевали, и то редко. А когда Серый прибежал, всё уже было кончено. Ангелина лежала на земле с ножом в груди.

Нда. Вопросов много, ответов — ни единого. И вряд ли они, кстати, появятся. Серый отлично знал, что молчать о том, о чём не хочет говорить, Джек умеет не хуже Сталкера. От того, что один угрюмо мычит, а второй болтает без умолку, результат не меняется. Джек либо отделается шутками-прибаутками, либо так заморочит голову, что забудешь, о чём спрашивал.

Серый долго колебался, рассказывать ли о случившемся Мраку, но в итоге, когда тот вылез из палатки на смену, припомнил Джеково «держи язык за зубами» и говорить ничего не стал. А поднявшись вечером, заметил, что комбинезона за палаткой уже нет.

***

— Ты сказал отцу? — Серый едва дождался своей очереди вести Джека.

Шёл тот сегодня увереннее, чем вчера, однако невооружённым взглядом было видно, что до выздоровления ещё далеко.

Джек округлил глаза:

— Что сказал?

— Не прикидывайся! Ты понял.

Вопреки опасениям Серого, выкручиваться дальше Джек не стал.

— Нет, — не глядя на Серого, отрезал он.

— Почему?

— А зачем?

— Н-ну... — Серый замялся. — Отец же — командир. Он про всё должен знать.

— Командир должен знать об опасности, — холодно сказал Джек. — А опасность шакалы по кустам растащили. И на хрена вот я буду бункерному мозги крутить? А то у него других забот мало.

— Мне кажется, всё равно надо сказать, — уже не так уверенно пробормотал Серый.

— Перекрестись, если кажется, — посоветовал Джек. — Умеешь, или научить?

— Да ну тебя. — Серый вздохнул.

Впереди колонны шли Кирилл и Шаман. За ними Серый вёл раненного Джека, замыкали колонну Мрак и Эри. Время от времени до Серого доносились обрывки разговора — отец пытался беседовать с Шаманом. Тот отвечал нехотя, односложно.

— Я не знаю, как доказать тебе, что мы не враги, — донеслись до Серого усталые слова отца. — Мы не претендуем на ваши земли. У нас достаточно сил и рабочих рук для того, чтобы самим восстановить хозяйство — в тех местах, где никто не живёт. И надеюсь, что рано или поздно ты это поймёшь.

— Вы несёте зло, — угрюмо отозвался Шаман.

— Какое зло? Кому мы его причинили? Назови хоть одного человека! А твои люди убивали моих. Ты запугал людей байками о том, что мы будем воровать детей, и один из них зарезал Лёху. Ты испортил переправу над пропастью, и там погиб Эрик. Олеся... — отец не договорил.

— Ты убьёшь меня? — спросил Шаман.

Отец горько усмехнулся:

— А тебя только это интересует?

— Ты должен меня отпустить. Без меня в посёлках начнутся раздор и хаос.

— Ничего, у тебя талантливая сообщница. Переживут как-нибудь.

При этих словах отца у Серого ёкнуло сердце. Он покосился на Джека. Тот, будто и не слышал — продолжал шагать с прежним безмятежным видом.

Ну, может... Может, и хорошо, что отец ничего не знает, — попробовал успокоить себя Серый. Если бы знал, разговаривать с Шаманом ему бы сейчас пришлось по-другому. Но кошки на душе всё-таки скребли. Серый дал себе слово, что найдёт способ заставить Джека рассказать отцу правду.

После привала Серого рядом с Джеком сменил Мрак. Теперь Серый шёл замыкающим, а перед ним шагала Эри.

После того, как обрела отца, девчонку будто подменили. И держалась увереннее, и шагала бодрее, и на каждом привале лезла помогать. А останавливаться приходилось часто — Кирилл, хоть и не раненный, уставал не меньше Джека, слишком уж был истощён.

Эри на привалах крутилась рядом. На усталость не жаловалась, бегала и за водой, и за растопкой для костра, и даже за тем, как отец меняет Джеку повязку, следила без содроганий.

Серый догнал девчонку, тихонько окликнул.

Эри оглянулась:

— Чего?

— Спросить хотел. Ты Шамана слышишь? Ну, что там у него на уме?

— Ты же мне запретил слушать, — фыркнула Эри.

— А ты прям прогнулась, ага, — кивнул Серый. — Так слышишь или нет?

Эри поморщилась. Неохотно проговорила:

— Там... неприятно.

— В смысле?

— Шаман чего-то боится. И тоскует.

— Со страху, что ли? — не

Закладка:

— Нет. Он без этой своей жуткой тётки тоскует. Если бы не боялся, что хуже будет, давно сбежал бы. И вообще... чушь, конечно, но мне сегодня показалось — Шаман думает, что Ангелина умерла.

Серый вздрогнул.

— Ты чего? — удивилась Эри.

— Ничего. Зябко. — Серый повёл плечами и застегнул куртку.

— Ты не заболел? — встревожилась Эри. — Даже мне не холодно!

— Нормально. Видать, с недосыпу кроет... Пройдёт.

Эри заговорила дальше, но Серый уже не слушал. Он вдруг понял, почему Джек не стал ничего рассказывать отцу.

Если Шаман узнает, что Ангелины больше нет — а он узнает, отец притворяться не умеет, — дальше с ними не пойдёт. Серый вдруг ясно, будто кино показали, увидел эту сцену: как Шаман садится на землю и воет, проклиная чужаков.

Что-то он, судя по словам Эри, чувствует, но уверенности у Шамана пока нет. А вот если эта уверенность появится... да ещё выяснится, что Ангелину убил Джек... тогда они однозначно останутся без проводника. Казалось бы, чёрт с этим, дорогу найдут. Но какой будет эта дорога, даже думать не хочется.

Отец потерял троих из пяти человек, входивших в отряд. Серого с Мраком пытались отравить. Эри едва не утонула подо льдом. А Шаман — это, как ни крути, гарантия спокойного возвращения домой. Значит, Джек поступил правильно, что умолчал об убийстве Ангелины?.. Серый почувствовал, что голова у него пухнет. До сих пор казалось — найдёт отца, и тут же всё станет простым и ясным, как было раньше! А вот хрен там плавал. Теперь всё только хуже запуталось. И молчать — вроде неправильно, и сказать нельзя.

Так, то набираясь решимости подойти к Джеку и заставить признаться, то в последний момент передумывая, Серый мучился трое суток. А на четвёртые сутки их догнали.

***

Усталый отряд добрался до одного из покинутых жителями посёлка у дороги. Потихоньку обустраивались в доме, который ещё издали присмотрели для днёвки, когда с улицы вдруг засвистел Мрак — он остался снаружи, дежурить.

«Опасность!»

Отец и Джек синхронно схватились за оружие. Серый успел раньше них, выскочил из дома:

— Что?

— Гости, — сказал Мрак. Он всматривался в темноту.

Темнота уже расступалась, ещё час — и рассвет. Шли бы одни, могли бы и дальше шагать, но Эри и Шамана приходилось беречь от солнца.

Серый тоже присмотрелся. И увидел, что на дороге клубится пыль.

— Конные?

— Ага. Трое.

— Что там? — на крыльцо выскочили отец с Джеком. Из-за плеча Джека выглядывала Эри.

— Гости, — повторил Мрак.

— Может, мимо? — предположил Серый. — Мало ли, куда скачут.

— Хотелось бы, конечно, верить, — пробормотал отец. — Но, как показала практика, оптимистичные сценарии в здешних местах не работают... Так. Джек, свяжи Шамана — бережёного бог бережёт. Эри, слушай его! Если почувствуешь, что пытается на кого-то воздействовать, блокируй. Серый, Мрак — бегом на ту сторону дороги. Найдите, где спрятаться. Действовать по обстановке, без команды не высовываться!

— Есть. — Серый и Мрак перебежали дорогу, притаились в заросшем палисаднике.

Всадники скоро приблизились. У первых домов посёлка замедлились, перешли на шаг. Ехали, осматриваясь по сторонам.

— Ищут, — шепнул Серый Мраку.

Тот кивнул.

— Нас?

Мрак пожал плечами. И тут же один из всадников осторожно окликнул:

— Шаман! Ты здесь?

Голос показался Серому знакомым. А в следующую секунду он узнал обладателя голоса. Того, кто бросается на тебя с намерением убить голыми руками, захочешь — не забудешь.

Георгий. Тот мужик, который возглавлял отряд Шамана, когда их пытались перехватить на дороге. И двух других всадников Серый узнал — старые знакомые, Ариадна и Виссарион.

Серый переглянулся с Мраком. По глазам друга понял, что не ошибся. А Георгий снова, уже громче, окликнул:

— Шаман!

Оклик прозвучал странно. Зло и в то же время жалобно — как будто Георгий заблудился в лесу. Так давно, что уже отчаялся звать на помощь.

— Шаман!!!

— Он здесь. — Отец вышел на крыльцо. Серый заметил, что руку держит на кобуре. — Чего ты кричишь? Зачем вы нас догнали?

Георгий осадил и развернул коня. Потребовал:

— Верните нам Шамана!

— Нет. Не вернём. Всё?

— Ты негодяй! — выпалил Георгий. — Я убью тебя!

— Кобылой затопчешь? — с ухмылкой предположил Джек, он вышел вслед за отцом. — Ну давай, попробуй.

Они стояли под навесом крыльца. Лошадь, на которой сидел Георгий, под низкий навес не забралась бы при всём желании. Георгий, должно быть, тоже это понял. Он спешился. Повторил:

— Верните Шамана!

— Ты глухой, или в детстве башкой об пол роняли? — заинтересовался Джек. — Русским языком тебе сказали: не вернём, самим нужен. Он у нас заместо завхоза. Кашу варит, носки стирает...

Георгий, набычившись, пошёл на него.

— Георгий, стой! — с коня спрыгнул Виссарион, схватил мужчину за рукав. И быстро, глядя на Кирилла, заговорил: — У нас пропала мать Ангелина. Люди сходят с ума. Мы не знаем, что делать.

— Куда вашим людям дальше-то сходить, — проворчал Джек, — и без того кукуха набекрень...

— Погоди, — поморщился отец. Обращаясь к Виссариону, потребовал: — Поясни. Что происходит? Что значит «сходят с ума»?

— Мать Доброты отвернулась от нас! — с истеричной ноткой выкрикнула Ариадна. — Это вы её прогневили!

— Во нормально, — хмыкнул Джек. — Прогневили, значит, мы, а отвернулась от вас?

Ариадна соскочила с седла — кажется, собираясь выцарапать Джеку глаза. Георгий подобрался и сжал кулаки.

— А ну, успокойтесь! — прикрикнул отец. — Если хотите, чтобы мы выслушали — замрите на месте, оба! А ты, пацан, слезь с коня. Подойди сюда. — Безошибочно определил единственного, кто не задыхался от ненависти.

Виссарион спешился и подошёл.

— Итак, — приказал Кирилл. — Ещё раз. Только внятно, без истерики — что происходит?

— Мать Ангелина пропала, — повторил Виссарион.

— Когда?

— Четыре ночи назад. Едва успела прийти в себя, ещё в лечебнице была — и пропала. Мать Серафима говорит, что отошла ненадолго, лекарство приготовить, вернулась — а матери Ангелины нет. Сначала они с матерью Марией решили, что мать Ангелина ушла в горы молиться, такое и раньше бывало. Но прошла ночь, потом другая, а мать Ангелина не возвращалась.

— И до сих пор её нет? — уточнил отец.

Виссарион помотал головой.

—

Закладка:

— От нас отвернулась... — снова начала Ариадна.

— Тихо! — оборвал отец. — Рот откроешь, когда разрешу. — И, Виссариону: — Продолжай.

— Люди... — запнулся парень. — Они стали... злые.

Отец нахмурился:

— То есть?

— Ну... Они спорят. Ругаются. Раньше всегда Шаман и мать Ангелина говорили, кому какую работу делать. А когда попробовал распорядиться Георгий, то одна женщина не захотела идти на прополку на дальний участок и сказала, что пусть идёт другая. А другая сказала, что не пойдёт, раз Георгий велел той. И женщины начали кричать друг на друга, очень громко, и ногами топать. А потом двое мужчин не смогли поделить улов после рыбалки, и один, отбирая рыбу, ударил другого. И тот его в ответ ударил! И опять!

— Это называется «драка», — хмуро подсказал отец.

Виссарион понуро кивнул:

— Георгий и другие мужчины насилу их остановили. А ещё один мужчина сказал, что не пойдёт заготавливать дрова для дома Шамана — раз у нас больше нет ни Шамана, ни матери Ангелины. Сказал, что матери Марии с матерью Серафимой и тех дров, что есть, за глаза хватит. А когда Георгий попробовал его заставить, бросил топор и ушёл.

— Люди перестали петь молитвы, — горько сказал Георгий. — Вчера утром на площадь пришло чуть больше половины народа. А днём... случилось страшное. Один человек напал на женщину. Разорвал на ней одежду. А потом... — он запнулся.

— Ясно, — всё больше хмурясь, сказал Кирилл. — Дальше?

— Ну... Этот человек напугался того, что натворил, и сбежал из посёлка. Он пока не вернулся. Но мы боимся, что это только начало! У людей помутился разум. Чем дальше, тем всё более страшные вещи они творят. Мать Серафима и мать Мария наказали догнать вас. Верните нам Шамана!

Глава 2

Серый

Отец молчал. Да Серый и сам офигел — слишком уж не вязался облик кротких, благонравных жителей шаманского посёлка с тем, что рассказывали Виссарион и Георгий.

А вот Джек не удивился. С нехорошей усмешкой покивал:

— Ну да, так оно и бывает. Если лупить-лупить, а потом с цепи спустить.

— О чём ты? — не понял отец.

— Видал когда-нибудь, как цепные псы с привязи срываются? — вопросом на вопрос отозвался Джек. — Нет?.. А мне вот по детству доводилось, еле ноги унёс. И Шаман с его бабой народ в посёлке — считай, как собак, на цепи держали. Чуть что — сапогом в зубы, а то Мать Доброты прогневается. И, когда надо, она в натуре гневалась — вот люди и сидели тише, чем мышь под веником. Пикнуть не то, чтобы боялись — знать не знали, что вообще можно. С одной стороны. А с другой — вроде и не нужно. На кого рыпаться-то, когда все вокруг — добрые до усрачки? Уступают, помогают, слова поперёк не скажут. И с чего, спрашивается, при такой жизни волну гнать? А теперь нету той цепи. Вот они с резьбы и послетали.

Отец нахмурился:

— Ты хочешь сказать, что постулаты Матери Доброты в посёлке соблюдались по принуждению? Обычной пропаганды было недостаточно, и Шаман с Ангелиной прибегали к собственным методам внушения?

— Я хочу сказать, что не бывает таких людей, чтоб круглые сутки, с ночи до утра, жизни радовались, — проворчал Джек. — Какой бы человек хороший ни был — вот, хоть тебя, блаженного, взять, — а бывают моменты, что бесишься. А этим хоть ссы в глаза — всё божья роса! Утрутся и спасибо скажут. Почему и говорю, хрень это. Наведённое оно, ихнее добро.

Отец молчал, барабанил пальцами по кобуре. И решил:

— Приведи-ка сюда Шамана. Стоять! — рявкнул бросившемуся было к крыльцу Георгию.

Тот, ворча, остановился. Джек неодобрительно покачал головой, но спорить не стал. Скрылся в доме.

Через минуту вывел на крыльцо Шамана — со связанными за спиной руками.

— Что вы с ним сделали?! — ахнула Ариадна.

— Примерно то же, что он делал с вами на протяжении тридцати лет, — бросил отец. — Шаман! Не говори, что ничего не слышал. Мы верно догадались, что доброта твоих людей — результат воздействия на их мозг?

— Мира и добра тебе, Георгий, — будто не слыша отца, проговорил Шаман. — Мира и добра, дети.

Георгий, Ариадна и Виссарион нестройно отозвались.

— Нет слов, чтобы передать, как мне жаль вас и всех, кто остался в посёлке, — продолжил Шаман, — как я волнуюсь за мать Ангелину. Без неё и меня вы растерялись, как теряются малые ребятишки, оставшись одни.

— Растерялись, значит, — хмыкнул Джек. — Морды друг другу бить и баб насиловать — это они от растерянности. А как ты вернёшься, сразу найдутся. Так?

Шаман проигнорировал и Джека.

— Я сумею вернуть в посёлок мир и благополучие, — всё тем же мягким, обволакивающим голосом продолжил он. — Вам ведь уже сейчас стало спокойнее. Верно?

— Да!

— Стало!

— Верни нам свою мудрость, Шаман!

Серому показалось, что догнавшая их троица не опускается на колени лишь потому, что стесняется присутствия чужаков.

— Джек? — спросил Кирилл. Наверное, подумал так же.

Джек мотнул головой — кажется, с недоумением:

— Нет. Ничего не слышу.

— Ты напрасно подозреваешь меня в том, чего я не делаю, — скорбно сказал Шаман Кириллу. — Люди привыкли ко мне, любят меня. Им становится спокойнее от одного лишь моего присутствия. Но ты отнял у них даже эту малость! Люди напуганы, растеряны, из-за паники творят безумства. И ты ещё говоришь, что не причинял нам зла?

Лицо Кирилла хранило каменное выражение, но Серый понял, что он колеблется. И есть от чего. Если в посёлке, враз лишившемся обоих начальников, уже сейчас такое творится, так оно чем дальше, тем хуже будет. Того гляди, вовсе друг друга перебьют. А отец, получается, крайний — Шамана-то он увёл. И что теперь делать, спрашивается?

— Собаки без хозяев тоже воют, — бросил Джек.

Отец вопросительно посмотрел на него.

— Да жил в Ногинске дядька один, — объяснил Джек, — а у того — псина. Брехливая, бестолковая, но преданная — страсть. Так вот, когда тот дядька помер, она жрать перестала, и даже воду пить. Круглые сутки лежала да выла, а потом подохла. Не смогла без хозяина.

—

Закладка:

— Да какие они люди? Ты глянь на них — если б могли, уже бы пятки своему уродцу лизали.

— Как ты смеешь?! — взвился Георгий.

— Оставь его, Георгий, — мягко проговорил Шаман. — В душе у этого человека — тьма. Ему неведома Доброта. Не дано понять, сколь велика моя любовь к вам и ваше уважение ко мне.

— Ну-ну, — сказал Джек. Уселся на перила, выдернул зубами из портсигара сигарету и закурил.

— Пусть они тебя отпустят, — угрюмо пробухтел Георгий.

Шаман понурил голову:

— Увы. Я стар и немощен. Они умеют сражаться, а мы с вами никогда не держали в руках оружия. Победить их нам не удастся. Всё, на что можем уповать — милосердие их командира. — Шаман повернулся к отцу. — Я плохо знаю тебя, но чувствую, что в душе ты не злой человек. Тебе приходится принимать жестокие решения вопреки велению сердца. Ты ведь не хочешь меня удерживать! Тебе жаль людей, которые, оставшись без пригляда, сходят с ума. Тебе стыдно за то, что ты натворил... Прошу — послушай голос своей души, а не разума. Поступи не как надменный воин, но как добрый человек и мудрый правитель.

