Анна Закревская

Entre dos tierras

Закладка:

Entre dos tierras

Анна Закревская

Елена Пильгун

ISBN 978-5-4485-1358-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

– Как нас вставило, боооже

– А бабушка тебе шарф связала, кашемировый…

– Ты ж носки вязала ба.

– Лопухнулась бабуля, да…

Автор иллюстрации – Елена Пильгун

Ноябрь 2070

Транскодом клянусь, падать легко…

…Если в первую же секунду твоего падения откуда-то сверху, из того далёка, с которым ты уже приготовился распрощаться, внезапно не прилетает острый гарпун и не впивается тебе прямо в ямку между ключицами.

– Значит, это была не командировка, Крис… – за практически двадцать лет совместной жизни с Линдой хакер мог по пальцам пересчитать те разы, когда ему доводилось слышать в её голосе смертельную обиду. И сейчас был именно такой случай. Момент крайне редкий, и потому запредельно разрушительный именно в силу своей редкости.

И ведь уже не скажешь тебе в ответ, моя богиня, что давным-давно нет между нами того звёздного, созидающего огня, из которого появились Мария и Лин. Осталась привычка. А основа любой привычки – стабильность. Стол о трёх ножках. Поэтому когда один из партнёров вышибает любую ножку, второй имеет полное право послать первого ко всем чертям, гордо воздев в небеса голову, увенчанную нимбом великомученика.

Прости меня, Линда. Я не смог отыграть до конца ту роль, которой всё это время отчаянно стремился соответствовать ради тебя и ради детей. Мой железный самоконтроль сорвало к чёрту, и хрустальные ледяные осколки разлетелись по полу офиса, когда я упал на колени рядом с едва живым Алексом, которого тогда накрыло прямо на работе. И этого падения за руку с лучшим, единственным другом ты вправе не прощать мне до самой моей смерти. И даже после…

– Считай, что всё-таки командировка, – до крови закусив губу, ответил Крис. – Только в неё я сам себя и отправил.

Будь она неладна, эта привычка шутить подобно паяцу на эшафоте… Кристиан сидит на полу, прислонившись к стенке шкафа, и не поднимает глаз, чувствуя, что сейчас не выдержит даже короткого взгляда Линды. Взгляда взбешённого ребёнка, чью любимую игрушку мимоходом поломал посторонний дядька.

Устало закрыв глаза, Крис отсчитывает быстрые, неестественно ровные удары пульса, эхом отдающиеся в ушах. Три… пять… семь… Звенящую тишину внезапно нарушает резкий шорох, воздух с ароматом сладких восточных духов обдаёт Кристиана, а следом его дыхание перехватывает – не от удара, хотя, казалось бы, самое время, а от невыносимо долгого поцелуя жены, больше похожего на смертельный укус хищника, чем на последнее проявление любви. Поверженный на пол, Крис начинает задыхаться; быстрые руки Линды разрывают на нём рубашку, и сантиметровые отточенные ногти впиваются хакеру между рёбер, оставляя длинные болезненные царапины.

– Это… фтоб… ты… навфегда… запомнил… кого… потерял… – яростно мычит Линда.

Я отдал тебе всё, что мог, родная. И отдам ещё, если понадобится. Даже несмотря на то, что прямо сейчас ты и сама сорвалась со своей роли доброй, любящей, светлой богини, дарующей безусловное принятие и космическую любовь всем, кто в этом нуждается. Сколько раз ты так срывалась, вспомни? Тот случай, когда ты поймала в транскоде вирус, не в счёт. Но и позже я не единожды видел, как сияющая Парвати превращается в тёмную Кали, разносит всего меня на атомы, как только я позволяю себе свернуть с намеченной ею для меня колеи, а через пару минут вновь сияет, не в силах вспомнить, какие убийственные фразы бросала в мой адрес.

И в каждый из таких моментов я был не в состоянии определить, какое из твоих лиц является истинным, богиня. И сейчас ты вправе причинить мне боль. Я вытерплю её до конца. Но последний глоток воздуха оставь мне. Он предназначен уже не для тебя. По крайней мере, не для такой тебя, какая ты есть сейчас.

Едва не вывернув руки в запястьях, Крис вырывается из удушающих объятий Линды и выставляет вперёд свой острый локоть, создавая преграду между ним и разгневанной фурией. Не желая признать превосходство мужа, Линда продолжает его движение, отталкивая его к стене, словно это она и желала сделать. Ударившись затылком об угол шкафа, Крис не успевает сдержать болезненный стон. Оглушительный треск двери, едва не сорванной с петель уходящей в соседнюю комнату Линдой, звучит над ним, как контрольный выстрел в упор.

Чёр-р-рт.

Дышать. Просто дышать…

Сегодня в твоей безумной осенней любви появилась полынная горечь, Крис. Придётся в одиночку выпить всё до дна, чтобы она сошла на нет.

Перед глазами резко темнеет, невыносимо закладывает уши. Давно с ним такого не было, но сейчас, похоже, никакие наномашины не в силах удержать Кристиана в сознании.

Мягкий шорох тонких колёс по ворсистому ковру. О господи, Лин… Я надеялся, что ты уже спишь.

– Прости, – не открывая глаз, шепчет Кристиан своему сыну. – Я не хотел…

– Я уже не маленький, пап, – в голосе мальчика неслыханная доселе серьёзность. – Ты нужен дяде Саше как никогда, я сразу понял. Скажешь мне потом, как вас найти, ладно?

* * *

Следующая неделя у Криса прошла на автопилоте. Подписать дарственную на квартиру в пользу жены, передать дела Рафаэлю, который, честно говоря, давно уже ждал повышения, и Шанкару, который повышения не слишком-то желал, однако, более надёжного помощника руководителя Кристиан и представить себе не мог.

Те, кого интересует переменная, а не её функция, узнают истину. Таких всего четверо – собственно, Рафаэль, Шанкар, а ещё Эйрик и Стейнар. Для остальных у Кристиана была заготовлена трогательная история о жертве дауншифтинга… Ну, решил генеральный директор вернуться на должность ведущего разработчика и работать удалённо… С кем не бывает? Айтишники вообще странный народ.

Всю эту неделю, в ожидании регистрации прописки в доме на Ладоге, Крис жил у Шанкара, поскольку Линда, несмотря на протесты сына, не пожелала даже мельком увидеться с мужем. Уязвлённая гордость богини требовала немедленно подать заявление на развод, ибо если её верховный жрец впал в ересь, следует немедленно изгнать его, но здравый смысл меркантильно вещал о том, что вначале стоит получить от него всё, что хакер обязан отдать ей в качестве платы за своё ослушание.

Ещё пару дней Кристиану потребовалось, чтобы собрать свои вещи, выбрав момент, когда жена будет на работе, а Лин – в школе. За неделю, проведённую в ароматах индийских специй и благовоний, хакер немного отвык от запаха родного дома, и тем больнее было сейчас вдыхать эту не поддающуюся анализу смесь, к которой он успел настолько привыкнуть, что не ощущал её даже в фоновом режиме. Прикрыв глаза, Крис медленно шёл мимо закрытых дверей – комната Лина, хлопковые футболки и любимые рыбные сухарики; комната Марии, еженедельные цветы от Хидео; комната Линды, колдовской парфюм и… Иди дальше, чтоб тебя… Электроника и ветер внешнего мира из вечно открытого на узкую щель окна. Последний луч закатного солнца алым прямоугольником падает на стену, охватывая почти все семейные фотографии. Простите меня, родные, я безумно люблю вас и буду любить до последнего удара сердца, но по осени перелётным птицам нет покоя. Свежий ветер срывает их с тёплого уюта насиженных мест, манит в высокое небо, за туманный окоём. Лететь, сколько хватит сил, не оглядываясь назад, а потом упасть в горячие руки на берегу северных озёр. Это моя осень, и я не имею права опоздать на свой последний поезд.

* * *

Институт был тих и пуст. Гулкие безлюдные коридоры провожали эхом цокот Олесиных шпилек. Она двигалась уверенной походкой человека, знающего цену себе и другим. Причём сравнение явно было не в их пользу.

Дверь в рабочий кабинет мягко чвакнула за спиной. Автоматика зажгла освещение, нежно-синие блики легли на кожаные диваны и старинный деревянный стол. Олеся угнездилась в кресле и крутанулась к абсолютно голой стене напротив. Щелчок пальцев с идеальным маникюром – и вместо стены огромный экран. Уже привычным движением по сенсорной панели открыть папку «Недавние». Дело №357.

На полстены разворачивается фотография Александра Рыкова. Алекса. Саньки. Трехмерная модель тела крутится волчком. По экрану бежит текст – его история болезни. Но взгляд снова и снова возвращается к пульсирующему алому пятну на правой половине груди мужа. Где-то в тексте мелькает диагноз… Олеся спокойна.

