Фаланга

Глава 1

Я нес под курткой литровую бутыль с бензином, которую только что слил с бензобака через резиновый шланг. Это был кусок садового шланга, и во рту остался вкус резины. В горле до сих пор першило. Я сдерживал кашель, потому что он раскатывался по пустой набережной, создавая ненужное эхо.

Я не собирался выручать друга, заглохшего по дороге домой в глуши без бензина. Несколько лет назад у меня был такой случай — я застрял на автомобиле посреди города с пустым бензобаком. И только проезжавший мимо знакомый таксист выручил, вынув из багажника баклажку, литровую бутылку, заполненную бензином, с которым я доехал до заправки. Я так и не вернул ему деньги за бензин.

Но не в этот раз: я нес бутыль с бензином для другой цели. На набережной было пустынно, 3 часа утра — не лучшее время для прогулок. Шаги гулко отдавались, отражаясь от скал. Актау — город туристский, и на набережной всегда кто-то есть, но вода в это время года была удивительно холодной, и не так много туристов приезжало, чтобы искупаться.

Проклятый апвелл, который поднимает воду из глубины на поверхность в летнее время, делая курортный сезон невозможным. То же течение в зимний период поднимает теплую воду, но кому она нужна, когда воздух имеет минусовую температуру. Тем более Каспий мелел, и теперь пляжи вроде Манилы были не настолько привлекательны, и на них жутко воняло дохлой рыбой.

Посреди пустого пространства набережной под фонарем, который отбрасывал яркий конус света на его квадратную, красную раму, стоял аппарат. Аппараты, заполонившие города, — силомеры. Я подошел к нему, быстро плеснул бензином и чиркнул спичкой. Аппарат загорелся сразу, дешевая, но яркая краска начала отслаиваться, примитивный циферблат потек, и странный умирающий голос произнес: «Узнай свой удар»!

Голос замедлился и приобрел дьявольский оттенок, переходя в инфразвук. Красное табло, на котором горели цифры силы удара, долго не сдавалось, но наконец и оно загорелось и оплавилось, и на нем в последний момент показались какие-то символы, а потом все погасло. Я сжег автомат по измерению силы удара — силомер.

Я знал, что к утру его восстановят, но никак не мог дождаться момента, когда кто-то приходит менять его. Мой план был — дождаться тех, кто придет на замену, и проследить за ними. Тут вдалеке замаячили патрульные, и мне пришлось сбежать, чтобы избежать расспросов про пылающий автомат, но я притаился в кустах, пока они прошли. Когда я вышел и подошел к месту, где стоял подожженный автомат, тот был цел и невредим, как будто 15 минут назад не полыхал в жарком бензиновом пламени. От бессилия я сжал кулаки: я попробую на следующую ночь в другом месте. Эти адские аппараты по высасыванию души стояли по всему городу.

Мои мысли перенеслись на несколько недель назад.

Аға! — со смехом Рустам подошел ко мне. — Маған ақша беріңізші, балалармен ойнауым керек (Дайте денег, мне надо с пацанами в силомеры поиграть).

Я только начал зарабатывать, поэтому, не раздумывая, дал ему 5 тысяч. Но вскоре он перестал спрашивать деньги. Приоделся, перестал ночевать дома. Я поймал его на набережной, где он ходил, зарабатывая как оператор аппаратов для туристов.

Ты где пропадаешь? — спросил я, так как его не было дома 3 дня. — Мать совсем с ума сошла. Сотка почему отключена?

Да, все нормально, Арыстан, — сказал мне мой брат, отводя глаза.

Глаза были красные, как будто он не спал несколько дней.

— Ты на наркотиках? Признавайся! — закричал я и с силой тряхнул его так, что прямые короткие волосы волной всколыхнулись и шея, на которой держалась огромная голова, изогнулась, обнажая красные точки.

— Что это? — спросил я, не зная, что и думать. Я протянул руку, чтоб повернуть его и рассмотреть шею поближе, но Рустам вырвался, злобно оскалился и убежал. Я погнался за ним, но он был меньше, легче и моложе. Набережная была заполнена туристами, которые мешались под ногами, и я потерял брата из виду.

Я вернулся домой, чтобы немного успокоить мать. «С ним все нормально», — говорил я, — «Просто с кем-то гуляет. Связался не с теми ребятами. Одумается и вернется».

На следующий день я пошел к участковому. Я подошел к опорному пункту, перед которым стоял щит с ксерокопиями объявлений о пропаже и о розыске. Все они были напечатаны на последнем издыхании картриджа. Если бы принтер, на котором распечатывали эти листовки, мог говорить, он бы просил пристрелить его.

Меня насторожила сторона с пропавшими людьми. Все молодые парни от 16 до 20 лет. Листовки выходили за пределы щита, на котором были наклеены, и было видно, что их наклеили поверх старых.

