Это потому что я чёрный?

Глава 1

AI Caesar

Это потому что я чёрный?

Деревянная балка над головой угрожающе скрипнула, намекая, что потолок таверны «Спящий тролль» держится исключительно на упрямстве трактирщика и паре ржавых гвоздей.

Нереван сидел в самом тёмном углу, откинувшись на спинку шаткого стула. Его сапоги покоились на краю стола, рядом с наполовину пустой кружкой эля, на вкус напоминавшего воду, в которой долго стирали портянки имперского легиона. Серебристо-белые волосы падали на глаза, но не мешали внимательно изучать обстановку.

За столом напротив потел Горм — массивный норд с лицом человека, который в детстве слишком часто пытался остановить головой телегу. Горм считал себя невероятно хитрым дельцом.

— Пятьдесят септимов, эльф, — пробасил норд, придвигая поближе кожаный мешочек. — И это моё последнее слово. Радуйся, что я вообще плачу за эту двемерскую жестянку.

Садрас медленно перевёл взгляд фиолетовых глаз с мешочка на лицо собеседника.

— Горм, друг мой, — мягко произнёс он, слегка подавшись вперёд. — Ты ведь знаешь, что такое монополия?

Норд нахмурил кустистые брови. Слово явно было для него незнакомым, но признаваться в этом он не собирался.

— Я знаю, что такое «получить по морде в тёмном переулке», — оскалился он, демонстрируя нехватку нескольких зубов. — А твоя… магнолия мне без надобности.

— Монополия, Горм. Это когда у меня есть вещь, которая нужна твоему нанимателю, а у тебя её нет. — Данмер извлёк из-за пазухи небольшой бронзовый цилиндр, покрытый сложной вязью рун и механизмов. Шестерёнки внутри едва слышно щёлкнули. — И мы оба понимаем, что если ты принесёшь своему боссу эту прелесть, он отсыплет тебе золота столько, что хватит на новую печень. Потому что старую ты явно убьёшь местным пойлом до конца месяца.

Справа от стола стоял первый помощник Горма — тощий имперец с бегающим взглядом и ножом на поясе. Слева подпирал стену второй — здоровяк с двуручной секирой за спиной. В дальнем конце зала дремал у камина какой-то старик в поношенном плаще. Трактирщик усердно протирал и без того чистую кружку, делая вид, что его здесь нет.

— Триста, — спокойно озвучил цену Нереван, крутя цилиндр в длинных пальцах.

— Ты рехнулся, пепельнокожий? — Имперец дёрнулся вперёд, положив ладонь на рукоять кинжала.

Садрас даже не повернул головы в его сторону.

— Скажи своему ручному хорьку, чтобы убрал лапки от железок. Порежется, начнётся заражение крови, лекари нынче дорогие… А я, как уже говорил, жадный. На лечение не скинусь.

Горм тяжело вздохнул и сплюнул на грязный пол.

— Ты слишком много болтаешь для того, кто сейчас отдаст мне шестерёнку бесплатно.

Атмосфера в таверне неуловимо изменилась. Трактирщик вдруг резко исчез под стойкой. Здоровяк у стены медленно оттолкнулся от досок и перехватил древко секиры. Имперец оскалился, наполовину вытащив кинжал из ножен.

Обычный человек в этот момент начал бы молиться, кричать или попытался бы выбежать через парадную дверь.

Нереван улыбнулся. Это была не добрая улыбка. И не снисходительная. Скорее, так улыбается карточный игрок, знающий прикуп заранее.

— Горм, скажи честно, — голос данмера звучал абсолютно расслабленно. — Ты ведь план придумывал?

— Чего? — норд сбился с мысли.

— Ну план. Заманить меня сюда, посадить в угол, окружить своими ребятами. Твоя идея?

— Моя. И что? — здоровяк горделиво выпятил грудь.

— Я так и думал. Потому что только ты мог посадить лучника в угол, где за его спиной находится открытое окно, а перед ним — стол, который идеально подходит, чтобы впечатать его тебе в рёбра.

Прежде чем мозг норда успел обработать полученную информацию, тело Неревана пришло в движение.

Он не стал вставать. Резкий удар обеими ногами в торец столешницы отправил тяжёлую дубовую доску прямо в грудь Горма. Раздался глухой хруст. Норд опрокинулся на спину, увлекая за собой стул и роняя кошель с жалкими пятьюдесятью монетами.

Имперец с визгом бросился вперёд, замахиваясь кинжалом.

Садрас уже не сидел. Слитным, кошачьим движением он перекатился через подлокотник стула в сторону. В его левой руке откуда-то материализовался короткий чёрный лук, а правая уже накладывала стрелу на тетиву.

Звонкий щелчок.

Стрела не пробила имперцу грудь. С сухим треском она перебила натянутый канат, удерживающий массивную железную люстру. Толстая веревка жалобно лопнула.

Тяжёлая кованая конструкция из железа и свечей рухнула ровно на то место, где секунду назад стоял тощий бандит, припечатав его к полу и накрыв снопом искр.

— Ой, извини, — невозмутимо произнёс Нереван, отступая на шаг ближе к спасительному окну. — Я целился в муху. Но, согласись, освещение стало гораздо интимнее.

Здоровяк с секирой взревел, переступая через скулящего под люстрой товарища. Он занёс оружие для сокрушительного удара, способного разрубить быка пополам. Проблема заключалась в том, что рубить было некого.

Лучник не стал дожидаться, пока к нему подойдут. Он сделал быстрый шаг навстречу, присел на одно колено, пропуская лезвие секиры над головой, и выпустил вторую стрелу.

Наконечник с хрустом пробил толстую кожу сапога здоровяка на подъёме стопы, намертво пригвоздив его к массивной половице.

Бандит взвыл дурным голосом, потерял равновесие и рухнул на колени, выронив секиру.

Нереван изящно выпрямился, стряхивая пыль с плеча тёмной куртки. В зале повисла тишина, прерываемая лишь стонами поверженных противников и тихим матом Горма, пытающегося собрать сломанные зубы с пола.

— Знаете, ребята, — данмер покачал головой, пряча двемерский цилиндр обратно за пазуху. — С вами совершенно неинтересно вести бизнес. Никакого уважения к торговым традициям. Я бы с радостью остался и обсудил ваши ошибки в тактике, но у меня…

Он осёкся на полуслове.

Инстинкт, выработанный годами выживания сначала на тёмных улицах родного города, а затем на бесконечных трактах Скайрима, заставил его резко отклониться вправо.

В то место, где только что находилась его шея, с тихим шелестом вонзился тонкий стальной метательный нож. Лезвие ушло в деревянный наличник окна почти по самую рукоять.

Улыбка мгновенно исчезла с лица Неревана.

Взгляд фиолетовых глаз стал холодным, цепким. Все шутки испарились, словно вода на раскалённой сковороде. Он медленно повернул голову.

Старик, дремавший у камина, больше не дремал.

Он стоял абсолютно ровно. Поношенный плащ теперь казался не лохмотьями нищего, а продуманной маскировкой. Из-под капюшона на данмера смотрели не тусклые старческие глаза, а холодные, расчётливые зрачки профессионального убийцы. В руках незнакомца блеснули ещё два клинка.

Это были не неуклюжие бандиты. Это был совершенно другой уровень проблем.

— Цилиндр. На стол, — голос незнакомца прозвучал тихо, но эхом отдался в каждом углу пустой таверны. Никакого акцента. Идеально чистая имперская речь.

Его правая рука молниеносно выхватила новую стрелу из колчана. В голове уже проносились варианты: расстояние — десять шагов; препятствия — перевёрнутый стол и два тела; освещение — тусклое; пути отхода — окно за спиной, дверь слева.

Драться с профессионалом в замкнутом пространстве, когда твоё преимущество — дистанция, было чистым самоубийством.

— Вы, наверное, из налоговой, — негромко, без малейшей нотки смеха произнёс Нереван. Тетива натянулась до уха.

Незнакомец не стал тратить время на разговоры. Он метнул сразу два клинка и бросился вперёд, сокращая дистанцию.

Данмер отпустил тетиву.

Стрела полетела не во врага. Она ударила в массивный глиняный кувшин с дешёвым вином, стоявший на стойке трактирщика. Кувшин разлетелся вдребезги. Густая красная жидкость хлынула на пол, мгновенно создавая скользкую лужу на пути атакующего.

Одновременно с выстрелом Садрас рухнул спиной назад, вываливаясь в открытое окно.

Ножи со свистом пролетели над ним. Спина болезненно ударилась о жёсткую землю внутреннего двора таверны, но он не позволил себе остановиться. Сразу же перекатился через плечо, вскакивая на ноги.

Воздух снаружи был холодным и влажным. Пахло мокрой землёй и навозом.

Нереван коротко свистнул, устремляясь к коновязи.

Из-за угла конюшни с недовольным фырканьем показалась морда его лошади — гнедой кобылы с прескверным характером, которую он ласково называл Плотвой, хотя она явно заслуживала имени Катастрофа.

— Не спи, милая, у нас появились поклонники, — бросил он на ходу, взлетая в седло даже не касаясь стремян.

Позади, из разбитого окна таверны, беззвучной тенью выскользнул убийца. Он не поскользнулся на вине. Он не потерял равновесие. Он двигался с пугающей, механической точностью.

Садрас выхватил из колчана ещё одну стрелу, разворачиваясь в седле.

— Эй, приятель! — крикнул он, и на его лицо вновь вернулась та самая наглая, дерзкая усмешка. Шутка была необходима — она помогала разогнать кровь и скрыть лёгкую дрожь в пальцах. — Если тебе так нужна эта железяка, мог бы просто пригласить меня на ужин! Я люблю, когда за мной ухаживают!

Он выстрелил. На этот раз прямо в цель.

Убийца немыслимым образом изогнулся, пропуская стрелу в миллиметре от плеча, и одним слитным движением швырнул ответный клинок.

Нереван пригнулся к шее лошади. Нож чиркнул по кожаному наплечнику, оставив глубокую царапину.

— Ходу, Плотва! Ходу! — рявкнул лучник, ударив пятками по бокам кобылы.

Лошадь, почуяв опасность, рванула с места в карьер, разбрасывая копытами комья грязи. Они вылетели за пределы двора, устремляясь на узкий лесной тракт, освещённый лишь тусклым светом Секунды.

Ветер засвистел в ушах, трепля серебристые волосы. Ночной лес быстро поглотил звуки таверны.

Только оказавшись на приличном расстоянии, Нереван позволил себе выдохнуть. Он выпрямился в седле, оглядываясь назад. Тёмная дорога была пуста. Погони пока не было видно.

Он сунул руку за пазуху и достал двемерский цилиндр. Механизм был тёплым. Руны на его поверхности теперь еле заметно светились тусклым синеватым светом.

— Интересно, — пробормотал Садрас, стирая грязь со щеки. — Горм — идиот. Бандиты — идиоты. Но этот парень с ножами точно знал, за чем пришёл. И что-то мне подсказывает, это не игрушка для снятия стресса.

Цилиндр вдруг тихо щёлкнул, и одна из его секций повернулась. Внутри механизма что-то зажужжало.

Улыбка данмера стала задумчивой.

— Ну отлично. Я украл тикающую бомбу. Просто потрясающий день.

Впереди, сквозь стволы вековых сосен, показались огни Рифтена. Город воров, лжецов и людей, которые продадут родную мать за пригоршню септимов. Идеальное место для того, чтобы затеряться. Или найти того, кто сможет объяснить, почему за кусок старой бронзы вдруг начали убивать профессионалы.

Лошадь недовольно всхрапнула, сбавляя шаг.

— Я знаю, знаю, — похлопал её по шее лучник. — Пожрать и поспать. Но сначала нам нужно найти кого-нибудь достаточно умного, чтобы разобрать эту штуку, и достаточно жадного, чтобы не сдать нас страже. То есть найти ещё одного меня. Задача не из лёгких.

Он спрятал артефакт обратно и направил кобылу к городским воротам, не подозревая, что настоящие проблемы только начинаются. На обочине дороги, в тени огромного валуна, кто-то очень тихо и терпеливо ждал. И этот кто-то предпочитал использовать магию, а не ножи.

Воздух вокруг внезапно стал плотным, как перед сильной грозой. Запахло озоном и жжёной листвой.

Плотва тревожно всхрапнула, дёрнув ушами, и резко затормозила, упираясь копытами в сырую землю тракта. Нереван едва не перелетел через её шею, в последний момент вцепившись в поводья.

— Эй, подруга, я понимаю, что ты не любишь ночные прогулки, но…

Договорить он не успел.

Из-за огромного валуна на обочине, не издав ни единого звука, вырвалась ослепительная дуга ветвистой молнии. Она ударила не во всадника, а прямо в землю перед мордой лошади, разворотив колею и подняв фонтан грязи. Плотва панически взвизгнула, встала на дыбы и рванула в сторону, сбрасывая седока прямо в колючий кустарник.

Садрас сгруппировался в полёте. Колючки впились в кожаную куртку, ветки хлестнули по лицу, но он приземлился на ноги и тут же ушёл в перекат, прячась за толстым стволом поваленной сосны.

Спустя долю секунды туда, где он только что находился, врезался ледяной шип размером с хорошую алебарду. Дерево позади него жалобно треснуло, покрываясь коркой инея.

— Ну замечательно, — пробормотал лучник, выплёвывая попавшую в рот сосновую иголку и проверяя, не пострадал ли лук при падении. — Ещё и маги. У вас там что, талончики на мою голову выдают? Очередь по номеркам?

Из тени валуна неторопливо вышла высокая, неестественно прямая фигура. Тёмно-синяя мантия с золотой вышивкой, надменный разворот плеч, бледное лицо с острыми чертами и светящиеся в темноте зеленоватые эльфийские глаза. Альтмер. Классический, словно сошедший с агитационного плаката Талмора.

В его правой руке потрескивала сфера концентрированного холода. Левая покоилась на поясе с изящным кинжалом, который явно использовался исключительно для того, чтобы красиво резать фрукты.

— Думал, я не отслежу магический фон этой вещи? — голос мага звучал так, будто он обращался к особенно неприятному насекомому. — Нереван Садрас. Ты доставил нам массу неудобств. Сначала обманул наёмников в таверне, а теперь заставляешь меня пачкать сапоги в этой варварской грязи. Отдай двемерский ключ, и я позволю тебе умереть без лишней боли.

Данмер осторожно выглянул из-за укрытия. Расстояние — шагов двадцать. Пространство открытое, спрятаться особо негде. Вокруг только тонкие деревья да тот самый валун. Альтмер окружил себя мерцающим фиолетовым барьером — магическим оберегом. Прямым выстрелом такого не пробить, стрела просто сгорит или отскочит.

— Слушай, долговязый, — крикнул Садрас, не высовываясь. — А можно выбрать вариант, где я оставляю ключ себе, а ты идёшь домой стирать свои модные тряпки? Они, кстати, не

Альтмер презрительно фыркнул. Сфера в его руке разрослась, и в сторону поваленной сосны полетела целая очередь ледяных копий. Древесина затрещала, разлетаясь щепками. Воздух мгновенно похолодел.

Нереван прижался к земле, чувствуя, как мороз пробирается под одежду. Шутки шутками, но этот парень бил на поражение и делал это слишком быстро.

«Думай, — приказал себе лучник, наблюдая, как иней ползёт по стволу в его сторону. — Маг с оберегом. Оберег поглощает магию и кинетическую энергию впереди него. Значит, бить в лоб бесполезно. Но он держит щит только перед собой. И он стоит на земле».

— Ты ведь не понимаешь, с чем играешь, пепельный, — голос высокого эльфа стал ближе. Он обходил укрытие. Шаги были размеренными, уверенными. — Эта вещь не предназначена для грязных рук уличного вора. Это наследие великих. И мой господин желает его получить.

— Твой господин — это тот, кто заставляет тебя носить платье в лесу? — отозвался Нереван, бесшумно смещаясь к другому концу бревна. Пальцы быстро нащупали в колчане стрелу с необычным, тупым металлическим наконечником. — Передай ему, что у него ужасный вкус!

— Твоё скудоумие утомляет, — холодно бросил маг.

Очередной поток молний ударил в то место, где лучник находился секунду назад. Дерево загорелось, распространяя едкий дым.

Садрас выскользнул из-за укрытия с противоположной стороны. Альтмер немедленно повернулся к нему, выставляя перед собой светящийся щит. На губах эльфа играла торжествующая ухмылка. Он ждал выстрела. Он был к нему готов.

Нереван натянул тетиву.

Но целился он не в грудь мага. И не в голову.

Он резко опустил лук и выстрелил магу прямо под ноги. В грязную, развороченную предыдущей молнией колею, в которой скопилась вода.

Тупой наконечник ударился о камень, спрятанный под грязью, с громким хрустом. Это была не простая стрела. Капсюль со взрывным порошком, купленным втридорога у одного сумасшедшего каджита, сработал безупречно.

Раздался оглушительный хлопок.

Оберег альтмера мог остановить летящий снаряд или заклинание, но он никак не защищал от того, что происходило под подошвами его изящных эльфийских сапог. Взрыв поднял в воздух килограммы мокрой земли, камней и грязной воды, ударив мага снизу вверх.

Высокий эльф взвизгнул, когда грязная жижа залепила ему глаза, а приличный булыжник больно ударил по колену. Концентрация была нарушена. Фиолетовый щит мигнул и растворился в воздухе.

Садрас не стал ждать, пока противник протрёт глаза.

Вторая стрела — на этот раз обычная, с широким срезнем — сорвалась с тетивы прежде, чем альтмер успел поднять руку для нового заклинания. Она не убила. Нереван не хотел убивать того, кто мог ответить на вопросы. Стрела с хлюпающим звуком пробила плечо мага, пригвоздив его дорогую мантию к стволу дерева позади.

Эльф захрипел, выронив сферу холода, которая безобидной лужицей растаяла на траве. Он дёрнулся, попытался вырвать древко, но лишь взвыл от боли.

Нереван медленно подошёл ближе. Никакой наглой ухмылки на его лице больше не было. Глаза потемнели, превратившись в два холодных фиолетовых кристалла.

Когда он заговорил, голос звучал тихо, ровно и абсолютно безразлично. Это пугало гораздо больше, чем любые угрозы.

— Кто твой господин?

Альтмер сглотнул, глядя на направленный ему в лицо наконечник третьей стрелы. Вся его аристократическая спесь куда-то улетучилась, оставив лишь животный страх.

— Т-ты труп, данмер… — прошипел он, морщась от боли в пробитом плече. — Когда он узнает…

— Я спросил: кто твой господин, — повторил Садрас, даже не моргнув. Он слегка ослабил натяжение тетивы, а затем резко натянул её снова, так, что волокна тихо скрипнули. Звук в ночной тишине показался оглушительным. — Мне не нужны твои пророчества. Имя.

— Эленвен… — выдохнул маг, бледнея ещё сильнее. — Это приказ эмиссара. Цилиндр должен быть доставлен в Посольство. Это часть астролябии… ключа от…

Он осёкся, стиснув зубы.

Садрас задумчиво склонил голову набок. Талмор. Ну конечно. Если в Тамриэле происходит какая-то непонятная дрянь, и кто-то начинает швыряться магией в простых честных воров, ищите эльфов в чёрно-золотом.

— Астролябии. Чудно, — Нереван чуть опустил лук, и на его лицо снова вернулась маска беззаботного шутника. Напряжение спало так же резко, как и появилось. — Знаешь, я бы с удовольствием послушал лекцию по двемерской механике, но мне пора. Плотва ждёт.

Он развернулся на каблуках, собираясь уйти.

— Ты не скроешься! — выплюнул ему в спину альтмер, всё ещё пришпиленный к дереву. — За тобой придут юстициары! Тебя будут искать в каждом городе!

Данмер остановился. Повернулся вполоборота.

— Пусть ищут, — пожал он плечами. — Только скажи им, чтобы одевались попроще. А то грязью заляпаются. И да… если попытаешься кинуть в меня сосулькой, пока я отхожу — я вернусь и пристрелю тебя. Честно. Без шуток.

Он свистнул, призывая лошадь, которая, к счастью, не убежала далеко, а меланхолично жевала куст неподалёку, решив, что взрывы взрывами, а ужин по расписанию.

Запрыгнув в седло, Нереван бросил последний взгляд на мага, который тщетно пытался сломать древко стрелы левой рукой. Ощущение победы не приносило радости. Талморцы не останавливаются. Если за ним послали профессионального убийцу и высокорангового мага, значит, бронзовая игрушка за пазухой стоит больше, чем пара сотен септимов. Она стоит жизни.

— Вперёд, девочка, — тихо скомандовал он.

Дорога заняла меньше часа. Огни города показались впереди, когда небо на востоке только начало приобретать едва заметный серый оттенок. Рифтен встретил лучника привычным запахом стоячей воды, сырости и рыбьей чешуи. Стражники у ворот спали стоя, опираясь на алебарды, и пропустили одинокого всадника за символическую мзду в пять монет, даже не посмотрев ему в лицо.

Садрас оставил Плотву в конюшне, щедро доплатив мальчишке-конюху за молчание и лишнюю порцию овса, и двинулся по деревянным настилам нижнего яруса города.

Здесь, в тени огромных опор, жизнь только начиналась. Шныряли карманники, шептались торговцы сомнительным товаром, пьянчуги храпели в лужах. Нереван уверенно лавировал в этой толпе, чувствуя себя как рыба в воде. Это была его стихия. Здесь никто не задавал лишних вопросов, если ты не лез в чужие дела.

Ему нужен был Брайньольф. Или хотя бы Векс. Кто-то из Гильдии, кто мог оценить двемерскую цацку и, желательно, купить её, забрав вместе с ней и проблемы с Талмором.

Он свернул в узкий переулок, ведущий к тайному спуску в Крысиную Нору. И остановился.

Цилиндр за пазухой внезапно завибрировал. На этот раз это был не просто щелчок или гудение. Металл стал обжигающе горячим.

Нереван выругался сквозь зубы и поспешно вытащил артефакт, перекидывая его из руки в руку, чтобы не обжечь пальцы.

— Да что с тобой не так? — прошипел он.

Руны на

Внезапно из верхнего торца цилиндра ударил луч света. Он преломился в туманном воздухе переулка, расширился и развернулся в сложную, трёхмерную проекцию.

Данмер замер, забыв о том, что горячий металл жжёт ладони.

В воздухе над его руками висела детальная карта Скайрима. Она была соткана из тончайших линий синего света. Были видны горы, реки, очертания городов. Но самое главное — на карте горели три красные точки.

Одна находилась прямо здесь, в Рифтене.

Вторая мерцала где-то далеко на севере, среди льдов Моря Призраков.

Третья точка пульсировала в самом центре карты, в районе Глотки Мира. И от этой третьей точки медленно, словно щупальца, расходились концентрические круги тревожного багрового цвета.

— Астролябия… — тихо произнёс Нереван, вспоминая слова альтмера. — Ключ.

Он не был учёным. Он был парнем из Томска, который слишком хорошо умел стрелять и врать. Но даже ему было понятно, что эти красные точки — не указатели на спрятанное золото. Это был механизм. Или оружие. И часть этого механизма он сейчас держал в руках.

Свет проекции мигнул и погас так же внезапно, как и появился. Цилиндр снова стал просто куском холодной, мёртвой бронзы. Переулок погрузился в привычный полумрак.

Садрас глубоко выдохнул, засовывая артефакт в самую надёжную сумку на поясе. Ситуация изменилась. Продавать эту вещь Гильдии было нельзя. Если Брайньольф узнает, с чем имеет дело, он либо откажется, либо продаст самого Неревана Талмору, просто чтобы не ввязываться.

«Значит, придётся разбираться самому», — мрачно подумал он.

Шаг за спиной раздался совершенно внезапно.

Это был не звук случайного прохожего. Это был мягкий, выверенный шаг человека, который умел ходить бесшумно, но намеренно позволил себя услышать.

Нереван не стал оборачиваться. Его рука плавно, без резких движений легла на рукоять кинжала на поясе — лук здесь был бесполезен, слишком мало места.

— Знаешь, подкрадываться к лучнику в тёмном переулке — плохая примета, — произнёс он, глядя на тень, появившуюся на каменной стене перед ним. — Говорят, к внезапной дырке в организме.

Тень не шелохнулась.

— Оставь кинжал, Садрас, — произнёс женский голос. Глубокий, спокойный, с лёгкой хрипотцой. — Если бы я хотела тебя убить, ты бы уже плавал в канале лицом вниз.

Нереван медленно обернулся.

В двух шагах от него стояла женщина в тёмной броне, скрывающей фигуру. На её голове был глубокий капюшон, но из-под него выбивалась прядь рыжих волос, а в полутьме тускло блеснули глаза, привыкшие смотреть на смерть.

Он никогда не видел её раньше. Но безошибочно узнал герб, вышитый на тёмной ткани её плаща — зловещий отпечаток Чёрной Руки.

Тёмное Братство.

— Вы сегодня прямо парадом ходите, — Нереван прислонился плечом к влажной стене, скрестив руки на груди. Он заставил себя улыбнуться, хотя внутри всё сжалось. Бандиты. Талмор. Теперь ещё и гильдия наёмных убийц. — Извините, дамочка, но на этой неделе я больше не принимаю заказы на собственное убийство. Лимит исчерпан.

Женщина не улыбнулась. Она сделала шаг вперёд, оказавшись в полосе слабого света от фонаря.

— На твое имя совершили Чёрное Таинство, данмер, — тихо сказала она. — И мой клинок уже должен был перерезать тебе горло. Но заказчик… передумал. Он приостановил контракт. Условие одно: ты должен отнести цилиндр, который только что рассматривал, по второму адресу. На север.

Садрас приподнял бровь.

— А если я скажу, что не нанимался в курьеры?

— Тогда, — женщина шагнула в тень, растворяясь в ней почти магическим образом, — контракт снова вступит в силу. И поверь, Талмор покажется тебе наименьшей из проблем.

В переулке снова стало пусто. Только холодный ветер с канала шуршал мусором под ногами.

Нереван постоял несколько секунд в тишине, глядя в то место, где только что находилась ассасин. Затем он медленно достал цилиндр, посмотрел на него, потом на небо, которое начало светлеть, предвещая долгий, отвратительный день.

— Надо было оставаться в Томске и идти учиться на бухгалтера.

Он развернулся и зашагал к входу в Крысиную Нору. По крайней мере, там можно было выпить. А судя по всему, трезвым ему с этой истории не разобраться.

Глава 2

В «Буйной Фляге» пахло сыростью, прокисшим элем и чужими секретами. Сводчатые потолки Крысиной Норы надежно глушили звуки внешнего мира, создавая иллюзию безопасности для тех, чьи портреты регулярно украшали доски розыска по всему Скайриму.

Когда массивная дверь со скрипом поддалась, впуская внутрь сквозняк и фигуру в тёмной куртке, разговоры за столами стихли ровно на ту долю секунды, которая требуется опытному вору, чтобы оценить степень угрозы.

Узнав вошедшего, завсегдатаи мгновенно потеряли к нему интерес.

— Да чтоб меня даэдра побрали, — громко протянул Нируин, лениво полируя кинжал в углу. — Я же говорил, что он не сдохнет. А вы мне не верили. Гони десять септимов, Випир.

— Это возмутительно, — Садрас стряхнул с плеч невидимую пыль и направился к барной стойке. — Почему ставки на мою смерть такие низкие? Я требую уважения к своему криминальному таланту. Десять монет? Да мои шутки стоят дороже.

— Твои шутки стоят того, чтобы тебе доплатили за молчание, пепельный, — отозвалась Векс, не отрывая взгляда от сложного замка на украденной шкатулке, в котором ковырялась отмычкой. — Ты выглядишь так, будто только что обчистил любимую тётушку на миллион септимов, а теперь припёрся сюда жаловаться, что мешки с золотом натёрли спину.

— Тётушка сама виновата, — невозмутимо парировал данмер, плюхаясь на скрипучий табурет рядом с ней. — Нечего было хранить сбережения в месте, куда я мог дотянуться.

— Она хранила их в сейфе за тремя замками! — хохотнул подошедший Делвин Меллори.

— Технически сейф находился в радиусе моего присутствия. Значит, это была провокация. Векел! — лучник стукнул костяшками по стойке. — Налей мне чего-нибудь, что не пыталось умереть своей смертью на прошлой неделе. И желательно не из той бочки, где вы моете сапоги.

Трактирщик мрачно зыркнул на гостя единственным здоровым глазом, но кружку на стол поставил.

— С чем пожаловал, Садрас? — Делвин прислонился к стойке, скрестив руки на груди. — Опять увёл призового скакуна из-под носа у стражи и теперь не знаешь, кому сбыть крашеное сено?

— Обижаешь. Я расту над собой. Конокрадство — это прошлый век. Я перешёл на изящное искусство.

Данмер сделал большой глоток эля, поморщился, словно проглотил ежа, и обвёл взглядом собравшуюся компанию. Вокруг него уже начали стягиваться свободные от дел члены Гильдии. В этой подземной дыре было не так много развлечений, и возвращение Неревана с очередного дела всегда обещало

— Да ладно заливать, — фыркнул Випир, здоровяк с перебитым носом, нехотя отсчитывая проигранные Нируину монеты. — Изящное искусство? Ты же лучник. Твоё искусство — это пустить стрелу в задницу стражнику и бежать зигзагами. Я вот на прошлой неделе вынес из поместья клана Чёрный Вереск коллекцию двемерских кубков. Три замка мастерского уровня. Ни одна собака не тявкнула.

— Кубки. Потрясающе, — Нереван медленно похлопал в ладоши, изображая безмерный восторг. — Наверное, пришлось очень тихо дышать, да? А я однажды украл у ярла Фолкрита его любимый ковёр.

— И что тут такого? — презрительно фыркнула Векс. Замок шкатулки наконец сдался с тихим щелчком.

— Ковёр лежал в тронном зале.

— И?

— Под троном, — Садрас сделал драматическую паузу, позволив информации усвоиться. — Во время приёма.

Векс захлопнула шкатулку и скептически изогнула бровь.

— Трепло.

— Абсолютно серьёзно! — лучник прижал руку к груди. — Я убедил его стюарда, что ковёр заражён редкой молью из Морровинда, которая питается исключительно тканью с гербом ярлов. Пока они бегали за факелами, чтобы спалить «заразу», я просто свернул его и вышел через чёрный ход. Меня даже стража поблагодарила за бдительность.

По таверне прокатился сдержанный смешок. Местные ублюдки уважали наглость больше, чем мастерство владения отмычкой. А наглости этому парню было не занимать. Он вписывался в их общество идеально: не задавал лишних вопросов, не крысятничал у своих и всегда мог перевести любой конфликт в шутку.

Свой в доску мерзавец.

— Слушай, спаситель ковров, — Делвин придвинулся чуть ближе, понизив голос. Его глаза цепко пробежались по фигуре данмера, отмечая свежие царапины на броне и лёгкий запах озона, въевшийся в волосы. — А если серьёзно… От тебя несёт палёной магией. И выглядишь ты так, будто всю ночь играл в прятки со стаей саблезубов. Что стряслось?

Нереван покрутил кружку в руках. Пальцы машинально проверили, на месте ли кинжал на поясе.

Болтовня болтовней, но расслабляться здесь не стоило. Одно неверное слово о двемерском артефакте или Талморе — и его с потрохами продадут первому же патрулю ради премии. Гильдия воров не славилась альтруизмом.

— Ничего особенного, — беспечно отмахнулся он, откидываясь на спинку табурета. — Просто встретил в лесу одного очень нервного альтмера. Представляешь, парень был одет в такую роскошную мантию, что мне даже стало завидно. Попытался узнать имя его портного.

— И как? Узнал? — усмехнулся Нируин.

— Узнал, что у парня аллергия на взрывчатку и острые предметы. Пришлось прервать светскую беседу и уйти по-английски. То есть по-данмерски — быстро и ничего не объясняя.

Смех вокруг стал громче, напряжение немного спало. Но Векс, знавшая Садраса чуть лучше остальных, не сводила с него проницательного взгляда.

— Ты недоговариваешь, остроухий, — она скрестила руки на груди. — Когда ты начинаешь сыпать шутками с такой скоростью, значит, пытаешься скрыть, что вляпался во что-то действительно вонючее.

Нереван замер. Улыбка на его губах осталась прежней, но глаза вдруг стали абсолютно холодными и серьёзными. Это изменение происходило так быстро, что собеседники часто не успевали к нему подготовиться. Весёлый балагур исчезал, уступая место хищнику.

Векс инстинктивно напряглась. Делвин перестал тасовать карты.

— Векс, радость моя, — голос лучника зазвучал тихо, ровно, без единой насмешливой нотки. — Если я скажу тебе, во что именно я вляпался, ты перестанешь спать по ночам. А синяки под глазами совершенно не идут к твоему цвету волос.

Повисла тяжёлая тишина. Только в дальнем конце зала храпел какой-то пьянчуга.

Садрас умел молчать так, что это пробирало до костей. В такие моменты вся Гильдия вспоминала, что перед ними не просто клоун с луком, а человек, который способен отправить стрелу в глаз бегущей цели с пятидесяти шагов. И который прямо сейчас просчитывает каждого присутствующего на предмет опасности.

Делвин первым нарушил молчание, кашлянув в кулак.

— Ладно, парень. Не хочешь говорить — не надо. Мы в чужие контракты не лезем. Главное, чтобы хвоста за тобой не было.

— Хвоста нет, — Нереван моргнул, и ледяная маска мгновенно рассыпалась. Он снова улыбался, обнажив зубы в дерзкой ухмылке. — Я его отрубил и оставил на обочине. Так, кто тут говорил про кубки Чёрного Вереска? Випир! Спорим на двадцать септимов, что я смогу стащить пряжку с твоего ремня, пока ты пьёшь своё пойло, и ты даже не заметишь?

Здоровяк возмущённо засопел, прикрывая живот руками, а таверна вновь наполнилась гомоном, стуком кружек и отборной руганью.

Садрас смеялся вместе со всеми, отпуская колкости и мастерски уворачиваясь от подзатыльников. Но его мозг работал на пределе. Он наблюдал. Анализировал.

Ему нужен был кто-то, кто разбирается в двемерских механизмах. И желательно за пределами Рифтена. Потому что если Талмор и Тёмное Братство уже здесь, оставаться в Крысиной Норе дольше, чем нужно для восстановления сил, было бы самой глупой ошибкой в его жизни. А он предпочитал шутить только тогда, когда сам мог посмеяться над финалом.

Выбравшись из затхлых коридоров Крысиной Норы, Нереван с удовольствием вдохнул свежий, хоть и отдающий рыбьей чешуей воздух верхнего Рифтена. Небо уже окончательно посветлело, окрасив крыши домов в грязно-жёлтые тона утренней зари. Город просыпался. Загремели ставни, заскрипели телеги, рыночная площадь начала наполняться крикливыми торговцами и хмурой стражей, страдающей от похмелья.

Садрас натянул капюшон поглубже, скрывая приметные серебристые волосы, и направился к торговым рядам. Путь лежал на север, а ехать к Морю Призраков в лёгкой кожаной куртке — верный способ превратиться в очень красивую, но абсолютно бесполезную ледяную статую.

За прилавком с броней стояла Грелка. Суровая нордка с характером голодного медведя, которому наступили на лапу, протирала промасленным полотенцем клёпаный наплечник.

— Если пришёл просто поглазеть — проваливай, — рявкнула она, даже не подняв глаз. — У меня нет времени на нищебродов, которые только пускают слюни на хорошую сталь.

— И тебе доброе утро, лучик света в этом тёмном царстве, — данмер облокотился на прилавок, не обращая внимания на её тон. — Твоя приветливость, как всегда, согревает моё холодное сердце. Мне нужен плащ. Тёплый. Желательно белый или светло-серый. И подбитый мехом.

Грелка смерила его презрительным взглядом, задержавшись на свежих царапинах.

— Собрался в Винтерхолд, пепельный? Смотри, отморозишь там свои острые уши. Белый плащ из шкуры снежного волка обойдется тебе в триста септимов. И ни монетой меньше.

— Триста? — Садрас театрально схватился за сердце. — За кусок мёртвой собаки? Грелка, любовь моя, мы же с тобой почти родственники. Я сплю в городе, где ты работаешь! Давай за сто пятьдесят, и я пообещаю не рассказывать страже, что половина твоей «хорошей стали» имеет клеймо Легиона, заботливо затёртое напильником.

Торговка замерла. Её рука медленно скользнула под прилавок, туда, где обычно лежал тяжёлый боевой

Нереван не шелохнулся. Его поза оставалась расслабленной, но глаза внимательно следили за плечом нордки. Если она дёрнется, он успеет перехватить её запястье раньше, чем молот покажется над досками.

— Двести пятьдесят, — процедила Грелка сквозь зубы. — И ты забываешь дорогу к моему прилавку на месяц.

— Двести. И я куплю у тебя ещё вон те две пачки стрел со стальными наконечниками. Тех самых, которые «случайно» выпали из телеги снабжения на прошлой неделе.

Сделка состоялась. Спустя десять минут лучник уже покидал городские ворота, завернувшись в тяжёлый, невероятно тёплый плащ, пахнущий псиной и сушёными травами. Плотва, получившая свою порцию овса, бежала бодрой рысью.

Впереди лежал долгий путь.

Скайрим менялся по мере продвижения на север. Золотые осенние леса Рифта постепенно уступили место суровым, голым скалам Истмарка. Ветер становился злее, пробираясь под одежду и кусая за щёки. Нереван ехал молча, изредка перекидываясь ничего не значащими фразами со своей лошадью.

— Нет, мы не можем остановиться у того горящего костра, — терпеливо объяснял он кобыле, когда та потянула морду к стоянке у дороги. — Во-первых, там сидят великаны. Во-вторых, они жарят на вертеле что-то подозрительно похожее на сборщика налогов. Я, конечно, не осуждаю их кулинарные предпочтения, но становиться десертом не планирую.

Внутренний карман куртки снова потеплел.

Садрас нахмурился, доставая бронзовый цилиндр. Двемерская загадка вела себя непредсказуемо. На этот раз проекция карты не появилась, но механизм тихо гудел, а руны на его поверхности складывались в новый, незнакомый узор, пульсирующий мягким синим светом.

Данмер придержал коня, рассматривая артефакт. Свет вспыхивал с определённым ритмом: два коротких всплеска, один длинный. Словно сердцебиение.

— Знаешь, что самое паршивое? — обратился он к артефакту. — Если ты сейчас взорвёшься, я даже не успею написать жалобу производителю.

Он спрятал цилиндр обратно. Ощущение надвигающейся бури не отпускало. Талморские маги не стали бы отправлять профессионального убийцу за простой безделушкой. Тёмное Братство не стало бы бесплатно передавать послания, если бы не было уверено, что их наниматель опаснее, чем репутация самой Гильдии.

Все фигуры на доске пришли в движение, а Нереван даже не знал, в какую игру они играют.

Тракт вильнул в сторону, огибая отвесную скалу, и резко ушёл вниз, в узкое ущелье. Место было идеальным для засады. Отвесные стены по бокам, густой кустарник на склонах и абсолютная невозможность свернуть.

Плотва тревожно всхрапнула.

Лучник мгновенно вынырнул из своих мыслей. Взгляд автоматически просканировал пространство. Свежие следы в грязи. Сломанная ветка на высоте человеческого роста. Слишком громкая тишина — птицы в кустах молчали.

И самое главное — толстое бревно, небрежно перегораживающее дорогу шагах в пятидесяти впереди.

«Классика», — мысленно вздохнул Садрас.

Он не стал останавливать лошадь. Наоборот, чуть отпустил поводья, позволяя ей идти ровным шагом, а сам слегка ссутулился в седле, принимая вид уставшего, замёрзшего и абсолютно неопасного путника. При этом его правая рука незаметно скользнула под плащ, ложась на рукоять лука, а левая нащупала в колчане на бедре стрелу.

Анализ занял две секунды.

Трое за бревном. Вооружены мечами и топорами, броня разномастная — типичные разбойники. Но это только мясо. Настоящая угроза всегда прячется.

Глаза Неревана скользнули по правому склону. Блеск металла в кустах. Один лучник. Левый склон — чуть выше, за выступом скалы, едва заметное движение серой ткани. Второй лучник.

Пятеро против одного. Позиция невыгодная. Если начать стрелять сейчас, те двое на скалах превратят его в подушку для иголок раньше, чем он успеет спрыгнуть с коня.

Значит, драться нельзя. По крайней мере, пока они не спустятся.

Когда до бревна оставалось шагов десять, из-за него поднялся здоровенный орк в ржавой железной кирасе, поигрывая двуручным молотом. Двое его подельников, бретонец и имперец, вышли следом, злорадно ухмыляясь.

— Слезай с лошади, эльф! — прорычал орк, преграждая путь. — Дорожный налог. Золото, оружие и шмотки оставляешь здесь. Лошадь мы тоже забираем. А сам можешь идти. Если повезёт — не замёрзнешь до ближайшего трактира.

Нереван натянул поводья, останавливая Плотву. На его лице отразилось искреннее, глубочайшее разочарование.

— Серьёзно? — он тяжело вздохнул и посмотрел на орка так, словно тот только что испортил ему праздник. — Ребята, вы вообще в курсе, какой сейчас год? Бревно поперек дороги? Вы бы ещё яму выкопали и сверху листьями присыпали! Где креатив? Где полёт фантазии?

Разбойники переглянулись. Такого ответа они явно не ожидали.

— Чего ты мелешь? — нахмурился бретонец, перехватывая меч. — Слезай, кому говорят!

— Я просто пытаюсь вам помочь, — Садрас развел руками, продолжая сидеть в седле. — Вот ты, зелёный. Ты же главарь, правильно? Скажи мне, как часто к вам заезжают богатые торговцы? Никогда? А знаешь почему? Потому что ваше бревно видно за милю! Любой нормальный караван просто развернётся.

— Заткнись и давай золото! — рявкнул орк, делая шаг вперёд и замахиваясь молотом.

Улыбка исчезла с лица Неревана так стремительно, что разбойники невольно отшатнулись. Глаза данмера превратились в холодные щёлки. Воздух вокруг словно стал на несколько градусов холоднее.

— Я бы на твоем месте не делал резких движений, — голос лучника звучал тихо, но пробирал до костей. — Особенно учитывая, что твои стрелки на склонах уже мертвы.

Орк замер на полушаге. Бретонец нервно сглотнул.

— Врёшь, — неуверенно бросил имперец.

— Проверь, — абсолютно равнодушно пожал плечами Садрас. — Я еду из Рифтена. За мной гнался патруль Талмора. Как думаете, почему я ещё жив, а они — нет? Я разбил склянку с алхимическим газом на въезде в ущелье, там, наверху. Он тяжёлый и медленно стелется по склонам вниз. Те двое на скалах вдохнули его первыми. Можете крикнуть им. Только они не ответят.

Повисла гробовая тишина. Орк неуверенно скосил глаза на правый склон.

— Борри! — крикнул он.

Никакого ответа.

— Скарв! — позвал имперец, глядя налево.

Тишина.

Нереван внутренне усмехнулся. Конечно, они молчали. Разбойники в засаде никогда не откликаются, чтобы не выдать позицию, если не уверены, что всё безопасно. Их собственная дисциплина играла сейчас против них.

— Они мертвы, — констатировал данмер самым скучающим тоном, на который был способен. — А невидимое облако продолжает опускаться сюда. У вас есть примерно полминуты, прежде чем ваши лёгкие превратятся в кровавую кашу. Я-то успею ускакать. А вы со своим тяжёлым железом далеко убежите?

В глазах бандитов мелькнула паника. Бретонец попятился, бросая испуганные взгляды на невидимую угрозу сверху. Орк опустил молот, его звериный оскал сменился растерянностью.

Этой секунды было достаточно.

Садрас не стал ждать, пока они поймут, что их развели, как детей на ярмарке.

Он резко ударил Плотву пятками. Лошадь рванула вперёд с места. Одновременно с этим лук оказался в руке Неревана, а стрела легла

Но выстрелил он не в орка.

Он пустил стрелу почти вертикально вверх, прямо над головой главаря. Там, на толстой ветке сухого дерева, висело массивное гнездо каменных ос — огромных, крайне агрессивных насекомых, укус которых вызывал адскую боль. Лучник приметил его ещё при оценке местности.

Стрела с широким наконечником прошила улей насквозь, разорвав его пополам.

Разъярённый гудящий рой чёрным облаком рухнул прямо на головы троицы.

Истошные вопли огласили ущелье. Орк выронил молот и принялся дико махать руками, получая десятки укусов в незащищённое лицо. Бретонец с визгом бросился бежать, с размаху врезавшись в подельника.

Плотва в один прыжок перемахнула через бревно, чудом не задев барахтающихся на земле бандитов.

Краем глаза Нереван заметил, как лучник на правом склоне наконец понял, что происходит, и вскочил, натягивая тетиву.

Данмер не стал прицеливаться. Находясь в седле скачущей лошади, он развернул корпус, поймал ритм галопа и выпустил вторую стрелу навскидку, за долю секунды до того, как бандит отпустил свою тетиву.

Стрела не убила разбойника. Она с сухим треском вонзилась в деревянную рукоять его лука. Натянутое до предела оружие не выдержало удара и разлетелось в щепки, больно хлестнув незадачливого стрелка по лицу и рукам.

— И купите себе нормальные луки! — крикнул Нереван, стремительно удаляясь по тракту. — А то позорите профессию!

Смех рвался наружу. Адреналин кипел в крови. Он обожал такие моменты — когда хитрость, скорость и точный расчёт складывались в идеальную картину. Честный бой? Оставьте его рыцарям в сияющих доспехах, которые живут ярко, но очень недолго. Плут всегда выигрывает, потому что играет по собственным правилам.

К вечеру следующего дня горы расступились, и перед взором открылась ледяная пустошь. Ветер здесь не просто дул — он выл, как раненый зверь, бросая в лицо пригоршни колючего снега.

Где-то далеко впереди, на краю обрыва над бушующим морем, виднелись огни Коллегии Винтерхолда. Но цель Садраса находилась не там. Вторая красная точка на голографической карте пульсировала севернее, во льдах Моря Призраков, в районе ледяной пещеры, известной среди местных как Пост Септимия Сегония.

Оставив дрожащую Плотву на постоялом дворе полуразрушенного города, Нереван пешком спустился на ледник.

Мороз пробирал до костей даже сквозь толстый мех. Снег громко скрипел под сапогами. Вокруг не было ничего, кроме белого безмолвия и огромных глыб синего льда.

Среди этих торосов пряталась ничем не примечательная железная дверь, вмонтированная прямо в ледяную скалу. Никакой охраны. Никаких замков. Только едва заметная двемерская руна, выбитая на косяке.

Нереван остановился перед входом, стряхивая снег с плеч. Цилиндр за пазухой теперь не просто гудел — он вибрировал так сильно, что казалось, будто внутри бьётся птица.

Лучник толкнул дверь. Она поддалась на удивление легко и абсолютно бесшумно.

Внутри было теплее, но запах стоял специфический: сумасшедшая смесь машинного масла, старой бумаги и чего-то неуловимо горелого. Сводчатый туннель вёл вниз, освещаемый лишь тусклым свечением редких грибов на стенах.

Нереван сделал шаг. И тут же замер.

Его нога зависла в дюйме от тончайшей, почти невидимой в полумраке шёлковой нити, натянутой поперёк коридора на уровне щиколотки.

— Серьёзно? — прошептал он. — Растяжка? В логове двемерского исследователя?

Он осторожно перешагнул нить. Взгляд скользнул по стенам. В тени прятались маленькие бронзовые отверстия — сопла для подачи ядовитого газа или дротиков.

Двигаясь с грацией крадущегося кота, Садрас миновал ещё три кустарно собранные ловушки: нажимную плиту, которая слегка отличалась по цвету, магическую руну заморозки, небрежно прикрытую пылью, и хитроумный механизм, реагирующий на звук. Этот парень явно не любил незваных гостей. И, судя по примитивности ловушек, он расставлял их сам в приступе паранойи, а не полагался на древнюю инженерию.

Туннель вывел в просторную ледяную пещеру. В центре стоял огромный, монструозный механизм из латуни и меди, состоящий из шестерёнок, линз и трубок. Повсюду валялись свитки, книги с порванными страницами и куски двемерского металла.

На краю обрыва, за которым зияла чёрная бездна, спиной к входу стоял человек. Он был одет в грязную мантию, а его седые волосы торчали во все стороны, как после удара молнией. Он увлечённо бормотал что-то себе под нос, сверяя записи в потрёпанном блокноте с показаниями гигантской астролябии.

— Вы, должно быть, Септимий, — громко сказал Нереван, останавливаясь на безопасном расстоянии. Рука привычно легла на лук.

Человек резко обернулся. Его глаза были безумными, воспалёнными от недосыпа. Лицо дёргалось в нервном тике.

— Ты не прошёл по руне, — хрипло произнёс исследователь, не отвечая на приветствие. — И не задел нить. Ты не должен быть здесь. Ищейки Талмора не такие ловкие. Они наступают на всё.

— Я не из Талмора. И я предпочитаю не наступать на вещи, которые пытаются меня убить. Привычка из детства. — Нереван достал вибрирующий цилиндр и поднял его вверх. Медь блеснула в неровном свете. — Кажется, это принадлежит вашему… проекту. Меня очень вежливо попросили доставить его сюда. И под «вежливо» я имею в виду угрозы расправы от профессиональных убийц.

Септимий уставился на артефакт. Его безумный взгляд вдруг прояснился, сфокусировался, и в нём отразился чистый, неподдельный ужас.

Он не обрадовался находке. Он попятился назад, к самому краю пропасти, дрожащими руками хватаясь за голову.

— Нет… нет-нет-нет, — забормотал он, и его голос сорвался на визг. — Я думал, они ищут Знание! Я думал, они хотят открыть Куб! Но этот ключ… он не отсюда! Зачем ты принёс его сюда, глупец?!

Нереван почувствовал, как холодок пробежал по спине. Все его инстинкты взвыли об опасности. Он мгновенно перестал улыбаться.

— Что это такое, старик? Объясняй. Быстро и без загадок.

— Это не ключ от хранилища, — Септимий указал трясущимся пальцем на цилиндр в руках данмера. — Это маяк! И он уже активирован. Ты принёс его прямо в фокус астролябии!

Глухой, утробный гул сотряс пещеру. Мелкие камни и крошево льда посыпались с потолка. Огромный латунный механизм в центре зала начал вращаться сам по себе, издавая нарастающий скрежет, от которого закладывало уши.

Цилиндр в руке Неревана раскалился так, что обжёг кожу сквозь плотную перчатку. Лучник выругался и отбросил его в сторону. Артефакт не упал на пол. Он завис в воздухе, бешено вращаясь и испуская ослепительные пучки синего света, которые с гудением начали соединяться с линзами гигантской астролябии.

— Они идут! — закричал Септимий, падая на колени и закрывая голову руками. — Из-под земли! Мы разбудили тех, кто должен был спать вечно!

Из тёмной бездны за спиной старика раздался звук. Это был не шум обвала или подземной реки. Это был ритмичный лязг тысяч металлических сочленений и шипение прорвавшихся паровых

Нереван выхватил стрелу. Шутки кончились.

Скайрим только что стал гораздо более паршивым местом. И он оказался в самом центре этого дерьма.

Глава 3

Лязг металла из бездны больше не напоминал отдалённое эхо. Он звучал так, будто прямо под ногами проснулась гигантская кузня, которой управлял слепой и очень злой мастер. Воздух в ледяной пещере стремительно нагревался, наполняясь запахом перекалённого железа и вековой пыли.

Нереван не стал дожидаться, пока из тьмы покажется лицо этого мастера.

Стрела, которую он держал на тетиве, вернулась в колчан. Против двемерского металла обычные наконечники бесполезны — это Садрас усвоил ещё в свой первый визит в старые руины под Маркартом. Стрелять в броню — всё равно что бросаться камнями в гору в надежде, что она отодвинется.

Данмер быстро окинул взглядом пещеру. Пол дрожал. Гигантская астролябия в центре вращалась всё быстрее, испуская ослепительные пучки синего света. А прямо над ней, шагах в десяти от земли, нависала старая латунная балка — часть какого-то давно сломанного крана. Идеальная снайперская позиция.

— Эй, Септимий! — крикнул лучник, перекрывая нарастающий грохот. — Пора уходить! Твои квартиранты явно не в духе, а я не принёс гостинцев!

Старик не отреагировал. Он стоял на самом краю обрыва, вцепившись грязными пальцами в волосы, и заворожённо смотрел вниз. Его безумный взгляд отражал синее сияние механизма.

— Знание… — маниакально шептал исследователь. — Они несут Знание… Куб откроется. Кровь двемеров…

— Они несут тебе пробитый череп, идиот!

Садрас в два прыжка оказался рядом с Септимием, схватил его за шиворот грязной мантии и с силой дёрнул назад. Старик оказался на удивление тяжёлым — карманы его одежды были набиты камнями душ и какими-то железками. Нереван едва не потерял равновесие, когда край каменного уступа, на котором они только что стояли, с оглушительным треском обвалился в пропасть.

Из образовавшегося пролома вырвалось облако обжигающего пара.

А следом за паром появилось оно.

Это не был привычный неуклюжий центурион или катящаяся сфера. Тварь, выбравшаяся на каменный пол пещеры, напоминала гигантского механического паука, скрещённого с богомолом. Длинные суставчатые конечности оканчивались бритвенно-острыми лезвиями. Вместо головы — скопление мерцающих красных линз, которые с тихим жужжанием фокусировались на живых целях.

Механизм двигался пугающе быстро и абсолютно бесшумно, не считая лёгкого щёлканья шестерёнок.

Нереван мгновенно оценил угрозу. Скорость — выше человеческой. Броня — сплошная, зазоры на суставах минимальны. Способность к диалогу — нулевая.

— Ладно, Знание так Знание, — сквозь зубы процедил данмер, отпуская воротник мантии Септимия. — Ты хотел с ними пообщаться? Вперёд. Только не забывай слова «пожалуйста» и «не бейте по лицу».

Он не стал изображать героя. Герои в таких ситуациях достают меч и произносят пафосную речь, после чего их долго и старательно отскребают от стен. Плуты предпочитают жить.

Садрас рванул к ближайшей колонне, оттолкнулся от неё ногой, ухватился за выступающую медную трубу и начал стремительно карабкаться наверх. Его тело работало с идеальной точностью, каждое движение было выверено годами тренировок.

Внизу раздался влажный хруст и истошный, короткий вопль.

Нереван не смотрел вниз. Он подтянулся, перекидывая ногу через латунную балку под самым потолком, и только тогда позволил себе бросить взгляд на пол пещеры.

Септимия больше не было. По крайней мере, в виде цельного исследователя. Механический паук-богомол равнодушно перешагнул через окровавленную мантию старика и повернул красные линзы вверх, безошибочно фиксируя тепловое излучение спасшегося лучника.

Тварь присела на задние лапы, готовясь к прыжку.

— Только не говори, что ты умеешь летать. Это будет уже откровенным жульничеством, — пробормотал Нереван, доставая стрелу.

Выстрелить он не успел.

Железная дверь, через которую данмер вошёл в пещеру несколько минут назад, взорвалась.

Взрыв был такой силы, что тяжёлую створку, весящую не меньше сотни килограммов, вырвало из петель и швырнуло в центр зала. Она со страшным грохотом врезалась в стойку астролябии, высекая сноп искр.

Дым от магического удара ещё не рассеялся, а в пещеру уже врывались новые участники вечеринки.

Трое в тяжёлой эльфийской броне с обнажёнными мечами, покрытыми изморозью зачарований. Двое магов в чёрно-золотых мантиях, чьи руки уже искрились готовыми заклинаниями. И высокий, закованный в позолоченную сталь юстициар с лицом человека, который привык, что мир прогибается под каждое его слово.

Талмор. Ищейки добрались до маяка.

Паук-богомол мгновенно переключил внимание на новую, более шумную цель. Красные линзы бешено завращались, механизм издал высокий звенящий звук — сигнал тревоги.

Из пролома в полу полезли другие. Ещё два таких же охотника, а следом — классическая двемерская сфера, развернувшаяся на ходу и обнажившая встроенный арбалет.

Юстициар презрительно скривил губы, оценивая обстановку.

— Уничтожьте машины! — рявкнул он на чистом имперском, его голос перекрыл лязг металла. — Артефакт должен быть у старика. Найти и принести мне!

«Вы немного опоздали на раздачу стариков», — мстительно подумал Нереван, распластавшись на балке.

Он лежал абсолютно неподвижно, сливаясь с тенью под сводом. Снизу его было практически невозможно заметить, если не знать, куда смотреть. Это было лучшее место в пещере. Бесплатный билет в первый ряд на самую кровавую пьесу сезона.

Маги Талмора ударили первыми.

Двойной поток цепной молнии сорвался с их рук, осветив пещеру яркой вспышкой. Разряды ударили в головного паука, растекаясь по его металлическому телу. Запахло озоном и палёной изоляцией. Машина судорожно задёргалась, её линзы погасли, и она рухнула на пол, беспорядочно суча лапами.

— О, а вы неплохо справляетесь, — едва слышно прокомментировал Садрас. — Может, вас стоит нанимать для очистки подвалов от злокрысов?

Но триумф эльфов был недолгим.

Двемерская сфера открыла огонь. Тяжёлый бронзовый болт с невероятной скоростью пробил выставленный магом оберег, как бумажный лист, и вонзился ему прямо в грудь. Эльф отлетел к стене, не издав ни звука.

Оставшиеся мечники с боевым кличем бросились на двух других пауков. Началась настоящая мясорубка. Лезвия машин высекали искры из эльфийской брони, звон стали оглушал. Юстициар не вступал в ближний бой, предпочитая поливать механизмы огненными шарами издалека, плавя латунь.

Нереван перевёл взгляд с битвы на цилиндр.

Маяк лежал ровно там, куда лучник его отбросил — у самого края пропасти. Он продолжал вибрировать, пульсируя синим светом, который тонким лучом тянулся к линзам астролябии.

Именно из-за него машины лезли наружу. И именно за ним пришёл Талмор.

«Оставить его здесь и уйти по-тихому», — подсказал здравый смысл.

«Если эльфы заберут ключ, мы даже не узнаем, какую дверь они им откроют. И, скорее всего, за этой дверью не будет ничего хорошего», — ответило любопытство, плотно

Данмер вздохнул. Жадность, как всегда, победила с разгромным счётом.

Нужно было забрать маяк, пока стороны увлечённо превращали друг друга в металлолом и фарш. Но просто спуститься вниз означало стать мишенью для всех сразу. Нужен был отвлекающий маневр. И желательно такой, который сделает ситуацию ещё хуже для всех, кроме него самого.

Садрас прищурился, изучая коммуникации на потолке.

Лучник достал из колчана бронебойную стрелу — тяжёлую, с гранёным стальным наконечником.

Он приподнялся на колене, находя равновесие на узкой балке. Внизу кипел бой. Один из мечников Талмора только что лишился руки вместе с мечом — паук-богомол играючи отсёк её своим лезвием. Юстициар в ярости формировал в руках заклинание огненного шторма, собираясь выжечь центр зала.

Цель — вентиль главного паропровода, расположенный прямо над позицией талморского командира.

Вдох. Выдох. Мир вокруг сузился до размеров маленького медного колеса на трубе. Никаких мыслей. Никаких шуток. Только чистая концентрация.

Тетива щёлкнула.

Стрела ударила точно в основание заржавевшего вентиля. Старый металл, не выдержав кинетического удара, с хрустом отломился.

В следующее мгновение пещеру потряс оглушительный свист.

Струя перегретого пара под колоссальным давлением ударила вниз, словно гейзер, вырвавшийся наоборот. Она обрушилась точно на спину юстициара.

Золотая броня не защитила от кипятка. Командир завопил дурным голосом, его заклинание сорвалось, расплескавшись безобидными искрами по камням. Облако плотного белого пара мгновенно заволокло половину зала, скрывая и эльфов, и машины.

— Не благодарите, — хмыкнул Нереван. — Бесплатная сауна включена в стоимость тура.

Он не терял ни секунды. Свесившись с балки, лучник ухватился за свисающую цепь старого подъёмного механизма и скользнул вниз, прямо в клубящийся пар.

Видимость упала до нуля. Звуки исказились. Где-то рядом лязгало железо, кто-то кричал на эльфийском. Садрас двигался интуитивно, ориентируясь на тусклое синее свечение, пробивающееся сквозь белую пелену.

Сапоги мягко коснулись пола.

Три шага влево. Пригнуться, пропуская над головой слепой взмах эльфийского меча — кто-то из мечников отбивался от машин вслепую. Ещё два шага вперёд.

Вот он.

Цилиндр лежал на камнях, раскалённый, вибрирующий.

Нереван сдёрнул с шеи кожаный шарф, обмотал им ладонь и схватил артефакт. Металл обжёг даже через толстую кожу, но данмер стерпел. Он резко сунул маяк в плотную седельную сумку на поясе.

Свечение исчезло. Связь с астролябией прервалась.

Гул механизмов в пропасти вдруг резко изменил тональность, превратившись в протяжный, разочарованный скрежет.

«Получилось. Теперь наверх и ходу отсюда».

Нереван развернулся, собираясь нырнуть обратно в густой туман пара, чтобы добраться до спасительной цепи.

И замер.

Пар перед ним начал закручиваться спиралью, рассеиваемый мощным магическим потоком. Из белой пелены выступила высокая фигура.

Юстициар Талмора.

Его лицо покраснело от ожогов, а длинные светлые волосы слиплись. Глаза эльфа горели неприкрытой, маниакальной яростью. В левой руке он держал короткий меч, а правая была направлена прямо в грудь данмера. На кончиках его пальцев пульсировал парализующий разряд зеленоватой энергии.

Эльф тяжело дышал, но его голос прозвучал ледяным, не терпящим возражений тоном.

— Я не знаю, кто ты, вор. Но ты только что совершил свою последнюю ошибку. Отдай цилиндр. Медленно.

Садрас стоял неподвижно. Дистанция — три шага. Слишком близко для лука. Кинжал достать не успеет — паралич ударит быстрее.

Ситуация была откровенно дрянной. Но привычка шутить в лицо смерти никуда не делась. Наоборот, она обострилась.

— Слушай, командир, — Нереван изобразил на лице самое невинное выражение, на которое был способен. — Я бы с радостью, но есть проблемка. Это вещь моей матушки. Если я отдам её тебе, она меня убьёт. А она, поверь, страшнее любого Талмора.

Губы юстициара изогнулись в жестокой усмешке.

— Тогда умрёшь ты.

Он начал произносить формулу заклинания.

Но закончить её эльфу было не суждено.

Из редеющего пара за спиной юстициара бесшумно, словно призрак, выскользнула тёмная тень. В тусклом свете пещеры блеснула сталь.

Два коротких, идеально выверенных удара. Первый кинжал вошёл под край золотого шлема, перебивая шейный позвонок. Второй пробил сочленение доспехов под мышкой, доставая до сердца.

Заклинание на пальцах эльфа жалобно мигнуло и погасло. Глаза юстициара расширились от удивления. Он даже не успел крикнуть, просто медленно, словно мешок с песком, осел на каменный пол.

Над телом командира Талмора, стряхивая кровь с парных клинков, стояла женщина.

Тёмная броня. Глубокий капюшон. Выбившаяся прядь рыжих волос.

Ассасин Тёмного Братства, с которой он познакомился в переулке Рифтена.

Она перешагнула через труп эльфа и подняла на данмера холодный взгляд.

— Ты слишком много болтаешь, Садрас, — произнесла она тем же спокойным, чуть хрипловатым голосом. — Мог бы просто убить его, пока он произносил свою пафосную речь.

Нереван медленно выдохнул, убирая руку от кинжала на поясе.

— Я предпочитаю делегировать полномочия, — он вернул на лицо свою фирменную наглую ухмылку. — К тому же я джентльмен. Уступаю дамам право первого удара. Что ты здесь делаешь, рыжая? Решила проконтролировать доставку посылки?

— Я здесь, чтобы ты не сдох раньше времени.

Она не стала развивать тему. Резко повернувшись к пролому в полу, из которого продолжал идти пар, ассасин прислушалась.

Звуки битвы в дальней части зала стихали. Оставшиеся мечники Талмора, судя по хрипам, проигрывали машинам. Но самое страшное было не это.

Из пропасти снова начал нарастать гул. Отключение маяка не остановило механизмы. Оно их разозлило. То, что сейчас поднималось по шахте, звучало так массивно, что дрожали сами стены пещеры. Это был не паук. Это было что-то размером с небольшой дом.

— Цилиндр у тебя? — коротко бросила женщина.

— Обижаешь. Я же профессионал.

— Тогда уходим. Быстро.

— Обратно через дверь мы не прорвёмся, — Нереван кивнул в сторону выхода, где сейчас лязгали лезвиями недобитые пауки-богомолы, добивая последнего мага. — Там сейчас пробка из злых железок.

Женщина бросила взгляд на огромную шестерню астролябии, нависающую над пропастью.

— Значит, пойдём туда, откуда они пришли, — спокойно сказала она, убирая кинжалы в ножны.

Садрас посмотрел на неё, потом на зияющую чёрную дыру, из которой валил пар и доносился скрежет надвигающегося металлического кошмара.

— Ты предлагаешь прыгнуть в бездну, полную двемерских убийц? — уточнил он.

— Да.

Нереван помолчал секунду. Затем его улыбка стала шире.

— Мне начинает нравиться эта поездка. Дамы вперёд.

Они рванули к краю обрыва синхронно, не сговариваясь. Позади них, проламывая каменный пол, из шахты начал подниматься гигантский бронзовый кулак центуриона.

Данмер оттолкнулся от края скалы, шагнув в абсолютную темноту. Ветер засвистел в ушах.

— Кстати! — крикнул он в пустоту, падая вниз рядом с ассасином. — Как тебя зовут?! Не могу же я звать тебя «рыжая» всю дорогу до дна!

Ответ потонул в рёве механизмов, но Нереван мог поклясться,

Они падали в Чёрный Предел. И главные проблемы только начинались.

Падение казалось бесконечным.

Ветер ревел в ушах, выбивая из лёгких остатки воздуха. Вокруг царила абсолютная, непроницаемая тьма шахты, сквозь которую они летели в неизвестность. Нереван успел лишь сгруппироваться, прижав к груди лук, чтобы не сломать его при неизбежном ударе.

«Интересно, — мелькнула отстранённая мысль, — если я разобьюсь насмерть, мне вернут деньги за тот белый плащ?»

Удара о твёрдый камень не последовало.

Вместо этого спина скользнула по гладкому, изогнутому металлу. Вертикальная шахта перешла в изгибающийся по спирали жёлоб, плавно гасящий скорость падения. Свободный полёт сменился бешеным скольжением. Данмер заскрежетал зубами, когда металл начал нагреваться от трения сквозь толстую кожу куртки.

Впереди забрезжил тусклый синеватый свет. Жёлоб резко выровнялся, подбросив летящие тела в воздух, и спустя секунду Садрас с оглушительным всплеском рухнул в ледяную воду.

Жидкость обожгла холодом, проникнув под одежду мгновенно.

Лучник судорожно заработал руками, выныривая на поверхность. Он жадно глотнул воздух, отплёвываясь от воды, которая на вкус напоминала смесь ржавчины и вековой плесени.

Рядом раздался тихий всплеск. Ассасин вынырнула бесшумно, словно водяной дух, её рыжие волосы облепили бледное лицо. Она даже не закашлялась. Просто молча поплыла к каменистому берегу.

— Могла бы и предупредить, что мы идём в бассейн, — прохрипел Нереван, гребя следом. — Я бы взял плавки.

Женщина выбралась на сушу, тяжело дыша, и принялась методично выжимать воду из своего тёмного плаща.

— Рейна, — коротко бросила она, не глядя на него.

— Что? — Садрас выполз на камни, чувствуя себя как выброшенная на берег треска, и попытался отряхнуться.

— Меня зовут Рейна. Ты спрашивал, пока мы падали.

— О, прекрасно. Очень приятно, Рейна. А я Нереван, и я только что испортил отличные сапоги, — он с отвращением посмотрел на свои ноги, с которых стекала мутная жижа. — Где мы вообще находимся? И почему тут всё… светится?

Он поднял голову, и слова застряли у него в горле.

Над ними простирался колоссальный подземный свод. Это была не пещера. Это был целый мир, погребённый под толщей Скайрима. В воздухе висела голубоватая дымка, а пространство освещалось гигантскими, размером с хорошую башню, светящимися грибами. Их шляпки излучали мягкий, пульсирующий фосфоресцирующий свет.

Вдалеке, сквозь туман, проступали очертания циклопических двемерских руин — золотистые трубы, мосты, уходящие в никуда, и массивные купола, медленно разрушающиеся под натиском времени и подземной флоры.

Абсолютная, звенящая тишина давила на барабанные перепонки.

— Чёрный Предел, — тихо ответила Рейна. Её рука инстинктивно легла на рукоять кинжала. — Самое большое подземелье двемеров. И самое опасное место во всём Скайриме.

— Звучит как отличный курорт, — данмер стянул перчатки и принялся тщательно проверять тетиву лука. К его облегчению, вощёная нить воду не впитала. — Значит, эльфы наверху, злые роботы в трубе, а мы оказались в гигантском светящемся салате. План просто идеальный. Ты всегда так работаешь?

— Я работаю так, чтобы клиент получил желаемое.

Ассасин шагнула в тень ближайшего огромного гриба, её тёмная броня мгновенно слилась с полумраком.

— И что же хочет твой таинственный наниматель? — Нереван двинулся следом, ступая осторожно, стараясь не шуметь сырыми сапогами. — Чтобы я принёс ему этот бронзовый будильник? Кто он вообще такой, что Тёмное Братство бегает у него в посыльных?

Рейна остановилась и обернулась. Её глаза в тусклом свете казались чёрными провалами.

— Мы не задаём вопросов, Садрас. Нам заплатили. Причём так, как не платили уже несколько столетий. Монетами, которых нет ни в одном каталоге Империи. Золотом, которое старше самого Септима. Мой приказ — убедиться, что ты и цилиндр доберётесь до Башни Мзарк. Она находится в центре этого города.

Нереван похлопал по сумке на поясе. Цилиндр внутри молчал. Маяк больше не вибрировал, словно потерял источник энергии или затаился.

— Башня Мзарк. Чудно. А потом?

— А потом моя работа заканчивается. И начинается твоя.

— Обожаю сделки вслепую, — проворчал лучник. — Ладно. Веди, раз знаешь дорогу. Но если из-за угла выскочит ещё один механический богомол, я стреляю тебе в колено и убегаю. Без обид, чистая прагматика.

Уголок её губ едва заметно дрогнул.

Они двинулись вперёд. Чёрный Предел жил своей жуткой, сюрреалистичной жизнью. Под ногами хрустел светящийся мох. Воздух пах озоном, сыростью и чем-то сладковато-гнилостным.

Нереван шёл бесшумно, его глаза непрерывно сканировали окружение. Красота этого места была обманчивой. За каждым каменным выступом, за каждым толстым стеблем гриба могла скрываться смерть. Он чувствовал чужие взгляды из темноты.

Внезапно Рейна подняла сжатый кулак.

Садрас мгновенно замер, превратившись в статую.

Из-за разрушенной двемерской арки впереди раздался звук. Цоканье. Словно кто-то постукивал костяными палочками по камню. Затем послышалось хриплое, булькающее шипение.

В полосу голубоватого света вышли трое.

Они отдалённо напоминали эльфов, но эльфов, прошедших через века деградации и ужаса. Скрюченные, тощие тела обтянуты бледной, почти прозрачной кожей. На лицах нет глаз — только уродливые наросты и широкие ноздри, жадно втягивающие воздух. Броня сделана из тёмного, прочного хитина подземных насекомых, а в руках — неровно заточенные костяные клинки.

Фалмеры. Слепые хозяева подземелий.

Рейна медленно, по миллиметру, обнажила кинжалы. Её дыхание стало почти незаметным.

Нереван не доставал стрелу. Он знал, как работают эти твари. Зрение им заменяли невероятно острый слух и обоняние. Лёгкий щелчок вытаскиваемой из колчана стрелы мог выдать их позицию.

Тройка фалмеров остановилась прямо на их пути. Один из них, с посохом из светящегося хитина, наклонил голову, словно прислушиваясь к биению их сердец.

«Нас выдаст запах, — холодно констатировал мозг Неревана. — Мы мокрые, от нас несёт чужим миром и кровью того старика наверху».

Драться с тремя фалмерами в открытую, когда вокруг наверняка рыщут десятки других, было плохой идеей. Если они закричат — сбежится весь улей.

Нужно было отвлечь их. Причём так, чтобы это выглядело естественно.

Взгляд фиолетовых глаз метнулся вверх. Прямо над фалмерами, на остатках разрушенной эстакады, балансировал крупный кусок латунной обшивки. Он держался на честном слове и давно проржавевших заклёпках.

Садрас медленно поднял руку и коснулся плеча ассасина. Она напряглась, но не обернулась. Он указал пальцем сначала на латунный лист, а затем на небольшой камешек у своих ног.

Рейна поняла его мгновенно.

Она плавно опустилась на корточки, подобрала кусок породы и, почти не замахиваясь, резким движением кисти швырнула его вверх и в сторону.

Камень с глухим стуком ударился о латунный лист.

Звук в тишине прозвучал как удар колокола. Фалмеры разом повернули безглазые лица наверх, издавая яростное шипение.

Одной секунды отвлечения было достаточно.

Руки Неревана превратились в размытое

Стрела с тупым наконечником ударила точно в ржавое крепление латунного листа.

Тяжёлый кусок двемерского металла с оглушительным грохотом рухнул вниз, подняв облако пыли. Он обрушился прямо на двоих фалмеров, впечатав их в каменный пол.