Это не её дело. Важнее угадать, сколько же всё-таки ему осталось. Важнее для неё, потому что такая жизнь уже невыносима.

Это было проклятием. Олеся сначала пыталась не обращать внимания, отшучивалась. Потом злоба и обида захлестнули её с головой. С годами острота проблемы заметно притупилась, но ненависть уже пустила корни в душе.

Закладка:

«Провинциалка». Снобизм москвичей зашкаливал. Это самое мягкое, что слышала в свой адрес Олеся, когда речь заходила о корнях. А было ещё и что-то вроде «человек второго сорта», «ну как можно сравнивать ваш уровень образования и столичный?», «а вот у меня даже бабушка родилась в Москве, да-да».

Где-то в нескольких тысячах километров на восток остался её дом, в котором она не появилась ни разу с семнадцати лет. Умерли родители, порвались все ниточки, которые связывали амбициозную девчонку, приехавшую покорять столицу, с… Нет, наверно, уже и дома-то не осталось. Тайга не терпит постороннего в своём царстве.

А когда Олеся познакомилась с Алексом, наконец, появилась маленькая вероятность, что всё изменится к лучшему. Надёжный, словно выкованный из железа человек защищал, оберегал, даже непонятно зачем жертвовал собой в мелочах. Олеся этим не прониклась. Но квартира и московская прописка грели не хуже, чем мужские руки.

Впрочем, сейчас, сидя в уютном кресле и забросив ноги на стол, она смотрела на прожитые с Алексом годы как будто с высоты птичьего полета. Нет, её нельзя было упрекнуть в том, что она была плохой женой. Ранний подъём, и пока он ещё спит – собрать завтрак на двоих, съесть свою часть и уйти, стараясь не шуметь. Даже одеваться на работу, не включая свет. Отпахать целый день в институте, минимум одна сложная операция в день, вернуться домой… И упасть? Аж три раза. Приготовить ужин, дождаться Алекса из его «Div-in-E», попутно сделав кучу бытовых мелочей. Всегда она следила, чтоб он был ухожен и опрятен, да и убирать за ним бардак как после тропического шторма – то ещё удовольствие.

Но, кажется, она что-то упустила. Сейчас, вот-вот, еще немного, и она поймёт, что именно. Алекс просил не этого. Он вполне мог бы жить в квартире с уборкой раз в месяц и мятыми рубашками, с консервами в холодильнике и отсутствием супа на ужин. Но только не с этим заботливым, приветливым и таким очаровательным… равнодушием. Олеся поморщилась. Она понятия не имела, в какой семье вырос Алекс, но по её представлениям брак должен был быть именно таким. Построенном на ответственности и спокойствии. Ведь семья – тихая гавань, разве не так?

«Не так», – прозвучал вдруг тихий голос мужа в голове. Фотография на стене криво усмехнулась.

Олеся моргнула.

Тишина в комнате стала абсолютной. Ни шороха, ни звука. Стройный поток мыслей в голове превратился в хаос.

Видимость счастья длилась всего два года. Потом Алекс замкнул все связи на себя, с каменным лицом выполняя поручения по дому. Олеся физически чувствовала, как он давит в себе импульс, гасит эмоции и старается соответствовать этой атмосфере вселенского спокойствия. Но теперь уже её попытки наладить контакт разбивались о широкую грудь Алекса и его сердце, закованное в броню самоконтроля. Лишь изредка, в случайные ночи исполнения супружеского долга, которых Олесе почему-то всегда было мало, Алекс сбрасывал эту маску. Олеся вздрогнула. Эти ночи никогда не забыть. В её объятиях был трепещущий живой огонь, не знающий меры и границ. Он обжигал, оставляя в памяти те шрамы, что так ноют сейчас.

А потом два года заграничной командировки разорвали последние нити между ними. «Но с другой стороны, – фыркнул внутренний голос, – он подарил тебе свободу делать всё, что угодно». О да, институт, карьера, интереснейшие разработки в области нейрофизиологии и нейрохирургии… Мечта, ради которой Олеся и переехала на съёмную квартиру в Деловом центре. Алекс, верный слову, не мешал, посвящая весь досуг детям Вебера. Возился с Лином, прикованным к коляске, сторожил Машу в транскоде.

Олеся закрыла глаза. Как же она была слепа…

Не заметить у мужа опухоль в груди. Ладно, это объяснимо. Всегда одет при малейшем намёке на свет, а ночью или не до того, или ночник вырубает мгновенно.

Не засечь момент, когда у него сдали нервы, и он перерезал себе вены. Катана, черти б её побрали. Олеся вдруг вспомнила, как отмывала клинок меньше года назад. Алекс, весь в крови, притащился с Лином к ней на работу… И ведь тогда же она в первый и последний раз увидела приступ. И не поняла, даже не попыталась узнать, что это было. Достать историю болезни уже тогда не составило бы труда для старшего научного сотрудника, немало поработавшего за свою жизнь с людьми в нужных сферах.

Но всё это мелочи по сравнению с Главным.

Кристиан Вебер.

Сволочь последняя, утащившая мужа куда-то на Север, в деревню с непроизносимым названием. Олеся судорожно выдохнула. Да лучше бы Алекс сдох от потери крови, чем вот так опозорил семью. Ей наплевать на него, нетрудно признать. Она зашила ему руку тогда только потому, что он пришёл именно к ней. А уж простреленное лёгкое и перерезанные вены – на твоей совести, Вебер. Но это не давало тебе никакого права на…

Мысль оборвалась, тщетно ища продолжения. На тело Алекса? На его душу? На что ты претендуешь, вор по имени Кристиан?

Третьи сутки уже пошли, как я узнала обо всём этом. Третьи сутки я ломаю голову. Я понимаю, что просто дружбой здесь и не пахнет. А, значит, вне моего поля зрения все эти годы оставалось нечто фундаментальное между вами двумя.

Женщина тяжело вздохнула. Я, Олеся Рыкова, урожденная Фоменко, готова сейчас сказать: «Моё дело – сторона». В конце концов, я ведь не Линда, у нас с Алексом нет детей, и мы уже несколько месяцев живём раздельно. Но есть куда более важные вопросы, которые я не оставлю без внимания.

Олеся открыла глаза и снова начала читать историю болезни. Она не специалист в онкологии. Придётся советоваться с кем-то из коллег…

Сколько же тебе осталось жить, Алекс?

Сколько мне ещё ждать?

Декабрь 2070

Сотрудники Первого городского дворца бракосочетания признали свадьбу Марии и Хидео победителем в номинации «Антибанальность декабря». Изящные стильные наряды вместо пышных синтетических юбок, плавные линии серебристого, синего и зелёного вместо дешёвой позолоты где надо и не надо, любимая песня вместо надоевшей до оскомины музыки во время церемонии, а главное – невероятное количество трезвых гостей, которым практически полное отсутствие алкоголя совсем не мешало веселиться от души.

За всё время праздника Крис вышел на сцену лишь единственный раз, когда настало время традиционного танца с дочерью. Невесомая моя радость, как я счастлив, что ты нашла свою пару. Пусть у вас всё будет хорошо… А пока позволь мне закружить тебя, как в детстве, отрывая от земли, чтобы ты никогда не потеряла это ощущение ветра в волосах… Чтобы тебе никогда не пришлось отвоёвывать своё право на полёт у самых близких людей. Чтобы при взгляде на тебя у них даже мысли не возникало полоснуть по твоим крыльям холодной сталью жестокого требования: «Выбирай. Или мы, или…»

Уже перевалило за полночь, когда гости начали понемногу расходиться, вымотанные молодожёны в лучших традициях секретных агентов смылись ото всех незамеченными, и наконец, в полупустом ресторане остались лишь несколько близких друзей да кое-какая родня. Крис обеспокоенно глянул на Алекса, который ещё с утра накачался всем, чем только мог, чтобы выдержать этот день, не менее значимый для него, чем для самого Кристиана, ибо кто, как не Охотник, считал себя нянькой для детей любимого человека?

Приступов вроде бы не предвиделось, но Алекс всё равно выглядел усталым. Что ж, Крис, близится финал, и тебе пора прощаться. Прости меня, Линда. О твоём понимании я уже не рискну просить…

Линда критически оглядывает Алекса, будто только сегодня увидела его. Впрочем, в какой-то степени так оно и есть. Откуда-то сбоку выезжает на своей коляске Лин, пристраивается между отцом и матерью, словно пытаясь вновь замкнуть собой потерянный контакт между ними, но Линда делает шаг вперёд, по-прежнему ни говоря ни слова, хотя сказать сейчас хочется многое, очень многое… А, впрочем, читайте по глазам, вы, двое.

Ещё один шаг разгневанной тигрицы, и Алекс закрывает глаза, готовясь отступить, исчезнуть без следа, как в тот день на Ленинградском вокзале. Я понял тебя, Охотник. Ты сказал, что отдаёшь мне админские права на тебя, как только пришёл в сознание в маленьком домике у озера, но, похоже, они не вступят в действие без подтверждения от самого администратора.

