F.P.G Rest in hell

Глава 1

FPG (Rest in Hell, 07.year)

Десять тысяч фраз, десять тысяч слов, десять тысяч окурков с планеты Земля, это было десять тысяч лет назад; минуя мои истерики и выгорание, костёр ещё дымится над этими временами. Раны нулевых я ношу с собой, они приятные, поэтому не заживают. Ныне я канонично заебался, ныне я лежу на подушке ночью, а утром плаваю во взрослой жизни, но когда на зрачок ложится сон, я отправляюсь туда. Нулевые благословенные.

Запах подружки – это запах дождя и ночи, дождь был мелким, мы сцепились, валяясь на траве возле городской больницы, сентябрь был тёплый, и пол-литра водки нормально нас подогрели. Мне казалось, что почва вибрирует под нами, удивительно мягкая трава и совершенно уютная поляна, стопка бетонных плит услужливо скрывала силуэты от посторонних глаз. Практика секса в общественных местах это тоже форма искусства, она заменяет лучшие психостимуляторы. По крайней мере на тот момент времени. Барахтаясь в вихре плоти, сливаясь в отдельный крик пьяной и тупой радости, мы не заметили как рота солдат прошагала рядом. Крик оргазма был кашлем, а поиск белья странной игрой, мои мозги требовали водки и сигарет, а она тихонько щёлкала зажигалкой.

She's a punk girl but I like it.

Признаться, секс выжал из меня мои комплексы, заменив зажатость на огненные шары где-то в области моих шаров, вышагивая как франт, я держал её руку, словно это кусок света в доселе тёмном царстве онанирующего либидо, первые опыты они такие: ключ, открывающий дверь в страну секса, может быть ржавым и плохо гравированным, мой же был с блеском начищен, она была с опытом, а я убил страх водкой. Идеальная комбинация.

Две тысячи седьмой год это призма, мы сидим на лавке, воздух наэлектризован дождём, всё вокруг свежее и зелёное, наши глаза сияют, а в венах перетекает сочный рок-н-ролл, помимо этого добавка холодной водки с пирожками согревает мозг, высвобождая идеи спонтанного помешательства. She достаёт из торбы с принтом группы Purgen, афишу концерта FPG. У них есть годный альбом "Родина ждёт героев, пи**** рожает дураков", и это единственный их альбом в моей кипе болванок. Не помню, откуда он взялся. Только сейчас кивать и глядеть на покрытую травой замшевую юбку это всё, что я могу: мной управляет вагина одногоуппницы, а не смысл вещей.

Я приклоняюсь перед мыслью о неконтролируемой жажде её тела, в моих фантазиях всё происходит прямо на сцене, где ад открывает двери, и бурление масс возносит моё семнадцатилетнее тело к величию звёзд. На деле путём сомнений и страхов я согласился поехать на концерт ведомой мне группы в славный Донецк.

Мы тогда ни о чём не думали, просто завалились к Коту ставить ирокез. Ирокез не ставился, возможно, всему виной моё отвращение к перемещению с ним в сторону Донецка. В голове интеллигентного мальчика из семьи врачей сновала толпа гопников Донбасса, что станут насиловать подругу на моих глазах. Столпы перестроечного кино уже тогда будоражили разум, я щедро выпил стакан водки и поглядел на попытки Кота поставить ей ирокез. Совершенно отвратительная картина, комната Кота тех лет была щедро наполнена православными иконами, и среди них мы казались жукообразными детишками с лапками, обращёнными в сторону питерского панка.

Спустя два литра пива мы оставили идею с ирокезом.

Концерт был в 19:00 часы показывали 15:30. Идею с электрической собакой мы оставили, за православные 75 гривен автобус умчал нас из Мариуполя, в течение двух часов мы окажемся в славном Донецке. Белый Икарус нёсся через осенние поля, маленький телевизором транслировал фильм "Таёжный Роман", рядом с нами толстый усатый дядька приговаривал воблу под пиво. Он осведомился, глядя на наши рваные джинсы, цепи и булавки откуда мы такие?

– Из Мариуполя в Донецк на концерт!

– Уважайте мой город, – засопел мужик. – И нажимайте на рыбу!

Он отломил нам кусочкек, сверху поставил бутылку "Сармат".