Третий, тот, что с посохом, успел отскочить. Он открыл пасть, собираясь издать пронзительный визг тревоги.

Но крик так и не прозвучал.

Рейна оказалась рядом с ним быстрее, чем оседала пыль. Её левый кинжал вошёл твари точно в горло, обрывая звук, а правый пробил основание черепа, мгновенно убивая.

Она мягко опустила дёргающееся тело на землю, не позволив хитиновым доспехам звякнуть о камни.

Тишина вернулась в Чёрный Предел.

— Неплохо, — шёпотом оценил Нереван, опуская лук. — Вы сработались с гравитацией. Но на будущее — давай договоримся не убивать всё, что движется. У меня стрелы не бесконечные.

— Ты спас нам жизнь, не подняв тревогу, — Рейна вытерла лезвия о лохмотья убитого фалмера. — Твоя меткость… впечатляет.

— Моя меткость — это результат того, что в детстве мне приходилось отстреливаться от бродячих собак шишками, — данмер брезгливо перешагнул через раздавленные тела. — Идём дальше. Мне совершенно не хочется знакомиться с их родственниками.

Они углубились в лабиринт руин.

Постепенно архитектура начала меняться. Коридоры становились шире, огромные трубы изрыгали струи пара, а под ногами появились ровные каменные плиты с характерным геометрическим узором.

Они вышли на край гигантского внутреннего озера. Вода в нём была чёрной, как деготь, и совершенно неподвижной. На противоположном берегу возвышалась цель — Башня Мзарк. Огромное, куполообразное строение, окружённое сложной системой мостов и лифтов.

— Нам туда, — Рейна указала на мост, перекинутый через озеро.

— Отличный план. Только вот мост охраняют, — Садрас прищурился.

На середине моста находился блокпост. И это были не фалмеры.

Это был двемерский центурион. Громадина из бронзы и пара, возвышающаяся над землей на добрых три метра. Он стоял неподвижно, опустив массивный молот, заменявший ему одну руку, на каменные плиты.

— Он отключён, — уверенно произнесла ассасин. — В Чёрном Пределе полно таких. Древние сторожа, чья энергия давно иссякла.

— Да? А почему тогда от него идёт тепло?

Нереван указал на едва заметное искажение воздуха над трубами на спине механизма.

— Я не верю в мёртвых роботов, рыжая. Особенно после того, как мы сегодня уже разбудили целую армию, — он вздохнул. — Подожди здесь.

Данмер растворился в тенях с грацией, которой позавидовал бы любой профессиональный вор. Он скользил между остатками колонн, двигаясь так тихо, что Рейна вскоре потеряла его из виду.

Она осталась ждать, сжимая рукояти кинжалов.

Спустя пять минут центурион на мосту вдруг содрогнулся. Из его сопел с громким свистом вырвался густой белый пар, глаза загорелись красным огнём. Машина тяжело подняла молот, шестерёнки со скрежетом пришли в движение.

Рейна выругалась. Лучник всё испортил.

Но центурион не пошёл в её сторону. Он повернулся к озеру, зашагал к самому краю моста и… начал лупить молотом по воде.

Брызги летели во все стороны, машина методично избивала чёрную гладь, издавая агрессивный гул.

Из-за колонны рядом с ассасином вынырнул Нереван. На его лице сияла абсолютно довольная улыбка.

— Что ты сделал? — прошипела женщина.

— Свернул ему линзу сенсора и заклинил шестерню, — гордо ответил он. — В детстве я любил разбирать дедовские часы. Оказалось, двемерская инженерия не сильно сложнее. Я просто убедил эту махину, что самая большая угроза в радиусе мили — это собственное отражение в воде.

Рейна недоверчиво посмотрела на гигантского механического монстра, который с упоением сражался с озером.

— Ты… идиот, — выдохнула она, но в её голосе не было злости. Скорее, странное уважение.

— Умный идиот, попрошу заметить, — поправил Садрас. — А теперь пошли, пока он не понял, что вода почему-то не умирает.

Они быстро и бесшумно пересекли мост, обогнув увлечённого центуриона, и оказались у подножия Башни Мзарк.

Здесь было теплее. Сквозь щели в бронзовых дверях пробивался золотистый свет.

Цилиндр в сумке Неревана вдруг снова ожил. Он не просто завибрировал — он начал издавать тихий, мелодичный звон, похожий на перезвон хрустальных бокалов.

Садрас достал артефакт. Руны на его поверхности сложились в новый узор, который идеально повторял гравировку на замке гигантских дверей башни.

— Ну вот, — данмер повертел ключ в руках. — Доставка выполнена. Клиент может забирать. Только где он?

Ответом ему послужил звук открывающегося механизма.

Но открылись не двери башни. Открылась потайная ниша в стене справа от них. Каменная плита бесшумно отъехала в сторону, открывая проход в ярко освещённое помещение.

Из ниши вышел человек.

Вернее, существо, которое когда-то, возможно, было человеком.

Он был одет в дорогие, но невероятно древние одежды. Лицо скрывала золотая маска с узкими прорезями для глаз, из которых лился неестественный, пурпурный свет. В его руках был небольшой посох, увенчанный мерцающим камнем душ.

Рейна мгновенно опустилась на одно колено, склонив голову.

— Заказ выполнен, господин, — её голос был лишён эмоций, но Нереван заметил, как напряглась её спина.

Существо в маске не обратило на неё внимания. Пурпурный взгляд сфокусировался на данмере и цилиндре в его руке.

— Нереван Садрас, — голос незнакомца прозвучал сразу в голове лучника. Он не раздвигал губ. Звук был глубоким, вибрирующим, словно эхо в пустом склепе. — Воришка из другого мира. Игрок с судьбой. Ты принёс то, что принадлежит мне по праву веков.

Нереван не стал кланяться. Он крепче сжал цилиндр и прищурился.

— Знаете, я привык, что со мной разговаривают ртом, а не транслируют мысли прямо в мозг. Это нарушает мои личные границы. Вы кто такой? И зачем вам этот двемерский будильник?

Существо медленно подняло руку.

— Имена — удел смертных. Я — тот, кто собирает осколки разбитого времени. Этот цилиндр — не просто ключ. Это Око Анумидиума. Часть схемы, способной переписать саму ткань Нирна. И ты отдашь его мне.

— Око Анумидиума, — задумчиво протянул Садрас. — Звучит дорого. А если я откажусь? Если я скажу, что эта штука слишком опасна, чтобы отдавать её парню в маске, который живёт в подвале с грибами?

Рейна резко подняла голову.

— Садрас, не смей, — прошипела она. — Это не игра.

Но Нереван уже всё решил. Он внимательно изучил расстановку сил. Маг силён, это очевидно. Но он слишком уверен в себе. Он стоит прямо перед закрытыми дверями башни.

Ассасин слева. Озеро сзади.

— Я не отдам его, — спокойно, без тени улыбки сказал данмер. Глаза потемнели. — Я видел, что эта штука делает с механизмами. Если это часть схемы для переписывания мира… мне нравится этот мир. Здесь есть пиво, глупые

Воздух вокруг существа в маске задрожал от гнева.

— Тогда ты умрёшь, и я возьму его с твоего трупа.

Пурпурный свет вспыхнул, формируя смертоносное заклинание, способное испепелить человека на месте.

Нереван не стал пытаться уклониться. Он сделал единственное, чего могущественный маг не мог предвидеть.

Он размахнулся и со всей силы швырнул цилиндр в сторону моста.

Туда, где всё ещё неистово колотил молотом по воде перепрограммированный центурион.

— Лови, железяка! — заорал лучник.

Золотая маска дёрнулась, провожая взглядом бесценный артефакт. Заклинание сорвалось с пальцев мага, ударив в потолок и обрушив на них дождь из мелких камней. Существо издало нечеловеческий вопль и телепортировалось прямо к летящему цилиндру, пытаясь перехватить его в воздухе.

Он появился прямо перед носом центуриона.

Машина, зафиксировав новую, гораздо более яркую магическую цель, мгновенно переключилась. Массивный бронзовый молот, разогнанный паром и гидравликой, с ужасающей силой обрушился на существо в маске.

Раздался влажный хруст и вспышка магической энергии.

Нереван не стал смотреть на результат.

Он подхватил ошеломлённую Рейну под локоть, грубо дёрнув её на ноги.

— А теперь, — рявкнул он, пока маг и машина выясняли отношения в фонтанах воды и фиолетовых молний, — мы очень, очень быстро бежим в сторону лифта на поверхность. Потому что если он выживет, он будет очень зол.

Рейна не спорила. Они рванули сквозь туман Чёрного Предела, оставляя позади руины, фалмеров и тайны, которые лучше было не разгадывать.

Плут снова сыграл по своим правилам. И, как всегда, остался в выигрыше. По крайней мере, на сегодня.

Глава 4

Земля под ногами ходила ходуном.

Позади, у подножия Башни Мзарк, разворачивалась битва эпических масштабов, свидетелем которой не захотел бы стать ни один здравомыслящий человек. Пурпурные вспышки магической энергии с треском разрывали густой туман Чёрного Предела, а им в ответ летел яростный рёв перегретых паровых котлов и грохот бьющего по камням бронзового молота. Существо в маске явно оказалось крепче, чем рассчитывал Нереван, но центурион, чьи алгоритмы были намертво замкнуты на уничтожение, сдаваться не собирался.

Данмер не оборачивался. Любопытство — отличное качество для исследователя, но для плута оно чаще всего становится причиной преждевременных похорон.

Он бежал, перепрыгивая через светящиеся грибницы и разрушенные каменные плиты. Рейна двигалась рядом — беззвучная тёмная тень, не отстающая ни на шаг. Её дыхание оставалось ровным, в то время как Садрас уже начинал чувствовать, как лёгкие горят от спёртого подземного воздуха.

— Я всё ещё считаю, что это был гениальный тактический манёвр! — крикнул лучник, уворачиваясь от низко висящей латунной трубы.

— Это было самоубийство, прикрытое идиотизмом! — огрызнулась ассасин. — Ты отдал Око Анумидиума!

— Я не отдал, я передал на временное хранение! И вообще, ты видела этого парня? У него маска светилась! Я не доверяю людям, у которых лицо работает как фонарь!

Впереди сквозь голубоватую дымку проступили очертания гигантского бронзового цилиндра, уходящего в бесконечный свод пещеры. Великий подъёмник. Билет на поверхность.

До спасительной решётки оставалось не больше ста шагов, когда из-за обломков двемерской арки вырвалась сплошная стена щёлкающего хитинового ужаса.

Они не просто охраняли лифт. Они ждали.

Пятеро фалмеров и огромный, переливающийся ядовито-зелёным светом корус-жнец. Гигантская тварь щёлкнула жвалами, с которых на камни закапала едкая кислота, оставляя шипящие дыры.

Рейна на ходу выхватила кинжалы, слегка замедлив бег, чтобы оценить дистанцию.

— Их слишком много, — бросила она. — Уходим в обход!

— Нет времени на экскурсии! — Нереван даже не сбавил шаг.

Шутки закончились. На губах данмера не осталось и следа улыбки. Взгляд фиолетовых глаз стал холодным, как ледники Моря Призраков. Он не был героем, бросающимся на амбразуру, но точно знал, когда убегать бесполезно.

На бегу Садрас выхватил сразу две стрелы. Пальцы привычно зажали древки между костяшками.

Он не стал целиться в фалмеров. Слепые эльфы — быстрые, юркие твари, попасть в которых в полумраке сложно. Но у них есть слабое место. Они полагаются на слух и на свою «собаку».

Первая стрела сорвалась с тетивы с коротким, сухим щелчком. Она ударила не в прочный панцирь коруса, а прямо в уязвимую кислотную железу на его шее.

С громким хлопком железа лопнула. Едкая зелёная жижа брызнула во все стороны, обильно орошая двоих стоявших рядом фалмеров. Подземелье огласилось пронзительными, нечеловеческими воплями. Слепые мутанты покатились по земле, пытаясь сорвать с себя плавящиеся хитиновые доспехи. Сам корус, потеряв ориентацию от невыносимой боли, завертелся на месте, щёлкая жвалами вслепую.

— Рыжая, левый фланг! — рявкнул Нереван, выпуская вторую стрелу.

Она пробила горло третьему фалмеру, который попытался броситься на лучника, ориентируясь на звук его голоса.

Рейне не нужно было повторять дважды. Она скользнула вперёд, стелясь над самой землёй, словно дым. Четвёртый слепец взмахнул костяным мечом, но ассасин уже была у него за спиной. Короткий взмах парных клинков — крест-накрест, подрезая сухожилия под коленями, и ещё один, добивающий, в основание черепа, когда тварь рухнула вниз.

Оставался последний. Самый крупный.

Он не обращал внимания на умирающих сородичей. Разъярённый запахом чужой крови, мутант бросился прямо на данмера, занося тяжёлую хитиновую секиру.

Расстояние сокращалось слишком быстро. Накладывать новую стрелу не было времени.

Нереван не стал отступать. Он резко упал на спину, пропуская лезвие секиры в дюйме от своего лица. Одновременно с этим его нога с силой ударила в колено бегущего монстра. Услышав хруст ломающейся кости, Садрас перекатился через плечо, оказываясь сбоку от падающего врага.

В руке лучника материализовался охотничий кинжал. Он не был мастером ближнего боя, как Рейна, но томские подворотни научили его главному правилу: бей туда, где нет брони.

Клинок вошёл точно в незащищённую шею фалмера.

Нереван поднялся на ноги, тяжело дыша и вытирая лезвие об одежду убитого.

Ассасин уже стояла у решётки подъёмника, нажимая на массивный бронзовый рычаг. Шестерёнки внутри гигантской трубы со скрипом провернулись, стряхивая вековую пыль.

— Ты странно держишь нож для лучника, — заметила она, когда Садрас зашёл на платформу.

— Я странно делаю вообще всё, — данмер облокотился на стенку кабины, чувствуя, как адреналин начинает медленно отпускать, оставляя после себя дрожь в коленях. — Моя мама всегда говорила, что я не такой, как все. Правда, она имела в виду, что я идиот, но я предпочитаю думать, что это комплимент моей уникальности.

Рычаг со скрежетом встал в паз. Платформа вздрогнула и начала медленный, лязгающий подъём.

Звуки битвы мага и центуриона, вопли умирающих фалмеров и шипение коруса постепенно стихали, сменяясь монотонным гулом двемерских механизмов. Голубое свечение грибов осталось внизу,

Они ехали молча. Каждый из них был погружен в свои мысли, пытаясь осознать, что именно они только что пережили.

Спустя несколько минут сверху потянуло ледяным воздухом. Температура стремительно падала.

Когда решётка со звоном открылась, их встретила настоящая снежная буря.

Скайрим бушевал. Ветер завывал в металлических конструкциях выхода из руин, швыряя в лицо пригоршни колючего, злого снега. Ночь давно вступила в свои права, и небо было затянуто плотными серыми тучами, сквозь которые не пробивался свет лун.

Нереван поёжился, плотнее запахивая купленный у Грелхи плащ. После влажной духоты Чёрного Предела мороз казался физическим ударом.

— Ну, — он посмотрел на Рейну, чья тёмная броня мгновенно покрылась изморозью. — Твой контракт официально провален. Ключ потерян, злой маг остался под землёй играть в догонялки с паровым роботом, а мы стоим посреди ледника. Что дальше? Убьёшь меня за нарушение условий договора?

Девушка стояла неподвижно, глядя в круговерть метели.

Впервые с момента их знакомства её идеальная осанка профессиональной убийцы чуть ссутулилась. Она подняла руку и сняла капюшон. Рыжие волосы тут же растрепал ветер. Её лицо, бледное и обычно не выражающее никаких эмоций, сейчас выглядело просто… уставшим. Очень уставшим.

— Я не убиваю бесплатно, — её голос прозвучал глухо из-за завываний ветра. — А мой наниматель, скорее всего, сейчас собирает свои зубы по всему Чёрному Пределу.

Она повернулась к данмеру. В её тёмных глазах мелькнуло что-то странное. То ли безумное облегчение, то ли нервное истощение.

— Мы находимся недалеко от перевала Странника, — сказала она, указывая в темноту. — Там есть таверна. «Ночные Ворота».

— И? Ты предлагаешь пойти туда и написать отчёт о проделанной работе?

— Я предлагаю пойти туда и напиться, — Рейна сделала шаг в снег. — Напиться так, чтобы забыть светящиеся грибы, говорящие маски и тот факт, что я только что помогла тебе сорвать контракт всей моей жизни.

Садрас удивлённо моргнул. Этого он точно не ожидал. Ассасины Тёмного Братства не пьют с неудавшимися жертвами. Они молятся Ситису и режут глотки.

Но спорить с женщиной, которая только что предложила алкоголь посреди снежной бури, было бы преступлением против здравого смысла.

— Знаешь, Рейна, — Нереван двинулся следом за ней, проваливаясь в сугробы. На его лице снова расцвела наглая, искренняя улыбка. — Я начинаю подозревать, что под этой жуткой бронёй с черепами скрывается нормальный человек.

— Заткнись и перебирай ногами. Если мы замёрзнем насмерть до того, как я доберусь до эля, я убью тебя в Совнгарде.

Дорога заняла около часа. Это был час абсолютного, промерзающего до костей ада. Ветер сбивал с ног, снег забивался в глаза и рот. Они шли след в след, не произнося ни слова, экономя силы.

Когда впереди сквозь метель замаячили тёплые, жёлтые огни таверны «Ночные Ворота», Нереван готов был расцеловать деревянную вывеску, скрипящую на ветру.

Он толкнул тяжёлую дубовую дверь.

В лицо ударила волна восхитительного тепла. Пахло жареным мясом, дровами, хвоей и дешёвым вином. Внутри было немноголюдно. Парочка угрюмых наёмников у камина, спящий за столом торговец и трактирщик Хадрин, лениво протирающий кружку.

Появление незваных гостей заставило наёмников напрячься.

Зрелище было не из приятных. Высокий данмер с серебристыми волосами, обвешанный оружием, с которого капала грязная вода и зеленоватая кровь коруса. И женщина в броне Тёмного Братства, с таким выражением лица, будто она пришла вырезать здесь всех просто потому, что они дышат её воздухом.

Хадрин нервно сглотнул, откладывая полотенце.

— Таверна закрыта… — неуверенно начал он.

Рейна подошла к стойке. Она не стала доставать кинжал. Она просто сняла с пояса туго набитый кошель с золотом и с глухим стуком опустила его на доски.

— Нам нужен самый дальний стол, — её голос был тихим, но в нём звучала сталь, от которой у трактирщика побежали мурашки. — Три кувшина вашего лучшего эля. Бутылка суджаммы, если есть. И что-нибудь жареное. Немедленно.

Хадрин сгрёб кошель со скоростью, которой позавидовал бы карманник, и закивал головой.

— Сию минуту, госпожа. Всё будет. Дальний стол, у стены.

Нереван скинул мокрый плащ прямо на пол, не заботясь о лужах, и рухнул на скрипучую деревянную скамью. Он вытянул ноги, с наслаждением слушая, как в камине трещат поленья.

— Обожаю сервис, основанный на страхе, — блаженно протянул он, отстёгивая колчан. — Это так экономит время на вежливость.

Рейна села напротив. Она методично, деталь за деталью, начала снимать наручи и ремни с метательными ножами, складывая их на стол. Без капюшона и в свете свечей она выглядела моложе, чем казалась в темноте подземелий. У неё были острые скулы, бледная кожа с россыпью едва заметных веснушек и глаза цвета крепко заваренного чая.

Трактирщик принёс выпивку быстрее, чем можно было ожидать. Три огромных глиняных кувшина, две кружки и тарелку с исходящим паром бараньим окороком. После чего поспешно ретировался за стойку, стараясь не смотреть в их сторону.

Ассасин молча взяла кувшин и наполнила обе кружки до краёв. Тёмная, пенная жидкость пахла хмелем и мёдом.

Она подняла свою порцию.

— За то, что мы всё ещё дышим, — коротко произнесла она.

— И за то, что гигантские паровые роботы не умеют плавать, — охотно добавил Садрас, чокаясь с ней.

Они выпили. Не пригубили, а осушили кружки почти наполовину в один заход. Эль был крепким, с ярко выраженной горчинкой, и мгновенно обжёг горло, растекаясь по телу благословенным теплом.

Нереван со стуком поставил кружку на стол и откинулся на спинку скамьи, внимательно разглядывая свою спутницу.

Она не была похожа на бездушную машину для убийств, какой казалась в Рифтене. Сейчас, смыв с себя напряжение боя алкоголем, она выглядела как человек, который просто чертовски устал от своей работы.

Атмосфера выживания закончилась. Началось нечто гораздо более сложное и непредсказуемое. Откровенность. И в её основе лежал алкоголь, который уже начал развязывать языки.

Третий кувшин эля закончился подозрительно быстро. За ним последовала бутылка суджаммы, которую трактирщик откупорил с таким благоговением, словно это была кровь самого Лорхана.

Снежная буря за толстыми бревенчатыми стенами «Ночных Ворот» продолжала бесноваться, завывая в дымоходе, но в самом дальнем углу таверны этот звук казался лишь далёким фоном. Жар от раскалённого очага и крепость тёмного морровиндского пойла делали своё дело — напряжение, сковывавшее мышцы после Чёрного Предела, начало медленно, тягуче отпускать.

Нереван крутил в длинных пальцах пустую стопку, внимательно наблюдая за сидящей напротив женщиной.

Рейна сняла остатки брони. Без тяжёлых наплечников и кожаных ремней с метательными ножами она казалась хрупкой. Иллюзия, разумеется. Садрас прекрасно помнил, с какой пугающей грацией эта «хрупкая» девушка перерезала глотки фалмерам. Её тёмно-рыжие волосы,

Она поймала его взгляд. В карих глазах, обычно холодных и расчётливых, сейчас плясали пьяные, дикие искры.

— Знаешь, в чём твоя проблема, лучник? — её голос потерял профессиональную сухость, став ниже, с лёгкой, обволакивающей хрипотцой. — Ты слишком много стараешься.

— Я? Стараюсь? — Нереван картинно прижал руку к груди, хотя его собственная речь тоже слегка замедлилась. — Да я воплощение естественности. Моя мама говорила…

— К даэдра твою маму, — Рейна подалась вперёд, опираясь локтями на липкий от пролитого эля стол. — Я видела, как ты работаешь. Ты не клоун. И не идиот. Но ты натягиваешь эту маску шута каждый раз, когда пахнет жареным. Зачем? Пытаешься убедить врагов, что ты безобиден? Или пытаешься убедить в этом себя?

Данмер перестал улыбаться. Маска, о которой она говорила, треснула, позволив проступить истинному лицу — холодному, цепкому и невероятно уставшему.

Он налил себе ещё немного суджаммы, молча выпил, наслаждаясь огнём, прокатившимся по пищеводу.

— Если я перестану шутить, Рейна, — тихо ответил он, глядя ей прямо в глаза, — мне придётся начать воспринимать этот мир всерьёз. А если я начну воспринимать его всерьёз… я просто сойду с ума. Или убью всех, кто меня раздражает. А это, согласись, очень плохой план на долгую и счастливую жизнь.

Ассасин усмехнулась. Это была первая настоящая, искренняя улыбка, которую он у неё видел. Без издёвки. Без превосходства. Просто кривая, горькая усмешка человека, который слишком хорошо понимает, о чём идёт речь.

— Долгая и счастливая жизнь, — эхом отозвалась она, машинально проводя пальцем по краю кружки. — Мы только что выжили в месте, где выжить невозможно. Мы похоронили контракт, который стоил больше, чем весь этот трактир вместе с его завсегдатаями. Моё Братство наверняка уже точит клинки, а твой талморский друг ищет способ достать тебя из-под земли.

— Звучит как отличный повод выпить ещё.

— Это звучит как повод признать, что завтра может не наступить.

Повисла тишина. Тяжёлая, густая, как патока. Воздух между ними внезапно стал электрическим. Адреналин, который кипел в их крови последние несколько часов, никуда не делся. Он просто трансформировался, сменил полярность. От инстинкта выживания — к самому первобытному, животному желанию почувствовать себя живым.

Нереван смотрел на её губы. На то, как тяжело вздымается грудь под тонкой льняной рубашкой.

Она не отводила взгляд. Вызов. Открытая провокация.

— Трактирщик, — голос Садраса прозвучал непривычно резко, заставив Хадрина подскочить за стойкой. — Ключ от комнаты. Самой дальней. И если кто-нибудь постучит в дверь до рассвета, я лично прибью его уши к барной стойке.

Хадрин молча положил на доски тяжёлый медный ключ, даже не заикнувшись об оплате. Брошенного ранее кошеля с лихвой хватило бы на покупку всей таверны.

Они поднимались по узкой деревянной лестнице в полной тишине. Ступени скрипели под ногами. Дистанция между ними сократилась до минимума. Нереван чувствовал тепло её тела, запах озона, крови и крепкого алкоголя. Эта смесь пьянила сильнее любой суджаммы.

Дверь в комнату под самой крышей открылась с протяжным стоном несмазанных петель.

Внутри было темно и холодно. Только слабый лунный свет пробивался сквозь щели в обледеневших ставнях, освещая узкую кровать и грубый деревянный пол.

Садрас вошёл вторым. Замок щёлкнул, отрезая их от остального мира.

Ему не пришлось делать первый шаг.

Рейна развернулась так стремительно, что он едва успел среагировать. Её руки — сильные, привыкшие убивать — впились в воротник его кожаной куртки. Она с силой дёрнула данмера на себя, одновременно впечатывая его спиной в тяжёлую дубовую дверь.

Дерево жалобно треснуло от удара.

Никаких долгих прелюдий. Никаких нежных слов. Это был голод. Чистая, концентрированная ярость людей, которые обманули смерть и теперь отчаянно нуждались в подтверждении собственного существования.

Её губы накрыли его губы — жёстко, требовательно, с привкусом эля и железа.

Нереван ответил мгновенно. Его руки легли на её талию, сминая ткань рубашки, прижимая девушку к себе так крепко, словно она могла исчезнуть. Он перехватил инициативу, одним слитным движением меняя их местами. Теперь Рейна оказалась прижатой к грубым доскам двери.

Поцелуй стал глубже, злее. Зубы столкнулись, кто-то из них тихо, гортанно зарычал. Это больше походило на сражение, чем на страсть. Они словно пытались доказать друг другу, кто здесь главный, кто устанавливает правила.

Пальцы лучника запутались в её рыжих волосах, оттягивая голову назад, открывая бледную шею. Он прижался губами к пульсирующей венке, чувствуя, как бешено бьётся её сердце. Рейна прерывисто выдохнула, её ногти впились в плечи данмера сквозь плотную ткань куртки, оставляя болезненные, обжигающие следы.

— Много болтаешь… — жарко прошептала она ему в ухо, срывая с него кожаный плащ, который с тяжёлым стуком рухнул на пол.

— А ты слишком много думаешь, — хрипло отозвался он, рывком распуская шнуровку на её рубашке.

Одежда мешала. Она казалась лишней бронёй, которую нужно было немедленно сорвать, уничтожить. Ремни летели на пол, пряжки звенели в темноте. Каждое прикосновение было как удар током. Кожа к коже. Жар к жару.

Нереван подхватил её под бёдра, отрывая от пола. Рейна мгновенно обхватила его ногами, не разрывая поцелуя. Её руки лихорадочно скользили по его груди, спине, впиваясь в мышцы с отчаянной, животной силой.

Пара шагов в слепой темноте — и они рухнули на узкую, жёсткую кровать. Старые доски угрожающе скрипнули под двойным весом, но никого из них это уже не волновало.

Сарказм, интриги, Талмор, древние механизмы — всё это осталось там, за дверью, в холодной метели.

Здесь, в крошечной комнатке под крышей, остались только двое. Два человека, живущих на грани, привыкших скрывать свои эмоции за насмешками и смертоносной сталью. Сейчас не было ни плута, ни убийцы. Была только обнажённая, обжигающая честность.

Тишину разрывало лишь сбивчивое, тяжёлое дыхание. Руки исследовали, требовали, подчиняли. Это было дико, неистово, на грани боли и абсолютного наслаждения. Каждый рывок, каждое движение были наполнены отчаянием людей, дорвавшихся до источника жизни посреди ледяной пустыни.

За окном бесновался ветер Скайрима, швыряя снег в обледенелые ставни, но внутри комнаты бушевала совсем иная, куда более разрушительная стихия, сметающая на своём пути все правила и запреты. И в этот момент им обоим было абсолютно наплевать, какое похмелье принесёт им завтрашний рассвет.

Утро наступило с грацией пьяного огра, вооружённого кувалдой.

Нереван открыл глаза и тут же об этом пожалел. Тусклый, серый свет, пробивающийся сквозь щели в обледеневших ставнях, резал сетчатку с безжалостностью бритвы. Голова гудела так, словно тот самый двемерский центурион из Чёрного Предела решил

Он лежал на спине, закутавшись в колючее шерстяное одеяло. Холод в комнате стоял собачий — очаг на первом этаже явно не справлялся с обогревом чердака.

Осторожно, стараясь не делать резких движений, чтобы мозг не выплеснулся через уши, Садрас повернул голову.

Вторая половина кровати была пуста.

Рейна сидела на широком подоконнике, подтянув одно колено к груди. Она была полностью одета. Тёмная броня зашнурована, ремни затянуты, наручи на месте. В руках девушка вертела свой парный кинжал, меланхолично наблюдая за тем, как тусклый свет играет на идеально заточенном лезвии.

Её лицо снова превратилось в непроницаемую маску профессионального ассасина. Ни следа вчерашнего отчаяния, ни намёка на ту обжигающую уязвимость, которая захлестнула их ночью. Стена вернулась на место, став ещё выше и толще.

Нереван хрипло выдохнул и попытался сесть, опираясь на локоть.

— Я, конечно, понимаю, что в твоей гильдии исчезать по утрам, не попрощавшись — это стандарт корпоративной этики, — проскрипел он, морщась от боли в висках. — Но ты могла бы хотя бы притвориться, что оцениваешь мои таланты выше, чем перспективы перерезать мне горло.

Рейна не повернула головы. Её взгляд оставался прикованным к окну, за которым всё ещё завывала метель.

— Я оцениваю наши шансы дожить до конца недели, Садрас, — её голос был сухим, лишённым всяких эмоций. — И они стремительно близятся к нулю.

— Оптимизм. Обожаю. Сразу хочется жить и творить.

Лучник спустил ноги на ледяной дощатый пол, машинально нащупывая разбросанную в темноте одежду. Мозг, несмотря на похмелье, уже начал работать, анализируя ситуацию. Броня цела. Лук в углу. Стрелы не сломаны. Физических повреждений нет, если не считать того, что спина расцарапана так, будто он подрался с дикой рысью.

— Ты сорвал контракт Тёмного Братства, — монотонно продолжила Рейна, убирая кинжал в ножны. — Ты уничтожил артефакт, за который был уплачен древнейший гонорар. Мой наниматель — кем бы он ни был — обладает силой, превосходящей понимание обычных магов. А я… я не просто провалила задание. Я помогла тебе сбежать.

Она наконец посмотрела на него. В карих глазах плескалась холодная, мрачная обречённость.

— По Догматам Братства за предательство полагается только одно наказание. За мной придут. За нами обоими придут.

Нереван натянул рубашку, застегнул ремни куртки и принялся невозмутимо расчёсывать пальцами спутавшиеся серебристые волосы.

— Подведём итог, — он начал загибать пальцы. — Талмор хочет снять с меня кожу за убитого юстициара. Маг в маске хочет испепелить меня за то, что я скормил его будильник центуриону. Теперь ещё и кучка сектантов-убийц внесла нас в чёрный список.

Он поднял взгляд на Рейну и широко, искренне улыбнулся.

— Поздравляю, рыжая! Мы — самая популярная пара в Скайриме. Может, нам стоит заказать парные кольца? Или хотя бы подать заявление ярлу, чтобы нас похоронили в одной канаве?

Ассасин раздражённо выдохнула и спрыгнула с подоконника.

— Ты невыносим. Твоя способность нести чушь перед лицом неминуемой смерти начинает меня пугать.

— Это защитный механизм. Если я замолчу, мне придётся признать, что мне до одури хочется горячего супа и чистых носков, а ни того, ни другого у нас сейчас нет. Пошли вниз. Я готов рискнуть жизнью ради тарелки чего-нибудь, что не является камнем.

Они спустились в общий зал. Таверна казалась вымершей. Наёмники, ночевавшие здесь вчера, уже исчезли, оставив после себя лишь пустые кружки на столе. Трактирщик Хадрин, увидев спускающуюся парочку, побледнел и с удвоенной энергией принялся протирать стойку, стараясь слиться с деревянной обшивкой.

Нереван выбрал стол в самом центре зала. Не в углу. Не у стены. Прямо посередине.

Рейна нахмурилась, но села напротив.

— Ты сел на линии огня от двери и окон, — тихо заметила она.

— Я сел там, откуда мне видно и дверь, и окна, и кухню, — поправил данмер, забрасывая ноги в грязных сапогах на соседний стул. — Хадрин! Друг мой сердечный! Принеси нам похлёбки. Желательно горячей. И с мясом. Если в ней будет плавать что-то неопознанное, я скажу моей очаровательной спутнице, что это ты назвал её причёску немодной.

Трактирщик сдавленно пискнул и скрылся на кухне.

Через пару минут перед ними стояли две дымящиеся деревянные миски с густым мясным рагу. Запах был восхитительным.

Садрас взял ложку, но есть не начал. Его взгляд, до этого лениво блуждавший по залу, вдруг сфокусировался на входной двери. Шутки закончились. Спина выпрямилась.

— Рейна, — голос прозвучал ровно, без малейшей интонации. Обычная констатация факта. — Ты слышишь ветер?

Она замерла с занесённой ложкой.

Снаружи всё ещё выла метель. Но звук изменился. Сквозь гул пурги пробивался другой звук. Ритмичный. Тяжёлый. Скрип уплотняемого снега под коваными сапогами.

Их было несколько. Они не пытались красться. Они шли уверенно, зная, что добыча никуда не денется.

— Талмор, — одними губами произнесла ассасин. Её руки плавно, без единого лишнего движения, скользнули под стол, ложась на рукояти кинжалов.

— Слишком тяжело идут для эльфов, — так же тихо отозвался Нереван. Он не убрал ноги со стула. Его поза оставалась расслабленной, но правая рука легла на бедро, туда, где висел охотничий нож, а левая незаметно подцепила край тяжёлой дубовой столешницы. — Скорее, наёмники. Местные. Грязная работа для тех, кого не жалко.

Тяжёлый засов на входной двери хрустнул, не выдержав направленного магического удара. Створки распахнулись настежь, впуская в натопленный зал клубы морозного пара и вихри снега.

На пороге стояли четверо.

Трое были нордами. Огромными, закованными в стальную пластинчатую броню, с двуручными секирами наперевес. Типичные ветераны Легиона, продавшие свои навыки тем, кто платит больше.

А вот четвёртый, стоявший позади них, выделялся. Высокий, тонкий альтмер в чёрно-золотой мантии, чьё лицо было скрыто глубоким капюшоном. В его руке пульсировал красноватый свет готового заклинания разрушения.

— О, доставка завтрака! — громко возвестил Нереван, не двигаясь с места. — Ребята, вы вовремя. Но мы не заказывали аниматоров с топорами.

Норды не оценили юмора. Они молча, как по команде, шагнули в зал, рассредотачиваясь. Маг остался у двери, перекрывая единственный выход.

— Нереван Садрас, — голос эльфа был холодным, высокомерным и полным абсолютного презрения. — Ты обвиняешься в убийстве юстициара Альдмерского Доминиона. Твоя жизнь конфискована. Артефакт будет изъят.

— Конфискована? Вы там в своём Талморе даже слова нормальные забыли? — данмер тяжело вздохнул и убрал ноги со стула. — Знаешь, я бы отдал вам артефакт. Честно. Но есть маленькая проблема.

— Какая? — эльф чуть приподнял подбородок.

— Я скормил его гигантскому медному ублюдку. Так что, если хотите вернуть железяку, вам придётся поискать её в его механическом желудке. Желаю удачи. Возьмите

Маг презрительно скривился.

— Убить их. Головы принести мне.

Норды рванули вперёд.

Обычный человек начал бы в панике отступать. Обычный лучник попытался бы разорвать дистанцию.

Нереван не сделал ни того, ни другого.

Слитным, мощным движением он рванул край тяжёлого стола на себя и вверх. Деревянная махина вместе со стоящими на ней мисками горячего рагу, кружками и приборами взмыла в воздух, обрушиваясь прямо на бегущего впереди наёмника.

Кипящая похлёбка ударила норду в лицо. Тот взвыл дурным голосом, выронив секиру и хватаясь за ошпаренные глаза. Стол врезался в его колени, сбивая с ног.

Садрас уже не был у стола. Воспользовавшись секундным хаосом, он ушёл в глухой перекат вправо, ускользая с линии атаки второго наёмника.

В его левой руке материализовался лук. Правая выхватила стрелу из колчана. Выстрел из положения на одном колене — классика.

Стрела вонзилась точно в незащищённый стык между кирасой и наплечником второго норда. Наёмник пошатнулся, зарычав от боли, но не упал. Замахнулся секирой.

Но закончить удар он не смог.

Из-за опрокинутого стола вынырнула Рейна. Тёмная, смертоносная тень. Она не блокировала удары — она под них подныривала. Её левый кинжал скользнул по запястью здоровяка, перерезая сухожилия. Секира с грохотом рухнула на пол. Правый клинок вошёл под рёбра, пробивая лёгкое.

Она оттолкнула обмякшее тело и мгновенно развернулась к третьему врагу.

Но третий оказался умнее. Увидев, как быстро полегли его товарищи, он не стал ввязываться в ближний бой с убийцей. Он с рёвом бросился на лучника, поднимая перед собой тяжёлый стальной щит.

Стрела Неревана срикошетила от металла, высекая искры. Дистанция сократилась до двух метров.

Данмер отбросил лук — в такой тесноте он был бесполезен. Выхватил кинжал. Норд ударил кромкой щита, метя в голову. Садрас ушёл в перекат, но тяжёлый сапог наёмника успел зацепить его по рёбрам. Вспышка боли перехватила дыхание.

— Держись, остроухий! — крикнула Рейна, бросаясь на помощь.

Она не успела.

Альтмер у дверей, дождавшись, пока его люди отвлекут противников, наконец вступил в бой. Огненный шар, ревущий и раскалённый добела, сорвался с его рук и полетел прямо в спину ассасину.

Нереван увидел это боковым зрением.

Время словно замедлилось. Маска балагура, весёлого плута и шутника исчезла окончательно. В глазах цвета индиго остался только чистый, расчётливый лёд.

Он не стал кричать. Не стал пытаться оттолкнуть наёмника.

Садрас рухнул на спину, уворачиваясь от очередного замаха секиры, и на ходу подхватил с пола брошенную первым нордом секиру. Оружие было тяжёлым, непривычным, но баланс он почувствовал сразу.

Швырнул он её не во врага над собой.

Резко развернувшись и вложив в бросок вес всего тела, Нереван метнул тяжёлую секиру через весь зал, прямо в мага.

Огненный шар сорвался с пальцев эльфа, но, отвлечённый летящим лезвием, тот потерял прицел. Заклинание лишь вскользь обожгло Рейне плечо. Взрывная волна сбила девушку с ног, но спасла от прямого попадания.

А маг увернуться не успел. Вращающаяся секира со страшным стуком врезалась точно в деревянный столб, служивший опорой потолка, в дюйме от головы альтмера. Удар был такой силы, что столб жалобно затрещал.

Эльф вздрогнул, инстинктивно отшатываясь, и потерял концентрацию.

Этой секунды Неревану хватило.

Он с силой пнул нависшего над ним наёмника с щитом в колено, заставив того пошатнуться, вскочил и в два прыжка оказался у своего брошенного лука.

Подхватить оружие. Выдернуть стрелу. Натянуть тетиву.

Движения слились в один смертоносный танец. Никаких мыслей. Только инстинкт.

Норд с щитом развернулся, собираясь продолжить атаку.

Нереван не смотрел на него. Его взгляд был прикован к магу, который уже начал формировать новое заклинание.

Стрела сорвалась с тетивы.

Она прошла в узкий зазор между перекошенным от удара секиры столбом и стеной. Идеальная траектория. Выверенная геометрия смерти.

Наконечник с хрустом вошёл в грудь альтмера, пробивая защитные чары мантии и плоть. Эльф захрипел, магия на его пальцах угасла. Он медленно осел на пол, глядя на оперение стрелы в своей груди с искренним недоумением.

Оставшийся наёмник, поняв, что наниматель мёртв, а двое товарищей истекают кровью, резко остановился. Он посмотрел на Неревана, чья тетива уже была натянута вновь, на поднимающуюся с пола Рейну с окровавленными кинжалами…

Щит и секира с грохотом упали на доски.

— Я не платил за то, чтобы подыхать, — хрипло выдохнул норд, поднимая руки.

Садрас не опустил лук. Напряжение в зале было таким плотным, что его можно было резать ножом. Он молча смотрел на сдавшегося врага долгих пять секунд. Глаза данмера были абсолютно пустыми. Безжалостными.

В этот момент наёмник понял, что смерть стоит от него на расстоянии одного выдоха.

Но Нереван медленно ослабил натяжение.

— Правильный выбор, здоровяк, — голос лучника прозвучал тихо, но эхом отдался в ушах каждого. — А теперь разворачиваешься, выходишь в эту дверь и идёшь обратно в свой лагерь. Если я увижу твою тень в радиусе мили — я прибью тебя к дереву за уши. Понял?

Норд судорожно кивнул, развернулся и бросился вон из таверны, растворившись в метели.

Тишина вернулась в зал. Только потрескивал огонь в очаге да жалобно стонал раненый в ошпаренное лицо наёмник. Трактирщик Хадрин, бледный как полотно, медленно сполз по стене за стойкой.

Рейна подошла к телу мага, придерживая обожжённое плечо. Она не морщилась от боли, хотя куртка на ней прогорела до кожи. Девушка ловко обшарила карманы убитого.

— Никаких писем, — констатировала она, выпрямляясь. — Только кошель с золотом и талморский жетон.

Нереван подобрал свой перевёрнутый стул, поставил его на место и тяжело сел, закинув лук за спину. Он поднял с пола чудом уцелевшую кружку, в которой оставалось на донышке эля, и сделал глоток.

— Отличный завтрак, — поморщился он. — Значит, Талмор знает, что артефакт был у нас. И они знают, как мы выглядим.

— Они не могли выследить нас через Чёрный Предел, — Рейна прислонилась к столбу, разглядывая данмера. В её взгляде снова читалось то странное уважение, которое зародилось ещё под землёй. В бою он не был плутом. В бою он был машиной. — Кто-то слил им информацию. Тот маг в маске… или кто-то из моих.

Садрас задумчиво потёр подбородок.

— Если тот парень в маске выжил, он сейчас тоже ищет нас. Потому что мы единственные, кто знает, где именно в Чёрном Пределе осталась его игрушка.

Он поднялся на ноги. Усталость навалилась свинцовым одеялом, но времени на отдых больше не было. Скайрим стал для них одной большой ловушкой.

— Нам нужно узнать, что такое Око Анумидиума, — твёрдо сказал Нереван. — И кто этот любитель театральных эффектов в

Рейна изогнула бровь.

— И где ты предлагаешь искать информацию о древних артефактах, способных переписать мир? В местной библиотеке?

— Почти, — Садрас подошёл к ней и осторожно, не касаясь ожога, поправил воротник её куртки. Его губы тронула фирменная, дерзкая усмешка. — Коллегия Винтерхолда. Самое большое скопление умных, заносчивых идиотов в Скайриме. У них есть Арканеум. И я знаю одного орка, который продаст родную мать за редкую книжку.

Он повернулся к ошарашенному трактирщику.

— Хадрин! Запиши счёт на Талмор! Они сегодня угощают!

Они вышли из таверны в бушующую метель. Ветер немедленно ударил в лицо ледяной крошкой, но Нереван даже не поморщился.

Теперь это была не просто попытка выжить.

Это была игра. И он собирался выиграть её, играя краплёными картами.

Глава 5

Белая пелена неслась параллельно земле, врезаясь в лица мелкими ледяными иглами, от которых не спасал ни плотный мех, ни низко надвинутые капюшоны. Дорога на Винтерхолд никогда не славилась гостеприимством даже в ясные летние дни, но этой ночью горы решили окончательно доказать всем желающим, что теплокровным существам здесь не место.

Нереван шёл впереди, проваливаясь в сугробы почти по колено, пробивая дорогу. Купленный у Грелхи плащ из шкуры снежного волка честно отрабатывал каждый потраченный септим, но мороз всё равно умудрялся находить лазейки, пробираясь под одежду и выстужая само нутро. Ветер ревел так, словно огромный невидимый дракон полоскал горло ледяной водой прямо над их головами.

— Знаешь, — прокричал лучник, не оборачиваясь, пытаясь перекрыть завывания пурги, — я начинаю понимать, почему норды такие злые! Если бы мне приходилось каждое утро откапывать свой дом от снега, чтобы просто сходить до ветру, я бы тоже бросался на людей с топором при первой возможности!

Рейна, шедшая след в след за данмером, ничего не ответила. Её фигура, плотно закутанная в тёмный плащ, казалась неясным призраком на фоне белого безумия. Она двигалась механически, экономя каждое дыхание. Ассасины умели терпеть боль, пытки, голод и жажду, но этот всепроникающий холод был врагом, которого невозможно убить кинжалом или отравить ядом.

— Мы могли бы украсть лошадей! — не унимался Садрас, с глухим стоном вытаскивая ногу из очередного глубокого намёта. — Но нет, кто-то очень умный сказал: «Мы оставили слишком много следов, лошади нас выдадут». Отличная идея, просто блестящая! Теперь мы умрём не от меча Талмора, а превратимся в две красивые декоративные сосульки! Я чур буду той, что повыше и с луком!

— Если ты не заткнёшься, — донёсся сзади глухой, заметно дрожащий голос девушки, — сосулькой станет твой язык. И я лично отколю его рукоятью кинжала.

— Я разговариваю, чтобы челюсть не свело судорогой, рыжая! Это называется дыхательной гимнастикой! На моей родине так всегда делают, когда мороз переваливает за отметку «даже медведи отказываются выходить из берлоги»!

Тракт резко пошёл вверх, огибая отвесную скалу, покрытую толстым слоем натёчного синего льда. Тропа сузилась до жалких двух шагов в ширину. Справа — обледенелая каменная стена, за которую не зацепиться даже когтями, слева — кромешная пропасть, дна которой в метели было совершенно не разглядеть. Одно неверное движение, один порыв ветра чуть сильнее обычного — и полёт до самого подножия горы обеспечен.

Садрас остановился на мгновение, прижавшись плечом к скале, чтобы протереть слезящиеся глаза и дать спутнице перевести дух.

Инстинкт, обострённый годами выживания сначала в каменных джунглях, а затем в лесах Тамриэля, внезапно кольнул где-то в основании шеи. Ветер завывал так же громко, но тональность звука неуловимо изменилась. Появился странный, высокий, режущий слух свист, словно кто-то невероятно быстро рассекал воздух тонким гибким прутом. Причём этот звук двигался независимо от направления ветра.

Нереван резко вскинул руку в останавливающем жесте.

— Что? — Рейна мгновенно подобралась. Усталость и холод словно стёрло невидимой губкой, её пальцы привычно легли на рукояти парных клинков.

Данмер не ответил. Он медленно, стараясь не делать резких движений, стянул с плеча короткий чёрный лук, игнорируя то, как закоченевшие сквозь перчатки пальцы протестуют против холодного дерева. Взгляд фиолетовых глаз сканировал белую пустоту впереди, пытаясь выхватить хоть какое-то движение.

Свист повторился. На этот раз ближе. Слева. Со стороны бездны.

А затем из снежного вихря прямо на уровне их глаз соткалось нечто.

Оно выглядело как сгусток чистой, концентрированной метели, принявший форму извивающейся полупрозрачной змеи длиной шагов в пять. Вместо головы у твари была жуткая пасть, усеянная рядами ледяных игл, а внутри эфемерного тела пульсировало холодное бледно-голубое свечение.

Ледяное привидение. Монстр, рождённый из самого холода Скайрима, не имеющий ни плоти, ни горячей крови, ни малейшего инстинкта самосохранения.

И оно явно было не одно. Ещё две полупрозрачные извивающиеся ленты бесшумно скользнули по отвесной скале прямо над ними, идеально сливаясь с натёчным льдом.

— Только не говори мне, что ты тоже умеешь убивать эти штуки, кидая в них камни с земли, — процедил сквозь зубы Садрас, на ощупь вытягивая стрелу из колчана.

— Они почти не чувствуют физического урона, — Рейна вытащила клинки, вставая спина к спине с лучником, насколько это позволяла узкая тропа. Девушка присела, смещая центр тяжести. — И обычная сталь их не берёт. Нужно бить в самое ядро, где светится магия. Но они слишком быстрые.

— Значит, добавим в уравнение немного химии и законов подлости, — Нереван быстро вернул обычную стрелу с широким срезнем обратно в колчан.

Его пальцы нащупали особое древко с красной нитяной оплёткой у оперения. Внутри хитроумного наконечника скрывалась тонкостенная стеклянная ампула с нестабильным алхимическим огнём, которую он купил за баснословные деньги у всё того же параноидального каджита-торговца. Он берёг этот козырь для особых случаев. Ситуация на обледенелой тропе над пропастью в компании трёх ледяных духов оказалась более чем особой.

Первое привидение рванулось вперёд с пронзительным, леденящим душу шипением, широко раскрывая пасть. Оно двигалось непредсказуемо, ломаными зигзагами, буквально растворяясь в порывах снега и появляясь уже в другом месте.

Стрелять в цель, которую почти не видно, да ещё и при шквальном боковом ветре, норовящем сдуть стрелу в пропасть — задача для безумца. Но Нереван и не собирался целиться в саму тварь.

Он присел на одно колено, упираясь сапогом в неровность льда, и выстрелил прямо в скалу, чуть выше атакующего духа.

Стрела с треском ударилась о камень. Ампула лопнула.

Взрыв алхимического огня расцвёл в морозном воздухе невероятно яркой, ослепительной оранжевой вспышкой. Пламя не могло долго гореть на таком диком ветру, но этого и не требовалось. Липкие, горящие брызги смолы дождём осыпались вниз,

Тварь дико забилась в воздухе. Огонь не убил её мгновенно, но растопил часть ледяной брони и, что было критически важно, сделал духа видимым — ярким, чадящим, мечущимся пятном на фоне белого снега.

— Твой выход, рыжая! — рявкнул данмер, отступая на полшага.

Рейне не нужно было объяснять тактику дважды. Она оттолкнулась от камня с силой сжатой пружины, взвиваясь в воздух, и с ювелирной точностью вогнала оба кинжала прямо в бледно-голубое ядро внутри корчащейся твари. Привидение издало звук, похожий на звон бьющегося хрустального бокала, и просто рассыпалось облаком мелкого колючего снега, оставив после себя лишь горстку льдинок.

Но радоваться было рано. Две другие змеи уже вступили в бой.

Одна из них метнулась сверху, метя ледяными иглами прямо в лицо Неревана. Он едва успел отшатнуться, чудом не потеряв равновесие на краю пропасти, и с размаху ударил тварь нижним рогом лука. Ледяное дыхание монстра обдало щёку, оставив мгновенный морозный ожог и глубокую кровавую царапину.

Вторая тварь атаковала ассасина. Она скользнула по земле, молниеносно обвившись спиралью концентрированного магического холода вокруг её левой ноги до самого бедра. Рейна пронзительно зашипела сквозь стиснутые зубы. Магия начала мгновенно проникать сквозь толстую кожу сапога и штанов, замораживая кровь в венах, превращая мышцы в деревянные колоды. Она попыталась ударить кинжалом, но лезвие лишь с жалким звоном отскочило от прозрачной чешуи духа, не причинив ему вреда. Девушка покачнулась, теряя опору.

— Ложись! Мать твою, ложись в снег! — заорал Садрас, выхватывая вторую стрелу с алхимической начинкой.

Девушка инстинктивно рухнула на бок, прижимаясь к земле.

Стрела чиркнула буквально в пальце над её спиной. Нереван выстрелил в упор, рискуя зацепить напарницу, но иного выбора не было. Наконечник вонзился в ледяную тварь, обмотавшуюся вокруг ноги Рейны, вспыхивая нестерпимым жаром.

Привидение разжало хватку, с шипением отлетая в сторону края обрыва. Садрас не дал монстру ни секунды на то, чтобы опомниться — он отбросил лук, выхватил длинный охотничий нож и, с разбегу ударив тяжёлым ботинком по извивающемуся, горящему телу, просто столкнул ледяную змею в бездну.

Последняя тварь, отброшенная ударом лука, повисев в воздухе несколько секунд и, видимо, осознав, что эта добыча оказалась слишком кусачей и горячей, резко взмыла вверх по скале и растворилась в метели, слившись с воющим ветром.

Нереван тяжело опёрся руками о колени, с трудом загоняя ледяной воздух в горящие лёгкие. Сердце колотилось так, словно хотело пробить грудную клетку.

— Ненавижу магию, — хрипло, с расстановкой выдохнул он. — Честное слово. Дайте мне нормальных, понятных бандитов с дубинами. Их хотя бы видно, и они смешно кричат, когда падают.

Он обернулся к Рейне. Девушка сидела на снегу, обеими руками растирая стремительно бледнеющую ногу. Её губы приобрели пугающий синеватый оттенок. Холод от прикосновения привидения действовал в десятки раз быстрее обычного мороза, вытягивая само тепло жизни, парализуя нервные окончания.

— Вставай, рыжая. Нам нужно двигаться. Если останемся на этом карнизе, станем бесплатным ужином для следующей партии этой агрессивной летающей воды.

— Я не могу… на неё наступить, — процедила она, с ненавистью глядя на свою ногу. Попытка опереться на неё закончилась тем, что Рейна едва не упала лицом в сугроб. Мышцу свело абсолютным, каменным спазмом.

Данмер от души, грязно и витиевато чертыхнулся. Он прищурился, вглядываясь сквозь пургу. Шагах в пятидесяти впереди, там, где тропа расширялась, виднелся тёмный, неровный провал в скале. Естественная пещера, логово тролля или старая двемерская вентиляционная шахта — сейчас это не имело абсолютно никакого значения. Главное, что там не было ветра.

Не тратя времени на уговоры и бессмысленные разговоры, Садрас закинул лук за спину, подошёл к девушке и, проигнорировав её слабый протест и попытку отмахнуться кинжалом, решительно подхватил Рейну на руки.

— Я вешу вместе с бронёй и оружием больше, чем ты сам, идиот, — прошипела она, вынужденно цепляясь за его шею, чтобы не упасть.

— Моя мама всегда говорила, что я должен носить девочек на руках. Правда, она имела в виду день свадьбы, но давай обойдёмся без этих формальностей и церемоний, ладно? — он стиснул зубы от навалившейся тяжести и зашагал вперёд, тяжело пробивая коленями снежные намёты.

Укрытие оказалось небольшой, пыльной расщелиной, уходящей вглубь горы шагов на двадцать. Ветер сюда почти не задувал, оставляя лишь глухое, утробное гудение у самого входа. Пол был усыпан мелкими камнями и каким-то сухим мусором.

Нереван осторожно опустил спутницу на каменный пол, скинул свой тяжёлый плащ, укрывая им девушку, и бросился обратно к выходу, собирая по пути сухие, скрюченные ветки колючего кустарника, чудом уцелевшего в трещинах скалы.

Этого было откровенно мало. Выругавшись, он сломал пополам три древка от обычных стальных стрел из колчана и добавил их в общую кучу.

Сложив небольшую пирамидку, он достал трут и огниво и принялся яростно высекать искры.

Пальцы отказывались слушаться, железо выскальзывало, но спустя пару мучительных минут слабый, неуверенный язычок пламени лизнул сухую кору. Огонь занялся, неуверенно разгораясь и отбрасывая на неровные стены пещеры причудливые, пляшущие тени. Запахло дымом и палёным деревом.

Они сидели молча, жадно впитывая расползающееся по маленькой пещере тепло, и слушали, как снаружи бесится буря, не сумевшая забрать их жизни этой ночью. Но Нереван понимал, что самое сложное испытание ещё впереди, и оно не имеет ничего общего с монстрами Скайрима.

Рейна пододвинулась ближе к слабому, но спасительному теплу. Она попыталась стянуть промёрзший кожаный сапог, но непослушные пальцы соскальзывали с задубевших ремешков.

Садрас молча опустился перед ней на колени, отстранил её руки и сам принялся распутывать узлы. Стянув обувь, он обнажил побледневшую, покрытую мелкой сеткой инея кожу на икре. Зрелище было не из приятных — магический мороз действовал не так, как обычный холод, он словно выжигал жизнь из тканей.

Из поясной сумки появилась пузатая фляга с остатками данмерской суджаммы. Лучник зубами вытащил пробку, щедро плеснул крепкий алкоголь прямо на свои ладони, растёр и жёстко, с силой обхватил ногу девушки.

Она резко втянула воздух сквозь стиснутые зубы. Когда кровь начала пробиваться обратно в замороженные сосуды, боль оказалась сродни тому, как если бы под кожу загоняли сотни раскалённых игл. Но ассасин не издала ни звука, лишь до побеления костяшек вцепилась в края своего плаща.

— Терпи, рыжая, — глухо произнёс Нереван, не поднимая головы и продолжая методично массировать сведённую судорогой мышцу. — Если сейчас пожалеем тебя, завтра придётся искать пилу. А я, признаться честно, паршивый хирург.

Они просидели так минут десять, слушая лишь треск пожираемых огнём сухих веток и завывание бури снаружи. Постепенно мертвенная

Девушка приняла флягу, сделала осторожный глоток, поморщилась от крепости напитка, но румянец на её щеках стал ярче. Она посмотрела на Садраса. В её тёмных глазах, отражающих пляшущие языки пламени, не было привычной настороженности. Только усталость и острая, проницательная внимательность.

— Ты очень странный человек, Садрас, — тихо произнесла она, передавая суджамму обратно. — И дело даже не в том, что ты умудряешься шутить, когда нормальные люди начинают молиться всем известным богам.

— Я данмер, Рейна. Посмотри на этот восхитительный пепельный цвет лица. На эти изящные острые уши. Разве я похож на человека?

— Я говорю не о расе, — она не купилась на привычную иронию. — Я говорю о том, как ты смотришь на мир. Ты используешь слова, которых не существует ни в одном языке Тамриэля. «Будильник». «Сауна». «Аниматор». Утром ты рассуждал про «паровых роботов». Что такое робот?

Нереван покрутил флягу в руках. Улыбка на его губах стала чуть менее уверенной.

— Это просто… диалект. Специфический уличный сленг.

— Не ври мне, — отрезала Рейна, но без агрессии. Скорее, с усталой настойчивостью. — Я убийца. Моя работа — наблюдать за жертвами, изучать их привычки, читать их как открытые книги. Я видела, как ты дерёшься. Ты не веришь в богов, не боишься Даэдра, а на магию смотришь так, словно это какой-то раздражающий фокус на ярмарке. Ты сражаешься так, будто весь этот мир для тебя — просто дурная декорация. Как будто ты не отсюда.

Повисла тишина. Тяжёлая, но не враждебная.

Обычно на такие выпады лучник отвечал очередным сарказмом. Уводил разговор в абсурд, переводил стрелки, отшучивался. Но сейчас, сидя в крошечной пещере на краю пропасти, с женщиной, с которой он разделил и смертельный бой, и постель, и пронизывающий холод, Нереван вдруг почувствовал, что смертельно устал носить эту броню.

Иногда нужно просто перестать бежать.

Он вздохнул. Долгий, тяжёлый выдох человека, сбросившего с плеч невидимый мешок с камнями.

— Знаешь, почему я так много болтаю? — голос данмера лишился привычной издёвки. В нём прорезалась глухая, застарелая тоска. — Потому что если я остановлюсь и посмотрю на всё это дерьмо вокруг серьёзно… я сойду с ума.

Садрас сунул руку во внутренний, потайной карман куртки, который он всегда застёгивал на отдельную пуговицу. Его пальцы нащупали холодный, гладкий металл. Вещь, которую он никому не показывал с того самого дня, как очнулся в этом мире.

Он вытащил руку и протянул раскрытую ладонь Рейне.

В свете костра блеснул небольшой металлический кругляш.

Девушка нахмурилась, осторожно взяла предмет двумя пальцами и поднесла ближе к глазам. Это была монета. Но она разительно отличалась от всего, что чеканили в Тамриэле. Идеально ровный круг, состоящий из двух разных металлов — золотистый ободок снаружи и матовая серебристая сердцевина. На одной стороне была выбита чёткая, строгая цифра «10» в окружении странных листьев.

Ассасин перевернула монету. На обратной стороне раскинул крылья хищный, гордый орёл. Но у птицы было две головы. И над ними возвышались короны, не похожие ни на венцы Императоров, ни на диадемы эльфийских королей.

— Что это? — почти шёпотом спросила Рейна, проводя подушечкой большого пальца по идеальной чеканке. — Древняя Империя? Акавир? Я никогда не видела такой работы. Металл… он не магический, но он обработан так, как не смогут даже в Небесной Кузнице.

— Это не Империя, рыжая, — Нереван смотрел на монету немигающим взглядом. — И не Акавир. И даже не владения двемеров.

Он поднял глаза. В них больше не было ни капли веселья. Только бездонная глубина чужой памяти.

— Там, откуда я родом, магии не существует. Вообще. Никто не швыряется огненными шарами и не призывает привидений. Там нет остроухих эльфов, нет драконов, спящих в курганах, и нет Даэдра, которые играют жизнями смертных от скуки. Зато там люди летают по небу в гигантских железных птицах. Зажигают свет в домах, просто щёлкнув кнопкой в стене. Они могут разговаривать друг с другом сквозь тысячи лиг, держа в руках маленькие стеклянные коробочки.

Рейна замерла, боясь разрушить момент. Она слушала эту безумную сказку, но почему-то каждое слово данмера звучало как абсолютная, неоспоримая истина.

— Там тоже бывает снег, — продолжил Садрас, и его голос дрогнул. — Много снега. И холод, от которого трескается железо. Мой город… он называется Томск.

— Томск? — она попробовала незнакомое слово на вкус. Звучало грубо, как удар молотка по наковальне. — В какой провинции он находится? Как туда добраться?

Нереван горько усмехнулся. Он откинулся затылком на холодный камень пещеры и закрыл глаза.

Снаружи бушевал Скайрим. Ветер с воем бился о скалы, швыряя горсти льда в узкий проход. Но для лучника этот звук внезапно начал искажаться. Тональность менялась. Рёв вьюги стал монотонным, низким. Треск поленьев в их крошечном костре вдруг показался ему хрустом дорожной соли под подошвами тяжёлых зимних ботинок.

…Холодный сибирский вечер. Конец ноября. Жёлтый, болезненный свет уличных фонарей, отражающийся в грязных сугробах на обочине. Густой пар изо рта при каждом выдохе. Резкий запах выхлопных газов, бензина и дешёвого растворимого кофе из ларька на остановке. Он стоял там, пряча озябшие руки в карманы тёмного пуховика. Переминался с ноги на ногу, чувствуя, как мороз пробирается сквозь джинсы. Пальцы правой руки машинально крутили ту самую десятирублёвую монету, готовя мелочь за проезд. Автобус опаздывал уже на полчаса.

Он злился на холод. Злился на расписание. Он тогда ещё не знал, что свет фар, который внезапно ослепит его из-за поворота, выхватывая из темноты кружащиеся снежинки, будет принадлежать вовсе не долгожданной маршрутке.

Садрас открыл глаза. Иллюзия рассеялась, уступив место каменным стенам, запаху дыма и лицу женщины, которая ждала ответа.

— К моему городу не ведут ни одни дороги Нирна, Рейна, — тихо, но твёрдо ответил он. — И чтобы ты поняла, почему я не боюсь ваших талморцев и ваших древних артефактов… думаю, пришло время рассказать тебе одну историю. Историю о том, как обычный парень с окраины чужого мира оказался в теле данмера с луком в руках. И как именно он умер в первый раз.

Глава 6

Утро началось не с истеричного вопля будильника, а с приятного, тягучего осознания свободы. Саава потянулся так, что хрустнули позвонки, откинул одеяло и босиком прошлепал на кухню. Съемная квартира на окраине Томска вряд ли могла похвастаться дизайнерским

На плите уже разворачивалось кулинарное действо. Тяжелая чугунная сковорода — вещь монументальная и способная при необходимости проломить голову крепкому врагу — раскалилась, наполняя кухню агрессивным шкварчанием бекона. Саава убавил огонь и ловко вбил три яйца в густую томатно-перечную базу. Сверху легла щедрая горсть тертого сыра. Тот мгновенно сдался под натиском температуры, укрывая пряную шакшуку нежной сливочной броней. Запах зиры, чеснока и копченостей нанес окончательный удар по остаткам сна.

Пока завтрак доходил до идеальной кондиции, будущий юрист распахнул дверцу навесного шкафчика. За ней скрывалась святая святых — личный алхимический кабинет.

Пузатые банки и изящные бутылки выстроились внутри ровными рядами, словно опасные зелья в запасниках Хогвартса. Парень с уважением погладил прохладное стекло ближайшей тары и с силой взболтал трехлитровую емкость с пряной вишневкой на коньяке. Рубиновая жидкость тяжело, благородно плеснулась о стенки, подняв со дна густую муть. Цвет был поистине зловещим и прекрасным. Затем на свет появилась кедровка: янтарная, прозрачная, с угрожающе торчащим красным стручком чили. Оценив прозрачность напитка на просвет, Саава удовлетворенно кивнул и принялся неспешно фильтровать лимончелло. Желтый, жизнерадостный нектар мерно капал через марлю в пузатый графин, оставляя густую цедровую кашицу. Процесс успокаивал нервы не хуже хорошей медитации.

Тишину нарушал лишь планшет на кухонном столе — фоном шел утренний стрим какого-то популярного обзорщика. Ведущий с наигранно-тревожным лицом зачитывал сводку:

— …и к странным новостям от наших соседей. Ситуация с логистикой остается абсолютно неясной. Трассы на выезд перекрыты из-за плотного, необъяснимого тумана. В соцсетях уже вовсю разгоняют панику, а местные жители мрачно шутят, что старый интернет-мем стал суровой реальностью. Похоже, Омск теперь действительно невозможно покинуть…

Вооружившись кружкой обжигающего кофе и тарелкой огнедышащей шакшуки, студент подошел к окну. За стеклом расстилался типичный сибирский пейзаж: уютное переплетение крыш старых деревянных домов с резными наличниками, кирпичные фасады университетских корпусов и тяжелое небо, нависшее над Томью. Историческая меланхолия в чистом виде.

«Невозможно покинуть Омск, — с легкой ироничной усмешкой подумал Саава, делая первый глоток. — Учитывая нынешние цены на билеты и состояние региональных трасс…».

Аудитория Юридического института ТГУ дышала вековой пылью и академической паникой. Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь высокие арочные окна старого корпуса, выхватывая из полумрака напряженные лица четверокурсников. Семинар по гражданскому праву походил на изощренную инквизицию, а роль великого инквизитора с упоением исполнял Аркадий Эдуардович — сухой, желчный доцент, умевший смотреть на студентов как на плесень под микроскопом.

— Итак, коллеги, — голос преподавателя шелестел, словно страницы ветхого кодекса. — ООО «СибСтрой» расторгает договор в одностороннем порядке. Убытки подрядчика составляют восемь миллионов. Сроки горят, неустойка капает. Кто возместит ущерб, если форс-мажор не признан, а акт приемки-передачи подписан с оговорками?

В аудитории повисла звенящая тишина. Кто-то судорожно листал пухлый том комментариев к ГК, кто-то гипнотизировал деревянную парту в отчаянной надежде слиться с интерьером.

Саава сидел на галерке. Он не прятал взгляд. Вместо этого молодой человек задумчиво крутил в руках картонный стаканчик с давно остывшим капучино и смотрел на распечатку контракта так, словно это была не сложная правовая задача, а плохо написанный детектив. Его мозг, привыкший просчитывать траекторию стрелы с учетом ветра и дистанции до мишени, сейчас проделывал ту же работу с текстом. Он искал уязвимость. Слабое звено в броне из юридических терминов.

— Никто, Аркадий Эдуардович, — нарушил тишину спокойный голос с заднего ряда.

Доцент остановился. Его седые брови медленно поползли вверх, предвещая неминуемую публичную расправу.

— Потрудитесь объяснить вашу феноменальную дерзость. Почему это заказчик вдруг прощен?

— Из-за пункта четыре-семь, — Саава сделал глоток паршивого кофе и расслабленно откинулся на спинку стула. — «Оплата производится по факту выполнения работ подрядчиком в полном объеме, за исключением случаев, предусмотренных приложением номер два».

— И что же? Вы читать разучились? Подрядчик работы выполнил. Акт с оговорками, но подписан.

— Выполнил, — легко согласился студент. — Но дьявол, как и хорошая судебная практика, кроется в деталях. Взгляните на пункт три-двенадцать. Там сказано: «Оговорки в акте приравниваются к неполному выполнению обязательств, если иное не согласовано сторонами в письменном виде». Письменного согласования у нас нет. Следовательно, объем не полный.

— Это лишь задерживает оплату, — прищурился преподаватель, чувствуя, как добыча ускользает с крючка. — Но не освобождает от нее при расторжении!

— Освобождало бы, если бы составитель договора дружил с пунктуацией, — блондин позволил себе легкую, почти хищную улыбку. — Вернемся к пункту четыре-семь. Запятая перед фразой «за исключением случаев» меняет весь смысл. Формулировка читается так, что оплата вообще не производится, если случай попадает под второе приложение. А приложение номер два, пункт первый, гласит: «Расторжение договора по инициативе заказчика в связи с нарушением сроков». Подрядчик нарушил сроки на два дня из-за тех самых оговорок.

Будущий юрист сделал эффектную паузу, позволив сокурсникам переварить информацию.

— Заказчик не просто ничего не должен. Он еще и имеет полное право забрать аванс как неосновательное обогащение. Тот, кто писал этот текст, сам вырыл себе могилу одной лишней запятой.

Тишина в аудитории стала осязаемой. Слышно было, как на соседнем ряду Макс, приятель Саавы, потрясенно выдохнул: «Жесть».

Аркадий Эдуардович долго и пристально смотрел на наглеца с галерки. В его холодных, блеклых глазах мелькнуло что-то отдаленно напоминающее уважение.

— Казуистика чистой воды. Суд первой инстанции вы бы с такой аргументацией проиграли, — сухо констатировал доцент.

— А в апелляции разнес бы их позицию в щепки, — уверенно парировал парень.

В этом не было ни капли магии. Никакого внезапного озарения избранного героя или тайного дара. Лишь умение видеть не то, что хотят показать, а то, что написано на самом деле. Навык читать между строк, замечать несостыковки, ловить собеседника на слове и бить точно в цель. И, как показывала практика, это оружие работало безупречно.

Звонок с пары прозвучал как выстрел стартового пистолета. Студенты мгновенно высыпали в просторные коридоры старого корпуса, наполняя их гулом голосов, топотом и смехом.

Саава пристроился возле широкого подоконника у приоткрытого окна. Рядом, изящно скрестив ноги, устроилась Алина. Однокурсница относилась к той редкой категории девушек, которые умели носить строгий дресс-код юрфака так, что он казался скорее вызовом, чем соблюдением правил.

— Знаешь, после того как ты сегодня размазал Аркадия Эдуардовича, половина потока готова носить тебя на руках, — она поправила выбившуюся темную прядь, глядя на собеседника с лукавым интересом.

— А вторая половина? — парень чуть наклонил голову, перехватывая этот взгляд.

— А вторая боится, что ты начнешь брать с них деньги за консультации перед экзаменом.

Молодой человек тихо

— Я практикую исключительно бартер. Работаю за хорошую компанию и отличное настроение. И то, только если клиент симпатичный.

— Вот как? — девушка приподняла бровь, а на ее губах заиграла довольная улыбка. — Значит, у меня есть шансы на бесплатную юридическую помощь. Кстати, в эти выходные я совершенно не загружена делами. Никаких семинаров, никаких занудных конспектов. Просто пустой, возмутительно свободный график.

Намек был прозрачнее свежеотфильтрованного утреннего лимончелло.

Студент не стал тянуть с ответом или играть в загадочность. Он мягко перехватил инициативу, выстраивая идеальную партию.

— Пустой график — это недопустимая халатность по отношению к собственной молодости, — констатировал будущий юрист спокойным, бархатным тоном. — Предлагаю исправить это упущение в субботу вечером. Собираемся у меня. Позовем Макса, Леру… исключительно для соблюдения приличий и обеспечения кворума. С меня фирменная паста со стейком и дегустация той самой вишневки, про которую я рассказывал.

— Звучит как официальная оферта, — в глазах Алины плясали озорные огоньки.

— Это она и есть. Акцептуешь? Если не придешь — расценю как грубое нарушение устной договоренности. Придется взыскивать моральный ущерб в судебном порядке. А ты сегодня видела, что я делаю с теми, кто нарушает обязательства.

Девушка мелодично рассмеялась, запрокинув голову.

— Сдаюсь. Против таких железобетонных аргументов у меня нет защиты. Буду в субботу. И постарайся, чтобы стейк был прожарки медиум-рэр, господин адвокат.

Саава лишь улыбнулся в ответ. День продолжал складываться просто блестяще.

Студенческая столовая встретила их густым запахом выпечки, грохотом подносов и несмолкающим гулом сотен голосов. Заняв угловой столик у окна, Саава методично расправлялся с отбивной, пока его лучший друг Макс пытался прожечь дыру в экране смартфона, судорожно листая новостную ленту в Telegram.

