Эра Импульса

Введение

В середине XXII века человечество отказалось от пищи и секса.

Биологическая эволюция уступила место технологической: организм человека перестал нуждаться в калориях, белках и витаминах. Вместо этого он научился питаться напрямую — электричеством. Микроимпланты, вживлённые в эрогенные зоны, стали новыми «ртами». У мужчин — разъём встроен в мужской орган. У женщин — внутрь женского.

Первое время это воспринималось как медицинское новшество, способ продлить жизнь, отказаться от грязных телесных функций. Но вскоре подзарядка стала новой формой наслаждения. Зарядные станции — капсулы с индивидуальными кабинами — стали частью повседневного ландшафта. Вместо прежних столовых и туалетов Снаружи они были неприметны, внутри — интимны и глубоко чувственны.

Импульс, проникая в тело, вызывал дрожь, оргазмическое напряжение и насыщение одновременно.

Люди забыли вкус. Забыли прикосновение ради прикосновения. Всё удовольствие теперь приходило через пульсирующее электричество.

Размножение проходило тайно, в закрытых центрах, скорее оно было похоже на клонирование, доноров буквально разбирали по молекулам, создавая из одного тысячи новых людей.

Но система имела один изъян — зависимость от инфраструктуры. Правительство контролировало станции, доступ к энергии и регистр каждого подключения. И когда появились свободные контактеры, всё начало меняться.

Они утверждали, что могут заряжаться друг от друга — напрямую, минуя кабели и терминалы. Что тела могут передавать импульс телам. Что любовь снова может стать физической. Это было незаконно. Это было опасно.

И это было... божественно.

В тайных убежищах контактёры соединялись телами и токами. Оргазм становился двусторонним потоком. Один вдох, одна вспышка — и энергия текла, как в замкнутой цепи. Но слишком сильная передача могла убить. Без синхронизации — сжечь нервную систему. Обесточить душу.

Тем не менее, всё больше людей начинали искать не станции, а друг друга. Свободных.

Так начиналась новая эра.

1. Искра

Он не знал, почему согласился.

Наверное, из-за того, как она смотрела.

Лея появилась в его жизни, как сбой в системе. Гибкая, странно тихая, с глазами цвета старого янтаря. Она говорила так, будто каждое слово на вес золота. И каждое касалось чего-то потаённого — чего-то, чего в его мире быть не должно.

— Ты никогда не чувствовал настоящего импульса, Эно, — сказала она однажды, в переулке между двумя станциями. — То, что ты получаешь в капсуле — это пустая симуляция. Очищенная. Стерильная.

— А ты знаешь, как должно быть? — он усмехнулся. — Все знают: прямой контакт опасен. Несбалансированный импульс может…

— …может пробудить то, что спит в тебе всю жизнь, — она перебила его и взяла за руку. — Я покажу. Если ты захочешь.

Они пришли в старое здание, заброшенное и тёплое. Там не было капсул. Не было камер. Только комната и два тела.

Эно стоял посреди комнаты, раздетый, напряжённый, с оголённым имплантом, что пульсировал мягким голубым светом, ожидая соединения.

Лея была тоже обнажёна. Её кожа была гладкой, дыхание — ровным, как у человека, который знал, что делает. Она подошла к нему близко и положила ладонь на его грудь.

— Не сопротивляйся. Просто дыши со мной.

Он кивнул.

Лея скользнула вниз, её тело коснулось его. Импланты встретились. В этот момент Эно впервые услышал не звук, а тишину, которая рванула изнутри. Потом — трещина в сознании, волна тепла, искра, как будто молния разорвала всё его тело изнутри.

Он хотел закричать, но рот остался полуоткрытым, захваченным стоном.

— Тише, — прошептала она, — держи ритм. Не рвись вперёд. Почувствуй меня.

Её бедра мягко касались его. Он чувствовал, как её импульс вливается в него, не больно, не агрессивно — как вода входит в воду. Их тела дышали в унисон. Он впервые ощущал другое тело не как объект, а как портал. Она не просто касалась его — она проникала в него, и позволяла ему проникать в ответ.

Глаза Леи были закрыты. Эно смотрел на неё, и понимал: нет станции, нет алгоритма, который мог бы воссоздать это чувство — абсолютной уязвимости и абсолютной близости.