Серый поймал себя на том, что уже и сам готов поддержать Шамана. Ну для чего он им сдался, в конце-то концов, несчастный кривоногий карлик? Сюда без него дошли, а уж обратно и подавно дойдут. А тем, в посёлке, небось, и на самом деле лихо — осталось стадо без пастуха. Они-то ни в чём не виноваты!

— А ты молодец, — глядя на Шамана, задумчиво обронил Кирилл. — Даже я твоими сказками заслушался, хотя по вашей с Ангелиной воле собственными руками Олеську заколол. А уж по неокрепшим разумам твои песни — должно быть, вовсе ракетный удар.

«О чём это он? — обалдело подумал Серый. — Какой ещё удар, что он несёт?»

А отец продолжил — уже другим, «командирским», тоном:

— Ладно. В целом, картина ясна. Твои люди остались без разума — что ж, мы вернём им разум. Это действительно будет справедливо.

Георгий встрепенулся. Шаман колыхнул капюшоном. Серый увидел, как в глазах у Ариадны и Виссариона вспыхнула надежда.

— Серый, Мрак, — скомандовал отец. — Выходите.

Серый с Мраком переглянулись и, перемахнув остатки заборчика, отгораживающего палисадник, синхронно выпрыгнули на дорогу. Серый с удовольствием полюбовался, как догнавшая их троица шарахнулась от неожиданности.

— В общем, так, — сказал отец. — Оставлять посёлок безнадзорным — действительно не дело. Но о возращении туда Шамана речи быть не может. Люди, его молитвами, уже обезумели, а дальше будет только хуже... Поэтому в посёлок вернётся Джек.

— Что-о?! — ахнул Георгий.

Ариадна взвизгнула:

— Нет!

А Джек, кажется, не удивился. Спокойно кивнул:

— Могу, чё. — Подмигнул Георгию: — И то сказать — чем я не Шаман? Колпак надвину, песни выучу — эх, заживём! Помирать не надо будет.

Георгий остолбенел молчал. А отец закончил:

— С Джеком пойдут Серый и Эри. А вы отдадите нам лошадей — это поможет мне, Шаману и Мраку быстрее добраться до дома. Через четыре, максимум — пять месяцев, сюда придёт наш передовой отряд. Надеюсь, за это время мозги у людей встанут на место. Обещаю, что Шамана мы не убьём. И это будет гарантией того, что вы не тронете Джека и ребят. Они помогут вам навести порядок, а после нашего возвращения уйдут. Обещаю.

Ответом было гробовое молчание — слов не нашлось ни у кого.

Джек затянулся в последний раз, выдохнул дым и прицельным щелчком отправил окурок в кусты. Посмотрел на небо. Сказал, ни к кому не обращаясь:

— Светает, однако... Вот вам первый голос разума: лошадей привяжите, да топайте приют себе искать. Один хрен сегодня никуда не поедете, а в этот дом мы вас не пустим. Не люблю, когда меня во сне задушить пытаются.

***

Задавать отцу вопросы в присутствии Шамана и чужаков Серый не решился, с крыльца разошлись молча. Мрак и подавно ни слова не обронил — хотя Серый понял, что обалдел от распоряжения отца не меньше него.

Дабы сохранить лицо, все дружно сделали вид, что всё идёт, как задумано. И лишь убедившись, что Георгий, Ариадна и Виссарион обосновались в доме неподалёку с явным намерением не высовываться до вечера, а утомлённый ночным переходом Шаман затих в дальней комнате, Серый решился заговорить.

— Пап. Ты нам ничего сказать не хочещь?

Эри и Мрак замерли, Джек невозмутимо продолжил разматывать бинты на боку.

— Хочу, — кивнул отец. — Сейчас Джеку повязку поменяю, отойдём туда, где ушей лишних нет, и поговорим.

Через полчаса отряд вышел в пристроенный к дому двор — помещение без окон, где хозяева когда-то держали скотину.

Тут темнота сменилась полусветом — сквозь щели в прохудившейся крыше пробивались тонкие лучи солнца. В ярких, узких полосах плясали пылинки. У дальней стены помещения стояла узкая лавка, на неё и присели.

— Итак, — сказал отец. — Ситуация следующая — Жека, поправь, если ошибаюсь. За тридцать лет люди Шамана подсели на присутствие его и Ангелины мощнее, чем Дикие на наркоту. И теперь, без Шамана, у них началась ломка. Разум, привыкший к тотальному контролю — то есть, к тому, что его постоянно поглаживают, поддерживают и направляют — вдруг утратил опору. Наружу вырываются доселе подавляемые эмоции и желания. Необъяснимая тревога переходит в агрессию. Растерянность сменяется вспышками бунтарства, а вспышки — страхом ответственности, неумением отвечать за свои поступки. Вскипает и выходит на поверхность всё то, что Шаман нежно и с любовью подавлял в людях тридцать лет. Зависть, злость, желание самоутвердиться... У нас так дуреют подростки в период пубертата — но рядом с нашими детьми всегда есть взрослые люди, готовые помочь.

— По шее двинуть, — хмыкнул Джек.

Кирилл серьёзно кивнул:

— В том числе. Ты, возможно, удивишься, но в обозначенной ситуации физическое воздействие — одна из форм оказания помощи. А у людей Шамана таких «взрослых» рядом больше нет. Люди не понимают, что с ними. Боятся того, что происходит, и на пике своих страхов творят новую дичь. А учитывая тот факт, что физически они — реально взрослые, то есть сильные, телесно здоровые люди, бед могут натворить немало. А в бедах обвинят — как вы думаете, кого?

—

Закладка:

— Нас, — буркнул Мрак. — Кого ж ещё.

— Почему нас?

— Дак, потому что пока у них Шаман был, всё нормально было, — объяснил очевидное Серый. — Ну, то есть, они считают, что нормально — не в курсе же, что им тридцать лет мозги сношали. А пропал Шаман, муйня началась. А Шамана увёл — кто?

— Мы, — ахнула Эри.

— Во-во, — кивнул Серый. — Об чём и речь.

Джек невесело усмехнулся:

— Погодите ещё, это пока цветочки. А вот когда они не только драться да к бабам приставать, а ещё и бухать научатся — вот тогда пойдёт жара! Если уж на трезвяк так отжигают, спьяну вовсе беспределить начнут. И, что характерно, тоже скажут, будто мы крайние. При Шамане не бухали же!

Кирилл кивнул:

— Вот именно. Поэтому ты вернёшься в его посёлок и проследишь за тем, чтобы мозги у людей встали на место.

Джек гыгыкнул:

— Самому-то не смешно? Меня, и главным по порядку? Это ж сказать кому, не поверят.

Кирилл развёл руками:

— Позволить Шаману вернуться мы не можем. Но и бросать людей в таком положении нельзя. Косвенно в их помешательстве и впрямь виноваты мы, и наш долг — попытаться исправить ситуацию. Шаман — эмпат, вы с Эри — тоже. Надеюсь, у вас получится как-то повлиять на людей. А если не получится, если поймёшь, что от вашего вмешательства становится хуже, немедленно уходите. Скрыться ты сумеешь, тут уж не мне тебя учить... Жека, — Кирилл вздохнул. — Я понимаю, что ты устал. Измождён не меньше, чем я. Ты ранен. Но...

— Да я что, хоть слово вякнул? — обиделся Джек. — Наоборот, считаю — всё ты правильно разрулил. И отожрусь, и шкура подживёт, и у вас под ногами мешаться не буду. А то, что ранен — хреново, конечно, ну так оно ж не навсегда.

— Вот поэтому я оправляю с тобой Серого, — сказал Кирилл. Посмотрел на сына. Виновато пообещал: — Мы будем очень спешить. Но, сам знаешь, путь предстоит неблизкий.

— А Мрак сильнее меня, и толку от него в дороге больше, — сообразил Серый. — Понял, чё. Не маленький.

И всё же кошки на сердце заскребли — от того, что отец, едва успев встретиться с ним после такой разлуки, снова уходит. Потому что должен. И всю дорогу он так — всем кругом должен! Дома так было, а теперь уже каким-то левым мужикам, которые его чуть не убили, задолжал. Всем должен — кроме Серого. Ну и оттого, что выбрал Мрака, а не его, было грустно.

Умом Серый понимал, что отец поступает правильно, что не может иначе. Что пользы от Мрака — действительно больше. Но дурацкая детская обида всё равно лезла.

— Эри — менталист, куда более сильный, чем Джек и Шаман, — по-прежнему виновато объяснил отец. — Возможно, самый сильный из всех существующих. Но физически — Эри слабая, мало приспособленная к жизни вне Бункера девочка. А Джек ранен. И в случае опасности кто-то должен их защитить.

— Это я-то слабая?! — возмутилась Эри. — Да вы знаете, что я два месяца на лыжах с рюкзаком через лес ехала? А потом ещё месяц по горам шла?

— Когда не падала, — фыркнул Серый.

Эри обиженно надула губы. А Кирилл посмотрел на сына. Снова пообещал:

— Мы постараемся вернуться как можно быстрее.

Прозвучало до того виновато, что Серому стало стыдно за свои мысли.

— Да понимаю я всё! — сердито буркнул он. — Можешь не уговаривать. И так знаю, что наизнанку вывернешься, лишь бы поскорее вернуться.

— Я тоже вывернусь, — подал вдруг голос Мрак. И покраснел.

Глава 3

Эри

Спальных мест в доме обнаружилось три. В комнате поменьше легли на кроватях Джек, Кирилл и Шаман, а Серый, Мрак и Эри устроились в другой комнате. Здесь кроватей не было, а старый продавленный диван, при попытке его передвинуть, развалился. Пришлось устраиваться прямо на полу. Застелили свободный от мебели угол собранными по дому одеялами и тряпьём, завернулись в спальники.

Эри думала о том, как они вернутся в посёлок — тот, где Джека и Кирилла держали в плену. Где погибла Олеся. Эри удивилась, что Джек так легко согласился туда пойти, сама в такое место ни за что бы не вернулась. Хотя, конечно, она — это она. А Джек — боец, сколько уж раз адапты ей объясняли. Он должен делать то, что приказал командир. Командир у него Кирилл — несмотря на то, что Джек и сильнее, и как боец опытнее. И Эри, если хочет остаться с Джеком, к адаптским порядкам тоже нужно привыкнуть... Ничего, справится. Теперь она в этом уверена. Она нашла отца. Всё, чего хотела — это быть рядом с Джеком, для себя твёрдо решила, что в Бункер ни за что не вернётся. Она бы с Джеком и днём не расставалась, но предложение дневать в одной палатке он категорически отверг. Объяснил Эри:

— Тебе всё-таки не пять лет, взрослая уже. Того гляди, жених нарисуется, а у тебя папашка под боком храпит. Всю малину обгадит.

Эри, сообразив, о чём он говорит, вспыхнула и больше на своём не настаивала. А сейчас ворочалась на полу с боку на бок.

Ужас, как неудобно! За все три месяца, прошедшие с тех пор, как сбежала из Бункера, спать на нормальной кровати доводилось считанные разы. Последний — в посёлке у людей, пленивших Кирилла и Джека. Хотя и там Эри толком не спала. Только успела задремать, прибежал Серый: «Подъём! На том свете выспишься».

А здесь — пыльно, затхло, да ещё мышами пахнет. Про мышей — это Мрак заметил вскользь, но Эри хватило. Мышей она не боялась, однако о том, что безобидные и даже симпатичные с виду грызуны являются разносчиками целого букета инфекций, помнила. И это безмятежному засыпанию тоже мало способствовало.

Переворачиваясь в очередной раз, Эри заметила, что не спит не только она.

Рассохшиеся щелястые ставни пропускали достаточно света. Лежала Эри, как привыкла в походе, между Серым и Мраком. И сейчас, приподнявшись на локте, на неё смотрел Мрак.

— Ты чего? — удивилась Эри. Шёпотом, адаптская дисциплина приучила сдерживаться.

Мрак, кажется, смутился. И тоже шёпотом буркнул:

— Ничего. Просто гляжу. Нельзя?

Эри пожала плечами:

— Да можно, пожалуйста.

Закладка:

Снова легла и закрыла глаза.

Но сон не шёл. На слух Эри не могла определить, улёгся Мрак или нет, а выяснить это так и подмывало. Не выдержав, попробовала посмотреть из-под ресниц. Не сумела, перекатилась поближе и снова украдкой глянула. Мрак по-прежнему смотрел на неё.

— Да чего тебе? — Эри, не выдержав, села. — Зачем ты смотришь?

В этот раз Мрак не смутился. Глядя на неё, тихонько позвал:

— Иди сюда.

Как тогда, в горах, — обожгло Эри. Стало вдруг ужасно жарко. Она застыла на месте, не зная, что ответить. И нужно ли вообще отвечать.

Мрак рассудил по-своему. Так же тихо спросил:

— Не хочешь?

— Я... не знаю, — выдавила Эри.

Мрак грустно усмехнулся.

— Кабы хотела, знала бы... Ладно, всё. Спи, — лёг и отвернулся.

«А мы ведь с ним завтра расстанемся, — кольнуло вдруг Эри. — Надолго! Неизвестно, когда вообще увидимся».

Засыпать вот так, не договорив, показалось неправильным.

Эри подползла ближе к Мраку. Всмотрелась в суровое лицо с закрытыми глазами. И осторожно погладила парня по щеке.

Мрак открыл глаза. Поймал руку Эри, повернулся к ней. И поцеловал ладонь — раз, другой.

Цепкий взгляд светлых адаптских глаз как будто поймал саму Эри. Пытаешься от него ускользнуть — и не можешь. Эри дёрнулась было — отобрать у Мрака ладонь, но вдруг поняла, что не хочет этого делать. Взгляд адапта завораживал. От поцелуев по телу разливалось странное чувство, будоражащее и опасно притягательное. Так, наверное, мотыльки летят на огонь, — мелькнуло в голове у Эри, — а потом сгорают.

Она подалась к Мраку. Тот порывисто обнял её и поцеловал в губы. Снова, как в прошлый раз, будто током ударило, и Эри поняла, что, оказывается, хотела этого. Ждала, хоть и не догадывалась, чего ждёт.

Всё было так же — и в то же время совсем не так, как тогда в горах. Тогда они с Мраком оба ошалели, словно перебежали пропасть по тонкой проволоке и сами не поняли, что натворили. А сейчас Мрак целовал Эри так, как приникают к роднику после долгого тяжелого пути. Понимая, что на всю жизнь не напиться — и не имея сил оторваться от воды.

Эри горячо, неумело отвечала. В какой-то момент вдруг поняла, что два спальника между ними, одежда — всё это ужасно мешает. Что ей хочется убрать преграды и всем телом прижаться к Мраку. Почувствовать его, как тогда, в палатке.

Эри сама не заметила, как выбралась из спальника. Спальник Мрака тоже куда-то делся. Адапт сжимал Эри в объятиях, ладони парня, забравшись под майку, скользили по её спине, животу, груди — и это было безумно приятно, Эри застонала от наслаждения.

— Чш-ш, — оторвавшись от её губ, прошептал на ухо Мрак, — Серого разбудишь.

Эри вспыхнула, дёрнулась, не зная, куда спрятать глаза:

— Извини. Я... Оно само...

— Блин, да знаю, что само! Не стремайся. Кабы в нормальном месте, да не Серый рядом — всю бы тебя зацеловал, ещё бы не так стонала. А здесь раздеваться-то противно — в такой грязи. — Мрак с сожалением одёрнул на Эри футболку. Пояснил: — Не так хочется. Не в этой помойке... У тебя — первый раз же?

Эри, плохо понимая, о чём он говорит, на всякий случай кивнула.

— Вернусь, тогда уж, — прошептал Мрак. — Чтобы как у людей всё. — Снова привлёк Эри к себе и крепко прижал. Прошептал на ухо: — Я что сказать-то хотел. Ты — берегись, ладно? Джек с тобой, конечно, Серый — а всё ж таки, и сама тоже... Ладно?

От неуклюжей адаптской заботы у Эри навернулись слёзы.

— Ладно, — прошептала она. — И ты себя береги.

— Да мне-то что будет? Я вон, какой здоровый. А тебя соплёй перешибёшь. — Мрак улёгся на спину, притянул Эри к себе на плечо, обнял.

Эри устроилась рядом с ним. И подумала вдруг, что всю жизнь могла бы так лежать. Тихонько позвала:

— Мрак.

— У?

— А это вот, что сейчас у нас — любовь, да?

Мрак задумался.

— Да хрен его знает. Нет, по-моему. Любовь — это, вроде, когда женятся.

— А у тебя так было уже?

— Не, — Мрак качнул головой. — Просто девчонки — были. А чтобы, как сейчас — нет.

— Просто девчонки? — не поняла Эри.

Мрак вздохнул.

— Я, по-твоему, до семнадцати лет девственником ходил? Но такого, как с тобой, не было... Вот, если спросишь, как — прибью, — опередил он вопрос Эри. — К Серому приставай, он умный.

— Прямо сейчас приставать? — Эри тихо засмеялась. И почувствовала, что Мрак тоже улыбается.

— Ладно, — снова вздохнул он. — Спать надо.

— Я не хочу!

— Это кажется, что не хочешь. Все устали. Кабы не расходиться завтра, так я бы к тебе не полез... Ну, ничего. Живы будем — накувыркаемся ещё. Спи, — Мрак поцеловал Эри в макушку.

«Не буду спать», — пообещала себе Эри. Прижалась к Мраку покрепче. И тут же уснула.

Серый

Сквозь дрёму Серый слышал, как Мрак и Эри ворочаются рядом. Слышал вздохи и тихий шёпот. Надо же, а ведь похоже — всерьёз у Мрака это всё... Ладно, его дело. Спать не мешают, и фиг с ними. На то, чтобы в полный рост оттягиваться, вряд ли у них наглости хватит, а остальное можно пережить.

Серый накинул спальник на голову, завернулся поплотнее. И не заметил, как вырубился.

Проснулся от повелительного окрика:

— Подъём!

Открыв глаза, увидел, что Эри спит в объятиях Мрака. Девчонка пробормотала что-то, сладко потянулась.

Мрак, не выпуская её, с вызовом посмотрел на заглянувшего в комнату Кирилла.

— Подъём, — спокойно оглядев их, повторил тот. — Через десять минут — завтрак, — и вышел.

Ели все вместе, Шаман сидел с ними за столом, и завтрак прошёл в молчании.

Георгий появился на пороге, когда отряд уже собрал вещи.

— Мы решили, — объявил он Кириллу. — Твои люди нам не нужны.

Кирилл, кажется, не удивился. Спокойно спросил:

— Кто решил?

— Ну... — Георгий запнулся. — Мы, втроём.

— То есть, ты, молодая девочка и зелёный пацан? — уточнил Кирилл. — Может, стоит всё-таки с другими людьми посоветоваться? Мне вот почему-то кажется, что мать Серафима и мать Мария против нашего присутствия

Закладка:

— Я так же сказал, — буркнул Виссарион. — Что лучше уж вы, чем совсем никак. Вас хоть бояться будут.

Ариадна саркастически рассмеялась:

— О, да! Уж они направят непотребства в нужную сторону. Не сомневайся.

— Ты всё-таки феерическая дура, — не выдержала Эри.