Макс был классическим любителем теорий заговора. Если где-то падал метеорит, он видел в этом происки рептилоидов, а любые сбои в расписании транспорта объяснял тайными правительственными экспериментами.

— Ты просто посмотри на это, — приятель едва не ткнул телефоном прямо в тарелку с пюре. — Это не монтаж, я проверял исходники в комментариях!

На экране дергалось зернистое ночное видео. Какая-то улица, снятая на дрожащую камеру видеорегистратора. Воздух над асфальтом странно рябил, преломляя свет, словно гигантская линза, а в густой тени между домами скользило что-то неестественно вытянутое, ломаное и темное.

— В сети это называют «Крид», — зашептал Макс, нервно оглядываясь, будто спецслужбы уже стояли за его спиной с подносами. — Оно началось пару недель назад по всему миру, а теперь и до нас добралось. Пространственные искажения, тени, которые двигаются сами по себе, отсутствие связи. Люди пропадают целыми семьями. Сегодня утром писали, что у нас на Левом берегу, сразу за коммунальным мостом, кусок трассы просто растворился в черном тумане. Две машины въехали и с концами! А у соседей вообще…

— Дружище, — блондин меланхолично отодвинул пустую тарелку и взял стакан с компотом. — Это артефакты сжатия видео, помноженные на дешевую оптику китайского регистратора. А туман на Левобережье — результат выбросов с промузла и банального перепада температур над рекой. Массовый психоз в интернете всегда разгоняется быстрее лесного пожара, стоит только подкинуть красивое слово вроде «Крида».

— Какой психоз?! — искренне возмутился конспиролог. — Ты сам утренние сводки видел!

— Видел. И как будущий юрист настоятельно рекомендую тебе фильтровать источники и обращать внимание на факты, а не на эмоции. Какая магия? Какие вторжения из иных миров?

Саава откинулся на спинку пластикового стула, всем своим видом излучая железобетонный, непробиваемый сибирский скептицизм. На его губах заиграла легкая, снисходительная усмешка.

— Расслабься и выдохни. Даже если портал в ад реально откроется где-то поблизости, и сюда вторгнутся легионы демонов, их апокалипсис захлебнется на стадии региональной логистики. Они дойдут до Омска, намертво заблудятся на левобережных развязках у метромоста, плюнут на завоевание человечества и будут тоскливо стрелять у местных мелочь на маршрутку. Омск — это черная дыра, гравитационная аномалия. Из него даже магия не выберется. Так что мы в безопасности. Доедай свой гуляш, пока он окончательно не окаменел.

Макс только обреченно застонал, закатив глаза, и спрятал телефон в карман. Спорить с человеком, который мог логически и географически обосновать крах демонического вторжения, было совершенно бесполезно.

Вечерний тир встретил его привычной, почти храмовой тишиной. Здесь пахло нагретым пластиком, тальком, карбоновой пылью и пробитыми изолон-блоками — смесь запахов, которая работала для Саавы лучше любого успокоительного. Суета университетских коридоров, казуистика Гражданского кодекса и параноидальный бред Макса остались где-то в другой вселенной, за тяжелой металлической дверью подвала.

Темп жизни замедлился, переходя в ровный, медитативный ритм.

В руках парня лежал спортивный классический лук. Не эффектная игрушка для исторических фестивалей, а строгий, высокотехнологичный инструмент из авиационного алюминия и углеволокна. Натяжение плеч — больше двадцати килограммов. Для неподготовленного человека даже растянуть эту конструкцию один раз — серьезное испытание для связок, не говоря уже о том, чтобы удерживать ее в статике во время прицеливания. Но Саава не боролся с луком. Он становился его продолжением.

В этом не было ни капли магии. Никакого «шестого чувства» или скрытой сверхсилы избранного. Только чистая геометрия, физика и абсолютный контроль над собственной физиологией.

Студент встал на рубеж. Взгляд зафиксировал желтый круг мишени в конце тускло освещенного коридора. Мозг привычно, без малейших усилий, словно дорогой баллистический калькулятор, обработал вводные данные. Дистанция — ровно восемнадцать метров. Угол возвышения — нулевой. Поток воздуха от работающей вытяжки даст микроскопическое смещение вправо.

Вдох. Хвостовик карбоновой стрелы сухо щелкнул, обхватывая тетиву.

Саава поднял лук. Он чувствовал баланс своего тела от стоп до кончиков пальцев, правильно распределяя вес, чтобы не заваливаться вперед. На медленном выдохе он потянул тетиву на себя. Никакой работы бицепсом — только мощное, плавное сокращение широчайших мышц и сведение лопаток. Кожаный напальчник плотно лег под челюсть, создавая идеальную, неизменную точку фиксации.

Мир вокруг перестал существовать. Осталась только узкая полоска пространства между наконечником стрелы и центром мишени.

Секунда звенящей, идеальной статики. Пульс замедлился. Тело замерло, превратившись в монолитный станок.

Сброс.

Хлесткий щелчок тетивы слился с тугим, глухим ударом в изолон.Чпок.

Саава не стал опускать лук и менять позу. Рука на автомате вытянула из поясного колчана вторую стрелу. Снова идеальный, отточенный тысячами повторений алгоритм. Вдох. Геометрия локтя. Натяжение. Фиксация спины. Выдох. Выстрел.Чпок.

Третья стрела сорвалась с полочки с той же безжалостной, машинной точностью.

Студент опустил оружие, сбрасывая мышечное напряжение, и посмотрел на результат.

Саава удовлетворенно выдохнул. Здесь, на огневом рубеже, все имело смысл. В этом пространстве не было места двойным толкованиям, нечитаемым пунктам договоров или мутным байкам про исчезающие улицы и аномальный «Крид». Здесь существовала только траектория, масса, сила упругости и аэродинамика. Это был его личный, безотказный способ упорядочить мир, доказывая самому себе: пока ты соблюдаешь законы физики, ты полностью контролируешь реальность.

Сумерки накрыли Томск плотным, холодным одеялом, когда Саава возвращался домой. Он шел пешком, наслаждаясь морозным воздухом, который приятно остужал разгоряченные после тренировки мышцы. За спиной ритмично покачивался жесткий пластиковый кейс с луком — массивная, угловатая конструкция, издали действительно напоминающая странный, непропорциональный футляр для музыкального инструмента.

Срезая путь, студент свернул в глубокую арку старого кирпичного дома. Здесь пахло сыростью, подвалом и кислым пивом.

От обшарпанной стены отделились три темных силуэта, надежно перекрывая узкий проход.

— Эй, блондинчик, тормозни, — голос был сиплым, с характерной гнусавой растяжкой. Самый крупный из троицы сплюнул себе под ноги и сделал шаг вперед. — Че в гитаре тащишь? Дай мобилу позвонить, дело срочное.

Саава остановился. Его пульс не подскочил, дыхание осталось ровным. Он не пытался вспомнить приемы самообороны или встать в боевую стойку. Вместо этого включился глазомер лучника. Мозг мгновенно и безошибочно выстроил геометрию пространства.

Дистанция — ровно полтора метра. Идеальный зазор. Вне зоны внезапного тычка ножом или короткого удара рукой. Чтобы достать его, противнику придется делать полноценный шаг с переносом веса, а это — потерянные доли секунды.

Студент неуловимым движением сбросил ремень кейса с одного плеча, перехватывая его за прочную боковую ручку.

— Статья сто шестьдесят вторая, часть вторая Уголовного кодекса Российской Федерации, — произнес Саава ледяным, безупречно поставленным тоном человека, привыкшего доминировать в аудитории. — Разбой, совершенный группой лиц по предварительному сговору. От семи до двенадцати лет лишения свободы.

Маргиналы на секунду зависли, пытаясь переварить юридический канцелярит.

— Ты че, умный дохера? — с угрозой рыкнул вожак, сжимая кулаки.

— Я просто умею оценивать риски, — все так же спокойно продолжил блондин. — Вон там, над железной дверью ломбарда у вас за спиной, висит камера с инфракрасной подсветкой. Она прямо сейчас пишет ваши лица в отличном разрешении.

Для уличной гопоты это стало триггером. Вожак дернулся, срывая дистанцию. Он пошел вперед грязно, размашисто, с явным намерением схватить наглеца за воротник и впечатать в стену.

Но там, где только что стоял Саава, осталась лишь пустота.

Мозг сработал как баллистический калькулятор. Математически точный, выверенный шаг в сторону — уход с линии атаки с сохранением идеального баланса тела. Одновременно с шагом, используя инерцию разворота и вес тяжелого пластикового кейса, Саава нанес короткий, безжалостный удар сбоку прямо по опорной ноге провалившегося вперед гопника.

В гулкой тишине арки раздался отчетливый, влажный хруст.

Тяжелый пластик встретился с голенью. Вожак рухнул на грязный асфальт с истошным, скулящим воем, судорожно схватившись за сломанную ногу.

Двое его подельников замерли, парализованные внезапной сменой ролей и криками товарища.

Саава не стал добивать. Он не проронил больше ни слова. Просто плавно закинул ремень кейса обратно на плечо, поправил куртку и ровным, размеренным шагом вышел из подворотни. Конфликт был погашен холодным рассудком и одним отработанным рефлексом, надежным, как законы физики.

Вечер субботы развернулся именно по тому сценарию, который был заранее спроектирован и утвержден. Кухню наполняли дразнящие ароматы чеснока, розмарина и жареного мяса. Фирменная паста со стейком прожарки медиум-рэр удалась безупречно, а рубиновая вишневка превзошла самые смелые ожидания дегустаторов.

За столом царил тот самый уютный, расслабленный хаос, который бывает только в хорошей компании. Макс, разомлевший от сытной еды и крепкого алкоголя, травил байки с юрфака, Лера звонко смеялась, а Алина… Алина сидела рядом с хозяином квартиры. Девушка то и дело как бы случайно касалась его плеча, стреляла долгими, искрящимися взглядами и открыто восхищалась кулинарными талантами студента.

— Если юриспруденция тебя внезапно разочарует, — произнесла она, грациозно поигрывая ножкой бокала, — можешь смело открывать свой ресторан. Я буду первой в очереди на пожизненную бронь столика.

— Занесено в протокол, — усмехнулся парень, подливая гостям настойку. — Но пока я планирую разорять чужие рестораны с помощью виртуозных исков о защите прав потребителей. Будем считать сегодняшний ужин тренировкой.

Ближе к полуночи компания начала собираться. Проводы ожидаемо затянулись: шутки в прихожей, поиски Лериного шарфа, долгий вызов такси. Макс, уходя, многозначительно подмигнул другу и буквально вытащил свою спутницу на лестничную клетку, тактично оставив парочку наедине.

Алина задержалась у порога. Она подняла глаза на Сааву, чуть прикусив нижнюю губу. В полумраке коридора ее взгляд казался особенно глубоким и манящим. Молодой человек не стал портить момент лишними словами. Он плавно, но уверенно привлек девушку к себе, и их губы встретились в долгом, горячем поцелуе — со вкусом терпкой вишни и легкой, будоражащей искрой.

— До понедельника, — шепнула однокурсница, нехотя отстраняясь и поправляя воротник пальто.

— Буду считать часы до нашей следующей очной ставки, — в тон ей ответил блондин.

Щелкнул замок. Квартира погрузилась в тишину.

Саава с блаженной улыбкой привалился спиной к прохладной металлической двери, слушая затихающие шаги на лестнице. Идеальный вечер. Просто идеальный.

И в эту же секунду атмосфера сломалась.

Это произошло не резко, а как-то вязко, тягуче, словно кто-то невидимый медленно выкрутил ручку настройки реальности. Тишина в коридоре вдруг стала плотной, ватной, физически давящей на барабанные перепонки. Светодиодная лампа под потолком издала мерзкий, высокочастотный гул, от которого заныли зубы, и начала мелко, паралитически мерцать.

Будущий юрист нахмурился, отлепляясь от двери. Иллюзия комфорта испарилась, стертая грубым ластиком.

Воздух в прихожей стремительно густел. Он сделался тяжелым, обжигающе холодным, мешая сделать нормальный вдох. В нос ударил резкий, совершенно чужеродный коктейль запахов: едкая вонь жженой проводки, металлический привкус озона, как в эпицентре грозы, и — что было совсем уж дико — тошнотворный, влажный смрад прелой, гниющей листвы.

Вместе с этим амбре на парня обрушилась первобытная, неконтролируемая тревога. Волоски на руках встали дыбом, по спине прокатилась ледяная волна мурашек. Сердце сорвалось в бешеный галоп, вкачивая в кровь лошадиные дозы адреналина без всякой видимой причины. Рациональный ум отчаянно вопил, что это просто скачок напряжения в старом доме, но тело — древнее, животное тело, настроенное на выживание — кричало о смертельной угрозе.

Стены узкого коридора словно подались вперед, сжимаясь, норовя раздавить. Тени по углам сделались гуще, чернее и как будто обрели самостоятельную, пугающую глубину. Пространство квартиры, еще пять минут

Оставаться в сжимающихся стенах квартиры было физически невыносимо. Рациональный ум, цепляясь за остатки логики, твердил про паническую атаку, усталость и банальный скачок напряжения, но проснувшийся внутри первобытный инстинкт орал только одно: «Беги!».

Саава не стал спорить с инстинктами. Ему нужно было сжечь этот токсичный адреналин, переплавить животный страх в мышечную усталость.

Он быстро натянул спортивные штаны, плотную ветровку и туго зашнуровал тяжелые беговые кроссовки с массивной, жесткой подошвой — идеальный вариант для амортизации на асфальте. В уши отправились наушники. Пара тапов по экрану, и в голову ударил агрессивный, перегруженный басами ритмичный фонк. Музыка отсекла внешний мир.

Студент выскочил из подъезда в морозную томскую ночь и сразу взял высокий темп. Маршрут был привычным и простым — длинная прямая вдоль проспекта Ленина, мимо пустых остановок и спящих исторических фасадов.

Холодный воздух обжигал легкие, тяжелые кроссовки мерно, хищно впечатывались в асфальт:бум-бум-бум. Удар, толчок, полет. Тело работало как отлаженный механизм. Тревога начала отступать, вымываемая физической нагрузкой. «Просто переутомился, — думал блондин под рев синтезаторов. — Сложные казусы, Макс со своими дурацкими конспирологическими видосами, Алинин парфюм… Мозг просто не вывез и подкинул галлюцинацию. Никакой мистики. Чистая физиология».

Но на пятнадцатой минуте забега мир снова дал трещину.

Плотный, качающий бит в наушниках внезапно запнулся. Раз, другой. А затем музыка сменилась шипящим, режущим уши белым шумом. Саава поморщился и сбавил темп, на ходу пытаясь переключить трек, но экран смартфона застыл мертвым, не реагирующим на касания прямоугольником.

В этот момент над головой с громким щелчком лопнула лампа уличного фонаря. За ней погасла следующая. И еще одна. Желтый свет исчезал, проглатываемый густым, неестественно белым туманом, который начал выползать прямо из подворотен и ливневых решеток. Он был похож на разлитое молоко — плотный, непроницаемый, мгновенно стирающий очертания зданий и деревьев.

Саава остановился. Изо рта вырывались облачка пара, грудь тяжело вздымалась. Помехи в наушниках перешли в зловещее, монотонное шуршание. Сняв их, он обнаружил, что туман поглотил не только свет, но и звуки ночного города. Стояла абсолютная, вакуумная тишина.

Он огляделся, щурясь сквозь белесую пелену, и вдруг почувствовал, как по позвоночнику стекает ледяная капля пота.

Справа висела знакомая кривая вывеска круглосуточной аптеки с мигающим зеленым крестом. Под ногами был тот же самый расколотый бордюр с торчащей петлей арматуры. Чуть поодаль стояла переполненная чугунная урна, мимо которой он пробегал в самом начале своего маршрута.

Студент-юрист, привыкший доверять фактам и геометрии, замер. Он бежал пятнадцать минут. В высоком темпе. Исключительно по прямой линии. Но оказался ровно на том же самом перекрестке, с которого стартовал.

Пространство вокруг него замкнулось само на себя, свернувшись в невозможную ленту Мёбиуса. Утренняя шутка из новостей про Омск, который невозможно покинуть, вдруг перестала быть забавным интернет-мемом, обернувшись леденящей душу, буквальной реальностью. И самое жуткое заключалось в том, что для попадания в этот пространственный кошмар ему даже не пришлось покидать Томск.

Вакуумная тишина разорвалась влажным, тошнотворным звуком.

Чавканье. Хруст ломающихся костей. Звук рвущейся, сырой плоти.

Из молочной пелены тумана, всего в нескольких метрах впереди, проступил темный, сгорбленный силуэт. Первая, спасительная мысль — крупная бродячая собака жрет сбитую кошку — умерла, не успев до конца оформиться.

Это была не собака. И вообще ничего из того, что могла породить земная биология. Тварь словно сошла с тех самых мутных, зернистых видео про «Крид», обретя жуткую, осязаемую плоть.

Гротескная, асимметричная фигура припадала к асфальту над бесформенной грудой мяса. Суставы длинных конечностей были вывернуты назад, как у гигантского насекомого или сломанной марионетки. Бледная, полупрозрачная кожа туго обтягивала угловатый костяк, и сквозь нее в тусклом свете угадывалось пульсирующее темное месиво внутренних органов.

Услышав шаги, тварь замерла. Влажно чавкнув в последний раз, она дерганым, неестественным движением повернула голову к Сааве.

В этот момент мир рационального студента-юриста рухнул, разлетевшись стеклянными осколками. Никакие законы физики, никакая логика и геометрия не могли объяснить то, что смотрело на него из тумана. На вытянутой, безглазой морде не было губ — их просто не существовало. Обнаженная челюсть представляла собой частокол тонких, кривых, игольчатых зубов, с которых густо капала черная слизь вперемешку с кровью.

Животный, парализующий ужас ударил по нервам, сковывая мышцы свинцом. У Саавы не было с собой карбонового лука. Не было тяжелого кейса. Не было ножа. Только голые руки, ветровка и пустота ночной улицы.

Но в ту самую долю секунды, когда паника должна была окончательно выключить сознание, сквозь животный страх прорвался холодный, вышколенный инстинкт стрелка. Мозг намертво вцепился в единственное, что еще поддавалось контролю — геометрию пространства, привычно переходя в режим баллистического калькулятора.

«Цель зафиксирована, —бесстрастно, словно со стороны, отстучало в висках.— Дистанция — ровно три метра. Вне зоны поражения. Вектор атаки прямой. Центр тяжести смещен назад. Напряжение в мышечном корсете. Готовится к прыжку».

Тварь распахнула пасть, издав оглушительный, скрежещущий визг, похожий на звук рвущегося кровельного железа, и с невозможной, нечеловеческой скоростью бросилась на него.

Никакой пафосной боевой хореографии из кино. Никаких красивых стоек и выверенных блоков. Только животная паника и первобытный инстинкт выживания, помноженный на абсолютное чувство дистанции.

Тварь взвилась в воздух, превратившись в смазанное пятно когтей и игольчатых зубов. Сааве хватило той самой доли секунды, которую мозг выиграл на математической оценке траектории. Студент не стал отпрыгивать или пытаться увернуться на ногах — он просто рухнул на спину, одновременно перекатываясь в сторону.

Кошмарная масса пролетела в миллиметрах над лицом, обдав чудовищной вонью гниющего мяса, и с влажным стуком впечаталась в асфальт там, где мгновение назад стоял человек.

Пока уродливое создание скребло когтями, отчаянно пытаясь развернуться, парень вскочил. Его накрыло цунами чистого, незамутненного адреналина. Страх не парализовал — он выжег все лишние мысли, оставив лишь первобытную жажду жить. Саава не принимал боевую изготовку. Издав дикий, нечленораздельный вопль, студент бросился навстречу поднимающемуся монстру.

Тяжелый беговой кроссовок с жесткой амортизирующей подошвой, усиленный всем весом разогнавшегося тела, с размаху влетел прямо в безгубую, зубастую морду.

Раздался влажный треск. Тварь отшатнулась, издав скрежещущий, булькающий писк, и этого оказалось достаточно.

Саава начал бить. Яростно. Безостановочно. Методично. Он превратился в механизм по уничтожению угрозы, ведомый абсолютным, доисторическим ужасом. Тяжелый мысок кроссовка с хрустом вошел твари прямо под ребра. Хрясь! Каблук с мерзким звуком впечатался в вывернутый сустав. Хрясь! Студент топтал, ломал и давил. Он наносил удары ногами с такой

Парень бил до тех пор, пока кости под его ногами не превратились в мелкое крошево, а само создание окончательно не потеряло форму, растекшись по дороге зловонной, густой черной слизью.

Только тогда он остановился.

Саава стоял посреди улицы, хрипло, со свистом втягивая ледяной ночной воздух. Грудь ходила ходуном, грозя проломить ребра изнутри. Левый рукав ветровки оказался разорван в клочья — видимо, тварь все-таки зацепила его в прыжке, хотя боли пока не чувствовалось. Жесткие кроссовки покрывала черная, отвратительно дымящаяся на морозе жижа.

Густой молочный туман вокруг начал стремительно редеть, распадаясь на грязные ошметки. Геометрия пространства медленно, с неохотой выровнялась, возвращая привычную прямую перспективу проспекта Ленина. Внезапно оживший фонарь над головой мигнул и залил тротуар тусклым желтым светом. А из болтающегося на груди провода вдруг снова ударил плотный, качающий бас прерванного трека.

Мир притворился нормальным.

Будущий юрист тяжело сглотнул, сплюнул вязкую слюну на растрескавшуюся дорогу и сиплым, сорванным голосом произнес:

— Массовый психоз, значит… Кажется, в Уголовном кодексе к такому меня не готовили.

Глава 7

Входная дверь захлопнулась с тяжелым, глухим стуком, отрезая лестничную клетку. Щелкнул замок, затем звякнула задвижка.

Саава привалился спиной к холодному металлу и медленно сполз на пол. Его накрывал жесточайший отходняк. Наступил тот самый момент, когда биохимия организма понимает, что непосредственная угроза миновала, и экстренно перекрывает вентиль спасительного адреналина. Мышцы, только что крошившие в труху чужие кости, внезапно превратились в слабое, ноющее желе. Парня колотило так сильно, что зубы выбивали мелкую барабанную дробь.

Трясущимися пальцами блондин попытался расстегнуть молнию на изодранной куртке. Собачка намертво заела в ткани, и тогда студент просто рванул ее с силой, раздирая до конца. Убитая вещь полетела в темный угол. Следом отправились тяжелые беговые кроссовки. Саава брезгливо стянул их, стараясь не касаться подошвы, на которой запекалась черная, мерзко пахнущая гнилью слизь, и остался сидеть на коврике, обхватив колени.

Нужен был якорь. Хоть какая-то связь с нормальным миром, чтобы не сойти с ума прямо здесь, в тесной прихожей.

Молодой человек нащупал в кармане спортивок телефон. Экран чудом уцелел. Яркий свет резанул по глазам. Зайдя в мессенджер, Саава открыл чат с Максом. Палец сам потянулся к иконке камеры, чтобы записать видеокружок.

На дисплее появилось бледное, перекошенное лицо с безумными, расширенными зрачками, на лбу блестела испарина. Весь адвокатский лоск, вся выверенная академическая надменность и высокомерная ирония слезли с него, как мертвая змеиная кожа.

— Макс… блядь, — голос сорвался, прозвучав жалко и сипло.

Парень прокашлялся, пытаясь собрать разбегающиеся мысли в привычные логические цепочки, но сложные конструкции рухнули. Канцелярский язык испарился. Осталась только рубленая, грязная суть.

— Чувак, ты не спишь? Я не знаю… короче, пиздец полный. Парни, я реально какую-то ебаную хтонь сейчас видел. Прямо на проспекте Ленина. Сначала лег туман, потом улица тупо свернулась кольцом, я бежал и не мог выйти из этой петли. А потом из тумана вылезло… оно жрало кого-то на дороге. Без глаз. Одна пасть с иглами. Мне пришлось его гасить. Я ему башку ногами проломил, Макс. Это не психоз, слышишь? Этот ваш «Крид»… он тут. Он настоящий.

Студент отпустил кнопку. Кружок улетел в сеть.

Потянулись вязкие секунды ожидания. Три часа ночи. Две галочки — прочитано. Внизу появилась надпись: «Макс записывает видео…»

На экране возникло заспанное, помятое лицо друга на фоне подушки. Сначала Макс недовольно щурился, переваривая услышанное, а потом вдруг расплылся в широкой, искренней улыбке и тихо, но от души заржал.

— Ну ты и сука, Саава, — весело прохрипел конспиролог. — Я аж проснулся. Серьезно, респект. Так подготовиться, глаза вытаращить, сыграть панику… Оскара этому юристу! Я тебе днем затирал про Крид, а ты решил меня ночью до инфаркта довести? Один-ноль в твою пользу, красава. Уел. Всё, иди спи, Спилберг хренов. Завтра на первой паре обсудим твою эпичную схватку с годзиллой.

Видео закончилось.

Саава сидел в полумраке коридора, не моргая глядя на потухший дисплей смартфона. Холодная пустота начала медленно заполнять грудную клетку, вытесняя остатки пережитого ужаса.

Макс ему не поверил. Ни на секунду. И дело было даже не в том, что история про монстра звучала дико. Дело было в самом Сааве.

Годами будущий юрист выстраивал образ непробиваемого циника, рационалиста и мастера сарказма, который любую чужую теорию развалит на факты и хладнокровно высмеет. Он слишком хорошо играл роль человека, у которого всё всегда под контролем. И теперь эта броня приросла к нему намертво. Что бы он ни сказал, как бы ни кричал и ни умолял — друзья будут уверены, что это очередной виртуозный стеб. Сложная, многослойная постироничная шутка слишком умного парня.

Студент медленно опустил телефон на пол. Тишина в квартире стала оглушительной. Он только что выжил в столкновении с невозможным, но лишь сейчас осознал самую страшную истину этой ночи.

Ему никто и никогда не поверит. Он абсолютно один.

Сон даже не маячил на горизонте. Стоило Сааве на секунду прикрыть веки, как на обратной стороне сетчатки тут же вспыхивала безгубая пасть, полная кривых игольчатых зубов, и ноздри снова забивал смрад гниющего мяса.

Парень заставил себя подняться с пола. Прошел в ванную, пустил ледяную воду и долго умывался, смывая липкий пот. Затем, не включая свет, прошлепал в комнату, рухнул за компьютерный стол и открыл ноутбук. Экран мигнул, залив бледное лицо мертвенным синеватым свечением.

Если друзья считают его поехавшим, значит, придется рыть самому. Юридическая привычка собирать факты и выстраивать доказательную базу никуда не делась — просто теперь она работала не ради пятерки на семинаре, а ради банального выживания.

Пальцы быстро застучали по клавиатуре. Вкладки в браузере начали плодиться десятками.

«Омск пропавшие без вести октябрь»

«Крид видео без монтажа»

«Аномальный туман Сибирь»

«Тени убивают»

Первый час он тупо продирался сквозь непролазные дебри шизотерики, конспирологических форумов и откровенного хайпа. Интернет бурлил. Всякие мамкины мистики и диванные эксперты обвиняли в происходящем то рептилоидов, то выбросы газа, то секретные вышки. Саава безжалостно закрывал эту чушь. Он искал сырые данные. Имена. Локации. Сухие факты.

К четырем утра глаза покраснели и слезились, в голове стоял гул, но цепкий аналитический ум наконец-то нащупал дно в этом океане инфомусора. Вычленил переменную, которая постоянно мелькала на фоне, как статист в кино.

Студент открыл онлайн-карты и начал ставить красные метки, сопоставляя три разных события из

Событие первое: та самая исчезнувшая в Омске маршрутка, о которой днем трещал Макс. Нашлась запись с камеры на перекрестке — микроавтобус въезжает в плотный туман на Левобережье и больше не выныривает.

Событие второе: слитое видео с трясущейся камеры, где ломаная, нечеловеческая тень ползет по кирпичной стене и кидается на оператора.

Событие третье: короткая заметка в местном паблике о том, что девятнадцатилетнюю студентку увезли в психиатрию с тяжелейшим приступом кататонии после ночной смены.

На первый взгляд — просто набор городского криминала и паранойи. Но Саава приблизил карту, скрестив адреса.

Маршрутка в последний раз мелькнула на камере, проезжая мимо конкретной остановки. Видео с тенью было снято во внутреннем дворе — парень вычислил это по характерному расположению мусорных баков. А поехавшая крышей девчонка работала кассиром по тому же самому адресу.

Точкой пересечения всех трех пиздецов, эпицентром, вокруг которого закручивалась пространственная аномалия, был не древний курган. И не заброшенная лаборатория. И даже не старое кладбище.

Это была точка общепита.

Дешевая, заштатная сеть местного фастфуда с идиотским названием «Два гуся».

Саава откинулся на спинку кресла, глядя на экран, где желто-красный логотип с двумя мультяшными пернатыми призывно обещал «самую сочную шаурму и хрустящую картошечку».

Хтонический, потусторонний мрак оказался намертво привязан к рыгаловке. Древнее зло или пространственный коллапс — что бы это ни было — базировалось там, где воняло пережаренным маслом, дешевым майонезом и хлоркой.

Это звучало настолько нелепо, тупо и абсурдно, что парню стало по-настоящему жутко. Если бы монстры вылезали из пентаграмм в подвалах готических соборов — это хотя бы укладывалось в понятную логику мифов. Но когда ткань реальности рвется у служебного входа в фастфуд между коробками с замороженными наггетсами… Это означало, что у этой дряни вообще нет правил. И она уже проросла в самую банальную, повседневную жизнь так глубоко, что ее невозможно вычислить, пока она не откусит тебе лицо.

Блондин захлопнул ноутбук. В комнате повисла тишина, прерываемая лишь гудением холодильника на кухне. За окном начала сереть холодная томская заря, а внутри Саавы сжималась тугая пружина абсолютно прозрачного, холодного понимания: игра только началась, и правил в ней он не знает.

К шести утра стены квартиры начали давить так сильно, что стало нечем дышать. Воздух казался спертым, пропитанным паранойей и запахом хлорки из гугловских запросов. Саава понял, что если просидит перед погасшим экраном ноутбука еще десять минут — точно поедет кукухой.

Он накинул старую, потертую куртку взамен порванного софтшелла, сунул ноги в убитые осенние кроссовки и вышел в стылый, серый рассвет.

Томск только просыпался. Ледяной ветер с Томи сек лицо, выбивая из головы остатки сна. Парень побрел в сторону круглосуточного ларька на углу, чисто рефлекторно шаря по карманам в поисках зажигалки, хотя курил он от силы пару раз в месяц. Сейчас никотин казался необходимостью.

Путь лежал через ту самую злополучную арку.

Саава шагнул под кирпичные своды, не думая об осторожности. Мозг всё еще переваривал карту города с проклятыми «Двумя гусями». И поэтому он заметил их только тогда, когда путь вперед оказался отрезан.

Пятеро. Не вчерашняя мелкая шваль, а ребята постарше и покрепче. «Старшаки». Одетые в темные пуховики, угрюмые, с тяжелыми, недобрыми взглядами. Вчерашний гопник со сломанной голенью явно не стал писать заяву, а пошел жаловаться по понятиям.

— Тормози, блондин, — негромко, с угрожающей ленцой произнес самый здоровый из них, перекрывая выход. Широкоплечий, с короткой стрижкой и шрамом над бровью. — Говорят, ты вчера нашего малого ушатал? Сильно борзый, да? Юрист хуев. Ну давай, расскажи нам про свои статьи…

Вчера Саава включил бы баллистический калькулятор. Оценил бы дистанцию. Сбросил бы чехол. Выдал бы сухую, надменную тираду из Уголовного кодекса, давя интеллектом и холодным расчетом.

Сегодня забрало упало окончательно.

Внутренняя пружина, сжатая до предела ночным ужасом, туманом, тварью без губ и параноидальным гуглингом, внезапно лопнула. Звериный, животный страх, который не находил выхода, мгновенно трансформировался в чистую, слепую, концентрированную ярость. Какая, к черту, геометрия? Какой закон?

Он не сказал ни слова.

Саава просто шагнул вперед. Без предупреждения, без стойки, без замаха. Он сократил дистанцию рывком и с глухим, страшным звуком впечатал свой лоб прямо в переносицу говорящего.

Хрясь!

Здоровяк булькнул, из разбитого в мясо носа брызнула горячая юшка, и он осел на колени, закрывая лицо руками.

Остальные опешили, не ожидая такой отмороженной реакции от смазливого студента. Эта секундная заминка стоила им дорого.

Саава не дрался — он уничтожал угрозу. Хрипя матом сквозь стиснутые зубы, он схватил следующего за ворот пуховика, дернул на себя и со всей дури пробил коленом в солнечное сплетение. Парень захрипел, ловя ртом воздух, и скрючился пополам. Саава отшвырнул его в стену, развернулся к третьему, который попытался кинуть корявый боковой в голову.

Блондин просто принял скользящий удар на плечо, шагнул вплотную и начал бить. Грязно, страшно, без всякой техники. Он бил кулаками по лицу, по шее, куда придется. Когда гопник рухнул на грязный асфальт, Сааву перемкнуло.

Перед глазами снова вспыхнула безглазая тварь из Крида.

— Сдохни! Сдохни, сука, блядь! — заорал студент сорванным, нечеловеческим голосом.

Он начал методично, с животным остервенением втаптывать упавшего в асфальт. Хрясь! Подошва кроссовка прилетела по ребрам. Хрясь! По плечу. Он забивал его точно так же, как забивал ночью монстра из тумана, совершенно потеряв берега и контроль над реальностью.

Двое оставшихся на ногах отморозков попятились. Вся их блатная спесь испарилась. Перед ними был не дерзкий фраер, которого надо проучить. Перед ними был абсолютно невменяемый, отбитый псих, готовый убивать голыми руками.

— Э, бля, тормози! — взвизгнул один из них, пятясь к выходу из арки. — Он ебнутый! Валим нахуй!

Они подхватили мычащего здоровяка с разбитым носом и рванули прочь, волоча его за собой, бросив того, кого Саава пинал на земле. Избитый гопник с воем пополз на четвереньках в другую сторону, оставляя на асфальте кровавые кляксы.

Саава не стал их преследовать.

Он остановился, тяжело, со свистом втягивая ледяной утренний воздух. Костяшки на руках были содраны в кровь, лоб саднило, грудь ходила ходуном. В глазах темнело от сумасшедшего выброса адреналина.

Он сплюнул кровавую слюну под ноги, вытер губы тыльной стороной дрожащей ладони и посмотрел вслед убегающим ублюдкам. Никакого торжества. Никакого чувства превосходства или победы. Только липкое, мерзкое осознание того, что граница между нормальным парнем и диким зверем оказалась толщиной с сигаретную бумагу, и он только что порвал ее в клочья.

В семь утра подвал тира встретил его гулким,

Студенту было плевать на вежливость. Ему жизненно необходимо было вернуть свой дзен. Спрятаться за законы физики, за идеальную аэродинамику, за строгую геометрию пространства, которая никогда его не подводила. Тир всегда был его личным храмом, где всё поддавалось логике и расчету.

Он достал лук. Сборка, которая обычно успокаивала, превратилась в пытку. Сбитые в кровь, распухшие костяшки саднили, пальцы не слушались, неповоротливо цепляя тетиву.

Саава вышел на огневой рубеж. Вдох. Выдох.

Восемнадцать метров до желтого круга. Привычная дистанция.

Он поднял лук и начал тянуть тетиву. Двадцать килограммов упругого сопротивления карбоновых плеч. Раньше это было естественным, отработанным до автоматизма движением — плавное сведение лопаток, идеальный баланс, превращение тела в монолитный станок.

Но монолит дал трещину.

Руки тряслись. Крупная, противная дрожь колотила предплечья, передаваясь на рукоятку лука. Наконечник стрелы ходил ходуном, выписывая в воздухе безумные восьмерки. Мышцы спины и ног, забитые стрессом и молочной кислотой, отказывались держать статику. Они помнили совершенно другую моторику. Они помнили, как с хрустом проламывать чужой лоб. Помнили, как втаптывать тяжелым кроссовком уродливый череп в грязный асфальт. Помнили первобытную, грязную рубку на выживание, а не благородную спортивную выдержку.

Стиснув зубы до скрежета, Саава попытался зафиксировать прицел. Кожаный напальчник лег под челюсть, но вместо спокойствия парня накрыло воспоминанием о влажном чавканье твари.

Сброс.

Щелчок тетивы прозвучал жалко и рвано.

Стрела не попала в желтое «яблочко». Она не попала в красную зону. Она даже синюю не задела. С глухим, позорным стуком карбон вонзился в самый край изолонового блока — в глубокое, безнадежное «молоко».

— Сука… — хрипло выдохнул Саава.

Он выдернул вторую стрелу. Дерганым, злым движением наложил на полочку. Снова рывок. Дрожь стала только сильнее, дыхание сбилось в хрип. Выстрел.

Стрела со звоном ударилась о деревянную раму щита и отлетела в сторону.

Третью стрелу он даже не стал выпускать. Мышцы свело судорогой. Парень медленно опустил руки. Тяжелое дыхание гуляло по пустому залу.

Весь его пафос непогрешимости, вся выстроенная годами иллюзия абсолютного контроля рухнули, рассыпались в прах прямо на этом рубеже. Идеальная геометрия больше не работала. Физика не защищала от хтонического пиздеца. Точный спорт, которым он так гордился, оказался просто бесполезной игрушкой в мире, где из тумана лезут зубастые тени, а люди пропадают возле дешевых рыгаловок.

Саава с глухим рыком развернулся и со всей дури швырнул дорогую карбоновую рукоятку на пластиковый стол. Лук с грохотом отскочил, едва не свалившись на пол.

Чувство безопасности умерло. Осталась только голая, пульсирующая реальность, в которой он не знал, как жить дальше.

Возвращение в пустую съемную квартиру оказалось не спасением, а новой пыткой. Как только за Саавой щелкнул замок, на него обрушилась звенящая, мертвая тишина. Она была настолько плотной, что в ней начали зарождаться фантомные звуки. Стоило парню разуться и замереть на секунду, как из темного угла прихожей отчетливо донеслось влажное, утробное чавканье и мерзкий хруст ломающихся хрящей.

— Да пошло оно всё нахер, — прохрипел блондин, дернув головой, словно пытаясь вытряхнуть наваждение.

Он в два шага пересек гостиную и с силой впечатал палец в кнопку портативной колонки. Блютуз подцепился мгновенно. Саава выкрутил ползунок громкости на смартфоне в красную, предупреждающую зону и врубил тяжелейший, перегруженный низами металкор.

Динамик захрипел, выплевывая в тесное пространство квартиры стену агрессивного гитарного рева и пулеметные бластбиты. Децибелы ударили по барабанным перепонкам, заставив вибрировать оконные стекла и посуду на полках. Музыка не приносила эстетического удовольствия, она работала как акустическая глушилка — тупой, тяжелый таран, выбивающий из головы любые мысли, страхи и галлюцинации.

На кухне студент с грохотом швырнул на конфорку ту самую монументальную чугунную сковородку. Вчера утром он творил здесь идеальную шакшуку, чувствуя себя гурманом и хозяином жизни. Сейчас от этого лощеного образа не осталось даже пепла. Организм, досуха выжженный адреналиновыми качелями, ночным хоррором и утренним мордобоем, истерично требовал примитивных калорий. Ему нужно было топливо. Мясо. Жир.

Саава не стал доставать разделочную доску или нож. Он просто разорвал пластиковую упаковку с беконом зубами и небрежно швырнул куски на раскаленный металл. Свинина яростно зашипела, стреляя обжигающими брызгами. Следом, прямо поверх шкварчащего месива, одно за другим полетели пять яиц. Одно разбилось криво, крупный кусок скорлупы плюхнулся прямо в белок, но парню было абсолютно плевать.

Никаких специй. Никакого томления под крышкой. Никакого эстетизма.

Он выкрутил газ на максимум. Края яичницы мгновенно пошли коричневыми, жесткими корками, бекон начал стремительно обугливаться, заполняя кухню едким сизым дымом от горящего масла.

Грубо вырубив плиту, студент не стал марать тарелки. Он сбросил раскаленную сковороду на деревянную подставку прямо посреди стола, выхватил вилку из сушилки и начал жрать.

Именно жрать. Жадно, агрессивно, отрывая куски сожженного бекона и запихивая их в рот. Кипящее масло и раскаленный желток больно обжигали язык и нёбо, от температуры наворачивались слезы, но эта примитивная, физиологическая боль была сейчас спасением. Она якорила его в реальности. Забивала рецепторы. Саава методично скрежетал стальной вилкой по чугуну, глотая жесткую еду под оглушительный рев колонок, и впервые в жизни чувствовал себя не блестящим будущим адвокатом, а просто загнанным зверем, который торопливо рвет зубами добычу, пока из тумана за ним не пришла новая тварь.

Утренняя маршрутка пахла сырой шерстью, дешевым растворимым кофе и въедливыми выхлопными газами. Саава стоял на задней площадке набитого под завязку дребезжащего «ПАЗика», намертво вцепившись содранными костяшками в ледяной поручень. Транспорт дергался в вялотекущей пробке на проспекте, собирая рессорами каждую томскую яму.

Раньше блондин воспринимал этот ежедневный квест как забавное социальное наблюдение. Он любил мысленно препарировать пассажиров, подмечать детали, навешивать юридические ярлыки. Вот там — нарушение правил перевозки, тут — потенциальный деликт, а вон тот тип явно тянет на административку.

Сейчас весь этот канцелярский лоск, красивые термины и снисходительная ирония выветрились из башки без остатка. Их выжгло кислотой прошедшей ночи.

Парень смотрел на людей вокруг тяжелым, немигающим взглядом.

Впереди какая-то грузная тетка с остервенением лаялась с кондуктором из-за пяти рублей сдачи, размахивая зажатой в кулаке мелочью. Рядом два сонных первокурсника судорожно листали распечатки, шепотом зубря билеты к грядущему семинару. У замерзшего окна клевал носом мужик в потертой дубленке.

Нормальные люди. Обычная жизнь.

Но Саава больше не видел в них ни граждан, ни личностей, ни субъектов права. Он смотрел на этот потный, раздраженный человеческий суп и видел только

Мясо.

Хрупкие, мягкие мешки с кровью, ливером и хрящами, завернутые в дешевые пуховики. Весь этот их уютный быт — с расписанием пар, скидками в супермаркетах, ипотеками, зачетами и мелкими бытовыми скандалами — казался теперь хлипкой картонной декорацией. Тонкой бумажной ширмой, за которой скрывается настоящая, зубастая, хтоническая мясорубка.

«Вы же вообще ничего не отдупляете, — мрачно думал студент, чувствуя, как дергается мышца на скуле. — Думаете, что вас защищает закон. Уголовный кодекс. Полиция. Крепкие двери. А если та дичь из тумана прямо сейчас прыгнет нам на крышу? Если она просто вскроет этот автобус когтями, как жестянку со шпротами? Мы все тут станем трупами за одну секунду. И всем вообще будет насрать на твои гражданские права, бабка. Твоя Конституция эту тварь не остановит. И менты не остановят».

Водитель резко ударил по тормозам перед пешеходным переходом. Народ по инерции качнулся вперед, кто-то недовольно цыкнул, тетка-скандалистка снова забубнила свои претензии.

Сааву накрыло острым, почти физически тошнотворным чувством тотального отчуждения. Он находился в плотной толпе, терся плечами о чужие куртки, дышал с ними одним спертым воздухом, но между ним и всем остальным человечеством пролегла непреодолимая пропасть. Они остались там, в безопасной, предсказуемой иллюзии, где самым страшным событием дня была недополученная сдача.

А он проснулся. И билета обратно в этот картонный мир больше не было.

Лекционная аудитория казалась Сааве гигантским, душным аквариумом, в котором медленно плавали вареные рыбы.

Монотонный, убаюкивающий баритон Виктора Николаевича — профессора кафедры уголовного процесса — плыл над рядами парт, смешиваясь с гудением проектора. Профессор, благообразный мужчина в безупречном твидовом пиджаке, с упоением распинался о высоких материях.

— …Таким образом, коллеги, монополия государства на насилие и строгие процессуальные нормы сбора доказательств являются тем самым незыблемым фундаментом, который отличает цивилизованное правовое государство от варварства. Закон защищает личность. Закон гарантирует неприкосновенность…

Саава сидел на самой галерке, откинувшись на спинку стула и вытянув длинные ноги в проход. Он не достал ни тетрадь, ни планшет. Сбитыми в кровь, воспаленными пальцами он методично крутил дешевую шариковую ручку. Мелкая моторика хоть как-то помогала гасить внутренний тремор.

Слушая рассуждения профессора о «защите личности», блондин криво, невесело усмехался.

Какая же это всё дикая, оторванная от реальности чушь. Детская сказка на ночь, придуманная людьми в теплых кабинетах, чтобы не так страшно было засыпать. «Процессуальные нормы». «Сбор доказательств». Ага. Пошел бы ты, Виктор Николаич, со своим Уголовно-процессуальным кодексом сегодня ночью на проспект Ленина. Почитал бы лекцию о неприкосновенности той вывернутой наизнанку мрази, которая пыталась откусить мне лицо. Посмотрел бы я, как ты собираешь доказательства, когда у твоего оппонента вообще нет глаз, зато есть полная пасть игл.

— Вы со мной не согласны? — голос лектора внезапно обрел резкость, разрезав сонную тишину аудитории.

Виктор Николаевич остановился у первой парты и внимательно посмотрел поверх очков на галерку. Видимо, кривая ухмылка любимчика кафедры и его демонстративное безделье задели преподавательское эго.

Десятки голов синхронно повернулись назад.

— Я жду, Саава, — профессор сложил руки на груди, готовясь к привычной, изящной интеллектуальной дуэли. — Поделитесь с нами. Возможно, у будущей звезды адвокатуры есть свой, революционный взгляд на гарантии безопасности в правовом обществе? Как, по-вашему, должен действовать гражданин при столкновении с агрессивной средой?

Аудитория замерла в предвкушении красивой словесной перепалки. Вчера Саава выдал бы им шоу. Жонглировал бы прецедентами, сыпал бы цитатами из Пленума Верховного Суда, технично загоняя профессора в логическую ловушку.

Но сегодня Саава просто перестал крутить ручку.

Он поднял на Виктора Николаевича тяжелый, потемневший от недосыпа и пережитого ультранасилия взгляд. В нем не было ни капли студенческого задора или желания спорить. Только глухая, свинцовая усталость человека, который знает то, чего знать не должен.

— Никак, — хрипловатым, простуженным голосом ответил парень.

— Простите? — профессор саркастично приподнял бровь. — То есть гражданин должен просто стоять и ждать полицию?

— То есть гражданин сдохнет, — спокойно и буднично отрезал блондин, бросив ручку на пустую парту.

В аудитории повисла неловкая тишина.

— Вы, кажется, забываетесь… — начал было закипать преподаватель, но студент перебил его, даже не повышая голоса. Слова падали тяжело, как камни.

— Если тебя в подворотне жрут, Виктор Николаич, законы не работают. Твои кодексы — это просто туалетная бумага с красивым шрифтом. Никакого правового государства там нет. И полиции там нет. Если тебя хотят сожрать, работает только кирпич по башке. Или ботинок. Бьешь, пока оно не перестанет шевелиться. Всё остальное — иллюзия для успокоения лохов.

Он замолчал, продолжая буравить профессора мертвым взглядом. Наступила абсолютная, звенящая тишина. Студенты на передних рядах перестали дышать. Кто-то сглотнул, кто-то испуганно уставился на сбитые, покрытые запекшейся кровью костяшки Саавы, которые он даже не пытался прятать.

Виктор Николаевич открыл рот, чтобы выдать гневную тираду про хамство и недопустимость подобного тона в стенах университета, но слова застряли у него в горле. Он смотрел в глаза своего лучшего студента и видел там не юношеский максимализм. Он видел там жуткую, пугающую, животную правду, спорить с которой было бесполезно.

Профессор нервно поправил галстук, отвел взгляд и, сухо прокашлявшись, отвернулся к доске.

— Вернемся к теме лекции. Запишите определение…

Саава снова откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. Иллюзия продолжалась, но он больше не был её частью.

Звонок с пары выгнал студентов в просторные коридоры, мгновенно заполнив их гулом голосов и смехом. Саава не пошел в столовую. Он привалился затылком к прохладному оконному стеклу в самом тихом углу рекреации, сунув руки в карманы потертой куртки. Голова гудела от недосыпа.

— Ну что, гроза уголовного процесса? — раздался рядом знакомый, бархатистый голос.

Алина подошла неслышно, в компании щебечущей Леры и еще одной однокурсницы. Девушка выглядела безупречно: легкий макияж, идеальная укладка, приталенный пиджак. В ее глазах плясали смешинки. Она явно ждала продолжения вчерашней игры — привычной, искрящейся пикировки, красивых метафор про «устные договоренности» и изящного флирта, в котором Саава всегда был непревзойденным мастером.

— Я уже начала продумывать дресс-код на субботу, — с лукавой улыбкой продолжила Алина, подходя чуть ближе и вторгаясь в его личное пространство. — Ведь твой фирменный медиум-рэр стоит того, чтобы отменить ради него все планы?

Вчера он бы ответил так, что девчонки расплылись бы в улыбках, а Алина почувствовала бы себя королевой. Он бы сплел красивую словесную паутину.

Сегодня Саава даже не улыбнулся.

Он медленно перевел на нее потемневший, тяжелый взгляд. Вытащил руки из карманов и устало потер переносицу.

— Стейков не будет, Алин, — голос парня прозвучал глухо, ровно и абсолютно безразлично к правилам флирта. — Закажем пиццы и

Повисла короткая пауза. Лера растерянно моргнула, не ожидая такой резкой смены тона.

А Алина замерла. Ее взгляд скользнул по его бледному лицу с залегшими под глазами тенями, по жесткой складке губ, а затем опустился ниже — на выставленные напоказ руки.

Костяшки пальцев представляли собой сплошное кровавое месиво. Кожа на правом кулаке была содрана до мяса, левая кисть слегка опухла. Это были не царапины от случайного падения, это были руки человека, который недавно и очень жестоко кого-то забивал.

Девушка чуть слышно выдохнула. По логике нормальной сытой жизни, она должна была испугаться, отстраниться, спросить, в какую маргинальную историю он вляпался. Но парадокс заключался в том, что этот новый, приземленный Саава интриговал ее до одури. Весь его адвокатский лоск слетел, обнажив что-то первобытное, сырое и по-настоящему опасное. Раньше он был просто умным и дерзким мальчиком с хорошим вкусом. Сейчас от него веяло тяжелой мужской силой, которая не нуждалась в красивых словах.

Ее это откровенно заводило. Алина неосознанно подалась еще ближе, так, что Саава уловил тонкий аромат ее дорогого парфюма. Она осторожно, кончиками пальцев коснулась его разбитой руки, заглядывая в глаза с затаенным придыханием.

А вот сам Саава, глядя на нее в этот момент, не чувствовал ни капли возбуждения.

Вчера он смотрел на ее губы и ключицы, прикидывая, как закончится их субботний вечер. Сегодня он смотрел на тонкую, белоснежную кожу ее открытой шеи, на бьющуюся жилку пульса, и перед его глазами стояла только безгубая пасть с игольчатыми зубами. Он слишком хорошо понимал, как легко рвется человеческая плоть. Как быстро эта красивая, теплая девочка может превратиться в неподвижный кусок мяса на грязном асфальте.

Внутри у него всё сжалось от тяжелого, удушливого чувства ответственности. Он больше не хотел с ней играть. Он хотел только одного — спрятать её. Запереть в безопасном месте, где до нее никогда не доберется тот пиздец, что прописался возле «Двух гусей».

— Как скажешь, — тихо, почти интимно ответила Алина, не убирая руку с его сбитых костяшек. — Пицца и пиво — значит, пицца и пиво. Я приду.

Пары закончились, когда на Томск уже начали опускаться ранние сизые сумерки. Саава навалился плечом на тяжелую дубовую дверь старого корпуса и вышел на крыльцо. Ледяной ветер тут же забрался под куртку, но парень этого почти не заметил. Голова гудела, тело налилось свинцом. Ему просто хотелось добраться до дома, закрыть дверь на все замки и отключиться.

Но у судьбы, как и у правоохранительной системы, был свой график.

У подножия широкой лестницы, прямо напротив кованых ворот университета, мигал желтой «аварийкой» потертый бело-синий УАЗик патрульно-постовой службы. Возле капота топтались двое полицейских в форменных зимних бушлатах. Увидев спускающегося по ступеням блондина, они переглянулись, синхронно бросили окурки в урну и двинулись наперерез.

— Гражданин… — старший из них, плотный сержант с обветренным лицом, сверился с ориентировкой в смартфоне. — Саава? Фамилия, отчество?

— Допустим, — глухо ответил студент, останавливаясь и суя разбитые руки в карманы.

— Сержант Ковалев. Пройдемте в машину. На вас заявление поступило. Нанесение телесных повреждений. Трое потерпевших сейчас в травмпункте, у одного перелом носа со смещением, у второго подозрение на трещину в ребре, третий с сотрясением. Узнаете?

Саава прикрыл глаза, и на его губах появилась кривая, недобрая усмешка.

Ирония была просто восхитительной в своей убогости. Те самые отморозки, которые вчера вечером пытались его обуть в подворотне, а сегодня утром пришли толпой ломать ему кости, оказались банальными терпилами. Вся их блатная спесь и уличные понятия испарились после первого же пропущенного удара. Получив по зубам от «борзого студента», эти мамкины бандиты побежали в больничку, пустили слезу, сняли побои и накропали заяву.

Та самая правовая система, которую Саава годами препарировал, изучал и планировал использовать в своих интересах, теперь пришла за ним по звонку уличной швали.

Еще вчера он бы устроил прямо на этих ступенях показательное юридическое шоу. Он бы вежливо, но жестко потребовал удостоверения в развернутом виде. Прочитал бы сержанту лекцию о презумпции невиновности, заявил бы о необходимой самообороне, потребовал бы адвоката и развалил бы это нелепое дело еще на стадии сбора первички, размазав гопников встречным иском.

Но сегодня у него не было на этот бумажный фарс ни сил, ни малейшего желания.

На фоне того хтонического ужаса, что лез из тумана возле «Двух гусей», менты, гопники, протоколы и Уголовный кодекс казались какой-то нелепой мышиной возней. Суетой в картонном домике, который скоро снесет ураганом. Какой смысл доказывать свои права людям, которые даже не подозревают, что могут стать кормом в любую секунду?

Студент медленно открыл глаза и посмотрел на напрягшегося сержанта, который уже положил руку на резиновую дубинку, ожидая от «отбитого» проблем.

— Понял, командир, — Саава устало выдохнул, выпуская изо рта облачко белого пара. — Без рук. Сам сяду.

Он покорно спустился с последней ступеньки, подошел к УАЗику и, не дожидаясь, пока его начнут крутить и обыскивать, сам открыл скрипучую дверцу «стакана» — тесного отсека для задержанных в задней части машины.

Шагнув в прокуренный, пропахший бензином, хлоркой и грязной резиной полумрак, блондин сел на жесткую лавку. Сержант удивленно хмыкнул — таких покладистых и мрачных студентов он еще не видел — и с лязгом захлопнул за ним решетчатую дверь, отрезая от улицы и свободы. Бобик рыкнул двигателем и покатил в сторону отдела.

Глубокая ночь навалилась на районный отдел полиции тяжелым, душным грузом. В камере предварительного задержания — классическом, ободранном «обезьяннике» — стояла специфическая, ни с чем не сравнимая казенная вонь. Здесь пахло едкой хлоркой, застарелым потом, мочой и шелушащейся масляной краской, которой были выкрашены стены.

Саава сидел на жестких деревянных нарах, привалившись затылком к холодной стене. Его не допрашивали — просто закинули в клетку до утра, пока дежурный следак не выспится. Парень закрыл глаза, проваливаясь в тяжелое, мутное оцепенение. Усталость наконец-то взяла свое, выкручивая суставы и наливая мышцы свинцом.

Именно в этот момент реальность снова дала сбой.

Началось всё так же, как вчера. Длинная люминесцентная лампа под потолком издала мерзкий, зудящий гул и начала паралитически мерцать, выхватывая из полумрака серые углы камеры.

Саава мгновенно открыл глаза. Сон слетел, выбитый мощным впрыском адреналина. Студент подобрался, скатившись с нар, и рефлекторно сжал разбитые кулаки, готовясь к драке. Ноздри расширились, пытаясь уловить в воздухе запах жженой проводки и гнилой листвы.

Но запаха гнили не было.

Вместо этого на полицейский участок скачком, словно кто-то распахнул дверь в

Температура рухнула вниз за несколько секунд. Это был не сквозняк из щелей в старых окнах. Это был неестественный, мертвый минус, вытягивающий тепло из самого нутра.

Саава судорожно выдохнул, и изо рта вырвалось густое, плотное облако белого пара. Парень отшатнулся, не веря своим глазам: толстые железные прутья решетки прямо на глазах начали белеть. По черному металлу стремительно, с тихим шуршанием, поползли красивые, острые узоры инея, покрывая железо ледяной коркой.

Сквозь прутья было видно освещенное помещение дежурной части — так называемый «аквариум». Дежурный лейтенант, еще минуту назад лениво листавший ленту в телефоне, вдруг замер. Полицейский поежился, поднял воротник форменной рубашки и непонимающе уставился на свои руки.

В звенящей тишине раздался громкий, отчетливый треск.

Граненый стакан с недопитой водой, стоявший на столе дежурного, лопнул. Вода внутри замерзла настолько стремительно, что расширившийся лед просто разорвал толстое стекло на куски.

Лейтенант медленно, словно в замедленной съемке, поднял голову и посмотрел в темный коридор, ведущий к камерам. Саава тоже посмотрел туда.

Оттуда донеслись шаги.

Это не было влажное чавканье или скрежет когтей мутанта из тумана. Звук был другим. Медленные, тяжелые, абсолютно ритмичные шаги. Кто-то — или что-то — неторопливо шло по обледенелому линолеуму. Каждый шаг отдавался в груди Саавы ледяным колоколом. Ни он, ни оцепеневший дежурный за стеклом еще не знали, что это идут призраки, но инстинкты орали громче любых сирен.

Студент отступил на шаг назад, упершись спиной в холодную бетонную стену камеры.

До него вдруг дошел весь кромешный ужас его положения. Еще полчаса назад он думал, что железная решетка «обезьянника» лишила его свободы. Что он стал жертвой идиотской, ироничной правовой системы.

Но теперь, глядя на покрытые морозным узором прутья, Саава отчетливо понял: капкан захлопнулся. ОНО пришло за ним даже сюда. И эта решетка больше не была инструментом правосудия.

Она стала глухой, намертво запертой клеткой, из которой ему было некуда бежать.

Глава 8

Замогильный минус продолжал стремительно отвоевывать пространство. Воздух в камере предварительного задержания стал настолько густым и стылым, что каждый вдох обжигал легкие колючим льдом.

Саава сидел на нарах, инстинктивно поджав под себя ноги. В руках парень намертво сжимал свои тяжелые беговые кроссовки. Дежурный, оформлявший его час назад, строго по протоколу выдернул из них шнурки, лишив задержанного не только возможности повеситься, но и шанса нормально передвигаться. Теперь эта канцелярская педантичность грозила обернуться смертным приговором. Без нормальной фиксации стопы любая попытка пробежаться или нанести удар ногой закончится вывихнутым голеностопом.

Под потолком раздался сухой, резкий щелчок.

Длинная люминесцентная лампа не выдержала экстремального перепада температур и лопнула, осыпав обледенелый линолеум мелкой стеклянной крошкой. За ней с таким же треском взорвалась вторая в коридоре. Затем третья. Районный отдел полиции погрузился в зловещий полумрак, разбавляемый лишь тусклым, нервным миганием аварийных светодиодов.

В дежурной части, отделенной от коридора толстым бронированным стеклом «аквариума», повисла гробовая тишина. Оцепеневший лейтенант, так и не выпустив из рук осколки разорвавшегося стакана, пялился в темноту.

А из темноты уже выходили они.

Это не были призраки из дешевых ужастиков — никаких белых саванов, гремящих цепей или бледных лиц. Сущности выглядели как абсолютно черные, асимметричные силуэты, сотканные из густого, клубящегося тумана. Внутри этого мрака роились и мерзко вспыхивали крошечные искры, похожие на телевизионный белый шум, только спрессованный в жуткие антропоморфные формы. Их движения были дергаными, неестественными, словно у них выпадали кадры из анимации.

Силуэты даже не попытались выломать тяжелую железную дверь дежурки. Они просто скользнули вперед.

Бронированное стекло, способное выдержать пулю из автомата в упор, для них не являлось преградой. Туманные фигуры прошли сквозь физический барьер, не издав ни звука. Там, где их тела соприкоснулись с прозрачным пластиком, осталась лишь толстая корка черной, искрящейся изморози.

Лейтенант наконец-то отмер. Инстинкт самосохранения пробил оцепенение. Полицейский распахнул рот, чтобы заорать, и судорожно рванул кобуру на поясе.

Но он фатально опоздал. Экзорцизм наизнанку в реальной сибирской жизни оказался лишен всякого киношного пафоса. Никакой подготовки, никаких латинских песнопений или борьбы душ.

Ближайший темный силуэт метнулся вперед смазанным пятном и с размаху ударил полицейского в грудь, мгновенно, без остатка втекая в чужую плоть. Офицер дернулся, словно через его позвоночник пропустили разряд в тысячу вольт. Крик захлебнулся, так и не сорвавшись с губ. Голова страшно, до хруста позвонков запрокинулась назад, а пальцы, уже сжавшие рукоятку табельного «Макарова», побелели от мертвой хватки.

Вторжение завершилось за долю секунды. Капкан захлопнулся окончательно.

Тело лейтенанта выгнуло неестественной, жуткой дугой. Тишину дежурной части разорвал влажный, громкий хруст — суставы и хрящи не выдерживали чудовищного внутреннего напряжения, перестраиваясь под нового хозяина. Офицер медленно опустил голову. Радужка и белки его глаз исчезли, затопленные сплошной, непроницаемой чернотой.

В этот момент дверь из комнаты отдыха распахнулась. В дежурку выскочил заспанный старший сержант, на ходу расстегивая кобуру.

— Лёха, ты чего? Какого хера свет… — начал было он, но слова застряли в горле.

Одержимый не издал ни звука. Никакого утробного рычания или животного воя, свойственного киношным зомби. Тварь в милицейской форме действовала пугающе осознанно, с холодной, машинной расчетливостью. Рука с табельным «Макаровым» взмыла вверх.

Прозвучали три оглушительных выстрела подряд.

Пули легли кучно, прошив грудь и шею напарника. Старший сержант отлетел назад, снося собой тяжелый металлический стул. На бронированное стекло «аквариума» изнутри брызнул густой красный веер, медленно сползая по стылому пластику уродливыми потеками.

Грохот пальбы в замкнутом пространстве сработал как сигнал тревоги. По коридорам загрохотали тяжелые ботинки, раздались встревоженные крики. На звуки выстрелов со второго этажа и из дальних кабинетов бросились дежурные оперативники и патрульные.

Это была бойня, больше похожая на конвейер.

Как только первые полицейские влетали в холл, из темных углов на них бросались ждущие своего часа искрящиеся силуэты. Черный туман мгновенно впивался в открытые рты, втягивался через ноздри, захватывая новые оболочки. Люди падали, бились в жутких судорогах, ломая собственные кости, а через секунду поднимались уже с абсолютно черными, мертвыми глазами. Те немногие, кто успел осознать происходящее и открыть огонь на поражение, падали под пулями своих же одержимых коллег. Отдел превратился в кровавую, сюрреалистичную мясорубку, где люди убивали друг друга в ледяном, мигающем мраке.

Саава метался по тесной камере, как загнанный в ловушку зверь. В руках он всё еще судорожно сжимал расшнурованные кроссовки. Парень прижался спиной к обледенелой стене, тяжело и часто дыша, не в силах оторвать взгляд от кровавой бани за бронированным стеклом.

Но эта утешительная иллюзия прожила недолго.

Одержимый лейтенант, всё это время стоявший неподвижно посреди залитой кровью дежурки, медленно повернул голову. Черные, пустые провалы глаз безошибочно уставились сквозь заляпанный кровью пластик прямо в темноту камеры. Прямо на замершего студента.

Мертвые губы офицера растянулись в жуткой, неестественно широкой улыбке, и он, хрустя суставами, сделал первый тяжелый шаг в сторону выхода из «аквариума». В сторону железной решетки.

Одержимый лейтенант уже занес руку с табельным оружием, чтобы выстрелить в замок «аквариума» и выйти в коридор, когда массивная деревянная дверь со стороны служебных кабинетов с грохотом отлетела к стене.

В залитую кровью и мигающим светом дежурку ввалился капитан уголовного розыска Воронов. Помятый, с глубокими мешками под воспаленными глазами, щетиной и в накинутой поверх мятой рубашки расстегнутой кожанке. Опер не выглядел напуганным. Он выглядел смертельно уставшим и доведенным до абсолютного, холодного бешенства.

— Да вы в край охуели! — рявкнул сыщик и, не тратя времени на предупредительные в воздух, начал палить на поражение.

Грохот выстрелов ударил по барабанным перепонкам. Воронов работал жестко, всаживая свинец прямо в центр масс. Девятимиллиметровые пули прошивали тела бывших сослуживцев, рвали форменную ткань и вышибали из спин брызги черной, густой жижи вместо привычной крови.

Но это их даже не замедлило. Боли для этих мясных кукол больше не существовало. Лейтенант, получив две пули в грудь, лишь слегка дернулся от кинетического удара, мерзко хрустнул пробитыми ребрами и, неестественно дергая головой, продолжил переть на стрелка.

— Твою мать, терминаторы хуевы! — рыкнул сыщик.

Поняв, что огнестрел против этой хтони работает как рогатка, он отскочил назад, в узкий коридор блока с камерами, и с размаху захлопнул за собой тяжелую решетчатую дверь. Стальной засов лязгнул ровно за долю секунды до того, как в прутья с той стороны врезалась толпа одержимых. Металл жалобно заскрежетал, принимая на себя вес человеческих тел, подгоняемых черным туманом.

Капитан отстегнул пустой магазин и привычным, отработанным движением загнал в рукоять новый. Затвор клацнул. Судя по хмурому лицу Воронова, патроны были на исходе. Тяжело дыша, мужчина окинул взглядом тесный тамбур перед камерами. Увидел труп сержанта, застреленного в самом начале бойни, наклонился и резким рывком сорвал с его ремня связку ключей. Следом поднял с залитого кровью линолеума черную резиновую дубинку.

Затем его тяжелый взгляд сфокусировался на Сааве, который стоял у прутьев своей камеры, прижимая к груди кроссовки.

Следователь в два шага преодолел расстояние до «обезьянника». Ключ с металлическим скрежетом вошел в скважину, провернулся, и створка камеры со стоном поползла в сторону.

— Вылезай, юрист! — хрипло выдохнул Воронов, швыряя блондину под ноги дубинку. — Хватай демократизатор, у нас тут зомби-апокалипсис по спецтарифу! Патроны кончаются, а мне нужны свободные руки.

Саава медленно шагнул из клетки в ледяной коридор. Все адвокатские замашки, весь сарказм и лоск испарились без следа. Сейчас перед матерым ментом стоял не отличник юрфака, а загнанный зверь с пустым взглядом и разбитыми в мясо костяшками. Парень молча кивнул, не задавая лишних вопросов, и опустился на колено, чтобы подобрать оружие.

Железная решетка, отделяющая тамбур от дежурной части, ходила ходуном. Одержимые молча, с пугающим, монотонным упорством бросались на прутья, оставляя на холодном металле куски собственной плоти и вмятины. Ледяной воздух вибрировал от тяжелых, глухих ударов. Времени до того, как они свернут засов, оставались секунды.

Саава проигнорировал брошенную опером дубинку. Резиновая палка — это отличный аргумент против пьяного дебошира, но против мясной куклы, у которой отключены болевые рецепторы, ей банально не хватит останавливающего действия.

Студент лихорадочно огляделся. Опер кивнул на валяющийся рядом с убитым сержантом табельный «Макаров»:

— Ствол возьми. Предохранитель вниз, и тупо жми на спуск, тут не тир, не промажешь.

Но блондин отрицательно мотнул головой, даже не потянувшись к оружию. Он был лучником. У него была наработана идеальная моторика на натяжение тетивы, а не на огнестрел. В условиях паники, без привычного хвата и контроля отдачи, он скорее прострелит колено себе или этому самому оперу. Ему нужно было то, что он понимал на уровне рефлексов — кинетическая энергия, масса и жесткий контроль дистанции.

Взгляд Саавы зацепился за стену. На стандартном пожарном щите висел пузатый, ярко-красный порошковый огнетушитель ОП-5.

Парень шагнул к щиту и одним резким движением сдернул тяжелый стальной цилиндр с креплений. Пять килограммов порошка плюс массивный металлический корпус. Почти восемь килограммов абсолютной жестокости. Если перехватить его двумя руками за горловину и раструб, получается сокрушительное дробящее оружие с идеальным радиусом поражения. То, что нужно, чтобы держать тварей на расстоянии полутора метров — вне зоны внезапного броска.

Саава взвесил красный баллон в руках, ловя центр тяжести, и исподлобья посмотрел на капитана потемневшими глазами:

— Я не по пушкам, Воронов. Я по физике твердого тела. Погнали.

Железный засов решетки жалобно заскрежетал, начиная выгибаться под натиском тел.

— Уходим, пока нас тут не утрамбовали! — гаркнул Воронов, отталкивая Сааву к запасной двери, ведущей в административный коридор. Опер выстрелом в упор вышиб замок, пнул дверь ногой, и они вывалились в длинный, узкий переход, залитый пульсирующим светом аварийных красных ламп.

Но путь к отступлению уже был перекрыт.

В десяти метрах впереди, заполнив собой почти всё пространство от стены до стены, стоял дежурный прапорщик. При жизни это был огромный, грузный мужик с пудовыми кулаками. Теперь же, накачанный хтоническим черным туманом, он казался настоящим танком. Форменная куртка трещала по швам на неестественно раздувшихся мышцах, изо рта густо капала вязкая черная слизь, с шипением прожигая обледенелый линолеум.

Увидев живых, прапорщик не стал рычать. Он просто тяжело сорвался с места, бросаясь прямо на блондина.

В этот момент мозг Саавы, перегруженный стрессом, усталостью и адреналином, выдал самую тупую, самую иррациональную реакцию из всех возможных. Вместо того чтобы сразу пустить в ход приготовленный огнетушитель, парень внезапно вспомнил все голливудские штампы, вшитые в подкорку массовой культурой.

Рефлекторно отпустив раструб красного баллона левой рукой, он нырнул за воротник порванной футболки, выхватил свой православный серебряный крестик на цепочке и выставил его на вытянутой руке прямо перед сочащейся мраком, перекошенной мордой монстра.

— Изыди, нечисть! — отчаянно рявкнул Саава, на какую-то жалкую долю секунды искренне поверив в спасительную

И прапорщик действительно затормозил.

Тварь замерла в полуметре от студента. Смердящее мертвым холодом дыхание обожгло парню костяшки пальцев. Одержимый скосил абсолютно черные, затопленные мраком глаза на мелко подрагивающий серебряный крест.

Повисла абсурдная, сюрреалистичная пауза.

А затем монстр медленно перевел взгляд на бледное лицо Саавы. И в этих черных провалах не было ни животной ярости, ни адской боли от столкновения со святыней. Там плескалась абсолютно осмысленная, злая и издевательская насмешка.

— Ты че мне эту хуйню тычешь, пидор блондинистый? — выдал прапорщик утробным, вибрирующим басом, от которого жалобно звякнули стекла в кабинетах.

Никакого божественного вмешательства не произошло. Чудо отменили за неявкой высших сил — религия в этом проклятом месте просто не имела юрисдикции.

Не успел Саава даже моргнуть, как одержимый коротко, без замаха выбросил вперед пудовый кулак. Тяжелейший, сокрушительный хук врезался парню прямо в челюсть. В голове взорвалась ослепительная сверхновая. Студент оторвался от пола и, как сломанная тряпичная кукла, отлетел назад, с глухим хрустом впечатавшись в гипсокартонную стену.

Удар вышиб из легких весь воздух. Во рту мгновенно появился густой солоноватый вкус железа. Саава сполз по измятому гипсокартону, мотая гудящей головой. Иллюзии рухнули окончательно. Крестики, молитвы, святая вода — вся эта мистическая чушь здесь не работала. Этим тварям было абсолютно плевать на Бога.

Но им не могло быть плевать на сэра Исаака Ньютона.

Саава с силой сплюнул на ледяной линолеум вязкий сгусток крови. Прапорщик победно хмыкнул и тяжело шагнул вперед, замахиваясь для добивающего удара, который должен был размазать голову студента по стене.

В этот момент паника отключилась. Включилась чистая геометрия.

Мозг, натренированный часами статики на огневом рубеже, мгновенно просчитал вектор атаки. Математически выверенный, идеальный шаг лучника в сторону — короткое скольжение без потери баланса, с мгновенным переносом веса на надежно зафиксированную проводом стопу. Пудовый кулак одержимого с воем рассек пустоту в миллиметре от лица Саавы, и грузная туша по инерции провалилась вперед, растягивая дистанцию.

Это был тот самый нужный зазор. И тот самый рычаг.

Студент перехватил раструб и горловину красного баллона обеими руками. Восемь килограммов стали и порошка, помноженные на ускорение и звериную жажду жить. Он крутнулся на месте, вкладывая в удар всю массу своего тела, и с чудовищной силой опустил днище огнетушителя прямо на опорный коленный сустав прапорщика.

