Эрика

Глава 1

Она появилась в классе с началом учебного года. Говорили, что её отец нашёл работу в нашем городе, потому семья и переехала. Конечно, произвела впечатление на всех в школе. Тонкая талия, высокая грудь, крутые бёдра, пухлые чувственные губы, густые светло-каштановые с рыжинкой волосы. Насыщенные сочные изумрудно-зелёные глаза. Одета была аккуратно, с виду простенько, но качество вещей при внимательном рассматривании было видно. Но рассматривали её не поэтому.

Шрамы. Один шёл от виска через правую скулу, слегка сползая на шею. Второй рассекал левую бровь, лоб и уходил в волосы. Третий – на тыльной стороне левой ладони, прячущийся под длинным, плотно застёгнутым рукавом. Крупные, яркие, свежие. Остальное скрыто одеждой, но наверняка есть.

Конечно же, её рассматривали. Кто-то украдкой, стыдливо, сразу отворачиваясь при ответном внимании. Кто-то нагло, ещё и ухмыляясь, когда встречался взглядом. Общаться она ни с кем не пожелала, потому была одна и всё вокруг жило, не подходя к ней. Обходя, словно она вне этой жизни. Как око шторма.

Некоторые девочки её невзлюбили сразу. Возможно потому, что сочли её отстранённость высокомерием, возможно потому, что она не пожелала общаться и рассказывать, как это с ней произошло. Тихая травля началась почти сразу. Громкая, с подключившимися мальчиками, на третий день. К концу недели даже малышня обзывалась – явно кто-то подговорил парочку, а потом и остальное хулиганьё осмелело, глядя на сверстников и ощущая безнаказанность. Не удивительно, что она перестала ходить в школу. Конечно, это были всего лишь несколько групп, но они были столь шумны и вездесущи, что производили впечатление, будто вся школа против неё.

Дверной звонок тренькнул зло, словно хотел отпугнуть незваного гостя. Не вышло. Парень настырно давил его раз за разом через определённые, в полторы-две минуты, промежутки.

– Не пытайся изображать отсутствие, твои соседки у подъезда сказали, что ты дома.

– Кх… Кто там?

– Яр. Тамара Васильевна просила отнести тебе задания по пропущенным.

– Оставь. Оставь в почтовом ящике!

– Не выйдет. Из рук в руки, с объяснениями по некоторым предметам. Да ещё и тетради твои потом оттащить предметникам придётся, на проверку.

– Я не готова…

– И я не готов. Меня вообще сложно приготовить, я из кастрюли выскакиваю. Ещё и кипятком в последний раз людоедов обдал, знаешь, как матерились?

Она замолчала на пару минут, потом раздалось «Подожди!» и минут через восемь дверь открылась.

– Проходи. Только недолго!

– Конечно. Объясню и убегу. Не буду же я такой изумительный солнечный осенний день тратить, чтобы тебя караулить?

Её лицо изменилось резко, стало понятно, что на этот раз смороженная глупость пошла во вред.

– А вот если бы ты пошла со мной, – попытался он исправить ситуацию – то тогда с удовольствием. Там правда хорошо. Говорят, последние тёплые дни, потом дожди. Одевайся да рванём, погуляем, подышим, подурачимся.

– Надо мной?

– Только если захочешь. Ты же видела, я в твоей травле участия не принимал.

– Но был один, который не стрелял? – спросила она с язвительностью, которой хватило бы на десятерых.

– Ага. Ему оружие не дали, сказали, что «ты же, дурак, вместо неё нас всех перестреляешь за наше к тебе отношение, так что ходи безоружным».

– И потому за оружием ты решил прийти ко мне?

– Ну если ты так ставишь вопрос… Но тут скорее обратная ситуация. Это я могу дать тебе оружие. Потребуется пара часов, чтобы за ним сбегать. Но только, если ты захочешь им всем утереть нос. И если ты захочешь принять главный смысл жизни в старшей школе среди тех, кто хочет сделать тебе больно.

– И каков же он, главный смысл?

– Не принимай эту боль. Будь выше её. И ещё одно важное восприятие вех их. Так ты готова перешагнуть через себя? Сломать свою собственную темницу, которую сама же для себя выстроила? Если да, то я сбегаю за сумкой. С оружием.

– А давай!

– Смотри, обратной дороги нет, как в той книге Смирнова и Болгарина.

– Не читала.

– И её принесу. Так я побежал? Даёшь слово, что не отступишь?

– Даю! Слово.

– Держи, – он протянул простенький пакет для продуктов, с которым ходил в школу вместо рюкзака, непрозрачный серый, с надписью в центре и истрёпанными ручками. – Там классные и домашки, классные переписывай, домашки погоди, приду поясню подводные камни, тогда сделаем.

Вернулся он чуть больше, чем через час, с большой плотной сумкой через плечо. Довольный, почти счастливый.

– Принёс. Сейчас будем учиться пользоваться, а потом пойдём в парк, так сказать, на пристрелку. Ну а после уже доделывать уроки.