— Куда вы все делись? — пробормотал я себе под нос, и тут меня прервал скрипучий голос из-за спины.

— Все отправились к нему. — Я обернулся, чтобы понять, кто говорит, но тот бомж, который это сказал, уже уходил. Я понял, что это бомж, по густому запаху пота, прогорклого жира и перегара, который ударил мне в нос.

— Ээээ, токта, стой. — Я догнал бомжа и рывком дернул его за плечо, развернув к себе.

— Что ты сказал? — Тот молчал и улыбался беззубой улыбкой.

— Он ждет всех, — бомж улыбался, и вонь от него была такая, что резало глаза. Я присмотрелся и увидел, как на шее у бомжа была рана, в которой что-то сверкало. Я пригнулся, отпрянул, потому что оттуда выглядывало какое-то насекомое. Какие-то усики, золотые ножки, как у таракана. Я не стал рассматривать и отбежал. Остановился, чтобы перевести дух. С трудом сдерживая порывы рвоты, я направился ко входу в опорный пункт. Я, конечно, видел бомжей, но настолько отвратительных не видел никогда.

Зайдя в опорный пункт участкового, я был готов увидеть обшарпанные стены, решетки на окнах, но было вполне чисто, и стены были не так давно покрашены.

— Қандай мәселе бойынша? — равнодушно спросил участковый.

На стене висел портрет президента, почему-то в военной форме. Широкое лицо, смуглая даже для казаха кожа, я подумал про себя — наверное, адаец. Что он тут делает так далеко от своих. Адайцы обычно живут в Атырау. Не то что мне важно, какого «ру» передо мной человек, но с течением времени начинаешь видеть людей, насколько сильно они отличаются друг от друга. Я обрисовал ситуацию.

— Я не могу принять заявление. Он взрослый мужчина, если месяц не будет его, тогда приходите.

— Это вообще законно? Я же не в игрушки играю. Я бы не стал по пустякам приходить, — я повысил голос, потому что обычно такие люди понимают лишь язык силы.

— Вы можете пойти в РОВД, но вам скажут то же самое, — вежливо сказал участковый. Я увидел в его глазах сочувствие и решил не устраивать скандал.

Он встал из-за стола, показав непропорционально длинный торс на коротких ногах. Когда он сидел, казался рослым мужчиной, но, встав, превратился в нескладного подростка. Прошел к огромному сейфу за моей спиной. Я, не зная, что он собрался делать, тоже встал возле стола.

Он вытащил из ящика, который выдвинул с жутким скрипом, папку с бумагой.

— Это ориентировки. Только за прошедший месяц. Все пропали, все молодые. Никто не знает, что с ними. — Он показал мне толщину папки, я молча кивнул.

— Вот этого мы нашли на берегу, вот этот уехал в Астану на заработки…

Я не стал дожидаться перечисления различных обстоятельств дел. Видимо, придется самому искать.

* * *

Выйдя из опорного пункта и вдохнув чистого морского воздуха, так как пятиэтажка с опорным пунктом находилась рядом с берегом, я начал раздумывать, что делать дальше.

Первым делом надо найти его дружков, кентов, дружбанов. Кока, Бека, Рашита. Актау — город маленький, если постоять достаточно долго на набережной под тенью раскидистых айлантов, можно встретить всех знакомых и родственников.

Они вечно ходили в районе Маяка. Когда-то известный на весь мир дом-маяк стоял на углу утеса и собирал в летние дни весь город. Поглазеть на него приезжали со всего мира. Теперь, когда судоходная зона удалилась от берега на десятки километров, потребность в нем пропала.

Я выбрал время, когда каждый горожанин выбирался на набережную из бетонных коробок.

Я увидел его издалека — Бека. Почему-то, по моим наблюдениям, Беки всегда полные и бородатые. Как его полное имя, я не знал. Он заметил меня и мелкими перебежками начал лавировать между парочками туристов, но я не отставал. Тогда он перешел на бег, а потом начал спринтовать. Я как мог поспевал за ним. Кричать «стой» я не стал, чтобы беречь дыхание. Мы бежали, удаляясь от загруженной части набережной в сторону порта. Огромные емкости стояли на берегу, вмещая готовую к отправке нефть. Мы бежали вдоль них, и я удивлялся, как полноватый Бека легко делал кросс. Бежали по пляжу полному бетонных блоков под названием Манила. Какое отношение столица Филиппин имела к этому пляжу мне, выросшему в Актау жителю было совершенно непонятно.