Хрясь!

Звук ломающейся кости и рвущихся связок эхом отлетел от стен мигающего коридора. Каким бы потусторонним мраком ни была накачана эта туша, законы биомеханики отменить невозможно. Лишившись точки опоры, прапорщик с грохотом рухнул на подломившуюся ногу, нелепо взмахнув руками.

В ту же секунду над ухом Саавы оглушительно рявкнул пистолетный выстрел.

Капитан Воронов, подоспевший сзади, не стал тратить время на предупреждения. Он просто приставил ствол «Макарова» к затылку упавшей твари и хладнокровно нажал на спуск, жестко и физически отключая процессор этого мясного аватара.

Голова прапорщика дернулась. С громким, мерзким свистом, похожим на звук пробитого колеса фуры, из пулевого отверстия и приоткрытого рта вырвался густой поток черного, искрящегося тумана. Хтонь покинула сломанную оболочку, мгновенно растворяясь под потолком, и на полу остался лежать обычный мертвый человек в порванной форме.

— Нормально приложил, физик, — хрипло выдохнул опер, перешагивая через труп. — А теперь ходу, пока остальная псарня не прорвалась!

Они рванули по пульсирующему красному коридору, скользя по обледенелому линолеуму. Воронов тяжело, с хрипом дышал, но бежал первым, держа пистолет на изготовку. Саава летел следом, намертво вцепившись в свой помятый красный огнетушитель, как в единственную гарантию жизни.

Выскочив из административного крыла, они оказались в просторном главном холле РОВД. Под высоким потолком завывала глухая, монотонная сирена, а аварийные стробоскопы заливали пространство рваными, кроваво-красными вспышками.

Прямо по курсу маячили массивные двустворчатые двери центрального выхода. За тонированным стеклом виднелась спасительная улица — заснеженное крыльцо, желтый свет фонарей и свобода от этого безумия.

— К выходу, бегом! — гаркнул капитан, наваливаясь плечом на тяжелую створку.

Саава бросился на помощь, ударив по двери свободной рукой. Но металл даже не скрипнул. Он казался монолитной, впаянной в бетон плитой.

Студент присмотрелся в мигающем свете и похолодел. Бронированные двери были не просто закрыты. Вся металлическая рама, петли и стыки порога заросли толстой, бугристой коркой искрящегося черного льда. Более того, электронное табло магнитно-кодового замка над дверью жалобно пищало и сыпало искрами — аномальный минус наглухо закоротил электронику. Система безопасности превратила отдел в герметичную могилу.

— Сука! Открывайся, блядь! — Воронов в отчаянии ударил рукояткой пистолета по бронестеклу, но только оставил жалкую царапину.

Из коридора, по которому они только что бежали, донесся тяжелый, ритмичный топот десятков ног. Скрежет льда и глухие удары.

Саава обернулся. В пульсирующем свете из темноты выныривали ломаные, дергающиеся силуэты. Это была уже не пара монстров. Сюда стягивался весь отдел. Одержимые патрульные, оперативники с черными провалами вместо глаз, и даже несколько утренних задержанных в гражданской одежде. Они перли сплошной, безмолвной стеной.

Воронов вскинул пистолет, лихорадочно прикидывая остаток патронов. Два? Три? В рукопашную против такой толпы, не чувствующей боли, у них не было ни единого шанса. Даже с тяжелым огнетушителем их просто сомнут массой и разорвут на куски за десять секунд.

Взгляд Саавы лихорадочно заметался по холлу, ища укрытие. Рядом с окошком приема заявлений он увидел массивную, окованную железом дверь с потертой табличкой «Комната хранения вещественных доказательств». Замок был открыт — видимо, дежурный успел снять его с сигнализации до начала бойни.

— Командир, туда! — блондин схватил опера за рукав кожанки и дернул в сторону кабинета.

Воронов не стал спорить. Выстрелив наугад в надвигающуюся толпу, он отпрыгнул назад. Они ввалились в темное помещение вещдоков, и капитан с размаху захлопнул тяжелую железную створку, с лязгом задвинув внутренний засов ровно в тот момент, когда в дверь снаружи ударились первые тела.

Железная створка содрогнулась от чудовищного удара. Вмятина размером с голову расцвела прямо по центру толстого листа металла. Внутренний засов жалобно скрипнул, выгибаясь, а с потолка посыпалась штукатурка. Твари снаружи не пытались выбить замок технично — они просто ломали преграду тупой, бесконечной, неостановимой массой. Еще три-четыре таких тарана, и дверь вылетит внутрь вместе с петлями и куском кирпичной кладки.

Узкая комната без окон пахла пылью, сургучом, дешевой краской и старой бумагой. Вдоль стен высились уходящие под потолок стеллажи, забитые вещдоками: картонными коробками, замотанными в полиэтилен системными блоками и бесконечными рядами пухлых папок.

— Ну всё, конечная, — процедил Воронов, лихорадочно шаря по полкам в поисках хоть чего-то похожего на оружие. Его взгляд скользнул по нижнему

Саава проследил за его взглядом. Под стеллажами, у самой стены, ровными армейскими рядами стояли десятки прозрачных пятилитровых баклажек. Конфискат. Паленый технический спирт, изъятый у местных бутлегеров на прошлой неделе.

— Тут градусов восемьдесят-девяносто, сивуха чистейшая, вспыхнет как напалм! — хрипло, почти безумно рассмеялся капитан, выхватывая из кармана выкидной нож. — Давай, физик! Делай лужу!

Саава отбросил свой огнетушитель. Схватив сразу две тяжелые пластиковые канистры, он не стал возиться с крышками. Он просто пробил пластик найденным на столе канцелярским шилом и начал размашисто, щедро поливать пол перед выходом. В нос немедленно ударил резкий, вышибающий слезы запах едкого, дешевого этанола.

Воронов орудовал ножом, вспарывая одну баклажку за другой. Прозрачная жижа заливала линолеум, растекаясь широким, вонючим озером, подступающим вплотную к содрогающейся от ударов двери.

— Растопка нужна! — рявкнул опер, забрасывая пустую тару в угол. — Кидай в лужу бумагу, чтобы фитиль был нормальный, иначе эта срань просто испарится!

Саава поднял глаза. На уровне его лица, на металлических полках, покоились сотни тех самых пухлых папок. Сшитые толстыми нитками, с синими печатями, строгими номерами и надписями: «Уголовное дело».

Тот самый Уголовный кодекс. Та самая система правосудия, в которую он верил, которую заучивал ночами и с помощью которой собирался стать хозяином жизни. Весь этот бумажный фундамент цивилизованного общества аккуратно лежал прямо перед ним.

Студент мрачно, зло оскалился. Законы не работают, когда тебя жрут. Работает только физика и химия.

Саава схватил с полки целую стопку дел и одним зверским рывком разорвал плотные картонные обложки. Он швырнул листы с допросами, экспертизами и процессуальными нормами прямо в спиртовое озеро.

— Идут на растопку, командир, — глухо рыкнул блондин.

Он сгребал с полок новые и новые тома, методично разрывая их в клочья и щедро устилая бумагой залитый этанолом пол. Страницы с протоколами и показаниями мгновенно пропитывались горючим, превращаясь в идеальный, смертоносный фитиль. Вся его прошлая жизнь, все его академические знания и иллюзии правового государства сейчас имели лишь одну, сугубо практическую ценность.

Они должны были очень хорошо гореть.

Очередной таранный удар оказался фатальным. Толстый металл жалобно застонал, верхняя петля с мерзким визгом вырвалась из кирпичной кладки, и тяжелая дверь с грохотом рухнула внутрь комнаты.

Вместе с ней в тесное помещение хлынул концентрированный, вымораживающий арктический холод. А следом, спотыкаясь о рухнувшую створку, внутрь повалила безмолвная толпа. Одержимые лезли друг на друга, вытягивая вперед руки, подгоняемые единственной целью — разорвать живую плоть на куски.

Воронов и Саава стояли в самом конце кабинета, надежно отгородившись от тварей широким озером разлитого этанола, густо усеянным вырванными страницами уголовных дел.

— Ну, гори оно всё синим пламенем, — мрачно процедил капитан.

Он чиркнул колесиком дешевой пластиковой крикетовской зажигалки и швырнул ее прямо под ноги наступающей толпе.

Пространство взорвалось.

Пары восьмидесятиградусного спирта вспыхнули мгновенно, с оглушительным, утробным хлопком. Стена яростного, ревущего синего пламени взмыла до самого потолка, жадно пожирая пропитанную горючим бумагу. Дикий, раскаленный жар ударил навстречу могильному холоду, превращая воздух в комнате в обжигающую, невыносимую парилку.

Одержимые даже не замедлились. Они шагнули прямо в эпицентр огня. У мясных марионеток не было болевых рецепторов, не было инстинкта самосохранения. Они перли сквозь ревущее пламя с пугающим упорством.

Но законы химии и термодинамики оказались сильнее любой мистики.

Высочайшая температура плавила плоть за считанные секунды. Дешевая синтетическая форма вспыхивала на них, как порох. Саава с ужасом и каким-то мрачным, первобытным торжеством смотрел, как на тварях буквально закипает жир. Мышцы ссыхались и лопались с резким звуком рвущихся гитарных струн. Перегоревшие сухожилия больше не могли удерживать костяк. Монстры падали один за другим в кипящую спиртовую лужу, физически лишенные возможности сделать хотя бы шаг.

И вот тогда пришла боль.

Из горящих, обугленных оболочек с пронзительным, режущим уши визгом — похожим на скрежет рвущегося металла — начали судорожно вырываться клубы черного дыма. Призракам было плевать на пули, но существовать в центре этой доменной печи они не могли. Искрящийся мрак пулей вылетал из мертвых тел, мгновенно испаряясь под натиском огня.

Огненный вал, подпитываемый спиртом и бумагой, с ревом вырвался из тесного кабинета вещдоков в главный холл, жадно слизывая морозную изморозь со стен и потолка.

— На выход! Бегом! — заорал Воронов, закрывая лицо рукавом кожанки.

Раскаленный воздух сделал свое дело. Толстая, бугристая корка аномального льда, намертво сковавшая центральные двери, начала стремительно таять, истекая грязными лужами. Закоротивший магнитный замок жалобно пискнул, задымился и окончательно умер от экстремального перепада температур.

Саава перехватил покрепче пустой красный баллон, опер прижал к груди бесполезный ствол. Они сорвались с места, в два прыжка перемахивая через догорающие на полу трупы, и вырвались сквозь стену едкого дыма в холл.

— Бьем вместе! — крикнул блондин, набирая максимальный разгон.

Они синхронно, вложив всю массу своих тел и отчаяние, впечатались плечами в широкие створки. Ослабленный лед брызнул во все стороны хрустящей шрапнелью, расплавленные крепления не выдержали двойного кинетического удара. Тяжелые бронированные двери с громким лязгом распахнулись настежь, и двое выживших кубарем вывалились из горящего здания, падая прямо в спасительный сибирский снег.

Они рухнули в грязный, истоптанный снег перед крыльцом управления, словно два кулька с переломанными костями. Ледяной, колючий воздух Томска ударил по обожженным легким, и Саава зашелся хриплым, надрывным кашлем, жадно глотая кислород. После обжигающей спиртовой бани и тошнотворного запаха жареной плоти этот загазованный сибирский мороз казался сладчайшим нектаром.

Ночное небо над проспектом стремительно наливалось багровым заревом. Первый этаж РОВД полыхал с яростью доменной печи. Из выбитых окон с оглушительным треском лопающегося стекла вырывались густые клубы черного дыма и языки пламени, жадно лижущие закопченный кирпичный фасад.

Студент лежал на спине, раскинув руки, и тупо смотрел на падающие с темного неба снежинки, которые шипели и таяли, не долетая до раскаленного асфальта.

Рядом, тяжело опираясь на локоть, сидел Воронов. Лицо капитана представляло собой жуткую маску из чужой запекшейся крови, копоти и пота. Порванная на плече кожанка слабо дымилась. Мужчина дрожащими, непослушными пальцами выудил из кармана смятую пачку сигарет. Чиркнул зажигалкой — той самой копеечной пластиковой крикетовской, которой пару минут назад отправил в ад половину своего отдела. Огонек прыгал, руки сыщика ходили ходуном от чудовищного отката адреналина.

Затянувшись так глубоко, что на конце сигареты вспыхнул ослепительный уголек, Воронов выпустил в морозную ночь длинную струю сизого дыма. Он немигающим взглядом смотрел на горящее здание, где прямо сейчас дотла превращались

Повисла долгая пауза, нарушаемая только глухим гудением пламени, треском горящих перекрытий и воем пожарных сирен, зарождающимся где-то вдалеке.

А затем опер заговорил.

Это не была банальная матерная ругань. Это была настоящая, монументальная симфония, идеально выверенная по ритму, экспрессии и смыслу. Капитан виртуозно, в несколько этажей, вплел в одну философскую тираду мистическую хтонь, некомпетентность полковника, проклятые ночные дежурства и статистику раскрываемости.

— …И вот как, скажи мне, юрист, как я эту паранормальную хуету в рапорт начальству впишу? — философски, с ноткой вселенской скорби вопрошал Воронов, стряхивая пепел в снег. — «Докладываю: вверенный мне личный состав был выебан призраками, после чего я сжег отдел к хуям собачьим техническим конфискатом». Да мне же генерал эту зажигалку в жопу плашмя запихает! У меня в сейфе три глухаря лежали, я эти висяки полгода тянул, а теперь они, сука, сгорели вместе с сейфом, кабинетом, понятыми и, блядь, потерпевшими! Ебаный Хогвартс! Шел в уголовный розыск ловить алкашей да закладчиков, а теперь работаю охотником за привидениями на минималках. И ни надбавки за вредность, ни молока, ни штатного экзорциста на ставке!

Саава слушал этот виртуозный поток циничного ментовского сознания, глядя, как весело полыхают внутри процессуальные нормы и тома Уголовного кодекса.

Внутри, в самой груди, что-то дрогнуло. Натянутая до предела струна ужаса, паранойи и одиночества, которая сводила его с ума со вчерашнего вечера у «Двух гусей», внезапно лопнула.

Блондин хмыкнул. Потом еще раз. Из его горла вырвался странный, булькающий звук. И через секунду Саава уже смеялся.

Это был не веселый смех, а судорожный, истерический, надрывный хохот человека, окончательно распрощавшегося с нормальной реальностью. Парень ржал, запрокинув голову к красному от пожара небу, задыхаясь, кашляя и хватаясь грязными руками за живот.

Воронов покосился на него как на окончательно спятившего, но спустя мгновение перепачканное копотью лицо опера тоже дрогнуло в кривой, усталой ухмылке.

Саава смеялся, потому что больше не был один. Он нашел человека, который тоже видел, как картонный мир летит в бездну. И этот человек не читал молитвы в попытках спастись — он поливал эту хтонь паленым спиртом и отборным русским матом.

Глава 9

Воняет прокисшим пивом, дешевым табаком и безысходностью. В четыре утра полуподвальная наливайка на окраине Каштака выглядела как преддверие ада для тех, кто не прошел дресс-код в основной котел. Впрочем, после того, что они пережили пару часов назад, местный контингент казался милыми, пушистыми котятами.

Саава и капитан Воронов сидели в самом темном углу, за колченогим пластиковым столом, щедро усыпанным пеплом. На клеенке, между мятой пачкой сигарет и тарелкой с заветренной колбасой, выстроилась целая батарея пустых бутылок дешевой водки.

Они бухали по-черному.

Глушили стаканами, не чокаясь и не произнося тостов. Просто вливали в себя обжигающую, мерзкую жидкость в отчаянной попытке залить ревущий в крови адреналин и вытравить из памяти сладковатый, тошнотворный запах горящего человеческого жира.

Саава смотрел на свои руки. Кожа на сбитых костяшках воспалилась, под ногтями запеклась чужая кровь. Руки больше не дрожали — их сковало тяжелым, свинцовым оцепенением.

Воронов напротив него курил уже, кажется, третью сигарету подряд, стряхивая пепел прямо на пол. Лицо капитана, наполовину отмытое от копоти в грязном туалете наливайки, осунулось и постарело лет на десять.

— Знаешь, юрист, — хрипло, со свистом выдавил опер, плеснув себе еще полстакана. — Я вот сижу и думаю. Завтра — точнее, уже сегодня — приедут дяди в красивых костюмах. Из ФСБ приедут, из УСБ приедут. Из следственного комитета. И будут они меня, простого сибирского капитана, очень долго и вдумчиво любить в мозг.

Воронов опрокинул стакан, занюхал рукавом прожженной кожанки и криво усмехнулся.

— «Товарищ капитан, — передразнил он чей-то невидимый, строгий голос. — А расскажите-ка нам, как так вышло, что весь личный состав дежурной смены оказался мертв, отдел сгорел дотла вместе с вещдоками, а выжили только вы и студент, задержанный за драку?». И что я им отвечу? «Да вы знаете, товарищ полковник, к нам тут полтергейст заглянул на огонек, вселился в прапорщика Иванова, и мне пришлось сжечь его к хуям конфискованным спиртом». Меня же в дурку закроют, юрист. В лучшем случае. В худшем — повесят на меня организацию массового убийства и поджог.

Саава молчал. Он взял свою стопку, налил до краев и выпил залпом, даже не поморщившись. Водка провалилась в желудок, как вода в сухой песок.

В этом и была проблема.

Алкоголь его не брал. Физиологически не мог пробиться сквозь броню из кортизола и адреналина, которыми был накачан его организм. Рецепторы выгорели, психика зависла в режиме сверхбоевой готовности. Он чувствовал, как эта прозрачная отрава обжигает пищевод, но в голове не было ни легкости, ни дурмана, ни спасительного забытья. Только кристально чистая, холодная, звенящая пустота, в которой продолжало биться осознание того, что картонный мир окончательно рухнул.

— Водка не работает, — глухо констатировал студент, отодвигая пустую бутылку.

Он поднял на опера тяжелый, темный взгляд. Ему нужно было что-то другое. Разрядка гораздо мощнее, чем может дать этиловый спирт. Ему нужно было перебить животный страх животным же инстинктом.

Воронов внимательно, по-волчьи посмотрел на парня, оценивая степень его отчаяния. Потом медленно затушил окурок в тарелке с колбасой и тяжело поднялся.

— Понял тебя, — капитан бросил на стол пару смятых тысячных купюр. — Значит, будем менять терапию. Пошли, физик. Клин клином вышибают. Знаю я тут одно место. Никакой мистики, только суровая физиология.

Место, куда его притащил Воронов, находилось в неприметном подвале элитной новостройки. Никаких вывесок, только глухая железная дверь и камера видеонаблюдения над ней. Капитана здесь знали. Короткий кивок охраннику — и они оказались в царстве приглушенного неонового света, тяжелых бархатных штор и густого аромата пачули, который должен был настраивать на расслабление, но после пожара в отделе казался Сааве запахом формалина.

Опер растворился в полумраке коридора, а студента препроводили в отдельную комнату, больше похожую на будуар.

Из скрытых динамиков лился тягучий, гипнотический лаунж. На массажной кушетке, застеленной чистыми полотенцами, лежал Саава — лицом вниз, уткнувшись лбом в специальный вырез. В комнате было тепло, даже жарко, но его била мелкая, противная дрожь.

Дверь неслышно открылась. Вошла девушка. В полумраке он видел лишь ее силуэт — тонкая фигура, минимум белья, длинные волосы. Она молча подошла, растерла в ладонях теплое, пахучее масло и положила руки ему на плечи.

По сценарию нормальной жизни, в этот момент он должен был растечься по кушетке, отдаться умелым рукам

Но нормальная жизнь для Саавы закончилась прошлой ночью у «Двух гусей».

Ее руки скользнули по его лопаткам. Девушка удивленно цокнула языком:

— Какой ты зажатый… Прямо каменный весь. Расслабься, мальчик.

Она попыталась размять широчайшие мышцы спины, но пальцы наткнулись на сопротивление, сравнимое с бронежилетом. Мышцы Саавы были сведены судорогой паранойи. Он не мог расслабиться. Организм воспринимал прикосновения не как ласку, а как угрозу, ожидая, что сейчас эти тонкие пальцы сомкнутся на его шее.

Девушка, решив поменять тактику, чуть подалась вперед, касаясь его бедер своими, и провела длинными, острыми ногтями вдоль его позвоночника — от поясницы к шее. Движение было медленным, интимным, обещающим продолжение.

Сааву коротнуло.

Вместо возбуждения мозг выдал ему ослепительную, жуткую вспышку: черные провалы глаз одержимого прапорщика, игольчатые зубы твари из тумана, чавкающий звук рвущейся плоти. Ему показалось, что это не ногти скользят по его коже, а бритвенно-острые когти пытаются вскрыть ему спину.

Инстинкт выживания сработал на опережение, отключив сознание.

Саава перекатился на спину с нечеловеческой, пугающей скоростью. Он не успел подумать — тело всё сделало само. Рука метнулась вверх, намертво, стальным капканом перехватывая тонкое запястье массажистки, остановив его в дюйме от своего лица.

Девушка испуганно вскрикнула.

Она попыталась вырваться, но хватка студента была просто звериной. Саава тяжело дышал, расширенными, безумными глазами глядя на её лицо. В мигающем свете красного неона миловидные черты казались ему пластилиновой маской, которая вот-вот должна потечь, обнажая безгубую пасть с рядами иголок.

— Пусти! Больно же, придурок! — взвизгнула она, свободной рукой пытаясь разжать его пальцы.

Наваждение схлынуло так же резко, как и накатило.

Саава сморгнул пот со лба. Перед ним была просто перепуганная девчонка в кружевном белье, на запястье которой уже наливались синяки от его пальцев.

Он резко разжал руку. Девушка отшатнулась, прижимая ушибленную кисть к груди, и с ужасом посмотрела на этого странного, дикого клиента со сбитыми в кровь костяшками.

— Прости, — хрипло, сорванным голосом выдохнул Саава.

Он сел на краю кушетки, уткнувшись лицом в ладони. Грудь тяжело вздымалась. Эксперимент опера провалился с треском. Клин не вышиб клин, он просто показал, что старый механизм сломан окончательно. Обычные человеческие радости — алкоголь, секс, гедонизм — больше не работали. Они потеряли смысл в мире, где в любой момент из темноты может вынырнуть нечто, способное вывернуть тебя наизнанку.

Он молча поднялся, натянул джинсы и куртку. Бросив на кушетку пару тысячных купюр — за молчание и испуг — Саава вышел из кабинета, оставив девушку в растерянном оцепенении. Ему нужно было домой. Ему нужно было отмыться.

Дверь съемной квартиры щелкнула замком, впуская Сааву в мертвую, звенящую тишину. Парень тяжело привалился спиной к косяку, сползая по нему вниз, пока не оказался сидящим на полу прихожей. От одежды, волос и самой кожи разило невообразимым, тошнотворным коктейлем: едким пеплом сгоревшего РОВД, подкисшей водкой, чужой запекшейся кровью и приторным, въедливым пачули из подпольного борделя. Этот запах был квинтэссенцией прошедшей ночи, липким саваном, из которого хотелось немедленно вырваться.

Раздевался студент дергано, на автомате. Прожженная куртка полетела прямо на пол. Порванная футболка, перепачканная сажей и бурыми пятнами, отправилась следом, в мусорное ведро. Саава шагнул в душевую кабину и одним резким движением выкрутил кран в крайнее синее положение.

Ледяная вода ударила по макушке, перехватывая дыхание. Блондин судорожно выдохнул, намертво вцепившись пальцами в скользкий кафель. Заморозить. Остановить мысли. Погасить внутренний пожар. Но водопроводная вода была просто водой, она не имела ничего общего с тем хтоническим, высасывающим душу могильным минусом, который заморозил решетку в «обезьяннике». Лед из душа не приносил забвения.

Рывок рычага в обратную сторону.

Холодный поток мгновенно сменился крутым, обжигающим кипятком. Ванную комнату заволокло густым, удушливым паром. Саава схватил жесткую, как наждачка, мочалку, выдавил на нее половину флакона геля и начал скрести тело. Маниакально. Остервенело. Он сдирал с себя въевшуюся копоть, стирал невидимые прикосновения мертвецов, выжигал липкое масло с чужих пальцев. Кожа пошла красными, воспаленными полосами, местами почти до крови, но парень не останавливался. Физическая боль от кипятка и жесткой губки отрезвляла, якорила в реальности. Ему нужно было соскоблить с себя этот кошмар вместе с верхним слоем эпидермиса.

Выбравшись из кабинки, он даже не взглянул в зеркало, плотно затянутое пеленой конденсата. Просто не хотел видеть того, кто оттуда на него посмотрит.

Вытеревшись жестким полотенцем, студент достал из аптечки перекись и бинты. Разбитые, распухшие костяшки саднили тупой, пульсирующей болью. Перекись зашипела, выедая грязь из содранных ран. Саава методично, виток за витком, туго перетянул кисти белой марлей, надежно фиксируя суставы. Теперь его руки выглядели как инвентарь уличного бойца, а не будущего лощеного адвоката с идеальным маникюром.

Свежее белье. Чистые джинсы. Темная, пахнущая кондиционером толстовка.

Визуально он снова стал нормальным, опрятным человеком, городским жителем, собирающимся на учебу. Иллюзия порядка была восстановлена. Но стоило Сааве втянуть носом воздух, как желудок скрутило спазмом. Ни кипяток, ни парфюмированный гель не помогли. Фантомный запах жженой бумаги, паленого спирта и плавящегося человеческого жира никуда не исчез. Он не остался на одежде или коже. Он намертво въелся в саму подкорку, пропитав собой каждый нейрон и каждую мысль.

Утро на кухне началось с ритуала. Сааве жизненно необходимо было зацепиться хоть за какую-то иллюзию нормальности, доказать себе, что он еще не превратился в того загнанного зверя, которым был пару часов назад в наливайке. Что он всё еще эстет, студент юрфака, человек, который контролирует свою жизнь.

Он подошел к дорогой кофеварке, нажал кнопку прогрева и начал методично перемалывать зерна. Никакой паники, никаких резких движений. Руки, плотно стянутые белыми бинтами, двигались точно и выверенно. На плите не шкварчала пережженная яичница-месиво — сегодня он готовил идеальный, выверенный по таймингу скрембл со шпинатом.

Золотистая яичная масса плавно сворачивалась на сковороде под лопаткой. Рядом, на стильной черной тарелке, уже лежали аккуратно нарезанные ломтики авокадо, сбрызнутые лимонным соком, и пара тостов из зернового хлеба. Кофемашина заурчала, наполняя кружку густым, черным как смоль эспрессо. Аромат дорогой арабики поплыл по кухне, обещая заряд бодрости и вкус спокойной жизни.

Всё было как раньше. Идеальный натюрморт из глянцевого журнала. Идеальное утро успешного человека.

Саава сел за стол, аккуратно расправив салфетку. Взял вилку и отломил кусочек горячего, нежного скрембла. Поднес ко рту, прожевал.

Лицо студента окаменело.

Он жевал, но рецепторы на языке упорно отказывались передавать в мозг правильные сигналы. Вместо вкуса сливочного масла и нежного яйца он чувствовал серую,

Саава сглотнул вязкий ком и потянулся к кружке. Кофе. Кофе должен сработать. Эта горькая, ароматная влага всегда приводила его в чувство.

Он сделал большой глоток. И едва не выплюнул его прямо на идеальную тарелку.

Спешелти-арабика, заваренная по всем канонам, на вкус оказалась концентрированной золой. Горькой, вяжущей жижей, в которой отчетливо читались ноты сгоревшей проводки, расплавленного пластика и… технического спирта. Того самого, которым он заливал пол в отделении.

Фантомный вкус пепла осел на нёбе, окончательно добив иллюзию.

Саава медленно поставил кружку на стол. Рука в бинтах дрогнула. Идеальный завтрак лежал перед ним издевательской насмешкой. Никакой эстетики. Никакой нормальности. Ритуалы сытого, картонного мира больше не работали в его новой, изнанковой реальности. Картинка была правильной, но содержание выгорело дотла.

Парень молча сдвинул тарелку на край стола, поднялся и пошел обуваться. Нужно было идти в университет. Туда, где люди всё еще верили, что кофе имеет вкус, а Уголовный кодекс защищает от смерти.

Коридоры юридического факультета гудели, как растревоженный улей. Возле расписания и на широких подоконниках сбивались плотные кучки студентов, уткнувшихся в экраны смартфонов. Из динамиков тут и там неслись обрывки утренних новостных сводок: «Чрезвычайное происшествие в Томске… взрыв бытового газа… ветхая проводка стала причиной трагедии… здание РОВД выгорело практически полностью…»

Саава шел по рекреации, чувствуя себя призраком среди живых. Взрыв газа. Ну да, разумеется. Воронов всё-таки выдал ту самую шедевральную объяснительную для генералов, виртуозно списав огненный вал из паленого спирта и расплавленных хтонических упырей на гнилые трубы. Картонный мир спешно, суетливо заклеивал прореху в декорациях скотчем официальных версий, чтобы обыватели могли спокойно пить свой утренний латте.

— Саава! Твою мать, ты живой?! — раздался громкий, сорванный голос.

К нему метнулась толпа однокурсников во главе со старостой Максом. Все на курсе прекрасно знали, куда именно вчера вечером патрульный «бобик» увез главную звезду потока. Десятки глаз уставились на бледное лицо блондина, на глубокие, почти черные тени под глазами и плотно забинтованные кисти рук.

Парень замер. Внутри на секунду всколыхнулась глухая, первобытная тоска, но инстинкт выживания тут же потребовал мимикрии. Нужно было выдать им то, что они хотели увидеть. Сыграть привычную роль, чтобы не задавали лишних вопросов.

Лицо студента исказила широкая, ослепительная улыбка. Мышцы свело от фальши, но Саава выкрутил тумблер своего внутреннего маниакального весельчака на полную катушку.

— А вы уже скинулись мне на венок? Расслабьтесь, народ! — громко, с излишней, театральной бодростью заявил он, раскинув забинтованные руки в стороны, словно приветствуя публику. — Всё под контролем! Да это просто Макс вчера неудачно покурил у архива, инфа сотка! Зато, прикиньте, мое дело о разбитых носах тех гопников сгорело к чертовой матери! Вместе с кабинетом следака, показаниями и терпилами! Слава российской коррупции и ветхим коммуникациям! Правосудие очищается огнем, господа присяжные!

Он засмеялся.

Но вместо привычного, обаятельного бархатного смешка, который всегда обезоруживал преподавателей и сводил с ума девчонок, из горла вырвался совершенно другой звук. Резкий. Каркающий. Надрывный и пустой. Это был скрежещущий смех висельника, которому только что зачитали смертный приговор, а потом, пока надевали петлю, рассказали глупый анекдот.

Веселье длилось секунд десять. Звук гулким эхом отражался от высоких потолков коридора, пока блондин не осознал, что смеется в абсолютной, звенящей тишине.

Однокурсники не поддержали шутку. Улыбки на их лицах увяли, стремительно сменившись растерянностью и инстинктивной, животной тревогой. Макс неловко переступил с ноги на ногу, пряча глаза от безумного, потемневшего взгляда друга. Вся толпа неуловимо, синхронно подалась назад, словно от прокаженного.

Они ничего не знали про тварей из тумана, про одержимых ментов и запах жареной плоти. Но их древний, вшитый в подкорку человеческий инстинкт безошибочно считывал сигнал: стоящий перед ними парень сломан, непредсказуем и находится далеко за гранью нормальности.

Неловкую, вязкую тишину, повисшую в коридоре, разорвал стук каблучков. Толпа однокурсников расступилась, пропуская Алину. Девушка, как всегда безупречная, сегодня выглядела встревоженной. Легкая складка залегла между идеальными бровями. Она подошла вплотную, игнорируя напряжение, исходящее от парня, и попыталась заглянуть ему в глаза.

— Саава… — голос Алины был тихим, почти интимным. В нем не было привычных кокетливых ноток, только искреннее беспокойство. Она протянула руку, собираясь коснуться его нелепых, проступающих кровью бинтов. — Что там случилось ночью? Ты весь горишь. Тебе нужна помощь? Мы можем отменить субботу, я всё понимаю…

Вчера эта забота стала бы идеальным поводом для перехода на новый уровень. Саава выдал бы изящный, саркастичный комментарий о полицейском беспределе, и они пошли бы пить кофе.

Но сегодня, глядя на ее тонкую, красивую руку с безупречным маникюром, он видел только кусок нежного, теплого мяса, который тварь из тумана откусит за долю секунды.

Саава резко отшатнулся, словно от удара током, не позволив ей дотронуться до себя.

— Не трогай, — бросил он жестко, громче, чем следовало.

Алина замерла с протянутой рукой, широко распахнув глаза от неожиданности. Подруги за ее спиной возмущенно ахнули.

— Саав, ты чего? — растерянно пробормотала девушка, пытаясь свести всё в шутку. — Я же просто…

— Просто не лезь, Алина, — голос студента стал ледяным, мертвым и абсолютно безразличным. Он рубил слова, как мясник кости. Никакой игры, никакого обаяния. Только циничная, холодная отстраненность. — И субботу мы не отменяем. Мы ее просто вычеркиваем. У меня нет времени на весь этот детсад и выслушивание твоих проблем. Так что давай каждый останется при своих.

Он смотрел прямо на неё, но взгляд его был пустым, как у манекена. Девушка побледнела. Изящный румянец сошел с щек, губы обиженно дрогнули. Такого публичного, грубого, ничем не мотивированного отшива от первого красавчика факультета не ожидал никто.

— Ты… ты просто придурок, — тихо, срывающимся голосом выдавила Алина, развернулась на каблуках и, проталкиваясь сквозь притихшую толпу, быстро пошла прочь.

Подружки метнулись за ней, кидая на блондина презрительные, злые взгляды.

Саава проводил их спины равнодушным взглядом. Внутри не было ни сожаления, ни стыда. Только глухое, мрачное удовлетворение. Он только что уничтожил все мосты, выжег поляну вокруг себя.

Девушка в шоке, оскорблена и обижена. Это прекрасно. Значит, она не будет искать с ним встреч. Не будет пытаться лезть ему в душу. Значит, ОНО не сможет использовать ее как приманку или как слабое звено. Саава сознательно поместил себя в жесткий, абсолютный карантин. В мире, где вокруг бродят свихнувшиеся мясные куклы и твари без глаз,

И для него, и для них.

Университетский тир встретил студента привычной прохладой, запахом пыли и спрессованного изолона. После пар подвал был почти пуст, если не считать дремлющего в каморке тренера. Саава молча прошел к своему шкафчику, стараясь не тревожить свежие раны под тугими бинтами.

Сборка лука всегда была для него сродни медитации. Прикрутить плечи, защелкнуть полочку, проверить натяжение тетивы. Привычная тяжесть холодного композита в руках должна была принести успокоение, вернуть тот самый утраченный дзен и чувство абсолютного контроля над физикой пространства.

Парень вышел на огневой рубеж. Вдох. Выдох. Привычная стойка, идеальный баланс.

В восемнадцати метрах от него, ярко освещенная спотами, висела мишень. Идеальный, неподвижный желтый круг. Центр бумажной вселенной.

Саава поднял оружие, плавно растянул двадцать килограммов усилия, зафиксировал кисть под челюстью. Пип-сайт лег ровно на линию прицела. Желтое пятно послушно замерло в фокусе. Идеальная статика. Безупречная геометрия. Осталось только расслабить пальцы, чтобы отправить карбоновую стрелу точно в «яблочко».

Но выстрела не произошло.

Блондин смотрел на бумажный круг, и внутри него росла глухая, ледяная ярость. Какая же это всё чушь. Стерильная, лабораторная иллюзия безопасности. Эта бумажка никуда не дернется. Она не попытается откусить ему лицо, не прыгнет с потолка и не попрет на него сквозь стену горящего спирта, вытянув мертвые руки.

Спортивная стрельба была мертва. Она осталась там же, где процессуальные нормы и планы на сытую жизнь — в сгоревшем прошлом. Твари из изнанки не дадут ему времени на правильную изготовку и контроль дыхания. Чтобы выжить в новой реальности, ему нужно уметь бить навскидку. По непредсказуемым, дерганым мишеням. В условиях жесткого, животного стресса, когда сердце колотится в горле, а адреналин сжигает сосуды.

С тихим щелчком Саава сбросил натяжение. Тетива мягко вернулась в исходное положение.

Студент медленно опустил лук. Взгляд его потемневших, провалившихся глаз стал расчетливым и жестоким. Бумажные круги больше не имели смысла. Ему нужна была живая, динамическая практика. Объект, который умеет бояться, бегать и судорожно уворачиваться.

Губы парня тронула кривая, недобрая усмешка. Он прекрасно знал, где именно на районе можно найти отличный, а главное — совершенно бесплатный инвентарь для таких тренировок. И этот инвентарь всё еще торчал ему крупный должок за вчерашний вечер.

Густые, чернильные сумерки накрыли Томск быстро, как это всегда бывает в Сибири перед началом настоящих холодов. В районе старых гаражных кооперативов и переплетенных труб теплотрассы на окраине города нормальные люди старались не появляться после захода солнца. Это была территория дешевого пива, семечек и сомнительных уличных понятий.

Для Саавы теперь это был просто полигон.

Он двигался между ржавых металлических коробок бесшумно, как скользящая тень. Темная толстовка сливалась с сумраком, бинты на руках были спрятаны в карманы куртки. На плече висел длинный, зачехленный тубус с тренировочными стрелами. В правой руке, опущенной вниз, он привычно и легко сжимал матовую рукоять собранного спортивного лука.

Хищник вышел на охоту, и инстинкты вели его безошибочно.

Он вычислил их быстро — по громкому, гогочущему смеху, красному огоньку сигареты и звону пустых бутылок. Троица расположилась на излюбленном месте — бетонной плите, накрывающей тепловой узел, прямо за гаражами. Они пили пиво, грелись от труб и, судя по обрывкам разговора, активно хвастались, как технично «наказали лоха-студентика» руками полиции. Тот самый здоровяк со сломанным носом, теперь заклеенным нелепым белым пластырем, вещал громче всех, размахивая полторашкой.

Саава остановился в глухой тени, метрах в пятнадцати от плиты. Идеальная дистанция для работы.

Он плавно, без единого звука, вытащил из тубуса первую стрелу. Тренировочный наконечник — не охотничий «бродхед» с лезвиями, а тупая стальная пуля. Не убьет, если не попасть в висок, но кость или ребро сломает гарантированно. Парень защелкнул хвостовик на тетиве.

Выверенный, глубокий вдох. Шаг из темноты в желтоватый круг света от далекого фонаря.

— Вечер в хату, арестанты, — негромко, но так, что слова отчетливо прорезали морозный воздух, произнес блондин.

Гопники синхронно обернулись, едва не поперхнувшись пивом. Несколько секунд они непонимающе пялились на внезапно материализовавшегося из ниоткуда вчерашнего обидчика. Их мозги, затуманенные дешевым алкоголем, отказывались складывать пазл: что этот «терпила», которого вчера увезли менты, делает здесь, да еще и с какой-то странной, длинной палкой в руках?

Первым отмер здоровяк с пластырем. Узнавание мгновенно переросло в бычью, инстинктивную агрессию.

— Э, ты чё тут забыл, утырок?! — взревел он, спрыгивая с плиты и агрессивно надвигаясь на студента. — Тебе вчера в обезьяннике мало вломили? А ну иди сюда, сука, я тебя сейчас сам порву!

Двое других, ободренные лидером, тоже угрожающе поднялись, похрустывая костяшками. Они всё еще не понимали, что правила игры изменились. Что перед ними больше не заносчивый юрист, а человек, который прошлой ночью жег людей заживо, чтобы выжить.

Саава даже не моргнул. Он просто поднял лук и, не целясь, привычно и плавно растянул тетиву. Двадцать килограммов смертоносной геометрии замерли, глядя прямо в грудь надвигающемуся здоровяку.

Здоровяк сделал еще один широкий, наглый шаг, занося руку с полторашкой.

Пальцы Саавы разжались.

Хлопок тетивы прозвучал в морозном воздухе хлестко, как удар пастушьего кнута. Карбоновая стрела смазанной черной линией вспорола пространство. Тяжелая пластиковая бутылка в руке гопника взорвалась с оглушительным треском, окатив всю троицу фонтаном пенного пива. Тренировочный стальной наконечник прошил тару насквозь, вырвал ее из пальцев и с мерзким визгом срикошетил от бетонной стены куда-то в темноту.

Главарь истерично вскрикнул, отдернув отсушенную, гудящую от удара кисть. Вся его бычья спесь, подогретая дешевым алкоголем, испарилась за какую-то жалкую долю секунды, сменившись первобытным, парализующим шоком. Двое других замерли, открыв рты и тупо глядя на лужу у своих ног.

Лучник плавно опустил правую руку к тубусу и, не отрывая взгляда от мишеней, вытянул следующий снаряд. Короткий щелчок хвостовика, садящегося на гнездо. Плавное, неумолимое натяжение.

— Динамическая мишень, — ровным, абсолютно мертвым голосом произнес блондин. В его глазах отражался тусклый свет далекого фонаря, делая их похожими на два куска льда. — Фора три секунды. Бегите, суки.

До них дошло не сразу. Но когда острие стрелы качнулось, нацелившись прямо в колено застывшего здоровяка, инстинкт самосохранения наконец пробил хмель.

Они рванули с места, сбивая друг друга, скользя по обледенелому бетону и оглашая гаражный кооператив паническим матом.

Охота началась.

Саава не побежал следом. Он двинулся за ними упругим, хищным шагом, математически выверяя углы и срезая дистанцию. Ему не нужно было рвать сухожилия — у него был радиус поражения, идеальная геометрия пространства и двадцать килограммов кинетической

Визг тетивы. Стрела с хрустом вонзилась в мерзлую землю ровно в сантиметре от кроссовка замыкающего гопника. Тот дико завизжал, споткнулся, проехался коленями по асфальту, обдирая их в кровь, но тут же вскочил и припустил вдвое быстрее, задыхаясь от ужаса.

Следующий выстрел. Карбоновый стержень со змеиным шипением прошел над самым ухом здоровяка, прорвав ткань капюшона, и со звоном отскочил от ржавых ворот гаража. От этого звука — сухого, безжалостного свиста смерти, пролетающей в миллиметре от виска, — у ублюдков окончательно сдали нервы.

Студент методично загонял их в тупики, заставлял метаться между кирпичными стенами, кустами и трубами теплотрассы. Он не давал им остановиться ни на секунду. Как только кто-то из троицы пытался перевести дыхание, припав к холодному металлу гаража, рядом с его лицом с грохотом врезался стальной болт, высекая искры.

Для гопоты это был кромешный, сюрреалистичный ад. Взрослые, агрессивные парни рыдали в голос, размазывая по грязным лицам сопли, пот и слезы. Они умоляли отпустить, хрипели сорванными голосами, спотыкались, падали в грязь и снова ползли, подгоняемые летящими в спину стрелами.

А для Саавы это была лучшая, самая эффективная терапия.

С каждым новым выстрелом, с каждым безупречным спуском тетивы он выдавливал из себя пережитый ночью ПТСР. Твари из тумана не чувствовали боли, не знали страха и ломали законы мироздания. Но здесь, на этом заплеванном пустыре, физика работала безупречно. Страх его жертв был осязаемым, настоящим, животным. Наблюдая, как они скулят и бьются в истерике, парень по капле возвращал себе утраченное равновесие. Отдача лука била в ладонь, якоря его в реальности. Он снова становился хозяином положения, человеком, который диктует правила и контролирует пространство в этом сломанном, сходящем с ума мире.

Глубокая ночь окончательно вступила в свои права, выстудив улицы до хрустального звона. Саава брел по пустым тротуарам, переставляя ватные ноги исключительно на слепом, животном упрямстве. Адреналиновый пожар в крови потух, оставив после себя лишь едкую токсичную золу и абсолютное физическое истощение. Мир перед глазами студента слегка подрагивал и расплывался по краям, словно дешевая акварель под дождем. Тубус со стрелами невыносимо оттягивал плечо, а рукоять лука казалась отлитой из чугуна.

Где-то высоко над головой, перекрывая тусклое мерцание редких сибирских звезд, внезапно сгустилась плотная, осязаемая тьма. Бесшумно, плавно, словно гигантский бархатный саван, над спящим Томском скользнул исполинский крылатый силуэт.

По заснеженной улице прокатился резкий, сбивающий с ног порыв теплого ветра, пахнущего озоном и серой. В груди парня мелко завибрировал далекий, низкий гул, от которого тревожно задрожали стекла в панельных хрущевках.

Блондин остановился. Медленно, с трудом преодолевая сопротивление спазмированных мышц шеи, поднял голову и скользнул мутным, воспаленным взглядом по ночному небу.

Тень была просто колоссальной. Размах кожистых крыльев закрывал половину небосвода, а длинный хвост с шипастым гребнем терялся в низких облаках. Классическая, эталонная рептилия из древних мифов, решившая размять крылья над проводами и гаражными кооперативами.

Саава моргнул. Один раз. Второй.

Его мозг, и без того перегруженный пожарами, невосприимчивостью к водке, одержимыми прапорщиками и сафари на местную гопоту, посмотрел на эту эпическую картину, тяжело вздохнул и просто выдернул шнур из розетки восприятия. Защитный механизм психики захлопнул стальные створки.

— Опять с ТЭЦ выбросы, — хрипло, едва шевеля пересохшими губами, пробормотал парень, отворачиваясь от небесного свода. — Никаких, нахуй, птеродактилей. Я слишком заебался для этого.

Развернувшись, лучник продолжил свой путь, наглухо, железобетонно игнорируя пришествие сказки в реальный мир. Если система мироздания окончательно сошла с ума и решила запустить фэнтезийный патч на кривых сибирских серверах — это ее личные проблемы. У него был строгий лимит на охреневание, и он исчерпал его еще в дежурной части.

Спустя полчаса в замочной скважине съемной квартиры устало щелкнул ключ.

Студент ввалился в темную прихожую, даже не пытаясь нашарить выключатель. Сил не осталось ни на то, чтобы разуться, ни на то, чтобы стянуть пропахшую морозной пылью куртку. Парень просто дошел до спальни на автопилоте, споткнулся о край ковра и рухнул лицом вниз на неразобранную кровать.

Сознание выключилось мгновенно, милосердно оборвав трансляцию этой безумной реальности. Саава провалился в глубокий, черный как смоль мертвый сон, свернувшись калачиком прямо поверх покрывала. А в руках, крепко прижав к груди словно самого любимого в мире плюшевого медведя, он намертво сжимал собранный боевой лук и наполовину опустевший колчан.

Глава 10

Утро началось с пронзительной трели смартфона. Саава разлепил глаза и уставился в белый потолок. Тело отреагировало на пробуждение тупой, ноющей болью — мышцы спины и плеч, перегруженные вчерашними упражнениями с двадцатикилограммовой тетивой и забегами по гаражам, протестовали при каждом движении. Но, как ни странно, голова была абсолютно ясной. Студент выспался. Впервые за последние безумные сутки мозг отдохнул, перезагрузился и теперь ощущал себя механизмом, готовым к работе.

А за окном тем временем творился кромешный, сюрреалистичный ад.

Над Томском разносился густой, вибрирующий рев, от которого жалобно дрожали стекла в пластиковых рамах. Исполинская крылатая тень кружила над спальными районами, щедро поливая панельные хрущевки ревущими струями пламени. Воздух разрывал надрывный, панический вой сирен гражданской обороны. Обезумевшие люди с криками выбегали из подъездов, бросаясь врассыпную от падающих с небес горящих обломков. Локальный сибирский Армагеддон набирал обороты, перемалывая привычную реальность в пепел.

Но Саава этого не замечал. Психика, выстроившая за ночь железобетонную стену отрицания, функционировала безупречно.

Блондин неспешно сполз с кровати, проигнорировав красноватые отблески на обоях. Рассвет сегодня выдался на редкость ярким, или коммунальщики опять что-то варят на теплотрассе — какая разница? Шаркая босыми ногами по ламинату, парень отправился в ванную. Горячий душ смыл остатки сна, вернув телу долгожданную легкость и окончательно смыв фантомные запахи вчерашней гари.

Выйдя из кабинки, студент первым делом потянулся к телефону и плотно вставил в уши беспроводные наушники. Палец привычно скользнул по экрану, выбирая самый тяжелый, агрессивный металл-плейлист. Громкость на максимум. Плотные басы и яростные гитарные риффы мгновенно заполнили черепную коробку, отрезая парня от внешнего мира абсолютно непроницаемым акустическим вакуумом.

На кухне царила уютная, размеренная эстетика. Саава засыпал зерна в кофемолку, мерно покачивая головой в такт тяжелому року. В этот момент прямо над соседним домом с оглушительным треском лопнула бетонная крыша, изрыгая в небо снопы искр, но в наушниках как раз вступил двойной кардан ударника, идеально замаскировав грохот катастрофы.

Пол под ногами мелко завибрировал от приземления многотонной рептилии на проспекте.

«Опять трамвайные пути ремонтируют, ублюдки», — мельком подумал будущий юрист, закидывая два ломтика зернового хлеба в тостер.

Он

Студент опустился на стул, придвигая к себе тарелку с идеальными тостами. Пальцы потянулись к наушникам и выдернули их из ушей, обрывая рев гитар. На кухню тут же ворвался странный, глухой гул с улицы, но парень лишь отмахнулся от него — мало ли, мусоровоз во дворе буксует или трубы на ТЭЦ продувают.

Нащупав пульт, Саава щелкнул кнопкой, оживляя висящую на стене плазму. Нужно было создать правильный, ненавязчивый фон перед тем, как писать Алине. Вчерашний спектакль с грубостью был необходим для её же безопасности, но теперь, когда адреналиновый шторм утих, внутри противно зашевелилось чувство вины. Пальцы быстро набрали в мессенджере: «Слушай, я вчера повел себя как полнейший ублюдок. Давай…»

Текст остался недописанным. Взгляд блондина случайно скользнул по экрану телевизора.

Вместо жизнерадостных ведущих утреннего шоу, рассказывающих про пользу смузи, там пульсировала тревожная красная плашка «ЭКСТРЕННЫЙ ВЫПУСК». Картинка дергалась, пикселила и скакала — оператор явно снимал с трясущегося вертолета. Камера взяла крупный план знакомого томского проспекта. А прямо посреди дороги, вальяжно раскинув гигантские кожистые крылья, сидела покрытая угольно-черной чешуей рептилия. Ящер изящно вытянул шипастую шею и изрыгнул ревущий поток концентрированного пламени прямо в припаркованную пожарную машину. Многотонный ЗИЛ вспыхнул, как спичечный коробок.

Саава сделал большой глоток кофе и тут же поперхнулся, закашлявшись так, что на глаза навернулись слезы. Горячий эспрессо брызнул на стол, заливая идеальный завтрак.

— Какого хера… — прохрипел студент, вытирая губы тыльной стороной ладони и пытаясь сфокусировать зрение. Психика отчаянно пыталась найти логичное объяснение. Съемки нового блокбастера? Рекламная кампания нейросети? Глупый пранк?

В этот момент смартфон на столе завибрировал, разрываясь от входящего звонка. На экране высветилось фото Алины.

Парень ткнул на «Принять», еще не успев поднести трубку к уху, как из динамика ударил оглушительный, истеричный женский крик. На фоне что-то с чудовищным звоном разбилось, истошно завыли автомобильные сигнализации.

— Саава! Саава, господи, ты это видишь?! — голос девушки срывался на ультразвук, в нем билась концентрированная, животная паника. — Оно огромное! Оно просто пролетело над нашей крышей! У меня все окна в зале вышибло!

— Алина, тихо, дыши, — рявкнул блондин, мгновенно сбрасывая остатки утренней расслабленности. — Что летает? Где ты?

— Дома! Я прячусь в ванной! — рыдала в трубку девушка, захлебываясь слезами и первобытным ужасом. — Там на улице… там просто ад! Какая-то тварь из сказок! Она жжет машины! Саава, мне страшно, оно сейчас вернется!

Будущий юрист перевел потемневший взгляд с телефона на экран телевизора, где гигантская рептилия как раз сносила хвостом автобусную остановку. Птеродактили, значит, отменяются. А вот драконы, судя по всему, в сибирский климат вписались просто идеально. Картонный мир не просто рухнул — он окончательно сгорел дотла.

— Никуда не выходи, запри дверь, — стальным, мертвым тоном скомандовал Саава. — Я скоро буду.

Звонок оборвался. Саава не глядя сунул телефон во внутренний карман куртки. Остывающий эспрессо медленно капал со стола, заливая идеальные тосты бурой жижей. Плевать. Завтрак эстета официально отменялся.

Секундная стрелка на настенных часах начала отсчет. Психика, только что отчаянно цеплявшаяся за уютную бытовую рутину, с металлическим лязгом переключила передачу. Режим «заебавшийся студент» отключился. Включился режим чистой, хладнокровной ярости. Трансформация заняла ровно шестьдесят секунд.

Блондин влетел в спальню. Плотные, почти деревянные от жесткости джинсы, способные выдержать скольжение по асфальту. Темная водолазка. Неубиваемая куртка. Из дальнего угла шкафа на свет божий появились тяжелые армейские берцы, купленные когда-то для страйкбола. Саава затянул шнурки так туго, что пальцы побелели, а кожа затрещала — урок с кроссовками в обезьяннике был усвоен намертво. Теперь обувь сидела как влитая, превращая стопы в надежный фундамент.

Оружие ждало там же, где парень его бросил ночью — прямо на смятой постели.

Студент подхватил матовую рукоять. Привычным, коротким движением растянул тетиву до щеки, проверяя упругость плеч. Композит едва слышно скрипнул, выдавая идеальные двадцать килограммов смертоносной статики. Лучник удовлетворенно кивнул и плавно сбросил натяжение. Механика в норме.

Теперь боеприпасы.

Парень вытряхнул содержимое тубуса прямо на покрывало. Тренировочные стрелы с тупыми стальными наконечниками — те самые, которыми он вчера гонял районную гопоту по гаражам, — полетели на пол за ненадобностью. Для бронированной рептилии размером с автобус это всё равно что зубочистки. Перебинтованные пальцы быстро, на одних рефлексах, выцепили из общей кучи самые тяжелые карбоновые стержни. На их концах хищно поблескивали охотничьи «бродхеды» — трехлезвийные, бритвенно-острые лепестки, способные прошить насквозь лопатку матерого кабана.

Саава загнал стрелы в колчан, привычным движением перекинул ремень через плечо.

Короткий взгляд в зеркало в прихожей. Оттуда на него смотрел не лощеный отличник юрфака с планами на сытую жизнь, и не загнанная жертва ночного ПТСР. Из амальгамы скалился собранный, опасный хищник с потемневшими глазами. Внутри что-то окончательно перегорело, оставив после себя лишь холодную, звенящую решимость.

Правила игры поменялись. Прошлой ночью он убегал от хтони, заливая ее спиртом, чтобы просто выжить. Сегодня он сам шел на охоту. Шел, чтобы вытащить девчонку из ебаной сказки, которая посмела вломиться в его город.

Громко щелкнул замок. Железная дверь захлопнулась, отрезая прошлую жизнь от надвигающегося безумия.

Металлическая дверь подъезда с лязгом отлетела в сторону, едва не сорвавшись с петель. Саава выскочил на морозный утренний воздух и на долю секунды замер, оценивая масштаб катастрофы.

Томск было не узнать. Уютный сибирский город за какие-то полчаса мутировал в декорации к кровавому блокбастеру про конец света. Воздух был сизым от едкого дыма горящих покрышек, пластика и автомобильного топлива. Где-то истошно завывали брошенные машины, а на соседней улице глухо ухали взрывы, смешиваясь с паническими криками людей, метавшихся по проезжей части.

Но рассматривать пейзажи времени не оставалось. Лучник перехватил поудобнее матовую рукоять композита и рванул дворами в сторону дома Алины.

Прямо ему наперерез, из-за угла кирпичной бойлерной, выкатила мерзкая, визгливая волна. Это были уродливые, скрюченные существа размером с крупного питбуля — лысые, с серо-зеленой бугристой кожей, непропорционально большими ушами и широкими пастями, усеянными рядами острых, как гвозди, зубов. Твари, явно вывалившиеся из каких-то невидимых порталов, суетливо потрошили перевернутый мусорный бак.

Заметив бегущего человека, стая мгновенно переключила внимание на свежее мясо. Ближайший уродец плотоядно клацнул челюстями, сжался тугой пружиной и с пронзительным верещанием прыгнул прямо в лицо блондину, растопырив

Тратить на эту подзаборную шваль драгоценный карбон и охотничьи наконечники? Еще чего.

Саава даже не подумал сбавить шаг или потянуться к колчану. Не было ни страха, ни удивления — только холодный, брезгливый расчет и звериная ярость. Студент чуть отклонил корпус назад, намертво зафиксировал опорную ногу, а правой выдал идеальный, хрестоматийный футбольный удар с пыра.

Тяжелый армейский берец встретился с мордой гремлина в верхней точке прыжка.

Раздался влажный, сочный хруст ломающихся шейных позвонков. Мелкая тварь, словно пробитый мяч, по немыслимой дуге улетела в сугроб грязного снега и затихла там бесформенным, переломанным комком.

Еще двое визжащих ублюдков попытались броситься под ноги, целясь зубами в открытые икры. Парень просто опустил тяжелую подошву на голову первому, с хрустом впечатывая лысый череп в мерзлый асфальт с таким чудовищным усилием, что темная жижа брызнула во все стороны. Второго он играючи отшвырнул боковым пинком в кирпичную стену, ломая твари ребра.

Никаких киношных боевых стоек. Никаких красивых уворотов. Будущий юрист прорубался сквозь этот фэнтезийный цирк уродцев с грацией смертельно уставшего терминатора, которому плевать на массовку. Хруст чужих костей под армейскими ботинками служил отличным ритмом для марш-броска, пока Саава уверенно прокладывал себе путь к эпицентру надвигающегося безумия.

Двор встретил бегуна визгом сминаемого металла и водопадом осыпающегося бетона. Саава с ходу влетел в знакомую арку и замер, ошарашенно глядя на развернувшуюся картину.

Классическая девятиэтажная панелька, типичный памятник советского брутализма, трещала по швам. За фасад, сминая застекленные балконы, как фольгу от шоколадки, цеплялась колоссальная туша. Исполинский дракон, покрытый угольно-черной, блестящей на морозе чешуей, методично потрошил здание. Огромная рогатая башка на длинной шее по-змеиному заглядывала в разбитые окна седьмого этажа — как раз туда, где находилась квартира Алины. Тварь глухо рычала, выискивая добычу, а из ноздрей вырывались струйки сизого дыма, плавящие остатки пластиковых рам.

Оценив габариты рептилии, блондин понял одну простую, математически выверенную вещь. Убить этот летающий танк из спортивного лука — даже с охотничьими «бродхедами» — задача из разряда ненаучной фантастики. Усилие в двадцать килограммов разве что пощекочет такую броню.

Но убивать сейчас и не требовалось. Требовался грамотный агро-менеджмент. Нужно было заставить ящерицу отвлечься от окон и переключить фокус на более доступную, наглую цель.

Студент вышел на самую середину заснеженной детской площадки, наплевав на любые укрытия. Встал в идеальную стрелковую стойку прямо возле покосившейся железной горки. Закинул стрелу на полочку, до хруста в суставах натянул тетиву и навел пип-сайт на широкую бронированную задницу твари, маячившую между третьим и четвертым этажами.

Хлесткий щелчок композита.

Карбоновый стержень с визгом ушел в цель. Бритвенно-острый наконечник ударил аккурат под чешуйку на хвосте дракона, высек сноп искр и со звоном отскочил в сторону, оставив лишь белую царапину. Рептилия даже не почесалась.

— Эй, ты! Сумка крокодиловая, блядь! — заорал Саава на весь двор, накладывая вторую стрелу. — А ну отвали от чужих балконов, жертва пьяного инцеста варана и летучей мыши!

Второй болт ударил монстра в бедро. С тем же нулевым результатом.

— Что, глухая, гнида чешуйчатая?! — юрист вошел в раж.

Пальцы работали как автоматный затвор, отправляя один снаряд за другим. Каждое натяжение тетивы сопровождалось виртуозным, многоэтажным матом. Будущий адвокат припоминал ящеру всю его родословную до седьмого колена, делая особый акцент на нетрадиционных сексуальных связях его предков с местной администрацией и коммунальными службами.

Третья стрела срикошетила от лопатки.

— Я из тебя, сука крылатая, кошелек сошью и бомжам на теплотрассе подарю! — надрывался лучник, перекрывая гул пожаров. — Поверни свою уродливую морду, переросток хуев!

Выстрел. Звон. Очередная порция отборных сибирских оскорблений, от которых у любого сапожника свернулись бы уши. Парень матерился так самозабвенно и с таким отчаянным огнем, словно зачитывал обвинительное заключение на Страшном суде. И эта тактика, замешанная на абсолютном абсурде и первобытной наглости, наконец сработала.

После пятого попадания и громкого обещания провернуть с рептилией то, что обычно делают с нерадивыми подрядчиками, дракон замер. Огромная башка медленно, с грацией экскаватора, высунулась из разбитого окна. Тварь повернула длинную шипастую шею, уставив на крошечную, вопящую проклятия фигурку посреди двора два желтых, пылающих инфернальной злобой глаза. Внимание было успешно привлечено.

Желтые глаза с узкими вертикальными зрачками сфокусировались на крошечной, наглой фигурке. Дракон утробно, раскатисто зарычал. Звук был такой чудовищной силы, что остатки стекол на нижних этажах брызнули стеклянной шрапнелью, а у Саавы в груди болезненно завибрировали внутренности.

Агро-менеджмент сработал на двести процентов — тварь явно восприняла тираду про крокодиловую сумку на свой счет.

Мощно оттолкнувшись задними лапами от фасада и обрушив вниз еще пару бетонных балконов, ящер распахнул крылья и тяжелым, смертоносным метеором спикировал прямо во двор.

Весь пафос и героизм закончились в ту же долю секунды. Началась чистая биомеханика выживания.

Саава развернулся на пятках и рванул с места так, как не бегал никогда в жизни. Тяжелые берцы впечатывались в истоптанный снег, выбивая ледяную крошку. За спиной раздался оглушительный, сотрясающий землю грохот — туша весом с товарный вагон приземлилась ровно на то место, где только что стоял лучник, вмяв в асфальт железную детскую горку, как фольгу от шоколадки.

— Твою мать, твою мать, твою мать! — как мантру хрипел студент, петляя между пылающими остовами припаркованных во дворе машин.

Дракон не собирался взлетать. Он пер следом на четырех конечностях, как гигантская бешеная собака, снося всё на своем пути.

Лучник заложил крутой вираж, проскакивая между чугунным забором и теплотрассой. В спину ударила волна удушливого, серного жара — ящер дыхнул огнем, вслепую выжигая пространство. Саава пролетел мимо ряда старых ржавых гаражей. Рептилия, не сбавляя скорости, просто прошла сквозь них. Когти размером с хорошие серпы вспарывали гофрированный металл с мерзким, режущим уши визгом, сминая железные коробки вместе со стоящими внутри машинами.

Легкие горели, воздух со свистом вырывался из горла. Саава бежал, чувствуя, как от чудовищного перенапряжения темнеет в глазах, а ноги наливаются свинцом. Одно дело — издеваться над гопниками и совсем другое — играть в салочки с ожившим мифом.

В голове билась одна кристально ясная, ледяная мысль. Это конец. Огнетушитель тут не поможет. Законы Ньютона, геометрия лука, уличная смекалка — всё это мусор против существа, которое игнорирует законы физики самим фактом своего существования. Его сейчас просто догонят, с хрустом перекусят пополам и сожрут. Быстро, грязно и абсолютно без пафоса.

Саава выскочил из узкого, заставленного машинами двора на широкий, пустой проспект. И тут же понял, что совершил фатальную, классическую ошибку загнанной дичи — он вышел на открытое пространство.

Саава затормозил, тяжело опершись руками о колени, и поднял взгляд, готовясь принять смерть без лишних истерик.

И в этот момент он увидел его.

Прямо по центру проспекта, буквально в двадцати метрах от застывшего лучника, абсолютно неспешным, прогулочным шагом шел мужик. Крепкий, широкоплечий блондин с холодными, выцветшими голубыми глазами и аккуратной, стильной стрижкой андеркат-милитари. Одет он был странно: поверх обычной гражданской куртки виднелись какие-то кожаные ремни с металлическими заклепками. Он шел так, словно вокруг не горел город, а он просто вышел за хлебом свежим сибирским утром.

Саава хотел было крикнуть придурку, чтобы тот ложился, но не успел набрать в сорванные легкие воздух.

Блондин-крепыш остановился. Медленно поднял голову на пикирующего дракона, в пасти которого уже клокотало пламя. На его суровом, каменном лице не дрогнул ни один мускул.

А затем произошло нечто, от чего у Саавы окончательно сломался мозг.

Мужик просто протянул правую руку за спину, в пустоту. Никаких ножен у него не было. Воздух за его плечом едва заметно рябнул, и в руке блондина материализовался гигантский, массивный двуручный меч, покрытый замысловатой северной вязью. Он буквально достал его из невидимого инвентаря, как пиксель в видеоигре.

Никаких боевых кличей. Никакого пафоса и сверкающих аур.

Крепыш молча, с пугающей будничностью присел, напряг ноги-тумбы и оттолкнулся от земли с такой первобытной силой, что мерзлый томский асфальт под его ботинками треснул и разлетелся в пыль. Тело блондина пулей взмыло вверх, навстречу пикирующей рептилии.

Встреча состоялась в десяти метрах над проезжей частью.

Широкое, тускло блестящее лезвие двуручника описало смертоносную дугу. Раздался оглушительный, влажный хруст, перекрывающий гул пожаров. Клинок вошел в чешуйчатую шею монстра, как горячий нож в масло, без малейшего сопротивления перерубая позвонки, хрящи и артерии.

Голова дракона, в пасти которой так и не успел сорваться огненный залп, нелепо кувыркаясь, отделилась от тела и полетела вниз. Обезглавленная многотонная туша по инерции пронеслась вперед, заливая проспект фонтанами черной крови.

Обезглавленная туша впечаталась в асфальт метрах в тридцати от Саавы, прочертив глубокую борозду, и окончательно замерла. Голова дракона с глухим стуком откатилась к бордюру. Желтые глаза угасли, так и не выплеснув пламя.

Блондин-крепыш приземлился с тяжелым, плотным звуком, подняв облачко снежной пыли. Он не оборачиваясь подошел к поверженной рептилии. Привычно, на автомате отряхнул свой чудовищный клинок от черной крови, и… меч снова растворился в воздухе, словно его и не было.

Мужик одернул куртку, поправил ремни и, не сказав ни слова, не бросив на спасенного студента даже мимолетного взгляда, продолжил свой неспешный путь по проспекту. Просто мимокрокодил, который решил проблему, мешавшую ему идти в булочную.

Саава стоял, сжимая в побелевших пальцах лук.

В голове не было ни мыслей, ни эмоций, ни адреналина. Только звенящая, стерильная пустота и легкий белый шум, как в сломанном телевизоре.

Его мозг, героически выдержавший ночной ПТСР, массажку, горящих прапорщиков и даже самого дракона, посмотрел на этого нордического гигачада с инвентарем и просто нажал кнопку экстренной остановки системы. Предохранители перегорели. Оперативная память переполнилась.

Будущий юрист медленно, деревянно развернулся, дошел до стены ближайшего обувного магазина и тихо, безвольно сполз по кирпичной кладке на землю, вытянув ноги.

Он сидел на холодном асфальте, глядя на обезглавленную тушу мифической твари, истекающую кровью на проезжей части сибирского города. Достал из внутреннего кармана смартфон. Экран мигал десятками пропущенных от Алины.

Пальцы на автомате, без единой эмоции, набрали ответное сообщение:

«Всё норм, птичку сбили. Спи».

Нажал «Отправить». Сунул телефон обратно.

Внутри не было ничего. Ни радости спасения, ни шока. Он чувствовал себя абсолютно выжатым, выпотрошенным до основания. Ему больше не хотелось ни стрелять, ни материться, ни выживать. Хотелось просто закрыть глаза и исчезнуть.

Медленно, цепляясь рукой за стену, парень поднялся на ноги. Закинул лук на плечо. Не глядя по сторонам, он побрел в сторону ближайшей автобусной остановки. Иллюзия того, что если он просто сядет в маршрутку, то уедет из этого бреда в свою нормальную жизнь, была последней соломинкой, за которую цеплялось его отключенное сознание.

Утро никак не могло пробиться сквозь густую пелену сизого дыма. На улице стояли неестественные, вязкие сумерки, насквозь пропахшие соляркой, горелым пластиком и озоном.

Саава сидел на холодной металлической скамейке обшарпанной автобусной остановки. Его поза выражала абсолютную, монументальную капитуляцию перед абсурдом мироздания. Лук валялся рядом, в грязном снегу, словно бесполезная, никому не нужная палка. Руки безвольно свисали между колен. Тотальное, звенящее истощение выжгло все нервные окончания до самого тла. Студент не чувствовал ни страха, ни холода, ни даже пульсирующей боли в сбитых костяшках. Если бы сейчас прямо перед ним материализовался Дарт Вейдер верхом на розовом пони в блестках, парень бы даже не моргнул. У него просто не осталось физических сил на удивление.

Вдалеке, сквозь густой туман и дым, прорезались два мутных желтых пятна.

Фары.

Следом до слуха долетел тяжелый, надрывный гул дизельного мотора. Обычный, успокаивающий звук из той, прошлой, нормальной жизни. Отключенный мозг блондина лениво, исключительно по инерции обработал информацию и выдал самый логичный результат: это утренний рейс. Первый автобус, который сейчас со вздохом пневматики откроет двери, впустит его в теплый салон с запахом влажного дерматина и увезет подальше от обезглавленных рептилий и мужиков с магическими мечами.

Желтые пятна стремительно приближались, превращаясь в слепящие галогенные прожекторы. Гул нарастал, переходя в угрожающий, хищный рев.

Будущий юрист медленно, через силу поднял тяжелую голову.

Из тумана на проспект вылетел вовсе не старенький ПАЗик. Это был массивный, грязный грузовик, несшийся на запредельной, совершенно неадекватной скорости. Многотонная машина виляла по всей ширине дороги, сшибая чугунные урны и сминая бампером припаркованные легковушки, словно пустые жестяные банки.

Саава прищурился от бьющего по глазам света. Лобовое стекло фуры было густо покрыто паутиной трещин, но того, что творилось в кабине, оно скрыть не могло.

Там не было уставшего водителя-дальнобойщика. Вместо него на руле, приборной панели и сиденьях копошилась целая орава знакомых серо-зеленых уродцев. Те самые клыкастые, большеухие гремлины, которым он еще недавно ломал черепа берцами. Твари истошно визжали, истерично гоготали, дрались друг с другом за право покрутить огромную баранку и хаотично, с обезьяньим восторгом дергали рычаги. Угнанный грузовик-убийца, пилотируемый малолетними фэнтезийными

Студент даже не попытался встать. Не дернулся в сторону. Инстинкт самосохранения, еще недавно заставлявший его бегать от дракона и материться на весь двор, просто пожал плечами, собрал вещи и вышел покурить.

Блондин смотрел на приближающуюся металлическую смерть с абсолютным, кристальным дзен-спокойствием. Губы тронула кривая, бесконечно усталая усмешка.

«Ну конечно, — пронеслась в голове последняя, философская мысль. — Я пережил долбаного дракона, чтобы меня в итоге сбила фура с гоблинами на автобусной остановке. Идеально».

Визг стирающихся покрышек. Ослепительная вспышка фар, заполнившая весь мир. Чудовищный, сминающий кости удар рвущегося металла.

И затем наступила долгожданная, милосердная темнота.

Темнота отступала неохотно, словно отдираясь от сознания рваными кусками.

Первым вернулось осязание. Запястья саднило от грубой, жесткой веревки, намертво стянувшей руки. Затем ударил запах — морозный, до рези в ноздрях чистый воздух, густо пропитанный ароматом хвои и сырой земли. Никакой солярки, горелого пластика или сизого смога.

Потом пришел звук. Мерный, ритмичный скрип деревянных колес, перекатывающихся по булыжникам, и мерное фырканье лошадей. Тело безвольно покачивалось в такт движению какой-то повозки.

Бывший студент юрфака медленно, с огромным трудом разлепил тяжелые веки.

Вместо искореженного бампера фуры и грязного сугроба перед глазами плыло пасмурное, затянутое серыми тучами небо. По бокам медленно проплывали высоченные, припорошенные снегом ели. Резкий порыв ледяного ветра хлестнул по лицу, окончательно выметая из головы остатки спасительного беспамятства.

Парень попытался потереть лицо, но связанные руки дернулись лишь на пару сантиметров. Он опустил мутный взгляд на свои кисти.

И замер.

Сбитых в кровь, опухших костяшек больше не было. Бинты исчезли. Но это было не самое странное. Кожа на его руках приобрела глубокий, пепельно-серый, почти свинцовый оттенок. Пальцы стали длиннее, изящнее, а ногти — более острыми. Это были чужие руки. Руки существа, которое никогда не рождалось на планете Земля.

Мозг, еще не успевший остыть от встречи с бампером грузовика, даже не попытался запаниковать. Он просто меланхолично зафиксировал факт смены расы.

Саава медленно поднял голову, осматривая попутчиков. Напротив, трясясь на жесткой деревянной скамье, сидели двое. Светловолосый здоровяк в потрепанной стеганой куртке и суровый, статный мужчина в мехах, рот которого был плотно замотан грязной тряпкой. Классика. Эталон. Прямо по курсу маячили каменные ворота какой-то средневековой крепости.