– От Дончан!

Рыбу я ненавидел, но пустой желудок малолетнего панка требовал кушаний, зашло так, что фантазии, полные страха, сменились плавным кулуаром мыслей о дружественных тучах с донбасскими панками.

Автобус выхаркал наши слегка пьяные тела на свет Божий возле золотого кольца, дальше был путь отмщения через дворы, омовение кагором и надежды купить билеты в магазине Right House, но тот был закрыт. От безнадёги и мысли, о том что концерт через час, нам сделалось тоскливо, мы ведь понятия не имели в какой части огромного муравейника находится это самое ДК.

Подружаня ( ее имя Инкогнито) достала из мешка сложенную в несколько раз афишу. Навигаторы? Нет блин, куда там, мы узрели название ДК им. Шевченко, и ззначи, надо было бросать свои говнарские кости в те степи. Я залез в карман и пересчитал наличность, денег хватало, рядом притормозила тачка. Взвесив отвагу и реализм, я направился к водиле.

Таксист оказался парнем общительным. Ныне мне думается, что амфетамин там по-любому был. Он зыркнул на Подругу, а потом на меня, и спросил:

– Твоя?

Я сразу постарался выглядеть взрослее своих семнадцати, и молча, с подчёркнутой гордостью кивнул.

Он заржал:

– Красава, таких надо по-разному!

Я снова гордо кивнул, машина взревела, и вечерние сумерки чужого города понесли нас в сторону ДК.

– Ты бухаешь? Я тогда не понял вопроса.

– Ну пиво.

– Ааа, на дёрни. На его ладони лежала забавная таблетка в виде маленькой оранжевой мартышки.

– Это шо?

– Это шоб веселее было, – он кивнул в сторону Вики. – Сначала ттанцуеш, потом пялишь.

Я взял таблетку и сразу подумал, что боюсь её ппотерят. Таблетку, а не Подругу..

– Хавай, хавай, тока водку не пей. И да, с тебя двести. По тем временам сумма была значительная. Глянул на водилу, словно мы были знакомы уже много лет, он улыбнулся мне, словно знал меня столько же .

-175, Ваше ДК Шевченко.

Я всё равно дал ему 200.

Напоследок он продиктовал номер, сказал, часто тут таксует. Я же катал под языком обезьянку, он заметил это и снова построил:

М – Глотай.

Ритуал поглощения мартышки был завершён. Запил это дело пивом и глянул в сторону здания с колоннами. Оно выгодно отличалось от ДК Чайка и совершенно утопало в зелёных елях. Но самым его значимым качеством было нагромождение бурлящих людских масс с ярко выраженными цепями, лоскутами и ирокезами. Подруга моя печально вздохнула.

Дом культуры имени Шевченко был заполнен разнокалиберными панками, все они являли собою массу, орущую и быстро говорящую. Группу F.P.G разогревали чуваки из не менее краснозвучного коллектива "Цирроз". Юноша на входе, звеня стальными кольцами в носу, осведомился, где наши билеты. Я решил давить на жалость, в ситуации тотального окружения бесчинства это был единственный выход.

– Бери деньгами, ой, то есть, у неё день рождения!

Подруга печально закивала.

Кольца одобрительно хмыкнул, достал из кармана жилетки детскую печать с бегемотом, и шмякнул нам на руки его образ, бегемота, а не свой. Сам он был костляв и кривонос. Рукою в фенечках и цепях он указал нам на проход подобный ракушке, где на ступенях и окнах сидели разнокалиберные неформалы.

Мы ринулись к ним, патлатый тип в чёрных одеждах с наслаждением закусывал водку зубной пастой. Закусывал водку зубной пастой.

– Че там ФПГ?

– Настраиваются.

Под батареей у самых его ног толстый прыщавый мужик в балахоне гражданской обороны хватал ртом воздух. Патлач оскалил жёлтые зубы, они у него были большие и квадратные, он сразу стал похож на выдру.

– Не надо было щелочить.

– Что щелочить? – вдруг импульс любопытства разобрал меня, Подруга этого любопытства не разделяла.

– Пошли в зал.