Как назло, стемнело, а эту часть берега не освещали. Я замедлился отчасти от того, что не хотел убиться споткнувшись о бетонный блок, которым усыпан берег, и отчасти от того что не хотел чтобы то же самое случилось с Бекой. Как мне показалось в темноте от силуэта Беки, который я видел удаляющимся от меня на фоне блестящего от лунных лучей моря, отделился какой то черный предмет размером с собаку и убежал, взрыхляя лапами поверхность песчаного пляжа. Я отвлекся, споткнулся и полетел на какой то предмет, это был металлический прут арматуры, торчащий из сломанного бетонного блока. Когда-то тут был пирс, но море ушло и оставило обломки конструкций, которые нерадивые люди не смогли вовремя убрать. Заостренный прут пролетел в миллиметре от глаза, разодрал ухо и я встретился лицом с основанием бетонной плиты, их которой и торчал прут. Все померкло, но краем уха, меркнущим сознанием я слышал приближающиеся шаги.

* * *

Очнулся я в палате. Белый обшарпанный потолок. Настойчиво пищал сигнал мониторов, в такт биениям сердца. Спустя несколько секунд я понял, что сигнал пищал в такт биения моего сердца. Во рту были трубки, на руке катетер. «И все это просто от падения с высоты роста?» — подумал я, но мысли путались. Я попытался позвать на помощь, но смог только что-то промычать. Из яркого света проема двери вынырнула медсестра, приложила руку ко лбу, что-то сказала и подкрутила на стойке с висящими прозрачными пакетами. Свет снова померк. Следующие 2 дня я отходил от наркоза и от сотрясения. Была высокая температура неизвестно из-за чего. Приходила мать, долго держала меня за руку, но я был не в состоянии что-то рассказать, хотя возможно мне это только казалось. Кроме погони и падения я ничего не помнил и мне не было понятно как я оказался в больнице. Видимо Бека вернулся, подобрал и отвез меня в больницу. Я до сих пор удивлялся как быстро бежал этот с виду неповоротливый увалень по вязкому песку в своих модных кроссовках.

С моим организмом было что-то не так, я чувствовал что в груди поднимается какое-то теплое ощущение и иногда среди ночи слышал как кроме моего сердца, слышу другое сердцебиение, быстрое, поверхностное, шелестящее как хитиновые крылья членистоногой фаланги.

В детстве мы ловили фаланг, которых называли скорпионы, хотя мы прекрасно знали как выглядят настоящие скорпионы. Мы клали их в бутылки и они жили дома, утоляя наше любопытство, шелестя своими лапками о прозрачный пластик. Через пару дней мы выпускали их на волю, когда нам детям надоедало наблюдать как мучаются их желтые тела, замирая от света, изгибаясь от ударов по бутылке, когда мы от скуки пытались их растормошить.

Я пытался сказать врачам о своих подозрениях, но они вызвали психиатра, который только спросил меня о суицидальных мыслях, услышав отрицательный ответ — успокоился и назначил какой-то антидепрессант уже не слушая меня.

Мне резко стало лучше на третий день, как будто кто-то нажал на кнопку перезагрузки организма и врачи выпнули меня из палаты прежде чем я успел познакомиться с кем-то из пациентов, лежащих там. Все они лежали после странных травм и с такими же симптомами как и у меня.

Я вызвал такси и добрался до дома, но зайдя домой меня поразило убранство моего странного жилища. Мне не нравилось, хотя я прекрасно понимал что это то место как я его оставил три дня назад и до этого момента меня все устраивало.

Я не мог дышать в затхлом пространстве квартиры, перед глазами были лишь песчаные просторы Мангистау. Мне хотелось дышать свежим воздухом, мне было холодно и мерзко. Я переоделся, чтобы перебить запах больничной одежды. На шее вдоль трахеи был свежий шрам, залепленный пластырем который я отодрал и осмотрел затягивающуюся рану. На вид ране было несколько недель, и уж никак не 3 дня от роду.

Я надел серые походные штаны, нейтральную футболку и вызвал такси до ближайшей песчаной дюны. Таксист долго стоял и светил фарами, освещая песок, пока я карабкался вверх по хребту.

Я шел долго, ноги сами вели меня вдаль от города, я не чувствовал усталости, и под утро оказался у подножия меловой горы, не понимая, как это произошло, потому что ближайшая меловая гора была на расстоянии 200 км от города.

Я уверенно обошел гору и направился в пещеру, вход в которую чернел на фоне коричневого песчаника и ракушняка. Навстречу мне вышли несколько человек, среди которых был Бека, которые приветственно склонил голову. Он обнял меня издавая стрекочущие звуки. Звуки издавали жвальца как у насекомого, которые торчали у него изо рта. Они терлись друг о друга, издавая стрекот, который казался мне удивительно красивым. Меня повели в глубь пещеры и я проходил через ряды подростков, на разной степени превращения. Чем глубже мы спускались тем меньше людей нам встречались. Наконец меня завели в помещение, которое озарялось несколькими лампами в центре которого лежало тело, полностью превратившееся в фалангу, я опустился перед ним на колени и лег рядом.