Чёртова ловушка. «Решай сам, Крис…»

Падать легко?..

Рухнув на колени, словно подрубленный двумя мощными силовыми кабелями, один из которых – ярко-малиновый, а другой – небесно-лазурный, Крис резким движением разводит руки в стороны, то ли пытаясь создать преграду между Линдой и Алексом, то ли распиная самого себя на невидимой параллели между ними.

Три секунды. Три шага назад. Оба. Я сказал, оба…

Нет? Тогда смотрите, чёрт возьми… смотрите, не отводя глаз, как меня разорвёт на куски вашим безудержным, разнонаправленным притяжением.

Закладка:

От болезненного спазма Крис сгибается пополам, вышибая из лёгких остатки воздуха. Перед глазами всё смазывается, теряя привычные очертания, и маски вещей, людей, событий слетают прочь, открывая истинную природу мироздания.

Крис начинает задыхаться; ему мерещится, что он стоит на ярком свету зимнего дня, на остром углу какого-то здания, не то в транскоде, не то в центре города, одной рукой держа свою богиню, другой – лучшего друга. Бетон впивается в спину до крови, сил не хватает, пальцы сводит так, что уже невозможно дышать… Секунды идут, а Крис всё не разнимает руки… Замученная птица в груди бессильно долбится о рёбра, невероятно устав жить на два мира. Не лги себе, сероглазый хакер, ты знал, что когда-нибудь закончится твой лимит странной сверхспособности – заклинания «одно другому не мешает».

Выбирай, Крис. Выбирай, Овер.

– Не надо, Овер, – шепчет друг. – Отпусти меня… Я всё равно останусь жив, останусь на твоей орбите… И мы всё равно будем вместе.

– Иди к чёрту, Крис, – слова даются Линде с трудом, но она заканчивает предложение. – У меня останутся Лин, Маша и Хидео. Алекс настолько жалок, что оказался не нужен никому… кроме тебя.

Жена на минуту отворачивается, не в силах смотреть на спутника своей жизни, которого она, казалось, знала вдоль и поперёк. Но в этой реке, оказывается, было двойное дно… На грани сознания Крис словно получает возможность прочитать тайные мысли Линды о том, что отсутствие мужа будет не таким долгим, чтобы он успел окончательно забыть дорогу к ней.

Тонкие пальцы Криса ловят воздух. Он свободен… или нет?

– Я буду приезжать к вам… Если ещё нужен…

Сказал ли он это вслух или всего лишь представил в бреду, но большего Крис выдавить из себя не смог. Горло снова перехватило – отголоски прошедших приступов, во время которых что-то сбивалось в его электрической схеме. Головокружение до крови из носа, аритмия, падение сопротивления кожи, напрочь сбитое дыхание…

Гордая богиня с розовыми волосами прощально машет рукой и удаляется, едва обернувшись. О, лучше б она не оборачивалась. Её презрительное, брезгливое молчание красноречивее всяких слов, и Крис это чувствует вопреки той нарочитой отстранённости, которую она весь день отыгрывала при Алексе.

Ткань мироздания с треском рвётся по швам. Хреновый ты ткач, Вебер, если не смог закончить двойной узор…

Горячие руки Алекса подхватывают хакера, его голос пытается тёплой волной пробиться в сознание:

– Дыши, Овер, дыши, пожалуйста… – Крис с трудом разбирает сквозь шум в ушах это заклинание. – Ты всем нам нужен так, что… Не разделить тебя, понимаешь? Ты только дыши, а всё остальное не так уж важно…

И от этого заклинания натянутые провода, тонкие лески от рыболовных крючков превращаются в лёгкие разноцветные ленты, летящие на ветру ко всем, кто дорог. Не плен. Связь.

Голос Алекса ведёт Криса вперёд, тёплым пледом падая на уставшие плечи.

Спасибо тебе, Охотник.

Спасибо.

Ты снова вытянул меня за руку.

* * *

– Ну, что скажешь? – спросила Олеся негромко. Её потряхивало. Нервная дрожь, засевшая где-то под лёгкими, грозилась вот-вот переломить тело пополам.

– Прости меня, Олеся, – голос Леночки был до крайности далёким, будто из параллельной Вселенной, – но это безнадёжный случай.

«Господи… Да знаю я это, знаю», – мысленно простонала Олеся. Предчувствуя новую волну соболезнований, в которых она совсем не нуждалась, Олеся пошла в атаку, не дав старому доброму соратнику из группы нейрофизиологов, Леночке Большаковой, и рта раскрыть.

– Сколько? – выдохнула Олеся, пряча под трепещущими ресницами хищный блеск.

Леночка скосила глаза на монитор. Короткие светлые волосы, голубые глаза, как сапфиры, сияют на бледном лице, а в уголках тонких розовых губ – улыбка. Взгляд невольно выхватил заголовок «Александр Рыков. История болезни». Ведь это её муж. Она, наверно, места себе не находит… Хотя, судя по датам наблюдения, это тянется у него уже давно. Во всяком случае, эффект неожиданности исключен.

– Три-четыре месяца, не больше, – сказала Леночка, и сразу поспешно добавила, словно желая забрать сказанное назад. – Я давно не интересовалась онкологией, Олеся. Может, сейчас появились какие-то новые способы…

Олеся кивнула и забрала флэш-карту с файлом Алекса. А теперь надо найти спокойное место и посчитать всё ещё раз.

Холодные пальцы ухватились за запястье. Леночка стояла рядом – маленькая худенькая женщина с абсолютно белыми прядями волос на висках… Её глаза светились.

– Сходи к Лисовскому, который в Барановском корпусе. Второй этаж, в конце коридора, – быстро прошептала Леночка. – Мне говорили, что он одно время практиковал нестандартные методы лечения раковых больных… Это халтура была, но он должен разбираться.

И только выйдя в коридор, Олеся позволила себе выдохнуть. Лисовский. Смутно знакомая фамилия, но скорее по тёмным слухам, а не по статьям в журналах. Олеся напрягла память, собирая воедино все осколки институтской жизни, в которых упоминалась эта фамилия, и на ходу полезла в интернет. Да, всё верно. Статей раз-два и обчёлся, веса в научной среде почти нет, но очень талантливый хирург и нейробиолог. Практик. Экспериментатор. Жуткие легенды слагают о его лаборатории, но наведаться туда всё-таки стоило.

Чтобы попасть в Барановский корпус, не было нужды выходить на улицу. Ажурный виадук с застеклённой галереей соединял здания на уровне пятого этажа. Но Олеся выбрала долгий путь по грешной земле через пропитанный водой снег декабрьской оттепели. От всех этих поисков правды её основательно мутило. Триста раз, не меньше, она прокляла Алекса с его болезнью. Есть же такие, их немало, что от этой заразы выгорают за год… Но это не про тебя. Будешь мучиться сам, и мучить других.

Олеся скрежетнула зубами. За этот месяц она не только обегала всех своих знакомых, имеющих хоть какое-то отношение к проблеме. Она была ещё и у нотариуса, и полученные там вести не радовали.

Чтобы мне, наконец, встать на ноги, Алекс, нужно больше, чем твоя смерть. Даже в этом у нас всё не как у людей.

Но если подводить итоги, то ждать осталось не так уж и долго. От двух до четырёх месяцев. И совсем не хочется подключать матстатистику и считать разброс этих сроков. Просто учесть, что скажет этот Лисовский – и дело с концом. Закажу тебе анальгетик в нашей химлаборатории ровно на этот срок, чтобы ты не мучился сильно. Хватит с тебя.

Табличка последнего кабинета на втором этаже была лаконична: «Лисовский Г. А. Без стука не входить». Как скажете, Г.А.

Олеся шутки ради оттарабанила какой-то замысловатый ритм и, толкнув дверь, замерла на пороге. Лаборатория и правда поражала воображение. Она была словно выдернута из прошлого века. Такие захламлённые комнаты, перегороженные стеллажами с банками, в которых плавало что-то органическое, нынче показывали только в кино. И ещё здесь было темно. Олеся сделала несколько шагов вперёд, но тусклый свет одинокой настольной лампы в дальнем углу только сгущал тени и жутковато приукрашивал всё вокруг.

– Господин Лисовский? – позвала Олеся, слегка поёживаясь.

За стеной послышались шорохи.

Что-то двигали по полу. Болезненный стон. Ругань сквозь зубы.

«Минуты здесь лишней не останусь», – решила про себя Олеся, наблюдая, как из незамеченного раньше проёма в стене выходит сутулый тощий человек в белом лаборантском халате. Седые нестриженые космы и крючковатый нос наводили на мысль о чём-то птичьем. Картину довершали очки с узкими линзами и тёмные пятна, быстро переходившие с рук Лисовского на кусок ветоши.