Ариадна взвилась:

— Вот! Эта дрянь меня уже оскорбляет! Страшно представить, что будет дальше!

— Слушай-слушай бабу, — с ухмылкой подначил Георгия Джек. — Одна сбежала, ну да не беда — вон, смена подросла. Скоро заместо Ангелины эта соплюха тебя будет за мотню водить.

Георгий налился краской и засопел.

— Решай, — сухо сказал Кирилл. — Только быстро, времени нет. Ну?

Георгий сопел.

Кирилл развёл руками. Наклонился к рюкзаку на полу. Скомандовал:

— Уходим.

Они, один за другим, разобрали рюкзаки и вышли из дома. Спустились с крыльца. Впереди Кирилла шагал понурый Шаман.

— Стойте, — попросил Виссарион. — Пожалуйста!

Отряд остановился.

— Георгий, мы не справимся сами, — умоляюще схватив Георгия за рукав, быстро, горячо заговорил парень. — А у них — оружие, они драться умеют! Дураков быстро успокоят. Мать Серафима разрешила бы им остаться, точно тебе говорю! И мать Мария тоже.

Шаман демонстративно вздохнул и покачал головой.

— Прекрати унижаться! — зашипела на Виссариона Ариадна. — Как тебе не...

— Ладно, — вдруг глухо сказал Георгий. — Ваша взяла.

Шаман застыл. Серый подумал, что под капюшоном его, наверное, перекосило от злости.

А Георгий, не глядя на Шамана, быстро отвязал от ограды коня и подвёл его к Кириллу:

— Забирай.

Прощались недолго.

— Мы вернёмся, — держа коня под уздцы, пообещал Кирилл. — Быстро, как только сможем. Джек?

Джек кивнул — одновременно и прощаясь и, видимо, подтверждая какие-то договорённости:

— Помню. Катитесь уже.

Они пожали друг другу руки. Кирилл повернулся к Серому.

— Счастливо добраться, — сказал Серый. Больше не придумал, что сказать.

Отец обнял его. Тихо проговорил:

— Вот ещё что. Джек старше и опытнее вас, но он ненавидит тех, кто остался в посёлке. Помни об этом. Джек — боец, он рубит с плеча. Не привык рассуждать. А у тебя, у Эри — своя голова на плечах. Думай. Думай хорошенько, и за себя, и за других! Договорились?

— Угу, — промычал обалдевший Серый.

— Счастливо, — Кирилл хлопнул сына по плечу и полез в седло. Скомандовал: — Марш.

***

К удивлению Серого, люди Шамана оказались неплохо подготовленными к дальним переходам. И Георгий, и Ариадна с Виссарионом тронулись в пеший путь привычно, да и маршрут им был хорошо знаком.

Джек за прошедшие ночи окреп, помощь Серого ему уже почти не требовалась. Поэтому шли быстро — хотя и не настолько, как хотелось бы Георгию. Тот всю дорогу вздыхал, что верхом — уже ого-го, где бы были. И в первом же обитаемом посёлке обратился к его главе с просьбой одолжить лошадей.

— До дома добраться, — пояснил Георгий. — Торопимся. После-то — вернём, конечно.

Глава посёлка — крепкий, коренастый дядька средних лет — лошадей давать не спешил. Он с интересом разглядывал Серого, Джека и Эри. Правда, напрямую вопрос, кто это, задать не решился. Спросил о другом:

— А правду соседи болтают, что чужаки Шамана увели?

Георгий мрачно засопел. Виссарион опустил голову, Ариадна поджала губы.

— Да ж кто тебе такое наплёл? — возмутился Джек. — Почему это — увели? Шаман сам ушёл.

— Зачем? — мужик аж рот открыл.

— Дак, известно зачем. Херню в массы нести... В смысле, по ушам ездить будет, — пояснил Джек в ответ на изумлённые взгляды главы посёлка и собравшихся вокруг жителей, — про Мать Доброты, там, всякое такое. Я ему русским языком говорил — не ходи, не хрен тебе у нас делать! А он упрямый, паразит. Всё равно попёрся.

— Это правда? — спросил у обалдевшего Георгия глава.

Тот промычал что-то невразумительное.

Джек хлопнул себя в грудь:

— Честное мутантское! Вернётся Шаман — сам спроси.

— А он вернётся?

— Да куда он нафиг денется. Небось, всю жизнь его кормить не нанимались.

— Это... — очнулась Ариадна. — Это... — от возмущения никак не могла подобрать слова.

Джек отстегнул от пояса и протянул ей фляжку:

— Поперхнулась, болезная? На, попей водички, — и повернулся к главе посёлка: — Так что, хозяин? Лошадей-то дашь?

Мужик насупился:

— Нету лишних.

— Дак, лишних ни у кого нету, — понимающе развёл руками Джек. — Нам же не навсегда, через неделю назад пригоним. Да не пустых, а с мешком овса.

— На каждой, — тут же нашёлся хозяин.

Георгий нахмурился:

— Мать Доброты осудит твоё стяжательство, Николай! Помогать ближнему — благое дело и первый долг каждого из нас.

Лицо Николая тут же прибрело каменное выражение. Сейчас соврёт, что лошадей нет, — подумал Серый. Что вот только-только на дальний луг пастись отправили, или ещё чего-нибудь! Дурак всё-таки этот Георгий.

— Окей, — сказал Джек. — По мешку, так по мешку. — Повернулся к Эри: — Ты верхом умеешь?

Та отрицательно помотала головой.

— Тогда, значит, лошадок нам нужно пять. А пять по одному мешку — это как раз два мешка получается, — Джек подмигнул Николаю. — Верно считаю, хозяин?

— Три, — не моргнув глазом объявил Николай.

Серый подумал, что они с Джеком друг друга стоят.

— Ну, брат Колян, ты и мёртвого уломаешь, — покачал головой Джек. — Ладно, ни тебе ни мне — два с половиной! По рукам? — и протянул мужчине руку.

Тот кивнул. Пожал. И напомнил:

— Неделя. Ты пообещал.

— Угу. И звезду с неба впридачу, — подтвердил Джек. — Не будет лошадей — так и быть, забирай только звезду... Шучу! — предостерёг он мгновенно насупившегося Николая. — Охренеть вы тут серьёзные.

***

— Ты его обманул, — обвиняюще сказал Георгий. — Когда сказал про Шамана.

Лошадей пустили рысью. Эри Джек усадил перед Виссарионом, бросив: «Оба тощие, сдюжит жеребец». Серый и Ариадна, на своих лошадях, держались позади. Разговор мужчин, сквозь стук копыт, долетал неясно, но разобрать можно.

— И что предлагаешь? Вернуться, покаяться? — с усмешкой поинтересовался Джек. — Не вопрос. Мне-то похрен, сам понимаешь. Торопиться некуда.

— Ты не должен был лгать! — гнул своё Георгий. — Мать Доброты осуждает ложь.

— Да ты чё? — ахнул Джек.

Закладка:

Георгий задумался. И решил:

— Всё равно Мать Доброты тебя покарает.

— Ну так, то — меня, — ухмыльнулся Джек. — Ты-то чего психуешь?

— Наш долг — наставлять непросвещённых, — серьёзно объяснил Георгий. — Нести Доброту Матери в мир, обучать неразумных детей Её!

— Да не вопрос, обучай, — согласился Джек. — На скаку неудобно только. Давай, может, потом? Утром, там, или на недельке... И вообще — может, пусть сперва меня покарает? Я ж не видал пока, что там у Матери Доброты за кары — а она, может, стриптиз показывать начнёт. Тебе оно, понятно — лучше в гроб лечь, а я парень пуганый. И не такое видал, — и, не дожидаясь ответа, пустил коня галопом.

Георгий, уставившийся Джеку вслед, выглядел настолько озадаченным, что Серый едва сдержался, чтобы не заржать.

Ариадна это заметила.

— Какой отвратительный человек, — брезгливо проговорила она. — Георгий добр и простодушен, а этот негодяй издевается над ним!

— Джек — издевается? — усмехнулся Серый. — Да это он даже не начал! Так, лёгкая разминка. Привыкай.

Ариадна надменно фыркнула.

Скакали они почти до рассвета, а дневали снова в брошенном посёлке. Ариадна объявила, что спать в одном помещении с мужчинами ей, целомудренной дочери Матери Доброты, не пристало, и ушла в другой дом.

День выдался холодным, полуразвалившаяся печка еле грела. Озябшая Эри залезла в спальник к Серому. Укладываясь рядом с ней, Серый заметил, что Виссарион наблюдает за ними, открыв рот. Кажется, парень ждал, что в дверях вот-вот появится Мать Доброты, и Серого с Эри в лучшем случае испепелят на месте, Серому дурака аж жалко стало.

А проснулся первым Джек.

— Подъём, Материны детки, — услышал Серый насмешливый оклик. — У вас там сестричка — того.

— Что — того? — не понял Георгий. Потёр заспанное лицо. — О чём ты?

— Да, говорю, красавица ваша пропала. И кобыла соседская вместе с ней. Я так мыслю — к Матери Доброты подались обе. От мужиков подальше, — и Джек подмигнул побледневшему Георгию.

Глава 4

Серый

— Ещё под утро свинтила, — объявил Джек, едва войдя в дом, куда вчера с гордым видом удалилась Ариадна. — До рассвета часа два оставалось, не меньше... Не спала она тут. Подождала, пока мы ставни закроем, кобылу отвязала — и привет Мамаше.

Дежурных на день они не выставляли. Когда заговорили об этом, Георгий удивился и заверил, что опасаться некого. Джек не стал спорить.

«Ну, ещё бы, — мелькнуло тогда в голове у Серого. — Уж Джек точно знает, что одного из двух людей, представлявших реальную опасность, увёл с собой отец, а вторая мертва! От кого тут караулы выставлять? И впрямь, не от кого».

— Почему ты думаешь, что не спала? — спросил Георгий.

— Дак, холодрыга в доме, — объяснил Джек. — Дрова, как взяла у нас, так вон и лежат. — Он кивнул на рассыпавшуюся по полу возле печки охапку. — Этот дом, поди, больше года не топили.

Георгий прошёл в комнату, потрогал печку. С детской обидой в голосе подтвердил:

— Холодная.

— Надо же, — фыркнул Джек.

А Георгий, до сих пор рассеянно оглядывающийся по сторонам, вдруг нахмурился. Обошёл печку. И обескураженно сказал:

— Тут письмо.

— С того света? — ухмыльнулся Джек.

Но, тем не менее, быстро подошёл к нему. Серый, Эри и Виссарион — следом.

На широком боку печки, когда-то белом и гладком, а теперь пожелтевшем и облупившемся, было написано углем:

«Не ищите меня.

Мой долг — нести людям учение Матери Доброты.

Надеюсь, что рано или поздно вы тоже найдёте в себе силы избавиться от скверны.

Ариадна».

Серый заметил, что у Джека, уставившегося на надпись, шевелятся губы — в посёлках Цепи взрослые читали плохо, по складам. Некоторые вовсе были неграмотны. Отец не раз вздыхал о том, что школы неплохо бы устраивать не только для детей, но и для и их родителей. В этом паства Шамана от жителей Цепи заметно отличалась — Георгий при чтении затруднений явно не испытывал. И Ариадна, зараза такая, в своём послании ни одной ошибки не сделала. Буквы были выведены твёрдым, аккуратным почерком самой прилежной ученицы в классе.

— Учение нести, значит, — дочитав, насмешливо проговорил Джек. — Ну, на чужой-то кобыле — чего бы не нести. Я бы тоже отнёс.

— Она сразу сказала, что не хочет, чтобы вы возвращались с нами, — виновато признался Виссарион. — Наверное, уже тогда решила, что уйдёт.

— Учение Матери — благое дело, — объявил Георгий.

— Ну, так шагай вслед за девкой, — предложил Джек. — На пару больше отнесёте.

Георгий посмотрел с удивлением.

— Я не Посланник Матери Доброты. Как же я понесу знания?

— Блин, точно, — спохватился Джек. — Извини, братан. Я сперва-то не разглядел. Теперь уж вижу, что не Посланник... А куда послать-то надо? А то, может, я сгожусь? Так послать могу — в три ночи не вернёшься.

Виссарион прыснул. Георгий укоризненно посмотрел на него. А Серый, оглядевшись, сдёрнул с заслонки печи висящую на ней, должно быть, ещё со времён до того как всё случилось заскорузлую тряпку и принялся стирать с побелки надпись.

— Зачем стираешь? — спросил Георгий.

— А ты хочешь, чтобы все соседи прознали, что от вас ещё и девка сбежала? — вопросом на вопрос отозвался Джек. — Серый, ты особо-то не надрывайся. Размажь так, чтобы не прочесть — и хорош... Ладно, послания — посланиями, а завтрак сам себя не приготовит. Надо хоть воды вскипятить. Как раз дрова пригодятся, — Джек сел на корточки и принялся собирать с пола рассыпавшуюся охапку.

А Серый стирал надпись — точнее, развозил по белому боку печки угольную грязь — и думал о том, что за тряпку взялся вовсе не для того, чтобы скрыть от каких-то неведомых соседей, которые в этот дом в ближайшие сто лет вряд ли заглянут, побег Ариадны.

Это у Джека паранойя по части заметания следов, Серому такое и в голову не пришло. Его просто бесила надменная Ариадна, а оставленная ею напыщенная надпись

Закладка:

И за Джеково беспомощное шевеление губами вдруг стало обидно. Эта дура вон как гладко пишет, а Джек, как большинство взрослых в Цепи — почти не грамотный. В общем, хорошо, что Ариадна сбежала. А то Серый в конце концов ей бы точно в лоб зарядил, повод бы нашёлся — в этом не сомневался почему-то. Не посмотрел бы, что девчонка.

***

Больше по пути происшествий не случалось. Отряд скакал всю ночь и за час до рассвета вступил на знакомую ухоженную дорогу, ведущую к посёлку Шамана.

Дорога шла то вверх, то вниз. В очередной верхней точке Джек вдруг придержал коня, всматриваясь в темноту.

Георгий остановился рядом с ним:

— Что там?

— У тебя в посёлке овцы — курящие? — вопросом на вопрос отозвался Джек.

— Чего? — обалдел Георгий.

— Некурящие, значит? Тогда, братан, паршивые новости. Пожар у вас был.

Теперь Серый и сам увидел, что над лежащим внизу, у подножия гор, посёлком Шамана стелется дым. И в воздухе запахло пожарищем, печной дым так не пахнет.

— Мать-Заступница, сохрани! — охнул Георгий. — Скорее! Туда!

И поскакал вперёд.

— От мужик непоседливый, — трогаясь вслед за Георгием, покачал головой Джек. — Русским языком ему сказали: был пожар! Бы-ыл. Потушили уже. Кабы нет, так мы б огонь давно заметили... А он, знай, посайгачил — что твой кобель за сучкой.

Но, тем не менее, скорости Джек прибавил. В посёлок они прискакали, ненамного отстав от Георгия.

И ещё издали услышали заполошные крики.

— Что там?

Серый поднялся в стременах, пытаясь разглядеть, что происходит на дальнем конце посёлка — крики доносились оттуда. За спиной скачущего впереди Джека ничего не видел.

— По воплям — махач, — буднично отозвался Джек. — Спорим, миротворцу нашему первому хлебало обглодают? Если уже не обглодали.

— Ты про Георгия? — ахнул Виссарион.

— Ну, а про кого?

— Ой, поехали быстрее! — взмолился парень. — Пожалуйста!

Джек, впрочем, и сам поскакал быстрее. Разогнал коня по ровной поселковой дороге, перемахнул живую изгородь, отделяющую посёлок от полей, и к месту сражения прибыл первым.

Серый перепрыгнул изгородь вслед за ним и увидел, что в прогнозе Джек не ошибся.

Георгий сидел на земле, держась за лицо. Из разбитого носа текла кровь. «Обглодать хлебало» ему, видимо, действительно успели.

На горизонте густо стелился дым от пожарища — Серый сообразил, что горел то ли сенной сарай, то ли ещё какая-то хозяйственная постройка, это её обугленные останки дымились.

А в десятке метров от живой изгороди образовалась куча-мала из дерущихся тел. В драке принимала участие, навскидку, половина мужского населения посёлка. Вокруг дерущихся топтались растерянные мужчины, не охваченные побоищем, и суетились охающие женщины — в одной из них Серый узнал мать Серафиму.

— Душевно у них тут, — оценил Джек, — аж разгонять жалко, — но, тем не менее, соскочил с коня и бросил поводья Серафиме: — Подержи, красавица!.. Серый?

Серый кивнул и тоже спешился. Он успел приглядеться к местным и заметить, что недостаток опыта мужики искупают настойчивостью и спортивным азартом. А азарт в драке последнее дело — если оно, конечно, не для удовольствия. Ну, и опыт тоже никто не отменял.

Вдвоём с Джеком они принялись расшвыривать дерущихся.

К точным, умелым ударам местные оказались не готовы. Вылетев из эпицентра побоища, повторно в него вступать уже не решались. А самому Серому прилетело всего дважды, и то по чистой случайности — драться с ним или Джеком всерьёз местные даже не пытались. Отползали в сторону и обалдело хлопали глазами. Серый успел увериться в том, что расписываемые Георгием и Виссарионом «ужасы» больше напоминают комедию, когда вбитые с детства рефлексы заставили резко отскочить в сторону.

Увидел, от чего отпрыгнул, и похолодел — мимо пронёсся и запнулся о машинально подставленную ногу Серого один из тех мужиков, кого отшвырнул в сторону. Только теперь абориген был вооружён вскинутым над головой топором.

Мужик, из-за подставленной подножки, растянулся на земле, но обронённый им топор схватил другой.

Издал звериный, победный рык — кажется, до него только сейчас дошло, что такую мирную вещь, как топор, можно использовать в качестве оружия.

Соплеменники от мужика брызнули в стороны — будто он стал камнем, брошенным в воду, и по воде разошлись круги. Завизжали женщины. На месте, не считая Серого, остался только один человек. На чьи бойцовские навыки, судя по происходящему, недавнее ранение не повлияло.

— По дрова собрался, родной? — повернувшись к озверевшему аборигену, спокойно спросил Джек.

Серый заметил, что к пистолету он даже не прикоснулся — у самого-то рука рефлекторно дёрнулась. Но увидел знак Джека: не лезь, разберусь, — и руку от оружия убрал.

— Молодец, — продолжил Джек, — дело! Дрова, они в хозяйстве завсегда нужны. Сходи, родной. Сходи. Природой полюбуешься, в речке искупаешься — остынешь заодно... Лес, если чё — там, — и ткнул пальцем себе за спину.

Что именно в словах Джека не понравилось мужику, Серый не понял. Возможно, абориген отреагировал не на них, а на тон — пренебрежительно-насмешливый. Но, как бы ни было, он снова взревел раненным зверем, ухватил топор наперевес и бросился на Джека.

Тот легко увернулся. Мужик промчался мимо.

«Почему Джек тоже не подставил подножку? — удивился Серый. — Это же самый простой, „детский“ приём! Первое, чему нас с Мраком учили!» Но мешать Джеку не решился. Возглас сдержал.

Вооружённый топором мужик добежал почти до границы круга из обступивших побоище людей.

