Еще одна из рода Felis

Еще одна из рода Felis

- Миш, ну я не могу, когда она смотрит...

Двуногий смеется.

- Ты что, это всего лишь кошка.

- Ну Миш...

Вздох.

- Принцесса, брысь!

Я недовольно дергаю правым ухом. Когда проводишь дни, один за другим, взаперти в четырех комнатах, жизнь скудна на события. Конечно, ритуал размножения двуногих - не Бастет весть что, но хоть какое-то развлечение. Они такие забавные, когда пыхтят и принимают дурацкие позы.

- Брысь, я сказал!

Уже по замаху я вижу, что тапок летит мимо, и никуда не трогаюсь со спинки компьютерного кресла. Он шелестит в полуметре от меня, мягко стукается о книги на полке, и падает вниз. Я зеваю.

- Можно, я в нее подушкой кину? - предлагает самка.

- Не надо. Во-первых, не попадешь, во-вторых, если попадешь, она тебе этого никогда не простит.

Умница.

- Пфе! По-моему, она и так меня ненавидит.

- Таня, она всех ненавидит. Это форма отношения к миру.

- Мы трахаться будем или философствовать?

- ТАК, - с металлом в голове говорит двуногий и изображает, что встает. Я вылизываю правую лапку. Лишь дождавшись, пока он действительно встанет, лениво спрыгиваю на пол и ухожу, презрительно подергивая хвостом.

Единственный козырь двуногих - это размеры. Если бы они не были такими огромными, миром давно правил бы мой Народ. Эти здоровенные создания ужасно самонадеянны, практически беспомощны в темноте и не читают запахи. А главное, они абсолютно не видят тонкий мир и его обитателей. Удивительно, как при таких убогих органах чувств им удалось столь массово расплодиться.

- А-а, да-а, милый! Ах! - доносится из спальни.

Еще и возмутительно шумные вдобавок.

Царственно иду по коридору, распугивая призрачных слизней. Зеленая, синяя, серая мелочь спешит убраться с моей дороги, утекая сквозь двери и стены - ощущают, что я не в духе. Они не опасны, если маленькие и неяркие, а мои когти разят и в тонком мире. Вот фиолетовый слизень размером с мою голову наполз на случайно залетевшего в квартиру жука и запульсировал. Жук дернулся, засучил лапками и затих, а слизень стал чуть больше и ярче. Он по-прежнему слишком мал, чтобы угрожать даже мне, но рефлекторно бью его лапой, и когти рассекают его на части, которые бледнеют и тают в воздухе на глазах.

Двуногие поддерживают наше логово в относительной чистоте с помощью мокрой тряпки и шумного ящика, втягивающего в себя пыль. Надо же вносить свою лепту.

Задираю хвост и обильно помечаю выходные туфли самки. А незачем бросать их в коридоре где попало. Кинуть подушкой, значит, я тебе это припомню, глупая швабра. Главная самка здесь - я! И, если уж на то пошло, появилась тут гораздо раньше...

* * *

Тогда, еще совсем маленьким котенком, я лежала на лестничной площадке и умирала. Ужасно хотелось есть и пить, глаза гноились. Иногда мимо проходили двуногие, и тогда я подавала голос. Тихо, безнадежно. Сил не было. Один раз остановился двуногий, и я, пища, побежала к нему, но он пнул меня задней лапой, дохнул спиртовыми парами и пошел дальше.

Когда я очнулась, в ушах стоял негромкий нарастающий звон. Я подняла мордочку и увидела под потолком медленно сгущающуюся радугу.

- Нет! - крикнула я, - слишком рано!

Радуга не слушала, ей было всё равно. Я попробовала встать и упала. Цвета под потолком стали ярче. Призрачные слизни, тогда они казались мне огромными, стали стягиваться вокруг меня в ожидании поживы.

И тут на площадке остановился очередной двуногий. Я плохо различала его силуэт, и скорее всего меня ничего хорошего не ждало, но это был последний шанс. С трудом встав на подгибающиеся лапы, я подбежала к нему и забралась по штанине. Двуногий взял меня в руки и поднес к лицу. В его глазах я прочитала жалость, боль и грусть от того, что придется оставить меня здесь.

Он уже начал наклоняться, чтобы поставить меня обратно на пол, и я воззвала к Бастет в первый раз за свою короткую жизнь. Богиня отвечает не всегда и не всем, но мне повезло. Грязный подъезд залило сиянием, которое видела только я, и невыразимо прекрасная фигура с телом, как у двуногих и головой кошки, ростом на три головы выше него, встала рядом и коснулась головы двуногого странного вида музыкальным инструментом. До сих пор не знаю, сама богиня это была или одна из ее асур, но в тот момент мне было не до того.

В воздухе поплыл тонкий, печальный, чарующий звук. Двуногий постоял немного, потом решительно посадил меня на плечо и пошел по ступенькам вверх. Уверена, он до сих пор думает, что это было целиком его решение.

* * *

Самка ходит с большим животом. Я сижу у входной двери и перемурлыкиваюсь с Тимофеем, который томится с той стороны. Никогда не видела его глазами, только через запах. Он большой и пушистый. От его спокойного, мужественного голоса у меня по телу бегут мурашки и хочется прижаться к полу.

- Сбеги, - говорит он, - просто кинься в дверь, когда она откроется. По лестнице десять этажей вниз, а там во двор. Мы сможем быть вместе. Я всё здесь тебе покажу. А если захочешь - просто вернешься.

Объясняю ему, что еще не готова так резко поменять свою жизнь. Тимофей фыркает, встает на задние лапы и точит когти о дверь. Его запах сводит меня с ума. Предложение сбежать и пожить вольной жизнью, конечно же, на время, перестает казаться мне таким уж безрассудным. Возможно, что я...

Тимофей внезапно шипит и я слышу, как он яростно бьет лапами. При этом нет никаких посторонних звуков и запахов. Такое впечатление, что он сражается с пустотой.

- Что случилось? С кем ты там? - взволнованно спрашиваю я, бегая возле двери. Тимофей не отвечает, а значит, там всё серьезно. Пустите! Я должна ему помочь!

- Миш, что-то она разоралась там в коридоре.

- Весна же. А там кот дворовой болтается в подъезде, видел, когда мусор выносил. Чует кавалера.

Тимофей утробно воет, шипит, снова воет, снова бьет лапами. Я слышу его тяжелое дыхание.

- Прости, - говорит он, - не удержал. Слишком большой.

Дверь наливается багровым пузырем, и я вижу, как через порог перетекает огромный слизень, размером с кресло. Моя шерсть встает дыбом, я пячусь назад. Такая тварь может сожрать не то что меня, даже двуногого. Не сразу, конечно, постепенно. Я видела в окно двуногих, к которым присосался крупный слизень и гложет их изнутри. Неприятное зрелище.