– Чем могу быть полезен такой очаровательной пани? – прогнусавил хозяин комнаты с несколько сальной улыбкой. Только глаза подкачали.

– Олеся Рыкова, нейрохирург. Я хотела бы попросить у вас консультацию по одной истории болезни.

– Так-так-так… – Лисовский ощутимо напрягся. – И что за болезнь?

– Рак.

Он тихо присвистнул.

– А почему ко мне?

– Вы должны в этом разбираться.

Лисовский преувеличенно вскинул брови. Ну, его тоже можно понять: вваливаются всякие с левыми вопросами, отвлекают от дела, да еще и с гонором – должны знать… Однако он молча протянул руку Олесе. Она вложила Лисовскому в ладонь флэш-карту, стараясь не касаться его кожи, поскольку на свету тёмные пятна, не стёртые до конца, оказались местами уже подсохшей кровью.

Через пару секунд Олеся подбирала челюсть с пола. В груде хлама у стены обнаружился настоящий пятимерный проектор – изобретение военных, – который из файлов с личными данными, историей болезни и генетической карты мгновенно воссоздал Алекса в мельчайших деталях. Олеся даже уловила запах его любимого парфюма – взрыв розовой ноты, мускусное сердце и след ветивера. Воспоминания захлестнули сознание. Никуда было не деться в той квартире от глубокого, дымного аромата высушенного на солнце дерева и тёплой земли…

Закладка:

Лисовский деликатно кашлянул.

– Вы ведь знаете, что ваш муж безнадёжен, – тихо, но твёрдо произнес он. – Зачем вы пришли?

Олеся попыталась собраться с мыслями. Но ощущение того, что в голове сейчас кто-то с последней страницы листает её жизнь, никак не исчезало.

– Я хотела бы узнать…

– Полгода, – отрезал Лисовский. – Дело в силе воли. Если ему есть, ради кого жить, то и больше.

Олеся изменилась в лице. Калькулятор в голове мгновенно принялся считать число доз. Но, чёрт побери, как часто у него приступы? Сколько нужно ампул? Тридцать? Сорок? На задворках активных областей мозга интуиция орала благим матом, что нужно убираться отсюда и побыстрее.

Одним стремительным движением Олеся выхватила карту из порта проектора. Виртуальный Алекс исчез, в комнате остался только аромат духов.

Лисовский шумно втянул носом воздух.

– Отличный запах… – сказал он и вдруг улыбнулся. – Не бойтесь меня, пани Олеся. Я не настолько страшен. Но вы очень смелый человек. Вам ведь нужны деньги?

Олеся замерла. Обычный трюк психологов – без перехода задать нужный вопрос после всякой пустой болтовни. Главное не менять тон и не делать пауз. Нет, на дешёвые приёмчики я не куплюсь. Но деньги-то действительно нужны… Вчера подняли плату за аренду жилья в Деловом центре, а контракт на работе подходит к концу, и нового пока не предвидится. Но как он узнал?

– Вы мне можете предложить что-то? – голос Олеси предательски задрожал.

За стеной снова жалобно застонали. У Лисовского вспыхнули глаза.

– Очень интересная работа, пани Олеся. Кое-кто назвал бы её псевдонаучной, но именно такие исследования определяют будущее. Скажите, вы верите в телепатию?..

Январь 2071

Убедившись, что в собственном кабинете он остался один, Президент Североамериканского альянса подошёл к широкому окну и раскрыл его настежь. Волна свежего зимнего ветра ударила в лицо, взметнула полы светлого пиджака. На очередном правительственном совещании Президент был в ударе, он видел, как его речь зажигает в глазах слушателей огоньки неподдельного интереса и желания идти следом за ним, но боги, даже на этой волне чужого восхищения он едва продержался до конца заседания. Кто бы знал, чего ему стоило не ускорить шаг, с ослепительной улыбкой проходя по красной ковровой дорожке мимо тех, кто приветственно вставал при его приближении, словно благодаря своего лидера за то, что он вселил в них волю к победе…

Доктора звать не хотелось, и Президент опёрся о подоконник, дожидаясь, пока подействует обезболивающее и вновь можно будет связно мыслить, потому что до вечера ещё нужно было подготовить тексты нескольких документов, напрямую связанных с темой сегодняшнего заседания.

Выглянув наружу, Президент рассеянно уставился на панораму Вашингтона. Идеальная геометрия зданий, плавные линии заснеженных лужаек в городском парке, точки на тропинках – это те, кому некуда спешить, кто может уделить очарованию этого солнечного январского дня достаточно времени, чтобы…

Время. Президент болезненно усмехнулся. Таким, как он, времени никогда не хватает. А сейчас его осталось совсем мало. Пара лет, не больше. И он сделает всё, чтобы на его мемориале было выбито: «Президент, при котором гордый американский народ стал первой нацией, сумевшей заселить Марс».

* * *

Позднее утро. Солнце раскидало свои светящиеся жёлтые полосы по спальне, с крыши – капель, а вторая половина кровати пуста – Крис ещё не избавился от своей привычки вставать с рассветом, хоть и два месяца уже как отошёл от дел.

Алекс перевернулся на другой бок, подложив локоть под голову. Никогда он не любил ранних подъёмов – этого форменного насилия над собой, когда продираешь глаза и на автопилоте топаешь на работу, фактически просыпаясь только ближе к одиннадцати. Но сейчас, здесь всё было по-другому. Ради пары часов тихого светлого утра и сонного Овера рядом стоило проснуться и с первыми лучами солнца.

Правда, это у Алекса получалось только в том случае, если вечером предыдущего дня боль не вытягивала последние силы. Он тихо вздохнул, прижав ладонь к правой половине груди. Родная моя зараза, я ведь даже не знаю, как теперь к тебе относиться. Раньше я тебя ненавидел, и это было просто и понятно. Ты продолжаешь изматывать меня до полного бесчувствия, сосёшь из меня все соки, заставляешь не расставаться с обезболивающими… Но при этом ты подарила мне Овера. Глупо, конечно. Ты не причина, а только спусковой курок. Я почти уверен, что он всё равно бросил бы всё ради меня. «А бросил бы? – ехидно хмыкнула зараза, кольнув под ребром. – Если б не было меня, твоей неотъемлемой части, Охотник?»

Алекс сжал кулак под одеялом. Очень легко не верить в мечту. Легко ждать журавля с неба. Но когда ты, наконец, получаешь желаемое, проходит первая эйфория, и холодное лезвие логичного вопроса «а чем я заслужил это счастье?» впивается в кожу…

Тихо скрипнула дверь в комнату. Охотник постарался успокоить сбившееся дыхание и притворился спящим, чтоб не спугнуть главную добычу своей жизни. Мягкие шаги, стон пятой от кровати половицы, едва заметный крен перины от тяжести, появившейся рядом…

– Алекс?

Предательски дрогнули ресницы.

– Я знаю, что ты не спишь, – Алекс услышал улыбку в голосе Криса. Всезнайка, как же. Ну, раз так, то ты должен быть готов…

Алекс стремительно поднялся, одной рукой обхватил Криса поперёк туловища и опрокинул на кровать под подавленный испуганный вскрик. Да, пока ещё утро, есть силы на такие выходки. Глядя в лицо своей мечте, Охотник хищно улыбнулся.

– Отпусти, – выдохнул Крис, тщетно напрягая плечи.

Ага, так я тебя и послушался. Когда-нибудь мне, конечно, придётся тебя отпустить, но только не сейчас. Рискни, Овер, разорви этот коннект из моих сцепленных рук… А пока ты еще раздумываешь, стоит ли бороться, я коснусь губами беззащитной шеи. И к чёрту киловольты в твоем взгляде.

– Сегодня приёмный день, – сказал Крис негромко.

– Только не у меня, – хмыкнул Алекс.

– Как раз у тебя, Охотник. Там внизу Лин и Олеся.

«А день начинался так хорошо…» – подумал Охотник, размыкая объятия и отстраняясь. Крис поднялся, оправляя одежду, и с наигранной строгостью взглянул на Алекса. Но глаза у сероглазого короля светились. «Киловольта три, не меньше», – подумал мимоходом светловолосый кодер. Это была его игра – угадывать заряд в кристальной серой радужке.

Здесь, под крышей, оказалась очень странная акустика. До малейших тончайших вибраций воздуха был различим шорох воробья, забившегося в уютную тёплую щель у дымохода, но совершенно невозможно разобрать ни слова из разговора на первом этаже. Алекс прошёлся по комнате, машинально прислушиваясь. Голос Лина был нарочито спокойным, в нем стукались льдинки, а вот Олеся скоро перейдёт на фальцет… Ну что за…

Крис стоял в дверях. Похоже, ему тоже не очень-то хотелось спускаться вниз.