Люди с криками бросились врассыпную, истерически завизжали женщины. Одной женщине — немолодой, тучной — с трудом удалось увернуться от занесённого топора. Серый бросился к ней — оттолкнул подальше и развернулся, готовый кинуться на озверевшего психа. Но тот ни на толстуху, ни на Серого внимания не обратил. Его интересовал Джек.

Остановившись там, где секунду назад стояли соплеменники, и оглядевшись вокруг безумным взглядом, мужик развернулся. Увидел Джека. Снова взвыл и бросился на него.

В этот раз люди, стоящие у Джека за спиной, отреагировали быстрее. Бросились бежать, едва увидев ошалелый взгляд.

А Джек снова остался на месте. Невозмутимо стоял — до последней секунды. До того мгновения, когда занесённый топор должен был раскроить ему лоб. И в это мгновение неуловимым движением ушёл в сторону. Только что был тут — и вдруг его уже нет.

Толпа ахнула.

Серый услышал, как у него за спиной взвизгнула Эри. Метнулся к ней, схватил за

Закладка:

— Заткнись! Он знает, что делает.

Сообразил наконец, что Джек нарочно не трогает сумасшедшего — которого мог бы вырубить одним ударом.

То, что происходит — представление, игра на публику. Джек демонстрирует, на что способен. Как и то, что для него это — всего лишь лёгкая разминка. Только бы рана не открылась! Не зажила ж ещё толком... Нашёл, тоже, время понтоваться.

Мужик снова пронёсся мимо.

— Не устал? — сочувственно спросил Джек.

Мужик, с трудом устоявший на ногах — готовясь к удару, которого не случилось, по инерции пролетел далеко вперёд, — выпрямился. Повернулся к Джеку.

— Отдохнул бы ты уже, — миролюбиво посоветовал тот. — Чай, не пацан, так носиться! Посиди, перекури. Поляну накроем, девчонок позовём... Чем не жизнь?

Чем не понравилась мужику описанная Джеком жизнь, Серый так и не узнал. Абориген снова взревел от злости, вскинул над головой топор, как будто собрался разрубить Джека пополам, и ринулся на него.

— Да что ж ты такой нервный? — расстроился тот. — Утомил, ей-богу, — и вдруг резко, стремительно нырнул под соперника.

Толпа снова ахнула. А Джек схватил мужика за руки, сжимающие топор, и бросил через себя. Абориген исполнил в воздухе эффектный кульбит и шмякнулся на землю, крепко треснувшись затылком.

Джек выпрямился.

Небрежным ударом ноги выбил из рук поверженного врага топор. Наклонился, подобрал. Постучал головой топора о ладонь. И непринуждённо осведомился, оглядывая застывших людей:

— Чей? — Подождал. Не дождавшись ответа, пояснил: — Не мужик. Топор.

Толпа молчала.

— Ничей? — расстроился Джек. — Пойти, у соседей спросить?

— Наш, — несмело отозвался женский голос.

От толпы отделилась стройная, красивая женщина. Почему-то густо покраснела и поправила косынку на голове.

— Ух ты, — обрадовался Джек. — Здравствуй, красавица! Давненько не видались.

— Мира и добра, — отозвалась женщина. И тут же нахмурилась. — Поклянись, что не обидишь нас!

— Дак, топор-то не спёр, — резонно рассудил Джек. — Наоборот, вернуть хочу. — Подбросил топор, поймал за топорище и подал женщине: — На, держи. И, это. — Он неодобрительно поцокал языком. — Присматривать надо за имуществом! А то вишь, какая фигня получается. — Пошевелил ногой неподвижное тело берсерка — тот, видимо, от удара о землю вырубился и на внешние раздражители не реагировал.

— Ох, Степан! — спохватилась женщина. — Бедненький! — Отмахнулась от Джека и топора: — Потом. Положи куда-нибудь, после отдашь, — и присела на корточки возле поверженного мужика.

Положила пальцы на запястье, щупая пульс. Захлопотала:

— Мать Серафима! Александра! Воды принесите!

— Вот, так всегда, — проворчал Джек, — вот так и совершай подвиги...

Он оглядел толпу — две женщины, призванные той, что присела, бросились к ней, остальные начали собираться вокруг, вытягивая шеи. И вдруг негромко — взрослые в их посёлке не умели кричать, Серый знал, что это из-за сорванных в детстве связок, — но внушительно, приказал:

— А ну, быстро — разойдись.

Толпа застыла.

— Тут и без вас управятся, а делов, небось, дома у всех до фига, — примирительно пояснил Джек.

Толпа, помедлив, зашевелилась.

— Вопросы? — осведомился Джек. — Предложения? — Поигрывая топором в руках, шагнул к ближайшему дядьке. Прибавил голосу нажима: — Что непонятно?

— Всё понятно, — пробормотал тот.

— А то, может, повторить? — предложил Джек. И выразительно оглянулся на поверженного Степана.

— Нет-нет! Не надо, — дядька нырнул в толпу.

Шевеление ускорилось. Люди начали расходиться.

— И вот ещё что, — бросил вслед расходящимся Джек. — Запишите где-нибудь, да повторяйте почаще. Кто ещё хоть раз быковать рыпнется, хоть на кого — тому я вот этот самый топор в задницу загоню. Стесняться не буду — разрублю аж по шею, — людоедски улыбнулся и постучал головой топора о ладонь.

Движение толпы ускорилось. Через минуту возле живой изгороди не осталось никого, кроме отряда чужаков, Георгия с Виссарионом и смелой женщины.

***

— Что хоть тут было-то? — Джек уселся на землю неподалёку от хлопочущей над Степаном женщины.

Вытащил сигареты — разжился ими у Мрака, в посёлках Шамана табак не употребляли.

Женщина посмотрела неодобрительно, однако делать Джеку замечание не осмелилась. Георгий тоже промолчал — за время, проведённое в пути, к привычкам чужака успел притерпеться.

— Алексей поджёг сухую траву, — сказала женщина.

— Глупец, — ахнул Георгий. — Шаман позволял её поджигать только в определённое время, когда укажет Мать Доброты! И при нём пожаров ни разу не было.

Джек посмотрел на Серого.

— Ветер? — предположил тот. — Отец тоже предсказывать умеет — когда будет дуть, когда нет. И Шаман, наверное, умел, только он на Мать Доброты кивал.

— Алексей потом говорил, что, когда поджигал, ветра не было, — словно извиняясь, объяснила женщина.

— Всё равно не нужно было поджигать, — укоризненно сказал Георгий. — Почему вы с матерью Серафимой не остановили неразумного? Как же так, мать Мария?

Женщина потупилась.

— Мы не знали. Никто не знал, Алексей один ушёл в поле. Решил, что сухая трава мешает расти молодой, и поджёг. Поначалу ветра действительно не было, а потом овдруг поднялся. Алексей не успел затоптать огонь. Пламя перекинулось на сенные сараи, — Мария махнула рукой в сторону обугленных останков строений. — Тут уж, конечно, все всполошились. Побежали отливать.

— Вёдрами с реки? — уточнил Джек.

— Зачем вёдрами? — обиделся Георгий. — На полях стоят системы орошения. Мы включили насосы на полную мощь и тушили из шлангов.

— Ого, — не сдержал восхищения Серый. Знал, что отец о таких системах пока только мечтает.

— Молодцы, — похвалил Джек. — Кабы не шланги, туго бы пришлось. А дальше? Драка-то с чего? Народ понёсся этому утырку мозги вправлять, что ли?

— Наверное, — сказала Мария. — Я не видела, с чего всё началось. Мы с Серафимой оставались на пожарище, когда прибежали дети и сказали, что Алексея бьют. Мы бросились туда и застали драку уже в самом разгаре. Жена Алексея, Ирина, бросилась за него заступаться, кто-то её оттолкнул, сосед Алексея бросился на того, кто оттолкнул Ирину...

— И понеслась душа в рай, — закончил Джек. — Нормально, чё. Не в первый раз ведь уже?

Мария опустила глаза:

— Нет. Но прежде за топоры не хватались.

— То ли ещё будет, — хмыкнул Джек.

Мария замахала на него руками:

—

Закладка:

— Угу. Я и смотрю: сегодня так хранила, аж упарилась.

— Не говори так, — тихо, но твёрдо попросила Мария.

Снова склонилась над Степаном. И вдруг, не поднимая головы, добавила:

— Спасибо, что вернулся.

Глава 5

Кирилл

После того, как отряд внезапно обрёл лошадей, движение ускорилось. Надежду Кирилла Шаман оправдал, он действительно стал пропуском в любой из обитаемых южных посёлков. На Мрака и самого Кирилла жители недоверчиво косились, но тем не менее предоставляли кров, стол и корм для лошадей.

Кирилл догадывался, что сдаваться Шаман не намерен и наверняка попробует воздействовать на людей. Заставит их наброситься на чужаков, отравить, зарезать во сне — в том, что фантазия менталиста работает отлично, у него было время убедиться. Поэтому ещё перед тем, как войти в первый обитаемый посёлок, Кирилл остановился. Подъехал почти вплотную к Шаману и предупредил:

— Если мне хоть на миг покажется, что ты пытаешься шлифовать людям мозги, я вышибу твои собственные. Нам терять нечего, сам понимаешь.

Шаман посмотрел угрюмо — видимо, понимал. По крайней мере, никаких попыток воздействия на людей Кирилл не заметил, хотя на всякий случай пресёк и словесное общение. Коротко объявлял: «Мы прибыли с севера. Шаман идёт с нами. Ему запрещено вступать в разговоры».

Так миновало две недели, а потом они добрались до посёлка, в котором, очевидно, уже прознали, что чужаки везут с собой Шамана. Какими путями пробилась к жителям новость, неизвестно. Кирилл думал, что готов ко всему — только не к тому, что случилось в действительности.

В этом посёлке к воротам, встречать чужаков, вышло, похоже, всё население. Главу посёлка, немолодого сухопарого дядьку, тесно обступили женщины. Много, человек тридцать — ещё на подходе Кирилл подумал, что посёлок, должно быть, один из самых крупных на юге.

И, едва кто-то открыл ворота, как женщины на разные голоса принялись причитать.

— Зачем вы забрали Шамана?!

— Куда его ведёте?!

— Мать Доброты, яви свою милость! Останови их!

— Как же мы теперь без детушек?!

Женщины умоляюще протягивали к Шаману руки. Тот скорбно опустил голову. Тому, как научился за долгие годы отражать настроение одними лишь позами, не показывая закрытое капюшоном лицо, Кирилл был готов аплодировать. В Шамане, безусловно, пропадал великий актёр.

За время пути Кирилл привык к мысли, что численность населения на юге измеряется другими масштабами — не теми, что в Цепи. Дома-то в последние семнадцать лет население прирастало стремительно — переписей, разумеется, никто не проводил, но глядя на людей в собственном посёлке, Кирилл понимал, что и в других население выросло как минимум вдвое. И понимал, что рост будет продолжаться. При том, что их земле — за годы после того как всё случилось задавленной сорняками так, что за каждый квадратный метр приходилось сражаться не на жизнь, а на смерть, отвоёвывая посевы у подступающего леса, а потом спасая от заморозков — прокормить бы тех людей, кто уже есть.

В первую очередь об этом думал Кирилл, уходя с отрядом на юг. Вспомнил вдруг, как заколотилось сердце, когда впервые увидел живые, ничем не укрытые, но при этом не побитые ранними морозами поля.

Да! Он не ошибся. Здесь, на юге, внезапное похолодание не стало приговором. Здесь жизнь по-прежнему бьёт ключом — веник воткни в землю, прорастёт. С учётом того, что и летом тут наверняка уже не так жарко, как было — сюда можно переселять людей...

Та, ранняя эйфория, быстро сменилась разочарованием. Пониманием того, что в этой благодатной земле каждый шаг придётся отвоёвывать с оружием в руках. Эти земли уже заняты. И тот, кто их занял, сделает всё для того, чтобы не пустить к себе чужаков.

— Вот так, значит, да? — горько пробормотал Кирилл.

Они топтались перед воротами. Кирилл не знал, к кому обращается. И говорил не для того, чтобы его слушали. Просто бормотал. Прорвало.

— Первая итерация — уничтожить всех, кто мешал. Что ж, получилось! В первый год после катастрофы — минус восемьдесят процентов населения земного шара, поздравляю. Вторая итерация — посмотреть на тех, кто выживет после первой. И теперь уже не жалеть даже детей. Дети гибли тысячами — начиная с тех, кто не мог себя защитить в силу малого возраста, и заканчивая теми, кто убивал друг друга в междоусобных стычках. Ещё минус восемьдесят процентов от тех, что остались. Тоже неплохой результат. А теперь нам — тем, кто несмотря ни на что, выжил, сумел пойти дальше и снова устремился к тому, чтобы занять собой мир, озвучили новые условия? Так? Для того, чтобы жить, мы снова должны убивать друг друга?! Да хрен ты угадало, мироздание! — Кирилл вдруг понял, что мало того, что бормочет — вскинул над головой кулак. — Мы будем жить так, как мы — понимаешь,мы, считаем нужным, — или умрём! Тогда можешь заводить себе новых марионеток. Но по-твоему не будет. Учти.

Женщины замолчали. Смотрели на чужаков с настороженностью и опаской. Ну, ещё бы, такой бред нести, да ещё небесам кулаком грозить. Ну и ладно. Пусть их думают, что хотят.

Когда Кириллу поневоле пришлось встать во главе адаптского посёлка, бремя, которое приносит с собой власть, он прочувствовал в полный рост. Помнил, как читал тогда статьи о людях, чьи речи приковывали к себе внимание миллионов — Кастро, Че Гевара, Гитлер, Сталин, — и постепенно начал понимать, чем эти люди держали внимание толпы.

Неприкосновенность вождя. Внушение мысли, что уж я-то точно знаю нечто, вам недоступное. И, вместе с тем — свойский ленинский прищур, отеческая улыбка Сталина, революционная исступлённость Че Гевары. Понять бы ещё, что это было — игра на публику или реальная уверенность в своей непогрешимости?..

Умом Кирилл понимал, что именно так и нужно управлять людьми, даже если за душой пустота. А сердцем принять не мог. В этом плане до кумиров далёкого прошлого ему было, как до звезды пешком. Кирилл не любил и не хотел врать. Если чего-то не знал, так и говорил: я не знаю. Он, говоря по чести, и управлять-то никем не хотел! Задарма ему не встряла никакая власть. Понимал, что нужно делать. Знал, что люди ему верят. Что пойдут за ним, куда бы ни позвал. Все посёлки Цепи поднимутся... Но мечтал о другом. Кирилл хотел, чтобы люди научились думать сами. Сами решали, что им нужно! Он когда-то выбрал такой путь

Закладка:

Так он впервые взвыл, когда поселился у адаптов — и его, узнав о беременности Стеллы, сгоряча чуть не записали в ожившие боги.

Когда на подходе к Владимиру Кириллу стреляли в спину, в ту ночь его спасла Лара, ехавшая рядом. Кирилл ахнуть не успел — будущая жена толкнула в плечо, и тем самым уберегла от смерти.

Когда в одном из поселков какая-то ненормальная Кирилла чуть насмерть не задушила, с криком «Хочу от тебя ребенка!» бросившись ему на шею. Джек тогда ржал, что не на того бросилась. «Ты б хоть сообразил стрелки перевести! Типа, я-то — прости, подруга, женатый, а вот есть у меня знакомый один...»

В общем, всё, чему Кирилл научился за прошедшие годы, это худо-бедно не выражать свои чувства мимикой. Удавалось такое не всегда, и капюшону Шамана он сейчас завидовал от души.

Толпа, собравшаяся у ворот, стояла на месте.

Это пока они стоят, — понял Кирилл. Чему-чему, а чувствовать настроение людей он за восемнадцать лет научился. Ещё один вопль, который сработает детонатором — и плотину прорвёт. На чужаков бросятся. Их боятся, а лучший способ защиты, как известно, нападение.

— Четыре года мы детишек не видали! — отмерев, со всхлипом простонала одна из женщин. — Четыре долгих года! А теперь уж — и вовсе не понять, когда увидим! Что ж вы творите, злодеи?!

И детонатор сработал. Толпа хлынула на чужаков.

— Стоять! — рявкнул Кирилл.

Выхватил из кобуры пистолет, выстрелил в воздух. Краем глаза заметил, как подобрался в седле Мрак.

«Дожил, — мелькнула в голове у Кирилла горькая мысль. — Разгонять выстрелами безоружных людей! Красавец, ничего не скажешь».

Но, тем не менее, цели он достиг — толпу напугал. Женщины с визгом отпрянули назад.

— Послушайте меня, — подождав, пока утихнут вопли, попросил Кирилл. Спешился, демонстративно сунул пистолет в кобуру. — Это, — он подошёл к Мраку и встал рядом с ним, — сын моего друга. Я знаю этого парня с младенчества и готов поклясться чем угодно, что его не приносила Мать Доброты! Его родила обыкновенная женщина — такая же, как вы.

Кирилл посмотрел на женщину, которая кричала про детей, поймал её взгляд. Продолжил:

— У меня самого есть сын, сейчас он остался в посёлке Шамана. Он тоже рождён обыкновенной женщиной. Дети могут быть у каждой из вас, поверьте! Если у кого-нибудь хватит смелости отправиться с нами, вы увидите нашу жизнь и наших детей собственными глазами.

— Что увидим? — горько спросила женщина. — То, как вы растите своих детей, чтобы учить их убивать? — она ткнула пальцем в кобуру на поясе у Мрака. — Чтобы учить их издеваться над другими? — показала на Шамана, который демонстративно поник головой ещё больше. — Ваши дети — порождение порока и зла! От ненависти родится только ненависть. Для чего нам дети, которые убьют своих родителей — когда те состарятся и станут обузой?

Кирилл от изумления дар речи потерял, слова сказать не мог. Слова нашлись у Мрака.

— Во херня-то, — брезгливо бросил он. — Аж слушать тошно. — Спешился. Позвал: — Бобик! А ну, поди сюда.

Кирилл не сразу понял, к кому обращается Мрак. А потом с удивлением увидел, что к парню бодро трусит собака. Не цепная, не охотничья — обычный кабыздох средней лохматости, пыльно-рыжего цвета. Вряд ли пёс принадлежал кому-то из собравшихся у ворот, скорее являлся общественным достоянием.

В посёлках Цепи собак было немного — возню с животными, не приносящими пользу хозяйству, там почитали баловством, да по большому счёту и возиться было некому. А в Шаманской вотчине «бесполезных» собак и кошек любили, по дворам их носилось множество. Сейчас «Бобик», навострив уши, спешил к Мраку.

Уши его, должно быть, когда-то пытались выпрямиться. У одного даже получилось, оно торчало лохматым треугольником, а второе так и не сумело, застряло в висячем положении. Выглядел пёс забавно, но Кириллу было не до разглядываний. Он знал, что Мрака животные слушаются. Однако таких чудес дрессуры, как запросто подозвать к себе впервые увиденного пса, до сих пор на его памяти Мрак не демонстрировал.

«Бобик» подошёл и, не дойдя до Мрака пару метров, замер.

— Сидеть, — приказал Мрак.

Пёс с готовностью, как будто с вечера до утра занимался лишь тем, что учился выполнять команды, сел.