Это моя территория, тварь!

Я бью лапой и отскакиваю, прыгаю и бью снова. У этого слизня прочная шкура, порезы медленно затягиваются. Он источает опасность и пахнет смертью. Не исключено, что он даже разумен - не так, как Народ, конечно, нет, но хотя бы на уровне двуногих.

- Прочь! - кричу я и атакую.

Удар, отскок. Удар, отскок.

- Что-то она там совсем разбушевалась...

- Принцесса, фу!

Слизень все-таки продвигается в коридор практически наполовину, и я бросаюсь в решительную атаку, бешено молотя лапами, кромсая призрачно-бугристую багровую плоть.

- Вон из моего дома! - кричу я.

Тварь делает встречный выпад, и я не успеваю убраться с ее дороги. Меня обволакивает душный туман, лапы подкашиваются. Пытаюсь отползти, но багровое марево застилает всё вокруг, давит на грудь. Утекают силы. Не могу вздохнуть. Рывок. Еще. Не могу.

- Миша, у нее там какой-то прям приступ.

- Весна называется этот приступ. Может, выпустим?

- Ага! Котят сам топить будешь?

Темнеет в глазах и я снова вижу под потолком наливающуюся радугу. Лапы почти не подчиняются. Хоть бы один глоток воздуха! Хоть. Бы. Один. Похоже, что всё...

Внезапно хватка слабеет. Извиваясь на полу, я отползаю в сторону, трясу головой, пытаюсь отдышаться и прийти в себя. В коридоре шипит и воет Тимофей - это он напал на слизня сзади и купил мне драгоценное время. Напал и, похоже, увяз - я слышу, как шипение сменяется хрипом.

На негнущихся лапах я ковыляю к двери, бью лапой и впиваюсь пастью в багровый кисель, торчащий с моей стороны. Рву призрачную плоть, рассекая покровы слизня, вытягиваю его на себя. Ну же, тварь, я здесь, тебе же больно, давай...

Слизень делает бросок ко мне, выпуская Тимофея, но на этот раз я успеваю отскочить. Отдышавшись, мы атакуем его с двух сторон. Удар, отскок, удар, укус, отскок. Наконец мы загоняем незваного гостя, и тварь с видимым усилием втягивается в стену коридора и ползет внутри вдоль нее. Я бегу рядом и бью лапой багровые ломти, если они ненароком высовываются из стены на моей стороне. Слышу, как Тимофей мечется за дверью, ему дороги нет, с той стороны стены - другое логово.

- Миша, она обои обдирает!

Звук отодвигаемого кресла. Двуногий подхватывает меня и несет. Я шиплю и пытаюсь вырваться, но тщетно.

- Принцесса, угомонись.

Он садится за стол у своей любимой светящейся цветной доски, кладет меня на колени и гладит. Я пристально наблюдаю за стеной, но, кажется, пронесло. Слизень решил, что хватит с него проблем и выбрал соседнее логово. Там нет никого из Народа, только пожилой двуногий и бесполезный пёс. Собаки видят слизней, но ничего не могут им противопоставить. Соседей жаль, но ничего не поделаешь.

- Глупое создание, - говорит двуногий и чешет меня за ухом, - ты чего буянишь? Сиди спокойно.

"Глупое создание" - думаю я, начиная потихоньку мурлыкать, - "тебе или твоей самке только что спасли жизнь". Конечно, не из любви к ним, нет. Бастет, в мудрости своей, создала двуногих для того, чтобы они обслуживали Народ, кормили, гладили и меняли лоток, и ничто не отвлекало нас от истинных ценностей - отдыха и ленивого созерцания.

Среди этих приятных мыслей я не замечаю, как засыпаю.

* * *

Звуки, которые издает детеныш, ужасны. Я прижимаю уши и стараюсь уйти куда-нибудь подальше, но они настигают везде, даже в схроне под диваном. Мне уделяется возмутительно мало внимания. Еда выдается не по первому требованию, а как получится. Я вынуждена пить несвежую воду. Но хуже всего запущенный лоток, двуногие не всегда реагируют даже на демонстративное скребение лапой, хотя, казалось бы, что может быть очевиднее? Ходить в грязный наполнитель - вы можете себе представить, что до подобного можно опуститься?

Есть только одно средство, чтобы до этих непонятливых созданий наконец дошло, что мир не состоит из их визжащего свертка. Они забыли о своих священных обязанностях!

- Миша, черт, она нассала прямо в гостиной! Вытрешь?

- Сейчас.

Двуногий берет меня за шкирку и тычет носом в пол большой комнаты. Ну да, да, это мое произведение. Что ты мне пытаешься показать этим действием? Интересно, а до тебя-то дошло, что я тебе пытаюсь сказать, ущербное существо? Лоток грязный!

Меня несут по коридору, чтобы запереть в ванной с лотком. Очередная бессмыслица. Не стану же я сама себе его менять, ведь для этого их раса и создана. Сотня грязных псов, сейчас же полчаса вылизываться...

Болтаясь на ходу в руке двуногого, я вижу, как сквозь входную дверь шустро протекает крупный алый слизняк и начинаю вырываться, но лечу на пол ванны, после чего дверь закрывается. Стандартная процедура. Но тварь, эта тварь там!

Бросаюсь на дверь, но это ничего не дает. Обычно проходит не менее получаса, прежде чем меня выпускают. Полчаса, в данной ситуации - это очень, очень долго.

- Выпустите! - кричу я, но мои невежественные слуги не понимают наречия Народа.

Хуже всего, что я не вижу слизня, а запаха у него нет и звуков он не издает. Вся превращаюсь в слух и быстро понимаю: что-то не так. Что-то очень сильно не так! Но что? Вроде все звуки обычные. Сопит двуногий. Гремит посудой его самка. Гудит ящик, производящий холод. Возится пёс за стеной. Бубнит большая цветная доска в зале. Доносятся крики детенышей постарше с улицы...

Детеныш! Я НЕ СЛЫШУ ЗВУКА ЕГО ДЫХАНИЯ.

Я кидаюсь на дверь, но она отбрасывает меня назад.

Я кидаюсь на дверь, но она отбрасывает меня назад.

Я кидаюсь на дверь, но она отбрасывает меня назад.

Что делать что делать что делать что

Выхода нет, и я взываю к Бастет во второй из трех дозволенных раз. В ванной возникает тень огромного полосатого кота. Повторяя мое движение, она небрежно толкает могучей лапой дверь, и та распахивается настежь, катится по полу сорванный шпингалет.

- Миша, что это было?