Ехать в телеге навстречу топору палача после того, как тебя переехал угнанный малолетними упырями КамАЗ — это был уже перебор даже для его многострадальной психики.

В этот момент едущий рядом с повозкой всадник в имперской броне — типичный надзиратель с презрительно скривленным ртом — скосил глаза на очнувшегося пленника.

— Очнулся наконец? — сплюнул стражник, демонстративно морщась. — Сиди тихо и не дергайся, отброс. Терпеть не могу вас, грязных серокожих эльфов. Как доберемся до плахи, одной проблемой в Скайриме станет меньше. Воздух чище будет.

Светловолосый норд напротив сочувственно вздохнул, явно собираясь толкнуть какую-то пафосную речь про несправедливость судьбы и братьев по оружию.

Но он не успел.

Попаданец, который еще мгновение назад был насмерть сбит фурой на обледенелой томской остановке, медленно поднял на стражника бесконечно тяжелый, пустой взгляд. В сумерках повозки сверкнули его новые, пылающие багровым светом радужки данмера.

В этом взгляде не было ни страха перед казнью, ни фэнтезийного пафоса, ни эльфийской гордости. Только тотальная, выжигающая душу усталость современного жителя мегаполиса, которого вконец задолбал весь этот цирк с конями, драконами и расовыми предрассудками.

Юрист тяжело, со свистом выдохнул морозный воздух и абсолютно сухим, ровным, циничным тоном выдал:

— Это потому, что я черный?

В телеге повисла абсолютная, звенящая тишина.

Стражник поперхнулся воздухом, округлив глаза, и едва не вылетел из седла от такого сбоя в привычном шаблоне. Светловолосый мятежник напротив растерянно захлопнул рот, наглухо забыв свою заготовленную фразу про то, что кто-то там пытался пересечь границу. Даже связанный Ульфрик, казалось, удивленно вскинул брови над своей повязкой.

Их суровые, средневековые мозги закоротило от дикого контраста между демонической внешностью темного эльфа и интонацией уставшего менеджера среднего звена.

А скрипучая повозка, не обращая внимания на сломанную четвертую стену и зависших неписей, неторопливо катилась прямиком в Хелген.

Глава 11

Золотая монета тускло блестела в свете умирающего костра совершенно чужеродным, неправильным металлом. Рейна крутила её длинными пальцами, на которых ещё темнели пятна сажи и засохшей крови, и молчала. В пещере стояла плотная, тяжёлая тишина, прерываемая лишь треском прогоревших ясеневых древков — остатков тех самых алхимических стрел, которые спасли им жизни пару часов назад.

За пределами их крошечного каменного убежища выл ледяной ветер, разбиваясь о скалы Истмарка, но внутри было терпимо.

Нереван сидел напротив, прислонившись спиной к холодной стене, и методично, почти медитативно, проверял оперение на оставшихся стрелах. Привычное движение успокаивало. Его фиолетовые глаза внимательно следили за девушкой. Он не торопил её. Ей нужно было время, чтобы переварить услышанное. Одно дело — делить постель в таверне и отбиваться от наёмников, и совсем другое — узнать, что твой напарник буквально выпал из другой вселенной.

— Значит, Томск, — наконец нарушила тишину ассасин, пробуя непривычное слово на вкус. — И там совсем нет магии?

— Ни капли, — данмер чуть дёрнул плечом, откладывая проверенную стрелу и берясь за следующую. — Зато есть ипотека. Поверь, ваши некроманты по сравнению с ней — просто жалкие дилетанты.

— И ты был… кем? Воином? Учёным?

— Студентом. Школяром, если по-вашему. Изучал законы, — Нереван усмехнулся, вспомнив свои попытки доказать преподавателю, что против хтонических тварей Уголовный кодекс работает хуже, чем хороший кирпич. — Разбирал, как люди на совершенно законных основаниях пускают друг друга по миру с помощью пергамента и чернил. И ещё стрелял. На стрельбище, по деревянным мишеням.

Рейна перестала крутить монету и подняла на него взгляд. В её тёмных глазах всё ещё плескалось недоверие, смешанное с тщательно скрываемым страхом. Она была профессиональной убийцей. Она умела распознавать ложь по дыханию, по микродвижениям мышц, по отведённому взгляду. И именно то, что Нереван сейчас говорил абсолютную правду, пугало её больше всего.

— Ты сказал, что умер, — её голос стал тише, почти сливаясь с воем ветра снаружи. — Как? Тебя убили в бою? Тебя заказали?

— Меня переехала фура, — совершенно спокойно ответил он.

— Фура?

— Огромная железная повозка размером с хорошую таверну, которая мчалась сама по себе, без лошадей. И угнали её мелкие зелёные ублюдки, пока я стоял у тракта после того, как посмотрел на настоящего дракона, сжигающего мой город.

Она смотрела на него долгих десять секунд. Нереван не отвёл взгляд. Он не

— Если бы мы не провели прошлую ночь вместе и если бы ты не спас мою ногу, — Рейна осторожно коснулась своего бедра, пострадавшего от магии ледяных привидений, — я бы решила, что ты окончательно свихнулся.

— Если бы мы не провели прошлую ночь вместе, я бы тебе этого не рассказал. Считай это высшей мерой доверия, — Нереван криво усмехнулся и ловким движением спрятал последнюю стрелу в колчан. — А теперь давай спать. Завтра нам нужно добраться до Коллегии Винтерхолда, пока нас не нашли талморцы, твои бывшие коллеги или тот чокнутый любитель золотых масок.

Утро встретило их пронизывающим холодом, от которого, казалось, замерзали даже мысли. Буря утихла, оставив после себя лишь глубокие сугробы и кристально чистое, равнодушное небо.

Выбираясь из пещеры, Нереван первым делом просканировал взглядом склон. Белизна снега резала глаза, но он искал не цвета, а формы. Неправильные тени. Свежие следы. Сломанные ветки. Ничего. Только девственный снег.

Он обернулся. Рейна тяжело опиралась на каменный свод пещеры. Массаж и алкоголь спасли её от гангрены, но нога всё ещё отказывалась нормально функционировать.

— Идти сможешь? — деловито поинтересовался он, привычным жестом проверяя натяжение тетивы своего лука. Оружие лежало в руке как влитое, словно было продолжением его собственного тела.

— Если не буду танцевать джигу, то дойду, — процедила она сквозь зубы, делая первый шаг в снег и слегка морщась.

— Жаль. А я уже приготовил пару септимов за представление, — хмыкнул Нереван, подставляя ей плечо.

Она окинула его мрачным взглядом, но отказываться от помощи не стала. Её вес приятно тяжелил плечо, хотя двигаться в глубоком снегу вдвоём было тем ещё испытанием.

Дорога до Винтерхолда заняла несколько изматывающих часов. Нереван не замолкал почти ни на минуту. Он травил байки про свой старый мир, объяснял концепцию интернета (Рейна решила, что это какая-то форма глобальной телепатии) и рассуждал о том, почему нордская архитектура — это преступление против здравого смысла. За этой непрерывной болтовнёй крылся чёткий расчёт: звук его голоса не давал Рейне сосредоточиться на боли, а сам он, пока рот был занят чепухой, мог полностью сфокусировать зрение и слух на окружении.

Он замечал всё. Удобные позиции для стрельбы на скалах сверху. Узкие проходы, где их могли зажать. Расстояние до ближайших укрытий. Если на них нападут прямо сейчас, пока он служит подпоркой для раненой убийцы, драться будет невыносимо сложно. Придётся использовать склон, попытаться вызвать лавину или просто стрелять на подавление, пока они отступают. Честного боя он не планировал в принципе.

К полудню они наконец вышли на плато.

Винтерхолд предстал перед ними во всём своём депрессивном великолепии. Несколько покосившихся домов, пара разрушенных фундаментов, унылый трактир и ледяной ветер, гуляющий по пустяковым улочкам.

— Знаешь, — протянул Нереван, останавливаясь на краю обрыва и оглядывая руины, — а я зря ругал свой родной город. По сравнению с этим, окраина Томска — просто Имперский город.

— Это всё, что осталось после Великого Обвала, — тихо ответила Рейна, тяжело дыша. — Половина города просто рухнула в Море Призраков.

— Отличный район. Тихий. Соседи не шумят, — резюмировал данмер, аккуратно отпуская её плечо. — Дойдёшь до таверны? Мне нужно, чтобы ты посидела в тепле, пока я буду договариваться с местными чародеями. Учитывая, что Око Анумидиума мы благополучно упустили, в библиотеку меня с распростёртыми объятиями не пустят.

— Ты уверен, что справишься один? — она с сомнением посмотрела на грандиозный, парящий над пропастью каменный мост, ведущий к Коллегии. — Маги не любят чужаков. Тем более таких… языкастых.

— Расслабься. Я бывший законник. Договариваться с людьми, которые мнят себя умнее всех, — моё прямое ремесло.

Оставив Рейну у входа в таверну «Замёрзший Очаг», Нереван направился к мосту. Ветер здесь был злее, он пытался забраться под тёмную броню, но данмер лишь плотнее запахнул купленный в Рифтене плащ.

На каменном пятачке перед узкой лентой моста стояла высокая альтмерка в робе. Она преградила путь с тем самым выражением лица, которое Нереван ненавидел больше всего: смесью снисходительности и скуки.

— Мост закрыт, — её голос был гладким и холодным, как лёд под ногами. — Коллегия Винтерхолда не принимает праздных зевак. Если тебе нужны зелья или фокусы — ищи их в другом месте.

Нереван остановился в трёх шагах от неё. Он не стал тянуться к оружию, наоборот, расслабленно сунул руки за пояс.

— А я не за фокусами, почтенная. Мне нужен Ураг гро-Шуб. У меня к нему дело исключительно книжного характера.

Альтмерка — Фаральда, как подсказывала логика и обрывки подслушанных ранее разговоров, — чуть сузила глаза.

— Ураг не принимает бродяг с улицы. Чтобы войти в Коллегию, ты должен доказать, что достоин. Покажи мне, на что ты способен. Озари этот печальный камень Светом Мага.

Нереван мысленно выругался. «Покажи магию», — отлично. Единственная магия, которой он овладел с момента попадания в это проклятое тело, заключалась в способности не умереть от обморожения и удивительно быстро бегать от неприятностей.

Он мог бы соврать. Мог бы попытаться её подкупить. Мог бы заговорить зубы, используя юридическую казуистику о свободе перемещения. Но Фаральда стояла так, что её тело полностью перекрывало узкий проход, а магический барьер за её спиной мягко мерцал синевой.

— Свет Мага, значит? — Нереван медленно вытащил правую руку. В его пальцах оказалась зажата та самая десятирублёвая монета. — Боюсь, я не практикую такие примитивные иллюзии. Моя специализация — магия вероятностей.

Альтмерка вопросительно выгнула бровь.

— Магия вероятностей? В Скайриме нет такой школы.

— Потому что вы застряли в прошлом, — безапелляционно заявил он, подкидывая монету. Она сверкнула на солнце и упала обратно в ладонь. — Я могу предсказывать будущее. Например, я точно знаю, что сейчас выпадет двуглавая птица.

Он открыл ладонь. Двуглавый орёл смотрел на эльфийку. Фаральда фыркнула.

— Это дешёвый трюк. Трактирная уловка.

— Возможно, — Нереван пожал плечами, его глаза сузились, сканируя пространство за её спиной. Мост. Врата Коллегии. Двор. И две фигуры, выходящие из главных дверей. Фигуры в характерных чёрно-золотых робах. — А как насчёт такого предсказания? Через десяток ударов сердца двое твоих соотечественников из Талмора подойдут сюда и начнут задавать мне вопросы, на которые я очень не хочу отвечать. И если я останусь здесь, вероятность того, что этот мост будет залит кровью — причём, возможно, не моей, — возрастёт до ста процентов.

Фаральда резко обернулась. По мосту действительно быстро шагали два талморских юстициара. Их лица

Улыбка мгновенно исчезла с лица Неревана. Вся его расслабленность испарилась. Правая рука скользнула к бедру, где в специальном креплении висел лук. Он не стал шутить. Он не стал больше спорить.

— У тебя есть выбор, — его голос стал тихим, сухим и абсолютно серьёзным. — Либо ты снимаешь барьер и впускаешь меня, и это становится внутренним делом Коллегии. Либо я решаю проблему прямо здесь, на твоём крыльце. Но учти: я не машу руками. Я бью насмерть.

Талморцы ускорили шаг. Один из них, высокий эльф со шрамом на подбородке, уже начал поднимать руку, на пальцах которой заплясали искры электричества. Он узнал данмера. Того самого данмера из пещеры Септимия Сегония.

— Это он! — крикнул юстициар, игнорируя Фаральду. — Именем Доминиона, взять еретика!

Ситуация перестала быть контролируемой. Нереван не стал ждать, пока магия сорвётся с их рук. Он действовал на инстинктах, вбитых в мышечную память ещё на гаражных полигонах Томска.

Лук оказался в руках Садраса быстрее, чем альтмер успел сформировать первый слог боевого заклинания. В этом заключалась главная слабость местных колдунов, которую бывший студент юридического факультета давно вычислил и теперь с удовольствием эксплуатировал: пока волшебник картинно машет руками и концентрирует энергию, обычная стрела, выпущенная с правильным натяжением, уже благополучно преодолевает половину дистанции.

Ветер на узком мосту завывал с безумной силой, норовя сбить прицел и швыряя в лицо колючую ледяную крошку, однако данмер не собирался соревноваться в классической меткости с ураганом. Его план был гораздо прагматичнее и изящнее. Первым плавным движением он сместился за спину опешившей Фаральды, используя высокую эльфийку как естественное визуальное препятствие, а вторым — мягко опустился на одно колено, накладывая на тетиву сразу две стрелы с тупыми, утяжелёнными тренировочными наконечниками.

Эльф со шрамом на подбородке агрессивно выскочил из-за спины волшебницы, его поднятая рука уже вовсю искрилась концентрированной молнией, готовой сорваться с пальцев и испепелить наглеца. Нереван не стал целиться в защищённую невидимым магическим барьером грудь. Он спокойно отпустил тетиву.

Первая стрела с глухим хрустом ударила в обледенелую каменную плиту ровно в дюйме от правого сапога юстициара, выбивая облако замёрзшей пыли и заставляя мага инстинктивно дернуться в сторону от неожиданности. Вторая стрела, летевшая следом с минимальным отставанием, с убийственной точностью вонзилась прямо в массивную металлическую застёжку на плаще эльфа. Тупой удар не пробил многослойную броню, но его мощной кинетической энергии с лихвой хватило, чтобы потерявший равновесие талморец нелепо взмахнул руками, поскользнулся на предательской многовековой наледи и с размаху рухнул на спину, выпустив заряд ветвистой молнии куда-то в хмурое небо Винтерхолда.

Второй талморец оказался проворнее и попытался скастовать классический огненный шар, но Садрас уже не сидел на месте. Он не стал дожидаться завершения каста, вместо этого стремительно скользнув по гладкому льду навстречу противнику, идеально используя инерцию собственного тела. Ловкий подкат под опускающуюся руку мага, резкий тычок жёстким древком лука по запястью, мгновенно сбивающий магическую концентрацию, и финальный, почти хореографический пинок кованым сапогом под колено. Альтмер сдавленно охнул и тяжело осел на мост, растеряв весь свой имперский пафос, а Нереван, даже не замедляя выверенного шага, выудил из кармана ту самую десятирублёвую монету, которую минуту назад демонстрировал Фаральде.

— Как я и предсказывал, госпожа чародейка, стопроцентная вероятность неблагоприятного исхода для этих уважаемых и невероятно неуклюжих господ, — бросил он на ходу, ловким щелчком отправляя монету прямо в руки ошеломлённой волшебнице, которая так и не успела сообразить, нужно ли ей поднимать защитный барьер. — Считайте это моим скромным вступительным взносом на нужды образования.

Оказавшись во внутреннем дворе Коллегии, лучник мгновенно и кардинально изменил язык тела. Только что он был смертоносным клубком энергии, готовым калечить и убивать, а секундой позже его плечи расслабленно опустились, походка стала ленивой и слегка шаркающей, а лук незаметно исчез под длинными полами походного плаща. Паника, суета и быстрый бег всегда привлекают ненужное внимание, поэтому Садрас передвигался с невероятно скучающим видом человека, который учится здесь уже пятый год и смертельно устал от предстоящих экзаменов.

Просторный каменный двор жил своей обычной академической жизнью: несколько совсем юных учеников в одинаковых бесформенных робах пытались удерживать слабенькие пульсирующие щиты, пока седобородый старец с огромным энтузиазмом вещал им о важности духовной концентрации. Нереван плавно и естественно влился в людской поток, старательно делая вид, что невероятно увлечён изучением архитектурных особенностей колодца в центре площади. Ему нужно было выиграть немного времени, чтобы страсти на мосту улеглись, а пришедшая в себя Фаральда решила, что валяющиеся в снегу талморцы — совершенно не её юрисдикция.

— Этот запах… жжёное дерево, дешёвый эль и лёгкий, но очень отчётливый душок надвигающихся неприятностей. Каджит не мог ошибиться, — раздался из глубокой тёмной ниши неподалёку от Зала Достижений бархатистый, вибрирующий от скрытого смеха голос.

Данмер остановился, вежливо позволив стайке шумных студенток пройти мимо, и бесшумно скользнул в полумрак альковной арки. На широком каменном подоконнике, небрежно свесив пушистый хвост и ловко перебирая когтистыми лапами колоду потрёпанных игральных карт, сидел молодой каджит. Его тёмная густая шерсть идеально сливалась с тенями коридора, а жёлтые внимательные глаза смотрели на гостя с неприкрытым коммерческим интересом и лёгкой насмешкой.

— Дро'мар, пушистый ты пройдоха, — губы Неревана разъехались в искренней, широкой улыбке, когда он расслабленно прислонился плечом к холодной стене. — Я тоже невероятно рад тебя видеть. Как поживает теневой промысел по снабжению бедных учеников запретными радостями?

— Промысел процветает ровно до тех пор, пока у некоторых остроухих покупателей приятно звенят септимы в кошеле, — каджит обнажил острые клыки в подобии ответной улыбки и одним неуловимым движением спрятал карты в просторный рукав. — Дро'мар слышал возмущённые крики на мосту. Дро'мар думает, что кто-то снова забыл о правилах приличия и решил немного пощекотать нервы юстициарам. Тебе крупно повезло, друг мой, что Анкано сейчас читает нудные нотации архимагу, иначе твою бледную шкуру уже пустили бы на коврик для медитаций.

— Это было исключительно мирным актом самообороны, подкреплённым небольшой разницей в скорости реакции, — отмахнулся Садрас, внимательно осматривая пустой коридор на предмет лишних ушей. — Кстати, твои контрабандные стрелы с огненной солью, которые я брал на прошлой неделе втридорога, сработали просто великолепно. Ледяные привидения на перевале пришли в такой восторг, что аж растаяли от удовольствия.

— Разумеется, они сработали, — оскорблённо фыркнул кот, нервно дёрнув длинными усами. — Дро'мар лично вымачивал наконечники в чистом экстракте огненной соли, который он… скажем так, временно позаимствовал в закрытой лаборатории алхимиков. Товар исключительно высшего качества. Тебе нужна новая

— Скуму пока оставь себе, мне и так местная реальность кажется слишком забористой в последнее время, — данмер склонился немного ближе, понизив голос до заговорщицкого шёпота. — Мне нужна надёжная маскировка. Что-то, что скроет мою нестандартную броню и сделает меня похожим на типичного местного книжного червя, который белого света не видит из-за древних свитков. И ещё мне нужен безопасный, тихий маршрут в Арканеум, чтобы случайно не наткнуться на злобные патрули или слишком бдительных мастеров.

Каджит задумчиво почесал подбородок когтем, его хвост мерно заходил из стороны в сторону, словно маятник, оценивая текущую платёжеспособность проблемного клиента.

— У Дро'мара совершенно случайно есть запасная мантия старшего ученика. Чуть-чуть подпалена на левом рукаве, но это лишь добавит тебе академического шарма. Считай, что ты просто неудачно практиковал огненный шар на полигоне. Обойдётся в пятьдесят полновесных септимов. А что касается библиотеки… старый орк сейчас злой как тысяча голодных троллей. Кто-то из новичков случайно пролил чернила на древний фолиант, и теперь хранитель готов откусить голову любому, кто дышит слишком громко в его владениях.

— С агрессивными орками я как-нибудь договорюсь, у меня огромный земной опыт выживания на сессиях с неадекватными наставниками, — Садрас достал из поясного кошеля приятно звенящий мешочек и не глядя перебросил его в мохнатые лапы предприимчивого торговца. — Давай свои горелые тряпки. И если кто-нибудь из стражи вдруг спросит, ты меня здесь сегодня вообще не видел.

— Каджит никогда ничего не видит, каджит только смиренно созерцает бесконечные потоки магии вселенной, — философски изрёк Дро'мар, проворно извлекая из-под каменного подоконника комковатый свёрток тёмной плотной ткани и передавая его лучнику. — Удачной охоты за знаниями, мой скрытный друг. И очень постарайся не спалить библиотеку дотла, Дро'мару ещё нужно сдавать там важное испытание по иллюзиям в конце месяца.

Облачившись в просторную, пахнущую вековой пылью, лавандой и немного озоном робу ученика, Нереван почувствовал себя значительно увереннее. Глубокий капюшон надёжно скрывал специфические черты лица и серебристые волосы, а слишком широкие рукава позволяли абсолютно незаметно держать руку на рукояти спрятанного кинжала. Жёсткая броня под тканью немного сковывала привычные движения, но это была вполне приемлемая цена за спасительную анонимность в стане потенциального врага.

Он двигался по гулким, вечно продуваемым холодными сквозняками коридорам Коллегии с абсолютной невозмутимостью человека, точно знающего свою цель. Пару раз ему навстречу попадались хмурые преподаватели, глубоко погружённые в свои сложные академические мысли, но никто из них не обратил ни малейшего внимания на очередного безликого студента, спешащего по своим незначительным делам. Юриспруденция давно научила его одному бесконечно важному правилу выживания в обществе: если ты выглядишь так, будто имеешь полное законное право находиться в конкретном месте, окружающие с огромным удовольствием в это поверят и не станут задавать лишних вопросов.

Массивные двухстворчатые дубовые двери Арканеума, богато украшенные сложной геометрической резьбой и светящимися защитными рунами, приоткрылись с тихим, благородным скрипом, неохотно пропуская незваного гостя в святая святых всех магов Скайрима.

Специфический запах старой пересохшей бумаги, ветхого пергамента, потрескавшейся переплётной кожи и концентрированной магической пыли мгновенно ударил в нос, заставив Неревана на короткое мгновение прикрыть глаза и с неожиданной теплотой вспомнить родную университетскую библиотеку в Томске. Разница заключалась лишь в том, что здесь пыльные книги иногда имели неприятную привычку самопроизвольно левитировать под потолком или агрессивно кусать за пальцы слишком неосторожных читателей.

В самом центре огромного круглого зала, плотно заставленного высокими стеллажами и заваленного бесконечными стопками древних фолиантов и свитков, возвышалась монументальная фигура Урага гро-Шуба. Библиотекарь-орк выглядел так, будто мог голыми руками играючи разорвать взрослого пещерного медведя, но вместо этого предпочитал с удивительной нежностью и аккуратностью перелистывать невероятно хрупкие страницы огромного магического тома.

Садрас медленно откинул капюшон, позволяя серебристо-белым волосам свободно рассыпаться по плечам, и плавно, без единого резкого или провоцирующего движения приблизился к читальному столу. Он не стал с порога использовать свои обычные издевательские шуточки. Он прекрасно понимал, что в этом конкретном месте правила игры меняются кардинально. Здесь совершенно не работала физическая ловкость, здесь не помогал привычный язвительный сарказм, здесь безраздельно правила чистая информация.

Орк очень медленно поднял тяжёлую, массивную голову. В его пожелтевших глазах читалась глубокая вековая усталость и готовность немедленно уничтожить любого глупца, который посмеет нарушить священную тишину его царства.

— Если ты пришёл взять редкую книгу и планируешь по своей тупости загнуть в ней страницу, я оторву тебе пальцы и скормлю их атронахам, — глухо прорычал Ураг вместо дежурного приветствия, его низкий голос рокотал в тишине зала, словно надвигающийся камнепад в горах Истмарка.

Нереван спокойно опёрся обеими руками о потертый край массивного деревянного стола, глядя прямо в тяжёлые глаза бессменному библиотекарю, и позволил себе лёгкую, совершенно не комедийную улыбку человека, готового к серьёзным деловым переговорам.

— Уважаемый Ураг, спешу вас заверить, что я здесь совершенно не для того, чтобы вандальски портить ценные фолианты, — голос данмера звучал тихо, веско и абсолютно серьёзно, в нём не осталось ни единой капли от того беззаботного плута, что задорно болтал с предприимчивым каджитом всего десять минут назад. — Я пришёл сюда за исторической справкой особого рода. Мне срочно нужна вся доступная в этих стенах информация об одном древнем механизме, который, по железной логике вещей, вообще не должен существовать в природе. Мне нужно знать всё про Око Анумидиума.

Глава 12

Гнетущее молчание повисло под высокими сводами Арканеума, нарушаемое лишь тихим шелестом страниц, которые сквозняк лениво перебирал на соседнем столе. Ураг гро-Шуб замер, и в этот момент Неревану показалось, что огромный орк перестал дышать. Пожелтевшие клыки слегка обнажились, а массивная рука, только что с величайшей нежностью поглаживавшая древний переплёт, медленно сжалась в пудовый кулак.

— Откуда ты знаешь это название, чужак? — голос библиотекаря опустился до угрожающего, рокочущего шепота, от которого мелкая пыль на ближайших полках пустилась в нервный танец. — О таких вещах не болтают вслух. Те, кто ищет подобные знания, обычно заканчивают дни в пыточных подвалах, либо их разум просто выгорает дотла от прикосновения к истинам, которые смертным не по зубам.

— Скажем так, я имел сомнительное удовольствие держать эту историческую ценность в собственных руках буквально прошлой ночью, находясь глубоко в недрах Чёрного Предела. И, смею заверить, эта штука работает совершенно не так, как описывают ваши классические пособия по безопасной магии, — данмер не отвёл взгляда, хотя инстинкты вопили о необходимости немедленно разорвать дистанцию. — Мы активировали древний Маяк, разбудили половину механической армии

Орк долго и пристально изучал лицо наглого посетителя, словно пытаясь прочесть скрытый текст между строками его наглой физиономии. Бывший студент-юрист из далекого сибирского города прекрасно знал этот взгляд: так смотрели старые, прожженные следователи, пытающиеся понять, перед ними откровенный безумец или человек, которому действительно нечего терять. Наконец, библиотекарь тяжело вздохнул, и этот звук напомнил скрежет камня по камню.

— Если ты лжёшь, эльф, я лично скормлю твои потроха даэдрическим гончим. Но если ты говоришь правду… если Око Анумидиума действительно снова увидело свет Нирна, то мы все оказались в такой Бездне, которую эти напыщенные талморские дураки даже представить не способны, — Ураг медленно поднялся из-за стола, оказавшись на целую голову выше Садраса. — Иди за мной. И держи руки так, чтобы я их видел.

Они прошли мимо длинных рядов стеллажей, углубляясь в самую тёмную и защищенную часть библиотеки, где воздух казался густым от сконцентрированной веками магии. Нереван машинально сканировал пространство, отмечая слепые зоны, возможные укрытия за массивными дубовыми шкафами и пути отступления, если старый орк вдруг решит, что мертвый свидетель надежнее живого. Привычка просчитывать худшие варианты давно стала его второй натурой, спасая жизнь гораздо чаще, чем меткая стрельба.

Ураг остановился возле неприметной железной решетки, вмурованной прямо в каменную стену, снял с пояса связку тяжелых ключей и, бормоча под нос сложную охранную мантру, отпер замок. Из узкой ниши он извлек небольшую, закованную в тусклый двемерский металл книгу, от которой исходило едва уловимое, тошнотворное тепло.

— Медный Бог. Нумидиум, — произнес орк, опуская фолиант на специальную подставку. — Исполинский голем, созданный исчезнувшими гномами не ради войны, а для того, чтобы бросить вызов самим законам мироздания. Око — это не просто деталь или ключ. Это фокусирующая линза. Механизм, способный перекраивать ткань реальности, изменять прошлое и будущее, стирать целые народы из истории одним лишь фактом своего существования.

Садрас склонился над страницами, испещренными сложными чертежами и непонятными рунами, чувствуя, как внутри начинает зарождаться холодный, липкий узел настоящего страха. Это была уже не просто локальная проблема с талморцами или убийцами из Тёмного Братства, преследующими Рейну за предательство. Это был полноценный, абсолютный юридический форс-мажор космических масштабов, против которого не работали ни стрелы, ни сарказм, ни знание Уголовного кодекса.

— То есть, если этот любитель золотых масок соберет весь комплект, он сможет просто щелкнуть пальцами, и мы все дружно перестанем существовать? — уточнил Нереван, пытаясь скрыть за привычной иронией подступающую панику. — Отличная перспектива. И как, скажите на милость, эту махину можно сломать или хотя бы выключить?

— Сломать то, что повелевает самим временем? — Ураг издал звук, похожий на сухой лай. — Никак. Око можно только спрятать. Или уничтожить с помощью источника энергии, равного по силе Сердцу Лорхана. Если маг, о котором ты говоришь, завладел артефактом, он неизбежно попытается найти способ его запитать. А для этого ему потребуется…

Договорить орк не успел. Тяжелые створки главных дверей Арканеума с грохотом распахнулись, ударившись о каменные стены так, что с потолка посыпалась многовековая пыль. В зал решительным шагом вошли трое: двое вооруженных талморских стражников и тот самый юстициар со шрамом на подбородке, которого Нереван совсем недавно так удачно приложил спиной об лед на мосту. Эльф был бледен от ярости, его плащ был покрыт грязными пятнами, а в глазах полыхало желание убивать без суда и следствия.

— Именем Альдмерского Доминиона, библиотека закрыта для обыска! — рявкнул юстициар, обводя помещение взглядом, полным неприкрытого презрения. — Мы ищем преступника. Темного эльфа с луком. Он напал на дипломатический эскорт и незаконно проник на территорию Коллегии.

Лучник мгновенно скользнул за массивный книжный шкаф, сливаясь с густой тенью. Его рука автоматически легла на рукоять кинжала, спрятанного под широкими рукавами позаимствованной у каджита робы. Драться здесь, в замкнутом пространстве, среди хрупких магических фолиантов и в присутствии разъяренного талморца, было самоубийством. Нереван бросил быстрый, оценивающий взгляд на Урага, мысленно прикидывая шансы: сдаст ли его орк властям ради спокойствия библиотеки, или неприязнь к высокомерным эльфам перевесит чувство долга?

Ураг гро-Шуб медленно, с достоинством истинного хозяина положения, вышел навстречу незваным гостям. Его массивная фигура полностью перекрыла проход к закрытой секции, где скрывался Садрас.

— В моем Арканеуме нет преступников, юстициар, — голос орка звучал опасно тихо, но в нем вибрировала такая сила, что даже стражники инстинктивно сделали полшага назад. — Здесь есть только книги, тишина и те, кто ищет знания. И я настоятельно не рекомендую вам нарушать эту тишину своими истеричными воплями, если не хотите, чтобы я лично вышвырнул вас с моста в Море Призраков.

— Ты смеешь угрожать мне, немытое животное… — начал было альтмер со шрамом, его пальцы уже привычно сложились для формирования боевого заклинания, но библиотекарь даже не шелохнулся.

— Я констатирую факт, опираясь на правила Коллегии, которые ваш хваленый Анкано еще не успел переписать. Ищите своего эльфа во дворе, в Зале Поддержки, в отхожих местах — где угодно. Но здесь его нет.

Талморец скрипнул зубами, злобно сузил глаза, пытаясь заглянуть за широкую спину Урага, но, очевидно, решил не доводить дело до открытого конфликта с одним из самых могущественных магов Винтерхолда прямо на его территории. Бросив напоследок обещание обязательно вернуться с официальным ордером от архимага, юстициар круто развернулся и покинул библиотеку, громко хлопнув дверью.

Нереван выдохнул, только сейчас осознав, что все это время почти не дышал. Он бесшумно вышел из своего укрытия, на ходу поправляя капюшон ученической робы.

— Благодарю за грамотную адвокатскую защиту, уважаемый. Обещаю: как только спасу мир, обязательно подарю вашей библиотеке полное собрание сочинений по римскому праву, — данмер криво усмехнулся, понимая, что задерживаться здесь больше нельзя ни на секунду.

— Убирайся, пока я не передумал, — проворчал орк, возвращаясь к металлической книге. — И запомни: если Око Анумидиума попадет не в те руки, спасать будет нечего. Ищи мага. Ищи тех, кто собирает знания о Двемерах. А теперь исчезни, пока эти ушастые идиоты не оцепили весь замок.

Садрасу не нужно было повторять дважды. Он не стал возвращаться через парадные двери. Вместо этого, проскользнув через боковой технический коридор, о котором услужливо упомянул Дро'мар во время их короткой коммерческой сделки, Нереван оказался на узкой винтовой лестнице, ведущей в Мидден — темные, сырые и смертельно опасные подземелья под Коллегией.

Здесь

Слева раздался характерный, леденящий душу скрежет хитиновых лап по камню. Из бокового туннеля, источая мерзкий запах разложения, медленно выползал огромный морозный паук, чьи фасеточные глаза тускло блестели в темноте. Тварь преграждала единственный путь к вентиляционной шахте, ведущей за пределы территории магов.

Обычный герой достал бы меч и с криком бросился в бой, доказывая свою доблесть. Нереван же, будучи прагматиком до мозга костей, мгновенно оценил ситуацию: пространство узкое, потолок низкий, рикошет стрелы маловероятен, но яд паука может стать фатальным. Он не стал тратить драгоценные боевые припасы. Выхватив из поясной сумки стеклянный флакон с дешевым спиртом, реквизированным еще в Рифтене, он швырнул его прямо в морду чудовища, а следом, не дожидаясь реакции, отправил искрящуюся алхимическую стрелу Дро'мара, целясь не в монстра, а в каменную стену рядом с ним.

Яркая вспышка пламени с оглушительным хлопком озарила тоннель, мгновенно поджигая разлитый алкоголь и хитиновую броню. Паук пронзительно завизжал, заметался, ослепленный и объятый огнем, освобождая узкий проход. Лучник не стал любоваться результатами своей диверсии — он молнией проскочил мимо бьющейся в агонии твари, рыбкой скользнул в вентиляционный сброс и, проехав на животе по гладкому льду несколько десятков метров, с глухим стуком вывалился прямо в сугроб у самого основания скалы, на которой покоился Винтерхолд.

Морозный ветер тут же ударил в лицо, выбивая остатки подземельного смрада. Нереван сбросил с себя пропахшую гарью и паутиной робу ученика, оставляя её валяться в снегу, проверил крепление лука и быстрым, скользящим шагом направился в сторону таверны «Замёрзший Очаг». Ему срочно нужно было выпить, согреться и поделиться с напарницей новостями о том, что их шансы дожить до старости только что пробили дно и стремительно падают в Бездну.

Внутри трактира было тепло, пахло жареным мясом и прокисшим элем. Рейна сидела в самом дальнем, темном углу, скрытая от посторонних глаз массивным опорным столбом. Перед ней стояла нетронутая кружка с горячим питьем, а правая рука небрежно, но очень красноречиво покоилась под столом, ровно там, где у профессиональной убийцы обычно прячется метательный нож. Её лицо было бледным, но глаза горели холодной, расчетливой решимостью.

Нереван плюхнулся на стул напротив, жестом приказав трактирщику принести чего-нибудь покрепче.

— Выглядишь так, словно только что продал душу даэдра, а они обсчитали тебя на сдаче, — тихо заметила ассасин, не меняя позы, но её взгляд цепко пробежался по его растрепанным волосам и следам сажи на лице.

— Хуже. Я только что узнал, что мы с тобой, сами того не ведая, запустили механизм, способный вычеркнуть нас из истории быстрее, чем я успею сказать «возражаю, ваша честь», — данмер залпом опрокинул принесенную кружку дешевого вина, даже не поморщившись. — Око Анумидиума — это часть огромного Медного Бога. Машины, которая меняет саму реальность. И наш старый знакомый в золотой маске, скорее всего, прямо сейчас ищет способ врубить эту дрянь на полную мощность.

Рейна чуть подалась вперед, её длинные пальцы нервно выбили короткую дробь по столешнице. Вся тяжесть ситуации мгновенно отразилась на её лице, стирая остатки недоверия к его словам об ином мире.

— И что мы будем делать? У нас на хвосте весь Талмор, мои бывшие братья по ремеслу и спятивший колдун с артефактом, способным стереть Нирн.

Садрас глубоко вздохнул, его фиолетовые глаза потемнели, потеряв всякий намек на насмешку. Юмор кончился. В игру вступили ставки, которые он больше не мог игнорировать.

— Мы найдем этого мага первыми. И я пущу ему стрелу в глаз до того, как он успеет хотя бы подумать о переписывании наших жизней. Но для начала…

Он осекся, уловив краем глаза неестественное движение у барной стойки. Человек в неприметном сером плаще, который до этого момента казался мертвецки пьяным, медленно повернул голову. Из-под глубоко надвинутого капюшона блеснула тусклая золотая поверхность знакомой маски, а в голове Неревана ледяным, чужеродным шепотом, от которого мгновенно похолодела кровь, прозвучали слова:

«Ты действительно считаешь, чужак из мира без магии, что способен меня остановить?»

Голос чужака резанул по вискам ледяной бритвой, заставив Неревана инстинктивно дернуться в сторону, но ответить он не успел. В следующую секунду реальность решила, что одного спятившего телепата для хорошего вечера недостаточно, и трактир «Замёрзший Очаг» буквально взорвался.

Массивные входные двери с жалобным треском вылетели из петель, снеся по пути стойку вместе с насмерть перепуганным трактирщиком. Три узких окна разлетелись тучей стеклянного крошева, впуская внутрь завывающую метель и целую толпу вооруженных до зубов людей. Хотя слово «люди» здесь подходило меньше всего.

Помещение мгновенно заполнилось фигурами в облегающей черной коже Тёмного Братства, сжимающими отравленные кинжалы. Следом через образовавшиеся проломы ввалились ребята в характерных хитиновых доспехах Мораг Тонг, которые, судя по ошалелым взглядам, сами не понимали, как их занесло в эту ледяную глушь, но профессиональные рефлексы требовали немедленно кого-нибудь зарезать. А вишенкой на этом абсурдном торте из убийц стали ворвавшиеся через черный ход высокие альтмеры в золотистых плащах Талмора, чьи руки уже гудели от приготовленных боевых заклинаний.

Данмер медленно моргнул, оценивая количество незваных гостей, которых набралось не меньше трех десятков, и скосил глаза на напарницу. Рейна сидела абсолютно неподвижно, её профессиональный взгляд сканировал толпу, высчитывая шансы на победу с математической точностью. Процесс занял у ассасина ровно полторы секунды.

— Я люблю тебя, придурок, но свою жизнь я люблю чуточку больше, — абсолютно спокойным шепотом сообщила девушка, после чего неуловимым движением швырнула под ноги плотный алхимический дымовой шар.

Раздался глухой хлопок, едкое серое облако мгновенно скрыло угол стола, а когда видимость вернулась, от Рейны остался только слегка покачивающийся стул да распахнутая створка потолочного люка, ведущего на крышу. Она испарилась с такой невероятной скоростью, что даже лучшие мастера иллюзий могли бы подавиться от зависти.

— Идеальная женщина, — с искренним восхищением и легкой досадой констатировал Садрас, уходя в глубокий кувырок ровно за мгновение до того, как в спинку его стула вонзились сразу три метательных ножа.

Ситуация стремительно скатывалась в абсолютный хаос. Проблема заключается в том, что три десятка убийц из разных фракций не имели единого плана, не знали друг друга в лицо и, оказавшись в тесном пространстве провинциальной таверны, начали методично резать всех, кто казался подозрительным.

Бывший студент юридического факультета,

— Что ж я в детстве от ветрянки не помер? — тоскливо пробормотал Нереван, с размаху впечатывая закопченное дно сковороды в лицо ближайшего адепта Тёмного Братства. — Лежал бы сейчас в аккуратной урночке на тихом кладбище, слушал бы птичек… Никаких тебе талморцев, никаких магических артефактов, никаких баб с маниакальными наклонностями!

Ассасин с булькающим звуком осел на заплеванный пол, но на его место тут же выскочил разъяренный эльф-юстициар, источающий запах дорогого парфюма и чистой ненависти.

— Умри, пепельный выродок! — завизжал альтмер, формируя в ладонях пылающий шар.

— Возражаю, ваша честь! Это дискриминация по расовому признаку! — выкрикнул лучник, пинком отправляя перевернутый табурет прямо под колени мага.

Эльф нелепо взмахнул руками, потерял равновесие и рухнул на спину, запустив огненный шар прямо в деревянную балку над головой. Балка радостно вспыхнула, добавляя происходящему атмосферы уютного домашнего апокалипсиса.

Бой превратился в комедию абсурда, подчиненную законам прикладной физики. Нереван не пытался строить из себя великого воина. Он перемещался по залу с грацией перепуганного хорька, используя всё, что попадалось под руку. Когда на него кинулся массивный наемник с двуручным топором, Садрас просто швырнул ему в лицо горячий яблочный пирог, а затем дернул на себя край длинного ковра. Громила с грохотом рухнул на доски, попутно снеся двоих конкурентов из Мораг Тонг, которые как раз пытались взять данмера в клещи.

Справа мелькнул короткий клинок. Лучник уклонился, схватил со стола глиняный кувшин с дешевым элем и с размаху разбил его о голову нападавшего, мгновенно превращая пол вокруг в скользкий каток.

— Грязная шваль! — донеслось из-за барной стойки, где еще один талморец пытался прицелиться в изворотливую мишень. — Ты позоришь само понятие эльфийской крови!

— Да я даже не местный, придурки! — Нереван рыбкой скользнул под летящий в него стул и попутно подсек ногу очередному убийце в капюшоне. — Вы ошиблись вселенной! Я вообще из Сибири, у нас там эльфов только в книжках показывают!

— Оборванец! Ничтожество! Грязное отродье! — сыпались оскорбления со всех сторон, смешиваясь со звоном стали, криками боли и треском ломающейся мебели. Высокомерные маги Альдмерского Доминиона, привыкшие к пафосным дуэлям и красивым позам, совершенно терялись в условиях банальной кабацкой драки, где вместо магических дуэлей в лицо прилетала связка сушеного чеснока или тарелка с горячей похлебкой.

Вся эта куча-мала развивалась с такой ошеломляющей скоростью, что человек в золотой маске, с которого всё и началось, оказался в крайне идиотском положении. Телепат явно планировал эффектно подавить волю жертвы и забрать информацию, но вместо этого его сначала оттолкнул плечом пробегающий мимо головорез, затем кто-то случайно окатил его прокисшим вином, а финальным аккордом стал прилетевший прямо в спину тяжелый дубовый бочонок. Маг попытался издать гневный рык, разводя руки для глобального заклинания контроля толпы, но в этот момент Нереван, спасаясь от летящего копья, с разбегу прыгнул прямо на него, используя телепата как удобный трамплин.

Золотая маска глухо звякнула о каменный пол, маг издал нечленораздельный вопль возмущения, а Садрас, оттолкнувшись от его плеч, взмыл в воздух, ухватившись за кованую цепь старой люстры.

— Ну почему я не пошел на экономический? Сидел бы сейчас в конторе, считал бы чужие деньги, пил бы растворимый кофе… — продолжал свои жалобные причитания попаданец, раскачиваясь на скрипящей цепи под самым потолком, пока внизу кипело настоящее побоище. Убийцы окончательно забыли о первоначальной цели и самозабвенно резали друг друга, пытаясь выяснить, кто из них имеет больше прав на этот заказ.

Оценив траекторию, Нереван достал из-за спины лук, который всё это время чудесным образом оставался невредимым. Он не стал тратить стрелы на живые мишени — это было слишком долго и неэффективно. Вместо этого он прицелился в массивный чугунный крюк, удерживающий над очагом гигантский котел с кипящей водой для мытья посуды.

Тетива тихонько звякнула. Стрела с тупым наконечником идеально точно ударила в ржавое крепление. Крюк жалобно скрипнул и поддался.

Огромный котел с оглушительным грохотом обрушился прямо в центр сражающейся толпы, обдав добрую половину ассасинов и талморцев крутым кипятком и облаком густого обжигающего пара. Вопли боли многократно усилились, видимость упала до нуля, а таверна окончательно превратилась в филиал Обливиона. Телепат в золотой маске, осознав, что его безупречный план растворился в кастрюле с горячей водой, брезгливо отряхнул плащ и с тихим хлопком телепортировался подальше от этого невыносимого балагана.

Не теряя ни секунды, данмер разжал руки, спружинил на полусогнутые ноги у самого края окна, через которое недавно ворвалась первая партия недоброжелателей, и ласточкой вылетел на улицу, приземлившись прямиком в огромный сугроб. Снег приятно остудил горящее от адреналина лицо.

Где-то наверху, на крыше, послышался легкий шорох черепицы. Нереван поднял голову и увидел силуэт Рейны, которая с невозмутимым видом куталась в теплый плащ, наблюдая за эпичным пожаром, разгорающимся в таверне.

— Ты опоздал на две минуты, — заметила девушка, легко спрыгивая в снег рядом с ним.

— Я вел крайне важные диспуты о природе эльфийского гостеприимства, — огрызнулся Садрас, отряхивая броню от капусты и чужой крови. — И вообще, ты бросила меня на растерзание тридцати маньякам!

— Я верила в твои выдающиеся способности импровизатора, — без тени улыбки ответила ассасин, хотя в её глазах плясали откровенно насмешливые огоньки. — Куда теперь, герой?

Нереван бросил тоскливый взгляд на полыхающий трактир, из которого доносились отборные проклятия на высоких эльфийских диалектах, поправил колчан за спиной и глубоко вздохнул, смиряясь с суровой реальностью этого безумного мира.

— Подальше отсюда. Пока эти идиоты не поняли, что режут друг друга просто так, нам нужно найти тихое место и придумать, как объяснить одному очень назойливому телепату, что менять базовые законы вселенной без юридического согласования — это грубое нарушение договора.

Глава 13

Морозный воздух обжигал лёгкие, словно ледяное крошево. Ветер выл среди полуразрушенных стен Винтерхолда, швыряя в лица беглецов колючий снег, пока за их спинами радостно полыхала крыша таверны. Отблески пламени ложились на сугробы пляшущими пятнами, а изнутри здания доносился приглушённый звон стали и отборная ругань.

Они успели отбежать на приличное расстояние и свернули в проулок между остовами покинутых домов, когда Рейна резко затормозила. Девушка тяжело привалилась плечом к промёрзшей кладке, переводя дух, и выразительно посмотрела на напарника. Её глаза казались почти чёрными на побледневшем от кровопотери лице.

— Всё, привал, — хрипло выдохнула наёмница, откидывая слипшиеся пряди волос. — Ещё один забег по сугробам, и нога

Данмер мгновенно остановился, привычным скользящим движением уходя под укрытие уцелевшего навеса. Правая рука автоматически проверила ход стрел в колчане, а взгляд просканировал заброшенную улицу на предмет преследователей.

— Если хочешь попросить вернуться за недопитым вином, то я категорически против, — Садрас слегка наклонил голову, прислушиваясь к звукам позади. — Там сейчас слишком много желающих проткнуть мне печень, на всех моей природной доброты банально не хватит.

— Я не про вино, идиот, — Рейна поморщилась, осторожно разминая бедро. — Я про то, как ты разговариваешь. Пользовательские соглашения, юриспруденция, форс-мажоры… Понимаю, в твоём мире это звучало угрожающе, но здесь подобное напоминает бред обкурившегося лунным сахаром каджита. Когда ты начинаешь нести эту заумную чушь в бою, я трачу драгоценное время просто на то, чтобы понять: ты угрожаешь врагу или пытаешься продать ему грязевого краба!

Бывший студент на мгновение замер, переваривая услышанное, а затем его губы разъехались в искренней усмешке. Перекинув лук в левую руку, беглец расслабленно прислонился спиной к покосившейся балке.

— Значит, моя академическая речь режет твой нежный слух? — притворно возмутился эльф, сверкнув хулиганскими искорками в глазах. — Ладно. Боги свидетели, я пытался нести культуру в эти дикие земли. Хочешь, чтобы я общался как нормальный местный пройдоха? Будет сделано. Больше никаких сложных слов. Только голый прагматизм и кабацкая лирика.

Он театрально откашлялся и резко сменил язык тела. Расслабленная поза ушла, плечи ссутулились, а во взгляде появилась та хищная холодность, которая свойственна опытным наёмникам.

— Расклад такой, радость моя, — голос Садраса стал ниже, приобретя хрипловатые нотки. — Мы сейчас по уши в густом дерьме тролля. Вон в том горящем сарае режут друг друга три десятка ублюдков, которые очень скоро сообразят, что главная добыча благополучно сделала ноги. А где-то неподалёку бродит чокнутый любитель золотых побрякушек, способный выпотрошить наши мозги на расстоянии. И чтобы наши задницы не насадили на талморские пики до рассвета, нам срочно нужно раздобыть лошадей. Причём таких, которые бегают быстрее, чем я умею врать. Так понятнее?

Рейна недоверчиво фыркнула, но уголки её губ едва заметно дрогнули.

— Гораздо. Хотя звучишь ты теперь как обычный бандит с рифтенского рынка.

— Я предпочитаю термин «вольный перераспределитель чужого добра», — парировал лучник, отталкиваясь от балки. — Но если тебе так спокойнее — пусть будет бандит. А теперь пошли. Эти высокомерные любители молний не могли прийти сюда пешком по такому морозу. Талморцы слишком ценят комфорт. Значит, где-то здесь должна быть их парковка… тьфу ты, коновязь.

Беглецы двинулись вдоль разрушенных зданий, стараясь держаться в тенях и избегать ярко освещённых луной участков. Ветер немного стих, но мороз крепчал, заставляя снег звонко скрипеть под подошвами сапог. Нереван шёл впереди, ступая на удивление тихо для человека без подготовки в гильдиях. Беглец просто умел ставить ногу так, чтобы не тревожить предательский наст, интуитивно находя безопасные участки пути.

— Слушай, тень отца Гамлета, — Садрас бросил быстрый взгляд через плечо на крадущуюся следом девушку. — А ты вообще в курсе, что топаешь как беременный хоркер? Я думал, вас в Тёмном Братстве учат парить над землёй, словно лёгкий ветерок.

— Если бы кое-кто не таскал меня по ледяным пустошам, заставляя отбиваться от привидений и магов, я бы сейчас скользила бесшумно, как слеза по щеке девственницы, — огрызнулась ассасин, перенося вес на здоровую ногу. — У меня связки обморожены, скажи спасибо, что вообще иду, а не еду на твоём горбу!

— Скажу спасибо, когда мы отсюда выберемся. И вообще, прекрати прибедняться. Ты профессиональная убийца, должна уметь терпеть боль и игнорировать холод.

— А ты эльф! Ты должен уметь колдовать, любить природу и питаться утренней росой! — не осталась в долгу Рейна. — Вместо этого ты жрёшь жареное мясо как не в себя, понятия не имеешь, как скастовать простейший светлячок, и стреляешь людям по коленям исподтишка!

— Я практичный эльф. Природа полна клещей, росой не наешься, а магия требует слишком долгих размахиваний руками, — философски заметил Нереван, внезапно поднимая сжатый кулак.

Девушка мгновенно замолчала и присела, сливаясь с темнотой. За поворотом, в небольшом закутке между остатками массивной стены и уцелевшей крышей старого склада, обнаружился источник тихого фырканья и звона сбруи.

Там переминались с ноги на ногу шесть отличных верховых лошадей. Три скакуна носили лёгкую броню с золотистыми гербами Альдмерского Доминиона, а остальные выглядели попроще, явно принадлежа наёмникам из Мораг Тонг. Животные жались друг к другу, спасаясь от пронизывающего холода. Рядом с ними нетерпеливо притоптывал сапогами часовой в талморском плаще, пытаясь раскурить отсыревшую трубку.

— Какая удача, — едва слышно прошептал лучник, оценивающе прищурив фиолетовые глаза. — Транспорт подан, да ещё и с консьержем. Какую предпочитаешь? Лично мне нравятся эльфийские. Выглядят пафосно, стоят дорого, бегают наверняка быстро.

— Они слишком приметные, — тихо отозвалась Рейна, профессионально оценивая обстановку. — На лошадях с гербами Талмора мы доедем ровно до первого патруля, где нам зададут очень много неудобных вопросов. Нужно брать обычных.

— Обычные выглядят так, будто их кормили прошлогодним сеном и били палками. Нам нужна скорость, а не маскировка. Когда за тобой гонятся убийцы, лучше скакать на приметной, но быстрой лошади, чем прятаться на дохлой кляче.

— Ты неисправим. Как собираешься снимать часового? Если он успеет крикнуть или запустить огненный шар, сюда сбежится вся таверна.

Нереван задумчиво почесал подбородок, разглядывая мёрзнущего эльфа. Охранник отвернулся, пытаясь защитить слабое пламя огнива от порывов ветра.

— Резать не будем, — безапелляционно заявил данмер, отцепляя от пояса кожаную флягу с остатками крепкого пойла. — Кровь на снегу сильно бросается в глаза, да и лошади могут запаниковать от запаха. Сделаем всё красиво, элегантно и без лишней грязи.

Беглец бесшумно скользнул вперёд, огибая сугроб по широкой дуге, чтобы зайти часовому строго со спины. Ветер удачно заглушал хруст снега под сапогами. Рейна осталась в укрытии с приготовленным метательным ножом, но вмешиваться не спешила, с любопытством наблюдая за действиями нестандартного напарника.

Альтмер наконец сумел раскурить трубку и с блаженным вздохом выпустил струйку ароматного дыма. Это стало его главной ошибкой на сегодняшний вечер.

Садрас возник сзади словно материализовавшееся привидение. Быстрое выверенное движение левой рукой — и ладонь плотно зажала рот охранника, пресекая любой звук. Правая рука с зажатой металлической флягой коротко опустилась точно на затылок часового. Удар был рассчитан с идеальной медицинской точностью: не проломить череп, но гарантированно отправить мозг в глубокий нокаут.

Талморец обмяк без единого звука. Нереван аккуратно подхватил тело, не давая брякнуть доспехами, и бережно усадил в сугроб у стены, заботливо надвинув капюшон

— Клиент временно недоступен для связи, — вполголоса доложил лучник, поворачиваясь к вышедшей из укрытия Рейне. — Можешь не благодарить за мастер-класс по бескровному устранению препятствий. А теперь живо отвязывай вон того вороного жеребца, пока я займусь гнедой кобылой. И ради всех богов, постарайся не звенеть пряжками.

Ассасин молча кивнула, направляясь к животным. Лошади тревожно фыркали, переступая копытами, но Нереван подошёл к высокой кобыле и привычно забормотал какую-то чушь на смеси данмерского и местного сленга, оглаживая теплое лошадиное плечо. Животное недоверчиво скосило лиловый глаз, но успокоилось, позволив освободить поводья.

— Знаешь, в тебе пропадает талант отличного конокрада, — заметила Рейна, ловко запрыгивая в седло, несмотря на пульсирующую боль. — У тебя это получается слишком естественно.

— У меня много талантов, просто большинство из них наказуемо темницею, — хмыкнул Садрас, плавно взмывая в седло. — Держись за мной. Пойдем по старому тракту в сторону Данстара. Там полно пещер на случай, если придется снова прятаться.

Всадники собирались направить лошадей в сторону выезда из разрушенного города, когда из-за угла ближайшего здания вынырнула массивная фигура. Это был наемник Мораг Тонг, который благоразумно решил покинуть затянувшуюся вечеринку в таверне. Судя по разорванной броне и залитому кровью лицу, праздник ему не понравился.

Заметив парочку верхом на чужих скакунах и мирно дремлющего в сугробе талморца, громила на секунду опешил. Этого мгновения хватило с лихвой. Лучник не стал тянуться за оружием, а просто состроил максимально безумное лицо, пришпорил кобылу и с истошным воплем: «Дорогу патрулю Инквизиции!» рванул прямо на остолбеневшего врага.

Наемник, чья нервная система изрядно истрепалась недавней бойней, принял единственно верное решение. Он шарахнулся в сторону, с головой ухнув в рыхлый снег, и позволил наглым конокрадам беспрепятственно промчаться мимо, уносясь прочь от горящего Винтерхолда в неприветливую ночь.

Ветер яростно рвал плащи и швырял в лица снег, пока темные тени скакали прочь. Гнедая кобыла шла ровным галопом, глубоко проваливаясь в сугробы, но упрямо вытягивая себя и всадника на твердый наст. Позади остался грохот кабацкой драки и истошные вопли магов. На смену им пришла глухая тишина зимнего тракта.

Спустя полчаса бешеной скачки Рейна натянула поводья, уводя вороного жеребца в сторону от наезженной дороги. Ассасин прекрасно понимала, что ищейки Доминиона рано или поздно вышлют конную погоню. Девушка направила скакуна на голубую наледь замерзшего ручья, коротким жестом приказав напарнику следовать точно след в след. Около мили они продвигались по скользкому льду. Затем Рейна заставила лошадей идти по каменистой осыпи, подставляя следы под порывы уничтожающего любую улику ветра. Садрас молча повиновался, безоговорочно признавая ее превосходство в вопросах профессиональной паранойи.

Временным убежищем оказалась неприметная расщелина, скрытая вывороченными корнями исполинской сосны и густым лапником. Бывший студент никогда бы не заметил эту природную нишу в монолитной скале, но наметанный глаз убийцы выхватил её даже в кромешной темноте. Внутри оказалось сухо и достаточно просторно, чтобы вместить продрогших людей и уставших скакунов.

Данмер спешился первым, проверил темные углы пещеры, а затем помог напарнице сползти с седла. Травмированная нога давала о себе знать: наёмница глухо зашипела сквозь стиснутые зубы, едва коснувшись подошвой каменного пола.

— Держись, — бросил лучник, поддерживая ее за локоть. — Сейчас устроимся.

Костер разводить было категорически нельзя, любой дым или отблеск пламени выдал бы позицию на многие мили. Рейна достала из седельной сумки волосяную щетку и заставила Неревана затирать остатки снега у входа, маскируя следы присутствия. Покончив с уборкой, беглецы плотно задвинули проем еловыми ветками и стянули с лошадей попоны. В дальнем углу пещеры получилась импровизированная лежанка. Животные тихо фыркали, согревая тесное пространство дыханием, пока парочка устраивалась на колючих лапах, тесно прижавшись друг к другу плечами.

Тишина укрытия разительно отличалась от звона в ушах после боя. Это был густой покой, пропахший сосновой смолой, конским потом и мокрой шерстью. Адреналин начал отпускать измученные мышцы, оставляя ноющую усталость.

— Знаешь, чего мне сейчас не хватает больше всего на свете? — нарушил молчание Нереван, вытягивая затекшие ноги. — И нет, я не про артефакт, способный переписать вселенную.

— Бутылки суджаммы? — отозвалась Рейна, устраивая голову на походном мешке и прикрывая глаза.

— Горячего душа. Это когда вода просто течет сверху из металлической лейки, пока ты стоишь, греешься и ничего не делаешь.

Девушка слабо пошевелилась, устраиваясь поудобнее. Голос прозвучал с явным недоверием:

— Вода, которая сама льётся с потолка? Вы там в своем Томске поголовно во дворцах ярлов обитали?

— В обычных каменных коробках мы жили. Просто железные трубы подвели к каждому дому. Поворачиваешь кран — идет кипяток, поворачиваешь другой — ледяная. Никаких тебе печей, колодцев и таскания ведер на морозе.

Рейна тихо хмыкнула в темноте, и этот звук показался данмеру невероятно уютным.

— Звучит как магия высшего порядка. И что, любой оборванец мог просто повернуть кран в стене?

— Если он вовремя вносил плату в городскую казну за услуги, — усмехнулся Садрас, адаптируя реалии. — Если задолжал — сиди грязным. У нас там свои монстры водились. Без клыков и магии, зато с бумажками, печатями и отвратительным характером.

— А еда? — убийца пыталась отвлечься от пульсирующей боли, цепляясь за странные бытовые подробности иного мира. — У вас же не было алхимии. Как запасы хранили?

— В холодильниках. Это такой железный ящик, внутри которого всегда зима. Закидываешь кусок мяса, и он лежит неделями, не портясь. А еще у нас была доставка.

— Что за доставка? — не поняла напарница, приоткрыв один глаз.

— Берешь маленькую плоскую коробочку, тыкаешь в нее пальцем, и через час к дверям прибегает гонец с горячей пиццей. Пицца — это такая круглая лепешка с запеченным сыром, мясом и овощами. Очень вкусная дрянь.

Рейна замолчала на пару минут, переваривая сюрреалистичную информацию. За пределами укрытия ветер продолжал трепать ветви сосен, но в каменном мешке было терпимо благодаря лошадиным бокам и чужому теплу.

— Лепешка с мясом, которую гонец приносит прямо к порогу после тычка в непонятную коробочку, — задумчиво протянула девушка. — И после этого ты смеешь называть Скайрим безумным? Да у вас половина населения должна была помереть от лени и ожирения.

— Частично так и было, — охотно согласился лучник. — Зато никто не пытался зарезать тебя в таверне просто за то, что ты сел не за тот стол или не понравился какому-нибудь эльфу. Максимум — могли обругать через ту самую сеть гонцов.

— В твоей невидимой телепатической паутине?

— Именно. Люди сидели в своих теплых каменных норах, ели привезенную лепешку с сыром и писали друг другу отвратительные гадости на расстоянии тысяч

Ассасин слабо толкнула его локтем в бок.

— Какая тоска. Ты, наверное, выл от скуки в этом идеальном мире без засад и отравленных кинжалов. А как вы спали? Тоже в железных шкафах?

— Спали мы на матрасах, — мечтательно вздохнул Нереван. — Это такая мягкая прямоугольная перина с железными пружинами внутри. Ложишься, и она принимает форму тела. Никаких камней под ребрами, никаких еловых иголок в штанах.

— Звучит как идеальная ловушка для ленивых дворян, — со знанием дела резюмировала Рейна. — В такой перине невероятно удобно резать сонных жертв. Клиент расслаблен, проваливается в мягкое, сопротивляться не может. Отличное изобретение.

Садрас тихо рассмеялся, запрокинув голову и прислонившись затылком к холодному камню. Перед внутренним взором пронеслись воспоминания о гудящем универе, запахе дешевого кофе в автомате на первом этаже и скрипе маркера по белой доске. Прошлая жизнь казалась сейчас невероятно далекой, словно прочитанной в старой книге.

— Я скучаю по нормальному кофе, — искренне признался бывший студент. В голосе не осталось ни капли привычного сарказма. — Черному, горькому, без всякой алхимической дряни и толченых когтей медведя, которые вы тут так любите сыпать в напитки для бодрости.

— Я найду тебе кофейные зерна, когда выберемся на юг, — серьезно пообещала напарница, кутаясь в жесткую попону. — Если, конечно, мы выживем и тот маг в маске не сотрет нас из реальности.

— Ловлю на слове. Устный договор считается заключенным с момента обоюдного согласия, — эльф поудобнее перехватил лук, который так и не выпустил из рук с момента побега. — Спи давай. Я подежурю. До рассвета нас здесь никто не найдет, а дальше будем импровизировать. Как обычно.

Глава 14

Пробуждение вышло отвратительным. Нереван с трудом разлепил глаза, ощущая себя так, словно всю ночь проработал тренировочным манекеном для отряда не слишком трезвых орков. Затекшая шея жалобно хрустнула при первой же попытке повернуть голову, а во рту обнаружился стойкий привкус старой смолы и целая еловая иголка, безжалостно впившаяся в десну.

В пещере стоял густой полумрак, разбавляемый лишь тусклым серым светом, едва пробивающимся сквозь плотное заграждение из веток. Воздух был настолько ледяным, что дыхание укрывшихся в углу лошадей превращалось в густые клубы пара, медленно оседающие на каменных сводах колючим инеем.

Бывший студент, изучавший на родине законы, скривился, аккуратно извлек изо рта помеху и с тихим стоном сел, растирая онемевшие плечи. Вся его сущность, привыкшая к нормальному быту где-то на окраине земного Томска, сейчас отчаянно протестовала против суровой северной романтики и сна на камнях.

Данмер медленно поднялся, стараясь не тревожить напарницу, и направился ко входу в расщелину. Зачерпнув горсть относительно чистого снега, он отломил от ближайшей сосновой ветки тонкий прутик, задумчиво пожевал его край, превращая древесину в подобие жесткой кисточки, и принялся за экзекуцию. Процесс чистки зубов смесью ледяной крошки и горькой хвои был бесконечно далек от стандартов нормальной стоматологии, но давал хотя бы призрачную иллюзию соблюдения личной гигиены.

— Если пытаешься прогрызть нам запасной выход из скалы, то выбрал для этого крайне паршивый инструмент, — раздался из темноты хрипловатый со сна, но абсолютно трезвый голос Рейны.

Ассасин сидела на своей попоне, подтянув колено к подбородку, и с искренним недоумением наблюдала за манипуляциями напарника. Для профессиональной убийцы из Тёмного Братства подобные ритуалы в условиях постоянной смертельной опасности казались верхом абсурда. В ее темных глазах ясно читался вопрос о психическом здоровье стрелка.

Нереван выплюнул в сугроб розовую от крови слюну и философски пожал плечами.

— Поддерживаю облик цивилизованного мера. Это, знаешь ли, требует жертв, особенно когда из всех доступных благ — лишь мёрзлая вода да кусок сосны.

Девушка тяжело вздохнула, откидывая с лица растрепанные пряди, и красноречиво указала рукой в сторону заснеженного тракта, скрытого за метелью.

— Нам на пятки наступают талморские юстициары. Мои бывшие братья наверняка рыщут по всем дорогам. А твоему чокнутому магу в золотой маске достаточно просто хорошенько подумать о нас, чтобы найти. А ты стоишь на морозе и трёшь зубы палкой?

— Именно так, — невозмутимо подтвердил лучник, придирчиво осматривая свой импровизированный инструмент и зачерпывая еще немного снега. — Разница между нами и теми симпатичными драуграми в курганах не только в наличии пульса. Всё дело в банальной чистоте. Если меня сегодня прикончат, я хочу оставить после себя прилично пахнущий труп со свежим дыханием, а не вонять кислым элем и немытым телом, как обычный разбойник с большой дороги.

Рейна закатила глаза, всем своим видом выражая крайнюю степень скепсиса.

— Твой чистый труп сожрут волки, и им будет плевать на свежесть дыхания. Боги, я делю нору с чокнутым эстетом. Вчера он ныл, что горячая еда не приезжает сама к порогу, а сегодня чистит клыки обломком ветки.

— Не чокнутым, а принципиальным, — мягко поправил ее Садрас, вытирая губы тыльной стороной ладони. — В моём мире утро начинается не с заточки кинжалов, а с чистой воды и мятного порошка. Это, между прочим, дисциплинирует ум. Могла бы присоединиться. Спорим, после первой же процедуры почувствуешь себя совершенно другим мером? Готовым к новым подвигам.

Девушка лишь фыркнула, поудобнее перехватывая край жесткой лошадиной попоны и явно не собираясь покидать нагретое место ради сомнительных экспериментов.

— Откажусь. Моя дисциплина ума подсказывает, что если ты не перестанешь шуршать ветками у входа, нас найдут раньше, чем ты закончишь свой ритуал. Так что бросай палку и давай смотреть, что осталось из припасов.

Завтрак оказался под стать спартанскому утру. Рейна молча порылась в своей седельной сумке и извлекла на свет божий тугой сверток из промасленной кожи, внутри которого обнаружились несколько сухих лепешек и кусок вяленого мяса, своим угрожающим видом и каменной плотностью подозрительно напоминающий кусок сырого двемерского металла.

Данмер с нескрываемым ужасом принял предложенную пайку, покрутил потемневший от времени мясной брусок в руках и попытался откусить хотя бы крошечный кусочек. Челюсть жалобно хрустнула, протестуя против подобного издевательства, а на поверхности импровизированного завтрака не осталось даже следа от зубов.

— Скажи честно, вы в Тёмном Братстве используете это как еду или кидаете во врагов, когда кончаются ножи? — пробормотал бывший студент, с тоской глядя на невозмутимую напарницу, которая абсолютно спокойно отрывала крепкими зубами жесткие волокна и методично их пережевывала.

— Сытно, долго не портится и костёр разводить не надо, — пожала плечами ассасин, запивая сухую лепешку глотком ледяной воды из фляги. — Идеальная еда для тракта. Жуй и не ной, нам нужны силы.

Садрас горестно вздохнул, понимая, что его изнеженный цивилизацией желудок сейчас сожмется от тоски.

— Еда не должна быть просто способом

В его голосе зазвучала такая искренняя, неподдельная тоска, что Рейна на секунду перестала жевать и внимательно посмотрела на размечтавшегося парня.

— И к чему такие сложности? — прагматично поинтересовалась девушка, проглатывая очередную порцию своего сурового пайка. — Мясо и овощи дают энергию, а все эти соусы и пряности — пустая трата веса в мешке. Пища — это просто дрова для топки. Если очаг горит, неважно, насколько красиво ты кидаешь в него поленья.

— Это потому, что у вас тут из приправ только соль да сушёный морозник, — не унимался Нереван, все-таки сумев оторвать крошечный волосок от неподатливого мяса. — Вы просто не знаете, что такое настоящий вкус! Пара щепоток южных специй, немного кориандра, душистый перец…

— Пара щепоток твоих южных специй, и талморские ищейки унюхают нас за три мили против ветра, — холодно осадила его убийца, одним точным, лишенным всякой романтики аргументом разбивая кулинарные мечты эльфа. — Сильный запах — отличная мишень. Если от тебя разит чесноком на весь Истмарк, считай, ты сам нарисовал мишень у себя на лбу. Так что наслаждайся безопасностью и грызи пайку молча, пока нас не нашли из-за твоих гурманских фантазий.

Возразить на такую железную логику было решительно нечего. Попаданец тоскливо вздохнул, мысленно попрощался с сочной шаурмой и с удвоенным усердием принялся грызть выданный паек, стараясь представлять, что жует невероятно жесткую, но очень питательную говядину из родного Томска.

Покончив с остатками кулинарного недоразумения, Садрас отряхнул ладони и резко сменил тон. Вся его напускная дурашливость испарилась в одно мгновение, словно задутая ветром свеча. Взгляд фиолетовых глаз стал цепким, холодным и абсолютно профессиональным — тем самым взглядом, который обычно заставлял окружающих понимать, что перед ними не просто болтливый клоун, а человек, способный быть действительно опасным.

— Всё, кулинарные споры окончены. Показывай ногу, — ровным, не терпящим возражений голосом велел он, придвигаясь ближе.

Рейна инстинктивно отшатнулась, плотнее запахивая края жесткой попоны. Годы тренировок в Тёмном Братстве вбили в неё простое и жестокое правило: любая продемонстрированная слабость — это прямое приглашение к удару в спину.

— Я в порядке, — сухо отрезала девушка, упрямо поджимая губы. — Идти могу. Как только метель уляжется, надо выдвигаться.

— Можешь. Вопрос лишь в том, как далеко и насколько быстро, — данмер не стал тратить время на долгие уговоры.

Он просто перехватил её за лодыжку — мягко, но с такой уверенной силой, что попытка вырваться потребовала бы настоящей драки. Рейна глухо зарычала, её рука рефлекторно дернулась к поясу, где обычно покоилось лезвие, но Нереван даже не моргнул. Он методично закатал плотную ткань её штанины, обнажая бледную, покрытую нездоровыми синюшными пятнами кожу — тяжелые последствия недавней встречи с ледяными привидениями на горном перевале.

— Если от обморожения начнётся гниль, мне придётся тащить тебя на горбу, а я тяжести таскать не нанимался, — буднично сообщил бывший студент, с силой растирая собственные ладони до жара. — Так что расслабься и терпи. Будет больно.

Он обхватил поврежденное бедро обеими руками и начал жесткий, глубокий массаж, силой разгоняя застоявшуюся кровь. Пальцы лучника, привыкшие к постоянному натяжению тугой тетивы, работали без малейшей жалости, вминаясь в задубевшие мышцы.

Ассасин судорожно выдохнула, до хруста вцепившись пальцами в край своей импровизированной лежанки. От резкой боли у неё на глазах выступили слезы, но она не издала ни звука, лишь злобно сверлила взглядом макушку склонившегося над ней эльфа.

— Оставишь синяки — ночью перережу тебе глотку, — прошипела Рейна сквозь стиснутые зубы, отчаянно пытаясь замаскировать неловкость от столь уязвимого положения привычной профессиональной угрозой.

— Если останутся синяки, значит, кровь пошла и ногу не придётся отрезать, — парировал Садрас, ни на секунду не сбавляя темпа. — В приличных лечебницах за такой массаж берут звонкой монетой. Считай, делаю скидку как постоянной, пусть и очень вредной напарнице.

— Паршивое лечение. Знахарь слишком много треплется.

— Могу запеть. Знаю отличную балладу про пьяного медведя и трёх аргонианских дев, — любезно предложил он, наконец слегка ослабляя хватку.

Кожа под его пальцами начала медленно розоветь, возвращаясь к жизни. Девушка обессиленно откинулась на каменную стену расщелины, тяжело дыша. Злая, пульсирующая боль отступала, сменяясь покалывающим теплом, а вместе с ней уходило и инстинктивное напряжение. В этом тесном, пахнущем сыростью пространстве, под колючими взаимными подколами, рождалась удивительно хрупкая вещь: она впервые за очень долгое время позволила кому-то увидеть свою слабость, а он не попытался этим воспользоваться.