— На задние лапы встань, — приказал Мрак.

Пёс поднялся на задние лапы, неловко держа передние перед собой.

— Кружись!

Пёс, неуклюже перетаптываясь, принялся крутиться вокруг своей оси. Неумело, явно выполняя такое впервые в жизни, но старательно. В толпе кто-то ахнул.

— Вот и вас так кружат, — презрительно бросил Мрак людям. — Вот этот утырок, — ткнул пальцем в Шамана. — Нравится?

Люди молчали, недоверчиво глядя то на него, то на пса.

— Ручки — вот они, — продемонстрировал Мрак открытые ладони. — Прям как с вами, да? Топчетесь на цепи возле будки — а разглядеть эту цепь не можете.

Пёс по-прежнему кружился на месте. Аж язык на плечо вывалил от напряжения.

— Лежать, — сжалился над ним Мрак. Пёс плюхнулся на живот, Кириллу показалось, что если бы умел, вздохнул бы с облегчением. — Ползи ко мне.

Пёс неловко пополз.

— Не надоело ползать? — кивнув на пса, бросил толпе Мрак. — Свою башку включить не хотите? Эх, жаль, мамка моя померла! Вот уж кто бы вам мозги прочистил. «Убьют своих родителей», — писклявым голосом передразнил он женщину, которая кричала. Повернулся к Кириллу. — Поехали отсюда, а? Меня тут чем дальше, тем больше с души воротит, того гляди блевану.

Пёс тем временем добрался до его ботинок.

— Стой, — бросил Мрак.

Пёс послушно замер.

— Свободен. Шагай, куда шёл.

Пёс, будто очнувшись, обалдело отряхнулся. Вскочил и потрусил прочь. А Мрак, не глядя на него, забрался назад в седло. Вопросительно повернулся к Кириллу.

— Едем, — кивнул тот. Обращаясь к толпе, попросил: — Пожалуйста. Вы же взрослые люди! Попробуйте подумать своей головой. Сами. Не оглядываясь на Мать Доброты. Уверен, что у вас получится.

Уезжали они в молчании. Никто из жителей посёлка не проронил ни слова.

***

Отъехав на расстояние, достаточное для того, чтобы их не было видно от ворот, Мрак попросил Кирилла:

— Притормози маленько.

Закладка:

— Что?

Вместо ответа Мрак приблизился к Шаману. И вдруг ударил его — резко, сильно, кулаком по лицу.

Шаман вскрикнул, нырнул ладонями под капюшон.

— Прекрати! — рявкнул Кирилл.

— Дак, всё, — брезгливо вытирая кулак об одежду, буркнул Мрак. — Поехали дальше.

Кирилл, приблизившись, сдёрнул с Шамана капюшон. Шаман закрывал лицо руками, между пальцами сочилась кровь.

— Убери руки, — велел Кирилл.

Шаман, помедлив, отвёл от лица ладони.

— Нос сломал? — с надеждой спросил Мрак.

Кирилл присмотрелся.

— Нет. Разбил только, нос и губу.

— Жалко.

— Прекрати, — повторил Кирилл.

Хотя у самого кулаки чесались. Давно так сильно не хотелось ударить! Даже и не вспомнить, как давно.

Впрочем, Шаман с агрессией в отношении своей персоны не сталкивался, похоже, ещё дольше. На чужаков он смотрел не со злостью, не с яростью — с искренним изумлением. Кажется, до сих пор не верил, что на него осмелились поднять руку. И это неверие Кирилла, который до сих пор всеми силами пытался погасить в себе злость, взбесило окончательно.

— Не ожидал? — яростно бросил он. — Веришь — мы тоже. К чему ещё нам готовиться?! Каким ещё враньём ты пичкал людей?!

Шаман стиснул зубы. Вызывающе, ни слова не говоря, уставился на Кирилла.

Из разбитого носа капала кровь. Смешивалась с той, что текла из рассечённой губы, капли падали на плащ и терялись в тёмных складках.

Эмпатией Джека Кирилл не обладал, но молчание было достаточно красноречивым. Шаман не скажет ни слова даже под пытками — это Кирилл, глядя в горящие ненавистью тускло-зелёные глаза, отчётливо понял. И не выдержал — тоже ударил Шамана. По щеке, наотмашь. Выплеснув в удар всё накопившееся отчаяние и злость. А Шаман даже не попытался увернуться. И если, когда его бил Мрак, этому можно был найти объяснение, тот ударил неожиданно, то у Кирилла намерение было ясно написано на лице. Однако Шаман даже не пытался уклониться. И Кирилл вдруг понял, почему — он попросту не знал, что это нужно делать. Похоже, действительно никогда прежде не участвовал в драках.

Ненависть в глазах Шамана сменилась растерянностью — как же так? И эта растерянность Кирилла отрезвила. Схлынула злость, накрыло осознанием того, что сделал.

Ударил пленного. Мало того — человека, который физически не может равноценно ему противостоять. Ладно, Мрак, пацан зелёный, у него гормонов пока больше, чем мозгов. Плюс характер папашин — Рэд тоже на расправу скор, аукается Германово «тираническое», как говаривал Вадим, воспитание. Сколько раз Кирилл с Рэдом из-за этого ругался! А теперь сам повёл себя не лучше. Он, в отличие от Мрака, взрослый человек. Он не должен позволять себе срываться. Нужно срочно взять себя в руки, иначе Шаман до пункта назначения попросту не доживёт.

Кирилл выдохнул, справляясь с собой. И приказал:

— Едем дальше.

Проехав ещё с десяток километров, раскинули лагерь. До следующего обитаемого посёлка было далеко, да и снова приближаться к людям после того, что произошло, не хотелось.

Шаман быстро, не глядя на Кирилла и Мрака, съел свою порцию каши — к мясной похлёбке он не притрагивался, — ополоснул миску водой из резинового бурдюка и ушёл в расставленную неподалёку от костра палатку.

— Не бей его больше, — дождавшись, пока Шаман уйдёт, негромко приказал Кирилл.

Мрак хмуро кивнул. Закурил.

— Самое мерзкое в этой ситуации — знаешь, что?

Мрак вопросительно повернулся к нему.

— То, что мы с тобой злимся не столько на Шамана, сколько на себя, — горько проговорил Кирилл. — На собственное бессилие! Эти люди с рождения не слышали ничего, кроме баек о Матери Доброты. И заставить их сейчас отказаться от своей веры — это выбить почву из-под ног. Они, должно быть, тоже интуитивно это понимают. Потому и не хотят нас слушать. Новое — всегда страшно.

Мрак пожал плечами.

— Да понимаю, — кивнул Кирилл, — свою голову не приставишь. Но иногда очень хочется... Послушай, — вспомнил он. — А что ты за спектакль устроил в посёлке? С собакой?

— Психанул, — хмуро буркнул Мрак. — Решил картинку показать, как Шаман им мозги выкручивает.

— В чём была цель, я понял. Молодец, наглядно получилось. Только... Давно ты так умеешь?

— Давно, — коротко ответил Мрак.

И отвернулся, затягиваясь сигаретой. Чувствовалось, что расспросы ему неприятны.

— Ладно, отстал, — сдался Кирилл. — Будет желание поговорить — с удовольствием выслушаю. Дальше меня не уйдёт, об этом не переживай. А пригодиться может здорово. Нам сейчас каждое лыко в строку. Ни один шанс упускать нельзя. Понимаешь?

— Не дурак, — буркнул Мрак.

— Рад, что услышал... Ладно, я — спать. — Кирилл поднялся. — На дежурство разбуди меня, не жалей! Хорошо?

— Угу.

Кирилл знал, что Мрак пожалеет. Что определит ему для сна куда больше времени, чем себе. Кирилл ведь, в его представлении — почти старик, да к тому же изнурённый долгой голодовкой. Его надо беречь... Не сдержав порыва, потрепал Мрака по плечу.

Глава 6

Кирилл

Кирилл опасался, что после произошедшей стычки доступ в другие посёлки им могут перекрыть, несмотря на присутствие Шамана. Но, видимо, сюда успела добраться молва о том, что «северяне» неприхотливы и безобидны — ничего, кроме ужина и днёвки, от хозяев не требуют. Да и людское любопытство пересиливало страх. В одном из посёлков в дом, куда их определили на постой, едва успели войти, как Мрак подозвал Кирилла к окну.

Молча указал подбородком на подошедшую к дому пару: мужчина чуть постарше Кирилла вёл за руку рослую, румяную девочку лет двенадцати. Другой рукой девочка прижимала к себе пушистую полосатую кошку. Кошка вела себя на удивление смирно, не мяукала и вырваться не пыталась. Покорно висела на руке у хозяйки, видимо, к такому обращению привыкла.

Пара остановилась, не дойдя до крыльца. Мужчина смотрел на девочку укоризненно, что-то ей выговаривая, девочка на него — умоляюще, крепко вцепившись в кошку.

— Это ещё что? — недоумённо спросил Мрак.

Кирилл пожал плечами. Оглянулся на Шамана. Тот демонстративно отвернулся — после драки почти перестал разговаривать со спутниками. Иной раз за всю ночь слова не произносил.

Да и чёрт с тобой, — ругнулся про себя Кирилл. Небось, сам знаешь не больше нас.

— Если бы убивать пришли, вряд ли бы кошку с собой потащили, — рассудил он. И вышел на крыльцо.

Закладка:

Мужчина посмотрел на Кирилла с неловкостью, девочка — с любопытством.

— К вам. Мира и добра, — помявшись, ответил мужчина. И легонько подтолкнул девочку: — Ну, говори, раз просила! Или забоялась уже?

— Ничего не забоялась, — шёпотом ответила та. И смело вскинула голову: — Мира и добра! А можешь, пожалуйста, Муську покружить?

— Чего? — обалдел Кирилл.

— Ну, Муську, — девочка погладила кошку.

Опустила её на землю и села рядом на корточки.

— Она у меня лапку давать умеет, смотри! — Протянула кошке ладонь. — Мусечка, дай лапку!

Кошка глядела на хозяйку, как показалось Кириллу, с досадой.

— Ну, дай! — настаивала девочка. — Пожалуйста!

Кошка зевнула и улеглась на дорожку спиной к хозяйке.

— Ну, Му-усечка... — девочка оббежала кошку. Достала из кармана платья шарик, скатанный из творога. — Ну, дай лапку!

Кошка потянулась к лакомству. Девочка отвела руку подальше. Кошка ещё раз зевнула. Снисходительно села и шлёпнула лапой по протянутой ладони.

Девочка зааплодировала:

— Умница, Мусечка! — скормила кошке лакомство. Пояснила Кириллу: — А кружиться она не умеет.

До Кирилла постепенно начало доходить.

Детское сердце жаждало чуда. Про фокус, недавно проделанный Мраком с «Бобиком», в этом посёлке, очевидно, знали.

Хм. А вот интересно, откуда? — задумался Кирилл. — Мы ведь нигде не задерживались дольше одного дня! Приезжали впритык, под утро — вот, как сейчас; ложились спать, а едва солнце садилось, трогались дальше. Для того, чтобы передавать вести, кто-то должен был ехать быстрее нас. Кто это мог быть?

От души надеясь, что любопытство не отражается на лице, Кирилл спустился с крыльца. Тоже присел на корточки. Протянув руку, попробовал погладить кошку. Та оказалась с характером — зашипела и вздыбила шерсть. Это от хозяйки готова была терпеть что угодно, а Кириллу, если бы не успел отдёрнуть ладонь, однозначно бы не поздоровилось.

— Муся, перестань, — прикрикнула девочка, — ничего страшного, пусть дядя погладит. А потом ещё кружиться тебя научит. — Она просительно посмотрела на Кирилла. — Научишь ведь?

— А откуда ты знаешь, что я могу научить?

— Дак, все знают, что северяне умеют... — девочка, в поисках поддержки, оглянулась на отца.

— Соседи рассказали, — подтвердил тот. — А что?

— Да ничего, — небрежно бросил Кирилл. — Удивился просто. Вроде, быстро скачем, нигде не задерживаемся, а кто-то вперёд нас с вестями успел.

— Дак, вы на лошадях, — простодушно объяснил мужчина. — А по Материной-то дороге быстрее выходит.

— Что? — не понял Кирилл. — По какой дороге?

Мужчина снисходительно улыбнулся.

— Мать Доброты научила Шамана, как ездить по старинным рельсам. Тем, что остались от старого мира. С тех пор у нас есть вагонетки, которые движутся быстрее самой быстрой лошади! Они ведь не живые, железные. Не устают, и кормить их не надо. Ты такого чуда, поди, и не видал?

— Видал, — мрачно отозвался Кирилл.

И мысленно обозвал себя идиотом. Оглянулся на дом — показалось, что за окнами мелькнул тёмный плащ. Подслушивает, сыч...

Что, спалился? — злорадно мелькнуло в голове. Впрочем, будь он посообразительнее, мог бы и сам догадаться. Если в Цепи за эти годы восстановили почти тысячу километров железнодорожного полотна, почему здесь не могло произойти то же самое?

А он-то ещё ломал голову, как ухитрялся Шаман — верхом, в одиночку — управляться с младенцами! А Шаман, оказывается, вовсе не верхом передвигался. Да наверняка ещё и тайные помощники в каждом посёлке были — приученные дёргать рычаги дрезины, или что уж они тут называют «вагонетками», без лишних вопросов. Если они с Рэдом и Джеком, семнадцатилетние сопляки, ухитрялись разгонять грозящую того гляди развалиться ржавую конструкцию до вполне приличной скорости, уж Шамана-то местные мастера, должно быть, вовсе чудо-колесницей обеспечили. По рельсам, как на крыльях, летит. Вот почему Шаман успевал так быстро обернуться. А в обычное время, когда дрезина ему не нужна, она, очевидно, служит дополнительным средством связи между посёлками. Чего уж проще.

— Дядя, — потянув Кирилла за рукав, напомнила о себе девочка.

Ах, да. Кошка.

Кирилл оглянулся на Мрака, стоящего на крыльце. Тот неодобрительно скривился — «баловства» не терпел. Сказывалось Рэдово суровое воспитание.

— Мира и добра, Алексей, — раздалось вдруг из-за спины Мрака.

Тот, состроив ещё более кислую мину, оглянулся. На крыльце показался Шаман.

— Мира и добра, Дарина.

Мужчина с девочкой в один голос отозвались.

Выскочил таки, — неприязненно подумал Кирилл. Не выдержал. Ладно, хрен с ним. Ничего криминального пока не происходит.

— Зачем вы сюда пришли? — продолжил Шаман.

Мужчина покраснел. Забормотал:

— Дак вот, дочка... Прознала, что северяне пса танцевать заставили — пристала, что твой репей. Пойдём, дескать, попросим, чтобы Муську тоже научили.

По лицу мужчины ясно читалось, что он, с одной стороны, от неловкости перед Шаманом готов провалиться сквозь землю. А с другой стороны, что отказать дочери — выше его сил. И как бы ни оправдывался сейчас, случись такое снова — Дарина так же запросто заставит отца отправиться хоть на поклон к «северянам», хоть к чёрту на рога.

— Ты слишком потакаешь дочери, Алексей, — пожурил Шаман. — Ей не пойдёт это на пользу. Разве Мать Доброты учит нас слушать детские капризы?

Алексей опустил повинную голову.

— А ты, Дарина? — Шаман повернулся к девочке. — Для чего тебе мучить кошку?

— Я — не мучить, — пискнула та. — Я просто посмотреть!

— Мать Доброты определила животным ходить на четырёх лапах, — назидательно сказал Шаман. — Не следует издеваться над ними.

Глаза девочки наполнились слезами.

— Я не хотела издеваться...

А сидящая у её ног кошка вдруг выгнула спину и зашипела. Как показалось Кириллу, на Шамана. Но тот быстро нашёлся:

— Вот, видишь! Животное само просит не мучить его. Пообещай мне... — Он не договорил — кошка вдруг сорвалась с места.

Одним прыжком взлетела на крыльцо, а следующим вцепилась когтями в тёмный плащ.

— Муська! — ахнула Дарина. — Ты чего?!

Шаман вскрикнул — кошка повисла на нём, должно быть, острые когти вонзились в кожу. Попытался оторвать животное от себя, но, видимо, сделал только хуже, Муська впилась ещё крепче.

Алексей бросился на помощь. Схватил кошку за шкирку, отцепил от плаща и швырнул в сторону.

Муська, как положено кошке, приземлилась на четыре лапы. Возмущённо мявкнула и опрометью бросилась бежать.

Закладка:

Алексей, должно быть, это понял. Схватил девочку за плечо:

— А ну, стой! Вернётся твоя Муська, никуда не денется.

Дарина умоляюще посмотрела на отца. Тот погрозил пальцем. Девочка перевела взгляд почему-то на Кирилла.

— Вернётся, — заверил тот. — Кошки всегда возвращаются.

Дарина упрямо посопела. И решила:

— Тогда пойдём скорее домой! — и принялась теребить отца за рукав.

— Погоди, — отмахнулся тот. Попросил Шамана: — Ты уж прости животину бестолковую! Не знаю, что на неё нашло. Она, так то, смирная у нас. Даринка её как только не таскает, а Муська даже не царапнула ни разу.

— Мать Доброты простит, — глухо отозвался из-под капюшона Шаман. После внезапной атаки Муськи его педагогический пыл явно поутих.

— Ну... тогда, стало быть, пойдём мы, — с облегчением кивнул Алексей. — Мира и добра, —взял за руку дочь, и пара поспешно удалилась.

— Что, съел? — дождавшись, пока отец с дочерью скроются из виду, бросил Шаману Мрак.

Он сидел на перилах крыльца, зацепившись ногами за фигурные дощечки-балясины.

Шаман, не говоря ни слова, ушёл в дом. Хлопнул дверью. А Кирилл только сейчас сообразил, из-за чего взбесилась кошка.

— Вон оно что, — глядя на ухмыляющегося Мрака, проговорил он. — То есть, это ты заставил Муську на Шамана кинуться?

Довольный Мрак откинулся назад и повис на перилах вниз головой. Объявил:

— А кружить её я не стал бы.

— Это ещё почему?

— Потому что девка — дура балованная. — Мрак легко, одним движением, выпрямился. По-сталкеровски презрительно сплюнул. — Здоровая кобыла, скоро замуж выдавать — а всё с кошками играется! Не фиг. Обойдётся.

— Да уж, — задумчиво пробормотал Кирилл. — Девочка эта для отца — авторитет, пожалуй, посерьёзней Шамана. Возможно, сказывается удалённость посёлка. Чем ближе люди к своему, так сказать, мозговому центру, тем влияние Шамана сильнее. В его родной вотчине никто не посмел бы спорить. А возможно, дело в другом... В генетике.

Мрак зевнул. «Умные» слова на него, как и на Рэда, неизменно нагоняли скуку.

***

Больше по пути происшествий не случалось. Но чем ближе они подходили к дому, тем мрачнее становился Кирилл.

Культ Матери Доброты, как выяснилось, процветал на юге повсеместно. В каждом посёлке стояли молельни. В каждом посёлке люди встречали и провожали ночи псалмами. Прямо под боком у Кирилла выросла новая религия — а он ни сном ни духом.

Мрак, вероятно, думал о том же. Хмуро спросил у Кирилла:

— Как мы так-то? А?