Я бегу что было сил. На повороте меня заносит, но я влетаю в спальню и запрыгиваю в кроватку с детенышем.

Слизняк здесь, удобно устроился на его лице, пульсирует и растет.

Шаги в коридоре. У меня мало времени.

Бью лапой раз, два, три, кромсая его неожиданно твердую алую тушку. На четвертом ударе тварь не выдерживает и сбегает. Отвешиваю ей еще пару хороших плюх вдогонку и возвращаюсь к детенышу.

Он по-прежнему не дышит, мордочка посиневшая. Толкаю его мордой, лапами, снова мордой. Бью лапой, втянув когти. Нет результата.

Счет идет на секунды. Взываю к Бастет в третий и последний раз, умоляя - не откажи, очень надо. За моим плечом возникает тень старого, очень старого белого кота. Он берет мою правую лапу и пишет когтем на мордочке детеныша древние знаки, которые старше двуногих.

- Принцесса! Что она тут де... МИША!! СКОРЕЙ!

Показывается кровь, но это ерунда. Мне нужно дописать, иначе всё зря. Самка хватается за мою спину, но остальными тремя лапами я намертво вцепляюсь в детеныша, в кроватку, во всю мою прежнюю спокойную сытую жизнь, продолжая чертить кровавую роспись, пытаясь не задеть его глаза.

Оглушительно визжит самка.

Знак, и еще один... ВСЁ.

Двуногий отрывает меня от кровати и швыряет о стену. Я падаю на пол, но не теряю сознания. Он бьет меня задней лапой, впечатывая в бетон, и я чувствую, как ломаются мои ребра. Пытаюсь бежать, но новый удар приходится в голову.

Братцы-живодёры, за что же вы меня.

Прихожу в себя через пару секунд, меня несут за шкирку в воздухе к окну. Успеваю увидеть с высоты всю комнату: детеныша с окровавленной мордочкой в кроватке, припавшую к нему самку, искаженную морду двуногого, и в следующий миг уже падаю.

Мир бешено вращается вокруг - небо, серая бетонная коробка, трава и асфальт внизу. Свистит воздух в ушах, но я слышу удаляющийся плач детеныша и понимаю - дописала. Долг жизни уплачен, двуногий.

Снова мелькают трава и асфальт, но уже гораздо ближе. В траве стоит, изумленно разинув пасть и глядя вверх, крупный черный самец Народа, и мне хочется надеяться, что это Тимофей.

Знаю, я израсходовала лимит, но ты же всё равно слышишь меня, Бастет, слышишь свою недостойную дочь. Ведь я не прошу многого, лишь сущей малости.

Упасть в траву и на лапы.

Заводная

Пентахид - город возможностей. Например, из него можно уехать. Но куда? В индустриальный Чеба-сити, где ты видишь, чем дышишь, и это не преувеличение? В замерзающий от ледяных ветров Норахид, бесконечно пасмурный и дождливый Птырр, или жаркий Кимчент, где нет работы и необуддистские фанатики постоянно устраивают взрывы?

Нет, ехать из Пентахида решительно некуда. Наоборот, все стремятся сюда - да, тут бешеные цены на жилье, но и зарплаты им соответствуют, кипит и бьет ключом финансовая, развлекательная и культурная жизнь.

В огромной и перенасыщенной шальными деньгами и фриками столице такой салон, как наш, всегда будет востребован.

У отъехавшей в сторону входной двери первого за сегодня посетителя "Галатеи" встречает полностью обнаженная Кейт. Она улыбается, но бедолага с непривычки отшатывается от нее.

- Добро пожаловать, - говорит Кейт, делая приглашающий жест рукой. Выглядит она эффектно: сквозь прозрачную кожу виден металлоскелет, пучки трубок, кое-где даже платы с микросхемами.

Рекламно-стендовая модель с ограниченным функционалом, она знает всего десяток-другой фраз и практически ничего не умеет. Тем не менее, может похвастаться парочкой горячих поклонников, которые приходят в наше заведение только ради нее. Что же говорить об остальных девушках...

Посетитель садится на диван напротив моей стойки и сразу проваливается в него, у нашей мебели расслабляющий дизайн. Лет под пятьдесят, дорого выглядящий костюм, очки, лысина.

- Рады видеть вас в "Галатее", - сообщаю ему, - кофе, чай, что-нибудь покрепче?

- Кофе, - сипит он, пытаясь усесться попрямее.

Явно бизнесмен или чиновник средней руки. Когда он берет чашку у нависшей над ним с подносом Линды, косясь в ее декольте, на правой руке в красноватом свете холла тускло вспыхивают обручальное кольцо и два детских. Детские золотые, значит отпрыски уже выросли.

Кофе у нас, честно говоря, не очень, но гость пьет, обжигаясь, и не чувствует вкуса. В первый раз все сильно волнуются. Я даю ему время немного освоиться и придти в себя, потом мягко спрашиваю:

- Чем можем служить?

Гость ставит чашку на столик и сцепляет ладони.

- Видел на сайте ваши цены, - начинает он издалека, - я всё понимаю, но они же совершенно запредельные! За что такие бабки?

Люблю конкретных людей.

- О, сэр! - поднимаю я вверх палец, - хороший вопрос, в самую точку! И на него есть не менее хороший ответ. Видите ли, мы продаем не просто секс, как можно было бы подумать. И даже не просто секс с лучшими в мире биороботами! Мы продаем ощущение невиданной свободы и полного доминирования. Вы можете делать всё, вообще всё... исключая, разумеется, нанесение неумеренного физического вреда девочкам. Биоробот, согласно второму закону, выполнит любое ваше пожелание. Ваша тайная мечта может быть воплощена прямо здесь и сейчас. Можно полностью расслабиться и раскрепоститься. Что-то, о чем вы стеснялись попросить вашу жену или любовницу, да вообще женщину-человека...

Глаза гостя начинают поблескивать, и я понимаю, что попал в точку.

- А они все, вот, как эта... - лысый тычет большим пальцем себе за спину, где у дверей истуканом застыла Кейт.

- Ну что вы, - одариваю его своей фирменной улыбкой, - это же просто витринный образец. Имитация человека полная! Девочки тёплые, шелковистые... они дышат, потеют, не больше чем люди, конечно. Адекватные эмоции, болевые реакции, даже отправление естественных надобностей, для некоторых клиентов это важно...

Слежу за ним, но на сей раз, похоже, мимо. У этого скорее всего запросы в рамках стандартных. Более или менее.

Минут пять мы торгуемся о скидках, и гость уходит с Адель, мимоходом доверительно сообщив мне, что она похожа на его первую жену.

Плюс один постоянный клиент. Продолжаем работать.