– Хоть рубашку поправь что ли, – тихо произнес он.

– Могу стриптиз устроить, – пошутил Алекс, но веселья в его голосе не было.

Он подошёл к зеркалу. Открывшийся вид особо не радовал. Растрёпанная седеющая шевелюра, восковая бледность, под глазами – синие круги. Прокушенная губа с темно-красным пятном засохшей крови, разорванная на плече рубашка, царапины от ногтей. Вчера вечером был приступ, не настолько сильный, чтобы не вытерпеть, но… Мысль о том, что Овер не видел настоящей Боли, холодными липкими пальцами спустилась по позвоночнику. Да, за эти два месяца ещё ни разу не накрывало Алекса так, чтобы он выл раненым зверем и метался в полном беспамятстве. Но это должно было произойти, и уже скоро. Чутьё не обманешь.

И чем дольше Алекс смотрел на себя в зеркало, тем яснее становилось, что… Его вдруг разобрало на смех. Он вцепился зубами в руку у локтя, чтоб не засмеяться в голос. Но внутри уже всё колотилось, судорогой сводило живот от этой чудовищной и такой правдивой мысли. Алекс упал на колени, не в состоянии унять крупную дрожь под лёгкими. Истерический смех все-таки прорвался сквозь сцепленные зубы.

– Алекс? Что с тобой? – руки друга подхватили, не дав врезаться лбом в дощатый пол.

– Посмотри на… меня. О чём… подумает… она, когда увидит… сейчас? – у Алекса от внезапно появившейся горечи во рту свело скулы.

– У тебя был приступ вчера, – тихо сказал Крис, щуря глаза, словно гоня от себя лживые мысли. – Или…

– …очень бурная ночь с тобой, – закончил Алекс, с трудом поднимаясь на ноги. – Я спущусь через пять минут. Попробую сделать из себя что-то приличное.

Эти пять минут показались Крису вечностью. Он сидел в кресле в гостиной и нетерпеливо пристукивал каблуком ботинка. Лин осторожно гладил отца по руке. Невооруженным глазом было видно, что парень очень хочет о чём-то поговорить с ним и только присутствие постороннего заставляет его сдержаться. Этим посторонним была Олеся, небрежно опёршаяся о подоконник. В снопе солнечного цвета, бившего из-за её спины, Крис не мог видеть лица, но то, что было доступно взгляду… Безупречная фигура, лёгкая раскованность манеры держаться, даже налёт аристократичности в изгибе рук. Крис мысленно хмыкнул. Куда исчезла та девчонка с копной фиолетовых волос, разъезжавшая на роликах во время «Технокона-2053»? Куда канула заботливая, отзывчивая душа, дни и ночи напролёт проводившая с маленькой Машей, пока вся дружная команда спасала Линду? Под какой бронёй спрятана та Олеся, которая напророчила мне, что я доживу до правнуков? Не знаю. Но ты не настоящая сейчас, Олеся. А если и настоящая, то надо иметь железные нервы, чтобы только спустя два месяца приехать к мужу, который попытался наложить на себя руки и которого я, Крис, а не ты, выдернул с того света.

Закладка:

Наконец-то. Алекс не спеша спустился по лестнице. Он честно попытался сделать всё, что в его силах. Сменил рубашку, создал на голове видимость порядка, наверняка простоял пару минут у распахнутого настежь окна, чтобы согнать с лица бледность и остатки сна. Крис встретился с ним взглядом и невольно вздрогнул. В этих глазах цвета Ладоги он всегда видел бурю эмоций от обожания до тоскливой боли, но сейчас они превратились в лёд.

– Дядя Саша! – потянулся к Алексу Лин, но замялся, украдкой глядя на отца.

Крис улыбнулся и едва заметно кивнул. Прошло уже то время, когда он мог ревновать сына к Алексу. И дело было даже не в том, что друг спас Лина из чудо-лагеря и прикрыл его самого в пейнтбольном клубе. Крис нашёл в себе силы признать, что Охотник вырастил Лина и дал ему то, что не могли тогда дать замученные чувством вины родители и разочарованная сестра: равное отношение к себе. Так пусть это и не меняется.

Алекс сделал пару шагов и, опустившись на колени перед коляской, обнял парня. Сколько он не видел Лина? Пару недель? А соскучился так, что перед глазами всё на миг поплыло. Слабеешь, Охотник. Раскрылся перед Овером, сбросил маску сильного человека, и совсем забыл, дурак, что остальные не оценят твоей истинной сущности. Впрочем, Лин, пожалуй, единственное исключение из правила…

– Как ты, дядя Саша? – шепнул Лин, пряча лицо у Алекса на груди.

– Нормально, Лин. Спасибо, что приехал.

Нарочито громкий кашель за спиной заставил Алекса поморщиться. Сейчас начнётся… Ладно, цепляем маску холодного равнодушия. Пусть это вымотает меня вконец и спровоцирует заразу на новую атаку, но я должен выдержать разговор. Не показать злобу и обиду, не вспоминать про то, что тебя, Олеся, здесь не было два месяца, постараться не выдумать причину твоего приезда, ибо всё, что нас ещё связывает, – это печать в паспорте и твоя прописка в моей квартире… Квартире? Чёрт побери, неужели ты приехала из-за этого?

Алекс резко выдохнул и плавным движением поднялся, развернувшись на пятках. Он оказался с женой лицом к лицу. Ладожский лёд, хрустально звеня, столкнулся со льдом Москвы-реки.

– Мы можем поговорить наедине, Саня? – Олеся демонстративно вздёрнула идеально откорректированные брови. – Или в этом доме ничего не…

Крис резко поднялся, но Алекс остановил его едва заметным движением руки. Это наше дело, Овер. И, пресвятой коннект, я совсем не хочу, чтобы ты был даже свидетелем, а не то, что участником.

Положение спас Лин, потянув отца за рукав:

– Папа, пойдём во двор… Я права на флаер получил, сегодня у Маши взял машину, чтоб прилететь…

Крис молча смотрел Алексу в глаза. Киловольты зашкаливали. Забирай их, друг. Я знаю, что тебе нужны силы, чтобы не сорваться в пропасть.

Они ушли. Ещё немного пошумели в прихожей, одеваясь. Январь как-никак, хоть Крис, казалось, мог в одной тонкой куртке выжить и в минус двадцать.

Молчание затягивалось.

– Зачем приехала? – спросил Алекс негромко. – Чем заслужил твоё внимание?

– Да вот, – Олеся ткнула пальцем в небольшой чемоданчик на столе. – Привезла тебе. Должно хватить.

Алекс подошёл к столу. В этой комнате, да и вообще – во всём доме, немного потрёпанном, но от того более уютном, этот сверкающий хромированный объект был как инородное тело. Дрогнули пальцы на замке… Откинуть крышку. Ровные ряды стеклянных ампул с бледно-розовой жидкостью. Анальгетик, который теперь только и спасает от боли в груди. Алекс по старой привычке посчитал дозы. Ха, да не так и много, тридцать пять всего. «Должно хватить»… Если б не эти слова, я, наверно, поблагодарил бы тебя, Олеся.

– Хватить до чего? – уточнил Алекс, очень аккуратно закрывая чемоданчик. Зараза в груди радостно оскалилась. Давай, терпи, хозяин. Уедет твоя гостья обратно в Москву, уж я оторвусь на полную.

Олеся подошла вплотную. В лёгкие Алекса рванулась волна дурманящего цветочного запаха, подбородок защекотали фиолетовые волосы. Их отделяло не больше десяти сантиметров, и Алекс почувствовал, как помимо его воли, словно на автопилоте, поднимается внутри тёмная горячая волна…

– Не обольщайся, Саня, – проговорила Олеся, глядя мужу в лицо. – Я видела твою историю болезни. Её теперь многие уже… видели. Этих доз тебе хватит.

– Спасибо, Олеся, что веришь в меня, – криво усмехнулся Алекс.

– А что, ты дольше жить собираешься?

Алекс дёрнулся. В груди полыхнула зарница острой режущей боли.

– Тише, Саня, – прошептала Олеся, обнимая Алекса. – Я не за этим приехала… Я долго думала… Надо было раньше, но и сейчас не поздно… Я хочу от тебя ребёнка.

Охотник стоял неподвижно. Ныла от поцелуев кожа, холодом обожгло тело, под напором жены вдруг лишившееся защитного панциря из ткани рубашки… Олеся на секунду замерла. Теперь ты понимаешь, почему мое главное условие в нашей интимной жизни звучало именно так – «никакого света»? И бог с ним, милая. Но у тебя было больше пятнадцати лет жизни со мной, однако ты так и не решилась родить детей. И сейчас, после того, как ты мне напророчила скорую смерть, хочешь от меня ребёнка?! Где логика? И ты спросила, хочу ли я этого?.. Я уже не успею ничего ему дать.

– Нет, Олеся.

– Что?