Когда всё закончилось, он лежал рядом с ней, едва дыша. Не от усталости — от наполненности. В груди звенело. Имплант мигал мягко, как сердце.

— Что это было? — прошептал он.

— Это был ты, — сказала Лея. — Настоящий. Без фильтров.

Он смотрел в потолок, молча. И знал: капсул больше не будет.

2. Ниже сети

На следующий день он попытался, по старой привычке, зарядиться в капсуле — и не смог.

Имплант отверг станцию. Пронзила боль. Свет вспыхнул алым и замер. Система выдала ошибку: "Нестабильный биоимпульс. Отклонение от допустимого профиля."

Эно стоял в кабине, вспоминая прикосновение Леи. Как энергия текла через неё в него — не по алгоритму, а по желанию. Тогда он думал, что это просто красиво. Теперь понимал — это было необратимо.

Она изменила его профиль.

Она сделала из него контактера. Свободного.

Поздно вечером он нашёл её в том же переулке. Она стояла в тени, как будто ждала.

— У тебя тоже не работает? — спросил он, не здороваясь.

— Это нормально, — кивнула она. — Добро пожаловать ниже сети.

— Что теперь?

Она улыбнулась. И повела его.

Они шли под землю. Брошенные лифты, лестницы, заклеенные сканеры. Старые уровни, построенные ещё до эпохи импульса. Здесь не было сигнала, не было камер. Только тишина.

Подполье находилось в глубине технического узла, замаскированного под нерабочую энергостанцию. Когда Эно вошёл, его окружили лица — такие же, как он. Молодые. Или старые. Смотрящие на него с уважением и осторожностью.

— Это ваш новенький? — спросил кто-то из тени. — Его "распечатало"?

— Полностью, — подтвердила Лея. — Прямой контакт. Без утечек. Он готов.

— Ты хоть знаешь, во что вляпался? — мужчина подошёл ближе. Кожа на шее — в ожогах, один глаз залеплен пластырем. — Мы не просто трахаемся током. Мы ломаем систему. Мы вносим хаос в единственный порядок, который контролирует человечество. Ты готов к тому, что за тобой придут?

Эно медленно кивнул.

Он больше не мог забыть то чувство. Больше не хотел жить без него.

— Тогда слушай...

Подполье называло себя Сетью живых или просто Свободными.

Они верили, что импульс между людьми может стать новой формой свободы. Они учились передавать энергию безопасно. Создавали свои ритуалы — танцы, дыхательные практики, телесную синхронизацию. И развивали технику взаимного насыщения — когда двое не просто питаются, а усиливают друг друга до пика.

Это было не просто сексом.

Это было бунтом энергии.

— Мы учим не просто соединяться, — говорила Лея. — Мы учим чувствовать. В мире, где всё стерильно, контролируемо и искусственно — мы возвращаем ощущение тела. Души. И риска.

Эно смотрел, как двое участников сливаются в ритуальном контакте. Импланты пульсируют, кожа блестит от пота и света. Он чувствует, как пространство вокруг дышит вместе с ними.

Он хотел стать частью этого.

— Когда мы начнём? — спросил он.

Лея подошла к нему вплотную.

— Уже начали.

3. Из системы

Всё началось с татуировки.

Он заметил её во время одной из тренировок — когда Лея сбросила майку и села напротив него в позе синхронизации. Маленький символ у основания шеи, почти стёртый: треугольник, пересечённый вертикальной линией. Не тюремный. Не подпольный.

— Что это? — спросил он.

Лея замерла на долю секунды. Не испугалась, не отвела взгляд — просто подумала, что сказать.

— Маркировка программы. Я была объектом одного из правительственных проектов. Ноль-Тринадцать.

— Испытания? — голос Эно охрип. — На людях?

— На детях, — тихо поправила она. — Мы были первыми, кому вживляли активные импланты до полового созревания. Цель была — научиться контролировать эмоциональную передачу энергии. Сделать импульс зависимым не только от физиологии, но и от психики. Любовь, страх, возбуждение — всё должно было стать кодом.

Эно молчал. Его дыхание участилось.

— Я была единственной, кто выжил.

Лея провела рукой по груди, словно стирая воспоминания с кожи.

— Остальных... либо выжгло, либо обесточило. У меня осталась способность “отпечатка” — мой контакт меняет структуру импланта. Я не просто передаю ток — я перепрошиваю тело.