Вечереет, и поток гостей возрастает. Со Стивеном я здороваюсь за руку. Высокий нескладный парень, он из "сказочников", как у нас называют легких клиентов, требующих для себя чего-нибудь безобидного. Термин появился после гостя, хотевшего, чтобы всё отведенное время девушка читала ему вслух детские сказки."Сказочники" заставляют девушек маршировать, или купать себя, или просто болтают по душам... конкретно Стивен весь сеанс просто лежит на кровати ничком, пока девушка гладит его по спине. Больше ничего.

"Сказочников" на удивление много - около десяти процентов. За что только люди не готовы платить деньги. И совсем неплохие, замечу, деньги. Эх, если бы все клиенты были такими!

Большинство же визитёров тупо интересует секс в трех базовых вариантах и их комбинациях. Это скучно, но честно:

- Сьюзан свободна? Нет? А Долорес? Отлично, беру.

Мелькают разноцветные кредитки над платежным терминалом, мигает зелёный огонек - успешно, успешно, успешно. Если прислушаться, можно насладиться шелестом пачек крупных купюр, улетающих на счет "Галатеи". Поток не иссякает, и всё было бы прекрасно и удивительно...

Но, к сожалению, есть и другие десять процентов.

К стойке подходит невзрачный человечек с рыбьими глазами. Кладет не нее шляпу и приглаживает редкие блондинистые волосы. В нарушение всех правил я не здороваюсь с ним, но ему это и не нужно. Для него я не человек, не портье, а просто обслуживающий автомат, как и все вокруг - не только в "Галатее", а в целом мире.

- Заказ на десять, - скрипуче говорит он в усы, - Рената. На три часа.

- Студия двадцать шесть, - отвечаю я.

Он надевает шляпу и роняет, уходя по коридору:

- Пусть не опаздывает. Прошлый раз опоздала на две минуты.

Когда приходит Роберт, я запускаю его за стойку и наливаю виски на два пальца. Он медленно потягивает его, потом поправляет фуражку и спрашивает:

- Всё в порядке?

- Вашими молитвами. Девочку?

- Не сегодня. Сегодня у нас с женой годовщина. В ресторан идем...

- Поздравления.

- Слушай, не пойму, в двадцать шестом, он что делает? Увеличь.

Под стойкой - экран, который показывает все номера. Я касаюсь одного из квадратиков, разворачивая его на весь монитор.

Роберт издает утробный звук, потом его складывает пополам и рвет в утилизатор.

- Да чтоб тебя, - отдышавшись, говорит он, - бывают же выродки.

- Встречаются, - соглашаюсь я, выпуская его обратно.

- Хорошо, что в наше время достается роботам, а не живым девкам, а? Как только люди жили в дикие века - в двадцать первом там, в двадцать втором...

- Через пару веков и наш будут считать диким.

- Эхе-хе, может статься. Я на обратном пути еще заеду. Виски жалко, хороший продукт зря перевели. Ну, бывай.

Полисмен хлопает по заднице Кейт, которая издает отлаженный взвизг, и выходит на улицу.

Оживает коммуникатор, на видео - коллега из заведения попроще, с живым персоналом.

- Дерк, старина, я сразу к делу, ладно? Займешь на неделю штуку, а?

Я медлю с ответом. Деньги могут понадобиться самому. С возвратом иногда возникают проблемы. Некоторые считают, что занимать вообще не нужно, никому и никогда.

- По-дружески, а, под пять процентов в день?

- Ну хорошо, - наконец соглашаюсь я, - смотри, не просрачивай.

Подношу карту к считывателю, пиликает трансфер.

- Спасибо! Слушай, вот бы мне к вам устроиться? Здесь мороки полно, за маникюром-педикюром девиц следи, за бритостью следи, из увала не отзвонилась - ищи её, а твоих на ночь включил в розетку и всё, ха-ха...

Меня трогают на плечо. Линда.

- Двадцать шестой, - просто говорит она.

Секунду я всматриваюсь в экран, потом изрыгаю ругательство и бегу по коридору, на ходу выпрастывая из рукава гравидубинку. Лестница на второй этаж. Раз, два, три, четыре, пять, шесть. Жетон администратора - к замку, дверь - пинком.

Рената обнажена и привязана звездой к кровати вниз лицом. Сверху на ней сидит Рыбий Глаз и душит, оттягивая за волосы, слышен низкий булькающий хрип. Душит, судя по всему, уже довольно давно.

Хватаю его за шею и отбрасываю к стене. Подскакиваю и сдавливаю левой за горло. Рыбьи глаза выпучиваются. Что, не сладко?

- От-пусти... - хрипит он.

Мои пальцы разжимаются. Гость начинает кашлять, я размахиваюсь гравидубинкой и бью в стену рядом с его головой. Образуется основательная дыра, брызжет в стороны пластокартон.

- Что вы себе по-зволяете, - приходит в себя извращенец, - это же просто железка... ну, перегнул немного палку, я компенсирую ремонт...

Я замахиваюсь гравидубинкой снова, и гость закрывает голову руками.

- Не. В мою. Смену, - чеканю я.

Мне очень хочется опустить дубинку на его череп. Очень. Но я не могу.

- Вот его данные, Роб. Надо сделать, чтобы он больше не приходил.

Роберт качает головой.

- Трудно. Он ничего не нарушил. Ни один человек не пострадал. А легкий ущерб имуществу - это административка...

- Придумай что-нибудь.

- Трудно...

- Офицер Роберт Тодд, за этот год ты выпил тридцать один литр виски, пятьдесят четыре раза воспользовался услугами заведения. Ваша контора нам должна. Мне вынести вопрос наверх?

- Вау, полегче, не кипятись. Видать, достал он тебя. Ладно, посмотрим, что можно сделать. Плесни-ка.

В рекреационном блоке прохладно. Бледная Рената сидит, привалившись к стене. На шее синие отпечатки. Когда я вхожу, она делает попытку встать и падает обратно, закашлявшись.

- Дерк, я сейчас... еще пять минут отдышусь, и пойду дорабатывать.

- Отбой. На сегодня ты освобождена. Сейчас я отвезу тебя домой.

- Но смена...

- Смену закроем с оплатой. Я сказал. Одевайся, поехали.

Аэромобиль скользит в потоке по магистралям Пентахида, послушный автопилоту. Рената молчит, глядя в окно на проплывающие мимо древние стоэтажки. Молчу и я, держа ее за руку. На руке одно серебряное детское кольцо, обручального нет.

Настоящие биороботы дороги, как плазменные танки, поэтому у нас их всего три, для инспекций и особых случаев. Работают девушки, которых научили имитировать легкую угловатость движений андроидов и некоторые другие особенности. Отличить на непритязательный взгляд очень трудно. А платят у нас куда больше, чем где-либо еще.