Патлач закурил и отдал нам честь, его, кажется, мало заботил приближающийся панк-угар. В тёмном зале среди клубов дыма зиял рваный рот советской сцены. Зал был полон народа, на креслах сзади шла дегустация водочных настоек, в эпицентре человеческой тины находились мы, звук микрофона звучал где-то вдалеке, я видел как девка в чулках теребила джинсы бритоголовому парню в оранжевой олимпийке, он глотал воздух мясистыми губами, на пузе его был орёл с гербом в когтях. Рядом оживлённо рычали ещё трое бритых, здоровенные, шо дубы, все в высоких ботах на шнуровке.

Карикатуризм, слизанный из ленты "Это Англия", нашёл свое воплощение во рвотных домах культуры города Донецка.

Мне думалось, что их дружелюбие будет лучше если я их обойду стороной, да только вдруг со стороны сцены раздался боевой клич:

– Ээээй, эйййй вы, слушайте, после концерта не расходимся, а идём в парк!!! Мы тут нормально наследили, а насрем ещё больше! Граждане гости города, сегодня к нам приехала группа F.P.G!!!

Бритые начали вскидывать руки. Парень на сцене с разноцветным гребнем, в такой же цветастой косухе был похож на попугая, что пал жертвой концлагеря, его кадык выделялся на фоне тонкой шеи, будто тот сожрал теннисный мяч.

– Не-рррр-ааа-схоооодимсяааа, он давил слова, и цветные рукава косоворотки складывались в причудливый узор. Вдруг я осознал, что зал стал круглой формы, а вокруг меня все запущено в строгой цикличности. Ритуальные пары скрещивались с извивающимися тройками. Парни с ирокезами хватали за руки девку с кольцами в носу, а та в свою очередь передавала руку бритоголовых, чтобы те освобождая круг заблёванного пола вокруг себя могли оставить обзор для компаний, что ютились в другой стороне зала. Там схема была ещё более хитрой. Во главе вновь стояли "ирокезы", только если те, что справа, являли собой классический Purgen в урбанизме, то левая часть, бритых в ней не было, создавала видимость в лучших традициях Green day/ Sum 41 с полным набором чёрных ногтей, лакированных волос и полосатых галстуков. На линии разлома этих масс людских стоял я и ещё несколько чуваков гоп-наружности, мне вдруг показалось, что я могу читать их мысли. И если правый фланг цветных ирокезов жаждал ринуться в боевом кличе, то левый жаждал ритуального танца, мы же те, кто в центре находились в раздумье о принятии одной из сторон. Я поискал глазами подругу дней моих, она ютилась рядом.

На сцену выскочил чувак с белыми волосами, они торчали словно иглы.

– Пух, пух, пух, – этот клич сливался в один рев.

А потом он запел.

В этот момент мой желудок взорвался тысячей плетей, они ринулись по моим рукам я видел, как пространство стало выпуклым и обрело оттенок спелого мандарина, горло вдруг начало резонировать воздух, и вместе с этим, конечности наливались лёгкостью, и всепониманием. Я вдруг понял, что не нужно искать какую либо сторону, а всего лишь нужно находиться там, где тебе хорошо. Хорошо было у самой сцены. Туда я и ворвался, стремясь выпустить спрутов кишечника в атмосферу и схватить побольше тёплого воздуха, что вращал меня словно веретено, мои крики расслаивались и потоками летели в уши, задевая пляшущих. Этот ритм не давал телу остановки, сердце подпевало этому белобрысому фронтмену, мой рюкзак расстегнулся из него, как из шатра, повалили булавки и баллон со взбитыми сливками. Чувак рядом заржал и подкинул тот вверх, мои глаза совершили круг и вновь прикоснулись к сцене. Парень с микрофоном носился, его руки совершали пасы, и белого цвета молнии ударяли по зрителям, каждый звук проходил сквозь меня, и каждый этот контакт взрывал меня радостью, будто это я с ним на одной сцене здесь и сейчас. Радость – это когда мы можем разнести всё вокруг без остатка, выбравшись целыми из под обломков.

Внезапно меня накрыл тент, а в следующую секунду лицо прикоснулись к полу, сопение и водочный пар давил отовсюду, я ччувствова, как бурлит чужой живот на моей голове, и гудит телефон в чужом кармане. Меня подняли отряхнули. Исполинский лысый тип глядел на меня с интересом, крайне виновато улыбаясь.