– Я. Сказал. Нет, – выдавил Алекс.

– Ты не хочешь от меня детей? – Олеся сделала шаг назад.

Боги Сети, да я от себя самого их не хочу… И, кажется, Олеся, от тебя тоже. Алекс посмотрел в полыхающие злобой глаза напротив. Читай мой взгляд, Олеся. Я не смогу произнести эти слова… Я не хочу, чтобы у нас были дети. Чтоб они были сейчас. Я безнадёжно опоздал на этот поезд. А тебе всего сорок. При нынешнем уровне медицины и при удачном стечении обстоятельств ты ещё раз выйдешь замуж после моей смерти и родишь ребёнка. Но я очень сомневаюсь в последнем, потому что…

– Тебе нужна моя квартира, – закончил он вслух свою мысль. – Если ещё не изменили старый закон, то при отсутствии завещания, а у меня его нет, вся собственность переходит к детям. Если их нет, то супругу, но только половина, – Алекс начинал медленно звереть, наконец, понимая, как его попытались сейчас использовать. – И только для этого тебе нужен ребёнок. Но я этого тебе не дам. Ты получишь квартиру. Я напишу этот заветный листок, и ты заберёшь его у нотариуса. Но никаких детей.

Через секунду Охотник уже крепко держал руку Олеси в сантиметре от своего лица. Нет, я, конечно, может, и заслужил пощёчину… Но это уже инстинкт. Одни наносят превентивный удар, другие уклоняются, а я превращаю атакующего в добычу.

– Ты… Ты ненор-р-рмальный… – прорычала Олеся ему в лицо. – Чокнулся на своём Вебер-р-ре. Думаешь, я не вижу твоей прокушенной губы и следов от ногтей?! Жаркая ночка была, да?

– Да, Олеся, – вздохнул Алекс, отпуская её руку и нагибаясь, чтобы поднять с пола содранную с него одежду.

– Я ещё Линде расскажу, а то она, наивная, думает, что ты тут мучаешься, бедненький…

Дыши спокойно, Охотник. Добычу не обязательно бить, чтобы вставить мозги. Просто вложи в свои слова всё пламя, всё желание защитить это хрупкое счастье осенних цветов…

– Ты ничего не расскажешь Линде, Олеся, – говоришь ты, забираясь голосом так глубоко, что перехватывает дыхание. Твои глаза вспыхивают. – Потому что я никому не дам Вебера в обиду, ты поняла меня?

Олеся отшатнулась. Алекс вдруг вспомнил, что, чёрт подери, полгода назад, когда он прикрыл собой Криса и потом валялся в больнице с простреленным лёгким, она тоже к нему не пришла ни разу… Зараза взвыла от счастья. Ну же, ещё немного…

В комнату вместе с облаком морозного воздуха ворвались Крис и Лин. Остановились в дверях, как вкопанные. Охотник стоял столбом посреди комнаты, судорожно выталкивая из лёгких воздух. Он не поднимал головы. Он знал, что стоит в таком состоянии открыть глаза, и в них сразу сгорят все принципы, моральные устои, пробьётся разрядное сопротивление самоконтроля, и он из Охотника превратится в Зверя. А Зверю глубоко наплевать, кто перед ним: тайский монстр, люди в штатском из чудо-лагеря или женщина с копной фиолетовых волос. «Ради Вебера ты готов на всё…»

Закладка:

Но Крис всё понял правильно. В конце концов, приди он во время любовной сцены, муж и жена выглядели бы иначе… Значит, получен отказ. И пока Охотник приходит в себя, я поговорю с тобой, Олеся, хоть мне и хочется сейчас больше всего на свете выкинуть тебя в транскод и дать хорошего заряда в твою лебединую шею.

– Олеся? – позвал Крис. – Лин сказал мне, что Линда хотела со мной связаться на днях, но не смогла. В чём была проблема?

Олеся медленно повернулась на голос. В звенящей тишине из неё рвался беззвучный крик. Да, она добилась того, чего хотела. Но это была не победа, не её триумф, а подачка со стороны силы. И найти крайнего так просто.

«Ты отнял у меня мужа, Кристиан Вебер! Ты околдовал его, присвоил, спрятал в этой глуши. Ты разрушил две семьи своим решением».

«Ты во многом права, Олеся. Я не знаю, насколько благополучна была ваша пара, но… Почему тогда ты даже не попробовала бороться за Алекса? Почему не заслужила его доверия? Почему давно съехала от него на съёмную квартиру? Почему не появлялась здесь два месяца? В этом доме побывали, и не раз, мои дети, Хидео и наши друзья из «Div-in-E».

– Линда не могла дозвониться, – процедила Олеся. – Наверно, вы были очень заняты… С Алексом…

Охотник вскинул голову и сделал два стремительных шага к жене. В его пальцах блеснул металл. Нет, это не катана, даже не нож. Ключ от этого маленького домика на окраине Сортавалы, в пятистах метрах от Ладоги, куда еще не добрались современные технологии.

– Держи, – рявкнул он, оставляя ледяную пластину с зазубринками в руке жены. Перед глазами плыли красные круги бешенства, голос срывался на крик. – Отдашь Линде лично в руки. Этот дом всегда будет открыт для неё. А теперь уезжай, Олеся.

После её отъезда Алекс и Крис помогли Лину погрузиться в узкий стреловидный флаер Маши. Парень, сильно повзрослевший за это время, пристегнулся ремнём безопасности и улыбнулся провожавшим.

– Я хотел бы еще остаться, – сказал он тихо, – но обещал маме вернуться засветло.

– Я понимаю, сынок, – Крис взъерошил чёрные волосы на голове сына. – Приезжай, когда захочешь. Мы будем рады тебе.

Поцеловать бледный лоб сына, едва коснувшись губами… Спасибо тебе, Лин. Ты единственный, кто понял моё решение правильно и без лишних слов.

– Дядя Саша?

Алекс невероятным усилием воли заставил себя сосредоточиться на происходящем. Олеся улетела ещё полчаса назад. Боль в груди сорвалась с цепи, но всё-таки оттягивала удовольствие, прекрасно зная, что сегодня будет роскошный пир: целый беспомощный Алекс, который на закате будет корчиться в её объятьях долго, очень долго.

– До встречи, Лин, – ответил Охотник, негнущимися пальцами цепляясь за крыло флаера. – И береги себя. Небо так же опасно, как земля.

Лин кивнул и плавно поднял машину в воздух. В алых лучах закатного солнца небесно-голубой флаер приобрёл фиолетовый оттенок. Алекс зажмурился: цветочные духи, фиолетовые волосы… Звук разрываемого полотна, и стартовавший в сторону Москвы-2 флаер исчез за голыми деревьями.

Теряя последние остатки самообладания, Алекс упал в снег, обхватив грудь руками. Крис, напрягая силы, практически дотащил Охотника до крыльца. Морозный воздух обжигал руки и горло, но это было не важно. А теперь – передохнуть секунду, две, и бежать, бежать в дом за обезболивающим. Крис чувствовал, как сердце пытается сбиться с ритма, и всё никак не может сорваться в пропасть с этих верхних отметок пульса за сотню ударов в минуту. Ибо ещё ни разу за два месяца он не видел, чтобы Алексу было так плохо.

– Сто-о-ой, – застонал Алекс, уцепившись за запястье друга. Крис подавил вскрик. Да, у него низкий болевой порог, а Алекс всегда теряет контроль над своей силой в такие моменты.

– Я принесу анальгетик… – шепчет Крис, обнимая друга за плечи.

– Нет. Не надо, – выталкиваешь ты из себя слово за словом через туман боли, пожар в груди и сцепленные зубы. – Его Олеся привезла. Там по счёту. Она сказала, что хватит. До конца. Не верю. Но ты должен увидеть. Меня. Таким. Если не сможешь, уходи. Насовсем. Два месяца… и так много.

– Я уже выбрал, Охотник, – голос Овера становится далёким до ужаса и словно идёт изнутри, так что не понять уже – слышишь ты это или придумываешь сам.

– Почему. Ты. Остался. Со мной? – последнее усилие. – Только. Из-за этой. Др-р-ряни. В груди?

Память подсказывает, что Крис уезжал на неделю. Сразу, как только ты пришел в себя после той страшной потери крови. Он вернулся грустный, но решительный. И с седой прядью на виске. Но он ничего тебе не рассказал, просто был рядом всё это время. Впрочем, следом перед глазами появляются и яркие картинки со дня свадьбы Маши и Хидео: беспощадные слова Линды, сбитое дыхание Криса…

– Я протянул тебе руку, когда ещё ничего о ней не знал, – говорит Кристиан твердо, заглядывая другу в глаза. – Просто помни об этом…

Боль сжалась до маленькой точки и замерла. Обратный отсчёт таймера внутри. Пять. Четыре. Медный привкус крови из дёсен. Три. Два.