Всё ради проклятых денег.

- Мне осталось четыре года, я рассчитаюсь за жилой бокс, - вдруг говорит она, когда мобиль начинает снижаться, - и тогда всё. Пойду по специальности, учителем. Всегда мечтала учить детей. Но зарплаты у них, сам знаешь.

Я соглашаюсь, что это хороший план. И добавляю:

- Наверное, если правильно учить, из них не будет вырастать такое...

У подъезда Рената говорит:

- Спасибо. Я не девочка, с кинсеаньеры работаю. Но сегодня это было что-то с чем-то. Ты очень вовремя подоспел. Как подумаю, что он еще придет... а ведь он обязательно придет...

- Нет, - обещаю я, - больше не придет. К нам - нет.

Она улыбается, немного грустно. Потом спрашивает:

- Поднимешься?

Пока я подыскиваю слова для ответа, она с жаром продолжает:

- Просто хочется чего-то человеческого, понимаешь, после этих скотов. Мне ничего не надо. Никаких обязательств. Джавиер сегодня отпросился к другу. Только ты и я, на одну ночь?

Глажу Ренату по щеке, она пробует удержать мою ладонь, но у нее это не получается.

- Тебе нужно отдохнуть, - говорю я.

Она уходит в подъезд, не оглядываясь. Ее плечи вздрагивают.

Мне некомфортно. Но ей действительно следует восстановиться перед завтрашней сменой.

Ближе к утру "Галатея" закрывается, гаснет свет во всех помещениях. Я сижу в полумраке рекреационной зоны и думаю о многом. О возможностях и их отсутствии. Об уродах и людях. О безысходности и надежде.

Интенсивный мыслительный процесс потребляет слишком много энергии. Куда больше, чем даже беготня по коридорам с гравидубинкой наперевес.

Когда я констатирую у себя состояние усталости, то снимаю наконечники с указательного и среднего пальцев правой руки и вставляю их в розетку.

Ловушка для спящей бабочки

- Мистер Горюнофф, присаживайтесь! Разрешите вас поздравить, всего пятьдесят восемь лет, а уже нобелевский лауреат по литературе, можно сказать, в юном возрасте, хе-хе!

Стас пожал сухую твердую ладонь и присел за стол, слегка недоумевая, зачем он здесь находится. Оглянулся через плечо, но провожатый уже удалился, оставив их вдвоем в комнате с улыбчивым джентльменом в темно-сером костюме. Сквозь затемненные окна сто двадцать седьмого этажа открывался пейзаж Стокгольма, зданий первого уровня практически не было видно из-за снующих туда-сюда потоков грузовых гравилетов.

- Не откажете надписать? - и незнакомец протянул через стол яркую книжку. Хм, странный выбор. Обычно все несут нашумевших "Паладинов вечности", а про "Ловушку для спящей бабочки" сейчас вообще мало кто помнит. Сколько же мне было, когда я ее закончил, подумал Стас, двадцать три... или двадцать четыре? Наивный мальчишка, какой я тогда был наивный мальчишка...

- Для кого? - привычно поинтересовался Стас, вынимая из нагрудного кармана золотой "Паркер". Первые сто автографов его порадовали, сейчас же они превратились в рутинную обязанность. В чем-то отдаленно приятную, но уже слегка поднадоевшую.

- Для мистера Никто, - радостно ответил незнакомец по ту сторону стола.

Стас шевельнул бровью, но быстро накатал нужную фразу, завершив ее лихим росчерком. Фанаты попадаются разные. Никто так никто. И только передавая книгу обратно через стол, столкнулся с визави взглядом и вздрогнул. Губы собеседника улыбались, сияли белые зубы, лицо выражало доброжелательность и восторг, но глаза - глаза смотрели на Стаса холодно и изучающе, словно питон наблюдал брошенного к нему в клетку крупного кабана и прикидывал, сможет ли его осилить за один присест. Снова нехорошо заныло в животе, и Стас поклялся себе, что завтра же - к доктору. Как бы не было противно, но надо, надо...

- У меня для вас радостная новость! - воодушевленно произнес мистер Никто, - вам повезло выиграть приз!

- М-м... да-да? - рассеяно отозвался Стас, прислушиваясь к своим ощущениям, - это, э-э-э... деньги?

- Нет, гораздо лучше, - осклабился собеседник, - это бессмертие!

Надо потихоньку сваливать, решил Стас.

- Вы имеете в виду бессмертие творческой личности в памяти эстафеты поколений? - скучающе спросил он.

- Нет, - ответил собеседник, откидываясь назад и извлекая из ящика стола небольшой листок, - обыкновенное практическое бессмертие.

- Мистер, э-э... Никто, вы знаете, всё это очень интересно, но у меня через полчаса речь с глобальной трансляцией, так что я, пожалуй...

В правой руке собеседника появился небольшой нож, и Стас отпрянул. Джентльмен в сером, ни слова ни говоря и продолжая улыбаться, полоснул себя по ладони и протянул в направлении писателя окровавленную ладонь. Порез в течение нескольких секунд на глазах Стаса затянулся, и скоро о ране напоминали только струйки подсыхающей крови.

- Это какая-то магия? Фокус?

- Отнюдь, напротив. Просто зрелая технология. Наноботы, управляемые нейросетью, обученной на десятках миллионов пациентов. Они приведут в порядок ваши клетки, поднимут предел Хейфлика до двухсот, зачистят сосуды от бляшек, вылечат мелкие и крупные хвори, а затем будут поддерживать статус-кво. Одна инъекция - и вы как новенький.

- Сколько? - спросил Стас.

Мистер Никто улыбнулся.

- Нисколько, вхождение в наш клуб бесплатно. Ибо членов клуба деньги не интересуют уже давно.

- Тогда что вам нужно?

- Просто продолжать делать то, что мы делаем уже не одну сотню лет. А именно сохранять лучших представителей рода человеческого. Самых способных бизнесменов, спортсменов, ученых, военных, людей искусства... Нобелевская премия - неплохой критерий оценки.

- И что от меня требуется... для?

- Выражение согласия. И да, небольшая формальность. Вот, ознакомьтесь.

Стас начал читать, и глаза его быстро полезли на лоб. Пару раз он бросал полный изумления взгляд на мистера Никто, но тот только радостно кивал, мол да-да, читай дальше, там самое интересное. Текст на листке формата А4 был сух, сжат и перенасыщен смыслом, поэтому некоторые фразы приходилось перечитывать два-три раза для полного понимания.

- "Физическое уничтожение"? - наконец процитировал Стас.

Визави коротко кивнул.