Нереван аккуратно раскатал штанину обратно, набросил на её ноги шерстяную шкуру и, словно ничего особенного не произошло, отвернулся, делая вид, что невероятно увлечен изучением трещин на противоположной стене.

Убедившись, что медицинский кризис миновал, Садрас решил вплотную заняться обустройством их скромного жилища. Сидеть в промерзшей каменной кишке без источника тепла было чревато воспалением легких, а этот диагноз в мире без антибиотиков звучал как гарантированный смертный приговор, который не получится обжаловать в суде. Лучник поднялся на ноги и углубился в самую темную часть расщелины, надеясь наскрести хотя бы немного сухого мха или старого лапника для крошечного, бездымного костерка.

В глубине укрытия царила непроглядная темень. Ощупывая влажную скальную породу, эльф методично продвигался вперед, пока его пальцы не наткнулись на странный, неестественно ровный стык камней. Слишком гладкий и правильный для природной пещеры. Нереван с профессиональным любопытством надавил на подозрительный валун, собираясь проверить прочность кладки, но время изрядно подточило скрытые петли. Камень с глухим скрежетом ушел внутрь, опора под ногами исчезла, и бывший юрист с сдавленным матерным восклицанием рыбкой рухнул в открывшийся провал, подняв облако вековой пыли.

Рейна оказалась у края провала быстрее, чем эхо падения успело затихнуть под сводами. В её руке тускло блеснуло лезвие кинжала, а тело инстинктивно сжалось в пружину.

— Нереван! Ловушка? — резким, напряженным шепотом позвала она, вглядываясь во мрак.

Из темноты сначала донесся натужный кашель, лязг оружия о камни, а затем весьма довольный голос напарника:

— Я бы назвал это внезапным вступлением в наследство. Можешь прятать нож, радость моя, резать тут некого. Предыдущие хозяева этой элитной норы съехали давным-давно.

Из ниши, которая оказалась старым, мастерски замаскированным тайником контрабандистов или беглых магов, показалась взлохмаченная

— Золота эти уважаемые господа не оставили, что говорит об их прискорбной финансовой близорукости, — деловито отрапортовал он, сгружая добычу на камни. — Зато они явно знали толк в выживании и северном уюте.

На свет извлекли три плотные, отлично выделанные овечьи шкуры. Благодаря герметичности тайника они даже не успели отсыреть или покрыться плесенью. Но главной гордостью новоявленного стихийного археолога стала тяжелая стеклянная бутылка, чье пузатое горлышко было надежно залито сургучом.

— Сиродильское. Из старых запасов. За такую бутылку в Солитьюде можно выменять отличного скакуна или купить молчание начальника стражи, — с уважением протянула ассасин, прищурившись, чтобы разобрать витиеватые буквы на выцветшей этикетке.

— А мы не станем её продавать. Мы вложим её в наше расшатанное душевное равновесие, — авторитетно заявил данмер, бережно протирая заветное стекло рукавом плаща.

Следом за вином из-за пазухи была извлечена небольшая, изящная книжица в тисненом кожаном переплете. Нереван покрутил её в руках, сдувая вековую пыль с позолоченного обреза, и многообещающе усмехнулся.

— А это у нас пища для ума. Без понятия, чья это заначка, но парень явно умел коротать холодные вечера вдали от чужих глаз.

Укутавшись в найденные овечьи шкуры, которые превосходно сохраняли тепло и пахли старой шерстью, беглецы соорудили вполне сносное подобие уютного гнезда в самом сухом углу расщелины. Разница температур сразу дала о себе знать: дрожь в уставших мышцах постепенно унялась, а дыхание перестало вырываться изо рта густыми белыми облаками.

Садрас сидел скрестив ноги, вооружившись обломком старой охотничьей стрелы, и с предельно сосредоточенным видом чертил на пыльном каменном полу кривоватую схему. Сейчас в нём не было ни капли от того придурковатого балагура, который совсем недавно швырялся горячими пирогами в таверне и сыпал дурацкими шутками. На поверхность поднялся въедливый, дотошный студент-юрист, привыкший холодно препарировать сложные контракты и выискивать скрытые мотивы своих оппонентов.

— Итак, что мы имеем по факту, — задумчиво протянул лучник, обводя острием нацарапанный в пыли кружок. — У нас есть главная цель. Маг-телепат с манией величия, дурным вкусом на маски и нездоровой тягой к двемерским железкам.

— И этот ублюдок умеет ковыряться в чужих мозгах, — мрачно добавила Рейна, плотнее кутаясь в пушистую шкуру и придвигаясь чуть ближе к напарнику ради дополнительного тепла. — Не забывай об этой крошечной детали. Одно дело махать мечом, и совсем другое — драться с тем, кто знает о твоём ударе до того, как ты его нанесёшь.

— Особенности убийства обсудим позже, — отмахнулся Нереван, проводя от кружка жирную, уверенную линию к нарисованному рядом квадрату. — Давай мыслить последовательно. Нам нужно понять мотив и средства. Мы точно знаем, что этот любитель золота хочет использовать Око Анумидиума. Библиотекарь из Коллегии доходчиво объяснил: эта штука работает как линза, способная переписать саму ткань реальности. Но чтобы запустить такую грандиозную машину, простого камня душ не хватит.

— Камня душ? — переспросила ассасин, чуть нахмурив брови.

— Нужен источник энергии колоссальной мощи. Ураг прямо упомянул Сердце Лорхана, но, насколько я успел понять местные мифы, эта божественная запчасть давно потеряна. Значит, нашему другу в маске жизненно необходим аналог. Нечто невероятно древнее и до краёв накачанное чистой магией. Где в Скайриме можно найти такой скрытый источник?

Девушка задумчиво прикусила нижнюю губу, мысленно перебирая карту провинции, которую знала как свои пять пальцев благодаря многолетней специфике нелегальной работы.

— Коллегия Винтерхолда отпадает. Если бы у них под боком фонило нечто подобное, эти умники давно бы пустили артефакт на эксперименты. Да и Талмор сейчас суёт туда нос слишком активно.

— Согласен, вычёркиваем, — Садрас решительно перечеркнул одну из линий на пыльном полу. — Что насчёт старых имперских фортов, разрушенных замков или нордских курганов?

— Норды строили гробницы для мертвецов, а не сложные механизмы, — Рейна уверенно покачала головой, её темные глаза азартно блеснули в полумраке, включившись в привычную аналитическую игру по выслеживанию цели. — А Империя всегда брала числом легионов и сталью. Нет, здесь нужна иная архитектура. Око Анумидиума — творение исчезнувших гномов. Значит, и питать его нужно по двемерским стандартам.

— Безупречная логика, — одобрительно кивнул бывший юрист, стирая древком стрелы лишние каракули, чтобы расчистить место для нового вывода. — Значит, нужно искать не просто руины, а самую крупную и глубокую двемерскую постройку. Место, где спрятан источник, способный запитать божественную машину. И наш телепат сейчас направляется именно туда, чтобы провернуть перепланировку этой вселенной.

Рейна удовлетворенно кивнула, принимая этот логический вывод, и её рука рефлекторно скользнула к поясу, где под складками одежды прятались метательные ножи. В её темных глазах загорелся холодный, расчетливый азарт профессионального палача.

— Хорошо. Допустим, мы выясним, к каким руинам он идёт, и доберёмся туда первыми. Дальше всё просто, — голос девушки стал тихим и деловитым, словно она зачитывала стандартный контракт Тёмного Братства. — В подземельях полно слепых зон. Мы занимаем позицию. Я подбираюсь вплотную в невидимости или по потолочным балкам. Пара капель вытяжки из жарницы на лезвие, один точный удар в шею — и наш новоявленный бог падает с пеной у рта.

Нереван тяжело вздохнул и сгреб ладонью нарисованную на полу схему, превращая её обратно в бесформенную пыль.

— Возражаю. При всём уважении к твоим талантам, план — абсолютное, нежизнеспособное дерьмо.

Ассасин оскорбленно выпрямилась, её ноздри хищно раздулись.

— Мои методы работают веками. Я убивала людей, которых охраняли десятки элитных стражников.

— Я не сомневаюсь в твоих навыках, — примирительно поднял руки данмер, стараясь погасить вспышку профессиональной гордости напарницы. — Я сомневаюсь в твоей способности не думать.

Он подался вперед, глядя ей прямо в глаза, и его тон стал предельно жестким, лишенным малейшего намека на иронию.

— Твоя скрытность работает против глаз, ушей и заклинаний обнаружения. Но этот ублюдок читает мысли. Понимаешь? Как только ты окажешься рядом, и в твоей голове промелькнёт мысль: «Ага, вот его спина, сейчас всажу клинок» — он уже будет знать всё. Развернётся и сожжёт тебя дотла раньше, чем ты успеешь замахнуться. К такому нельзя подкрасться.

Рейна замерла. Железная юридическая логика бывшего студента ударила её наотмашь, разрушая годами выстроенную систему координат. Она привыкла быть невидимой угрозой, но против телепата привычные правила игры действительно не работали.

— И что предлагаешь? Выйти в чистое поле, вызвать на честный поединок и забросать твоими дурацкими шутками до смерти? — процедила она сквозь зубы, неохотно признавая его правоту.

— Я предпочитаю избегать честных драк любой ценой, — хмыкнул Садрас, инстинктивно поглаживая древко своего лука. — Если разум — его главное оружие, ударим там, где разума нет. У гравитации нет мыслей, которые можно прочесть.

Лучник воодушевился, его руки начали активно жестикулировать, помогая выстраивать концепцию.

— Мы заставим его самого прийти в подготовленную ловушку. А если придётся стрелять мне… я буду делать это на голых инстинктах. Импульсивно. Без плана в голове. Буду думать о горячей бадье с водой или вспоминать рецепт мясного рулета, пока пальцы сами спустят тетиву. Но для этого нужен идеальный капкан.

Девушка задумчиво потерла подбородок, обдумывая услышанное.

— Звучит как изощрённое самоубийство, но смысл есть, — наконец согласилась она. — Проблема в том, что для такой ловушки в древних руинах нужно досконально понимать двемерские механизмы. А наш единственный знакомый учёный, Септимий, благополучно скончался от жвал механического паука.

— Значит, нам срочно нужен новый знаток, — констатировал Нереван. — Тот, кто не побежит сдавать нас Талмору, не сидит в Коллегии под надзором архимага и при этом способен отличить Око Анумидиума от ржавого котелка.

Рейна не колебалась ни секунды.

— Маркарт. Город из камня на западе Скайрима. Он высечен прямо в костях древней двемерской твердыни. Там полно контрабандистов, безумных исследователей и расхитителей гробниц, до которых не дотянутся руки Доминиона. Если кто-то и знает про самый мощный гномий источник энергии, то искать его нужно именно там.

За пределами расщелины метель окончательно сошла с ума. Ветер уже не просто выл — он надрывно ревел, бросая в каменные стены плотные заряды колючего снега. Выдвигаться куда-либо в такую погоду было равносильно добровольной капитуляции перед силами природы.

Садрас прислушался к буре, перевел взгляд на запечатанную сургучом пузатую бутылку, сиротливо стоящую на камнях, и решительно придвинул её к себе.

— По всем правилам выживания, любые ценные трофеи, которые тяжело тащить на себе, подлежат немедленному уничтожению на месте, — торжественно объявил он, извлекая из ножен узкий охотничий кинжал.

Короткий, выверенный удар тяжелой рукоятью по донышку, ловкий подворот лезвия под сургуч — и старая пробка с глухим, приятным хлопком выскочила из горлышка. По тесной пещере мгновенно поплыл густой, терпкий аромат винограда, пряностей и дубовой бочки.

Данмер сделал первый, пробный глоток, уважительно цокнул языком и протянул бутылку напарнице.

— Прошу, напарница. Только осторожно, эта штука бьёт по мозгам эффективнее талморского огненного шара.

Рейна не стала жеманничать. Она приняла тяжелое стекло, запрокинула голову и сделала несколько долгих глотков прямо из горла. Дорогое сиродильское вино, которое аристократы Солитьюда обычно смаковали из хрустальных кубков, сейчас обжигающим потоком прокатилось по пищеводу, стремительно разгоняя по венам блаженное тепло.

Алкоголь на измотанные суточными забегами, драками и постоянным стрессом организмы подействовал на удивление быстро.

Напряжение, державшее их в тугом, звенящем тонусе с момента первой стычки в Рифтене, начало медленно растворяться в полумраке пещеры. Спины, до этого инстинктивно выпрямленные в ожидании внезапного удара, расслабленно откинулись на каменные своды, укрытые шкурами. Движения стали более плавными, ленивыми, а голоса потеряли ту резкую, лязгающую сталью настороженность. Бутылка совершила еще один круг, заметно поубавив в весе.

— А ведь если подумать, — негромко произнесла ассасин, задумчиво разглядывая блики на темном стекле, — мы только что оставили целую таверну, набитую элитой Тёмного Братства, агентами Мораг Тонг и боевыми магами Доминиона, резать друг друга из-за пустого места.

— Ты забыла упомянуть мой коронный бросок горячего пирога в морду тому здоровяку, — хмыкнул лучник, удобно устраивая затылок на свернутом походном мешке. — Считаю, это было лучшее тактическое решение за весь вечер. Жаль, пирог был с яблоками. Терпеть не могу печёные яблоки.

Рейна фыркнула, пытаясь сдержать улыбку, но вино уже прочно взяло управление настроением в свои руки.

— А тот талморец? Которому ты подкинул табуретку? Он так визжал про низшие расы, летя спиной в барную стойку. Думала, у него от возмущения уши отвалятся.

— Он просто не оценил мой подход к спору, — Нереван потянулся за бутылкой, задев плечом плечо девушки, но ни один из них не отодвинулся. — Но мой фаворит — парень в золотой маске. Я прыгаю ему на плечи, срываю котёл с кипятком, вокруг кромешный ад, пар, вопли, а он стоит такой… оплёванный, без своей пафосной железки на лице, и явно не понимает, в какой момент его гениальный план по захвату разума превратился в банальную кабацкую драку.

Убийца представила лицо всемогущего, наводящего ужас телепата, обкапанного прокисшим элем и придавленного чугунным котлом для посуды, и неожиданно для самой себя рассмеялась. Это был не сухой, язвительный смешок, которым она обычно награждала врагов перед смертью, а настоящий, искренний и удивительно чистый смех.

Садрас тоже не выдержал. Заразительное веселье прорвало плотину многодневного самоконтроля, и он расхохотался в голос, до слез, вспоминая весь абсурд прошедшего дня. Они сидели в грязной расщелине, посреди ледяной пустоши, с армией врагов на хвосте, и смеялись так, словно им принадлежал весь этот безумный, суровый мир.

Когда приступ спасительного смеха пошел на убыль, оставив после себя приятную, тягучую легкость во всем теле, захмелевший Нереван вспомнил про вторую часть мародерской добычи. Садрас похлопал себя по груди, извлек из-за пазухи изящную книжицу в тисненом переплете и сдул с нее вековую пыль.

— А теперь объявляю гвоздь нашей культурной программы, — торжественно провозгласил лучник, придвигая уцелевшую бутылку поближе, чтобы использовать стекло как импровизированную линзу для тусклого света. — Посмотрим, чем скрашивали вечера местные контрабандисты.

Он полистал хрустящие страницы, пробежался глазами по витиеватым строчкам и издевательски присвистнул.

— Просто шедевр. Сборник альтмерской любовной лирики. Самое то для суровых наёмников в ледяной норе. Слушай внимательно, сейчас приобщу тебя к высокому искусству.

Данмер театрально откашлялся, выпрямил спину и придал своему лицу невероятно высокомерное выражение, идеально копируя талморских магов.

— «Твои очи сияют, как нетленные звёзды Ауриэля, пронзая мрак моей души», — с нарочито певучим, растянутым эльфийским акцентом продекламировал Нереван. Затем резко сменил тон на свой обычный, хрипловатый и язвительный: — В переводе с их возвышенного на наш кабацкий это звучит примерно так: «Радость моя, у тебя глаза сверкают в темноте, как два начищенных септима в кошеле у вора».

Рейна, только-только успевшая отдышаться, снова прыснула, пряча лицо в пушистой овечьей шкуре. Алкоголь окончательно разрушил её ледяную броню, превратив хладнокровную убийцу в обычную, уставшую девчонку, которой отчаянно хотелось простых и понятных шуток.

— Давай дальше! Что там ещё пишут эти напыщенные индюки? — потребовала ассасин, смахивая выступившую от смеха слезинку.

Лучник с готовностью перелистнул страницу, глубокомысленно нахмурился и продолжил свою абсурдную лекцию.

— Так, тут у нас классическая драма отвергнутого кавалера. «Ты отвергла мой дар, о дева рассвета, и теперь моё сердце кровоточит, словно пробитое копьём разлуки, а дни превратились в серый

Выдержав драматическую паузу, Садрас сделал небольшой глоток из горлышка и авторитетно пояснил:

— А это значит: «Я потратил на тебя три кружки дорогой медовухи, а ты ушла с конюхом, и теперь я ною громче, чем каджит, у которого украли последнюю щепотку лунного сахара, требуя вернуть мои деньги».

На этот раз девушка не выдержала. Она захохотала в голос — громко, искренне, до настоящих слез. Каждая новая адаптация высокого эльфийского слога в циничные, пропахшие дорожной пылью и дешевым элем реалии Скайрима вызывала у неё новый приступ веселья. Нереван, воодушевленный столь благодарной публикой, разошелся не на шутку. Он декламировал пылкие признания, превращая их в агрессивные торги на рифтенском рынке, а сложные метафоры о вечной верности — в клятвы пьяного норда, обещающего больше никогда в жизни не прикасаться к суджамме.

Смех постепенно затих, растворившись в мерном, тоскливом завывании метели, которая продолжала бесноваться за пределами их укрытия. Садрас перелистнул очередную плотную страницу небольшой книги, собираясь выдать новую порцию отборного трактирного сарказма, но внезапно замолчал. Его взгляд замер на коротких, ровных строках, а привычная насмешливая ухмылка медленно сошла с лица, уступив место неожиданной, глубокой тишине. В этот момент болтливый данмер, способный довести до белого каления кого угодно, исчез.

— Что там? Очередной лорд требует вернуть ему деньги за подаренные цветы? — негромко спросила Рейна, заметив резкую перемену в настроении напарника.

Лучник отрицательно качнул головой и начал читать. На этот раз в его голосе не было ни капли издевки, ни нарочитого эльфийского акцента. Строки оказались простыми, лишенными привычного для этой книги раздражающего пафоса. Это было стихотворение о покинутом доме. О холодном очаге, к которому уже никогда не вернуться, о запахе родного ветра и о небе, которое на чужбине выглядит совершенно иначе.

Для безымянного альтмерского автора эти слова, вероятно, означали добровольную ссылку из золотых башен Саммерсета. Но для парня, чья настоящая родина осталась по ту сторону невидимой границы миров, а родной город превратился в пепел под ударами крыльев настоящего дракона, каждая строчка звучала как глухой удар колокола.

Отблески слабого света выхватили из полумрака лицо девушки. Жесткое, холодное выражение профессиональной убийцы из Тёмного Братства, которое она носила как вторую кожу, сейчас полностью исчезло. Ассасин не стала отшучиваться или пытаться вернуть разговор в русло циничных насмешек. Она просто смотрела на сидящего рядом мужчину, внезапно осознав всю глубину того абсолютного одиночества, которое он так старательно прятал за бесконечным потоком сомнительных шуток.

Книжица тихо опустилась на камни. Бывший студент тяжело вздохнул, прислонившись затылком к холодной стене расщелины, и задумчиво покрутил в пальцах пустую бутылку из-под вина.

— Забавно выходит. Весь этот мир окончательно рехнулся. Одни носят золотые маски и пытаются переписать ткань реальности, чтобы стать богами. Другие режут глотки за древние идеалы или политическое влияние. Куда ни плюнь — обязательно попадёшь либо в фанатика, либо в могущественного мага с манией величия, — негромко произнес эльф, глядя куда-то в темноту.

— А мы? — мягко уточнила Рейна, чуть придвигаясь к нему по колючим еловым лапам.

— А мы с тобой, как выясняется, единственные вменяемые во всём этом балагане. Мы просто хотим, чтобы нас оставили в покое. Выжить, найти тёплое место, съесть кусок жареного мяса и не просыпаться от того, что кто-то пытается пустить нам стрелу в колено. На фоне всех этих спасителей Скайрима наши желания выглядят образцом здравомыслия, — Садрас криво, но совершенно искренне улыбнулся.

Девушка тихо хмыкнула, и это был очень мягкий, теплый звук.

— Ты называешь себя нормальным? Разговариваешь со своим луком, рассуждаешь о законах в разгар кабацкой драки и всерьёз переживаешь из-за нечищеных зубов, когда по пятам гонится половина провинции.

— Я не говорю, что мы идеальны. Я говорю, что мы адекватнее большинства местных обитателей, — парировал лучник, поворачивая к ней голову.

Рейна не стала спорить. Жесткая попона неслышно соскользнула с её плеч. Она подалась вперед, опираясь ладонью на камни, и сама потянулась к его губам.

Этот поцелуй совершенно не походил на ту отчаянную, пропитанную адреналином и алкоголем вспышку животной страсти, которая накрыла их в комнате под крышей таверны «Ночные Ворота». Тогда они прятались от страха смерти и пытались заглушить ужас пережитого в Чёрном Пределе. Сейчас же всё было иначе. В прикосновении читалась осознанная, искренняя нежность двух бесконечно уставших людей, нашедших единственную надежную точку опоры друг в друге.

Рука Садраса легла на её затылок, пальцы осторожно запутались в жестких темных волосах. На короткое мгновение холод пещеры, безумные телепаты и смертельные опасности перестали существовать, оставив в целой вселенной только тепло чужого дыхания и стук двух сердец, упрямо не желающих сдаваться.

Утро заявило о себе тупой, пульсирующей болью в висках и неприятной сухостью во рту. Элитное сиродильское вино, как выяснилось, мстило за чрезмерное употребление ничуть не хуже дешевой суджаммы. Однако никакого неловкого молчания или попыток избежать зрительного контакта между беглецами не возникло.

Атмосфера в тесной расщелине стала предельно спокойной. Они двигались слаженно, понимая друг друга без лишних слов. Рейна деловито проверяла подпруги на недовольно фыркающих после сна лошадях, пока Садрас методично уничтожал малейшие следы их скромного быта. Бывший студент аккуратно раскидал еловые ветки, взбил слежавшуюся шерсть на найденных шкурах и присыпал пыль чистым снегом, тщательно скрывая отпечатки сапог.

Сборник альтмерской поэзии, ставший причиной их ночного литературного веселья, плавно перекочевал во внутренний карман темного плаща лучника. Нереван привычным, выверенным жестом перекинул свое основное оружие за спину, проверив, не перетерлась ли тетива на морозе, и похлопал гнедую кобылу по крепкой шее.

— Ну что, радость моя. Пора освобождать нору. Если задержимся, талморцы придут требовать плату за постой, а я принципиально не плачу по счетам остроухим снобам, мечущим молнии, — негромко произнес данмер, набрасывая на голову глубокий капюшон.

Шутка прозвучала буднично, с его фирменной легкой усмешкой, но Рейна, бросив на напарника быстрый взгляд, прекрасно всё поняла. В необычных фиолетовых глазах парня не было ни капли веселья. За маской балагура скрывался холодный, предельно собранный ум человека, который постоянно оценивает угрозы и точно знает, куда бить. Иллюзии мирного отдыха остались в этом каменном мешке, уступив место жесткому прагматизму.

Ассасин молча кивнула, натягивая кожаные перчатки. Они вывели отдохнувших лошадей из укрытия, мгновенно погружаясь в суровую, колючую реальность Скайрима.

Ветер ударил в лица ледяной крошкой, но метель заметно утихла, открывая видимость на многие мили вперед. Под подошвами приглушенно скрипел свежий снежный наст. Садрас плавно взлетел в седло, бросил последний, сканирующий взгляд на замаскированный вход в расщелину и уверенно натянул поводья, направляя скакуна

Впереди их ждал каменный город Маркарт, неразгаданные тайны двемеров и тот самый маг в золотой маске, с которым им предстояло провести крайне жесткие переговоры.

Глава 15

Бесконечные снежные пустоши севера постепенно сменились суровым, изломанным ландшафтом Предела. Ветер здесь не просто дул — он со злобным остервенением скребся о голые, похожие на гнилые клыки скалы, швыряя в лица всадникам комья стылой грязи и мелкий гравий.

Нереван переменил позу в седле в сто первый раз за последние два часа, и на его лице явственно проступило выражение глубокого, почти философского страдания. Трофейная талморская лошадь отличалась превосходной выносливостью, но концепция базового комфорта была абсолютно чужда местным шорникам.

— Клянусь всеми даэдра и вашими богами в придачу, — простонал бывший студент, безуспешно пытаясь найти хоть одно безболезненное положение на куске жесткой кожи. — Если мы переживем весь этот конец света, я лично найду того ублюдка, который кроил это седло, и засуну его ему в глотку. Где мягкая подбивка? Где пружины? Мой позвоночник в данный момент осыпается в таз мелким щебнем.

Рейна, ехавшая рядом с грацией хищника, привыкшего проводить в седле долгие недели, бросила на напарника насмешливый взгляд. После их ночной стоянки в пещере и откровенного разговора о потерянных мирах в её голосе исчезла привычная ледяная отстраненность.

— Ты просто не умеешь сидеть, дитя цивилизации, — хмыкнула ассасин, легко подстраиваясь под рваный ритм своего вороного жеребца. — Расслабь спину. Держишься так, будто проглотил древковое копье, а теперь боишься лишний раз вздохнуть.

— Я сижу как человек, который категорически не приучен половину суток отбивать внутренние органы о деревянный каркас! — огрызнулся лучник, снова зашипев от боли на очередном каменистом ухабе. — В моем мире люди перемещались в мягких креслах.

— Привыкай. Пределу плевать на твой комфорт. А Маркарту — тем более, — тон девушки стал серьезнее, когда она всмотрелась в темнеющий горизонт. — Впереди город из сплошного камня, крови и серебра. Там всё контролирует один клан — Серебряная Кровь. Стража, шахты, торговцы, наемники… Вся система прогнила насквозь. Там нет закона, есть только цена.

Вопреки ожиданиям Рейны, данмер совершенно не выглядел встревоженным. Гримаса боли мгновенно исчезла, уступив место расчетливому, почти ностальгическому блеску в необычных фиолетовых глазах.

— Прогнила, говоришь? Абсолютная власть золота? — уточнил парень с неподдельным энтузиазмом.

— До самого дна. За кошель монет они продадут родную мать, а за два — еще и помогут её закопать.

— Великолепно, — расцвел Садрас, даже перестав морщиться. — А я уже начал переживать, что нам снова придется иметь дело с честными, идейными фанатиками вроде тех талморцев. Продажность стражи — это прекрасно, радость моя. Это означает, что у системы есть четкий, понятный прайс-лист. Главное — знать, кому занести и какие слова при этом подобрать.

Дорога вильнула в глубокий каньон, и вскоре перед беглецами выросли циклопические врата Маркарта. Вырубленная прямо в монолитной скале древняя двемерская архитектура выглядела тяжеловесной и совершенно недружелюбной. У самого входа переминались с ноги на ногу двое стражников в стандартной городской броне. Тот, что постарше, с густой нечесаной бородой и откровенно наглым видом, шагнул вперед, преграждая путь тяжелой алебардой.

— Стоять. Кто такие? Капюшоны скинуть. Нам тут бродяги не нужны.

Рейна мгновенно подобралась. Её рука неуловимо скользнула к поводьям, готовая рвануть скакуна вперед, а пальцы второй руки легли на рукоять спрятанного кинжала. Прямой конфликт у ворот был худшим из возможных сценариев, но инстинкты убийцы из Тёмного Братства уже машинально высчитывали, за сколько секунд лезвие доберется до кадыка этого самоуверенного вымогателя.

Садрас мягко пустил свою кобылу на полшага вперед, перекрывая напарнице линию атаки, и картинно откинул капюшон. На его бледном лице расплылась широкая, абсолютно безобидная улыбка.

— Приветствую, доблестный страж! Мы всего лишь скромные путешественники, наслышанные о знаменитом гостеприимстве вашего прекрасного города.

Стражник хмуро смерил темного эльфа взглядом, плотоядно задержавшись на дорогом оружии за его спиной.

— Гостеприимство нынче платное. У нас новый указ. Дорожный сбор для чужаков — пятьдесят септимов с носа. Оружие тоже сдаем. Луки, мечи, кинжалы. Таков закон ярла.

Глаза девушки потемнели от ярости. Отдать клинки означало стать абсолютно беззащитными перед кланом, который контролировал здесь всё. Но прежде чем она успела вмешаться, лучник подался вперед, опираясь предплечьями на луку седла. Улыбка испарилась. Лицо приобрело скучающее, мертвое выражение старшего имперского писца, пришедшего с проверкой. Бывший студент-юрист с окраины Томска вышел на тропу войны.

— Дорожный сбор? — протянул он ровным, сухим тоном, от которого повеяло заморозками. — Крайне познавательно. Позвольте уточнить, на основании какого именно эдикта? Потому что, согласно Имперскому торговому пакту, раздел четвертый, любые пошлины для вольных путешественников жестко регулируются центральной казной в Солитьюде. Вы собираете эту подать по прямому поручению Верховного короля, или это ваша местная самодеятельность, о которой нужно доложить инспекторам легиона?

Бородач моргнул. Его рот слегка приоткрылся, а тяжелая алебарда чуть опустилась.

— Э-э… это просто правила. Для безопасности.

— Безопасности, — понимающе кивнул попаданец. — Разумеется. В таком случае у вас наверняка готовы грамоты с печатями на изъятое имущество? Мой лук — это зарегистрированная реликвия Великого Дома. Если я сдам его без акта передачи, заверенного придворным магом, мне придется направить официальную жалобу ярлу Элисифу и генералу Туллию по факту незаконного грабежа на тракте. Вы же понимаете, что это повлечет за собой полномасштабную проверку вашего поста со стороны имперских дознавателей? Будут трясти каждую медяшку в ваших сундуках.

Второй стражник нервно переступил с ноги на ногу. Бородатый смотрел на Неревана так, словно тот только что заговорил на языке драконов. Шквал уверенных, чудовищно сложных терминов обрушился на его простой нордский мозг, вызвав мгновенное короткое замыкание.

— Я… послушай, эльф, я ничего не знаю про эти ваши… инспекции, — пробормотал стражник, окончательно теряя уверенность.

— Разумеется, не знаете. Вы просто выполняете свою тяжелую работу, — парень вновь включил доброжелательную улыбку, запустил руку в кошель и достал две мелкие монеты, звенящие как откровенная издевка. Он доверительно вложил их в широкую ладонь запутавшегося вымогателя. — Вот. Это вам на пергамент и чернила для составления актов. Доброго дня, страж.

Легкий щелчок языком — и лошади спокойным шагом миновали остолбеневших часовых, скрывшись в прохладной тени городских ворот.

— Что во имя Ситиса это сейчас было? — прошипела Рейна, как только они отъехали на безопасное расстояние.

— Это, радость моя, магия бумажной волокиты, — подмигнул стрелок. — Никогда не используй отравленный кинжал там, где можно пригрозить столичной проверкой. Люди везде одинаковые: больше всего на свете они боятся непонятных умных слов и гнева высокого начальства.

Внутреннее убранство Маркарта открылось перед ними

Любой нормальный путешественник замер бы в священном трепете. Но бывший студент из далекого сибирского города испытал лишь острый приступ негодования. Спешившись у ближайшей коновязи, он привязал кобылу к массивному железному кольцу и возмущенно уставился на ближайший пролет, ведущий куда-то на верхние ярусы. Камень под ногами предательски блестел от влаги и зеленоватого мха.

— Они что, коллективно умом тронулись? — возмутился данмер, стараясь перекричать шум падающей воды, и экспрессивно ткнул пальцем в сторону зияющей пропасти прямо у края скользких ступеней. — Ты только посмотри на это! Высоченные каменные лестницы, постоянная сырость, и ни единого чертова ограждения! Никаких бортиков! Наступаешь в лужу — и летишь пятьдесят футов вниз, прямиком на эти долбаные вращающиеся шестеренки!

Ассасин легко спрыгнула на землю, стараясь не нагружать травмированную магией ногу, и посмотрела на возмущающегося напарника со снисходительной усмешкой. К его внезапным вспышкам иномировой логики она уже начала привыкать.

— Этому городу тысячи лет, — Рейна демонстративно закатила глаза. — Двемерам не нужны были заборы на мостах.

— Двемеры исчезли! — горячо парировал Нереван, воздевая руки к серому каменному небу. — И я теперь начинаю догадываться почему! Они просто все поголовно попадали со своих собственных мостов во время первого же сильного дождя! Да у меня от одного взгляда на эту архитектуру начинают болеть лодыжки!

— Сбавь громкость и смотри в оба, — сухо посоветовала девушка, обрывая спор и деловито проверяя застежки на походных сумках. — Маркарт опасен вовсе не отсутствием перил. Он опасен мерзавцами, которые с огромным удовольствием помогут тебе с этих самых лестниц упасть. Нам нужно на рыночную площадь.

Оставив возмущения по поводу местной архитектуры, они поднялись к главной рыночной площади. Воздух здесь был густым, пропитанным запахами жареного мяса, влажного камня и немытых тел. Торговцы надрывались, пытаясь перекричать вечный шум водопадов, а вооруженные до зубов наемники Серебряной Крови патрулировали верхние карнизы, лениво, но цепко поглядывая на толпу.

— Чтобы найти нужного нам мастера по гномьим механизмам, официальные дороги не годятся, — негромко произнесла Рейна, профессионально сливаясь с потоком прохожих. — Придворный маг Колсельмо…

Договорить она не успела.

Резкий, истошный вопль разорвал привычный рыночный гул. Оборванный мужчина в меховых лохмотьях, до этого мирно сидевший у каменной колонны, внезапно вскочил на ноги. В его руке хищно блеснул зазубренный костяной кинжал. Взгляд фанатика, полный слепого безумия, сфокусировался на богато одетой имперке, беззаботно выбирающей серебряные ожерелья у соседнего прилавка.

— Предел принадлежит Изгоям! — дико завизжал оборванец, срываясь с места с пугающей скоростью.

— Не наше дело, уходим, — мгновенно шепнула ассасин, хватая напарника за край плаща.

Первое и главное правило выживания для любого нелегала: никогда не лезь в чужую поножовщину. Но мозг Неревана уже работал на опережение, обрабатывая ситуацию с холодной скоростью вычислительной машины.

Быстрый взгляд на тяжелые решетки на выходах с площади, затем на стражников. Убийство благородной горожанки средь бела дня означало только одно: немедленное перекрытие улиц. Ворота заблокируют, поднимут тревогу, начнутся повальные обыски. А они с Рейной — хорошо вооруженные чужаки без внятной причины для визита и без поручителей. Их повяжут первыми, и гонка за магом в золотой маске закончится в местной тюрьме Сидна.

Допустить такой провал было категорически нельзя.

Лучник не стал тратить время на геройские выкрики. Он не выхватывал кинжал и не пытался заслонить верещащую жертву собственной грудью. Данмер действовал на чистых рефлексах и банальном расчете.

Когда фанатик проносился мимо, полностью сфокусированный на спине своей жертвы, Садрас просто перенес вес на левую ногу, сделал выверенный полшага в сторону и жестко выставил нижнее плечо своего лука прямо между мелькающими ногами бегущего.

Это была слепая, безжалостная физика.

Голень дикаря с глухим стуком врезалась в усиленное металлом дерево. Тело понесло вперед, но ноги остались на месте. Мужчина нелепо взмыл в воздух, потеряв равновесие, и с размаху, плашмя, впечатался лицом в острый край каменной ступени.

Звук удара оказался настолько сочным и громким, что на секунду перекрыл даже вечный рокот маркартских водопадов. Изгой рухнул бесформенной кучей меха и крови, выронил кинжал, коротко дернулся и затих, не издав больше ни единого звука. Имперка завизжала с новой силой и эффектно осела в обморок прямо на прилавок с украшениями. Площадь взорвалась паникой.

Спустя считанные секунды по камню загрохотали тяжелые кованые сапоги. Полдесятка городских стражников с обнаженными мечами оцепили место происшествия, грубо оттесняя любопытных зевак. Начальник караула — кряжистый, покрытый шрамами норд с глазами цвета грязного льда — протолкался вперед и мрачно уставился сначала на распластанного дикаря, а затем на Неревана, который всё ещё стоял над телом с луком в руках.

Рейна напряглась. Мышцы убийцы сжались в тугую пружину, готовясь к кровавой мясорубке прямо посреди рынка. Если их сейчас попытаются арестовать, весь план полетит в бездну, и им придется с боем прорываться к выходу.

Капитан тяжело шагнул к темному эльфу, угрожающе положив ладонь на эфес.

— Ты. Твоих рук дело?

Садрас мгновенно ссутулился. Его плечи безвольно опустились, челюсть слегка отвисла, а глаза округлились в выражении абсолютно искреннего, панического непонимания. Холодный прагматик исчез без следа, растворился в воздухе, оставив вместо себя перепуганного до смерти столичного неженку.

— Я… клянусь Девятью, я вообще не понимаю, что произошло! — залепетал попаданец, и его голос дал петуха, смешно сорвавшись на фальцет. — Мы просто стояли! Мы только что приехали в город! Моя кузина и я, мы приехали смотреть на древние постройки. Мы просто обожаем гномью кладку! А потом этот… этот безумный дикарь как заорет!

Бывший студент судорожно прижал оружие к груди, словно хрупкий щит. Его пальцы заметно дрожали, идеально дополняя образ.

— Он побежал прямо на меня! Я так испугался, что у меня просто нога дернулась! Клянусь, господин стражник, у меня судорога случилась от страха, а он споткнулся о мой сапог! Он мертв? О боги, я что, убил человека дрожащей ногой?!

Актерская игра была безупречной. Эльф выглядел в точности как никчемный, изнеженный лорд, случайно оказавшийся в эпицентре криминальной разборки и готовый прямо сейчас расплакаться от ужаса.

Начальник караула молча смотрел на трясущиеся руки «туриста». Подозрительность на суровом лице норда медленно сменилась чистым, незамутненным презрением. Офицер брезгливо пнул бесчувственное тело фанатика кованым носком сапога, проверяя, дышит ли тот.

— Споткнулся о дрожащего эльфа, — презрительно фыркнул капитан, сплевывая на брусчатку. — Считай, что

— Значит… я ничего не нарушил? Меня не бросят в рудники? — жалобно пискнул лучник, делая робкий шаг назад и втягивая голову в плечи.

— Ты мешаешь проходу. Вали отсюда, любитель камней. И держи свои трясущиеся ноги при себе, пока их кто-нибудь не отрубил, — рявкнул норд, махнув подчиненным, чтобы те убрали тело с дороги.

Рейна железной хваткой вцепилась в локоть напарника и буквально утащила его в узкий боковой переулок, подальше от любопытных глаз торговцев. Как только они оказались в спасительной тени, скрытые за плотной стеной водопада, маска перепуганного идиота слетела с лица парня так же быстро, как и появилась. Фиолетовые глаза снова стали цепкими и холодными.

— «Моя кузина и я? Мы обожаем камни?» — прошипела девушка, сверля его уничтожающим взглядом. — Ты серьезно только что избежал казематов с помощью оправдания «у меня нога дернулась»?

— Заметь, это избавило нас от долгих допросов в подземельях и закрытых ворот, — резонно возразил Нереван, спокойно проверяя, не поцарапалось ли любимое древко о зубы дикаря. — В моей прошлой профессии это называется «досудебное урегулирование конфликта с нулевыми издержками». А теперь пошли. Нам всё еще нужно найти того, кто разбирается в чертежах мертвой расы.

— За такими знатоками придется спускаться в Муравейник, — мрачно сообщила Рейна, указывая на темный, сырой зев тоннеля, уходящий куда-то в самые недра скалы, далеко под уровень главных водопадов. — Это местные трущобы. Туда сбрасывают всех больных шахтеров, нищих и тех, кто перешел дорогу Серебряной Крови. Там не бывает стражи, а свет солнца они видят разве что по большим праздникам. Колсельмо, придворный маг, сидит в Подкаменной крепости под охраной ярла, так что к нему мы соваться не будем.

Резкий контраст между величественными, залитыми скупым северным светом каменными террасами и спертой сыростью подземных коридоров ударил по нервам почти физически. Чем глубже беглецы спускались по скользким, истертым тысячами ног ступеням, тем тяжелее становился воздух. Воняло нечистотами, дешевой грибной брагой и застарелой болезнью. Вдоль стен, прямо на голом камне, жались закутанные в грязные лохмотья фигуры. Кто-то надрывно кашлял, выплевывая остатки легких, кто-то бессмысленно пялился в пустоту, мерно покачиваясь из стороны в сторону.

Привычный юмор мгновенно покинул Неревана. Маска придурковатого балагура, спасшая их на площади, испарилась, обнажив жесткий, предельно собранный каркас. Бывший студент из благополучного мира впервые столкнулся с такой концентрированной, безнадежной нищетой, и это удушливое зрелище выморозило в нем любое желание острить. Лучник шел бесшумно, плавно перенося вес с пятки на носок. Его фиолетовые глаза непрерывно сканировали каждый темный альков, выхватывая малейшие движения в густых тенях.

Из очередного бокового прохода неожиданно вынырнула массивная фигура. Местный громила, покрытый кривыми тюремными клеймами и застарелыми шрамами, решил применить на приезжих классический портовый трюк: сделать вид, что случайно оступился в темноте, навалиться всем весом на прохожего и одним отработанным движением подрезать увесистый кошель.

Рейна дернулась, чтобы перехватить вора, но банально не успела. Ей и не пришлось.

Садрас даже не замедлил шага. Когда бандит оказался на расстоянии вытянутой руки и уже потянулся к поясу эльфа с зажатым лезвием, тот просто перехватил чужое запястье. Движение было коротким, экономным и пугающе быстрым. Данмер сделал шаг в сторону, используя инерцию нападающего, и выкрутил зажатую руку под абсолютно неестественным углом.

Громила глухо охнул, когда его суставы жалобно хрустнули, и тяжело рухнул на колени прямо в зловонную лужу, не в силах вырваться из стального захвата.

Нереван наклонился к самому лицу вора. В его голосе не осталось ни капли насмешки или показного страха. Только ледяная, абсолютная угроза человека, который точно знает, как правильно ломать чужие кости.

— Еще раз дернешься в мою сторону, — очень тихо, почти шепотом произнес стрелок, — и я сломаю тебе эту руку в трех местах. А потом заставлю сожрать твой собственный нож. Найди себе другое ремесло, падаль.

Он брезгливо отшвырнул скулящего бандита к стене и невозмутимо двинулся дальше по коридору. Ассасин с невольным уважением покосилась на напарника. Когда этот любитель дурацких шуток выключал свою комедию, от него веяло такой концентрированной опасностью, что становилось не по себе даже профессиональному палачу.

Они остановились лишь в самом конце извилистого, пропахшего плесенью коридора, перед массивной железной дверью. Полотно было густо испещрено глубокими царапинами и ржавчиной, однако сам замок представлял собой сложный, ухоженный двемерский механизм с рядами блестящих латунных цилиндров.

— Будешь ломать? — шепотом поинтересовалась Рейна, привычным жестом извлекая из неприметного кармашка набор тонких стальных отмычек.

— Я предпочитаю термин «несанкционированный взлом», — отозвался Нереван, приседая на корточки перед замочной скважиной.

Его глаза привычно скользнули по косяку. В самом низу, почти сливаясь с грязным полом, тускло блеснула тончайшая медная проволока, уходящая в едва заметную щель между камнем и металлом. Кустарная, но смертоносная растяжка.

Лучник не стал тратить драгоценное время на ювелирную работу с отмычками и поиск скрытых пружин. Выудив из кармана плаща толстый, погнутый ржавый гвоздь, подобранный еще на верхних ярусах города, Садрас с хирургической точностью вогнал его прямо между открытыми зубьями главной внешней шестеренки замка.

Затем он просто поднялся и с силой толкнул дверь плечом. Раздался противный, скрежещущий звук рвущегося металла. Шестеренка попыталась провернуться, намертво напоролась на гвоздь, ловушка внутри двери жалобно хрустнула и захлебнулась, так и не сработав.

Они ввалились в тускло освещенную комнату, насквозь пропитанную запахами машинного масла, озона и несвежего хлеба. Все пространство от пола до потолка было завалено свитками, обломками гномьих механизмов и мерцающими камнями душ.

— Ни с места! Я буду стрелять! Клянусь богами, я пущу вам болт прямо в глаз!

Из-за нагромождения каких-то бронзовых труб выскочил тощий, невероятно дерганый имперец со всклокоченными сальными волосами. В его трясущихся руках был зажат монструозного вида самодельный двемерский арбалет, к которому ремнями крепился небольшой паровой цилиндр. Оружие смотрело прямо в грудь Неревану.

Рейна хищно подобралась, готовая метнуть нож раньше, чем паникер успеет нажать на спуск. Но бывший студент предостерегающе выставил руку, останавливая напарницу. Он не стал тянуться к луку за спиной или делать резких движений. Вместо этого данмер прищурился, откровенно и критически разглядывая нацеленное на него устройство.

— Знаешь, я бы на твоем месте убрал эту железяку, — абсолютно будничным, спокойным тоном заявил Садрас, делая крошечный шаг вперед. — И дело не в том, что моя подруга отрежет тебе голову. Дело в твоем паровом цилиндре.

Имперец растерянно моргнул, его палец замер на спусковом крючке.

— Ч-что?

Глаза ученого-параноика расширились. Страх перед незваными гостями внезапно столкнулся с академическим оскорблением и проиграл всухую.

— Это не клапан стравливает! — возмущенно взвизгнул Галус, забыв, что секунду назад собирался убивать. Он машинально опустил арбалет стволом в пол и начал лихорадочно ощупывать трубки. — Это система охлаждения! Двемерская архитектура требует сброса температуры, иначе резонатор перегреется!

— Какое к обливиону охлаждение, у тебя крепление криво сидит, — фыркнул попаданец, окончательно разряжая обстановку и по-хозяйски проходя вглубь импровизированной лаборатории. — Ты его затягивал левой ногой? Удивительно, как эта дрянь вообще не взорвалась у тебя в руках. А теперь, когда мы выяснили, что стрелять из этого барахла небезопасно для твоего же здоровья, давай поговорим о деле. Нас интересует кое-что покрупнее сломанного самострела.

Галус, всё ещё возмущенно бормоча себе под нос проклятия, аккуратно отложил свой взрывоопасный арбалет на заваленный хламом стол.

— Ладно. Что вам нужно? Только быстро, — нервно бросил имперец, озираясь на пробитую дверь. — Серебряная Кровь не жалует, когда к моему порогу приходят чужаки. Я и так торчу им мешок монет за аренду этой дыры.

— Нам нужна консультация по древним источникам питания, — жизнерадостно сообщил Садрас, бесцеремонно смахивая вековую пыль со свободного табурета и усаживаясь на него. — Скажи мне, уважаемый знаток древностей, от чего можно стабильно запитать Око Анумидиума? Нам нужен артефакт, способный без перебоев потянуть перекройку самой реальности.

Руки Галуса замерли над столом. Взгляд ученого, до этого хаотично метавшийся по лаборатории, внезапно сфокусировался и застыл. Он медленно обернулся к гостям, и его лицо на глазах приобрело нездоровый цвет дешевого творога.

— Вы… вы абсолютно безумны, — прохрипел исследователь, инстинктивно пятясь к стене. — Это миф. Сказки для пугания юных подмастерьев в Коллегии Винтерхолда!

— К нашему огромному сожалению, этот миф носит дурацкую золотую маску, умеет без спроса залезать людям в мозги и в данный момент активно ищет, как запустить свою игрушку, — ровным, ледяным тоном отрезала Рейна, выступая из густой тени. — Где искать источник?

Ученый судорожно сглотнул. Страх перед наемниками Серебряной Крови померк на фоне озвученной угрозы. Он бросился к огромному перекошенному стеллажу, едва не переломав ноги о разбросанные по полу шестеренки, и начал лихорадочно перебирать кипы истлевших чертежей. В воздух поднялись густые облака пыли.

Наконец, тяжело дыша, имперец вытянул широкий, пожелтевший от времени пергамент и бережно расстелил его на столе, придавив непослушно сворачивающиеся края кусками руды.

— Этериевый Резонатор, — почти благоговейно произнес Галус, водя дрожащим пальцем по сложным схемам. — Двемеры не использовали магию в чистом виде, как это делают эльфы. Они подчиняли саму природу земли. Это устройство… колоссальная печь. Она вытягивает жар из самых недр, из магматических озер, и под чудовищным давлением прогоняет пар через кристаллы чистого этерия, создавая замкнутый цикл невероятной мощи.

— Отличный генератор, — одобрительно оценил Нереван, вглядываясь в идеальные линии двемерского чертежа. В его голове привычно закрутились винтики прагматичного расчета. — И где гномы спрятали эту адскую жаровню?

Исследователь поднял на него воспаленные, полные панического ужаса глаза.

— Ее невозможно спрятать или перенести в другое место. Она намертво встроена в саму скальную породу, пронизывая её на сотни футов. Единственный уцелевший Резонатор находится в руинах Нчуанд-Зел.

— И где это? На другом конце Скайрима? Нам нужны лошади? — нахмурилась ассасин, уже прикидывая путь для новой погони.

— Нет, — Галус нервно облизал пересохшие губы и указал трясущимся пальцем в каменный пол под их ногами. — Он прямо здесь. Под нами. Нчуанд-Зел — это истинное название Маркарта. Весь этот каменный город с его лестницами и водопадами — лишь крышка на кипящем котле. Настоящие руины уходят на мили вглубь горы. Если ваш маг ищет источник… он уже спускается туда.

Тишина в лаборатории стала почти осязаемой. Садрас склонился над развернутым чертежом, полностью игнорируя бледного, трясущегося хозяина комнаты. Палец лучника медленно заскользил по сложной вязи двемерских линий, выискивая нужную точку.

— Если этот ублюдок хочет запустить Око, — задумчиво протянул бывший студент, — ему придется находиться в самом центре. Возле главного пульта управления Резонатором. Верно?

Галус судорожно кивнул, боясь лишний раз пошевелиться.

— Значит, мы будем ждать его там, — Рейна шагнула к столу, её темные глаза азартно блеснули в тусклом свете. — В подземельях всегда полно слепых зон, балок и переходов. Я займу позицию под потолком. Как только телепат подойдет к пульту, мне хватит мгновения на один точный бросок ножа с ядом.

— Отменяется, — резко оборвал её напарник. Он поднял взгляд от пергамента, и в его глазах не было ни капли привычной иронии. — Никаких засад в классическом понимании. Этот мерзавец читает мысли. Как только в твоей голове сформируется план: «сейчас метну нож», он уже будет знать траекторию полета. Ты не сможешь убить телепата его же правилами.

Ассасин раздраженно скрестила руки на груди. Ей категорически не нравилось отказываться от проверенных методов выживания.

— И что ты предлагаешь? Вызвать его на честный поединок и заболтать до смерти?

— Я предлагаю использовать гномью архитектуру, — Нереван дважды постучал костяшкой пальца по толстым линиям на чертеже, проходящим ровно над центральным пультом. — Галус, что это за трубы?

— Э-это первичные паропроводы, — заикаясь, ответил ученый, осторожно заглядывая через плечо данмера. — Они отводят перегретый пар от лавовых озер к турбинам.

— Какое там давление?

— Чудовищное! Если пробить контур, произойдет немедленный…

— Выброс пара, который сварит заживо всё в радиусе десяти шагов за долю секунды, — удовлетворенно закончил Садрас. На его лице появилась хищная, абсолютно безжалостная ухмылка. — Идеально. Наш золотомасочный друг может читать наши намерения, но он, черт возьми, не сможет прочесть мысли кипящего пара. У слепой стихии нет мотивов, которые можно уловить.

Девушка нахмурилась, быстро вникая в логику парня.

— Допустим. Капкан хорош. Но кто-то должен будет пробить эту трубу. И в тот самый момент, когда ты решишь пустить стрелу в клапан, телепат это почувствует.

— Именно поэтому стрелять я буду на чистом инстинкте, вообще не думая о выстреле, — объяснил стрелок, отходя от стола. — Я выйду к нему в открытую. Стану отличной, громкой приманкой. Ему нужен мой разум? Я распахну его настежь. Забью весь его проклятый эфир таким плотным слоем бреда, что у мага мозги закипят раньше, чем пар вырвется наружу.

— Каким еще бредом? — не поняла

— Рецептом мясного рулета, радость моя, — предельно серьезно ответил попаданец. — Подробным рецептом приготовления пищи. Я буду транслировать ему в голову процесс нарезки капусты, правильные пропорции чесночного соуса и идеальную степень прожарки мяса. Телепат ждет страха, ярости или планов атаки. А получит кулинарную книгу. И пока он будет пытаться переварить этот мусор, мои руки сами спустят тетиву.

План был готов, но насладиться триумфом инженерной мысли беглецам не удалось.

Воздух в захламленной лаборатории внезапно стал густым и вязким. Первым подал голос металл: разбросанные по столам бронзовые шестеренки, медные трубки и латунные обломки мелко, судорожно задрожали. По ушам ударил тонкий, мерзкий звон, стремительно набиравший силу. Казалось, будто прямо под каменным полом натянулась и вот-вот лопнет чудовищная струна.

— Что за колдовство?.. — начала было ассасин, инстинктивно прижимая ладонь к виску, но закончить фразу не успела.

Галус замер на полуслове. Худое тело исследователя неестественно выпрямилось, словно его вздернули на невидимых веревках. Пальцы имперца скрючились, дыхание со свистом застряло в горле, а в расширенных глазах вместо привычной панической суеты вспыхнул ровный, мертвенный золотой свет. Зрачки без следа растворились в чужом, слепящем сиянии.

Когда ученый заговорил, это был уже не его робкий, заикающийся голос. Из перекошенного рта полились тяжелые, вибрирующие звуки — холодные, металлические, звучащие одновременно под сводами комнаты и прямо внутри черепной коробки Неревана:

— Жалкая суета примитивного разума… Ты бежишь так быстро, чужак, но мысли твои звучат в пустоте громче набата. Я уже здесь. Врата распахнуты.

Ментальная волна накрыла помещение, сдавив виски лучника раскаленным железным обручем. Телепат нашел их через чужой, совершенно беззащитный рассудок, протянув мысленную нить сквозь толщу скал.

Рейна среагировала раньше, чем эхо чужого голоса успело затихнуть под потолком. Никаких вопросов, сомнений или пауз. Одним смазанным движением девушка оказалась за спиной одержимого и с короткого замаха впечатала тяжелое навершие кинжала прямо в основание черепа ученого.

Раздался глухой, неприятный стук. Золотое сияние в глазах Галуса мгновенно погасло, колени подломились, и имперец бесформенным мешком рухнул на кипу пергаментов, подняв в воздух облако пыли.

Незримая связь лопнула с резким, сухим щелчком. Назойливый звон в ушах прекратился, оставив после себя лишь тишину и тяжелое дыхание двух беглецов.

— Он знает, что мы в городе, — бросила ассасин, ловко перехватывая кинжал и бросая быстрый взгляд на неподвижное тело.

— И он уже спустился к Резонатору, — Садрас одним резким движением сгреб со стола пожелтевший чертеж гномьей центрифуги и глубоко спрятал его во внутренний карман плаща. Лицо эльфа стало жестким, а фиолетовые глаза горели недобрым, расчетливым огнем. Время шуток окончательно вышло. — Забег начался. Идем к раскопкам, пока этот псих не успел переписать реальность под свои нужды.

Не тратя ни секунды, они выскочили за порог, растворяясь в холодной сырости маркартских трущоб и направляясь прямиком к закрытым дверям древнего Нчуанд-Зела.

Глава 16

Подкаменная крепость полностью оправдывала свое название, давя на плечи тысячами тонн сплошного гранита. Миновав запутанные коридоры и оставив позади шумную стражу ярла, беглецы углубились в зону раскопок. Здесь не было ни факелов, ни патрулей — только промозглая сырость, запах потревоженной вечности и тусклый отблеск двемерской бронзы впереди.

Они остановились у колоссальных латунных врат, ведущих в сам Нчуанд-Зел. Массивные створки оказались приоткрыты ровно настолько, чтобы пропустить человека. А у самого порога, нелепо раскинув руки, лежали трое элитных наемников из клана Серебряная Кровь.

Рейна бесшумной тенью скользнула к ближайшему телу, закованному в дорогую броню. Девушка присела на корточки, её пальцы профессионально ощупали шею и грудь в поисках следов яда или крошечных колотых ран.

— Ничего, — почти беззвучно выдохнула ассасин, поднимая на напарника напряженный взгляд. В полумраке было видно, как расширены её зрачки. — Ни капли крови. Ни удушья, ни магических ожогов. Они просто… умерли. Разом.

Садрас мрачно окинул взглядом покойников. Оружие наемников даже не покинуло ножен. Лица застыли в выражении тупого удивления, словно смерть настигла их в разгар скучного разговора.

— Наш золотомасочный друг не стал тратить время на дипломатию, — констатировал лучник, подходя к тяжелой створке. — К чему жечь ману на огненные шары, если можно просто задуть искру жизни, как лучину?

Шутка прозвучала глухо. Юмор был отличным щитом, но против врага, способного убивать мыслью, он работал скверно. Нереван прищурился, разглядывая механизм главного замка. Внешне металл казался целым, но внутри, за бронзовой панелью, что-то жалобно скрежетало. Телепат не стал возиться с отмычками — он проломил систему грубой силой, смяв шестеренки, и протиснулся в щель.

— Нам нужно пройти, но проем слишком узкий для меня с полным снаряжением, — оценил габариты данмер. — Если начнем толкать эту дуру руками, смятый металл внутри заскрежещет так, что нас услышат даже в Маркарте.

Девушка нервно перехватила рукоять кинжала. Страх перед неизвестной силой медленно отравлял её хладнокровную уверенность.

— Будем протискиваться. Снимай колчан и лук, я перетащу их следом, — скомандовала она, готовясь нырнуть в темноту.

— Отставить панику, — шепнул парень, останавливая её жестом. — Смотри и учись. Гномы были знатными мастерами, но против рычага и камня не попрёшь.

Он подобрал тяжелую алебарду одного из мертвых охранников. Прочное ясеневое древко идеально подходило для задумки. Бывший студент аккуратно завел широкое лезвие под нижний край створки, глубоко вклинив его между латунью и каменным полом. Затем подкатил сапогом увесистый обломок скалы, подложив его под древко как точку опоры.

— Как говорил один мудрец в моем мире: дайте мне точку опоры, и я переверну сам Нирн, — пробормотал стрелок.

Он навалился всем весом на свободный конец импровизированного рычага. Физика сработала безотказно. Многотонная створка приподнялась над перекошенным пазом и плавно, беззвучно поползла в сторону. Сломанный замок даже не скрипнул.

Прохода с лихвой хватало, чтобы пройти в полный рост. Лучник вытащил алебарду и галантно указал на темный зев древних руин.

— Прошу. Древняя магия рычага в действии, шума — ни звука. Идём искать нашу жаровню.

Шагнув за порог, они оказались не в пыльном коридоре, а на широком каменном балконе. Масштаб истинного Нчуанд-Зела обрушился на них всей своей давящей тяжестью.

Перед беглецами раскинулась колоссальная каверна, сводов которой не было видно из-за густого пара. Внизу, в пугающей бездне, тускло мерцало золотистое марево, подсвечивая гигантские вращающиеся механизмы. Латунные трубы размером с башню пронизывали пространство, а между скальными выступами висели длинные мосты. Гул машин сливался в низкую симфонию мертвого города.

Это место подавляло. Оно заставляло почувствовать себя крошечной песчинкой в механизме, который забыли остановить тысячи лет назад.

Нереван тяжело сглотнул. Величие гномьей архитектуры в сочетании с недавним видом убитых наемников

Данмер осторожно подошел к самому краю балкона. Пятка сапога смахнула в пропасть мелкий камешек. Вниз не вело ничего, кроме отполированного веками камня. Ни единого спасительного бортика.

— Я всё понял, — зашептал эльф, выразительно обводя рукой открывшуюся панораму. — Это никакая не великая тайна исчезновения целой расы. Это закономерный итог наплевательского отношения к собственной жизни!

Рейна, присевшая на одно колено, бросила на напарника предостерегающий взгляд.

— Заткнись, — одними губами произнесла она.

Но лучника было не остановить. Абсурдность собственных претензий помогала ему вернуть контроль над пульсом.

— Ты только посмотри на этот кошмар зодчего! — не унимался Садрас, тыча пальцем в висящий мост. — Высота — сотни футов. Повсюду сырость. Пар, скользкий камень. И ни одного поручня! Они вымерли не из-за магического проклятия. Половина гномов просто сорвалась в пропасть по пути в кузницу!

— Я сказала, закрой рот, — угрожающе прошипела девушка, резко дернув его за край плаща и заставляя присесть. Её лицо было предельно сосредоточенным. — Послушай эхо, идиот.

Парень замолчал. Сквозь низкий гул турбин он вдруг четко уловил, как многократно отражается от сводов каждый их шорох. Звук сорвавшегося камешка эхом прокатился по огромному залу. В этом проклятом месте даже неосторожный выдох мог разнестись на сотни шагов, выдавая их местоположение.

Прагматик внутри Неревана мгновенно подавил возмущенного строителя. Он коротко кивнул и бесшумным движением снял с плеча лук.

Они начали спуск по узкому, влажному пандусу, ведущему к первому подвесному мосту. Тень от массивной базальтовой колонны укрыла беглецов как раз вовремя, когда впереди раздался мерный, нарастающий лязг.

Перекрывая путь на противоположную сторону ущелья, маршрут патрулировала Двемерская Сфера. Бронзовый шар размером с хорошую бочку неторопливо катился по каменным плитам. Раз в несколько минут механизм с режущим слух щелчком останавливался и трансформировался в гуманоидный торс, вооруженный арбалетом и тяжелым клинком. Машина сканировала пустоту тусклыми сенсорами, не находила угрозы и снова сворачивалась в шар, продолжая дозор.

Рейна до побеления костяшек сжала рукоять кинжала, но тут же раздраженно выдохнула. Сталь против толстой, зачарованной брони — гарантированное самоубийство. Любой удар металла о металл прозвучит как храмовый набат. Маг узнает об их присутствии задолго до того, как остынут разбитые шестеренки.

Садрас оценивающе прищурился, просчитывая варианты. Прямое столкновение отпадало. Обойти машину на узком мосту было невозможно. Нужно было заставить её уйти.

Стелс усложнялся, но попаданец привычно перевел проблему из категории «магия» в категорию «прикладная физика». Он плавно опустился на колено и достал небольшой кусок кремня. Тонким шнуром данмер быстро примотал камень к бронебойному наконечнику тяжелой стрелы. Девушка с сомнением наблюдала за этой кустарной модификацией, но промолчала, доверяя опыту напарника.

Стрелок приподнялся и наложил стрелу на тетиву. Его взгляд скользнул далеко за спину Сферы, туда, где на противоположной стене каверны зиял широкий раструб пустой латунной трубы.

Дыхание замедлилось. Бывший студент не думал о противнике, он работал с пространством: брал поправку на расстояние, учитывал плотность влажного пара и восходящие потоки теплого воздуха от генераторов.

Тетива мягко щелкнула.

Стрела прочертила в туманном воздухе идеальную дугу и с пугающей точностью нырнула в раструб. Тяжелый кремень чиркнул по внутреннему латунному сгибу. Сноп ярких желтых искр брызнул в полумраке, а следом раздался резкий, многократно усиленный трубой металлический лязг. Звук гулким эхом прокатился по дальним ярусам, имитируя падение чего-то увесистого и железного.

Сфера отреагировала мгновенно. Шар замер, с лязгом развернулся в боевую стойку. Встроенные алгоритмы перевесили программу патрулирования. Механизм снова свернулся и покатился к источнику звука, громыхая по каменным плитам и скрываясь за поворотом.

Путь был свободен.

Лучник коротко кивнул напарнице, и они скользнули на опустевший мост, тенями растворяясь в клубах горячего пара.

Чем ниже они спускались, тем гуще становился мрак. Золотистое свечение механизмов осталось наверху, уступив место удушливой темноте забытых ярусов. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным спорами светящихся грибов и запахом свежей крови.

Они вышли к обширной пещере, загроможденной уродливыми хижинами корусов. Лагерь фалмеров. Рейна привычно скользнула в тень, перехватив кинжал и приготовившись к схватке со слепыми мутантами.

Но укрытия не понадобились. Лагерь был абсолютно мертв.

Данмер медленно вышел из тени, не опуская лука. Земля под ногами превратилась во влажно чавкающее месиво. Десятки уродливых бледнокожих тел устилали каменный пол.

Но пугало не количество трупов. Пугало то, как именно они умерли.

Ассасин склонилась над телом и сдавленно выдохнула.

— Это не магия, — прошептала она, с трудом сдерживая тошноту. — И не клинки стражи. Посмотри.

Нереван подошел ближе. На телах мутантов не было следов ожогов от заклинаний. Зазубренные костяные мечи и топоры торчали из спин их же сородичей. Те, кто потерял оружие, просто рвали друг друга голыми руками и клыками. Они выдрали друг другу глаза, перегрызли глотки. Это была не битва с чужаком. Это была вспышка абсолютного, неконтролируемого бешенства.

Бывший студент медленно выпрямился. Привычная маска балагура с треском осыпалась. Лицо парня окаменело, а в глазах поселился кристально чистый ужас.

Он осмотрел единственную свободную тропу через центр бойни. На ней не было ни капли крови. Идеально чистая линия, ведущая к дальнему тоннелю.

— Он даже не обнажил клинок, — голос лучника звучал сухо и безэмоционально. — Он просто прошел мимо.

Девушка непонимающе посмотрела на пустую тропу, затем перевела взгляд на истерзанные тела.

— Хочешь сказать, он заставил их перебить друг друга забавы ради?

— Хуже. Думаю, он даже не заметил этих тварей. Фалмеры слепы, живут инстинктами. А наш телепат в золотой маске прямо сейчас фонит так, что пробивает камень. Его мысленное присутствие, пока он искал дорогу, просто сожгло им мозги. Разорвало рассудок в клочья, заставив вцепиться друг другу в глотки.

Садрас перешагнул через оторванную лапу. Движения стали экономными и жесткими. Он осознал масштаб угрозы.

— Если это просто эхо его мыслей, — глухо добавил стрелок, не отрывая взгляда от тоннеля, — то прямое столкновение с его разумом раздавит нас, как клопов. Мы не успеем моргнуть. Нам нельзя дать ему ни малейшего повода сфокусироваться на нас. Идем.

Тяжелая вибрация ударила по подошвам прежде, чем они успели сделать десяток шагов. Звук был такой, словно гора шагала им навстречу. Сквозь пар проступил гигантский бронзовый силуэт. Двемерский Центурион. Трехметровая махина, изрыгающая перегретый пар, тяжело переставляла поршневые ноги.

Времени на раздумья не оставалось. Рейна схватила напарника за ремень и втащила за собой в зев вентиляционной шахты, скрытой за выломанной решеткой.

Труба оказалась раскаленной и невероятно тесной. Им пришлось вжаться друг в друга, чтобы не касаться

Дышать было тяжело. По виску Садраса скатилась капля пота. Девушка находилась так близко, что он чувствовал, как колотится её сердце.

Ассасин чуть приподняла свободную руку и мягким движением стерла копоть со скулы данмера. Её темные глаза сейчас были переполнены тревожной, болезненной уязвимостью.

— Знаешь, — едва слышно прошептала она, чтобы звук не пробился сквозь шаги гиганта. — Я всегда думала, что страшнее всего в этом мире — гнев Гильдии. Когда за тобой приходят братья во тьме — это конец. Но этот маг…

Она запнулась, судорожно сглотнув горячий воздух.

— Он пугает меня больше, Нереван. Он не просто убивает плоть. Он стирает саму суть мера. Ломает волю одним присутствием. Я не хочу… не хочу закончить так же, как эти слепые твари в пещере.

Бывший студент смотрел в её расширенные глаза и чувствовал, как первобытный ужас скребется в груди. Телепат был монстром, против которого не работали ни стрелы, ни клинки. Но позволить панике захватить их прямо сейчас означало проиграть до боя. И он вытащил свой главный щит — наглую самоуверенность.

— Эй, — лучник слегка боднул её лбом. — Отставить похоронные речи. Мы не фалмеры. У нас есть план, физика и эффект неожиданности.

Он попытался ободряюще подмигнуть.

— Давай договоримся так, радость моя. Как только мы выберемся отсюда, превратив этого мозгоправа в красивое пятно на стене, я лично приготовлю тебе мясной рулет. Тот самый земной шедевр, о котором жужжал сегодня. Настоящий, с правильным соусом, сочным мясом и хрустящей лепешкой. Откусишь кусок и сразу поймешь, почему я так скучаю по своему миру.

Это было самое нелепое обещание, которое можно было дать в раскаленной гномьей трубе за минуты до схватки с психопатом.

Рейна замерла, недоверчиво глядя на его измазанное лицо. А затем уголки её губ мелко дрогнули в слабой, искренней улыбке. Абсурдность этой кулинарной клятвы сработала как идеальный якорь, вытаскивая девушку из паники.

— Ловлю на слове, дитя цивилизации, — тихо ответила напарница, и в её голосе снова зазвенела сталь. — Если там не будет этого твоего… правильного соуса, я перережу тебе глотку.

— Справедливо, — кивнул парень.

Грохот Центуриона постепенно стих вдали. Вибрация стен прекратилась. Пора было выбираться из укрытия.

Они выбрались из раскаленной трубы, но дышать легче не стало. Чем глубже беглецы спускались, тем плотнее становился воздух. Он сопротивлялся каждому шагу и давил на грудь.

Маг в золотой маске выкачивал спящую энергию мертвого города, и этот водоворот силы затягивал в себя всё.

Рейна вдруг споткнулась на ровном месте. Её рука метнулась к виску. Девушка замерла, уставившись в пустой угол между колоннами. Губы ассасина беззвучно зашевелились, отвечая кому-то невидимому.

Садрас сделал два шага по инерции и тоже застыл. Пространство исказилось, пошло мутной рябью. Каменные своды смазались, а прямо в мозгу оглушительно взревел пневматический гудок тяжелой железной повозки.

Тот самый звук, который он слышал на обледенелой сибирской трассе. Звук надвигающейся смерти.

Колени дрогнули. Лучник зажмурился, вскидывая руки, чтобы закрыть лицо от удара, которого здесь не могло быть.

Отсутствие физического удара отрезвило мгновенно. Логика, натренированная судами и выживанием, пробилась сквозь фантомный ужас.

— Морок, — прохрипел бывший студент, с силой тряхнув головой. Звук гудка не исчез, но отодвинулся на задний план, став назойливым шумом.

Данмер обернулся к напарнице. Рейна уже опустилась на одно колено. Она сжимала рукоять кинжала, но лезвие было направлено ей самой в живот. По щекам убийцы текли слезы.

— Я… я не хотела… простите, — шептала она, отвечая на хор своих мертвых жертв в её рассыпающемся разуме.

Времени на уговоры не было. Ментальный пресс заставит её вспороть себе живот через пару секунд.

Нереван бросился к ней, грубо отшвырнул кинжал и с силой ущипнул девушку за тонкий, незащищенный участок шеи.

Резкая физическая боль сработала как громоотвод. Глаза ассасина сфокусировались. Она судорожно втянула воздух, выныривая из кошмара.

— Больно! — вырвалось у неё совершенно обычное восклицание.

— Так и было задумано, — жестко отрезал стрелок, помогая ей подняться. — Наш друг у пульта фонит так сильно, что обрывки его магии цепляют наши страхи. Он даже не целится в нас. Мы просто зашли слишком близко к источнику.

Парень отпустил её плечо и перехватил лук.

— То, что ты сейчас слышишь — это не призраки прошлого и не предчувствие будущего, — твердо произнес он. — В моем мире это называется спам. Мусор. Назойливые крикуны на рынке, которые пытаются влезть тебе в голову.

Рейна тыльной стороной ладони стерла холодный пот со лба.

— И что с ними делать? — спросила она, пытаясь унять дрожь.

— Игнорировать, радость моя, — криво усмехнулся Садрас. — Просто проходи мимо этих торговцев. Идем, источник уже рядом.

Тоннель резко оборвался, выплюнув их на узкий карниз. Жар ударил в лица тяжелой волной.

Перед беглецами открылось истинное сердце Нчуанд-Зела — Главный Зал.

Внизу лениво пузырилось озеро раскаленной магмы. Багровый свет выхватывал из полумрака масштаб колоссальной стройки. Прямо над этим пеклом, подвешенная на исполинских цепях, вращалась гигантская центрифуга. Этериевый Резонатор. Шестеренки скрежетали, перемалывая тепловую энергию недр.

Воздух здесь дрожал от перенапряжения, заставляя ныть зубы.

В самом центре этого безумия, на парящей управляющей платформе, стояла одинокая фигура.

Золотая маска тускло отсвечивала в красном мареве. Маг не обращал внимания на жару. Его руки с религиозным трепетом опускали массивный, испещренный рунами шар — Око Анумидиума — в раскрытый паз пульта. Вокруг артефакта уже начали закручиваться тугие кольца сырой магии, впитывающей энергию Резонатора.