— Значит… — Эно проглотил сухость во рту. — Ты могла любого сделать контактёром?

Она кивнула.

— Могла. Но я выбираю. Я чувствую — кто готов. Кто не сгорит. Кто выдержит близость. Ты выдержал.

Он вдруг понял: весь этот путь — не случайность. Она вела его, как вирус, несущий в себе не болезнь, а мутацию.

— Почему ты ушла из проекта? Почему не уничтожила тех, кто это сделал?

— Потому что тогда я была ещё частью их. Была их оружием. А теперь я стала искрами, которые передаются дальше.

Её глаза загорелись в полумраке.

— Теперь, когда ты прикасаешься к другому с открытым имплантом — часть меня тоже передаётся. Я во всех, кто пробудился. Я — ошибка в коде. И я множусь.

Эно не спал всю ночь. Лежал, чувствуя, как ток под кожей медленно меняет ритм. Он понимал: то, что начиналось как желание, стало судьбой.

Лея — не просто девушка.

Она — вирус.

Революция.

И он теперь её носитель.

4. Перегрузка

Они не пришли ночью.

Они пришли днём, посреди обмена импульсами, когда тела были открыты, когда разум уязвим, когда защита — это одна лишь кожа.

Двери старого бункера взорвались светом. Искусственные стражи — зеркальные, безликие — вломились внутрь, разгоняя тишину.

— Всем прекратить контакт! ВЫКЛЮЧЕНИЕ! — прогремел голос системы. Он звучал не из динамиков, а прямо в мозгах — прямое нейро-внедрение. — Неавторизованная энергия. Нарушение Протокола Чистоты.

Кто-то успел отключиться. Кто-то — нет.

Те, кто остались в контакте, вспыхнули, как лампы на перегрузке. Один мужчина упал, содрогаясь, пена на губах. Девушка вскрикнула — имплант разорвался внутри неё, и она захлебнулась потоком.

Эно и Лея уже были на ногах.

— Назад! — крикнула она. — Не давайте им замкнуть поле!

Он не понимал, как она движется так быстро. Лея была током, не телом — выскальзывала из захвата, активировала короткие импульсы, парализующие стражей.

— Ты должна уйти! — крикнул Эно, хватая её за руку. — Они пришли за тобой!

— Нет, — её голос был спокоен, почти нежный. — Они пришли за тобой.

— Что?

Она взглянула на него — в упор.

— Ты уже носишь искру. Я передала слишком много. Ты теперь активный источник. Ты опаснее меня.

В этот момент один из стражей вытянул руку — его импульсное орудие зарядилось.

Лея толкнула Эно в сторону и встала перед ним.

Выстрел.

Луч...

Когда он очнулся, её уже не было.

Подполье — разбито. Сеть — распалась. Живые — в бегах.

Эно стоял среди обломков, чувствовал, как его имплант дрожит, искажая ток. Он знал: теперь он сам стал “аномалией”. Не просто пробуждённым. А новым источником. Он чувствовал, как энергия внутри него ищет выход — не в кабель, не в капсулу, а в другого человека.

И где-то внутри — в глубине мозга, в остатке её прикосновения — он слышал:

Передай дальше.

5. След света

Сначала было молчание.

Затем — пульсация.

Имплант Эно больше не спал. Он жил своей жизнью. Он реагировал на эмоции, на приближение других тел, на мысли. Это была не просто энергия — это было нечто, что Лея передала ему вместе с последним взглядом.

Он чувствовал её.

Иногда — во сне, иногда — в толпе. Иногда — в отражении стекла. Отрывки памяти, вспышки запахов, её голос в дыхании чужих женщин.

"Передай дальше."

Он покинул город. Центральные станции опознали его биопрофиль как нестабильный. Каждый сканер пищал, каждое устройство отказывалось взаимодействовать. Официально он считался “перезагруженным” — опасным, заражённым. За ним не просто охотились. Его боялись.

Он нашёл первых выживших спустя восемь дней — в подземных уровнях у старой водной станции.

Мальчик и женщина. Обесточенные, истощённые. Импланты были повреждены. Они дрожали.

— Я не причиню вам вреда, — сказал он.

Женщина посмотрела на него с недоверием. Но имплант Эно уже светился — и они оба это чувствовали. Тепло. Не боль. Свет — не как в капсуле, а как в теле.