- Совершенно верно. Если вы кому-нибудь скажете... неважно, в измененном состоянии сознания или нет, то мы убьем вас и всех, кто станет носителем информации. Первое правило клуба - тотальная секретность. Это не очень обременительно, особенно если учесть, что вы получаете взамен практически вечную жизнь. Причем активную вечную жизнь, прошу заметить! Если конечно, хе-хе, не угодите под гравилет...

А что я теряю, подумал Стас, в один росчерк подмахнул документ и подтолкнул его к собеседнику. Тот взял его, аккуратно сложил и бережно поместил во внутренний карман.

Кто-то тронул Стаса за кисть правой руки, и он увидел рядом с собой миловидную брюнетку в розовом халате со шприцом в руке.

- Закатайте, пожалуйста, рукав, - прощебетала она милым контральто.

Он повиновался. Когда она смазывала место укола ваткой со спиртом, усмехнулся - человечество освоило Луну, в прошлом году появился первый город на Марсе, а ватка со спиртом всё та же самая, что и в дремучем двадцатом веке, о котором он писал свою "Ловушку"...

- Поработать кулаком? - усмехнулся Стас.

- Спасибо, это не нужно, - с улыбкой ответила девушка, вонзая иглу. Удивительно, но боли он не почувствовал. Совсем.

- Джесс работает очень давно, - пояснил человек в сером, - и мастерство ее выше всяких похвал. Когда ставишь уколы лет пятьдесят, рука набивается.

Медленно введя в вену Стаса три кубика мутновато-белесой жидкости, она извлекла шприц, промокнула место укола ваткой и, кивнув, удалилась.

- Поздравляю с вступлением в клуб, - осклабился мистер Никто, - в начале возможны ощущение легкой щекотки, небольшие головокружения. Первые результаты вы ощутите уже через несколько часов. В голове прояснится. Тонус мышц возрастет. Суставы прекратят ныть. Живот перестанет болеть и втянется. Кстати, у вас харадр, так что решение вы приняли абсолютно верное...

Стас дернулся.

- Не беспокойтесь. Правильнее будет сказать - был харадр. Конечно, с тех пор, как победили рак, эта занесенная из космоса дрянь - главная причина смертности, но даже с ним наноботы справятся за пару недель. Дайте им немного времени.

- Вовремя мы с вами... заключили сделку, - выдавил Стас севшим голосом, - скажите, а вот эта инъекция - она очень дорогая?

Мистер Никто покачал головой.

- Себестоимость - приблизительно двадцать четыре юаня.

Стас выпрямился в кресле.

- Но постойте... если это так дешево, почему вы не сделаете технологию общедоступной? Каждый день сотни тысяч людей умирают на Земле! Из них до трети - от харадра. Если их можно вылечить...

- ...то мы очень быстро получим перенаселение, нехватку жилья и даже еды, кризисы, войны и тому подобное. Всё просчитано. Поэтому вечная жизнь и предлагается только избранным. Тем, кто достоин. Отсюда происходит первое правило и неукоснительность его соблюдения.

Стас потёр виски.

- А решаете, кто достоин, а кто нет, вы?

- Совершенно верно.

- А по какому праву? Кто вам его дал?

Собеседник бледно улыбнулся.

- Право, мой дорогой друг, не дают. Его берут - те, кто в состоянии взять. Кто-то должен управлять процессом. Мы просто могли его возглавить и сделали это. Кажется, у вас, русских, есть пословица: "Почему коты яйца лижут? Потому что они могут!".

- И что, никто не проговаривается?

- Почему же, бывают случаи. Но правила есть правила. В прошлом году один негодяй напился и наговорил лишнего гостям на своем юбилее... редчайший случай, взорвалась домашняя силовая установка. Один случай на миллиард. Никто не выжил.

- Я припоминаю в новостях... почти одновременно была трагедия в Альпах. Оползень накрыл отель...

- Да, один из гостей с юбилея успел позвонить своему другу на горнолыжный курорт. Пришлось зачистить всё здание.

- Чудовищно.

- Не совершайте ошибок, мистер Горюнофф, и никто не пострадает.

Повисло молчание.

- И все-таки это несправедливо, - медленно произнес Стас, - столько людей можно вылечить в любой момент, вместо этого они...

Мистер Никто сделал успокаивающий жест рукой.

- Вы пока еще не вполне осознаете все плюсы вашего нового положения, мистер Горюнофф. Сосредоточьтесь на приятных моментах. В здоровом теле - здоровый дух, да? Общая соматика восстанавливается до горизонта двадцати пяти - тридцати биологических лет. Полагаю, уже этой ночью вы приятно и неоднократно, хе-хе, удивите своего секретаря...

Стас застыл.

- Вы и это знаете, - смог выговорить он наконец.

- Знание - сила, - был ответ, - кстати, есть идея, о чем могла бы быть ваша следующая книга. Скажем, рабочее название "Радость труда". Про то, как славно честно трудиться, рожать детишек, подчиняться властям, вовремя выйти на пенсию, пить вино, сидя на террасе в окружении внуков... и так далее.

Стас фыркнул.

- У меня есть достаточно собственных идей, гораздо более интересных, спасибо.

Мистер Никто подался вперед.

- Настало время для второго правила клуба, - ласково произнес он, - а именно - члены клуба обязаны выполнять решения руководства клуба.

- А не то? - лихо спросил Стас.

Джентльмен посмотрел куда-то за правое плечо Стаса и подмигнул.

В следующий миг его скрутило. Это походило на какой-то всеобъемлющий удар под дых. Он хотел вздохнуть, и не мог. Каждая клетка его тела стала больным зубом, на котором лопнул перечный шарик. Прекратите, хотел крикнуть он, но не мог даже этого.

Всё кончилось так же внезапно, как и началось. Стас осознал, что он тяжело дышит, вцепившись в край стола, а рубашка промокла от пота.

- Наноботы лечат, - назидательно произнес мистер Никто, - а при необходимости - калечат. Любая медаль имеет две стороны.

- Не делайте больше так, - попросил Стас.

- Ведите себя хорошо, не нарушайте правила клуба, и всё будет славно. Так значит, черновик книги к концу года? Мы отредактируем, и потом в печать. Обещаю вам космические тиражи и звездопад премий.

Стас скрипнул зубами.

- Да.

- Ну вот и замечательно.

- Есть и другие правила клуба? - спросил он.

- Конечно. Вы узнаете о них... в свое время.

- Я могу идти?

- Через минуту. На всякий случай еще добавлю, поскольку вы по психотипу человек, склонный к идеализму, и даже, хе-хе, к самопожертвованию... у вас любящая жена, которая совершенно ничего не знает про ваши шашни, трое прекрасных детей и двое, пока что двое замечательных внуков, Карик и Валя. Вы нужны им, а они вам. Пожалуйста, не забывайте об этом.