– Водку пьёшь?

Оскалив зубы и зарычав, я дал понять что предки обезьяны в моём желудке совсем не против огненной воды.

Дальше от сцены в полумраке среди кусков сидений мы выпили, предостережение таксиста могло быть кармическим нарушением клятвы космоса, но в тот год я был далёк от психоделии. Мир праху ещё не почившего Лири, слава звериным угарам подростков без жизненных приоритетов, мой жизненный приоритет умещается в стаканчик, а остальные сокровенные желания пляшут в обтягивающих футболках перед сценой.

Ребят с лысыми черепами огорчало, что не будут исполнять песню "Мой друг скинхед". Сути диалога я не уловил, но мы быстро нашли общий язык, в тот год я открыл для себя книгу "Речи Варга" и старался всячески интеллектуализировать данное чтиво, оно им пришлось по вкусу: словесный понос имени меня сдабривался порциями водки и ржачным сблёвом прямо на пол. Мы образовали круг, в котором моя патлатая башка служила элементом нового знакомства, а время перестало существовать, ибо проглоченная мной обезьяна с водкой оказалась дружна...

И в этот момент хлынуло насилие. Круг лопнул, в него влетел парень в ботинках марки Steel с британскими флагами на носках. Но дело было не в флагах или нетривиальном знакомстве путём катапультирования бухого тела из слэма. Нет, он носил прическу Стивена Тайлера. Не знаете, кто это? Не беда, просто представьте себе глэм-рокера в духе Motley crew и телепортируйте его в забыченное ДК. Результат? Афганские потоки крови на лице, расшитая леопардом джинсовка стелится по полу, его растрёпанная голова как метеорит летит из зала прочь. Эти мелькающие слёзы на заплаканном лице выглядят как стоп-кадр, но есть лекарство против спонтанного сочувствия. Ниагара из водки с колой смачивает мне глотку, и я вновь в строю.

Ад продолжает набирать обороты, совсем скоро яркость красок достигает своего пика, вокалист даёт ещё на бис и удаляется, а затем, словно вечный огонь нового космоса, выпрыгивает снова, чтобы дать последним крикам смешаться с его танцем. Этот самый Пух выглядит как персонаж комикса, и мне кажется, он самый добрый из панков. Взревела гитара – пора оканчивать концерт, мозг перекручен фантазиями радостных вариаций знакомств и пылающего либидо. Внутренняя обезьянка не спешит ослабевать.

А воздух без водки и табака удивительно вкусный. Цепанув панков из нашего города, мы оказались на детской площадке под железным грибом, чернота летит по обрывкам памяти, здесь очень темно и мрачно. Пьянство обретает формы муроводства, и дискуссия теряется за нечленораздельным ревом. Один танцует на столе, другие жгут пак из-под портвейна… Мне вдруг стало очень холодно, чувствую, что в желудке больше нет тёплых лапок. Этот железный гриб и пьяные крики давят на меня неумолимо, а темнота отбивает во мне радость, я снова оказался здесь и сейчас, в точке мира, где дом далеко, а радость отсекается неприятными мне людьми. Белый квадратик экрана, мой Siemens извещает: надо двигать, извещает голосом мамы Вики, а спустя минут пять и голосом моей мамы. Благо, в те годы кофе отрезвлял не хуже амфетамина. Воющий парень на столе идёт с нами, но мне не сильно этого хочется: он одержим идеями правого толка, а я одержим мыслью о бутербродах. Темнота не рассеялась.

И мы шагнули в темноту, а из неё ответили нам:

– Рunk's not dead?

Те самые ребята, что визуально были как Green Day, аналогичным образом совершали крестовый поход в сторону вокзала. А вокзал оказался просторным светлым, а дискуссии сравнялись с количеством водки, и водка одержала верх. Мои друзяшки из Мариуполя отключились на сиденьях. Чуваки, что косплеили калифорнийских панков, оказались из Харькова, они ехали на концерт группы "Собаки в космосе" и шутки ради зарулили в Донецк. Один был в очках и с чёрными иглами, второй курил трубку и был толст. Мы обсудили литературу и способы изготовления бомб, затем обменялись адресами, сохраняя те через черновики смс сообщений. После ритуально распили коньяк под бутерброды. Того, что с иглами, звали Костя, и он надиктовывал мне список литературы про панк рок; в это время толстяк забил трубку коноплёй, и мы раскурили её у входа в вокзал за жестяной трубой, на прощание они пригласили меня в Харьков.