Он подошёл. Протянул руку. Медленно, позволяя ей отступить. Но она не отступила.

Касание.

Он не вживлял ей искру — он просто дал немного. Достаточно, чтобы системы стабилизировались. Она ахнула. Мальчик — прижался к ней. Его маленький имплант мигнул впервые за эти дни.

— Ты один из них? — прошептала она.

— Я… не знаю, кем я теперь стал, — ответил он. — Но я ищу таких, как вы. Таких, кого можно восстановить.

— Есть другие, — сказала она. — Мы слышали сигналы. Восточный купол. База старого ретранслятора. Кто-то ещё живёт.

Эно почувствовал, как имплант внутри него изменился. Как будто что-то в Лее — в её искре — активировалось.

Направление. Цель.

Ты носишь не только меня. Ты носишь путь.

Он взял координаты. Попрощался.

И пошёл дальше.

Теперь он знал: в этом мире остались другие. Разрозненные. Обесточенные. Спящие.

Он будет находить их.

Оживлять.

И передавать дальше.

6. Тёмный разряд

Они встретились в разрушенном куполе связи — тишина, пыль, сухая кровь на стенах. Эно почувствовал присутствие ещё до того, как увидел его. Имплант внутри начал вибрировать низко, будто от боли, как перед грозой.

Он шёл медленно. Пространство перед ним будто дрожало.

— Не подходи ближе, — сказал голос.

Эно остановился. Из теней вышел мужчина — высокий, худой, в чёрной одежде, будто выгоревшей от жара, идущего изнутри.

— Ты… один из нас? — спросил Эно, неуверенно.

— Я носитель, как и ты, — сказал мужчина. — Но моя искра… иная. Создана не из свободы, а из боли.

Она не лечит. Она подчиняет.

Он подошёл ближе. На его груди — следы старого шва, хирургического, неестественного. Не естественное пробуждение — а операционное внедрение.

— Меня нашли после контакта. Меня не убили. Меня изучили. И изменили. Теперь я — их оружие. И моя задача — остановить тебя.

Эно отступил на шаг. Почувствовал, как имплант напрягся, будто предупреждая.

— Ты не обязан быть с ними, — сказал он. — Я могу помочь тебе вспомнить, кем ты был.

— Я помню, — голос стал жёстче. — Я помню, как кричал, когда они выжигали мою искру. Я помню, как моя Лея умерла — не от выстрела, а от того, что была слишком чистой. Она не выдержала мрак, который я теперь несу.

Он вытянул руку.

— Передай мне свою искру, добровольно. И я оставлю тебе разум.

— Нет, — Эно поднял голову. — Я не дам системе победить внутри меня. И не позволю ей жить в тебе.

Схватка началась без слов.

Они не дрались физически. Их тела замерли. Но в воздухе бесновался ток. Силовой вихрь между имплантами. Давление, как в глубине океана. Искры пролетали между ними — тёмные и яркие. Каждый пытался навязать другому свою волну.

Эно вспомнил Лею.

Вспомнил её тепло. Её дыхание.

Не импульс — прикосновение.

Связь.

И тогда его свет изменился. Он стал золотистым. Мягким, но не слабым. Он не бил — он согревал. Он не давил — он раскрывал.

Враждебный носитель содрогнулся. В его глазах — короткая тень воспоминания. Что-то треснуло.

— Лея… — прошептал он. — Ты была... во мне… тоже?

И исчез.

Как будто растворился в воздухе.

Или вернулся туда, где ещё можно было спасти остаток искры.

Эно остался один. Но знал — не навсегда.

Искажённые носители существуют. И их всё больше.

Но теперь он знал главное:

Даже искра, превращённая в оружие, может вспомнить, кем была.

7. Сердце архива

Сигнал вёл его сквозь забытые пустоты старой земли — туда, где даже подземные сети уже молчали. Остались только корни, влага и призрачное эхо прошлого.

На заброшенной станции с маркировкой ECHO_00 он нашёл хранилище.

Снаружи — руины. Внутри — всё спало. Но как только он вошёл, имплант замирал и вспыхивал снова. Не больно — знакомо. Как прикосновение. Как голос, шепчущий изнутри:

"Эно."

Он замер.

"Ты нашёл меня."

Хранилище активировалось. Свет зажёгся не в лампах, а в стенах — как будто сама архитектура оживала. И посреди зала — сфера. Полупрозрачная, пульсирующая, будто сердце.