Стас склонил голову.

- Более не задерживаю. И поздравляю еще раз с вступлением в клуб!

Нобелевская лекция транслировалась на весь мир. Стас стоял перед рукоплещущим залом, собираясь с мыслями. Каждый его вздох разносился по миллиардам визоров на Земле, Луне, Марсе и Венере. Ну же, сказал он себе. Другого такого шанса у тебя не будет никогда.

- Друзья, - начал он, - друзья! Хочу рассказать вам одну удивительную вещь...

Вся боль этого мира

- В чем ваш секрет, Йомер? - спрашивает Жорж Мурье, старший управляющий директор "Легкость, инкорпорейтед", и дополняет свой вопрос мягкой улыбкой. Его лысина вкрадчиво блестит, и улыбке тоже хочется верить. Выдают Жоржа только глаза - пустые, холодные глаза бизнес-убийцы. Я для него - лишь дефицитный расходный материал, специфику работы которого он не до конца понимает и по этой причине вполне логично напрягается.

Пожимаю плечами, но моего визави этот жест не удовлетворяет.

- Самый стабильный наш приемник продержался год и два месяца, - продолжает он, - и потом еще около года восстанавливал психику в клинике. С вами же мы работаем уже пятый год, а вы не выглядите не то что депрессивным, а даже сколько-нибудь угнетенным. Здесь что-то не так!

Улыбаюсь ему в ответ.

- Просто у меня крепкие нервы, вот и всё.

Жорж бросает беглый взгляд на экран своего ноута. Наверняка там открыто мое досье. Любопытно было бы почитать.

- Психическая устойчивость оценена в семь и четыре десятых условных единиц. Заметно выше нормы, однако только этого явно недостаточно. Год, два - и вы запросили бы пощады.

Разговор начинает меня слегка утомлять. Наклоняюсь вперед и трансформирую улыбку в оскал.

- Окей, скажу вам правду, - говорю прямо в его немигающие голубые глаза, - я - ангел Божий, посланный с небес, чтобы собрать всю боль этого мира, а после судить вас огнем и мечом. Ибо грешны вы есть!

Пару секунд мы смотрим друг другу в глаза. Жорж отводит взгляд первым.

- На ангела вы не очень похожи, Йомер. Вы похожи на человека, которому нужен отпуск. Похоже, что вашу стабильность мы все-таки переоценили.

Откидываюсь назад. Этот раунд выигран, на время они отстанут от меня с тупыми вопросами. А потом можно и подумать о трудоустройстве у конкурентов "Легкости".

- Возможно, вы правы. Пара месяцев на море определенно бы не помешала. Но сейчас я готов к работе.

- Сегодня пятеро, - говорит Мурье и протягивает мне листок с текстом. Быстро пробегаю его глазами.

- Однако, - не выдерживаю, - такое бывает?

- Номер три?

- Номер пять.

Он перечитывает пункт с экрана, двигает бровью. Эмоций ноль.

- Видимо, бывает.

- Жорж, а вам бы не хотелось самому от чего-нибудь избавиться? Уверен, существуют корпоративные скидки. Со своей стороны, я согласен на половинный тариф.

Улыбка Мурье леденеет.

- Все свое ношу с собой, - чеканит он, - более не задерживаю.

Комкаю лист и бросаю в пепельницу, где он тут же вспыхивает синим пламенем. Вопрос конфиденциальности данных клиентов в "Легкости" поставлен серьезно.

- Огнем и мечом, Жорж, помните, - говорю я и выхожу, одаривая его милейшей из своих улыбок.

На полгодика от меня отстанут с такими беседами. Но контору пора менять.

* * *

Первый клиент совершенно ерундовый. Заметно нервничающий денди в перстнях из тританиума. Богатенький маменькин сынок, видали мы таких. Неудачный роман, видите ли. Болезненное расставание, видите ли. Чушь собачья. Впрочем, он платит, так что - любой каприз за ваши деньги.

Мы с золотым мальчиком пристегнуты в ложементах, на головах - шлемы с проводами, ведущими к "Церебро". Космически дорогая машинка и очень редкая, потому что нужен кристалл идамантиума не менее ста семидесяти карат, добыча их крайне сложна, а искуcственно выращивать не научились. Пока что.

- Мистер Йомер, прошу вас изъявить формальное согласие на ментальный трансфер.

Закон есть закон.

- Согласен, добровольно и без принуждения, - говорю я, глядя в потолок.

- Готовы? - спрашивает оператор, и я киваю.

На меня обрушивается поток воспоминаний. Знакомство с топ-моделью на выставке Ван Гога, земные и венерианские курорты, кокс в одну ноздрю и запрещенная "звездная пыль" - в другую, сумасшедший секс на пляже, в затонированном "Крайслере" на антиграв-подушке, стоящем в пробке третьего уровня, в туалете ночного клуба... как кролики, ей-Богу. Пять месяцев умещаются в пять минут передачи. Первые четыре из них, пока не начались скандалы, вполне приятны. Пожалуй, этот кейс даже можно будет оставить.

Денди уходит, забрав бумажку с кратким изложением событий, которые он только что забыл и передал мне. К сожалению, воспоминания пока не научились стирать, только перемещать. Поэтому мы, приемники, имеем возможность хорошо зарабатывать. Не у каждого хватит нервов и сил по собственному желанию сливать в себя чужое ментальное дерьмо. А принцип добровольности передачи жестко оговорен в законе о перемещении воспоминаний. Иначе правительство не разрешило бы аппараты, подобные "Церебро".

Второй клиент - седой генерал с кучей орденских планок. Знакомый типаж, и я заранее внутренне напрягаюсь.

- Готовы?

Так и есть. Рев траков электротанков, перемалывающих в кровавую кашу колонну беженцев. Шеренга хмурых людей, которых скашивает спаренный лазерган в моих руках. Среди них есть женщины и дети. Запах палёного мяса. Дети разбегаются по полю, и я даю веерный импульс, припав на колено. В траве вспыхивают бегущие факелы, и крики... Господи, невыносимые крики...

Генерал уходит с просветлевшим лицом, а я знаком прошу пятиминутный перерыв. Богатство и высочайший индекс счастья населения в нашей стране неизменно вызывает зависть соседей, и иногда их приходится успокаивать силой. Случается, соседи не хотят продавать нам свой тританиум по цене, устраивающей нас, и тогда правительство прибегает к вразумляющим миссиям, как это называют в новостях. В воспоминаниях моих клиентов я частенько вижу, как это вразумление выглядит на самом деле. С другой стороны, не стоит задевать наши жизненно важные государственные интересы, верно ведь?