Садрас прищурился от слепящего света. Никакой паники, страха или героического пафоса. Сейчас в нем остался только сухой математический расчет.

В памяти всплыл истлевший чертеж параноика Галуса. Бывший студент мысленно наложил идеальные геометрические линии на реальную архитектуру зала. Искать пришлось недолго.

Прямо над центральной платформой, в двадцати шагах над головой телепата, проходила утолщенная труба. В её центре тускло поблескивал массивный сбросной клапан с тяжелым вентилем.

Та самая первичная магистраль. Сотни мер давления перегретого, рвущегося наружу пара, запертые лишь старым металлом.

Лучник перевел взгляд на напарницу. Мишень была определена. Капкан ждал спускового крючка.

Короткий кивок — и напарники разошлись в разные стороны.

Рейна бесшумной тенью скользнула вниз по обрушенной лестнице, растворяясь в густых клубах пара. Её задачей было перекрыть единственный мост, ведущий от пульта к выходу. Девушка прекрасно понимала: стоит ей представить, как лезвие вспарывает чужое горло, враг мгновенно засечет эту вспышку. Поэтому ассасин безжалостно заставила свой разум замолчать.

Никакой жажды крови. Она полностью сконцентрировалась на тактильных ощущениях.

Садрас тем временем карабкался вверх, осторожно цепляясь за трубы. Добравшись до крошащегося карниза под самым потолком, эльф аккуратно перенес вес и занял идеальную снайперскую позицию. Центральная платформа с застывшей фигурой в маске оказалась внизу как на ладони.

Его прагматичный ум немедленно начал собирать физические переменные этого адского пространства.

Озеро магмы создавало мощнейшие восходящие потоки — этот невидимый гейзер уведет легкую стрелу. Плотный пар работал как вязкая подушка, тормозя полет. Бывший студент прищурился, беря поправку, и медленно вытянул тяжелую бронебойную стрелу. Такой снаряд не собьет с курса конвекция воздуха, и он гарантированно пробьет старый металл.

Лучник наложил стрелу на тетиву, уперся плечом в скалу и замер.

Оставалось самое сложное — заставить добычу шагнуть в капкан. Выстрелить сейчас означало промахнуться: маг бы почувствовал намерение за секунду до спуска тетивы и ушел с линии поражения.

Нужен был отвлекающий маневр. Сочная наживка.

Бывший студент намеренно перенес вес на ногу и грубо шаркнул подкованным сапогом по карнизу.

В масштабах ревущей пещеры этот звук казался ничтожным, но для существа, контролирующего всё пространство, он прозвучал громче сигнального рога.

Фигура на платформе мгновенно замерла. Маг пугающе плавно повернул голову и безошибочно уставился в тот самый угол под потолком, где укрылся снайпер.

Удара как такового не было. Просто реальность на секунду треснула по швам.

Данмер глухо зарычал сквозь стиснутые зубы. Невидимое, ледяное ментальное щупальце вонзилось прямо в мозг, без сопротивления взламывая череп. Чужая воля вломилась в рассудок, сминая барьеры словно тонкий пергамент.

«Решил поиграть в героя, житель другого мира?» — раздался в голове насмешливый голос, от которого кровь превратилась в лед. Враг выпотрошил его память за долю секунды.

Телепат замер в предвкушении. Он привычно приготовился увидеть панику, животный ужас, мольбу о пощаде или судорожные тактические схемы. Он ждал эмоций, которыми привык упиваться перед тем, как стереть чужую личность.

Но вместо того, чтобы прятать свои страхи, Садрас сделал нечто противоестественное. Он настежь распахнул свой разум навстречу вторжению.

Телепат жаждал получить доступ к мыслям? Отлично. Пусть подавится.

Лучник обрушил на врага чудовищный, детализированный поток отборнейшего бреда. В голову мага влетело гротескное описание приготовления мясного рулета. Данмер транслировал кристально четкие концепции: идеальная толщина нарезки капусты, правильные пропорции чесночного соуса, точные степени прожарки тонкой лепешки на огне.

Бывший студент безжалостно трамбовал в древний рассудок специфический запах перекаленного жира и ощущения от поедания этого гастрономического шедевра на лютом морозе.

Существо, привыкшее ломать волю героев, с размаху влетело в стену абсолютного бытового абсурда.

Золотая маска чуть дрогнула. Холодный разум телепата на микросекунду впал в ступор, захлебнувшись этим спамом. Враг пытался переварить, зачем ему сворачивать рубленое мясо в тонкую лепешку и почему соус должен течь по пальцам. Произошел тяжелейший сбой.

Именно этого крошечного окна и ждала слепая мышечная память.

В данный момент в голове стрелка не было ни единой мысли об убийстве, которые магия могла бы засечь. Его мозг был занят шинковкой виртуальных овощей. Тело действовало автономно. Пальцы, натренированные тысячами часов практики, расслабились сами собой.

Сухой щелчок тетивы полностью растворился в реве гигантской центрифуги. Тяжелая бронебойная стрела сорвалась с направляющей и ушла в полет, направляясь точно к старому латунному клапану, за которым бился перегретый пар.

Глава 17

Тяжелая бронебойная стрела преодолела разделяющее их расстояние за немыслимую долю секунды. Граненый наконечник с оглушительным лязгом впился прямо в центр изъеденного временем латунного предохранителя, намертво заклинив старый запирающий механизм.

Мгновение ничего не происходило, а затем тысячелетний металл сдался под чудовищным давлением.

Сначала раздался высокий визг, перекрывший гул работающей центрифуги. В следующую секунду сорванный вентиль выстрелил в потолок, и из пробитой магистрали наружу вырвались потоки перегретого пара. Спрессованный кипяток ударил вниз и обрушился на управляющую платформу непроницаемой стеной белого жара, сметая всё на своем пути.

В обычных обстоятельствах могущественный телепат легко бы избежал опасности. Маг такого уровня почувствовал бы угрозу заранее, просто прочитав намерения стрелка и сдвинувшись на пару шагов. Однако сейчас его идеально отлаженный разум отчаянно барахтался в густом чесночном соусе и пытался осознать концепцию шинкованной капусты.

Хозяин золотой маски осознал реальность лишь тогда, когда стена раскаленного пара коснулась его плеч.

Он инстинктивно вскинул руки, выплескивая магию в попытке закрыться оберегом. Воздух пошел фиолетовой рябью, формируя хрупкий щит, но слепая стихия оказалась проворнее заклинаний. Ревущий поток кипятка обогнул купол, ударив магу под ноги и окутав фигуру плотным обжигающим облаком.

Сквозь рев машин прорвался сдавленный, булькающий вопль. Золотой металл на лице телепата мгновенно раскалился, намертво впекаясь в кожу.

В тот же миг незримое ментальное щупальце, связывающее два сознания, натянулось и лопнуло с такой силой, что Садраса едва не сбросило с карниза. Вспышка чужой невыносимой боли ударила по нервам. Данмер судорожно вцепился в ржавую скобу, жадно хватая ртом раскаленный воздух, пока из его носа обильно хлынула густая кровь.

— Получай своё, даэдрово отродье… — хрипло выдохнул стрелок, сплевывая солоноватую слюну и пытаясь проморгаться.

Внизу разворачивалась катастрофа. Ошпаренный колдун завалился на бок и принялся судорожно срывать с лица раскаленную маску. Интеграция прервалась: Око Анумидиума, не успев закрепиться в пазах пульта, тяжело вывалилось из креплений. Испещренный древними рунами шар покатился по оплавленным плитам, оставляя искрящуюся дорожку нестабильной магии.

Лишившись стабилизирующего контура, колоссальная центрифуга предсказуемо сошла с ума. Гул Этериевого Резонатора захлебнулся, сменившись надрывным скрежетом. Огромные латунные шестеренки начали вращаться вразнобой, высекая снопы желтых искр. Древняя машина окончательно потеряла контроль.

Природа вокруг центральной платформы сломалась.

Садрас вытер лицо и попытался встать, но его нога потеряла опору. Каменный мусор, усеивавший карниз, вдруг мелко завибрировал. В следующую секунду куски базальта оторвались от поверхности и плавно, словно в толще воды, поплыли вверх, навстречу теряющимся во мраке сводам пещеры.

Исполинские цепи, удерживающие Резонатор над озером магмы, натянулись до звона. Невидимая сила упрямо тянула их к потолку, с жутким скрежетом выламывая из пазов крепления.

— Какого даэдра… — выдохнул эльф, почувствовав, как тело становится пугающе легким. Локальная гравитация в зале приказала долго жить.

Оставаться на крошащемся карнизе было равносильно смерти. Нужно было срочно спускаться к нижнему мосту, где их пути с Рейной должны были пересечься, но в условиях свихнувшегося притяжения обычный прыжок превращался в самоубийство. Стоило оттолкнуться чуть сильнее, и восходящий поток аномалии мог намертво припечатать беглеца к раскаленному потолку.

Бывший студент сорвал с пояса моток прочной веревки. Он обмотал конец

Вместо того чтобы просто скользить вниз, ему пришлось буквально подтягивать себя к полу, преодолевая сопротивление гравитации. Попаданец оттолкнулся от карниза, повиснув над бездной, и его тут же рвануло вверх. Ноги беспомощно заболтались в горячем воздухе.

— Безумные двемерские ублюдки! — сквозь зубы прорычал лучник, с силой перехватывая веревку. — Никакого уважения к базовым законам земли! Хоть бы один имперский трактат по архитектуре полистали, прежде чем строить свои адские машины!

Спуск превратился в изматывающую борьбу. Данмеру приходилось использовать жесткое плечо лука как багор, цепляясь им за технические выступы и притягивая тело ближе к мосту. Каждое движение давалось с огромным трудом, мышцы спины горели огнем, а кровь из носа продолжала заливать подбородок, скапывая прямо на лоб.

Внезапно Резонатор издал протяжный стон. Аномалия мигнула, притяжение вернулось с чудовищной силой, больно дернув стрелка вниз, а затем снова отключилось, подбросив его словно тряпичную куклу.

Натянутая веревка опасно хрустнула.

Собрав остатки сил, Садрас раскачался на страховке и в тот момент, когда маятник качнулся в сторону подвесного моста, резко отцепил карабин. Тело эльфа рухнуло на подрагивающую брусчатку, он тяжело перекатился и чудом успел намертво вцепиться окровавленными пальцами в трещину между плитами, чтобы его снова не унесло в воздух.

Мост ходил ходуном, грозя в любую секунду обрушиться в кипящую лаву, но под ногами наконец-то чувствовалась твердая опора.

Рейна вынырнула из густого белого марева словно мстительный дух. Её силуэт смазывался в плотных клубах пара, а в руке тускло поблескивала отравленная сталь. Девушка оказалась на платформе как раз в тот момент, когда гравитация снова дала сбой, заставив каменное крошево закружиться над раскаленными плитами.

Прямо перед ней, в луже собственного пота и натекшего конденсата, извивался всемогущий телепат. Лишенный своей пугающей невозмутимости, он превратился в корчащийся кусок ошпаренного мяса. Расплавленный край золотой маски намертво въелся в кожу, и маг издавал лишь сдавленные звуки. Ослепший от боли, он на рефлексах швырялся во все стороны волнами дикого телекинеза. От его хаотичных ударов сминались толстые медные трубы.

Но для профессионального убийцы это был не барьер. Это была открытая мишень.

Рейна хищно подобралась. Инстинкты Темного Братства взвыли в один голос: добей. Оставленный в живых враг — это всегда удар в спину. Достаточно одного смазанного переката под телекинетической волной и короткого удара под подбородок, чтобы оборвать эту жалкую жизнь.

Оона уже перенесла вес на ногу, готовясь к броску, когда сквозь надрывный рев умирающей машины прорвался срывающийся крик:

— Оставь его, Рейна! Хватай артефакт, мать твою, и уходим!

Девушка скосила глаза. Садрас, перепачканный в крови и саже, стоял на раскачивающемся мосту, одной рукой вцепившись в техническую скобу, а другой указывая на откатившееся к краю платформы Око Анумидиума.

Сверху раздался оглушительный грохот. От сводов каверны оторвался кусок скалы размером с телегу и с тяжелым всплеском рухнул в магматическое озеро, подняв волну густого жидкого огня. Руины Нчуанд-Зела начали складываться внутрь себя.

— Добей его! — требовал внутренний голос убийцы.

— Он сварится тут сам, или его раздавит камнями! Мы пришли за шаром! — снова донесся отчаянный вопль данмера.

Впервые в жизни ассасин проигнорировала догмы Гильдии. Прагматичная логика этого парня оказалась сильнее инстинктов. Мертвый маг не стоил того, чтобы остаться лежать рядом с ним под тысячами тонн гномьего камня.

Рейна резко сменила траекторию. Нырнув под волну телекинеза, которая срезала кончики её волос, она метнулась к краю платформы. Сорвав с плеч походный плащ, девушка в несколько слоев обмотала им ладони и с силой подхватила Око Анумидиума.

Артефакт оказался невыносимо горячим даже сквозь толстую кожу. Он дико пульсировал в руках, словно взбесившееся сердце, излучая тошнотворную волну чистой магии.

— Бегом! — рявкнул Нереван, срываясь с места и бросаясь к выходу с моста.

Бросив полный ледяного презрения взгляд на катающегося по полу мага, Рейна крепко прижала раскаленный сверток к груди и устремилась вслед за напарником в густую темноту коридоров.

За спиной тяжело ухнула магма, поглотив очередной кусок свода. Главный Зал окончательно заволокло непроницаемым белым молоком пара, сводя видимость к нулю. Дышать приходилось через раз, обжигая легкие влажным жаром, пока базальтовые плиты под ногами ходили ходуном с грацией пьяного великана.

Узкий подвесной мост угрожающе раскачивался. Садрас не видел перед собой ничего, кроме белесой стены, ориентируясь на память и инстинкт. Он намертво перехватил свободную ладонь Рейны, не позволяя напарнице отдалиться ни на шаг. Девушка тащила пульсирующий сверток с артефактом, и в этом хаосе потерять друг друга означало гарантированную смерть для обоих.

— Всегда знал, что мои мечты сбываются через задницу Обливиона! — истерично проорал попаданец сквозь грохот рушащихся механизмов, с силой дергая ассасина на себя, чтобы обогнуть провал в брусчатке.

Рейна споткнулась, едва не выронив Око Анумидиума, но железная хватка темного эльфа удержала её на ногах.

— Что ты несешь?! — выдохнула она, мучительно кашляя от едкого серного дыма.

— О горячих купальнях! — прохрипел бывший студент, не сбавляя темпа и увлекая её за собой в пелену. — Я всю жизнь мечтал сходить в хорошую парилку с красивой девушкой! Расслабиться, погреть кости! Но я категорически не рассчитывал, что вместо легкого пара мы получим кипяток в лицо и перспективу быть раздавленными тысячами тонн гномьего камня!

Эта нелепая тирада, произнесенная на грани паники, сработала как громоотвод. Сжимавший горло первобытный страх отступил, оставив злую жажду выжить назло обстоятельствам. Девушка издала странный звук, похожий на нервный смешок, еще крепче прижимая сверток.

— Если мы отсюда выберемся, я лично засуну тебя в самую ледяную прорубь Скайрима, чтобы остудить твой болтливый язык! — пообещала убийца, стараясь подстраиваться под его широкий шаг.

— Договорились, радость моя, только давай сначала вернемся на твердую землю! — жизнерадостно отозвался стрелок.

Они неслись вперед сквозь ревущее белое марево, не различая дороги и ориентируясь лишь на крепкую хватку переплетенных пальцев. Спасительная темнота каменного тоннеля приняла их в свои ледяные объятия ровно в тот момент, когда позади, с оглушительным скрежетом рвущегося металла, подвесной мост рухнул в лавовое озеро.

Тяжелая дверь лаборатории с грохотом захлопнулась, чудом удержавшись на перекошенных петлях. Данмер навалился на нее всем весом и точным ударом сапога вогнал стальной лом в зазор, намертво блокируя проход. Снизу продолжал доноситься глухой гул разрушающихся механизмов, заставляя каменную крошку сыпаться с потолка.

Сверток в руках ассасина внезапно запульсировал тошнотворным фиолетовым светом. В виски ударила режущая боль, словно кто-то методично загонял под череп раскаленные гвозди. Рейна тихо зашипела сквозь зубы и едва не выронила артефакт, инстинктивно прижимая ладонь к голове.

Бывший

— Защитный контейнер! Живо! — рявкнул попаданец. — Мне нужен толстый свинец, иначе эта пульсирующая дрянь выжжет нам мозги раньше, чем доберемся до поверхности!

Имперец непонимающе заморгал, пытаясь сфокусировать безумный взгляд.

— У меня… у меня нет… — залепетал исследователь, но осекся под прицелом фиолетовых глаз. — Там, под столом! Ящик из-под двемерских сердечников!

Эльф в два прыжка оказался у верстака и рывком вытащил тяжеленный сундук. Откинув крышку, он кивком указал напарнице внутрь. Девушка с облегчением сбросила светящийся сверток в свинцовое нутро, и Нереван захлопнул замок. Давящая мигрень исчезла так же внезапно, как и появилась.

Садрас перевел дыхание, достал увесистый кошель с трофейными септимами и бросил его на колени ошарашенному хозяину лаборатории.

— За моральный ущерб и аренду ящика, — бодро сообщил стрелок, подхватывая сундук. — А теперь слушай внимательно, книжный червь. Если хоть одна живая душа в этом городе узнает, кто здесь был и что мы вынесли из подвалов, я даже не стану марать руки об твою шею.

Юрист из другого мира наклонился к бледному ученому и расплылся в пугающей улыбке.

— Я просто отправлю в Синий Дворец грамотно составленный донос. И к тебе приедут легионеры генерала Туллия с проверкой всех твоих нелегальных раскопок и контрабанды древних артефактов. Поверь опыту, после общения с имперскими дознавателями ты сам попросишься в шахты Сидна на пожизненное. Мы поняли друг друга?

Галус судорожно сглотнул, прижал к груди кошель и закивал с пугающей скоростью. Вопросов у него не было.

Едва они покинули лабораторию, как на них обрушился оглушительный хаос проснувшегося Муравейника. Подземные толчки раскачали древний город, и трущобы напоминали растревоженный улей. Больные шахтеры и оборванцы в панике высыпали из темных нор, толпясь в узких коридорах.

Где-то наверху, на главных террасах Маркарта, уже надрывно били тревожные колокола.

Садрас осторожно выглянул из-за угла, прячась в тени колонны, и тут же резко отшатнулся. Широкая каменная лестница к верхним ярусам была наглухо перекрыта. Два десятка наемников Серебряной Крови с обнаженными мечами и арбалетами жестко оттесняли толпу паникеров, никого не пропуская наверх.

Пройти там со свинцовым сундуком в руках было невозможно.

— Нас остановят на первом же кордоне, — мрачно констатировала Рейна. — Они напуганы землетрясением и будут шмонать каждого встречного. Попытаемся прорваться с боем?

— С этим свинцовым гробом? Исключено, — отрезал попаданец, перехватывая затекшей рукой ручку ящика. — Становиться подушками для арбалетных болтов в мои планы не входит. Пойдем живописным маршрутом. Двемеры строили этот город на воде, а значит, у них должна быть мощная система стоков.

Он безошибочно направился к противоположной стене коридора, откуда доносился шум падающей воды. За выломанной решеткой скрывался дренажный сток — широкий каменный желоб, по которому мутные потоки уходили в недра скалы.

Лучник первым шагнул в темноту тоннеля. Ледяная вода мгновенно залилась в сапоги, обжигая холодом. Дно было покрыто склизким илом, а запах стоял такой, словно где-то гнила ферма корусов.

Девушка с тихим ругательством спустилась следом. Они двинулись вперед, по колено утопая в грязном потоке.

Тяжелый ящик оттягивал плечо, ледяная вода сковывала движения, а нервное напряжение требовало немедленного выхода. И Нереван нашел этот выход в яростном ворчании.

— Ты только посмотри на это! — возмущенно зашипел эльф, едва не потеряв равновесие. — Это же просто вопиющая некомпетентность! Ярл сидит в своем каменном кресле и даже не чешется, пока под его городом творится настоящая катастрофа!

Ассасин закатила глаза, умоляя богов дать ей терпения.

— Ты тащишь сундук с нестабильным артефактом, за нами охотится выживший из ума психопат, а тебя волнует устройство местной клоаки?

— Приоритеты, радость моя, расставляй приоритеты! — не унимался бывший студент, брезгливо стряхивая с плаща подозрительные комья грязи. — Маг с манией величия может убить нас быстро, а вот полное отсутствие представлений о чистой воде заставит мучиться неделями! Они сбрасывают отходы с верхних ярусов прямо в воду, которая потом течет через весь город! Местного управителя нужно отдать под суд за преступную халатность!

Рейна не выдержала и тихо фыркнула. Ворчание напарника, нелепое и неуместное в промозглых катакомбах, парадоксальным образом успокаивало.

— Если мы подхватим от этой воды болотную гниль, я разрешу тебе лично написать бумагу самому Верховному королю, — пообещала она, помогая ему перебраться через нагромождение ржавых труб. — А пока просто переставляй ноги, господин законник, пока стража не решила проверить эти стоки.

Они продолжили путь сквозь ледяной мрак, сопровождаемые эхом шагов да приглушенным потоком проклятий в адрес управителей Маркарта.

Выбравшись из стоков почти у главных врат, беглецы оказались в гуще паникующуй толпы. Тяжелые кованые решетки были опущены, а усиленный наряд стражи с трудом сдерживал натиск напуганных горожан. Офицер гарнизона сорванным голосом повторял приказ ярла о закрытии врат, отказываясь выпускать кого-либо.

Рейна привычно потянулась к тени, намереваясь переждать суматоху и найти тайную лазейку, но Нереван преградил ей путь. Эльф накинул на свинцовый сундук грязную лошадиную попону, всучил эту ношу напарнице и властно приказал ей опустить голову, изображая забитую служанку.

Вместо того чтобы прятаться, бывший юрист расправил испачканные илом плечи, вздернул подбородок и двинулся прямо на острие стражеского клина, расталкивая толпу локтями.

— Кто здесь командует этим балаганом?! — раздался над площадью его громовой глас. — Я требую старшего офицера! Это переходит все мыслимые границы гостеприимства!

Капитан стражи, кряжистый норд с дергающимся глазом, угрожающе шагнул навстречу наглецу. Но Садрас обрушил на беднягу настоящий водопад агрессивной демагогии.

— Вы хоть понимаете, с кем имеете дело, провинциальные остолопы?! — бушевал попаданец, брызгая слюной. — Я посланник Восточной Имперской Компании из Солитьюда! Я приехал в эту сырую дыру заключать контракты на серебро, а вместо приема получаю землетрясения, сорванные сроки поставок и полное отсутствие безопасности! Посмотрите на мой камзол! Это тончайший алинорский шелк, безнадежно испорченный вашими неработающими стоками!

Данмер картинно всплеснул руками, демонстрируя крайнюю степень оскорбления.

— Моя немая служанка, — скандалист махнул рукой в сторону Рейны, — получила тяжелое потрясение от грохота ваших обваливающихся потолков! Я буду подавать официальную бумагу в Синий Дворец! Я дойду до самой ярла Элисиф! Вы все пойдете в шахты за срыв стратегически важных торговых соглашений Империи!

Норд ошарашенно хлопал глазами, пытаясь переварить этот поток сложных слов и пугающе уверенных обвинений. Толпа позади зашумела с новой силой, воодушевленная примером наглого богача.

Капитан быстро взвесил риски: с одной стороны был приказ никого не выпускать, а с другой — перспектива бунта и гипотетический гнев столичного начальства из-за какого-то эльфа, требующего компенсаций.

— Да чтоб тебя даэдра побрали

Нереван презрительно фыркнул, брезгливо отряхнул грязный рукав и с оскорбленным видом прошествовал в щель, громко бормоча проклятия в адрес ужасного местного гостеприимства. Рейна, пряча мстительную усмешку, бесшумно скользнула следом, крепко прижимая саркофаг.

Они гнали лошадей до тех пор, пока скалистые террасы Маркарта не скрылись за горизонтом. Лишь когда солнце окончательно рухнуло за острые пики гор, беглецы позволили себе сбавить темп. Подходящее укрытие нашлось в сухой расщелине, скрытой за кустарником можжевельника.

Как только опасность миновала, адреналин начал стремительно покидать кровь.

Садрас спешился, тяжело опершись о луку седла. Парень попытался расстегнуть подпругу, но непослушные пальцы вдруг отказались подчиняться. Руки дрожали так сильно, что пряжка выскальзывала из хватки. Внезапная слабость накатила удушливой волной.

Чудовищное напряжение, вызванное грубым взломом его разума, предъявило счет. Эльфа забила крупная дрожь. Из носа прямо на грязный воротник плаща снова хлынула теплая кровь.

Лучник попытался стереть ее рукавом, но лишь размазал красные полосы по бледному лицу. Привычная маска неуязвимого шутника осыпалась серым пеплом, оставив лишь предельно измотанного мера.

— Кажется, местный климат… категорически не подходит для моего здоровья, — попытался вымучить ухмылку данмер, но голос сорвался на сиплый шепот. Ноги подкосились, и он медленно сполз по каменной стене на землю.

Рейна, только что стянувшая свинцовый саркофаг, резко обернулась. Оценив состояние напарника, девушка мгновенно отбросила поводья. Ассасин оказалась рядом за секунду, мягко отведя трясущиеся руки стрелка от лица.

Она не стала язвить. Профессиональная убийца взяла на себя совершенно чуждую ей роль — начала заботиться.

Рейна быстро расседлала животных, организовав лагерь. Сложив в центре пещеры горстку сухого мха, она высекла искру, разводя костерок. Затем девушка вернулась к парню, опустилась на колени и достала чистый лоскут ткани. Смочив тряпицу водой, она принялась осторожно стирать запекшуюся кровь и сажу с лица эльфа.

В теплом свете пламени её темные глаза смотрели на него с человеческой тревогой. Эта тихая поддержка сейчас была нужна Неревану больше, чем любые исцеляющие зелья.

Дрожь постепенно сошла на нет, уступив место блаженной тяжести в мышцах. Пламя ровно гудело, наполняя каменный мешок спасительным теплом. Зловещий свинцовый сундук был надежно задвинут в дальний угол.

Нереван с наслаждением вытянул гудящие ноги к огню. Дыхание окончательно выровнялось, а свинцовая головная боль отступила.

Рейна опустилась на землю рядом с ним и молча протянула открытую флягу. В её взгляде больше не читалось той пугающей паники, которая едва не сломала девушку в подземельях. Ассасин снова стала собой — собранной, внимательной, но теперь к этой жесткости примешалось нечто глубоко личное.

Садрас принял воду, благодарно кивнув, и сделал несколько глотков.

— Ну а теперь рассказывай, дитя цивилизации, — негромко произнесла напарница, подпирая щеку ладонью и глядя на эльфа сквозь языки пламени. — Что именно ты сделал с этим магом? Я видела, как ломаются люди под пытками, но этот… он ведь буквально захлебнулся, потерял всякий контроль над реальностью еще до того, как пар ударил ему в лицо. Какой кошмар нужно было ему показать, чтобы перегрузить чужой разум?

Бывший студент поперхнулся водой, едва сдержав рвущийся наружу смешок. Он вытер губы тыльной стороной ладони и расплылся в хулиганской улыбке.

— Я не показывал ему никаких страшных воспоминаний, радость моя. Зачем соревноваться с садистом на его же поле? — хмыкнул стрелок, устраиваясь поудобнее. — Я показал ему рецепт мясного рулета. В мельчайших, катастрофических подробностях.

Брови девушки медленно поползли вверх, выражая абсолютное непонимание.

— Рецепт… чего?

— Величайшего изобретения уличных торговцев моего родного мира, — с неподдельным пафосом провозгласил попаданец. — Представь себе древнее существо. Этот маг сотни лет собирал тайные знания, читал мысли ярлов, копался в грязных секретах магов и ждал, что я вывалю на него свой животный ужас. А вместо этого ему прямо в мозг влетает концепция мелко нашинкованной капусты!

Рейна недоверчиво моргнула, пытаясь осознать масштаб абсурда.

— Я транслировал ему идеальные пропорции чесночного соуса, — продолжал вдохновенно вещать данмер. — Я обрушил на этот возвышенный разум рецепт дешевой подливы, от которого у любого алхимика выпали бы волосы! Я заставил его почувствовать запах перекаленного жира на прилавке и прочувствовать всю глубину антисанитарных условий ночного ларька. Этот психопат искал тайны мироздания, а получил подробную инструкцию о том, как правильно заворачивать подозрительное рубленое мясо в тонкую лепешку, чтобы соус не капал на сапоги!

Девушка представила картину во всех красках. Всемогущий телепат внезапно получает по голове кулинарным справочником уличной еды из другой вселенной.

Тихий фыркающий звук вырвался из её груди. Ассасин зажала рот ладонью, пытаясь сохранить серьезность, но плечи предательски затряслись. Спустя мгновение профессиональная убийца не выдержала и рассмеялась в голос — звонко, искренне, до слез.

Нереван подхватил её смех, запрокинув голову. Вместе с этим смехом в холодный воздух уходил весь накопленный животный ужас, вся давящая тяжесть гномьего города. Они хохотали до хрипоты, стирая из памяти кошмар прошедшего дня.

Когда веселье пошло на спад, в пещере повисла невероятно комфортная тишина.

Рейна всё еще улыбалась, глядя на темного эльфа. В этом взгляде больше не было оценки боевого потенциала. Лишь спокойная привязанность двух меров, которые вместе шагнули в кромешный ад, обманули саму смерть с помощью проржавевшего гвоздя и дурацкой шутки.

Утро вторглось в укрытие бледными лучами. Остатки костра давно истлели. Вместе с рассветом ушла и ночная расслабленность, уступив место прагматизму.

Садрас сидел на корточках перед свинцовым сундуком, постукивая по тусклой крышке. Утренняя прохлада вернула бывшему юристу режим безжалостного планирования. Рейна методично собирала лагерь.

— Давай объективно оценим наше положение, — нарушил тишину стрелок, не отрывая взгляда от тяжелого ящика. — В плюсе у нас наличие артефакта и тот факт, что мы всё еще дышим. А вот список преследователей выглядит куда внушительнее. За этой фонящей штуковиной теперь будет охотиться крайне злой телепат в подгоревшей маске. Прибавим к этому твою родную Гильдию, которая не прощает нарушения контрактов.

Девушка затянула пряжку и подошла ближе.

— Ты забыл упомянуть Талмор, — мрачно добавила напарница. — Эльфийские юстициары перевернут весь Скайрим. Сам Император вряд ли останется в стороне, если до него дойдут слухи. Половина Тамриэля захочет снять с нас шкуры живьем.

— Вот именно, — кивнул попаданец, поднимаясь на ноги. — И бегать по пещерам с этой бомбой в багажнике — провальная стратегия. В глуши нас загонят в угол

Ассасин вопросительно вскинула бровь.

— Нам нужен город, где можно затеряться в толпе и где законы бумажной волокиты работают лучше арбалетных болтов, — уверенно пояснил данмер, а в его глазах снова зажегся хищный огонек. — Место, где мы сможем получить официальную политическую защиту и куда длинные руки Талмора не смогут дотянуться без громкого скандала. Настоящий рай для хорошего переговорщика.

Рейна мгновенно поняла, к чему клонит её странный спутник. Идея была настолько наглой, самоубийственной и при этом безупречно логичной.

— Ты предлагаешь поехать прямо в пасть к дракону, — медленно произнесла она, на губах заиграла предвкушающая улыбка. — В столицу Скайрима. В Солитьюд.

— В самое сердце Имперской власти на Севере, — подтвердил Нереван, подхватывая тяжелый сундук и направляясь к лошадям. — Там, где собираются самые влиятельные люди, всегда можно выторговать себе жизнь в обмен на правильный аргумент. А у нас в руках сейчас самый увесистый аргумент этой эпохи.

Они навьючили свинцовый саркофаг на лошадь, скрыв его под слоями вещей. Впереди лежал долгий путь через перевалы, но теперь у беглецов была четкая цель. Гонка за выживание переходила на новый уровень. Вскочив в седла, напарники бросили последний взгляд на Маркарт и пустили коней рысью на север, навстречу столичным интригам.

Глава 18

Ледяной ветер, приходящий со стороны Моря Призраков, безжалостно трепал верхушки реликтовых сосен. Они свернули с тракта за пару миль до городских ворот, углубившись в густой, пахнущий сырой хвоей и прелой корой подлесок. Сквозь просветы между массивными стволами уже можно было разглядеть грандиозную архитектуру столицы. Циклопическая каменная арка, бросающая вызов всем известным законам физики, гордо выдавалась далеко в море, удерживая на себе шпили Синего Дворца и неприступные стены Солитьюда.

Садрас натянул поводья, заставляя уставшую лошадь остановиться в зарослях колючего кустарника, и тяжело спрыгнул на покрытую инеем землю. Животное недовольно фыркнуло, переступая копытами под весом спрятанного в переметных сумках свинцового ящика.

— Привал, радость моя, — скомандовал лучник, разминая затекшие от долгой скачки плечи и кивком указывая напарнице на небольшую поляну, укрытую от посторонних глаз вывернутыми корнями поваленного дерева. — Дальше в таком виде мы не поедем.

Рейна спешилась следом, бесшумно приземлившись на мягкий мох. Девушка скептически оглядела их импровизированное укрытие, затем перевела взгляд на оживленный тракт, по которому в сторону столицы тянулись повозки фермеров и регулярные патрули имперского легиона.

— Предлагаешь разбить лагерь прямо под носом у столичного гарнизона? — ровным тоном поинтересовалась ассасин. — Или у тебя снова проснулась паранойя, требующая проверить каждый куст на наличие талморских шпионов?

— Моя паранойя, дорогая коллега, это единственный механизм, который позволяет нам до сих пор дышать воздухом, а не кормить скайримских червей, — хмыкнул бывший юрист, прислоняясь спиной к широкому сосновому стволу. — Давай рассуждать логически. Что мы имеем? Двое крайне приметных беглецов. Ты — хмурая имперка с профессиональными повадками убийцы. И я — темноэльфийский парень с редкими серебряными волосами, фиолетовыми глазами и внешностью, которую любая стража запомнит с первого взгляда.

Данмер выразительно обвел рукой свой перепачканный в дорожной пыли, но всё еще легко узнаваемый силуэт.

— Прямо сейчас в Маркарте наверняка уже сложили два и два. Выживший золотомасочный психопат жаждет вернуть свою бесценную игрушку, а Талмор с превеликим удовольствием развесит ориентировки на мои уши на каждом столбе от Фолкрита до Данстара. Заваливаться в столицу Империи с нашими настоящими лицами — это добровольно сунуть голову в петлю и еще заботливо намылить веревку.

Напарница задумчиво прикусила губу, оценивая расклад. Спорить с сухими фактами было бессмысленно. Гильдия тоже не дремлет, и в таком крупном портовом городе обязательно найдутся глаза Темного Братства, отслеживающие прибывающих чужаков.

— Хорошо, маскировка, — согласилась Рейна, расстегивая пряжки на своей поясной сумке. — Я могу купить у проезжающего по тракту алхимика зелье иллюзии или свиток изменения облика. Пара сотен септимов, и ты станешь неотличим от местного небритого дровосека.

— Исключено, — жестко отрезал стрелок, отрицательно мотнув головой. — Любая, даже самая искусная магия оставляет остаточный фон. Солитьюд — это не просто торговый город, это главная военная и политическая ставка. У ворот гарантированно дежурят боевые маги Легиона, а талморские юстициары гуляют по столичным улицам как у себя дома. Стоит им только учуять на нас легкий запах активной иллюзии, и мы моментально окажемся в подвалах Мрачного замка. Они вывернут нас наизнанку просто ради профилактики и проверки лояльности.

Бывший студент шагнул ближе, лукаво блеснув глазами. Опасность предстоящего предприятия, казалось, лишь разжигала в нем азарт.

— Никакой магии, радость моя. Только суровый, реалистичный грим и немного актерского мастерства. Нам нужна тотальная смена личностей, причем собранная на коленке из желудей, дорожной пыли и голого энтузиазма.

— Из грязи? — убийца подозрительно прищурилась, инстинктивно отступая на полшага. — Звучит так, словно ты задумал очередную изощренную мерзость.

— Оскорбляешь, — притворно возмутился Садрас, драматично прижимая руку к груди. — Я задумал настоящий шедевр уличного театрального искусства! Доставай свои запасы для конспирации и приготовься. Пришло время немного надругаться над культурным наследием эльфийских народов.

Из недр объемной седельной сумки на свет божий появилась аккуратно свернутая стопка плотной ткани. Рейна всегда держала при себе запасной комплект одежды для особых контрактов, требующих раствориться в городской толпе. На этот раз извлеченный наряд представлял собой добротное, но невероятно скучное платье из темно-бордовой шерсти, дополненное тяжелым плащом с меховой опушкой, какие обычно носили жены зажиточных имперских торговцев.

Девушка без стеснения переоделась прямо за стволом упавшей сосны. Закатанные в жесткую кожу и перепачканные чужой кровью доспехи отправились на дно мешка, а изящные смертоносные кинжалы нашли свои новые, скрытые ножны под просторными складками юбки и в рукавах. Ассасин безжалостно стянула свои волосы в строгий, тугой узел на затылке, не оставив ни единого выбившегося локона.

Когда она снова вышла к импровизированному лагерю, Садрас уважительно присвистнул.

Вместо опасной, хмурой убийцы перед ним стояла классическая столичная мещанка. Осанка стала нарочито прямой и высокомерной, подбородок брезгливо вздернут вверх, а во взгляде появилось то самое выражение вечного недовольства высокими налогами, некомпетентной прислугой и качеством местного вина.

— Ваша милость изволит инспектировать лесопилки? — усмехнулся бывший студент, оценивающе оглядывая напарницу. — Выглядишь так, словно готова прямо сейчас написать жалобу в Синий Дворец на то, что деревья в этом лесу растут слишком криво и оскорбляют твое чувство прекрасного.

— Заткнись и садись на бревно, — сухо скомандовала новоиспеченная купчиха, доставая из поясного кошеля несколько ступок, флаконов с реагентами и кусок жженого угля. — С тобой всё

Лучник послушно опустился на указанное место, морально готовясь к экзекуции.

Рейна действовала быстро и безжалостно. Она растерла в деревянной плошке горсть едких диких ягод, щедро добавила туда растолченный уголь из старого кострища и для нужной текстуры замешала получившуюся кашицу с обычной влажной дорожной грязью. Запах от этой алхимической импровизации стоял такой, словно где-то неподалеку сдох и начал разлагаться злокрыс.

Ассасин брезгливо зачерпнула темную жижу пальцами и начала грубо втирать её прямо в волосы темного эльфа. Попаданец тихо ругался сквозь зубы, чувствуя, как холодная грязь течет за шиворот, но терпел. Спустя десять минут интенсивной работы приметная серебристая шевелюра превратилась в тусклую, слипшуюся каштановую паклю, покрытую коркой засохшей земли.

— Уже лучше, — констатировала девушка, вытирая руки пучком жесткой травы. — Но лицо всё еще выдает в тебе гордого сына Морровинда. Босмеры из Валенвуда обычно имеют более землистый оттенок кожи и обожают портить свои физиономии всякой дикарской дрянью.

Она достала другой флакон, содержащий въедливый зеленый пигмент из толченых листьев пушицы, и принялась выводить на скулах и подбородке Садраса витиеватые, нарочито грубые линии. Племенные татуировки визуально ломали геометрию лица, делая острые эльфийские черты более округлыми и простоватыми. Финальным штрихом стала горсть пыли, щедро отправленная прямо в лицо стрелку для придания нужной фактуры «человека, который слишком долго шел за телегой».

Нереван громко чихнул, проморгался и подошел к небольшой луже, оставшейся после недавнего дождя в корнях дерева. Оттуда на него смотрело совершенно незнакомое существо.

Парень ухмыльнулся, и вдруг его тело начало меняться. Он сутулился, визуально скрадывая свой немалый рост и ширину плеч, втянул шею и расслабил мышцы лица, позволив нижней челюсти слегка отвиснуть. Взгляд умных фиолетовых глаз потух, сменившись выражением суетливой, заискивающей глуповатости.

— О, милостивая госпожа! — внезапно выдал эльф, и его голос зазвучал на октаву выше, приобретя дурацкий, певучий акцент, характерный для лесных собратьев. — Клянусь волосатыми пятками И'ффре, этот проклятый сундук такой тяжелый! Моя бедная спина сейчас треснет пополам, как сухая ветка! Может быть, Фендал заслужил лишнюю плошку похлебки за свои труды?

Рейна замерла, недоверчиво разглядывая получившийся результат. Маскировка сработала пугающе эффективно. Перед ней стоял абсолютно типичный, раздражающий до нервной дрожи валенвудский носильщик, которого хотелось немедленно ударить палкой просто за то, что он открыл рот. От циничного, смертоносного снайпера не осталось и следа.

— Ты выглядишь настолько омерзительно и жалко, что мне физически неприятно находиться с тобой рядом, — искренне призналась имперка, брезгливо поправляя складки своего дорогого плаща.

— Благодарю за столь высокую оценку моего актерского таланта, госпожа, — всё тем же писклявым голосом протараторил «Фендал», отвесив нелепый, ломаный поклон. — Тогда берем сундук и идем покорять столицу. Главное — не выходи из образа, даже если я начну рассказывать стражникам о том, как правильно жарить желуди!

Очередь к главным воротам Солитьюда двигалась с мучительной, выматывающей неторопливостью. Стражники столичного гарнизона, облаченные в тяжелые панцири с гербом волка, сегодня явно не страдали от приступов излишнего гостеприимства. Норды дотошно потрошили каждую крестьянскую телегу, вспарывали мешки с зерном и хмуро сверяли подорожные грамоты, создавая перед каменным мостом настоящую пробку из раздраженных путешественников и уставших лошадей.

Когда очередь наконец дошла до наших героев, рослый усатый десятник с подозрением уставился на затянутую в дорогой плащ девушку и преградил ей путь древком алебарды.

— Стоять, имперка. Подорожная и цель визита в столицу, — рявкнул офицер, недобро щурясь. — И что в этом подозрительном сундуке, который тащит твой слуга? Открывайте для досмотра.

Рейна театрально закатила глаза и презрительно скривила губы, безупречно вживаясь в образ стервозной, знающей себе цену купчихи. Она брезгливо выудила из рукава заранее подготовленные фальшивые бумаги и буквально швырнула их в лицо стражнику.

— Уберите свои грязные руки от моей собственности, солдафон! — визгливо, с нотками истеричной угрозы возмутилась ассасин. — В этом ящике находятся хрупкие фамильные реликвии и ценнейший антиквариат из Сиродила! Если вы поцарапаете хоть один кувшин своими неотесанными пальцами, я лично добьюсь того, чтобы генерал Туллий отправил весь ваш наряд чистить солдатские нужники!

Десятник покраснел от гнева, набирая в грудь побольше воздуха для жесткого ответа, но в этот самый момент на сцену ворвался сутулый, перепачканный грязью босмер.

Нереван, согнувшийся в три погибели под тяжестью замаскированного свинцового саркофага, неуклюже влез прямо между стражником и своей «госпожой». Попаданец плюхнул неподъемный груз на мостовую, чудом не отдавив норду закованные в сталь сапоги, и разразился абсолютно невыносимым, писклявым словесным поносом.

— О, доблестные защитники Солитьюда, да благословят Зеленые Боги ваши могучие спины! — заверещал лже-Фендал, заискивающе заглядывая в глаза опешившему офицеру и непрерывно кланяясь. — Этот проклятый ящик тяжелее задницы откормленного мамонта! Мои бедные коленки дрожат как осиновые листья на ветру, а поясница хрустит громче, чем сухие ветки под сапогами ледяного тролля! Госпожа совсем не жалеет бедного эльфа, гонит без отдыха от самого Драконьего Моста, а я ведь даже не позавтракал!

— Заткни свою пасть, Фендал, или я вычту стоимость твоего обеда из жалованья за следующий год! — яростно рявкнула имперка, наградив своего носильщика звонкой, хлесткой пощечиной. — Поднимай антиквариат, ленивое животное!

— Вот видите! Видите, как она со мной обращается! — трагично взвыл стрелок, хватаясь за ушибленную щеку, но не отступая от солдат ни на шаг. — Вы тут стоите такие сильные, красивые, кушаете горячую похлебку каждый день, а я питаюсь одними подзатыльниками и пылью с тракта! А сундук-то старый, петли ржавые, его дедушка моей госпожи покупал еще до Кризиса Обливиона! Пожалуйста, господин стражник, скажите ей, чтобы она позволила мне хотя бы водички попить, у меня в горле пересохло так, что язык к нёбу прилипает!

Десятник ошарашенно переводил взгляд с визжащей стервы на тараторящего без остановки лесного эльфа. От этого пронзительного, непрекращающегося акустического насилия у сурового норда начал явственно дергаться левый глаз. Его подчиненные, стоявшие позади, благоразумно отступили на пару шагов, стараясь не привлекать внимание скандальной парочки.

Босмер тем временем даже не думал останавливаться, продолжая плести словесные кружева о своих мозолях, плохой погоде, несправедливости мироздания и толщине крепостных стен. Он создавал столько бессмысленного информационного шума, что парализовал всю работу пропускного пункта.

— Да чтоб вас обоих даэдра побрали в самые недра Обливиона! — взорвался наконец офицер, судорожно массируя виски и мечтая лишь о том, чтобы этот кошмар немедленно исчез с его глаз. Он мельком глянул на печати в бумагах, даже не пытаясь вчитываться в текст, и раздраженно сунул их обратно в руки Рейны. — Проходите! Живо! И убери своего припадочного слугу с дороги,

Носильщик радостно пискнул, с невероятной для его комплекции прытью подхватил тяжеленный ящик и, продолжая сыпать благодарностями вперемешку с жалобами на радикулит, засеменил вслед за гордо вышагивающей госпожой прямо под своды Синего Дворца. Театр абсурда сработал безупречно.

Стоило массивным кованым створам захлопнуться за их спинами, отсекая суровый северный ветер, как реальность вокруг разительно изменилась. Столица Скайрима встретила беглецов оглушительным, ярким многоголосьем и запахами, от которых мгновенно закружилась голова.

Вместо давящих каменных сводов и удушливого серного смога Маркарта здесь царил пронзительно чистый, напоенный солью бриз со стороны Моря Призраков. Широкие, идеально вымощенные светлым камнем улицы дышали достатком. Со стороны Рыночной площади доносились густые, дурманящие ароматы свежеиспеченного хлеба, жареного мяса с чесноком, дорогого эля и терпких заморских пряностей.

Город жил полной грудью. Мимо неспешно прогуливались богато одетые горожане, патрульные легионеры щеголяли начищенными до блеска доспехами, а из открытых окон доносились звуки лютни и звонкий смех.

Садрас, всё еще согнутый под тяжестью свинцового ящика, ковылял на полусогнутых ногах вслед за своей «госпожой» и жадно, чуть ли не со слезами на глазах, осматривался по сторонам.

— Ты только посмотри на это великолепие, радость моя, — восторженно прошептал попаданец, на секунду забыв про писклявый акцент босмера, но вовремя спохватился и забормотал тише, чтобы не привлекать внимание прохожих. — Перила! Настоящие, крепкие деревянные перила на лестницах! И никаких отвесных пропастей посреди улицы! Ни единой лужи кипящей магмы под ногами! Боги, да здесь даже водостоки работают как надо, а не сливают помои прямо на головы прохожим!

Рейна, величественно вышагивающая впереди, лишь едва заметно повела плечом, подавляя улыбку.

— Прекрати пускать слюни на элементы базовой архитектуры и не отставай, ленивое животное, — громко, с показательным презрением отчеканила имперка, чтобы ее услышала проходящая мимо стайка местных кумушек. А затем добавила уже совсем тихо, одними губами: — Если ты сейчас расплачешься от вида ровной брусчатки, нас точно сдадут в местную лечебницу.

— Ты ничего не понимаешь, — упрямо бубнил бывший студент, перехватывая затекшими пальцами ручку сундука. — Это же триумф техники безопасности! Я готов расцеловать того архитектора, который решил, что людям не обязательно каждый день рисковать сломать шею по пути за хлебом. Настоящая, мать её, цивилизация!

Они свернули с главной парадной улицы в чуть менее пафосный, но всё такой же ухоженный переулок. Над добротной дубовой дверью одного из трехэтажных зданий приветливо покачивалась на ветру вывеска — «Смеющаяся крыса». Идеальное место: достаточно приличное, чтобы имперская купчиха не вызвала подозрений своим присутствием, и достаточно людное, чтобы легко затеряться среди приезжих.

Внутри таверна гудела, как растревоженный улей. Пахло жареной олениной, медовухой и дорогим трубочным зельем. Рейна уверенно подошла к стойке, всем своим видом демонстрируя, что делает огромное одолжение местному заведению. Немного поторговавшись с трактирщиком исключительно ради поддержания образа прижимистой торговки, она сняла небольшую, неприметную комнату на втором этаже, окна которой выходили в глухой внутренний двор.

Как только тяжелый засов на двери их нового жилища щелкнул, отрезая шум общего зала, маски мгновенно слетели.

Эльф с глухим стоном сбросил свинцовый саркофаг на прочные доски пола. Удар получился таким тяжелым, что в комнате жалобно звякнул кувшин для умывания. Стрелок с наслаждением распрямил уставшую спину, разминая ноющие от долгой сутулости позвонки, и рухнул на край узкой, но удивительно мягкой кровати.

Девушка тем временем подошла к небольшому столу, скинула с плеч тяжелый плащ и достала их походный кошель. Она высыпала содержимое на столешницу. Звон получился удручающе коротким.

Ассасин быстро пересчитала монеты и хмуро посмотрела на развалившегося напарника.

— Вынуждена констатировать неприятный факт, — сухо произнесла она, сдвигая жалкую кучку септимов в сторону. — Взятка Галусу, дорожные расходы, покупка этой одежды и оплата комнаты пробили в нашем бюджете колоссальную брешь. У нас осталось денег ровно на пару скромных ужинов и три дня проживания в этой клоповнике.

Бывший юрист приоткрыл один глаз и устало посмотрел на потолок.

— Иронично, — философски заметил он. — Мы сидим в самом богатом городе Скайрима, у нас в углу валяется артефакт судного дня, способный перекроить само мироздание, а мы с тобой буквально в одном шаге от того, чтобы пойти просить милостыню на паперти Храма Богов.

— Если мы начнем продавать трофейное оружие или гномьи детали, это немедленно привлечет внимание гильдии воров или стражи, — резонно возразила Рейна, присаживаясь на стул. — А светиться нам сейчас категорически нельзя.

— Значит, придется зарабатывать старым, проверенным способом, не привлекая лишнего внимания правоохранительных органов, — парень резко сел на кровати, и в его глазах снова зажегся тот самый знакомый, авантюрный блеск. — Нам нужен стартовый капитал, радость моя. Пора спускаться в зал и аккуратно прощупывать местную экономику на предмет слабых мест. Где есть богатые скучающие люди, там всегда есть возможность легально, но очень быстро перераспределить их доходы в нашу пользу.

Вечером общий зал «Смеющейся крысы» наполнился густым, осязаемым гулом голосов, звоном тяжелых глиняных кружек и дурманящим запахом жареной оленины с можжевеловыми ягодами. Рейна, громко шурша многослойными юбками своего бордового платья, с поистине королевским достоинством спустилась по скрипучей деревянной лестнице и заняла лучший свободный столик у жарко растопленного камина. Заказав у расторопной подавальщицы кувшин приличного алтосского вина, девушка принялась неспешно потягивать терпкий напиток, бросая на окружающих горожан красноречивые, полные снисходительного презрения взгляды столичной аристократки.

Тем временем ее «слуга» приступил к активной разведке боем. Бывший юрист окончательно вжился в роль придурковатого лесного эльфа, нацепил на измазанное грязью лицо восторженно-глуповатую улыбку и отправился шнырять между дубовыми столами, поминутно кланяясь каждому встречному. Потратив одну из последних серебряных монет на знаменитый скайримский сладкий рулет с густой белой глазурью, попаданец принялся с показательным, громко чавкающим упоением поглощать выпечку, словно никогда в жизни не ел ничего вкуснее.

Эта навязчивая кулинарная занятость стала идеальным прикрытием для того, чтобы абсолютно безнаказанно тереться возле самых интересных компаний и греть уши.

Возле широкой барной стойки двое подвыпивших легионеров в расстегнутых кирасах хмуро обсуждали последние столичные новости, жалуясь на сверхурочные дежурства. Из их приглушенной ругани стрелок быстро уяснил, что талморские юстициары со вчерашнего дня буквально стоят на ушах. Эмиссары в черных мантиях прочесывают портовые склады и безжалостно трясут начальника городской стражи, требуя перекрыть все выезды из Солитьюда ради немедленной поимки некоего «опального беловолосого еретика», который якобы выкрал невероятно опасную магическую реликвию. Ориентировки уже ушли во все патрули от Фолкрита до Данстара. Садрас мысленно похвалил себя за решение щедро искупаться в луже — паранойя в очередной раз спасла

Обойдя шумный зал по широкой дуге, лже-Фендал оказался у приоткрытой двери, ведущей в дальнюю, полузакрытую комнату для особо важных гостей. Оттуда тянуло дорогим сиродильским табаком, крепким коньяком, но главное — из-за створки раздавался характерный, ни с чем не сравнимый сухой стук игральных костей о деревянную столешницу.

Эльф осторожно заглянул в щель, продолжая активно жевать остатки рулета и глуповато хлопать ресницами. За круглым столом, буквально заваленным стопками золотых септимов и долговыми векселями, собралась крайне перспективная публика. Тучный имперский торговец в расшитом золотыми нитями камзоле азартно тряс кожаный стаканчик, ругаясь на просевшую удачу. Напротив него сидел загорелый капитан крупного торгового судна, небрежно поигрывая тяжелым перстнем, а компанию им составляла парочка молодых, скучающих местных дворян в дорогих шелках, которым явно было совершенно некуда девать отцовские деньги.

Цель была найдена. Нацепив на лицо маску абсолютной, щенячьей подобострастности, босмер засеменил обратно к столику своей строгой госпожи.

— О, великая и сиятельная! — пропищал он на весь трактир, с размаху падая на колени прямо возле ее стула и делая вид, что старательно сметает несуществующие крошки с подола дорогого платья. — Этот рулет был просто божественен, сладкий как первый весенний нектар из лесов Валенвуда! А еще я тут слышал, как злые высокие эльфы в страшных черных мантиях ищут какого-то седого преступника, так и рыщут по всему городу, так и рыщут!

— Меня совершенно не интересуют грязные сплетни городской стражи, Фендал, — ледяным тоном оборвала его имперка, брезгливо отодвигая край юбки от перепачканных рук слуги. — Если ты набил свое бездонное брюхо, то немедленно отправляйся наверх чистить мои сапоги.

— Конечно, конечно, о светлейшая, всё сделаю в лучшем виде! — часто закивал попаданец, незаметно подмигнув напарнице и понизив голос до торопливого, едва слышного шепота, искусно скрытого за суетливыми публичными извинениями. — В дальней комнате идет очень крупная игра. Местные мажоры и портовые купцы швыряются золотом так, словно оно само растет у них на грядках. Это наш билет в безбедную жизнь, радость моя. Пора начинать стрижку овец.

Нереван резко сменил свою суетливую подобострастность на самую жалкую, умоляющую позу, на которую только был способен. Он сложил перепачканные грязью руки на груди, преданно заглядывая в глаза своей «госпоже».

— О, милосердная, сиятельная госпожа! — заканючил босмер так громко, чтобы его услышала добрая половина зала. — Ваша доброта воистину не знает границ! Позвольте вашему ничтожному, недостойному слуге скоротать часок-другой за костями! Всего пара жалких медяков, клянусь священными дубами Валенвуда, я только посмотрю одним глазком, брошу разок и сразу вернусь к вашим сапогам!

Рейна презрительно фыркнула, всем своим видом демонстрируя крайнюю степень брезгливости. Она медленно достала из кошеля три медные монеты и небрежно, словно объедки собаке, швырнула их прямо на заплеванный пол.

— Подбери и проваливай с глаз моих, животное, — процедила имперка ледяным тоном, заставив парочку сидевших неподалеку крестьян испуганно вжать головы в плечи. — Но клянусь богами, если ты снова проиграешь свое жалованье за месяц и будешь выть у меня под дверью, я велю конюхам высечь тебя плетьми до самых костей!

Эльф радостно, почти истерично взвизгнул, проворно подобрал монетки с грязных досок и семенящими, мелкими шажками юркнул в полузакрытую дверь игровой комнаты, пока хозяйка не передумала.

Внутри стоял густой, почти осязаемый сизый туман от дорогого трубочного зелья. Как только скрипнула дверь, за круглым столом повисла тяжелая тишина. Четверо игроков с откровенным, не скрываемым недоумением уставились на сутулого, перепачканного в пыли лесного эльфа, осмелившегося нарушить их элитный досуг.

— Эй, остроухий, ты ошибся дверью, — пробасил тучный имперский торговец, сдвигая густые брови. — Кухня и помойное ведро в другой стороне, здесь играют серьезные люди.

— О, достопочтенные господа! Великие купцы и славные воины! — заверещал лже-Фендал, сгибаясь в нелепом, ломаном поклоне. — Позвольте бедному, несчастному эльфу присоединиться к вашему великолепию! У меня есть целых три монетки, а госпожа сегодня так жестока! Мои бедные мозолистые пальцы просто изнывают от тоски по гладким костям!

Капитан корабля усмехнулся, многозначительно переглянувшись с молодыми дворянами. Легкая нажива, пусть и смехотворно мелкая, всегда приятно греет душу, а возможность поиздеваться над жалким слугой — отличный способ скоротать вечер.

— Садись, лесное чучело, — снисходительно хмыкнул один из столичных аристократов, небрежно пододвигая ногой свободный табурет. — Но если начнешь вонять псиной, вылетишь в окно быстрее, чем успеешь пискнуть.

Началась игра. Попаданец трясущимися руками взял потертый кожаный стаканчик. Он тряс его нелепо, с невероятно глупыми, раздражающими приговорками, а затем неуклюже вывалил кости на зеленое сукно стола. Двойка и тройка. Смехотворный результат.

Торговец лениво, одним привычным движением кисти швырнул свой стакан — две пятерки. Первый медяк перекочевал к имперцу.

— Ой-ёй-ёй! — картинно схватился за голову бывший юрист, округлив глаза от неподдельного ужаса. — Как же так! Зеленые Боги отвернулись от Фендала в самый темный час!

Вторая раздача прошла по тому же предсказуемому сценарию. Эльф выставил на кон еще одну монету, поплевал на кости, пробормотал длинную, абсолютно бессвязную молитву и снова с треском проиграл капитанскому броску.

— Моя спина! — завыл стрелок, раскачиваясь на табурете и комично, с надрывом заламывая руки. — Она же снимет с меня шкуру заживо! Госпожа выпорет меня кнутом с железными шипами, а потом заставит жрать сырую брюкву целую неделю! О, горе моему кошельку, горе моей несчастной пояснице!

Игроки грохнули от дружного, раскатистого смеха. Напряжение за столом, висевшее до появления незваного гостя, мгновенно испарилось. Богатеи окончательно расслабились, откинувшись на спинки стульев. Этот суетливый, истеричный дурачок оказался идеальным шутом, скрасившим их рутинную партию.

— Не реви, убогий, — добродушно хохотнул капитан, пододвигая к причитающему босмеру тяжелую кружку с пенным элем. — Выпей лучше, успокой нервы, пока не обмочился от страха. Давай, ставь свою последнюю монету. Может, в этот раз повезет, а?

Местные каталы уже полностью, бесповоротно списали его со счетов. Никто из завсегдатаев, упивающихся собственным превосходством, не заметил, как за маской паникующего, жалкого неудачника скрывается холодный, расчетливый взгляд профессионального хищника. Взгляд человека, который за эти две партии успел досконально изучить вес и баланс кубиков, проверить текстуру сукна и высчитать идеальную амплитуду броска.

Капкан захлопнулся. Овцы были готовы к стрижке.

Последний медяк сиротливо звякнул о столешницу. Садрас сгреб игральные кости в стаканчик, и в этот самый миг его внутренний настрой неуловимо изменился. Внешне он оставался всё тем же сутулым, трясущимся босмером, но внутри включился безжалостный калькулятор и мышечная память элитного снайпера.

Никакой магии или дешевых фокусов с телекинезом, которые любой мало-мальски грамотный чародей спалит за секунду. Только чистая, бескомпромиссная прикладная физика. Пальцы, привыкшие чувствовать натяжение тетивы бронебойного лука с точностью до

— О, святые желуди, не подведите бедного эльфа! — пронзительно взвизгнул попаданец, делая вид, что рука дрогнула. Он неловко, как бы случайно вывалил кости на стол под идеальным углом с точно выверенным крутящим моментом.

Две шестерки.

Тучный имперский торговец поперхнулся элем и громко закашлялся.

— Надо же, дураку повезло, — проворчал капитан корабля, швыряя на стол полновесную серебряную монету. — Давай, лопоухий, ставь свой выигрыш. Сейчас мы вернем тебя обратно в реальность.

Но возвращение в суровую реальность ждало совсем других людей.

Нереван начал методично, с пугающей математической неизбежностью опустошать карманы завсегдатаев. Он проигрывал ровно столько мелких партий, чтобы поддерживать иллюзию случайности, но забирал абсолютно каждый крупный банк. Кости порхали над столом, послушно подчиняясь микромоторике лучника и знанию теории вероятностей, пока местные каталы постепенно седели от возмущения.

— Ой-ёй! Снова мои! — радостно захлопал в ладоши лже-Фендал, сгребая к себе пухлую горсть золотых септимов под яростные, налитые кровью взгляды аристократов. — Видимо, И'ффре решил вознаградить меня за все побои госпожи! А вы, господин хороший, наверное, на прошлой неделе плюнули на священный дуб? Иначе почему у вас одни двойки выпадают, словно вас прокляли лесные феи?

Лицо купца приобрело насыщенный свекольный оттенок. Он сгреб кости, едва не раздавив их в мясистом кулаке, и с силой бросил сам. Выпала семерка в сумме.

Садрас суетливо схватил стаканчик. Короткий расчет угла отскока от деревянного бортика. Легкое, почти незаметное движение кистью. Девятка.

— Да это просто невозможно! — взревел молодой дворянин, ударив кулаком по столу так, что подпрыгнули кружки и расплескалась выпивка. — Ты жульничаешь, грязная лесная крыса! Я позову стражу!

— Что вы, что вы, светлейший господин! — испуганно замахал руками эльф, всем телом вжимаясь в табурет, но при этом проворно сметая выигранное золото в свой дырявый кошель. — Какая магия, какое жульничество? Я и слов-то таких умных не знаю! Вы же сами эти косточки трогали, сами кидали из своей кружки! Может, у вас просто ручки с непривычки трясутся от крепкого вина? Моя госпожа всегда говорит, что от пьянства сохнут мозги и удача надолго отворачивается!

Придраться было решительно не к чему. Кости были абсолютно обычными, стаканчик принадлежал заведению, а босмер не делал подозрительных пассов руками и не шептал заклинаний. Он просто сидел, хлопал глупыми глазами, нес невыносимую, язвительную чушь про гнев природы и раз за разом забирал их ставки.

Гора золота, изначально возвышавшаяся в центре стола, плавно и неотвратимо перекочевала на край столешницы, где скромно ютился сутулый слуга. Каждая новая победа сопровождалась громким скрипом зубов и тяжелым сопением обобранных «хозяев жизни», а воздух в комнате стремительно пропитывался неприкрытым, отчаянным бешенством.

Спустя еще час за круглым столом остался лишь один серьезный противник. Молодые аристократы в бешенстве покинули таверну, проклиная «везучего выродка», а капитан благоразумно отступил, сохранив остатки жалованья. Тучный имперский купец сидел один, красный как вареный рак, и тяжело, с присвистом дышал, глядя на свой абсолютно пустой кошель. Он был пьян в стельку, а его глаза лихорадочно блестели тем самым разрушительным азартом, который заставляет людей прыгать со скалы в надежде, что внизу окажется стог сена.

— У меня больше нет наличных, — хрипло выдавил торговец, утирая мокрый лоб кружевным, но уже изрядно измятым платком. — Но я не уйду отсюда с пустыми руками. Я отыграюсь, клянусь всеми Девятью.

С этими словами он дрожащими руками полез за пазуху и с глухим стуком швырнул на зеленое сукно тяжелую связку железных ключей, а следом — свернутый в трубку пожелтевший пергамент с сургучной печатью.

— Это купчая на дом, — с вызовом прорычал имперец, сверля эльфа налитыми кровью глазами. — Крепкий, двухэтажный каменный дом в спальном районе Солитьюда. Да, он стоит пустой уже пару лет, но это столичная недвижимость, лесная ты морда. Ставлю его против всего золота, что ты тут наскреб. Одна раздача. Ва-банк.

Нереван округлил глаза, смешно захлопал ресницами и радостно всплеснул грязными руками.

— Ой, бумажечка с красивой красной блямбой! — восхищенно пропищал лже-Фендал, бесцеремонно пододвигая всю заработанную гору септимов в центр стола. — Моя госпожа так любит всякие бумажечки! А ключиками можно будет чесать спину! Бросайте, добрый господин, бросайте!

Торговец схватил стаканчик так, словно хотел его задушить, долго тряс, шепча ругательства, и с силой ударил о стол. Десять. Отличный, почти недосягаемый бросок. Купец победно оскалился, обнажив желтые зубы, и уже потянулся к золоту.

— Моя очередь! — радостно визгнул босмер.

Его пальцы перехватили кости. Доля секунды на оценку траектории. Мягкое, едва уловимое движение кисти, использующее край стола как идеальный трамплин. Две шестерки. Двенадцать.

В комнате повисла звенящая, мертвая тишина, прерываемая лишь тяжелым, хриплым дыханием проигравшего. Осознание того, что он только что спустил дом в столице какому-то жалкому, чумазому слуге, обрушилось на имперца вместе с винными парами. Лицо купца исказила гримаса слепого, первобытного бешенства.

— Ты обчистил меня, грязная эльфийская тварь! — взревел торговец, одним рывком опрокидывая тяжелый стол. Золотые монеты брызнули во все стороны. В руке пьяницы хищно блеснул охотничий нож, и он бросился через разгромленную мебель прямо на съежившегося стрелка.

Драка была неизбежна. Садрас уже привычно сместил центр тяжести, готовясь перехватить вооруженную руку и сломать агрессору запястье, наплевав на конспирацию, но тут дверь игровой комнаты с грохотом распахнулась.

На пороге стояла Рейна. Её осанка была безупречно прямой, а взгляд — таким холодным, что в комнате, казалось, выпал иней.

— Кажется, кто-то забыл, что на улице дежурит усиленный патруль генерала Туллия, — ледяным, режущим как стекло тоном произнесла имперка, смерив замершего с ножом торговца взглядом, полным абсолютного, уничтожающего презрения. — Вы угрожаете моему личному слуге из-за честно проигранной партии, уважаемый? Или вы хотите, чтобы я прямо сейчас позвала стражу и обвинила вас в попытке вооруженного ограбления благородной дамы? Поверьте, в подвалах Мрачного замка вас очень быстро научат хорошим манерам.

Угроза сработала мгновенно. Купец побледнел, осознав, с кем связался. Связи столичных аристократов значили здесь больше, чем законы. Он злобно сплюнул на пол, убрал нож и, шатаясь, бросился вон из комнаты, бормоча проклятия.

— Фендал! — рявкнула «госпожа», не меняя гневного выражения лица. — Собери моё золото, забери бумаги и немедленно тащи свою бесполезную тушу наверх! Мы уезжаем!

— Да, моя светлейшая, моя лучезарная! — заверещал Нереван, проворно сгребая в мешок звенящие септимы, купчую и ключи. Он отвесил пустому дверному проему глубокий, издевательский поклон и, прижимая к груди свой сказочный куш, быстро испарился в ночи вслед за

Ночные улицы Солитьюда встретили их прохладной тишиной, прерываемой лишь далеким шумом прибоя да мерным лязгом сапог патрульных легионеров. Забрав свой смертоносный багаж из таверны, беглецы покинули оживленные торговые кварталы и углубились в лабиринт узких, извилистых переулков спального района. Тяжеленный свинцовый ящик снова оттягивал руки, но теперь эта ноша казалась куда легче, ведь в кармане приятно грела бедро связка ключей от их собственного столичного укрытия.

Нужный адрес нашелся в самом конце глухого, заросшего жесткой травой тупика. Это был добротный двухэтажный особняк, сложенный из крепкого серого камня и почерневшего от времени дуба. Дом выглядел так, словно его покинули в страшной спешке: окна первого этажа были наглухо заколочены толстыми досками, водостоки заросли мхом, а на широком крыльце скопились целые сугробы сухих листьев.

Идеальное, забытое всеми место.

Нереван с наслаждением скинул маску сутулого дурачка, расправил затекшие плечи и вставил выигранный ключ в замочную скважину. Ржавый механизм недовольно скрипнул, сопротивляясь чужакам, но в итоге послушно поддался. Тяжелая дубовая дверь со стоном отворилась, дохнув на гостей густым запахом застарелой пыли, сухих досок и мышиного помета.

Они быстро затащили саркофаг внутрь, и стрелок намертво задвинул массивный железный засов. Оказавшись в полной темноте, парень чиркнул кремнем, запаливая прихваченный из таверны огарок свечи. Тусклый желтый свет выхватил из мрака просторный холл, затянутый густой серой паутиной. Мебель была заботливо накрыта пожелтевшими льняными чехлами, напоминающими притаившихся во тьме призраков, а под ногами жалобно скрипели рассохшиеся половицы.

Рейна не стала тратить время на лирическое созерцание интерьеров. Девушка мгновенно переключилась в режим профессионального параноика, для которого любое здание — это в первую очередь тактическая схема. Бесшумной тенью имперка скользнула по комнатам первого этажа, деловито простучала несущие конструкции, проверила углы обзора со второго яруса и скрылась за неприметной дверцей, ведущей под землю.

Когда ассасин вернулась в гостиную, где бывший студент уже успел стянуть чехол с довольно мягкого дивана, в её глазах читалось редкое, искреннее уважение.

— Ну как тебе наши новые столичные апартаменты, радость моя? — усмехнулся темный эльф, с наслаждением вытягивая гудящие ноги. — Жить будем?

— Стены толщиной в два локтя, отличная звукоизоляция, — сухо, но с явным одобрением отчиталась напарница, отряхивая рукава платья от вековой пыли. — Цокольный этаж абсолютно сухой и просторный, там можно оборудовать превосходный схрон для нашего артефакта или алхимическую лабораторию. Лестница спроектирована так, что у обороняющегося всегда будет преимущество высоты. Но самое главное — я нашла замаскированный черный ход, который ведет прямиком к городской дренажной системе.

Девушка подошла ближе, скрестив руки на груди, и уголки её губ дрогнули в легкой полуулыбке.

— Тот пьяный болван даже не понял, что именно он тебе сегодня проиграл. Это не просто заброшенный особняк.

— Он проиграл нам идеальную базу прямо под носом у Императора, — довольно резюмировал попаданец, подбрасывая на ладони увесистый кошель с выигранными септимами. — Защита от магии у нас есть, пути отхода обеспечены, стартовый капитал на кармане. Осталось только навести здесь уют и смыть с себя эту омерзительную маскировку.

Вода в старом колодце на заднем дворе оказалась на удивление чистой и ледяной, что было как нельзя кстати для завершения этого бесконечного, безумного дня. Нереван с почти религиозным наслаждением оттирал жесткой тряпицей с лица остатки зеленого пигмента и въевшуюся грязь, физически ощущая, как вместе с фальшивыми веснушками в раковину утекает омерзительная маска сутулого дурачка-босмера. Бывший студент наконец-то смог выпрямить ноющую поясницу, расправить широкие плечи и безжалостно вымыть волосы, возвращая им родной, приметный серебристый цвет, который теперь не нужно было прятать от каждого встречного стражника.

Пока эльф приводил себя в порядок, Рейна успела найти на кухне охапку вполне сносных, сухих поленьев и растопить массивный каменный камин в главной зале. Старое дерево весело затрещало, жадно пожирая пламя и наполняя выстуженный годами особняк густым, успокаивающим теплом. Девушка стянула в угол комнаты пару запыленных кресел, освободив пространство у самого очага, и расстелила на полу чудом сохранившийся шерстяной ковер с выцветшими сиродильскими узорами.

Извлеченные из холщового мешка припасы, купленные на часть выигранных у местных катал денег, казались сейчас настоящим королевским пиром. Запеченная с травами баранья нога, свежий хрустящий хлеб и пара бутылок весьма недурного вина из виноградников Скинграда идеально дополнили атмосферу долгожданного покоя.

Садрас опустился на ковер рядом с напарницей, вытягивая длинные ноги к гудящему огню и с блаженным вздохом принимая из ее рук наполненный кубок.

— Если бы неделю назад в маркартских руинах кто-то сказал мне, что мы будем ужинать жареным мясом в собственной столичной резиденции, я бы решил, что этот человек надышался галлюциногенными грибами, — негромко произнес попаданец, глядя на танцующие языки пламени сквозь темно-красное стекло бокала. — Это первый вечер за очень долгое время, когда нам не нужно спать вполглаза и ждать удара в спину из темноты. Наша личная, закрытая территория, куда не ворвутся ни талморские инквизиторы, ни городская стража.

Ассасин отпила вина, прикрыв глаза, и впервые за весь их долгий путь ее плечи полностью расслабились, скидывая невидимый каменный панцирь вечного напряжения.