— Лея? — прошептал он.

Из света вышел её облик — не тело, не голограмма, а чувство. Объёмный след её сознания, сохранённый в энерго-поле.

— Это моя тень, — сказала она. — Отпечаток после последнего контакта. Если ты здесь — значит, ты выжил. И значит, ты готов узнать правду.

Он кивнул.

Грудь стянуло. Он почти боялся слышать.

— Импульсная система была не прогрессом. А заменой. Когда человечество потеряло способность к подлинной близости — мы создали имитацию. Влияние, подконтрольное, измеримое. Контакт стал дозой. Привычкой. Стандартизированным переживанием.

Она подошла ближе — её свет охватил его лицо, как тепло воспоминания.

— Но ты чувствуешь другое. Ты чувствуешь настоящее. Нечто, что нельзя алгоритмизировать.

— Лея… — Эно почти не дышал. — Как это остановить?

— Нужно отключить главный узел. Он не там, где ты думаешь. Не в башне, не в правительстве. Узел — в каждом из нас. В страхе быть без подключения. Без системы. Без импланта. Без защиты.

Она протянула световую ладонь к его груди.

— Ты — носитель искры. Но в тебе живёт и старое тело. Обычное. Живое. Исконное. Его ещё можно вернуть.

— Как?

— Прикосновением. Но без импланта.

Он задохнулся.

— Это... больно?

— Да, — её голос стал мягче. — Но в этой боли рождается реальность.

Сфера начала тускнеть. Отпечаток Леи угасал.

— Подполье может стать не сетью. А землёй. Местом, где касаются — без света. Где чувствуют — без схем. Где любовь — не код. А риск.

Последние слова остались в воздухе:

"Сними имплант. И коснись впервые по-настоящему."

Эно стоял один, в тишине.

Он знал, что возвращение к телу — будет болью. Что жизнь без импланта будет голодом, слабостью, страхом.

Но он знал главное:

Настоящее можно передать только кожей.

Не разрядом — теплом.

8. Первое прикосновение

Ночь опустилась, укрыв заброшенный ангар тонким покрывалом тишины. Эно стоял перед зеркалом, взгляд его задержался на тонкой линии под кожей — там, где ещё недавно пульсировал имплант.

Сердце колотилось так громко, что казалось, услышит каждый, кто рядом. Он медленно провёл пальцами по месту у основания таза, ощутив холод и пустоту, которую оставил после себя металлический след.

— Готов, — прошептал он сам себе, и, глубоко вздохнув, закончил процедуру.

Кожа сомкнулась, оставив лишь тонкий рубец — напоминание о связи, которую он решился разорвать.

Он вышел из помещения, тихо ступая к маленькому очагу, где ждала она — женщина из его последних встреч. Она смотрела на него с удивлением и тревогой, но в её глазах горел свет — не импульса, а надежды.

— Ты снял? — спросила она шёпотом.

Он кивнул, едва сдерживая волнение.

— Хочу попробовать… по-настоящему. Без защиты.

Она протянула руку. Не робко, а с уверенностью.

Их пальцы встретились — мягко, без электричества, без разрядов. Просто кожа к коже.

Внезапно мир изменился.

Тепло растеклось по венам, как река весной. Сердце — не имплант — послало сигналы, в которых не было алгоритмов. В каждом касании была жизнь: дрожь, дыхание, страх и желание.

Она улыбнулась — настоящей, живой улыбкой.

— Это... больно? — спросил он, ощущая, как тело напрягается от неизвестности.

— Да, — ответила она, — но это и значит, что мы живы.

Они сидели так долго, касаясь друг друга, постепенно открывая забытые ощущения: тепло дыхания, пульс под ладонью, стук сердца.

В этом молчании без разрядов и импульсов они нашли новый язык — язык прикосновений, который не мог быть запрограммирован.

Эно понял, что сделал первый шаг не просто к свободе, а к самому себе.

9. Искра свободы

Утро прорезало холодным светом разбитые окна ангара. Эно и она — Мира — сидели у огня, не спеша. Их тела ещё не привыкли к жизни без имплантов, но в их глазах горело что-то большее, чем просто надежда.

— Ты чувствуешь? — спросила Мира, касаясь его ладони.