Третий клиент - девушка на антидепрессантах. Отсутствующий взгляд, круги под глазами. Она первая за сегодня, кому действительно хочется помочь.

Утренняя пробежка в лесу. Чужое тело, напрыгнувшее сзади, удар лицом о дерево. Ветви, хлещущие по щекам, пока меня тащат вглубь леса. Ужас, кричу, меня снова бьют лицом о дерево, сдирают одежду. Острая боль в паху, вкус крови на губах, стыд, страх. Грязная ругань, чужое тело на мне, чужое тело во мне, чужие пальцы во рту. Кусаю их, и меня бьют ладонями по ушам. Дикая боль. Очень хочется потерять сознание, но оно никак не теряется. Боль, страх, ужас, стыд. Царапаю ублюдку лицо, и ответный удар размазывает меня. Второй, третий... после четвертого наконец-то наступает милосердная темнота.

После сеанса девушка засыпает, случается такая реакция. Пока ее аккуратно уносят, я запоминаю приметы нападавшего. Ибо справедливость - наше всё.

- Перерыв? - спрашивает оператор. Отрицательно мотаю головой. Он неплохой парень, Джейк, но сегодня у меня еще много дел. Некогда тут нежиться в ложементах.

Четвертый - банкир с хмурым узким лицом. Передаваемый эпизод маловнятен. Я диктую по видеофону какие-то цифры. С той стороны видео отключено, и мне ничего не говорят в ответ. Когда я заканчиваю, собеседник просто отключается. Легкая работа. Чего только люди не хотят забыть, хе.

Пятый клиент - ничем не примечательный парень с добродушной округлой физиономией. Он садится в ложемент немного неловко. Выражение лица - застывшая полуулыбка.

- Готовы? - спрашивает Джейк, и клиент подмигивает мне.

...меня неудержимо рвет, и спешит девушка в белом халате со шприцом, и свет кажется нестерпимо ярким. Работа сделана, но, но. Черт возьми, бывает же такое. Конечно, я прочел описание в кабинете у Мурье, но буквы не способны передать. В такие моменты мне действительно хочется уничтожить человечество. Всё-таки создатель что-то упустил, проектируя нас.

На мой интерком приходит сообщение о сумме, зачисленной на счет, и это немного возвращает меня к реальности. Пью воду, стуча зубами о край стакана. Говорят, у приемников легкая работа, изи мани. Ага, попробуйте сами.

- Лучше? - спрашивает девушка в белом, и я отвечаю, что да, чтобы успокоить ее и Джейка. На самом деле не очень, но новые уколы мне не нужны, иначе я не смогу сегодня сделать то, что должен.

* * *

Лечу по второму уровню над пробкой, в которой стоят древние бензиновые и электроколымаги, тихо жужжит антиграв. Спустя пару минут засекаю два серых "Вайпера", которые крадутся вслед за мной по второму уровню, и вызываю по интеркому Мурье.

- Жорж, если вы оперативно не уберете с моего хвоста ваших шпиков, наше плодотворное сотрудничество может безвременно прекратиться.

- Каких шпиков, о чем вы? - очень искренне удивляется Мурье, но "Вайперы" немедленно отстают.

Это правильно, потому что руководству "Легкости " совершенно ни к чему знать, что я еду в полицейский департамент.

* * *

Прорвавшись наконец сквозь пробки в центре, в которых стоял второй и даже третий уровень, диктую слугам закона приметы и минут десять рисую на визуализаторе трехмерный фоторобот насильника. Через минуту мне начинают показывать совпадающие по признакам фото, и я узнаю нападавшего уже на третьем. Мне жмут руку и обещают орден за заслуги перед отечеством четвертой степени. Смеюсь и говорю, что орден мне не нужен, пусть лучше подозреваемый при захвате окажет ожесточенное сопротивление.

- Насколько ожесточенное? - спрашивает громила с нашивками сержанта, играя желваками.

- Максимально, - отвечаю я, выходя.

Этот мир, конечно, весьма несовершенен. Но если добавлять в него понемногу справедливости, то есть шанс.

Хотел предложить им поискать по картотеке еще одного человека, но пожалуй, стоит отложить. В другой раз.

Остается последнее и самое важное на сегодня.

* * *

В крайний пункт назначения я сначала еду в обычной подземке, потом в душном, забитом электроавтобусе, и наконец на угрюмом бензотаксисте. Хвоста вроде бы нет, хорошо.

Спускаюсь в подвал, звоню, поворачиваю лицо к камере. Спустя минуту приоткрывается бронированная дверь, впуская меня внутрь. Непрошенным гостям здесь не рады.

Никаких ложементов и прочих хромированных понтов тут нет. Стены из некрашеного кирпича, грубые лежаки. Только полусферы с проводами похожие, и "Церебро" без чехла, так что я вижу его внутренности из печатных плат и мерцающий внутри кристалл идамантиума.

Черный рынок есть у всего. Расплачиваюсь наличными, за малую толику того, что сам заработал сегодня, и располагаюсь на лежаке.

- Романчик оставь, - говорю Спайдеру, - остальное скачиваем.

На втором лежаке лежит парень лет двадцати на вид. Под шлемом не видно его волос, но я знаю, что он совершенно седой.

- Ты согласен? - спрашивает его Спайдер, и тот медленно кивает.

Трансфер. Трансфер. Трансфер. Трансфер. Теперь я помню только о милых шашнях денди под звездным небом. Снимаю шлем, сажусь. Приемник остается на лежаке, глядя перед собой. Никакой рвоты, никакой пены на губах.

- Может, он у вас умственно отсталый? - спрашиваю.

Спайдер фыркает.

- Всё может быть. Он никогда ничего не говорит. Но спрашиваешь согласие - кивает.

- Сколько еще у него клиентов?

- Постоянных, вроде тебя? Человек пять. Не считая братвы, что сюда забегает время от времени. Сам понимаешь, житуха в нашем районе та еще. Душу хочется облегчить.

- В чем твой секрет, Седой? - спрашиваю я.

Приемник поворачивает голову, и под его взглядом мне становится не по себе.

- Ну-ну, - примирительно говорю я, - вставая, - я просто так спросил. Не хочешь - не отвечай.

В дверях меня догоняет свистящий шёпот:

- Йомер...

Оборачиваюсь, потрясенный. Смотрю на Спайдера, то ошарашен не меньше меня.

- Полиция... ты хотел... проверить... меня. Не стоит.

Покрываюсь холодным потом.

- Я понял.

- Иди...

- Хотел спросить.

- Когда... и что? Не сегодня... и не огонь и меч...

Набираю в легкие воздух, но слова застревают в горле.

- Иди.