Кирилл развёл руками.

— У нас хватало своих дел, а южане очень не хотели чужого вмешательства. Вот и получилось... то, что получилось.

— Почему не хотели? Этот — понятно, зачем про нас байки травил, — Мрак пренебрежительно кивнул на Шамана. Тот привычно не шелохнулся. Всю дорогу держался так, будто разговоры спутников его не касались. — Ему власть была нужна. А простые-то люди? Неужели не хотели другой жизни?

— Простые люди, видимо, не верили в то, что бывает лучше. Как тебе объяснить... — Кирилл сам много об этом думал. И пришёл к единственному выводу. — Люди боялись.

Мрак непонимающе нахмурился:

— Чего?

— Да в том и дело, что слишком многого. Непосильно многого... Видишь ли. — Кирилл вздохнул. — Сам я этого, конечно, не застал, маленький был, да и жил, по сути, в изоляции. Судить могу только по чужим рассказам. Но, насколько понимаю, было примерно так: когда всё случилось, человечество, до той поры самому себе казавшееся неуязвимым, вдруг осознало, как на самом деле зыбко всё то, что им создано. Сколь не крепки завоевания цивилизации. Как легко, оказавшись на пороге гибели, забыть о морали, о человечности. Как быстро слетает шелуха воспитания, и сколь удобным, и, казалось бы, естественным становится в новых условиях право сильного... Люди боялись. Сначала — взбесившегося солнца. Потом — болезней, голода. А потом начали бояться своих же соплеменников. Тех, кто озверел от безнадёги, махнул на всё рукой и решил жить по законам звериной стаи. Хорошо уже всё равно не будет, так хоть что-то урвать напоследок. Хоть малую толику того, что осталось... Люди разуверились в том, что люди — такие же, как они — бывают добрыми, понимаешь? Отзывчивыми, бескорыстными. Когда ежедневно и ежечасно приходится бороться за существование со своими же соплеменниками, верить в это рано или поздно перестаёшь. И ни от кого не ждёшь ничего хорошего. А верить-то хочется! Ведь, кто бы что ни говорил, какие бы циничные подоплёки не придумывал — на самом деле человек живёт надеждой, Мрак. В то, что завтра будет лучше, чем вчера. В то, что всё как-нибудь наладится. Восстановится... Без этой веры мы просто перестали бы жить, давно перевелись бы как вид. А самая простая и приятная вера из всех существующих — это вера в чудо. Неважно, сколько лет человеку. Независимо от воспитания и жизненного опыта, вера живёт в каждом. Ни один разумный человек в этом, естественно, не сознается. Человек может и сам не знать, что он верит — но в душе ждать волшебства, как детишки ждут Деда Мороза. Чудо свершится. Что-то произойдёт... И это, вроде, не так глупо и не так стыдно перед собой, как верить в то, что тебе ни с того ни с сего начнут помогать незнакомые люди.

— Да с какого перепугу-то? — Мрак искренне недоумевал. — То, всё-таки, люди, а не хрен знает что! А во всякую фигню верить — как раз самая дичь и есть. Куда уж глупее?

Кирилл развёл руками:

— Мне самому было непросто это понять, слишком уж разное у нас мышление. Ты учти, что тогда, тридцать лет назад, под влиянием Шамана оказались уставшие, отчаявшиеся, пережившие то как всё случилось люди. Не молодые ребята вроде твоего отца или Джека, которых с малолетства готовили к суровому выживанию. Учили верить в себя и в собственные силы.

— А ты?

— А меня воспитывали учёные — то есть, люди, которым сам бог велел рассуждать критически. Поэтому с нами, так же как с тобой или с Серым, шаманские сказки вряд ли бы сработали. А в здешних посёлках — тогда, тридцать лет назад — обитал народ совершенно иного склада. Необъяснимое плохое случилось, ведь так?.. Значит, по законам человеческой надежды, должно было случиться что-то, столь

Закладка:

— А как же тот пацан? — спросил вдруг Мрак.

— Какой?

— Ну, этот. Лазарь. Ты сказал, что у них тут свой мир. Что бошки им Шаман забил наглухо, что мы для них — враги. По-хорошему он должен был под лавку забиться и зубами стучать со страху. А он — вон чего. Считай, против своих попереть не побоялся, когда вам помогать решил. Как так-то?

Кирилл развёл руками.

— Веришь — сам не понимаю. Я ведь не психолог, и читал по этой теме очень мало — так, по верхам нахватался. Но, насколько помню читанное, основные жизненные установки — что есть добро, а что зло, кто друг, а кто враг, — формируются у человека где-то лет до четырнадцати. Дальше его уже крайне сложно в чём-то переубедить. А Лазарь своим поведением эту теорию опровергает. Он знал, взрослые ему говорили о том, что мы с Джеком — враги. Но он в это то ли до конца не верил, то ли в его случае любопытство оказалось сильнее страха. Он ведь на удивление любознателен — и вот как раз этому есть объяснение. Помнишь девочку, которая притащила кошку? Я ещё тогда подумал о генетике... Эмбрион Лазаря, как и эмбрион этой бесстрашной девочки, собирали под микроскопом. Они, как и другие бункерные дети, должен был воплотить в жизнь Вадимову теорию «чистого разума», то есть с рождения обладать очень высокими интеллектуальными задатками. А значит, в каждом из этих детей уже на эмбриональном уровне прошита такая вещь, как критичность ума. Им от природы свойственно ничему не верить на слово. Во всём докапываться до сути... Потребность их мозга — анализировать и делать собственные выводы, понимаешь? Возможно, дело в этом.

Мрак, задумчиво глядя на Кирилла, пожал плечами.

***

В родной посёлок они прискакали перед самым рассветом — терпения на то, чтобы пережить в приюте ещё один день, не нашлось ни у Кирилла, ни у Мрака. Скакали быстро, как только могли.

Ещё издали увидели, что ворота посёлка распахнуты настежь, а рядом с ними неподвижно стоят две фигуры — плечистая мужская и стройная женская.

— Батя, — севшим вдруг голосом сказал Мрак. Кашлянул. И прикрикнул на Шамана: — Шевелись ты, ну!

Через минуту они с Кириллом уже спешивались у ворот.

— Целы? — коротко спросил Рэд. — Да не орите вы! — цыкнул на вопящих от восторга, скачущих вокруг лошадей младших сыновей.

Обнял спешившегося Мрака.

— Целы, — подтвердил Кирилл. И прижал к себе бросившуюся ему на шею Лару.

— Джек? Олеська? Серый? — Рэд повернулся к нему.

— Джек и Серый остались на юге. Так было надо. Олеська... — Кирилл не договорил.

Почувствовал, как закаменела в его объятиях Лара. Через силу попросил:

— Потом. — Отстранился от жены. Кивнул Рэду на Шамана: — Это — пленный. Солнце не держит. Пристрой куда-нибудь.

Мрак тоже отошёл от отца. Все, включая мальчишек, уставились на Шамана. Дополнительных разъяснений не потребовалось — полузабытое, по мирному времени, слово «пленный» говорило само за себя.

— Сведите пока в чулан, где буянов запираем, — глядя на Шамана, приказал сыновьям Рэд. — Там засов на двери есть, крепкий. — Прочие двери в посёлке традиционно не запирались. И велел застывшему в седле Шаману: — Слазь. Приехал.

От домов к воротам, привлечённое счастливыми детскими воплями, уже спешило остальное население.

Глава 7

Кирилл

Рэд пришёл к Кириллу вместе с Мраком. Быстро, едва ли полчаса прошло — Кирилл успел только помыться и переодеться с дороги. Мрак, видимо, тоже ничего другого не успел — чугунок с ужином отец и сын принесли с собой.

— У вас и поедим, — объяснил Рэд.

Кирилл согласно кивнул.

Лара накрыла на стол. Расставила тарелки, вынула из буфета рюмки. Четыре поставила рядом с тарелками, одну в стороне.

Кирилл налил в рюмки самогона. Ту, что в стороне, Лара накрыла куском хлеба.

Молча, не чокаясь, выпили. Помолчали. У Лары вдруг затряслись плечи. Она всхлипнула и, закрыв лицо руками, выскочила из-за стола. Громко хлопнула входная дверь.

Рэд посмотрел вслед убежавшей Ларе. Взялся за бутылку и заново наполнил рюмки. Придвинул к Кириллу его, поднял свою. И, глядя Кириллу в глаза, твёрдо сказал:

— Давай. Вернулись — молодцы.

После третьей выпитой рюмки Кирилл подумал, что при его истощении и недосыпе, усталости после дороги, должен бы уже под стол упасть. Но почему-то не падал. И хмеля не было ни в одном глазу, только голова опустела — того гляди зазвенит.

Рэд достал сигареты, вопросительно посмотрел на Кирилла. Тот махнул рукой: кури здесь, чёрт с тобой. Поставил перед Рэдом блюдце — пепельниц в доме не водилось.

— Как так-то? — закурив, спросил Рэд.

Вопрос содержал в себе сразу всё.

Как погибла Олеся? Почему Джек и Серый остались на юге? Кто такой Шаман?

Рэд не осуждал, не сочувствовал, не торопил. Кирилл знал, что командир умеет отрешаться от горя. Сначала — дело, а уж потом... Что там творится у железного Сталкера на душе, и что бывает «потом», никто не знал. Единственная женщина, которая знала, умерла восемь лет назад. Рэд безучастно пускал в потолок дым и ждал, пока Кирилл соберётся с силами.

— Человек, которого ты запер в чулане — очень сильный менталист, — начал Кирилл. — Менталист — это тот, кто умеет внушать свои желания другим людям. Благодаря этому умению Шаман и его помощница создали на юге новую религию...

В середине рассказа Кирилл заметил, что в дом вернулась Лара. Подошла, села рядом с ним. Веки у неё припухли, но больше Лара не плакала. Так же, как Рэд, напряжённо и

Закладка:

— По дороге домой нас догнали жители шаманского посёлка, — закончил Кирилл. — Рассказали, что Ангелина пропала, и начался беспредел. Драки, грабежи, изнасилования... Джек сравнил этих людей с псами, которые сорвались с цепи. В посёлке оставались женщины и дети. Да и мужики, по сути, ни в чём не виноваты... Я решил, что анархию допускать нельзя, и приказал нашим вернуться. — Он замолчал.

— Это сколько ж они там, получается? — хмурясь, спросил Рэд. — Два месяца уже?

— Почти. Пятьдесят семь дней.

— И бункерная девочка с ними? — уточнила Лара.

— Да. Её мы бы никак не увели, от Джека теперь не оторвёшь.

Лицо у Лары потеплело.

— Надо же. Нашла таки папашку... Отчаянная девка.

— Есть в кого, — буркнул Рэд. — Вы б слыхали, какую мне Вадя из-за неё истерику закатил.

— А когда ты с ним разговаривал?

— Дак, аккурат на другую ночь, как пацаны ушли. Думал, она обратно в Бункер подалась. Я бы раньше поехал, да к утру буран поднялся. Следы замело, не видно ни хрена — чёрт её знает, куда делась.

— А к Егору ты не ходил? — подал голос Мрак.

Рэд кивнул:

— Дошёл, а как же. Сразу после Бункера к ним подался. Егор сказал — были, мол, ваши, задневали да ушли. Два парня и девка. Я думал, у вас с Серым мозгов хватит — эту дурищу с хвоста стряхнуть.

— Застремались у Егора оставлять, — объяснил Мрак.

— Почему? Что бы он ей сделал?

— А я знаю? На нём не написано.

— Правильно сделали, что не оставили, — согласился Кирилл. — Егор с Шаманом знаком. Неизвестно, что бы было. — Вспомнил, как они заезжали в посёлок Егора, помрачнел. — Но только из Егора информацию клещами не вытянуть. Я пытался расспрашивать — молчит.

— Потому что спрашивать не его надо, — проворчал Рэд.

Кирилл кивнул:

— Вот и я так подумал.

— В Бункер пойдёшь?

— Да. Прямо завтра и пойду. Мне необходимо узнать правду.

***

В Бункер Кирилл поехал вместе с Рэдом. Долго его отговаривал — беседа предстояла тяжёлая, а присутствие адапта, который «Вадю» терпеть не мог, осложнило бы её ещё больше. Но Рэд категорически заявил, что одного Кирилла не отпустит.

— Проедет тебе по ушам, а ты схваваешь — не подавишься, — отрезал он. — При мне, глядишь, брехать остережётся.

Дорога едва начала высыхать после весеннего половодья. Кирилл с грустью подумал, что о прекращении товарообмена с Бункером Рэд мог и не рассказывать — заметно было, что не ездили здесь давно. Обочины стремительно зарастали бурьяном, сквозь насыпанный когда-то, плотно утрамбованный щебень лезла молодая трава.

Побег Эри стал последней каплей в отношениях между Бункером и адаптами, которые и без того трещали по швам. После того, как девушка пропала, Вадим объявил, что Бункер переходит на автономное существование. Эти слова Рэд запомнил и выговорил их с особым презрением.

— Ну, и всё, — закончил рассказ он. — Насильно мил не будешь. Больше я к ним не совался и другим запретил.

— Ясно, — сказал Кирилл.

Понятно было, что если бы в это время в посёлке находился он сам, такого не допустил бы. А у Рэда дипломатия никогда не была сильной стороной. Кроме того, никакой необходимости в поддержании отношений с Бункером Сталкер попросту не видел. Да по большому счёту, с практической точки зрения, её и впрямь не было. Никаких контраргументов, кроме интуитивного «так нельзя!» Кирилл предъявить не мог. Как и не мог сказать, чего ждёт от разговора с Вадимом. Что-то должно было решиться — это он понимал. Знать бы ещё, что...

До того как всё случилось обширную территорию, на которой располагался Институт, опоясывал бетонный забор. Ворота из металлической решётки, сколько Кирилл себя помнил, запирались на простую задвижку, обрезок такого же металлического прута — защита от расплодившего в окрестных лесах зверья.

Сейчас ворота украшал здоровенный навесной замок. Выглядел он так, словно, раз повесив, с тех пор его не открывали. На дороге, ведущей от ворот к Институту, между бетонных плит сквозь старую, засохшую траву пробивалась молодая. Ни одной примятой травинки Кирилл не заметил. С той стороны к воротам не подходили уже очень давно.

— Что, сюрприз? — ухмыльнулся Рэд, трогая дужку замка.

Кирилл ругнулся и оглядел ворота. Ничего, похожего на звонок, не увидел. Да здесь, кажется, звонка никогда и не было — до того как всё случилось в будке КПП у ворот постоянно находилась охрана, а после катастрофы люди пользовались задвижкой. А теперь, значит, замок. Интересные дела творятся.

Кирилл знал, что одна из камер, дающих изображение на монитор в бункерной рубке, установлена над воротами. Но помнил и то, что без необходимости, возникающей крайне редко, никто из бункерных жителей в рубку не заходит. Как привлечь к себе внимание, он понятия не имел и, вероятно, ещё долго терзался бы этим вопросом, если бы не Рэд.

Который, подёргав замок и бросив:

— Ну? И чё стоим, кого ждём? — привязал коня к металлическим прутьям, ухватился за решётку и, сноровисто перебирая руками и ногами, принялся карабкаться вверх.

Кириллу ничего не оставалось делать, кроме как последовать его примеру.

Рэд, разумеется, управился быстрее. Спрыгнул с другой стороны ворот и уселся на землю в демонстративно выжидательной позе. Кирилл пыхтел, карабкаясь по железным прутьям. До сих пор считал, что на физическую подготовку не жалуется.

— Непривычная нагрузка, — попробовал оправдаться он. — Руки соскальзывают, неудобно.

Рэд хмыкнул.

— Да понятное дело, непривычная. Это мы ещё по детству в завалах скакать насобачились — что твои белки... Да ты ногами толкайся, на одних руках далеко не уползёшь. Ногой упёрся — руку выкинул. Потом другую. Давай: и, раз! И, два!

С командами Рэда дело пошло лучше. Скоро Кирилл, отдуваясь, перевалил через верхнюю планку ворот.

Пока они шли по знакомой до метра, тысячу раз хоженой дороге, Кирилл почему-то успел увериться, что у неприметной бетонной коробки, входа в Бункер, их встретят. Но дверь оказалась закрытой. Гостей в Бункере определённо не ждали.

Кирилл надавил квадратную кнопку звонка. Трезвон не слышал, но знал, что он разносится по всему Бункеру — именно поэтому, для того, чтобы не тревожить население, гостей с поверхности было принято встречать у входа.

Подождал. Тишина. Из транслятора, укреплённого над звонком, не доносилось ни звука.

Кирилл

Закладка:

— Они там живы, вообще? — обронил Рэд.

Кирилл похолодел. Чёрт его знает, что происходит в Бункере!

Вдруг Вадим доигрался с каким-нибудь очередным «экспериментом»?! И ведь не попасть под землю никак. Внешнюю дверь они с Рэдом, допустим, вынесут — это не так сложно, а вот металлический люк полуметровой толщины, если он закрыт, не взять и прямым попаданием снаряда. До того как всё случилось люди умели заботиться о безопасности.

Кирилл снова надавил кнопку звонка. В этот раз держал палец, не отпуская.

Пожалуйста! Ну, пожалуйста! Ну...

— Что происходит?

Кирилл от неожиданности едва не присел. Динамики микрофона, должно быть, выставили на полную мощность. Недовольный голос Вадима разнёсся над окружающим Бункер пустырём так громко, что, будь Кирилл лесным зайцем — под пень бы залез.

— Добрый день, Вадим Александрович.

Не раз и не десять Кирилл искренне радовался вбитым в голову с детства, на уровне рефлексов, вежливым «ниочёмушным» оборотам.

Обыкновенное «Спасибо, как-нибудь в другой раз» в ответ на «Хер ли надо? По рылу давно не получал?» могло надолго подвесить соперника и дать бункерному умнику время на то, чтобы ударить первым. А простой вопрос «Как дела?», заданный кому угодно, был способен загнать собеседника-адапта в натуральный ступор. Людей, выросших на поверхности, никто не обучал вежливому отзыву: «Спасибо, хорошо». Они всерьёз задумывались над тем, как у них дела, и стоит ли рассказывать об этом Кириллу. Что, опять же, давало определённые преимущества.

Вадим обучал Кирилла основам культурного общения самолично. Но приём, освоенный ещё в юности, сработал и с ним.

— Здравствуй, Кирюша, — машинально отозвался Вадим.

В ушах у Кирилла зазвенело. «Бедные звери», — пронеслось в голове. К новому апокалипсису готовятся, не иначе. Вслух сказал:

— Микрофон сделайте потише, пожалуйста. Очень громко.

— Да-да, секунду.

Какое-то время у Вадима, должно быть, ушло на то, чтобы вспомнить, где здесь, на пульте, «делают тише».

— Так нормально?

— Да, теперь нормально. Спасибо. Как у вас дела?

— Хорошо. Спа... Э-э-э, — очнулся Вадим. — То есть, до вашего появления было неплохо. А сейчас вы устроили форменный переполох. Надеюсь, это обусловлено каким-то важным происшествием. Что случилось?

— Я расскажу, — пообещал Кирилл, — только переминаться тут с ноги на ногу не очень приятно. Вы не хотите меня впустить?