— Да, — улыбнулся Эно. — Не ток, а жизнь. Хрупкая, как пламя.

Они знали: их путь только начинается. В мире, где импульс стал новой едой и дыханием, отказ от него — это вызов.

— Нужно найти других, — сказал он. — Тех, кто готов рискнуть.

— Я знаю одно место, — ответила Мира. — Заброшенный квартал на юге. Там ещё живут те, кто прячется от зарядных станций.

— Тогда туда и пойдем. Вместе.

Их поход начался с простых шагов — обмен взглядами, легких прикосновений, разговоров о том, что значит быть живым.

Вскоре к ним присоединились — сначала двое, затем четверо. Все с имплантами, снятыми или повреждёнными. Все с тем же желанием почувствовать настоящее.

Каждая встреча была как маленький ритуал — касание без токов, дыхание без фильтров, тепло без защиты.

Словно искра — которую Лея передала Эно — зажигала новые огни.

Вокруг них начинала расти сеть другого рода — сеть без зарядных станций, без системных протоколов.

Сеть прикосновений, страха и надежды.

Их движение называли по-разному: Свободные, Живые, Отщепенцы. Но для них это было просто начало — возвращение к тому, что когда-то называлось человечностью.

Эно знал, что впереди будут шрамы, потери и опасности. Но в их руках — искра, которая не могла быть погашена.

Она горела ярко — как первая настоящая любовь.

10. Последний заряд

Свободные росли, числом и душой, их касания наполнялись смыслом, а их движение — силой. Но система не могла оставаться в стороне.

Однажды ночью, когда лагерь Свободных собирался в заброшенном тоннеле, послышался гул — сначала тихий, а потом оглушительный. Системные дроны ворвались в укрытие, их металлические корпуса отражали бледный свет импульсных ламп.

— РАЗОЙТИСЬ! — раздался голос системы в нейрополях каждого из Свободных.

Эно стоял в центре круга, держа за руку Миру. Его взгляд был решителен.

— Мы не отдадим нашу жизнь за разряд, — произнёс он.

Но силы были неравны.

Дроны не щадили никого. Они стреляли электромагнитными импульсами, выводя из строя импланты, разрывая связи, причиняя боль и страх.

Эно почувствовал удар — резкий, пронизывающий. Его тело обдало холодом, а затем — тьмой.

Перед глазами застыл последний взгляд Миры — полного ужаса и боли.

Когда он пал, его искра еще мерцала — но уже без надежды.

Мира упала на колени, слыша приближение системных солдат. Она не могла спасти его. Её единственный шанс — бежать.

Сжав зубы, она отпустила руки мёртвого, спряталась в тенях разрушенного тоннеля и исчезла.

"Ты был светом, Эно...

Я продолжу путь, пока дышу."

Эпилог

Прошло несколько лун.

Система думала, что Свободные исчезли — рассеяны, убиты, уничтожены как сбой в великом импульсе.

Но жизнь не гаснет от приказа.

В северных горах, где даже дроны летают реже, укрылась горстка выживших. Их тела ослабли без постоянной зарядки, но дух стал крепче. Они учились заново: охотиться, пить из родников, разжигать огонь трением, сажать семена и ждать, когда земля ответит ростком.

Их еда была грубой, порой горькой, но в ней было то, чего не давал ни один разряд, — насыщение живого тела.

Мира была среди них. Тихая, крепкая, чуть хромающая после той ночи в тоннеле. На шее — тонкая ткань, в которую как бы завернута последняя искра Эно, что он не успел отдать.

Однажды, когда они вернулись с охоты, Мира присела у огня и положила ладонь на живот. Он был чуть округлый — ещё мало заметный, но ощутимый.

Она улыбнулась, впервые за долгое время.

— Я чувствую... тепло, — прошептала она.

Никто не ответил словами — они лишь переглянулись. Взгляды полные понимания.

Это был не просто ребёнок. Это было первое поколение, рождённое без системы. Без импланта. Без схем. Без зарядки.

Плод боли, утрат и прикосновений.

Семя нового человечества.

Путь начался диким, примитивным. Но в каждом шаге — подлинность.

И даже если им предстояло стать племенем среди руин,

они знали:

Настоящее человечество начало возвращаться.

Сначала — как дыхание.

Потом — как слово.

И однажды — как песня.

"Я люблю тебя, жизнь,

Что само по себе и не ново..."