— Звучит как отличный тост, господин столичный инвестор, — уголки ее губ дрогнули в теплой, совершенно лишенной привычного сарказма улыбке. — Мы провернули невозможную аферу, ушли живыми от монстра и обзавелись базой прямо под носом у генерала Туллия. Но постарайся не расслабляться слишком сильно, иначе завтра я найду тебя спящим в обнимку со свинцовым ящиком.

— Этот фонящий гномий металлолом подождет до утра в подвале, радость моя, — тихо рассмеялся стрелок, отставляя пустой кубок на каменные плиты очага. — Сегодня мы просто двое выживших, которым чертовски повезло.

Они сидели в тишине, нарушаемой лишь уютным потрескиванием горящих поленьев да далекими порывами морского ветра за толстыми стенами особняка. Бешеный адреналин, державший их в тонусе последние несколько суток, окончательно ушел, оставив после себя лишь приятную, обволакивающую усталость и чувство абсолютной безопасности.

Рейна сама не заметила, как сон сморил ее прямо у камина. Имперка просто придвинулась чуть ближе, машинально ища источник тепла, и её голова мягко опустилась на плечо темного эльфа. Дыхание девушки выровнялось, лицо разгладилось, потеряв свое фирменное хмурое выражение, и сейчас она казалась невероятно хрупкой и безмятежной.

Нереван не стал шевелиться, боясь спугнуть этот редкий, почти волшебный момент покоя. Бывший юрист смотрел на догорающий огонь и отчетливо понимал, что завтра их ждет совершенно новая, куда более сложная игра. Им предстоит аккуратно распаковать Око Анумидиума, найти правильных людей в Синем Дворце и сплести паутину интриг, достойную самого Императора. Но всё это начнется только с восходом солнца, а сегодня ночью у

Глава 19

Утро в столице началось не с привычного пронизывающего холода сырых пещер или надрывного лязга гномьих механизмов, а с одуряющего, давно забытого запаха настоящей домашней еды. Сквозь узкие щели в заколоченных окнах старого особняка пробивались тонкие лучи бледного северного солнца, выхватывая из полумрака кружащиеся пылинки. Под массивными досками пола, в глубоком сухом подвале, едва слышно вибрировало Око Анумидиума — звук находился на самой грани восприятия, ощущаясь скорее как давящая пульсация в висках, не позволяющая забыть о том, на какой магической пороховой бочке они сейчас сидят.

Садрас стоял у жарко растопленной кухонной печи, виртуозно орудуя найденной в кладовой чугунной сковородой. На шкварчащем масле золотился нарезанный репчатый лук, источая густой аромат, к которому ловкими движениями отправлялись тонкие ломтики вяленой оленины и десяток свежих яиц, купленных на рассвете у уличной торговки. Бывший юрист явно наслаждался процессом готовки, тихо насвистывая себе под нос какой-то незамысловатый трактирный мотивчик.

— Если мы собираемся прорваться в Синий Дворец и не оказаться при этом на плахе, нам нужны надежные глаза и уши в высшем свете, — нарушила уютную тишину Рейна.

Девушка сидела за массивным дубовым столом, неспешно полируя лезвие своего любимого кинжала куском промасленной кожи.

— Я могу прогуляться до местных трущоб и найти контакты теневых дельцов. Столичная Гильдия Воров наверняка знает, кто из вельмож чем дышит и кому задолжал. Или, если времени совсем в обрез, всегда можно прижать в темном переулке разговорчивого офицера стражи. Пара правильных, болезненных надрезов под ребрами, и он выложит все дворцовые секреты как на духу.

Данмер ловко подхватил горячую сковороду свернутым полотенцем и водрузил дымящийся, шкварчащий завтрак прямо в центр стола, добавив к натюрморту здоровенную краюху мягкого белого хлеба.

— Оставь свои живодерские привычки для самого крайнего случая, радость моя, — хмыкнул стрелок, усаживаясь напротив и пододвигая к себе деревянную тарелку. — Твой план откровенно плох по двум причинам. Во-первых, профессиональные наемники и криминальные авторитеты страдают одним неизлечимым недугом: их верность всегда строго пропорциональна размеру кошелька нанимателя. Талморские юстициары перекупят этих ребят раньше, чем мы успеем сказать «Слава Империи». Зачем теневому брокеру рисковать головой ради двоих бродяг, если высокие эльфы отсыплют золота втрое больше просто за информацию о нашем местоположении?

Попаданец с наслаждением отломил кусок горбушки, макнул его в растекающийся горячий желток и отправил в рот, довольно зажмурившись.

— А во-вторых, — продолжил он, проигнорировав скептический взгляд напарницы, — любой труп стражника или даже легкий намек на силовой допрос мгновенно взвинтит уровень тревоги в городе до небес. Инквизиторы в черных мантиях только и ждут весомого повода, чтобы начать вскрывать дома и выворачивать наизнанку каждого встречного. Нам нужна тишина. Идеальная, бархатная тишина без лишних трупов в канавах.

Ассасин отложила сверкающий клинок в сторону и нехотя пододвинула к себе порцию еды. Логика в словах компаньона была железобетонной, но жизнеспособной альтернативы она пока не видела.

— И где ты предлагаешь искать информацию? Местные аристократы не станут откровенничать с грязным лесным эльфом или безродной наемницей за кружкой эля.

Садрас хищно улыбнулся, запивая завтрак глотком разбавленного вина.

— А нам и не нужно спрашивать благородных господ лично. Понимаешь, в чем заключается главная слабость всех этих напыщенных лордов, богатых купцов и столичных чиновников? Они абсолютно не замечают тех, кто стоит ниже их по социальной лестнице. Для влиятельного ярла служанка, подливающая вино в его кубок, — это не живой человек, а просто говорящий предмет мебели. Нищий на паперти Храма Богов — лишь раздражающее грязное пятно на брусчатке. А чумазые детишки, ковыряющиеся в пыли у черного входа в особняк, вообще сливаются с городским фоном.

Эльф подался вперед, опершись локтями о столешницу, и в его фиолетовых глазах зажегся знакомый азартный огонек, с которым он обычно распутывал самые безнадежные дела в прошлой жизни.

— Люди совершенно не стесняются обсуждать свои самые мерзкие тайны, огромные карточные долги и тайных любовниц при прислуге. Мы не пойдем к мастерам гильдии и не станем пускать кровь в подворотнях. Мы купим тех, кого в этом городе принято считать пустым местом. Прачки, конюхи, уличная шпана, портовые выпивохи. Эта огромная армия невидимок каждый день смотрит, внимательно слушает и всё запоминает. И стоят их услуги смешные медяки по меркам дворцовых взяток. Мы опутаем Солитьюд такой информационной сетью, которую никто даже не попытается искать.

Рейна задумчиво прожевала кусок оленины, оценивая изящество и масштаб предложенной схемы. Это совершенно не вязалось с догматами Темного Братства, привыкшего решать любые проблемы грубой силой и животным страхом, но именно поэтому подобный нетривиальный подход мог сработать безупречно.

— Звучит как отличный план, — уголки губ имперки едва заметно дрогнули в одобрительной полуулыбке. — С кого именно начнем скупать этот город?

Ближе к полудню Садрас покинул укрытие, предварительно сменив вчерашние лохмотья на неприметную одежду типичного ремесленника, чтобы не привлекать внимание патрульных легионеров. Данмер двигался в базарной толпе расслабленно, с рассеянным видом разглядывая витрины и вдыхая бриз со стороны портовых доков.

Стрелок специально выбрал маршрут через узкие улочки около рынка, чтобы спровоцировать местный криминальный элемент, и уже через пару кварталов затылком почувствовал чужой интерес. Шпана действовала по выверенной годами схеме: пара перепачканных сажей сорванцов затеяли возню прямо по курсу зеваки для отвлечения внимания, пока самый щуплый из ватаги с размаху врезался в колени жертвы. В этот момент невидимый кукловод компании должен был срезать тяжелый кошель, однако крысята выбрали не того клиента. Как только ладошка карманника с зажатым лезвием скользнула к тесемкам, бывший юрист резко перехватил тонкое запястье.

Воришка пискнул в попытках вырваться, а остальная орава бросила представление, готовая метнуться врассыпную при первых признаках стражи.

— Спокойно, молодежь, обойдемся без паники! — произнес Нереван с усмешкой, удерживая пацана крепко, но не причиняя боли. — Командная работа у вас замечательная, хотя координация откровенно хромает, потому что ты, малой, слишком сильно пыхтишь клиенту в спину.

Эльф подмигнул ошарашенному воришке и направился прямиком к торговцу сладостями, чья лавка источала аромат печеных яблок в карамели.

— Уважаемый! — окликнул попаданец купца, швырнув на прилавок септим. — Заверни-ка нам сладких рулетов, да побольше, чтобы на всю эту голодную компанию хватило!

Толстяк удивленно хмыкнул, однако монету сгреб и принялся перекладывать свежую выпечку в корзину. Приняв угощение, Садрас выпустил руку карманника и с улыбкой протянул ему покрытый глазурью рулет.

— Эй, залетные, слетайтесь обратно к кормушке! — крикнул данмер, маня рукой притаившихся за бочками беспризорников. — Сегодня дядя угощает без всяких подвохов!

Уличный голод всегда выступал лучшим дипломатом, поэтому дети, готовые

— Наелись, коммерсанты? — поинтересовался попаданец, прислоняясь спиной к стене особняка. — А теперь слушайте меня внимательно, потому что за срезанные кошельки с мелочью вам рано или поздно переломают пальцы, тогда как я предлагаю работу куда более прибыльную.

Самый старший из ватаги шмыгнул носом, хотя жевать при этом не перестал.

— Какую еще работу? — буркнул карманник, исподлобья глядя на странного эльфа. — Учти, мы полы в тавернах за объедки мыть не нанимались!

— Никаких тряпок и швабр, мне нужны исключительно ваши уши, — усмехнулся бывший студент, подбрасывая на ладони мелочь. — Вы постоянно чистите каминные трубы и играете в прятки возле черных ходов особняков. Взрослые лорды совершенно вас не замечают, считая просто частью пейзажа, а потому безнаказанно болтают при вас о своих секретах.

Нереван подался вперед, понизив голос до заговорщицкого полушепота.

— Я буду платить монету за каждую историю, подслушанную у открытых окон. Меня интересует информация о карточных долгах знати или ночных визитах ростовщиков к чиновникам.

Дети переглянулись, и в глазах малолетних авантюристов зажегся огонек интереса, ведь это была работа их мечты: делать то же самое, что и всегда, но получать за это деньги вместо пинков от стражи.

— Ты серьезно будешь платить за сказки, которые болтают кухарки? — недоверчиво переспросил пацан, облизывая липкие пальцы.

— За каждую полезную сплетню даю три медяка, — пообещал лучник, пересыпая мелочь обратно в кошель. — Если же принесете тайну про людей из окружения ярла Элисиф, то получите серебряный септим вместе с новой порцией выпечки.

— По рукам, дядя! — кивнул пацан, пока ватага поддерживала его мычанием. — Завтра в это же время найдешь нас на рынке около лавки кузнеца, уж мы тебе столько интересного натаскаем!

Бывший юрист улыбнулся, понимая, что его информационная паутина начала активно плестись. Самые незаметные шпионы Солитьюда теперь работали на него, причем вербовка этой армии обошлась без единой пролитой капли крови.

Портовые кварталы Солитьюда встречали немногочисленных гостей запахом гниющей рыбы и дешевого кислого эля. Для этой вылазки Рейна благоразумно сменила роскошное платье купчихи на потертую кожаную броню, скрыв волосы под грубым суконным капюшоном. В таком виде она идеально сливалась с толпой обычных наемников, ищущих поденную работу на палубах торговых судов или в охране караванов.

Девушка уверенно шагнула в прокуренный зал таверны «Кривой оскал», которая пользовалась дурной славой даже среди местных портовых грузчиков. В дальнем темном углу она безошибочно вычислила нужную цель. Щуплый клерк Восточной Имперской Компании с покрасневшим от пьянства носом методично глушил дешевую медовуху, периодически бормоча ругательства в свою пустую кружку.

Имперка перехватила у пробегающей мимо подавальщицы кувшин крепкого пойла и бесцеремонно плюхнулась на скрипучий табурет напротив чиновника.

— Тяжелый выдался день, служивый? — поинтересовалась убийца с легкой хрипотцой в голосе, придвигая кувшин поближе к собутыльнику. — Угощаю за свой счет. По твоему лицу сразу видно, что начальство сегодня совсем заездило.

Клерк с трудом сфокусировал мутный взгляд на незваной собеседнице, однако от угощения не отказался и жадно сделал огромный глоток.

— Заездило — это даже не то слово, милая, — пожаловался конторщик, вытирая мокрые губы рукавом форменного камзола. — Эти чванливые столичные снобы сидят в Синем Дворце на бархатных подушках, пока мы тут в доках спины гнем за жалкие медяки! Налоги постоянно растут, торговые тарифы меняются каждый месяц, а вся реальная прибыль оседает в карманах лордов.

Ассасин не стала строить из себя роковую соблазнительницу или лезть к собеседнику с прямыми допросами. Она мастерски играла роль благодарного слушателя, сочувственно кивая жалобам уставшего работяги и незаметно подливая алкоголь в его кружку.

— И не говори, в столице сплошная несправедливость творится, — понимающе поддакнула шпионка, подпирая щеку рукой. — Наверняка эти благородные господа еще и пошлины в обход имперской казны платят, пока честные люди отдают сборщикам последний септим.

Чиновник пьяно хохотнул, подавшись вперед и едва не опрокинув на себя остатки выпивки.

— Пошлины? Ха! Ты бы только видела накладные лорда Бриксуса! Этот напыщенный индюк официально отвечает за списки гостей у самой ярла Элисиф, а на деле тайком провозит через наши доки контрабандное сиродильское вино. У него же карточных долгов перед местными теневыми дельцами накопилось столько, что впору закладывать собственную жену!

Рейна внутренне подобралась, услышав конкретное имя среди пьяного бреда, но внешне осталась абсолютно невозмутимой.

— Да ладно тебе заливать, — притворно усомнилась напарница Неревана, пренебрежительно отмахиваясь. — Такой важный человек во дворце, и вдруг по уши в долгах? Наверняка просто сочиняешь от обиды на свое руководство.

— Я сочиняю?! — искренне возмутился портовый работник, со стуком опустив кружку на липкую столешницу. — Да к нему вышибалы ходят выбивать деньги прямо средь бела дня! Вся портовая контора знает, что Бриксус держится на волоске от долговой тюрьмы!

Девушка едва заметно улыбнулась уголками губ и махнула трактирщику, заказывая еще один кувшин лучшей медовухи. Нужная информация сама плыла в руки, оставалось лишь аккуратно выловить ее на дне грязного трактирного кубка.

Пока Рейна спаивала портового клерка, Садрас направился в противоположную часть Солитьюда, где величественные шпили Храма Богов пронзали холодное северное небо. Широкая каменная лестница перед святилищем традиционно служила пристанищем для тех, кому столичная роскошь оказалась не по карману. Нищие и калеки плотно оккупировали мраморные ступени, прося милостыню у спешащих на службу горожан.

Данмер безошибочно определил в этой пестрой толпе нужного человека. Негласный лидер местной паперти сидел на самом козырном месте, надежно укрытом от пронизывающего ветра массивной каменной колонной. Это был сухой жилистый старик с темной повязкой на левом глазу. Его лохмотья выглядели отвратительно, однако взгляд единственного здорового глаза оставался цепким и пугающе трезвым.

Бывший юрист не стал брезгливо морщить нос или бросать монеты издалека. Парень спокойно опустился на ледяной камень прямо рядом с бродягой, выудил из-за пазухи две пузатые бутылки отличного сиродильского вина и поставил их между собой и стариком.

— Мое почтение коллегам по цеху, — непринужденно поздоровался эльф, подбросив на ладони горсть серебряных септимов. Металл издал приятный мелодичный звон.

Одноглазый неспешно перевел взгляд с серебра на выпивку, после чего внимательно посмотрел на незваного гостя.

— Хорошее вино, остроухий, — проскрипел нищий, проворно пряча бутылки под свой необъятный дырявый плащ. — Пахнет явно лучше твоих намерений. Приличные господа не садятся рядом с такой рванью ради светской беседы. Выкладывай, чего хочешь.

— Хочу купить то, чего в столице полно, но никто не умеет этим пользоваться, — хищно улыбнулся стрелок, смахнув пылинку с колена. — Ваше зрение. Вы сидите

Попаданец ссыпал серебро в подставленную грязную ладонь, наклонившись чуть ближе.

— Мне нужны подробности о прибытии карет в Синий Дворец. Кто приехал, когда уехал, был ли пьян или напуган. А еще меня крайне интересуют маршруты патрулей в черных мантиях. Талморские юстициары любят гулять по городу, и я хочу знать каждую улицу, куда они сунут свои длинные эльфийские носы.

Старик хрипло рассмеялся, обнажив редкие пожелтевшие зубы. Ему пришелся по душе деловой подход этого странного парня. Никаких пустых угроз или аристократического высокомерия — только честный торг двух опытных плутов, знающих истинную цену уличной грязи.

— Высоко берешь, парень. Черные мантии — народ нервный, за лишние вопросы о них можно быстро без головы остаться, — бродяга спрятал монеты, хитро прищурившись. — Но мы тут люди незаметные, это правда. Сидим на ступенях, молимся богам. А если глаза сами замечают, кто в какие ворота въезжает… грех не поделиться этим с хорошим человеком, который уважает чужую старость.

— Я знал, что мы легко найдем общий язык, — довольно кивнул Садрас, поднимаясь со ступеней. — Каждое утро к тебе будет подбегать чумазый мальчишка с яблоком. Скидывай ему свежие новости, а он передаст новую порцию серебра.

Сделка была скреплена без лишних клятв. Возвращаясь на оживленные улицы, Нереван удовлетворенно отметил, что теперь у него есть не только быстрые уши среди прислуги, но и идеальная система наблюдения за каждым столичным перекрестком.

Густой вечерний сумрак давно опустился на Солитьюд, когда напарники наконец встретились в безопасности своего нового особняка. Садрас растопил массивный камин, прогоняя из углов сырую стылость, и щедро наполнил два кубка терпким вином. Широкий дубовый стол перед очагом превратился в настоящую ставку теневого главнокомандующего: на столешнице были разложены наброски городских улиц и обрывки пергамента с короткими пометками.

Рейна сделала глоток, с наслаждением вытягивая гудящие ноги к огню.

— Мой пьяный портовый информатор оказался настоящей золотой жилой, — начала имперка, указывая острием кинжала на один из пергаментов. — Восточная Имперская Компания стонет от поборов, но самое интересное кроется в другом. Знакомься: лорд Бриксус. Важный чиновник Синего Дворца, который лично утверждает списки гостей на официальные приемы ярла Элисиф. Официально он уважаемый вельможа, а неофициально по уши погряз в долгах перед портовыми вышибалами.

Данмер оживился, доставая из кармана свою стопку записей, старательно составленных по обрывкам детских рассказов и наблюдениям одноглазого нищего.

— Бриксус… — пробормотал бывший юрист, пробегаясь взглядом по строчкам. — А ведь мои уличные шпионы тоже приносили это имя. Пацаны слышали, как кухарка из его особняка хвасталась товаркам невероятно дорогим гребнем. Эту кухонную девку зовут Грейда. Старик с паперти подтвердил, что карета лорда часто делает подозрительные крюки по пути во дворец, заезжая в очень сомнительные переулки.

Стрелок разложил свои записи рядом с пометками напарницы. Разрозненные фрагменты городского шума начали складываться в безупречную картину чужого падения.

— Давай резюмировать, радость моя, — хищно улыбнулся эльф, опираясь руками о стол. — Мы имеем высокомерного столичного индюка, который держит в руках ключи от парадных дверей Синего Дворца. У этого лорда есть чудовищный карточный долг, тайная любовница из прислуги и грязные схемы с контрабандой. Если его законная супруга или генералы Легиона узнают хотя бы половину этой правды, от репутации чиновника не останется даже пепла.

Убийца задумчиво покрутила в пальцах ножку кубка. В ее глазах читалось профессиональное уважение к открывшейся перспективе.

— Это идеальная мишень. Бриксус зажат в угол собственными пороками, поэтому нам даже не придется прибегать к насилию.

— Именно, — довольно кивнул попаданец, допивая вино. — Прямые угрозы лишь сделают его упрямым или заставят бежать к страже. Но если мы аккуратно потянем за нужные ниточки, он сам проведет нас на прием к ярлу Элисиф в качестве почетных гостей. Осталось только раздобыть неопровержимые доказательства его финансовых проблем, чтобы наш шантаж сработал безупречно.

— Значит, завтра ночью я пойду в гости к местным ростовщикам, — спокойно подытожила Рейна, убирая кинжал в ножны. — Бумага с сургучной печатью всегда надежнее пустых слов.

Солитьюд спал, укрывшись густым туманом, который приполз со стороны залива и плотным одеялом лег на каменные мостовые. Рейна скользила по узким карнизам торгового квартала совершенно бесшумно, превратившись в ожившую тень. Уроки Темного Братства въелись в её подкорку намертво, но сегодня ассасину предстояло сыграть исключительно по правилам Садраса: никакой пролитой крови, никаких перерезанных глоток и поднятой по тревоге стражи. Только хирургически точная, филигранная работа.

Двухэтажный дом местного ростовщика, державшего в финансовых тисках добрую половину портовых чиновников, выглядел неприступной крепостью. На окнах первого этажа скалились толстые железные решетки, а дубовую входную дверь подпирал изнутри здоровенный орк-наемник, чье раскатистое храпение доносилось даже на улицу. Имперка проигнорировала очевидные пути. Она цепкими пальцами ухватилась за водосток, плавно подтянулась на крышу и без малейшего звука выдавила стекло небольшого чердачного окна, предварительно промазав раму густой алхимической смазкой.

Внутри пахло сургучом, старой кожей и древесной пылью. Девушка мягко приземлилась на деревянный пол, замирая и прислушиваясь к размеренному дыханию спящего внизу дома.

Путь к кабинету хозяина на первом этаже напоминал прогулку по минному полю, поскольку здешний кредитор явно страдал паранойей и не скупился на услуги гильдейских инженеров. На лестнице шпионка вовремя заметила едва блеснувшую в лунном свете тончайшую медную струну, натянутую на уровне щиколоток. Одно неосторожное движение — и хитрая растяжка обрушила бы на незваного гостя град отравленных дротиков или подняла бы оглушительный трезвон. Рейна гибко перемахнула через смертоносную нить, не задев её даже краем кожаного доспеха.

Кабинет встретил её плотно задернутыми шторами и массивным стальным сейфом, намертво вмурованным в каменную кладку стены. Это была не дешевая железная коробка, а настоящее гномье произведение искусства с хитроумным многоуровневым замком. Убийца достала из поясного кармашка набор тонких отмычек, опустилась на колени перед механизмом и прикрыла глаза, полностью концентрируясь на тактильных ощущениях.

Холодный металл приятно холодил подушечки пальцев. Первый штифт поддался с мягким сопротивлением, второй заставил отмычку жалобно скрипнуть, требуя идеальной точности натяжения. Девушка задержала дыхание, плавно поворачивая инструмент в скважине. Третий, четвертый… Внутри стального чрева раздался глухой, невероятно приятный слуху щелчок. Тяжелая дверца беззвучно отворилась на хорошо смазанных петлях, явив миру аккуратные стопки векселей и пухлые мешочки с залоговыми драгоценностями.

Чужое золото ночную гостью совершенно не интересовало. Она проворно перебрала бумаги, просматривая имена должников, пока не наткнулась на нужный свиток, скрепленный личной печатью лорда Бриксуса. Сумма, указанная в документе,

Рейна аккуратно извлекла заветную расписку, бережно спрятала её за пазуху и достала из подсумка заранее приготовленный чистый лист дорогого пергамента. С легкой, откровенно издевательской усмешкой она положила пустышку на то самое место, где секунду назад лежал смертный приговор репутации столичного вельможи.

Сейф закрылся так же бесшумно, как и открылся. Спустя десять минут имперка уже растворилась в ночном тумане, оставив спящего ростовщика и его охрану в блаженном неведении. Теперь в её руках находился безупречный, неопровержимый крючок, с которого надменному лорду было уже никогда не сорваться.

Элитные купальни Солитьюда славились своим безупречным сервисом и густым ароматным паром, который идеально подходил для лечения тяжелого утреннего похмелья. Лорд Бриксус возлежал в неглубоком мраморном бассейне, блаженно прикрыв глаза и позволив горячей воде вытягивать из уставшего тела последствия вчерашних обильных возлияний. Плотный туман надежно скрывал остальных посетителей, создавая иллюзию абсолютного уединения, поэтому вельможа даже не вздрогнул, когда вода рядом с ним мягко расступилась.

Нереван погрузился в теплую воду с грацией отдыхающего хищника, предварительно оставив свою одежду в раздевалке, однако один небольшой свиток все же прихватил с собой, аккуратно зажав пергамент в сухой руке высоко над поверхностью бассейна.

— Чудесное утро для расслабляющих водных процедур, не находите, милорд? — вежливо поинтересовался попаданец с обворожительной улыбкой, от которой у любого проницательного человека по спине немедленно пробежал бы неприятный холодок.

Чиновник лениво приоткрыл один глаз, недовольно разглядывая незнакомого темного эльфа с мокрыми серебряными волосами, посмевшего столь бесцеремонно нарушить его покой.

— Я не подаю милостыню в купальнях, любезный, поэтому настоятельно советую тебе отплыть в другой конец зала, пока я не кликнул личную охрану, — брезгливо процедил аристократ, всем своим видом демонстрируя крайнюю степень пренебрежения.

— О, я совершенно не нуждаюсь в ваших деньгах, глубокоуважаемый лорд Бриксус, — тихо рассмеялся бывший юрист, придвигаясь чуть ближе сквозь густую пелену пара. — Напротив, я пришел обсудить ваши собственные финансы, которые в последнее время поют весьма грустные романсы. Если быть предельно точным, речь идет о долге в сорок пять тысяч полновесных септимов перед весьма неприятными портовыми господами, не отличающимися милосердием.

Вельможа резко сел в воде, растеряв всю свою аристократическую вальяжность, а его лицо стремительно приобрело оттенок старого больничного гипса.

— Что за чушь ты несешь, грязный остроухий наглец?! — прошипел чиновник, затравленно оглядываясь по сторонам в поисках возможных свидетелей своего позора. — Это возмутительная клевета, за которую тебя бросят в темницу!

— Клевета обычно не подтверждается именными векселями, скрепленными вашей личной сургучной печатью, — парировал Садрас абсолютно спокойным тоном, невзначай продемонстрировав собеседнику краешек украденной ночью расписки. — А еще клевета не спит с кухонной девкой по имени Грейда, пока законная супруга искренне верит в вашу невероятную государственную занятость. Представляете, как сильно расстроится леди Бриксус, когда узнает, что ее благоверный муж оказался тайным ценителем прелестей портовой прислуги?

Лорд Бриксус выглядел так, словно его только что с размаху ударили кувалдой по затылку. Воздух в легких столичного вельможи предательски закончился, а холеные руки нервно затряслись, пуская по поверхности воды мелкую дрожащую рябь. Он оказался голым и совершенно беззащитным перед этим улыбающимся кошмаром, который методично уничтожал всю его тщательно выстроенную жизнь.

— Чего ты хочешь? — хрипло выдавил аристократ, сдаваясь под сокрушительной тяжестью предъявленных аргументов. — У меня сейчас просто нет таких денег на выкуп этой проклятой бумаги, мне нужно время на сбор средств!

Данмер сочувственно цокнул языком, всем своим видом демонстрируя крайнюю степень понимания чужих жизненных трудностей.

— Вы меня совершенно не слушаете, милорд, ведь я уже говорил, что золото меня не интересует от слова совсем, — доверительно прошептал стрелок, склонившись к самому уху побледневшего чиновника. — Мне нужен официальный пропуск в высший свет. Сегодня вечером в Синем Дворце состоится закрытый прием у ярла Элисиф, и мы с моей очаровательной спутницей крайне желаем там присутствовать в качестве ваших почетных иностранных гостей.

Эльф выудил из воздуха крошечный магический огонек, позволив жаркому пламени игриво заплясать прямо над украденным долговым векселем.

— Вы лично вписываете наши имена в списки приглашенных, а затем уверенно проводите нас через охрану, ручаясь безупречной репутацией. Как только тяжелые двери дворца закроются за нашими спинами, эта бумага превратится в горстку серого пепла прямо на ваших глазах, и вы снова станете свободным человеком без ужасных карточных долгов. Соглашайтесь, лорд Бриксус, ведь это невероятно щедрое предложение для банкрота.

Аристократ судорожно сглотнул, глядя на пляшущий над смертным приговором его карьере огонь, после чего обреченно кивнул, принимая все озвученные условия. Изящная невидимая петля на шее надменного чиновника затянулась безупречно.

Свинец утреннего неба навис над Солитьюдом, когда Садрас осторожно отодвинул тяжелую портьеру, наблюдая за оживленной улицей сквозь узкую щель между заколоченными досками. Настроение испортилось моментально, стоило лишь перевести взгляд на перекресток около торговых рядов. Возле прилавка зеленщика отряд высоких эльфов в черных мантиях с золотым шитьем грубо допрашивал случайного горожанина. Причиной столь агрессивного внимания юстициаров стала пепельная шевелюра бедолаги, из-за которой талморцы безжалостно швырнули его на брусчатку, методично обыскивая и выкрикивая резкие вопросы. Инквизиторское кольцо неумолимо сжималось вокруг их убежища, поэтому времени на долгие раскачки совершенно не оставалось.

Вечер спустился на столицу, принеся с собой ледяной ветер со стороны залива и густое предвкушение главной игры. В хозяйской спальне особняка царила атмосфера сосредоточенных сборов перед решающим выходом в свет. Попаданец облачился в строгий темный камзол с серебряными пуговицами, который идеально сидел по фигуре и совершенно не стеснял привычных движений. Рейна выбрала наряд под стать: роскошное платье глубокого изумрудного оттенка, сшитое из плотного сиродильского шелка. Убранство выглядело потрясающе элегантно, однако скрывало под пышными складками юбки и в широких рукавах несколько потайных ножен для метательных клинков.

Возникла лишь одна непредвиденная проблема в виде сложной корсетной шнуровки на спине, с которой в одиночку справиться было физически невозможно.

— Подойди сюда, инвестор, — позвала имперка, стоя спиной к высокому зеркалу и удерживая непослушные шелковые ленты. — Мне требуется срочная помощь с этим изощренным пыточным механизмом, который столичные портные почему-то называют писком моды.

Бывший юрист подошел сзади, деликатно перехватывая концы шнуровки. Пальцы, привыкшие к смертоносному натяжению тугой тетивы, теперь предельно аккуратно справлялись со скользящей тканью.

— Знаешь, радость моя, я всегда искренне подозревал, что имперская мода создавалась тайными садистами, — усмехнулся данмер, плавно затягивая ленты, отчего шелк идеально облегал точеную фигуру напарницы. — Этот корсет явно конструировали те же самые инженеры, которые проектируют камеры смертников в подвалах Мрачного замка. Дышать в

— Дыхание — это совершенно недопустимая роскошь для благородной дамы на приеме у ярла, — фыркнула ассасин, слегка подаваясь назад и комфортно опираясь на руки компаньона. — Главное, чтобы я могла метнуть кинжал без риска порвать рукав по шву, а временное отсутствие кислорода я как-нибудь переживу. Затяни чуть туже на талии, иначе этот дорогущий шелк будет висеть как обычный мешок с картошкой.

— Твое желание — закон, хотя я заранее сочувствую твоим ребрам, — отозвался эльф, виртуозно формируя финальный узел.

Близость момента, тепло чужого тела и спокойный обмен колкостями работали лучше любого алхимического успокоительного зелья. Этот тихий, по-домашнему уютный ритуал великолепно помогал сбросить накопившийся мандраж перед выходом в логово врага. Стрелок отступил на шаг, критически оценивая результат своих трудов, и искренне восхищенно присвистнул.

— Если Бриксус не упадет в обморок от твоей неземной красоты прямо у ворот дворца, значит, этот коррумпированный мерзавец окончательно ослеп, — резюмировал юноша, галантно подавая шпионке изящные бархатные перчатки. — Мы готовы двигать фигуры.

Синий Дворец встречал гостей ослепительным светом сотен факелов и приглушенными звуками торжественной музыки, доносящейся из-за массивных стен. К парадным воротам непрерывной вереницей стягивались дорогие экипажи, высаживая на начищенную брусчатку цвет столичной аристократии.

Лорд Бриксус обильно потел и выглядел откровенно скверно. Вельможа нервно комкал в руках кружевной платок, поминутно оглядываясь на своих гостей, словно ожидал удара в спину. Садрас, напротив, чувствовал себя в этой помпезной обстановке невероятно комфортно. Попаданец шагал с невозмутимой наглой грацией потомственного дворянина, для которого ковровые дорожки и кланяющиеся слуги являлись обыденной рутиной. Рейна шла рука об руку с напарником, безупречно отыгрывая роль ледяной спутницы. Ее спина оставалась идеально прямой, а взгляд изумрудных глаз скользил по окружающим с таким снисходительным равнодушием, что даже спесивые столичные дамы невольно уступали дорогу.

— Соберитесь, милорд, — шепнул эльф, очаровательно улыбаясь проходящей мимо графине. — Вы сейчас похожи на воришку, которого поймали за руку. Дышите глубже и вспоминайте про наш уговор.

У самых ворот образовалась небольшая заминка. Элитная стража в сияющих доспехах работала в паре с дворцовыми магами, которые дотошно проверяли каждого прибывающего на предмет скрытых иллюзий.

В этот момент мимо их компании прошествовала группа высоких эльфов. Талморские юстициары двигались с подчеркнутым превосходством, брезгливо морщась от обилия людей вокруг. Один из инквизиторов мазнул колючим взглядом по серебряным волосам Неревана, но тут же отвернулся. Роскошный наряд и властная осанка данмера совершенно не вязались с ориентировками на загнанного беглеца.

Очередь наконец дошла до них. Рослый капитан стражи преградил путь полированным древком алебарды, вопросительно глядя на потеющего чиновника, пока маг позади него начал плести распознающее заклинание.

— Добрый вечер, лорд Бриксус. Ваши спутники? Их имен нет в предварительном списке.

Вельможа судорожно сглотнул. Он прекрасно понимал, что одно неправильное слово сейчас перечеркнет всю его карьеру.

— Э-это… — голос аристократа предательски дрогнул, но чиновник заставил себя выпрямиться под пристальным взглядом капитана. — Это мои личные гости, уважаемый лорд Садрас с супругой. Они прибыли из Сиродила буквально сегодня днем. Я лично ручаюсь за них и вношу в списки своим правом распорядителя.

Бывший юрист слегка склонил голову в приветствии, глядя на офицера с покровительственным интересом человека, привыкшего отдавать приказы. Опытный стражник мгновенно считал эту ауру, благоразумно решив не связываться с влиятельными друзьями дворцового чиновника. Маг за спиной легионера удовлетворенно кивнул, не обнаружив на гостях никаких агрессивных заклятий, ведь маскировка держалась исключительно на шелке и актерском таланте.

— Добро пожаловать на прием, милорд, — офицер убрал оружие и отступил в сторону.

Тяжелые кованые двери со скрипом распахнулись, впуская троицу в залитый светом парадный холл. Первая и самая сложная линия обороны пала без единого обнаженного клинка.

Тронный зал Синего Дворца ошеломлял своим великолепием, заставляя на мгновение затаить дыхание. Просторное помещение сияло бликами сотен свечей, которые многократно отражались в подвесках массивных хрустальных люстр и полированном до зеркального блеска мраморном полу. Вдоль украшенных золотой лепниной стен выстроились гвардейцы в парадных доспехах, а высокие стрельчатые окна открывали живописный вид на ночной залив.

Воздух был пропитан густым ароматом сиродильских духов и изысканных закусок. Вокруг кипела жизнь столичного высшего света, где собрались самые влиятельные люди Скайрима. Напыщенные лорды, богатые судовладельцы и высокопоставленные офицеры обменивались вежливыми улыбками, вели неспешные светские беседы и плели безжалостные интриги под негромкий звон кубков.

Сломленный лорд Бриксус поспешил затеряться в нарядной толпе, стремясь как можно скорее дистанцироваться от своих опасных гостей. Садрас проводил потеющего чиновника ироничным взглядом, после чего плавным движением перехватил с подноса пробегающего лакея два бокала с рубиновым вином.

Один хрустальный кубок эльф галантно протянул Рейне. Девушка изящно приняла угощение, остановившись у резной колонны. В своем изумрудном платье шпионка смотрелась абсолютно органично, не вызывая ни малейших подозрений у вальяжно прохаживающихся мимо аристократов.

Данмер сделал неспешный глоток и обвел сверкающий зал холодным, предельно оценивающим взглядом хищника, оказавшегося в своей естественной среде обитания. За внешним лоском и фальшивыми улыбками местной знати попаданец отчетливо различал совершенно другую картину. Бывший юрист ясно видел чудовищные карточные долги, тайные похождения к портовым служанкам и серые схемы с контрабандой, о которых ему так старательно нашептывали уличные беспризорники.

Паутина, сплетенная из детских рассказов и грязных секретов на дне трактирных кружек, сработала безупречно. Двое беглецов сумели открыть парадные двери самой неприступной крепости на Севере без единой капли пролитой крови. Теперь все эти влиятельные господа находились у них на ладони, совершенно не подозревая о том, что их судьбы уже кем-то предрешены.

Стрелок повернулся к напарнице, и в его фиолетовых глазах блеснул знакомый опасный азарт. Юноша едва слышно чокнулся своим бокалом о край ее кубка и с предвкушающей усмешкой произнес:

— Ну что, радость моя. Пора двигать фигуры.

Тяжелые эбонитовые сапоги безжалостно дробили столичную брусчатку, отбивая размеренный и пугающий ритм, который заставлял редких ночных прохожих в ужасе вжиматься в холодные каменные стены. Драконорожденный двигался сквозь туманные улицы Солитьюда словно оживший кошмар, закованный в непроницаемо-черную броню, поглощающую даже тусклый свет уличных фонарей. За его широкой спиной, скрытой под плотным вороненым плащом, хищно изгибался легендарный лук Соловьев, а воздух вокруг воина едва заметно дрожал от сдерживаемой первобытной мощи, грозящей в любой момент выплеснуться наружу ревущим пламенем.

Дверь таверны «Смеющаяся крыса» распахнулась от небрежного, но сокрушительно сильного толчка, заставив массивные петли жалобно скрипнуть. Веселый гомон, звон кружек и треньканье лютни оборвались мгновенно, сменившись звенящей, почти осязаемой тишиной, когда посетители осознали, кто именно переступил порог. Довакин медленно обвел парализованный страхом зал пылающим взглядом, не встречая сопротивления, и направился

Там его уже дожидалась неподвижная фигура, чье лицо было полностью скрыто под глухой золотой маской, не выражающей никаких эмоций.

Охотник бесцеремонно отодвинул тяжелый дубовый стул, издав оглушительный скрежет, и опустился напротив заказчика, положив закованные в шипастые латные рукавицы руки прямо на стол.

— Твое послание было весьма настойчивым, а аванс достаточно увесистым, чтобы я соизволил спуститься с гор в эту вылизанную имперскую помойку, — низким, рокочущим голосом произнес северянин, проигнорировав подошедшую было подавальщицу, которая тут же испуганно метнулась обратно к стойке. — Говори быстро и по делу. Кого именно нужно отправить в Обливион, чтобы я мог забрать остаток золота и покинуть этот рассадник напыщенных снобов?

Человек в маске не шелохнулся, лишь едва заметно наклонил голову, оценивая сидящего перед ним воплощенного бога разрушения. Из-под темного плаща заказчика появился небольшой, туго свернутый пергамент, который плавно перекочевал по столешнице к рукам воина.

— Мне нужен один конкретный данмер с приметными серебряными волосами, путешествующий в компании хмурой имперки с навыками профессионального убийцы, — голос нанимателя звучал глухо, искажаясь под слоем холодного металла. — Они крайне опасны, изворотливы и обладают артефактом колоссальной разрушительной силы. Твоя задача — выследить их, уничтожить девчонку и притащить эльфа ко мне, желательно живым, но степень его целостности остается на твое усмотрение. Я буду ждать результатов в этой же таверне каждую ночь.

Драконорожденный презрительно фыркнул, небрежно разворачивая ориентировку и вчитываясь в скупые строки описания.

— Ты прячешь лицо, потому что боишься последствий, а мне плевать на любые интриги, пока монета звенит достаточно громко, — усмехнулся Довакин, скомкав пергамент и бросив его обратно нанимателю. — Я найду твоего сереброволосого выродка. Но запомни одну простую вещь: если ты попытаешься обмануть меня с оплатой или подставить под удар стражи, я лично вырву твое сердце и скормлю его грязевым крабам прямо на ступенях Синего Дворца.

Не дожидаясь ответа, воин резко поднялся, заставив стол жалобно заскрипеть, и размашистым шагом покинул таверну, оставляя за собой шлейф первобытного ужаса и запаха озона.

Оказавшись на свежем воздухе, охотник не стал красться по теням или искать тайные тропы, предпочитая действовать максимально открыто и нагло. Он двигался прямо по центру главной торговой улицы, намеренно задевая плечом каждого, кто не успевал вовремя убраться с его дороги. Подобное провокационное поведение ожидаемо привлекло внимание столичного гарнизона, и уже через пару кварталов путь ему преградил усиленный патруль из пятерых легионеров во главе с рослым капитаном.

— Стоять! В Солитьюде запрещено открытое ношение тяжелой брони и боевого оружия в мирное время! — рявкнул офицер, выхватывая меч из ножен, пока его подчиненные нервно перехватили древки алебард. — Назови себя и сдай оружие, или мы будем вынуждены применить силу!

Драконорожденный медленно остановился, возвышаясь над стражниками темной монолитной скалой. Внутри его груди начала стремительно закручиваться тугая спираль неконтролируемой ярости, а температура воздуха вокруг резко подскочила на несколько градусов, заставляя каменную брусчатку покрыться мелкой испариной.

— Ты смеешь угрожать мне куском заточенного железа, легионер? — обманчиво тихо произнес носитель Голоса, делая медленный, тяжелый шаг навстречу патрулю. — В моих жилах течет кровь драконов, а слово способно раскалывать горы. Одно неверное движение, один лишний звук с вашей стороны, и от этого прекрасного богатого квартала останется лишь выжженная воронка, заполненная черным пеплом и вашими обугленными костями.

Воздух вокруг эбонитовой брони начал визуально искажаться от невыносимого жара. На кончиках латных пальцев Довакина заплясали крошечные, но нестерпимо яркие искры концентрированного огня, свидетельствующие о готовности в любую секунду высвободить всепоглощающий Огненный Шторм. Капитан стражи побледнел, физически ощущая исходящую от незнакомца ауру неизбежной смерти, и его рука с обнаженным мечом предательски дрогнула.

— Уберите оружие, — сдавленно скомандовал офицер своим людям, медленно пятясь назад. — Проходите, милорд. Городская стража не ищет неприятностей с такими… влиятельными гостями.

Удовлетворенно хмыкнув, северянин прошел сквозь расступившийся патруль, даже не удостоив их повторным взглядом. Его совершенно не интересовали мелкие сошки; ему нужна была конкретная информация, за которой он направился прямиком в портовые трущобы, где городская грязь обычно скапливалась гуще всего.

Возле одного из закрытых складов Восточной Имперской Компании охотник приметил местного авторитета — дородного орка, который явно контролировал теневые потоки в этом районе. Не тратя времени на пустые разговоры, Драконорожденный молниеносным рывком преодолел разделяющее их расстояние, железной хваткой вцепился в горло зеленокожего бандита и оторвал его от земли, с силой впечатав в кирпичную стену.

— Слушай сюда, кусок орочьего дерьма, — прорычал воин прямо в лицо хрипящему преступнику. — В городе появился новый данмер с серебряными волосами и его ручная имперская убийца. Они не местные, но наверняка уже успели наследить. Где они?

— Я… я ничего не знаю про эльфов! — просипел орк, отчаянно цепляясь за закованную в металл руку, неумолимо пережимающую ему дыхательное горло. — Клянусь Малакатом!

Свободная рука Довакина вспыхнула ревущим пламенем, которое жадно лизнуло кожаный доспех бандита, наполняя переулок тошнотворным запахом паленой шерсти и горелого мяса.

— Память — удивительно гибкая штука, особенно когда начинает подгорать собственная шкура, — безжалостно констатировал северянин, усиливая хватку. — Подумай еще раз. Кто из недавно прибывших ведет себя слишком нагло и сорит золотом?

— Бриксус! — истошно завопил орк, выпучивая налитые кровью глаза. — Лорд Бриксус сегодня привел во дворец каких-то неизвестных гостей из Сиродила! Мы пасли этого чиновника из-за его долгов, а он вдруг явился на прием к ярлу с каким-то высокомерным темным эльфом и роскошной бабой! Это все, что я знаю, пощади!

Получив необходимые сведения, охотник брезгливо разжал пальцы, позволяя обгоревшему бандиту рухнуть на грязную брусчатку. Цель была обнаружена, и теперь оставалось лишь лично убедиться в правильности наводки, прежде чем нанести сокрушительный удар.

Спустя час Драконорожденный уже возвышался на одном из закрытых балконов Синего Дворца, куда он проник с грацией тени, несмотря на громоздкие доспехи. С этой высокой точки роскошный тронный зал просматривался как на ладони, позволяя беспрепятственно изучать копошащихся внизу аристократов. Воин методично сканировал пеструю толпу, игнорируя блеск драгоценностей и шуршание дорогих тканей, пока его взгляд не зацепился за фигуру в строгом темном камзоле.

Серебряные волосы переливались в свете хрустальных люстр, а сам данмер держался с такой непринужденной наглостью, словно весь этот дворец по праву принадлежал только ему. Рядом с эльфом, идеальной статуей застыла имперка в изумрудном платье, чьи выверенные движения и цепкий взгляд безошибочно выдавали в ней профессионального убийцу, привыкшего постоянно оценивать сектора обстрела.

Довакин медленно оперся закованными в латы руками о мраморные перила балкона, не спеша тянуться за смертоносным луком Соловьев. В его груди разлилось тягучее, пьянящее чувство предвкушения

Глава 20

Тронный зал Синего Дворца утопал в фальшивом великолепии и приглушенном смехе высшего общества. Нереван небрежно крутил в пальцах хрустальный кубок с сиродильским вином, наслаждаясь видом бледного лорда Бриксуса, который окончательно смирился с ролью послушной марионетки. Эльф чувствовал себя полноправным хозяином положения, дергающим за ниточки всю столичную элиту, пока Рейна с ледяным спокойствием контролировала периметр. Их выверенная до мелочей информационная паутина работала без малейшего сбоя.

Ровно до того момента, пока реальность не разорвало на куски оглушительным грохотом.

Массивные парадные двери, выдержавшие не одну осаду в эпоху древних королей, разлетелись внутрь зала с такой чудовищной силой, будто в них на полном ходу врезался осадный таран. Тяжелые дубовые щепки вперемешку с изогнутым кованым железом брызнули во все стороны, заставив напыщенных аристократов с истошными воплями повалиться на полированный мраморный пол. Торжественная музыка захлебнулась жалобным визгом оборванной лютневой струны.

В образовавшийся дверной проем шагнул Драконорождённый, принеся с собой плотный запах озона и пролитой крови.

Северянин не стал тратить время на пафосные речи или оглашение приговоров, совершенно проигнорировав выбежавшую вперед элитную дворцовую стражу. Закованный в глухую эбонитовую броню гигант просто пошел напролом, двигаясь с неотвратимостью сходящей с гор лавины. Знаменитый лук Соловьёв за его спиной казался живым сгустком мрака, жадно поглощающим свет хрустальных люстр. Воин шагал прямо к цели, брезгливо расталкивая латными перчатками парализованных от ужаса вельмож, которые с криками отлетали в стороны, ломая спинами столы с изысканными закусками.

— Во имя Восьмерых, стража, убейте его! — истерично взвизгнул какой-то разодетый тан, отчаянно пытаясь отползти за массивную резную колонну. — Защищайте ярла!

Довакин даже не повернул головы на этот жалкий крик, поскольку его скрытый шлемом взгляд был намертво прикован исключительно к сереброволосому данмеру.

Хрустальный бокал выскользнул из пальцев Неревана и с тонким звоном разбился о брусчатку. В одно мгновение бывший юрист осознал всю невероятную тщетность их хитрых многоходовок, потому что против хтонической ярости Севера не работали никакие долговые расписки. Вся выстроенная дипломатия безвозвратно умерла вместе с выбитыми дворцовыми дверями.

— Рейна, расходимся! Бей по открытым сочленениям доспехов! — рявкнул попаданец, мгновенно сбрасывая маску вальяжного аристократа и переходя в режим первобытного выживания.

Эльф резко ушел с линии потенциальной атаки, на ходу подхватывая с ближайшего стола тяжелый серебряный канделябр, поскольку его собственное оружие осталось в безопасном особняке. Данмер с агрессивным рычанием метнул массивный подсвечник прямо в голову надвигающегося бронированного монстра, одновременно формируя в левой руке максимально плотный заряд пробивающего электричества. Юноша категорически не собирался сдаваться без боя, твердо намереваясь заставить этого закованного в черную сталь ублюдка умыться собственной кровью.

Элитная дворцовая стража наконец стряхнула с себя оцепенение. Десяток закованных в сталь легионеров бросились наперерез черному гиганту, выставив вперед тяжелые алебарды и обнажив мечи.

— Именем ярла, рубите его! — надрывно рявкнул капитан, первым бросаясь в атаку.

Драконорождённый даже не замедлил шаг. Мешающаяся под ногами суета смертных вызвала у него лишь глухое раздражение. Северянин остановился на мгновение, набрал в могучую грудь побольше воздуха и высвободил всю ярость Голоса в одном коротком, разрушительном выдохе.

— ЙОЛ-ТОР-ШУЛЬ!

Ударная волна раскаленного пламени смела легионеров вместе с неудачно подвернувшимися вельможами. Первородный огонь сжег их заживо прямо в доспехах, попутно выбив огромный кусок каменной стены Синего Дворца. В зияющую дыру ворвался ледяной ночной ветер, раздувая по залу едкий дым и тошнотворный запах горелой плоти. Праздник окончательно захлебнулся в животном ужасе, а выжившие гости в слепой панике бросились к уцелевшим выходам, давя друг друга.

Именно этот хаос Рейна использовала для удара. Имперка действовала без малейших колебаний, бросаясь на верную смерть ради спасения напарника. Она скользнула сквозь дымовую завесу, сократила дистанцию за пару неуловимых шагов и в прыжке ударила отравленным кинжалом точно в узкую щель между эбонитовым шлемом и наплечником чудовища.

Довакин даже не стал уклоняться, он просто раздраженно отмахнулся свободной левой рукой. С его пальцев сорвалась ослепительная ветвистая молния. Чудовищный по своей мощи магический разряд ударил девушку прямо в грудь с оглушительным, рвущим барабанные перепонки треском.

Не было ни предсмертного крика, ни падения. Разрушительная магия буквально испарила убийцу за долю секунды. Когда ослепительная вспышка погасла, от хладнокровной шпионки не осталось ничего. На оплавленном мраморе лежала лишь жалкая горстка дымящегося серого пепла да почерневший от запредельной температуры кинжал.

Время для Неревана замедлило свой ход, превратившись в густую, непреодолимую смолу. Он смотрел на остывающую горстку пепла, и в этот миг внутри него что-то с треском сломалось. Прагматичный плут, расчетливый манипулятор и хладнокровный аналитик умерли в одну секунду. На их месте поднялось нечто первобытное, темное и абсолютно обезумевшее от горя.

Из горла эльфа вырвался жуткий, срывающий связки звериный рык. Забыв о всякой осторожности и тактике ведения боя, данмер в слепом неистовстве бросился на Драконорожденного. В его руках вспыхнули два сгустка концентрированного пламени, которые юноша с бешеной яростью швырнул прямо в скрытое шлемом лицо врага. Следом полетели искрящиеся дуги молний и смертоносные ледяные шипы, в которые Нереван вложил весь свой магический резерв без остатка. Не останавливаясь, он на ходу подхватил брошенный мертвым стражником стальной клинок и обрушил на северянина град отчаянных, беспорядочных ударов.

Охотнику было откровенно скучно.

Его перекачанная эбонитовая броня, на которую были наложены лучшие защитные чары, гасила весь входящий урон с тихим шипением. Ледяные копья разбивались о монолитный нагрудник в безобидную пыль, а яростное пламя лишь слегка нагревало холодный металл доспехов. Когда обезумевший эльф перешел в ближний бой, Довакин даже не стал обнажать свой меч. Он просто стоял на месте, позволяя противнику бесноваться и небрежно отводя лезвие чужого клинка латным предплечьем. Удары Неревана бессильно отскакивали от непробиваемой защиты.

Северянин хладнокровно позволил жертве полностью выдохнуться. Как только атаки данмера потеряли первоначальную скорость, а его легкие с надрывным хрипом втянули воздух сквозь стиснутые зубы, Драконорожденный сделал один короткий шаг вперед.

Тяжелая латная перчатка взмыла в воздух и наотмашь, с сокрушительной жестокостью впечаталась прямо в лицо обессилевшего юноши. Под сводами разрушенного зала раздался громкий, влажный хруст ломающихся лицевых костей. Ужасающая боль буквально разорвала сознание Неревана на части, а затем окружающий мир мгновенно схлопнулся в абсолютную, непроглядную тьму.

Драконорождённый равнодушно посмотрел

Кровь из разбитого лица эльфа тут же потекла по черному эбониту, оставляя на металле влажные красные разводы.

Северянин неспешно зашагал к выходу, хрустя битым мрамором и обломками мебели. Покинув полыхающий Синий Дворец, гигант направился вниз по улицам Солитьюда. В городе уже поднималась паника — в отдалении звонили тревожные колокола, пахло гарью, но никто даже не попытался остановить похитителя. Выжившие легионеры и запоздалые горожане спешно вжимались в каменные стены домов, образуя перед воином широкий коридор. Люди до одури боялись просто посмотреть в скрытое шлемом лицо этого ожившего демона, не говоря уже о том, чтобы преградить ему путь.

Довакин же пребывал в отличном расположении духа. Не обращая внимания на повисший вокруг липкий страх, воин тихо насвистывал сквозь прорези шлема бодрый мотивчик «Века агрессии», мерно отчеканивая шаг по столичной брусчатке.

Дверь таверны с жалобным скрипом отворилась от тяжелого толчка. Внутри царила гробовая тишина — завсегдатаи явно слышали отдаленные взрывы на верхнем ярусе города и благоразумно предпочли не высовываться. Охотник уверенно пересек зал, направляясь к знакомому столику в густой тени.

Человек в золотой маске неподвижно сидел на прежнем месте.

Северянин не стал утруждать себя приветствиями или отчетами. Гигант просто сбросил изломанную, истекающую кровью добычу прямо на столешницу. Голова Неревана с глухим стуком ударилась о прочные доски, опрокинув чей-то забытый кубок. Довакин протянул латную перчатку и сгреб увесистый бархатный мешочек, заранее приготовленный нанимателем на краю стола. Полновесные монеты приятно звякнули, подтверждая успешное закрытие контракта.

Воин взвесил плату на ладони, развернулся и молча растворился в ночном мраке, оставляя заказчика наедине с бессознательным эльфом. Курьерская доставка была выполнена безупречно.

Ледяная, воняющая прокисшим пивом вода обрушилась на лицо Неревана, грубо вырывая его из спасительного небытия. Данмер захлебнулся, судорожно втянул воздух и тут же глухо завыл сквозь стиснутые зубы. Боль от раздробленных костей лица пульсировала так яростно, словно внутри черепа безостановочно проворачивали ржавый кинжал.

Чья-то массивная рука в кожаной перчатке безжалостно вцепилась в его серебряные волосы и рывком вздернула вверх, заставляя встать на ватные ноги.

— Очухался, красавчик, — хрипло заржал один из наемников, удерживая покачивающегося эльфа за шкирку. — Господин, клиент готов к прогулке.

Человек в золотой маске не проронил ни слова, лишь коротко кивнул и направился к выходу. Отряд закованных в железо головорезов поволок полуживого пленника следом, прямо на промозглые, окутанные паникой улицы ночной столицы.

Искать убежище беглецов вслепую наниматель не собирался. В ближайшей подворотне около рыночной площади наемники перехватили парочку местных барыг, которые пытались под шумок обчистить брошенные прилавки. Разговор получился предельно коротким. Когда первый мародер попытался огрызнуться и выхватить заточку, тяжелый кулак наемника с влажным хрустом впечатался ему прямо в челюсть. На грязную брусчатку со звоном брызнули выбитые зубы вперемешку с кровавой слюной.

— Я задам вопрос только один раз, уличная падаль, — прорычал здоровяк, приставляя зазубренный тесак к горлу второго, насмерть перепуганного воришки. — Где осели эти двое залетных чужаков? Наглый темный эльф и девка-имперка. Отвечай быстро, иначе я выпотрошу тебя прямо здесь.

— Заброшенный особняк! Тот старый дом с заколоченными окнами возле восточной башни! — истошно заверещал барыга, роняя из трясущихся рук награбленное. — Они платили золотом за тишину, клянусь богами, мы к ним даже не совались!

Получив точные координаты, отряд выдвинулся к цели. Скрываться больше не имело смысла, поэтому передовую дверь особняка просто вынесли ударом подбитого сталью сапога. Внутри пахло сыростью и остывшим ужином. Головорезы методично, с профессиональной сноровкой перевернули дом вверх дном, безжалостно круша мебель и вспарывая матрасы.

Уже через десять минут один из бойцов выбрался из глубокого подвала, с натугой волоча по ступеням тяжелый, покрытый вековой пылью свинцовый ящик.

Тяжелый металл глухо лязгнул о деревянные доски пола, отозвавшись внутри тихим, едва уловимым магическим гулом, от которого у присутствующих мгновенно заныли зубы. Человек в маске приблизился к находке. Его движения, до этого скупые и резкие, вдруг стали невероятно плавными. Он властным жестом приказал наемнику отойти, опустился на одно колено и бережно, с нескрываемым трепетом провел ладонью по холодному свинцу.

— Наконец-то, — прошептал заказчик, и в его искаженном металлом голосе зазвучала фанатичная, пугающая одержимость. — Око Анумидиума. Моя прелесть снова в моих руках. Теперь никто в этом жалком мире не сможет остановить неизбежное.

Главарь наемников, тяжело дыша после переноски ящика, нетерпеливо переступил с ноги на ногу и скрестил руки на груди, покрытой пластинчатой броней.

— Мы нашли твою игрушку, господин. И даже доставили этого остроухого ублюдка живым, как ты и просил, — хрипло произнес бандит, кивнув в сторону распластанного у стены данмера. — Пора бы отсыпать нам остаток золота, пока городская стража окончательно не оцепила район.

Человек в маске медленно выпрямился, отрывая взгляд от свинцового ящика. Наемный сброд больше не представлял для него никакой ценности, а оставлять за спиной болтливых свидетелей в его планы категорически не входило.

— Вы выполнили свою работу просто безупречно, — холодным, лишенным всяких эмоций тоном отозвался маг, извлекая из складок мантии тускло мерцающий черный камень душ. — И ваша награда будет поистине вечной. Идеальные Повелители оценят такой щедрый дар.

Незнакомец резко сжал кристалл. Из гладкого камня со зловещим шипением вырвались три извивающихся щупальца густой некротической энергии, мгновенно пронзив грудные клетки головорезов. Бандиты даже не успели обнажить оружие или вскрикнуть. Их глаза закатились, а тела стремительно иссохли, с грохотом оседая на деревянный пол пустыми, лишенными душ оболочками.

Нереван, сплевывающий на пол вязкую кровь из сломанного носа, завороженно наблюдал за этой хладнокровной расправой. Инстинкт самосохранения отчаянно требовал бежать, но разбитое в мясо тело отказывалось подчиняться, позволяя лишь беспомощно опираться спиной о холодный камень стены.

Маг равнодушно перешагнул через высохшие трупы и достал древний, потрепанный свиток, испещренный пульсирующими багровыми рунами. Как только он сорвал восковую печать, воздух в подвале стал невыносимо тяжелым. Заказчик начал зачитывать заклинание на гортанном, ломающем язык мертвом наречии, от которого у эльфа заложило уши.

Пространство перед незнакомцем жалобно затрещало и начало расползаться по швам. Прямо посреди сырого подвала вспыхнул рваный портал, извергающий густое фиолетовое сияние. Из магического разлома пахнуло вековой пылью,

— Пора, — коротко бросил маг.

Он небрежно подхватил свободной рукой тяжелый свинцовый ящик, а другой железной хваткой вцепился в воротник Неревана. Мощный рывок — и они шагнули прямо в пульсирующую фиолетовую бездну, оставляя горящий Солитьюд позади.

Реальность вывернулась наизнанку, сжав внутренности в тугой узел. Когда тошнотворное головокружение немного отступило, данмер обнаружил себя лежащим на растрескавшейся, безжизненной земле. Вокруг простиралась мрачная пустошь, затянутая густым сиреневым туманом. В небе без солнца и звезд непрерывно змеились черные беззвучные молнии.

Это был Каирн Душ — зловещий План Идеальных Повелителей, где заблудшие мертвецы обречены на вечное и бессмысленное скитание.

Высоко над их головами, разрезая мертвый воздух изодранными перепончатыми крыльями, кружил колоссальный костяной дракон. Дурневир оглашал пустоши тоскливым, яростным ревом, но не мог покинуть очерченный на земле исполинский магический круг. От светящейся грудной клетки древнего ящера к алтарю в центре круга тянулись толстые, непреодолимые цепи концентрированной энергии. Могущественный владыка небес был унизительно превращен в покорного раба и колоссальную живую батарейку, чью безграничную силу похититель собирался использовать для питания своего безумного ритуала.

Маг водрузил тяжелый ящик на иссиня-черный каменный алтарь. Энергетические цепи, тянущиеся от ревущего в вышине костяного дракона, мгновенно сменили цвет с тускло-серого на ослепительно-багровый. Подготовка к ритуалу, способному разорвать саму ткань мироздания, перешла в активную фазу.

Закончив с предварительными настройками, похититель медленно поднял руки к лицу и отстегнул скрытые кожаные крепления. Золотая маска с глухим звоном упала на мертвую, покрытую трещинами землю Каирна.

Нереван, с трудом приподнявшись на локтях и сплюнув на фиолетовый песок густой сгусток крови, замер от искреннего удивления. Под безликим металлом скрывался вовсе не заносчивый альтмер, как предполагал юноша с самого начала. На него смотрело лицо, словно высеченное из куска первозданного льда. Бледная, почти полупрозрачная кожа, острые скулы и копна идеально белых волос. Но главное — глаза. В них плескалась тысячелетняя, кристально чистая ненависть существа, потерявшего абсолютно всё. Это был один из последних истинных Снежных эльфов — фалмер, чудом избежавший чудовищной мутации своего народа.

— Вы, современные выродки, живете на костях великой цивилизации и даже не осознаете этого, — голос древнего эльфа больше не искажался металлом. Он звучал пронзительно и властно. — Варвары-норды загнали нас под землю, а проклятые гномы, обещавшие убежище, подло напоили моих братьев ядом. Они превратили гордый, светлый народ в слепых, скрюченных монстров, питающихся ядовитыми грибами и собственной бесконечной злобой.

Снежный эльф любовно провел рукой по свинцовой крышке ящика, с сухим щелчком откидывая боковые защелки.

— Но Око Анумидиума способно переписывать целые пласты вероятностей. А порабощенная душа древнего дова обеспечит достаточно энергии для запуска этого механизма. Я вернусь в тот проклятый день, когда король Снежных эльфов согласился на унизительный договор с двемерами. Я уничтожу глубинных ублюдков их же собственным оружием и спасу свой народ от тысячелетнего прозябания во мраке!

Нереван хрипло, надрывно рассмеялся, хотя каждый изданный звук отдавался адской вспышкой боли в раздробленном лице. За спиной, надежно скрытые от чужого взгляда, его связанные грубой веревкой кисти уже вовсю извивались, пытаясь силой вывихнуть суставы больших пальцев. Юноше отчаянно требовалось выиграть время и удержать внимание фанатника на разговоре.

— И ради этого дешевого театрального пафоса ты решил пустить по ветру вообще весь мир? — язвительно прохрипел данмер, выдавив кривую издевательскую улыбку разбитыми губами. — Серьезно, ледяной мальчик? Твои родственники оказались настолько феноменальными идиотами, что добровольно сожрали гномью отраву, а теперь ты пытаешься переписать историю? Да ты просто не умеешь достойно проигрывать!

Древний маг резко развернулся. Его бледное, утонченное лицо исказила гримаса неподдельной ярости.

— Закрой свою грязную пасть, пепельная мерзость! Твои предки-кимеры поклонялись даэдра и резали друг другу глотки, пока мой народ возводил прекрасные города из чистого света! Вы ничего не понимаете в истинном величии!

— О да, ваше хваленое величие Скайрим теперь наблюдает каждый день, — продолжал откровенно издеваться бывший юрист, чувствуя, как левый сустав с тошнотворным щелчком выходит из суставной сумки. Боль была ослепляющей, но адреналин эффективно глушил её. — Сидят по самым глубоким сырым пещерам, разводят гигантских корусов и гадят ровно там же, где спят. Потрясающее культурное наследие! Вы никакая не великая раса, вы просто кучка обиженных неудачников, которых развели как деревенских простаков на ярмарке!

Фалмер в бешенстве шагнул к наглому пленнику, поднимая светящуюся от магии руку для сокрушительного удара и полностью позабыв об алтаре за спиной. Задетая гордость ослепила древнего мага, сделав его уязвимым.

Именно этого момента и добивался Нереван. Веревка наконец ослабла, соскальзывая с изодранных в кровь запястий.

Снежный эльф уже занес руку, вокруг которой бешено закручивалась воронка ледяной магии, готовый одним ударом навсегда заткнуть дерзкого мальчишку.

Но он не успел.

Нереван, чьи кисти превратились в окровавленное, пульсирующее месиво, рванулся вперед с грацией и скоростью загнанного в угол бешеного волка. Юноша проигнорировал чудовищную боль в лице, оттолкнулся ногами от мертвой земли и всем своим весом врезался в древнего мага прямо на уровне пояса.

Могущественный властелин, привыкший расщеплять врагов заклинаниями с безопасного расстояния, оказался совершенно не готов к грязной, примитивной уличной драке. Они рухнули на растрескавшуюся породу, поднимая облако сиреневой пыли. Ледяной заряд ударил мимо, со звоном впечатавшись в одну из базальтовых колонн.

Началась отвратительная, животная возня.

Оружия не было. Магический резерв был полностью высушен исцеляющими чарами, пытающимися собрать воедино раздробленный череп. Оставалась только первобытная, неконтролируемая ярость существа, у которого отняли всё и которому больше нечего терять.

Фалмер оказался физически сильнее. Он яростно зашипел, сбросил с себя нападающего и попытался прижать его к земле, нашаривая на поясе ритуальный кинжал. Нереван, ослепший на один заплывший глаз, увернулся от удара коленом в пах, извернулся змеей и, не найдя руками ничего тяжелого, пустил в ход зубы.

Данмер с животным рыком вцепился прямо в длинное, идеальной формы ухо древнего эльфа. Челюсти сомкнулись с хрустом пробиваемого хряща, и бывший юрист резко, с оттягом дернул голову в сторону.

Снежный эльф издал пронзительный, срывающийся визг, выпустил рукоять кинжала и рефлекторно схватился за кровоточащий обрубок. От болевого шока его идеальная защита рухнула, а шея полностью открылась.

Этой секунды Неревану хватило.

Парень рванулся вперед, навалился на дезориентированного противника и мертвой хваткой впился зубами прямо в беззащитное горло. Данмер рвал плоть с яростью обезумевшего зверя. Челюсти сомкнулись на пульсирующей сонной артерии, и юноша резко мотнул головой, разрывая сосуд.

Горячая, густая кровь древней расы тугой багровой струей ударила прямо в лицо героя, заливая рот и нос. Нереван не отстранился. С жутким, окровавленным оскалом на изуродованном

Тело Снежного эльфа содрогнулось в последней жестокой судороге. Древний маг захлебнулся, выпуская из разорванного горла хриплый, булькающий вздох, и навсегда замер на растрескавшейся земле Каирна.

Однако смерть безумца ничего не остановила. Запущенный ритуал переписывания реальности уже перешел точку невозврата.

Над иссиня-черным алтарем бешено вращалось Око Анумидиума. Артефакт вырвался из свинцового плена и теперь парил в воздухе, пульсируя невыносимо ярким светом. Энергетические цепи, выкачивающие силу из ревущего в небесах Дурневира, налились слепящим багровым сиянием. Пространство вокруг алтаря начало в буквальном смысле сходить с ума. Ткань мироздания покрылась глубокими светящимися трещинами, сквозь которые проглядывала первозданная пустота.

Нереван, тяжело дыша и выплевывая на землю сгустки чужой крови, бросился к пульту управления. Перед ним мерцала сложная панель, испещренная сотнями двемерских рун и тональных контуров. Бывший юрист абсолютно ничего не понимал в древних механизмах. В его одурманенном болью сознании билась лишь одна мысль — остановить надвигающийся кошмар любой ценой.

Не тратя времени на разгадку магических шифров, данмер подхватил с земли массивную бедренную кость неизвестного чудовища и с яростным ревом обрушил ее прямо на светящуюся панель. Он бил снова и снова, отчаянно пытаясь разнести проклятый механизм к херам собачьим.

Но двемерский сплав не поддавался. Руны лишь вспыхнули ярче, издевательски поглощая кинетическую энергию ударов, а кость в руках юноши с сухим треском разлетелась в пыль.

Беглец обессиленно оперся изувеченными руками о край алтаря, загнанно хватая ртом тяжелый воздух пустошей. Ритуал неотвратимо набирал критическую массу, заставляя окружающий мир содрогаться от чудовищного напряжения.

В этот момент густая, насыщенная тысячелетней магией кровь фалмера, обильно стекающая с подбородка и разбитых губ героя, тяжело сорвалась вниз. Крупные багровые капли упали прямо на открытые тональные контуры панели управления.

Произошло то, чего не мог предусмотреть ни один архитектор прошлого. Кровь древней расы грубо замкнула тончайшие магические потоки артефакта. Внутри Ока раздался пронзительный визг. Руны на пульте мгновенно сменили цвет с золотого на ядовито-зеленый, и над алтарем с оглушительным треском вспыхнуло колоссальное короткое замыкание. Пространство сжалось в одну пульсирующую точку, готовое разорвать реальность на куски.

Оглушительный взрыв не имел звука — он просто стер само понятие слуха, разорвав барабанные перепонки. Ослепительная вспышка абсолютно белого, безжалостного света выжгла сетчатку, стирая иссиня-черный алтарь, парящего костяного дракона и рассыпающийся Каирн Душ в единое слепящее ничто. За этой вспышкой мгновенно наступила абсолютная, тяжелая тьма.

Сознание возвращалось медленно, мучительно продираясь сквозь густую пелену небытия. Сначала вернулись физические ощущения: бывший юрист почувствовал, как его тело болезненно подбрасывает на каждой кочке. Под спиной мерно и жалобно скрипели грубые деревянные доски, а в лицо бил колкий, кристально чистый морозный воздух, пахнущий хвоей и первозданным снегом.

Данмер попытался пошевелить затекшими руками, но запястья тут же обожгло тупой болью от трения о жесткое дерево. Его кисти были намертво закованы в тяжелые, стянутые толстыми железными болтами колодки.

Превозмогая слабость, попаданец с трудом разлепил налитые свинцом веки. Зрение фокусировалось долго, постепенно избавляясь от пляшущих белых пятен. Окружающая реальность категорически не походила на мертвые фиолетовые пустоши или горящий Солитьюд. Юноша сидел на дне трясущейся деревянной повозки, до отказа набитой закутанными в жалкие лохмотья, дрожащими от холода рабами.

Телега неспешно катилась по заснеженному тракту сквозь густой, величественный сосновый лес. Огромные ветви деревьев гнулись под тяжестью нетронутого снега. Но самым шокирующим для пробудившегося разума оказался вид конвоя.

Вдоль дороги ровным, уверенным строем вышагивали высокие, статные воины в ослепительно сияющей, украшенной сложными морозными узорами броне. Их бледные лица выражали надменное ледяное превосходство, а из-под шлемов выбивались пряди идеально белых волос. Это были истинные Снежные эльфы. Не скрюченные слепые мутанты из глубоких сырых пещер и не безумный мститель-одиночка, а непобедимые владыки древнего Скайрима, находящиеся на самом пике своего культурного и военного могущества. Кровавое замыкание артефакта действительно разорвало саму ткань времени, забросив беглеца в немыслимо далекое прошлое.

Нереван перевел мутный взгляд прямо перед собой. Напротив него, вальяжно откинувшись на борт повозки, сидел один из конвоиров-фалмеров. Заметив, что пленник наконец пришел в себя, древний стражник скривил идеальные губы в презрительной, полной нескрываемого расового отвращения ухмылке.

Светлый эльф лениво пнул закованного в колодки данмера носком тяжелого сапога и произнес на безупречном, режущем слух альдмерисе:

— Ну что, проснулся, черная мразь?

(КОНЕЦ ПЕРВОГО ТОМА)

Для продолжения истории нам надо набрать минимум двести постоянных платных подписок на «Бусти», ибо мнение людей разделилось. Свои условия я сказал, ну а соглашаться вам или нет… Дело каждого? Спасибо, что читали и были со мной весь этот путь.