– Я люблю тебя, Овер, – выдохнул Охотник.

Всё, больше нет сил держать себя в руках. Но уже и не страшно. Можно кричать во весь голос – в этой глуши разве что ели качнут верхушками да сорвётся со скалы чайка. Можно зарыться с головой в снег – на долю мгновения остудить этот жар. Можно стать беспомощным и раненым зверем метаться в руках Овера. Он выдержит, а, значит, выдержу и я. Назло медицинским картам, назло Олесе, назло тебе, зараза. Потому что даже если б не было тебя, Овер всё равно остался бы рядом.

Только меньше было бы этой полынной горечи во рту…

Февраль 2071

Президент Восточно-Европейского сектора рассеянно листал в воздухе полупрозрачные страницы настольного календаря, небрежными движениями руки прокручивая проекции одну за другой. Если немного согнуть палец, под обозначением даты вылетало золочёное окошко короткой исторической справки о праздниках далёкого и не очень прошлого. Февраль едва начался, но, задумавшись, Президент забыл затормозить прокрутку и улетел к самому концу месяца, где был обозначен «День воинской славы, бывш. День защитника отечества».

Хм, так и до гаданий дойти недолго. А что ещё остаётся, когда в стране импорт снова превышает экспорт, в освоении Солнечной системы мы настолько отстаём, что русский язык уже давно не считается официальным языком космоса, а в умах граждан полный разброд, так что о высоком национальном духе и говорить не приходится…

Следовало бы думать о новой стратегии, назначить внеочередное совещание членов Правительства, но мысли Президента помимо желания соскользнули с общего на частное, с настоящего в прошлое, в те дни, когда воспитатель в детском саду выстраивал свою группу по росту. Маленький будущий Президент вытягивался на мысках, как мог, учился гордо вскидывать голову, и однажды настал тот торжественный день, когда в строю слева от него оказалась пустота, а лица ребят по команде воспитателя обратились к нему. Но мало оказалось получить звание Первого. Неограниченные права предполагали и наличие многочисленных обязанностей по сохранению статуса, а главной заповедью отныне было: «не позволяй никому оказаться на шаг впереди тебя и прикрывай тылы». А какое тут, если Тот, другой, всё время идёт параллельным курсом, вполоборота глядя на него, Президента крупнейшей европейской державы, с лёгкой усмешкой откровенного превосходства, словно снимая у него с языка ещё не сформулированные приказы, так, что если утром главе Восточно-Европейского сектора приходила новая мысль по спасению завязшей в кризисе родины, то к вечеру она уже получала противодействие там, за океаном. Паранойя Президента зашкаливала, и он убрал из своего окружения всех мало-мальски ненадёжных людей, но факт оставался фактом, и если уж он собрался гадать на календаре, то можно на секунду и поверить в то, что его, Президента, мозг каким-то неведомым образом стал открытой книгой для этого наглеца, который мало того, что ворует чужие идеи, так ещё и мешает их автору воплотить задуманное.

А, чтоб тебя там разорвало…

Слегка нагнувшись, Президент нащупал под столом небольшой рычаг, открывающий потайную нишу в стене. Резкое движение – и тонкий перочинный нож летит в стену, попадая точно в горло улыбающемуся темнокожему человеку, чьё изображение висит в нише. Портрет Президента Североамериканского альянса истыкан так, что глаз уже не разобрать, но рваная улыбка по-прежнему белозуба.

Закладка:

Чтоб тебе пусто было, яйцеголовый индюк…

Ладно, не время поддаваться эмоциям. Президент вытер со лба крупные капли пота, тяжело отдышался. Календарь по-прежнему мягко светился в воздухе над столом, словно ожидая, когда же его владелец вновь сможет связно мыслить и воспримет послание на языке переносных значений, единственно доступном простой бессловесной программе.

Свет мой – календарь, скажи…

«…и великий князь сплотил вокруг себя народ, возвеличив одного бога вместо многих, одну столицу вместо ста городов, и послал он быстрых, как мысль, гонцов, чтобы они донесли новый порядок до…»

Быстрых, как мысль, значит.

Вначале было не Слово, ибо мысль изречённая есть ложь. Перед Ударом у недостаточно опытных бойцов всегда следует Взгляд, выдающий его направление и цель.

А значит, чтобы вновь подняться над соперниками, нужно научиться перехватывать их намерения ещё до того, как они станут действием. И самому уметь защищаться от собственного оружия.

– Министру внутренних дел, министру внешней политики, главе Департамента безопасности. К концу недели подготовить доклад о ресурсах, которыми мы располагаем для того, чтобы…

* * *

Третий день февраля. После ночного приступа Алекс чувствовал себя разбитым, но смотреть, как Овер перегибается в окно и пытается ртом поймать снежинки, было тяжело. Значит, решено. Пересилить слабость, натянуть куртку и замотать шею шарфом. Давай, Овер, одевайся. Я же вижу, что тебе невмоготу быть в четырех стенах.

Привычный маршрут. Понтонный мост, главная улица Сортавалы, кирха. Поворот направо, протянуть друг другу руки, чтобы перебраться через раздолбанный старинный переезд через одноколейку. А дальше… Городской парк. И снова перед глазами Охотника темнеет, потому что весь обзор загораживает самая высокая точка Сортавалы – гора Кухоярви. И нет, сдаваться нельзя. Это не так уж сложно – подняться на вершину ради Сероглазой птицы. Птица должна летать, а гора – самое то. Не транскод, конечно, но всё же замена.

Долгий пологий подъём. Уже на середине тропинка ускользала от взгляда, и приходилось идти наугад, выбирая не слишком скользкие камни… Но неизменно, в самых сложных местах один подхватывал другого, как бы самому не было тяжело в этот момент.

Алекс набрал в грудь побольше воздуха. Вершина. Не до захватывающего вида на Ладогу, но ничего. Здесь есть место, к которому тянет уже столько лет. И можно наплевать на простуду и боль, на бисер февральского дождя и упасть под единственным на вершине можжевельником… Закрыть глаза, стать частью камня. Просто ждать, пока Овер, налюбовавшись видом с обрыва, подойдет поближе и прикоснётся ладонью к горячему лбу.

Глубокий вдох – настолько, что перехватывает дыхание, и лёгкие полны этим влажным февральским ветром, ветром нежданной свободы, которую ты подарил мне, Алекс, моя светлая звезда на излёте. И я буду с тобой до самого конца… И даже после.

Разворот единым движением, и широкая панорама в оттенках серого накладывается на бледное родное лицо. Стремительный шаг вперёд, падение на колени в подмокший снег… Но нет, ложная тревога, и твоя улыбка, Охотник – лучший залог моего ровного пульса.

Лететь, так вместе.

Откинуться на спину, и чёрт с ней, с курткой, пусть промокнет. Я не почувствую этого, потому что твои горячие руки – в моих руках, а твои глаза – это моё небо, без которого мне не летать…

Спасибо, что ты есть, Алекс. Что ты рядом.

Спасибо.

* * *

За двадцать лет, проведённых в прохладном климате Восточно-Европейского сектора, Шанкар, к своему удивлению, искренне полюбил такую вот погоду – ноль градусов и крупные, мягкие хлопья снега, в которых тонут звуки шумного города и суетные мысли, а воздух полнится то отголосками рождественских чудес, то дыханием близкой весны.

Светлая безмятежность утра была, однако, безвозвратно разрушена коротким, нервным сообщением от Рафаэля:

4-FEB-2071

from: Santi

to: DelhiOracle

Шанкар, до конца недели ты за меня

завтра контрольное тестирование

в пятницу совещание

я на связи

Шестое чувство подсказало Шанкару, что звонить или тем более использовать видеосвязь сейчас не стоит, поэтому индус ограничился коротким: «Понял. Всё сделаю. Если нужна помощь, скажи».

Однако ж, когда Рафаэль не явился в офис и в следующий понедельник, Шанкар взял с собой Эйрика и Стейнара, и просто-напросто приехал в квартиру начальника.

Поначалу Рафаэль не хотел открывать, но Эйрик, решив, что полчаса бесполезных уговоров – это уже слишком, пригрозил высадить дверь, и добавил, что плевать он хотел на последствия.

Замок тихо щёлкнул, и в узком проёме показалась растрёпанная голова Рафаэля. Он был одет в драный спортивный костюм и бледен, как всадник апокалипсиса.

– Убедились, что я жив? Валите с миром, – выдал Санти.

– Хрена с два, – моментально ответил Стейнар, просунув мысок тяжёлого сапога в образовавшуюся щель. Вырвать дверь из ослабевших рук Рафаэля норвежцам не составило особого труда.

– Рассказывай, прошу тебя, – оглядев комнатный бардак, живописно разбавленный пустыми бутылками из-под спиртного немалой крепости, Шанкар перешёл прямо к делу. Школа Криса, что уж там…

– Нико-оль!.. – вместо ответа позвал Рафаэль свою жену.