Тёплый ветер ранней осени ласково трогал прохожих в парке за открытые участки тел, иногда порывами играл с локонами длинных волос и листвой деревьев. Возможно, он и листья на ветвях воспринимал так же, как те волосы. Впрочем, нет – рвать волосы он себе не позволял, а вот листья… Сорвёт, закружит, понесёт на своих руках, и вроде уже у земли, вроде уже готов отпустить – но нет, новым порывом подхватывает и несёт, кружа, дальше. Пролетит, потреплет по голове, пронесёт мимо несколько листочков и полетит дальше, прощаться с остальными, отдавать последнюю ласку. Скоро, очень скоро перестанет он быть нежным и осторожным, иных будет бить навстречу так, что аж дух выбивать будет. Но это будет потом. А сейчас ветер был деликатен с детьми, пожилыми и редкими парочками.

А эта пара сильно выделялась среди прочих людей, пришедших сюда сегодня. Он – обычный парнишка, школьник как школьник, лишь раритетный «Зенит-TTL» выбивался на общем фоне, но она! Чёрное платьице с юбкой-разлетайкой на две трети бедра и корсажем с передней шнуровкой. Да и вся остальная одежда у неё была чёрной – туфельки, гольфы, короткие перчатки, зонт-трость. При этом рукоять зонта, пряжки, серёжки и браслет на левом запястье были розовыми, как и шрамы на бледной, давно не видевшей солнце коже.

Они шли не спеша, дурачились, громко смеялись и иногда раздавался щелчок фотоаппарата, когда она подходила к месту, которое он мог счесть живописным и подходящим её красоте. Порой она ловила на себе восторженные взгляды и улыбки – тогда она ласково и тепло улыбалась в ответ.

– Вот видишь? А ты мне чуть глаза не выцарапала, когда я сказал, что ты красавица. – Он слегка закружил её, словно в танце. – Поверь, когда распечатаю, ты будешь в восторге от самой себя.

– Я и так в восторге. Так бы и гуляла!

– Да, изумительная погода. Но – тебе надо нагонять, пошли. Завтра снова будет день и, если захочешь, сходим куда-нибудь.

– Я уже хочу. Сегодня. На завтра.

– Значит, решено. Сразу после школы и пойдём.

– Ты оставишь мне наряд? На время?

– Пользуйся. Но помни, это лишь костыли. Они для того, чтобы ты поняла, что можешь ходить. Причём – и без них.

– Ну ты же знаешь, что сразу конечности лучше не перетруждать?

– Главное, не привыкай к подпоркам и не считай их своей частью.

– Завтра меня опять будут травить, – сказала она с грустью.

– А ты снисходительно улыбайся и веди себя так, словно перед тобой убогие. Что с них взять? Как я тебе и говорил, твоё оружие – это твоё отношение. Ну и – немного то, как ты себя подаёшь.

Она наклонилась и, зачерпнув чистых сухих опавших листьев, подкинула их над собой. Щёлкнул затвор фотоаппарата.

– Просто помни, – он придержал её за локоть, пропуская велосипедиста. – все мы вокруг тебя – просто попутчики. Мы разбежимся каждый на своей остановке и лишь с немногими из нас ты будешь поддерживать отношения. Так стоит ли портить нервы из-за дурачков, неспособных самоутверждаться иначе, чем через гадости, творимые ближнему?

– Знаешь, Ярослав, ты классный, но в такие минуты – будто мёртвый внутри.

– А я и есть мёртвый. Только умер я в одиннадцать, а не в шестнадцать, как пытаешься ты. И мир стал другим. Ясным. Чётким. Понятным. И знаешь, мне даже жаль тех, гомонящих, считающих себя живыми. Ведь живут они лишь тогда, когда делают гадости и потом смакуют их между собой, особо радуясь ярким моментам. Как упыри, не способные найти тепло в себе, а потому считающие, что этого тепла не должно быть и у других. Но, обрати завтра внимание – их мало. Остальные просто не хотят оказаться на твоём месте, а потому безмолвствуют и выжидают. Будь лучше тех, первых. И вторые к тебе сами потянутся. А потом к твоему теплу могут попробовать подобраться и первые. Можешь простить, но не подпускай слишком близко.

– Яра, я… – она смутилась, но затем продолжила твёрдо. – Яр, давай дружить.

– У меня скверный характер. Я колкий, ядовитый, часами могу просто молчать.

– Значит будем молчать вместе. Или, если захочешь, я могу тебе часами рассказывать о чём-нибудь. – Она наклонилась, подобрала крупный красивый лист и начала за черешок аккуратно крутить его в пальцах. – Но только вместе.

– Я ведь могу привыкнуть. К тебе. И потом мне будет больно, когда ты поймёшь, что я – такие же костыли для тебя в эту минуту. И пойдёшь дальше.

– Нет Яр, ты не костыли. Ты – крылья. А единожды полетав, потом от этого трудно отказаться!

– Тогда давай. Пойдём, расскажу, что к чему в домашках.