— Прости, но нет, — отрезал Вадим. — Бункер законсервирован — надеюсь, тебе, в отличие от твоего друга, — Кирилл не видел, но прекрасно представил взгляд, брошенный на Рэда, — не нужно объяснять, что это значит. А по твоему состоянию я вижу, что ситуация не критическая.

Да уж. По сравнению с теми ситуациями, которых Кирилл не помнил — когда адапты притаскивали его сюда умирающим, — наверное, действительно не критическая. Он ведь стоит на ногах и разговаривает.

— Ситуация, я бы сказал, взрывоопасная, — со всей внушительностью, на которую был способен, объявил Кирилл. — Мы побывали на юге. Мы знаем о Матери Доброты. Познакомились с Шаманом и привезли его сюда. Теперь вы меня впустите?

— Что, прости? — недоумения в голосе Вадима хватило бы на пятерых Кириллов в лучшие годы. — О чём ты?

— Ах, да, — саркастически спохватился Кирилл. — Вы, вероятно, не знаете. Отдали детей и забыли. А Шаман, между прочим, на этом поприще новую религию сотворил! Отбракованных вами — не знаю уж, по какому признаку — младенцев, согласно верованиям Юга, приносит Мать Доброты. И не абы кому, а самым достойным. То есть, самым послушным и благочестивым. С вашей лёгкой руки выстроена целая управленческая система, Вадим Александрович.

— Какая система? Каких ещё детей? Что ты несёшь?! — Вадим, похоже, рассердился не на шутку. — Прости, Кирюша, но мне кажется, что ты не трезв. Прежде ты не позволял себе появляться здесь в таком виде! Каким образом вы преодолели ворота, запертые на замок, не хочется даже спрашивать.

— Перелезли, — услышал Кирилл наполненный сарказмом голос Елены Викторовны. — И ты бы видел, с какой сноровкой! Я посмотрела записи с камеры, Дарвин был прав. Теперь у нас есть наглядное подтверждение того, что человек произошёл от обезьяны.

— Прекрасно, — вздохнул Вадим. — Господи, дожили... Кирюша. Я всё понимаю. Но хочу напомнить, что тебе давно не семнадцать лет! Ты вернулся из дальнего путешествия, ты возбуждён. Но, тем не менее. Советую тебе переосмыслить своё поведение в целом и, в частности, визит сюда — к людям, которые помнят то, каким ты был когда-то и, несмотря ни на что, тебя уважают. В твоём нынешнем состоянии, мы не готовы к дискуссиям, прости.

— Да никакой я не пьяный! — возмутился Кирилл. Вдруг поняв, что слово в слово повторяет Серого, года три назад впервые заявившегося домой едва стоящим на ногах. И сообразив, что сейчас-то они с Рэдом, конечно, трезвые, однако вчерашний перегар никуда не делся, и в Бункере его точно учуют. — Вадим Александрович! Честное слово, со мной всё в порядке! Впустите нас, пожалуйста.

Был бы Кирилл один — возможно, его бы впустили. По наступившему молчанию стало ясно, что Вадим колеблется. Но Кирилл был не один. А Рэд из произнесённого Вадимом сделал собственные выводы.

— Сам-то, не нажравшись — не возбуждаешься, что ли? — презрительно проговорил он. — Или колёса специальные есть, чтобы вставляло?

— Прекрати, — схватив Рэда за руку, взвыл Кирилл. — Он вообще не о том! Вадим Александрович, поймите...

— Не уверен, что готов к пониманию. — Голос Вадима как будто покрылся коркой льда. Когда Кирилл был маленьким и слышал такой тон, точно знал, что на скорое прощение рассчитывать не стоит. — Приходите, когда протрезвеете. Если, конечно, вообще вспомните, что такая необходимость была.

— Сейчас и правда не лучшее время для того, чтобы разговаривать, — донёсся из транслятора ещё один голос, примиряющий. Кирилл узнал Григория Алексеевича.

— Доброй ночи, Кирюша, — сказала Елена. Кириллу показалось, что видит её брезгливо поджатые губы.

— Доброй ночи, — закончил Вадим.

И Кирилл не услышал, но понял, что микрофон отключили. Он успел среагировать: поймал Рэда за руку до того, как тот врезал кулаком по транслятору. Сквозь зубы проговорил:

— Не смей. Уходим.

В этот раз через забор Кирилл перелез куда ловчее.

Они с Рэдом отвязали лошадей.

— Ну? — требовательно спросил Рэд.

— Не знаю, — честно сказал Кирилл. — Хрень какая-то. Понимаешь... К Вадиму можно относиться как

Закладка:

— Да ладно? — вскинулся Рэд.

— Угу. Вот, чем хочешь поклянусь! Я знаю Вадима. И знаю, как он себя ведёт, когда что-то не договаривает. Сейчас — это была правда.

Глава 8

Кирилл

Когда Кирилл стал главой адаптского посёлка, поневоле пришлось привыкнуть к тому, что права на личную жизнь он теперь не имеет. Забарабанить в окно или дверь его дома могли в любое время суток — и свои, из посёлка, и гонцы от соседей.

Каждый из барабанящих, разумеется, считал, что дело у него крайне срочное, и без скорейшего вмешательства Кирилла обойтись никак не может. Мнения самого Кирилла не спрашивали — как до него ни о чём не спрашивали Германа. Впрочем, адаптам стоило отдать должное, на пустом месте панику они не поднимали. Случаи, когда прибежавший обошёлся бы и без Кирилла, можно было сосчитать по пальцам одной руки. В подавляющем большинстве дело было действительно не терпящим отлагательств — так же, как в тех случаях, когда люди прибегали к Ларе.

В окно забарабанили.

Кирилл выпустил из объятий Лару. Прошептал:

— Хорошо, что не минутой раньше.

Лара улыбнулась, откинулась на подушку. Сказала:

— К тебе.

«Своих» посетителей она определяла, не открывая дверь.

Кирилл собрал с пола разбросанную одежду. Досадливо крикнул:

— Иду!

Быстро натянул штаны и майку. С сожалением оглянулся на Лару — она сладко потянулась, — и пошёл к двери.

На крыльце стоял Мрак. И лицо у него было такое, что о недавней досаде Кирилл мгновенно забыл.

— Что случилось?

— Я в лесу был, — начал Мрак.

***

Мрак, оказывается, втихаря провожал Кирилла и Рэда до Бункера. Зачем — объяснить не смог. В том, что брать его с собой откажутся, не сомневался, но и в необходимости своего присутствия почему-то не сомневался тоже. Он следовал за отцом и Кириллом на безопасном расстоянии, а возле самого Бункера скрылся в лесу.

Кирилл попытался представить, что скажет Рэд, узнав о самодеятельности сына, и решил, что лучше не представлять. Хотя, учитывая, что о присутствии неподалёку Мрака ни один из них не догадался — за умелое ведение разведки, может, и похвалит. Это потом уже по шее даст.

— Я видел, как вы через забор перелезли, — сказал Мрак. — А дальше, когда отошли, уже не видать стало. Ну и я, чтоб на месте не сидеть, решил вокруг полазить. Подумал — как Шаман детей на поверхность-то выносил? Неужели прямой дорогой, через люк? Ты ж сам рассказывал, что там кругом камеры понатыканы.

— Ну, допустим, отключить на время камеры не сложно, — задумчиво проговорил Кирилл. — Но внутри самого Бункера, если действовать ночью, запросто можно на кого-то нарваться, тут ты прав. А выходить днём, когда все спят, Шаман и сам не рискнул бы, и для детей солнце — серьёзная опасность. — Мысленно выругал себя за то, что сам об этом не подумал.

— Вот, — кивнул Мрак. — А я ж помню, ты говорил, что в Бункере не один вход! Ну, то есть, главный — один, но ещё запасные есть, на всякий случай. Которые в лес выводят.

Кирилл невольно улыбнулся. Вспомнил байки, которыми они с Олегом и Дашей в детстве пугали друг друга — о том, что в Бункер ведёт множество потайных ходов, и по этим ходам в коридоры запросто могут проникнуть дикие звери, людоеды-мутанты, злодеи, устроившие катастрофу — нужное подчеркнуть. Повзрослев, Кирилл пытался разыскать схемы планировки Бункера, но сходу ничего не нашёл, а прямой необходимости в поисках не было. Плюнул и забыл, других дел хватало. Однако в том, что запасной вход действительно существует, он не сомневался. По правилам техники безопасности строители Бункера просто не могли его не предусмотреть. Возможно, даже не один.

— И что? Хочешь сказать, ты нашёл вход?

Мрак кивнул:

— Я примерно знал, где искать. Мы на него как-то с Серым набрели — давно, по детству ещё. В лесу лазили — только начали тогда далеко от дома уходить, всё кругом интересно было, — вот и напоролись. Тогда, конечно, ни фига не отдуплили, что это. Там коробка бетонная, не больше сарая — четыре плиты, да дверь. Дверь ржавая вся, и плиты мхом обросли. Замка снаружи нету, но дверь не открыть, заперта. Мы толкали-толкали — ей хоть бы хрен по деревне, как влитая. И вокруг тоже ничего интересного. Серый сказал, что, может, там до того как всё случилось военные учения проводили. И в той коробке под землёй раньше орудие стояло, или ещё чего. Сейчас-то уж точно ни фига внутри не осталось, так и смысл туда ломиться? Мы ушли, да и всё. А сейчас я, как начал прикидывать, где вход может быть, про эту будку вспомнил.

— Так, — кивнул Кирилл. — И что, нашёл?

— Угу. Только теперь к ней так просто не подойти.

— То есть?

— Ну, вот так. Участок, на котором будка стоит, сеткой обнесён. Перелезть, конечно — как два пальца, но я застремался что-то. Думаю, хрен его знает, вдруг там тоже камеры? Когда мы с Серым будку нашли, никакой сетки вокруг не было.

— А когда вы её нашли? Сколько тебе лет было?

Мрак задумался.

— Ну... лет семь, может.

— То есть, детей Шаману уже отдавали, — пробормотал Кирилл. — А в прошлый раз — когда вы там лазили? Летом?

— Не, осень была. Мы за орехами пошли.

— А детей Шаман передавал в посёлки в июле. То есть, возле Бункера он должен был появиться в июне... Неудивительно, в общем-то, что к осени вокруг входа всё заросло. Хотя присутствие сетки это, конечно, никак не объясняет.

— Сейчас там ни фига не заросло, — пробурчал Мрак. — Внутри сетки — будто табун гулял, трава вся вытоптана, только что навоза нету. Я думал, долго это место искать буду, а сам издалека приметил.

— Ещё интереснее, — проговорил Кирилл. — А тропинки есть?

— Не-а. Ни одной, я специально всё вокруг облазил.

— Окей, — кивнул Кирилл. — Понятно, что ничего не понятно... Надо мне самому посмотреть. Жди, сейчас оденусь. Вместе туда сходим.

Мрак

Закладка:

— Не, ждать не буду. К бате метнусь, предупредить. Уж обыскался меня, поди.

— Понял. Сам за тобой зайду.

***

Лошадей Кирилл и Мрак привязали на опушке леса, дальше пошли пешком.

— Далеко идти?

— Не. С полкилометра, не больше.

— Что ж, и по расстоянию оптимально, — решил Кирилл. — И случайно — вряд ли кто напорется, и, если что, на дорогу выбираться недалеко.

Шли быстро, Кириллу не терпелось поскорее добраться до загадочного места. Чем дальше он шагал, тем всё более убеждался, что без помощи Мрака ни за что бы его не нашёл, разве что действительно наткнулся случайно.

Лес как лес. Тёмный — несмотря на адаптированное зрение Кирилла и лунную ночь. Тут знай, под ноги гляди, чтобы не споткнуться, а не головой по сторонам крути.

А Мрак, в отличие от Кирилла, чувствовал себя в тёмном лесу, как рыба в воде. Неудивительно, в общем-то, для них с Серым лес — дом родной. В возрасте, когда сам Кирилл, вместе с Олегом и Дашей, под присмотром Любови Леонидовны складывал башни из кубиков, пацаны уже ходили за шишками и хворостом, у адаптов дети взрослели рано. В тринадцать-четырнадцать лет подростки обоего пола трудились наравне со взрослыми и все тяготы взрослой жизни вкушали по полной. У Шамана, на юге, дети росли куда большими «детьми» — открытыми, доверчивыми, непосредственными. И Кирилл пока не мог решить, радует его этот факт или огорчает.

Скоро Мрак придержал Кирилла за рукав. Прошептал:

— Рядом уже. Тут давай потихоньку, мало ли что.

Чтобы понять, на что ориентируется Мрак, нужно было быть Мраком. Или хотя бы Серым. На взгляд Кирилла, вокруг не изменилось ровным счётом ничего — всё те же тёмные стволы да бурелом. Но он послушно замедлил шаг.

Прислушавшись, понял, что слышно теперь только его — Мрак ступал так тихо, что не встревожил бы самую пугливую пташку. Рэд с гордостью рассказывал, что в этом сын и его, и Джека давно превзошёл. А через минуту Мрак вовсе остановился. Прошептал:

— Стой пока тут. Сперва я погляжу — это вон там, за ельником. Меня-то всяк не спалят.

После утвердительного кивка Кирилла скрылся в темноте. Кирилл, оставшись в одиночестве, вдруг подумал — а если бы то, что сейчас происходит, оказалось розыгрышем?..

Вспомнил, как в детстве Олег затащил его в один из дальних тоннелей Бункера, наобещав, что там водятся призраки, а потом громогласно ржал над доверчивостью. Кирилл догадывался, что адапты в детстве могли высмеивать друг друга и гораздо более жёстко — но так много времени их шутки ни в коем случае не отняли бы. Времени адаптам не хватало с самого детства, трату его таким бестолковым образом не оценили бы ни товарищи по играм, ни, тем более, взрослые. Поэтому ожидать розыгрыша не стоило даже от Серого — что уж говорить о Мраке, достойном сыне сурового отца.

Кирилл вздохнул. Вот, чёрт его знает. С одной стороны, до смерти хочется наконец-то узнать, что же творилось в Бункере. До зубовного скрежета надоели загадки. А с другой — он отчётливо понимал, что действия людей, которых когда-то считал безусловно, непререкаемо правыми, ему теперешнему не понравятся. И от этого на душе становилось мерзко.

Кирилл ждал развязки — и в то же время не хотел её. Если бы происходящее оказалось дурацким розыгрышем, он бы, пожалуй, обрадовался.

Мрак появился из-за деревьев так же внезапно, как исчез. И ещё издали приложил палец к губам.

У Кирилла вдруг заколотилось сердце. Деловито, не показывая, что волнуется, одними губами спросить: «Что там?» стоило немалых усилий.

— Сидит кто-то, — подойдя, прошептал Мрак. — На поляне этой, за сеткой.

— Вадим?

— Наверное, я не разглядел. Он в комбезе, и капюшон затянут.

Ах, ну да. Скоро ведь рассвет.

— И что он делает?

— Да ничего. Просто сидит.

— Значит, всё-таки ждёт, — вырвалось у Кирилла.

— Чего — ждёт?

Кирилл покачал головой:

— Не «чего». «Кого»... Догадался, что рано или поздно придём... Вот что, Мрак. Мне кажется, таиться дальше смысла нет. Я пошёл, — и Кирилл быстро, чтобы не слушать возможные возражения, двинулся туда, откуда появился Мрак.

О маскировке он уже не заботился. Под ногами трещали сучья, хлюпала грязь. По сторонам качались раздвигаемые ветки.

Кирилл шёл напролом. И к металлической сетке, о которой рассказывал Мрак, едва не приложился лбом — очень уж неожиданно та преградила дорогу.

Пригляделся. Всё, как описал Мрак: небольшая вытоптанная поляна, бетонная коробка, возле неё — человек в защитном комбинезоне. Только сейчас человек не сидел. Он стоял в выжидающей позе, скрестив на груди руки. Кирилла, должно быть, заметил сразу, как только тот появился.

Негромко спросил:

— Я включу фонарь, не возражаешь? Мы, как ты, должно быть, помнишь, не видим в темноте. Я себя исключительно по-идиотски чувствую.

Кирилл, услышав знакомый с самого детства, родной и любимый голос, подумал, что сердце у него из груди сейчас выпрыгнет. Глубоко вдохнул и выдохнул. И проговорил — спокойно, как мог:

— Не возражаю. Включайте. Доброй ночи, Григорий Алексеевич.

Глава 9

Серый

Гром грянул на исходе ночи, когда они провели в посёлке Шамана уже больше месяца. Ожидаемый, предчувствуемый, но всё равно оказавшийся неожиданным. С тех пор, как Серый, Джек и Эри оказались здесь, на посёлок вдруг обрушилось глобальное невезение.

Растения на грядках, едва пробившись, по непонятной причине засыхали — овощам завязаться будет не на чем. Едва успели осмотреться и убедиться, что помочь всходам нельзя, перекопать грядки и засадить заново, как случился падёж скота. Почти два десятка голов, тоже ни с того ни с сего.

Выкосило и коров, и коз, и овец — здоровые, ещё вчера прекрасно себя чувствовавшие животные просто заснули и не проснулись.

Серый и Джек сбились с ног. Пытались понять, что случилось, но не сумели. Никакой системы в гибели животных не прослеживалось. Они паслись на разных пастбищах, пили воду из разных поилок. Ничем накануне не болели — но в тот вечер просто не встали. Независимо от пола, возраста и видовой принадлежности.

Потом из-за странной поломки в инкубаторе погибло полсотни будущих цыплят... И всё это сопровождалось вспышками ярости — «психами», как называл Джек, — среди населения.

Всё чаще и чаще до Серого долетали горькие перешёптывания: от нас отвернулась Мать Доброты. При Шамане такого не было.

Люди не сходили с ума. Овощи

Закладка:

Голод. Нам грозит голод. От нас отвернулась Мать Доброты.

Когда Серый впервые понял, что все свои несчастья жители посёлка связывают с присутствием среди них чужаков, аж застыл от обалдения.

Орать захотелось — люди, вы чего?! Причем тут мы?!

Он помнил, как впервые почувствовал исходящую от жителей посёлка ненависть. Физически почувствовал, кожей. Взгляды, провожающие их — и то, как эти взгляды жгли спину.

Чужаков поселили в доме, где перед тем держали отца.

Джек самолично сбил с окон решётки, проследил за тем, чтобы в рамы вставили стёкла, а поверх навесил ставни. В одной комнате поселился вместе с Эри, другую занял Серый. К этому дому за ними и пришли.

Пошёл второй месяц с тех пор, как чужаки обосновались в посёлке. На них косились, но поначалу беззлобно. И оспаривать право Джека на власть никто не решался. А потом вдруг беспросветной чередой обрушились беды. Сегодня дружно сбросили цвет плодовые деревья.

Сад, ещё вчера окутанный бело-розовой дымкой, встретил хозяев голыми ветвями. И это, видимо, стало той последней каплей, которая переполняет чашу.

Серый, Джек и Эри ещё и поужинать не успели — приспособились готовить по очереди, сегодня на кухне дежурил Серый. В посёлках Цепи вегетарианские блюда не жаловали, и здесь, на юге, без привычной мясной пищи приходилось туго. Серый едва успел порубить в салат опостылевшие редиску и зелень, как в кухню влетел Джек. Скомандовал:

— На выход! Оружие к бою.