Это были взрослые, но какие-то очень добрые и притягательные для меня люди, и выглядели они ухоженно и с помоек не питались. Свист прорезал небо, Костя дал свой номер, и они с толстяком исчезли в электричке. «Не бойся ничего», таковы были его слова. Я вернулся на вокзал, заказал кофе. Вика дремала на плече у чувака, это не сильно меня заботило. Получилось, что я ехал за панк-угаром и ради девки, а получил панк-угар и новые знакомства, а ещё съел странную таблетку, но решил об этом не распространяться. Уже в поезде начался повторный кутёж, сон примирил меня с ними, мы хлебали пиво и за неимением музыки пели песни сами. Почему-то особо хорошо у меня получалось горланить "Ундервуд" «Гагарин, я вас любила». Спустя время мы лежали одной братской кучей, и наш сон хранили звуки рельс.

А потом наступило утро, холодный сентябрьский свет заполонил вагон, а следом полезли бабки с тележками и прочий вокзальный атрибут. Они согнали нас, а танцора на столе не смогли, потом был тамбур и здоровенный, почти как бритоголовые донецкие скины, мент вежливо попросил мой паспорт, а я ответил:

– Микрорайон семнадцатый.

– Знаковое место, – заржал мент.

Электричка высадила нас на таком родном ЖД-вокзале. Вспышка, и я у бабули забываюсь сном, а вечером, продрав глаза, с наслаждением ем борщ и слышу, как бабуля цокает языком, снимая булавки с моей джинсовки.

– Ты шо дикобраз!

– Бабушка, это был панк концерт.

– Опять шляться пойдёшь?

– Пойду…

– Хоть закусываешь?

– Закусываю, ба...

Я выхожу в холод улицы, сентябрь чувствуется на площадке, бабуля осеняет меня крестным знамением, так она делала до самой своей смерти, куда бы я ни шёл.

Вечер развивается в моих правилах, тело будто прошло тот самый афганский бой, еду на «Тысячу мелочей», в народе Штука, встречаю Олега – он младше меня на два года, 15 ему – говорю:

– Был на концерте.

– И как?

Не нахожу, что сказать, слишком много мыслей для одной говнарской головы. Звонит телефон, это Костя.

– Шо ты добрался?

– Ага.

– Жду в Харькове!

– Мм, может, когда-нибудь буду...

– Давай, мне твои истории понравились.

– Истории?

– Да, про мёртвых, вампиров и чего-то там, алло, ты слышишь?

– Да, – говорю. – Может, приеду.

Харьков видится чем-то запредельным. Обрывая звонок, беру тару пива и выпадаю на лавке. Шумят деревья, вечер и сентябрь, в понедельник на пары. Время жизни дало свой отсчёт, внезапно вкус поездок в Донецк материализовался именно тогда, после того знакового концерта. Больше, правда, уровня угара, сравнимого с тем, не достигалось, а Донецк стал вторым местом тус аж до 13-го года. Телефон я посеял спустя пять месяцев, контакты потерялись тоже. Этот вечер живёт в моей голове. Что я хочу сказать?

Нет ничего хренового в ностальгии или в том, чтобы угорать, даже когда тебе за тридцать. Хреново быть посредственным или скучным, а ещё хреново не отжигать. Главное, всегда держаться за что-то, дающее силы, и неважно насколько при этом сойдёшь с ума или покажешься странным, всё это полезные навыки в схватке с жизнью. Поколение неформалов нулевых это особый вид молодежи, гибрид из районных крыс и интеллигентных жертв, что пропитались наложением событий и лет; их облик это отражение собственной инфантильности вкупе с литрами бухла и пачками веществ, немногие выжили, тонны деградировали, время не остановить, мы меняемся, конформизм настигает, на смену импульсу крика приходит мысль, от этого никуда не деться, но иногда хочется послать все к чертям и снова гулять в темноте под шум ветра.