— Чего? — обалдел Серый.

— Бегом! — рявкнул Джек.

Серый знал, отец рассказывал, что у людей вроде Джека, с детства заточенных воевать, формируется такая вещь, как рефлекс. Отца и самого эти рефлексы стороной не обошли, тоже ведь по молодости хлебнул будь здоров. На месте Серого сразу бы вскочил и схватился за кобуру — даже если бы его без штанов застали, в этом Серый не сомневался. А в нём самом таким навыкам формироваться было незачем. Серый знал, как нужно действовать при команде «оружие к бою», но до сих пор никогда этого не делал. И реакция включилась не сразу. Судя по всему, намного позже, чем ожидал Джек.

Процедил сквозь зубы, глядя на то, как Серый напяливает на себя ремень с кобурой:

— Сорок раз — труп. За мной!

Серый метнулся за ним. Джек выскочил на крыльцо, оббежал дом и замер за углом. А Серый не побежал. То есть, сразу не побежал — замер на крыльце, увидев, от чего они бегут.

По улице двигалась толпа, вооружённая факелами — до рассвета оставался час, местные пока ещё могли перемещаться на открытом пространстве без ущерба для здоровья. Люди что-то кричали.

— Шаман! — разобрал Серый.

— Мать Доброты!

— Шаман!

Кто-то вдруг затянул восторженным, срывающимся голосом:

—Радость, радость, непрестанно,

Будем радостны всегда!

Толпа подхватила.

—Луч отрады, небом данный,

Не погаснет никогда!

— Сюда! — рявкнул Джек. — Чего застыл?!

Серый спрыгнул с крыльца. Вслед за Джеком метнулся за угол дома. Увидел, что к стене жмётся побледневшая Эри — её Джек первым делом заставил выскочить. Обалдело пробормотал:

— Чего они?

— Поджигать нас идут, — буднично объяснил Джек. — Это ж мы виноваты, что с деревьев цвет опал, — выдернул из кобуры пистолет, снял с предохранителя.

С этим пистолетом, отобранным у самого Джека, когда они с Кириллом оказались в плену, их догнала на дороге Ангелина. Первое, что потребовал Джек, придя в себя после ранения, вернуть ему оружие. С тех пор с ним не расставался.

Приказал Серому:

— На ту сторону дома, бегом. Без команды не стрелять. По команде — стреляешь без предупредительных. Выбиваешь сперва ближних, дальше по обстановке.

Серый сглотнул. Выговорить «Есть» не поворачивался язык.

— Слыхал? — жестко спросил Джек.

Серый через силу кивнул.

— Повтори.

— Стрелять по ближним, — сумел выговорить Серый. — Дальше — по обстановке.

Джек кивнул. Взял Серого за плечо, заглянул в глаза.

— Пацан. Тут вишь, какая хрень. Если не мы их — они нас.

—Радость нас ведёт за руки, — гремело с улицы, неотвратимо приближаясь.

Помогает нам в борьбе!

Нас хранит от бед и муки,

Нашей внемлет Мать мольбе!

Факельное шествие подходило всё ближе.

— Спалят и не задумаются, — жёстко сказал Джек. — Для того и идут. За угол. Бегом!

— Есть, — отмер Серый.

И метнулся за угол. Слился, как учили, со стеной, сжал в руке пистолет.

«Стрелять по ближним». Зачем — понятно, чтобы падали под ноги тем, кто стоит позади них, и мешали идти дальше. Но по кому — по ближним?! Они же толпой идут. А если там женщины — и они ближе, чем мужчины? А если с ними ещё и дети увязались?!

Отец не отдал бы такой приказ никогда.

Или отдал бы?.. Чёрт его знает, в этом вывернутом наизнанку мире всё смешалось, Серый уже ничего не понимал.

—Радость, радость непрестанно,

Будем радостны всегда!

Шествие приближалось, Серый уже мог разглядеть в толпе отдельные лица.

Николай — с ним он сегодня работал на пасеке, помогал чинить ульи.

Матвей — у этого дочка, Гликерия, самая старшая из детей посёлка.

Антон — этот вообще безобиднее комара, ростом с пацана двенадцатилетнего, соплёй перешибёшь. И тоже факелом машет.

Их троица стала олицетворением зла. Куда делись люди, выражавшие чужакам хоть какую-то симпатию — Мария, Виссарион, Георгий — непонятно. В толпе их видно не было. Возможно, заперли где-то, чтобы не мешались.

Джек прав. Серый вдруг осознал это чётко и ясно. Толпа шла не разговаривать с чужаками. Она шла убивать. В открытую, размахивая факелами.

То есть, они даже не сомневаются, что мы никуда не денемся? — мелькнуло в голове. Даже не предполагают, что будем сопротивляться? Или, наоборот, рассчитывают, что с перепугу дёрнем подальше? Или... или они вовсе ни на что не рассчитывают?! Критическое мышление попросту отказало? Сбившись в толпу, люди почувствовали свою силу, и... Додумать Серому не дали.

— Жги! — заорал вдруг кто-то, оборвав песню.

Серый не разобрал, кто.

Факелы, до сих пор горящие над головами, пришли в движение.

— Запирай двери! Жги чужаков!

Толпа неожиданно слаженно, как будто люди не раз репетировали это действо, разделилась надвое. Кто-то бросился к крыльцу — запирать двери. Дом собирались поджигать с двух сторон. Всё-таки думают, что мы так

Закладка:

«Без команды — не стрелять», — вспомнил он. Но пистолет с предохранителя снял. И понял, что команды ждёт — ненависть, охватившая толпу, передалась и ему.

— Вы что?!

«Дура!» — обожгло Серого.

Джек, должно быть, тоже не ожидал от дочери такой прыти, иначе не допустил бы того, что случилось.

Из-за противоположной, скрытой от Серого, стены дома навстречу толпе выскочила Эри.

Лохматая, как всегда — лента, подвязывающая волосы, сбилась набок. Одета в тесную майку, подобранную в каком-то из недограбленных домов ещё в походе, и такие же тесные штаны. Раньше одежда подходила Эри по размеру, а в последнее время жала. Талия осталась тонкой — двумя ладонями перехватишь, а сверху и снизу бункерная прибавила. Раньше Серый на это не обращал внимания, а сейчас вдруг заметил, что одежда девчонке тесна.

— Что вы делаете?! Вы с ума сошли?!

Факелы, оказавшиеся по сторонам от Эри, взметнулись вверх.

— Зло! — взвизгнул кто-то. — Бей чужаков!

Эри ударили — наотмашь, факелом, Серому показалось, что услышал треск вспыхнувших волос. Девчонка еле устояла на ногах. Ахнула и схватилась за щёку.

Выстрелил Серый раньше, чем почувствовал запах гари — по тому человеку, который бил. Но не успел, выстрел слева грянул раньше. Человек, ударивший Эри, упал замертво. Тот, кто стоял рядом с ним, схватился за раненный бок — Серый промахнулся.

— Стоять! — рявкнул Джек. Он выскочил навстречу толпе.

В руке держал пистолет. Снова выстрелил по ближайшему к Эри человеку, уложив его наповал.

Схватил Эри за шиворот, отшвырнул обратно к дому — в этот раз девчонка на ногах не устояла, покатилась кубарем. А Джек сунул пистолет в кобуру, вырвал из рук у кого-то факел и принялся наносить стремительные удары.

В следующее мгновение Серый тоже осознал себя ломанувшимся в озверелую толпу. Так же, как Джек, сунул пистолет в кобуру и выхватил из чьих-то рук факел.

«В оружие можно обратить что угодно, — вспомнил вдруг спокойные, будто льющиеся со страниц учебника, слова Сталкера. Обычная палка — в хороших руках охеренное оружие». А уж если эта самая палка ещё и горит... Серый замахнулся факелом. Ударил. Ещё, ещё!

Лупил, целясь по головам, уходил от бестолковых ударов сам. В конце концов сумел занять оборонительную позицию — размахивая факелом, не позволял приближаться к себе. Джека не видел, но знал, что он рядом. По приближающимся воплям и звукам ударов понял, что Джек пытается теснить толпу. Тоже попробовал перейти в наступление.

Горящей головнёй обожгло плечо. Потом спину. Потом Серому едва удалось уберечь глаза.

Толпа, явившаяся к их дому, не умела воевать. Но, надо отдать людям должное — учились они быстро. Сообразили, что их сила — в численном преимуществе. И что, проигрывая чужакам в умении, числом их рано или поздно задавят.

— Пошли нахер! — рявкнул Джек. — Стрелять буду!

— Да стреляй! — зло, бесшабашно выкрикнул кто-то. — Всех не перестреляешь!

Серый знал, что Джек слов на ветер не бросает. Продолжая отбиваться — это получалось всё хуже и хуже, — напряжённо ждал выстрелов.

Когда всё вдруг закончилось.

Люди, секунду назад бывшие их врагами — дурная, озверевшая толпа — вдруг дружно опустили факелы.

— Домой, — услышал из-за спины злой, свистящий шёпот Серый.

Не удержавшись, оглянулся.

Эри поднялась на ноги и шла навстречу толпе. Медленно, будто преодолевая сопротивление, каждым шагом проталкиваясь сквозь невидимое препятствие. Руки девчонка стиснула в кулаки. Она смотрела на людей из-под спутанных, опалённых волос так, что Серому самому вдруг до смерти захотелось оказаться дома.

— Пошли вон отсюда!

Люди попятились. Эри шла на них. На щеке у неё полыхало пятно от ожога.

— Вам захотелось спать. Вам ничего больше не нужно. Вы идёте домой!

Люди заозирались. На факелы в руках у себя и соседей смотрели с недоумением. Кажется, они не понимали, что здесь делают.

Кто-то вдруг громко зевнул. Кто-то потянулся.

Раненный, будто спохватившись, взвыл:

— Больно! — зажал кровоточащую рану ладонью и, кривясь на один бок, бросился прочь.

Другие люди тоже начали уходить. По одному, по двое, по трое — пока снова не слились в толпу.

Джек подскочил к Эри, схватил за плечо. Девчонка остановилась. Смотрела на уходящих до тех пор, пока последний огонёк факела не пропал в темноте.

— Домой, — дрогнувшим голосом повторила она.

И разрыдалась.

Обратно Джек её вёл, сама идти Эри не могла. Ноги подгибались, девчонка то и дело останавливалась и заходилась в плаче.

— Ну всё, всё. — Джек, обняв её, заставил подняться по ступенькам крыльца.

— А с... мёртвыми что делать? — спросил Серый.

Убитые люди так и остались лежать на земле. Джек небрежно оглянулся.

— Сволоки в сторонку, чтоб посреди дороги не валялись. Очухаются — приберут.

Серый оттащил мертвецов к палисаднику. На посыпанной гравием дорожке, ведущей к дому, остались кровавые следы.

Серый, подумав, черпнул ведром воды из бочки, плеснул на гравий. Следы размыло. Серый вернулся в дом.

Эри уже сидела на кровати. Джек, присев рядом, обрабатывал её ожог. Бросил Серому:

— В окно поглядывай.

— Думаешь, вернутся? — нахмурился Серый.

— На вторую серию — вряд ли. А за трупаками должны, когда оклемаются.

Серый кивнул. Присел к окну, стащил с себя прожжённую майку. Осмотрел.

— На тряпки, — едва взглянув, бросил Джек.

Серый снова кивнул, соглашаясь. Подумал, почему-то со злостью, что майка у него осталась единственная. Посмотрел на Джека, оценивая урон, нанесённый его одежде.

— Твою тоже — на тряпки. Скоро в местное барахло рядиться придётся.

— Ну, я-то привычный, — усмехнулся Джек. — Хотя есть шанс, что до барахла не дойдёт. Прибьют раньше, чем понадобится.

— Почему они на нас напали? — проговорила вдруг Эри. Голос у неё дрожал. — Они ведь правда хотели нас убить!

— Правда хотели, — холодно отозвался Джек. — На хрена ты к ним полезла?

— Я думала...

— Ещё раз подумаешь — думалку отшибу. Твоё дело — стоять, где велели! Я кому сказал, не лезть?

— Я думала, что они меня послушают, — упрямо глядя на Джека, повторила Эри.

— Индюк тоже думал, что купается — пока вода не закипела. Ты ведь знала, что они идут убивать! И не ври, что нет. Не хуже меня слышала.

Закладка:

— Но они же люди! Я верила, что...

— Зря, — отрезал Джек. — Верить надо своим. Мне, ему, — кивнул на Серого. — А врагам верить нельзя. Если жить хочешь.

Эри угрюмо молчала.

— Идут, — бросил Серый.

Джек резко обернулся:

— Кто?

— Мария. — Серый увидел в окно, что женщина почти бежит по улице.

Добежала до дорожки, поворачивающей к их дому, направилась было к крыльцу. И застыла, побледнев и прижав руки к груди — увидела трупы.

Справилась с собой, подошла к мертвецам. Опустилась на колени.

Что-то пробормотала, провела ладонью по лицам покойников — должно быть, закрыла им глаза. Подняла лицо к небу, прижала ладонь ко лбу.

Серый почему-то решил, что, помолившись, Мария уйдёт за подмогой, унести мертвецов. И женщина действительно, поднявшись на ноги, ненадолго замерла. Оглянулась на пустую улицу. А потом вдруг решительно направилась к крыльцу.

Джек распахнул дверь раньше, чем Мария постучала, Серый услышал, как женщина охнула от неожиданности.

— Дверью ошиблась? — с нехорошей ласковостью спросил Джек. — Бывает. Шагай дальше, куда шла.

— Я шла к вам, — негромко, но твёрдо проговорила Мария. — Ты позволишь войти?

Джек, помедлив, посторонился.

Мария вошла в комнату. Посмотрела туда, где в приличных домах висел портрет Матери Доброты, привычно подняла руку. Вспомнила, что в доме чужаков портрета нет, и отвела глаза. Руку неловко опустила.

Посмотрела на Эри. Волосы, чтобы не лезли на обработанный мазью ожог, девчонка заплела в косу, но короткие сожжённые пряди не желали убираться. Эри закручивала их в жгуты, пытаясь спрятать.

— Я принесла вам снадобье от ожогов. — Мария поставила на стол глиняную плошку с плотно притёртой крышкой.

Посмотрела на Серого — он так и сидел без майки, до ожогов пока не успел добраться. Джек присел рядом с ним. Холодно, непохоже на себя спросил:

— Зачем?

— Что? — удивилась Мария.

— Зачем ты принесла снадобье тем, кто испоганил ваш урожай? Кто устроил падёж скота? Кто только что застрелил двоих ваших людей и ещё одного ранил?

— Я не верю в то, что Мать Доброты нас наказывает. — Мария говорила всё так же твёрдо, и Серый вдруг подумал, что произносит эти слова не в первый раз. — Я думаю, что она испытывает нас. Проверяет крепость наших чувств и нашей веры. Озлобляться — недопустимо. Желать вам смерти лишь потому, что при Шамане деревья не сбрасывали цвет, а скот не дох — глупо и недостойно. Вы не желаете нам зла. Вы трудитесь бок о бок с нами...

— Плоды трудов видела? — Джек мотнул головой в сторону улицы. — Полюбуйся, если нет, под кустом лежат.

Мария покачала головой:

— Зачем ты стараешься казаться злодеем? Ты ведь не плохой человек. Я это знаю. И знаю, что ты защищал дочь, иначе не стал бы стрелять.

— Да он всегда так, — сердито глядя на Джека, вдруг сказала Эри. — Не слушайте его!

Джек молча показал ей кулак. А Мария вздохнула. Подошла к Эри, вытащила из причёски, спрятанной под косынкой, заколку:

— Вот, возьми. Подбери волосы.

— Спасибо. — Эри благодарно кивнула.

— Вы обработаете ожоги самостоятельно? Мне нужно идти, помочь матери Серафиме в лечебнице. — Мария посмотрела на Серого, на Джека.

— Да уж как-нибудь, — буркнул Джек.

— Храни вас Мать Доброты. За Михаилом и Денисом скоро придут.

Серый не сразу понял, что Мария имеет в виду трупы. Женщина кивнула, прощаясь, и быстро вышла за дверь.

— Вот видишь, — с упрёком глядя на Джека, сказала Эри.

— Вижу, — буркнул тот. — По одиночке они все — такие лапушки, что хоть женись.

— Это называется «эффект толпы», — подал голос Серый. — Отец рассказывал. Когда под влиянием других людей человек совершает действия, которые в одиночку никогда бы не совершил. Например, тот же Николай или Матвей — я не верю, что кто-то из них пришёл бы сюда с факелом. Если бы был один.

— А мне вот другое интересно. — Джек повернулся к Эри. — Прочухают они, что не просто так спать захотели?

Эри пожала плечами. Серый покачал головой:

— Не прочухают. Ты-то после боя с Шаманом в отключке лежал, а я помню, какие они были. Вообще не отдупляли, что произошло. Ни как Ангелина их петь заставила, ни как ты с ней и с Шаманом дрался. По дороге шли — вроде, уже в себе, но ни хрена не помнили. По разговорам понятно было.

— О-о как, — задумчиво протянул Джек. — То есть, выходит, нашлась на них управа? — он посмотрел на Эри.

Та ответила непонимающим взглядом:

— О чём ты?

— Хочешь, чтобы она... — сообразил Серый.

— Я не буду больше на них воздействовать! — Эри тоже догадалась. Аж отпрянула. — Это... это подло!

— Подло — людей заживо поджигать.

Но продолжать разговор Джек не стал. Придвинул к себе глиняную плошку, оставленную Марией, снял крышку. Скривился, понюхав содержимое. И позвал:

— Серый, иди сюда. Поглядим, как ихняя доброта от ожогов помогает.

Глава 10

Серый

Вечером, едва успели сесть завтракать, Джек обронил:

— О. Похоронная команда явилась.

Он смотрел в окно. Серый и Эри посмотрели туда же.

Трупы укладывали на носилки. Георгий, двое мужчин и почему-то женщина. Мужики выглядели хмуро, женщина то и дело утирала слёзы платочком. Серому показалось, что люди стараются смотреть куда угодно, только не в сторону их дома. Вместе с «похоронной командой» пришла Мария. После того, как тела унесли, поднялась на крыльцо и постучала в дверь.

— Заходи, — бросил Джек. — Давно не виделись.

Мария вошла.

— Мира и добра.

— И тебе не скучать. Силоса бахнешь? — Джек кивком указал на миску с нарезанной зеленью. — Свежак, только нарубили.

— Благодарю. Я сыта.

— Веришь — сам обожрался так, что не лезет. Чего б другого навернуть... — Джек горестно вздохнул. — Так, что хотела-то?

— Я подожду, кушайте. — Мария, благочестиво сложив руки, застыла посреди комнаты.

— Да ладно уж. Не тяни, выкладывай.

— Только не подумай, что я в чём-то вас обвиняю, — осторожно начала Мария.

Джек ухмыльнулся:

— Я думать не обучен. Валяй.

— Люди, которые вчера приходили к вашему дому... Они ведут себя... странно.

— То есть? — не

Спасибо за чтение

Вернуться к книге