Мёртвая тишина ответила ему. Никто не напевал на кухне, не шёл на зов, пританцовывая и солнечно улыбаясь.

– Нет больше Николь, – с безумной улыбкой констатировал Рафаэль, обессиленно прислонившись к дверному косяку. – Ушла навек… И виноват в этом только один чёртов идиот…

– Умерла? – ахнул Шанкар.

– Изменила? – предположил Стейнар. – Кто он?

Горький, гомерический смех был им ответом.

– Я этот идиот, – через силу выдавил Санти. – Один только я…

* * *

Э-э… Как там было у Шекспира? «Прогнило что-то в нашем королевстве»?

Не думал глава Департамента безопасности Восточно-Европейского сектора, что когда-нибудь ему, убеждённому материалисту, высокому начальнику с докторской степенью по физике, будет предложено заняться той темой, которую он полагал антинаучной ересью, и с теми людьми, над которыми он насмехался тем беспощадней, чем сильнее они верили в сверхъестественное.

И, наверное, у главы государства окончательно поехала крыша, если он даёт своему ближайшему соратнику, который прошёл с ним огонь и воду, такое нелепое, странное задание, как найти и по возможности завербовать всех, кто занимался бы научными исследованиями паранормальных способностей. В частности, телепатии.

Впрочем, глава Департамента смутно догадывался, в какие омуты можно забросить удочку. Полуразвалившиеся НИИ, которые задыхаются без государственного финансирования и потому вынужденные заниматься на свой страх и риск абсолютно любой, даже полулегальной деятельностью, зачастую создавая достойную негласную альтернативу официальной платной медицине.

Решено. Для начала нужно запросить кое-какую информацию в Департаменте здравоохранения, а уж в деле принуждения к сотрудничеству тех, кто окажется ему нужен, глава Департамента безопасности был настоящим виртуозом. Хотелось бы только знать, к чему готовиться и чего ещё ожидать от первого лица государства, в голове которого явно что-то расклеилось. Очередная смена курса? Непопулярные решения? Постановка заведомо невыполнимых задач? Если уж Президент так любит свой исторический календарь, не копался бы он в этой археологической пыли, вспомнил бы дела не столь давно минувших дней, которым он и сам был свидетелем. Тех июльских дней, когда по всему сектору прокатилась волна беспорядков, спровоцированных утечкой секретных данных об арабской спецоперации «Священный огонь», и в итоге закончилась государственным переворотом…

Глава Департамента Безопасности не считал себя асом политических игр, но одно он знал наверняка: история имеет свойство повторяться. Особенно в том случае, если ученики забывают её уроки.

Что-то будет, а?.. Ох, хоть сам телепатом становись…

* * *

Нотариус, безразличный ко всему мужик в массивных очках, молча перекладывал бумажки на столе. Алекс спинным мозгом чувствовал его редкие взгляды, пристальные до дыр в теле.

Редко, очень редко ему приходилось писать официальные бумаги. Пересчитать по пальцам. И то, что эти двое – нотариус и Олеся на диванчике за спиной – нетерпеливо ждут каждого его рукописного слова, не приводило в восторг. И, по крайней мере, один из них задается вопросом: если он так болен, то почему не написал эту бумагу раньше? Не знаю. Думал, обойдется.

Форма официального бланка завещания маячила перед глазами. «Я, такой-то такой-то, находясь в здравом уме и твёрдой памяти…» Ха. Ну, конечно, в здравом уме. Наглотался с утра таблеток, отбился от Криса, вызвал аэротакси прямо к домику у Ладоги… Очень сомневаюсь, что Олеся поставила нотариуса в известность о моей заразе и приступах, во время которых отсутствие твёрдой памяти гарантировано. А, впрочем, может, и сказала ему. Да ещё и сверху накинула за индивидуальный подход.

Закладка:

– Внизу ваша подпись с расшифровкой и дата, – голос нотариуса тёк жидким гелием.

Алекс, усилием воли заставляя руку не дрожать, вывел на завещании: «Александр Рыков. 23.02.2071». Точка невозврата. Кто знает, сколько я ещё проживу. Сколько раз ещё сможет Крис вытащить меня с того света. Сколько дней и ночей я проведу в доме у Ладоги… Моём доме, чёрт побери. Даже с учётом того, что купил его Крис и оформлен он на него.

Алекс закрыл глаза, чтоб не обжечь взглядом человека за конторкой напротив. Он ведь не виноват, что я так ненавижу эти бумажные формальности. Да, я гол и нищ. Квартира моя, оставшаяся от родителей, фактически уже у Олеси. Дом у Ладоги – Криса, и слава богам сети, что хоть на это Олеся позариться не может. Ей-богу, нормальная жена подала бы на развод и дело с концом, а тут…

– До вашей смерти вы сможете изменить текст, – сообщил нотариус, и встревоженно спросил. – С вами всё в порядке?

«Значит, не знает», – подумал Алекс мельком. Боишься, Олеся, что эту бумажку могут признать недействительной?..

Он распахнул глаза. Он знал, что сейчас в его взгляде набирает силу цунами, внезапный девятый вал. Напряжение… Тёмная волна, которая рвётся из глубины зрачков, и только кольцо светлой радужки, едва заметное, пытается сдержать эту боль, чтоб она не вырвалась наружу и не разнесла всё и всех. Он видел это однажды в зеркале там, на Севере. Крис как раз уехал в тот день куда-то по делам, оставив аптечку на столике под трюмо.

Нотариус вздрогнул, как от удара. Алекс рывком поднялся, кивнул испуганно вздернутым бровям над линзами очков и пошёл к двери. Мягкая хищная походка всегда удавалась ему машинально, но сейчас он контролировал каждую мышцу. Оставалось дело за малым – отыграть ещё немного роли любящего мужа и сбежать в какую-нибудь подворотню, переждать, перетерпеть. И назад, на Ладогу, к Крису.

Они вышли на улицу. Пронизывающий ветер московского февраля и снег в лицо мгновенно привели Охотника в чувство. Это было лучше всяких таблеток. Схлынул жар, и лишь в плече осталась ломота.

Олеся, чинно державшаяся за локоть мужа, резко развернула Алекса к себе. Едва поджившие вены на руке отозвались болью. Ну что тебе ещё, хорошая моя? Я тысячи раз слышал все твои упрёки, я знаю их наизусть. Да, ты ангел во плоти, который всегда прав, который холит меня и лелеет, а я всего лишь неблагодарная свинья, витающая в облаках и воспринимающая всё в штыки. Я даже спорить не буду. Я такой, какой есть. Да, это прикрытие и отговорка, но у меня нет и не было стимула меняться ради тебя.

Глаза напротив полыхали огнём джихада.

– Почему у нас не сложилось? – спросила Олеся. В тихом голосе жены звякнул металл. – Из-за Вебера, да?

Алекс очень хотел бы посмотреть на эту женщину сверху вниз, из-под приспущенных ресниц. Небрежно, чтоб это смогло заменить слова. Но нет, не вышел ростом. Веберу он так вообще чуть выше плеча. А на Олесе – высоченные шпильки. Глаза в глаза. Пусть так. Ответ «да» был бы истиной, но сейчас нужна всего лишь правда.

– Насколько я помню, ты сама от меня съехала на съёмную квартиру, – осторожно сказал Алекс, привычно отключаясь на немедленно прорвавшемся потоке заезженных фраз.

Ты изоврался, Охотник. Ты всю жизнь кому-нибудь о чём-нибудь лгал. Другие, наверно, тоже так делают, но в твоих мозгах стоит бракованный детектор ошибок, который помнит каждую твою ложь за сорок с лишним лет жизни. Так будь же честен хотя бы с собой, сволочь. Ты же знаешь, почему не сложилось. Ты сам виноват в этом.

Каждый поцелуй жены ты сравнивал с тем, что подарил тебе Овер семнадцать лет назад. И сравнение было не в её пользу.

За каждой её лаской ты видел тонкие пальцы сероглазого короля, которые ещё не касались тогда твоей кожи.

И когда она засыпала рядом с тобой, довольная и счастливая, ты мысленно бил себя кнутом за эту двойную игру.

А игра ведь и вправду была двойной, признайся. Вечера ты тратил на переписку или видеосвязь с Овером, а потом, выжженный дотла киловольтами глаз за плёнкой экрана, распалённый их такой обманчивой доступностью, ты приходил к жене… И выдавал ей свой огонь. Нет, не весь, ибо весь выдержать никто бы не смог. И вот так срывался по-настоящему ты очень редко, если честно… Но даже в эти моменты ты умудрялся оттормаживать речевой центр, чтоб не назвать стонущую под тобой женщину именем сероглазого хакера.

Но это причина, Охотник. Это даже Олеся может понять сейчас.

Однако только ты знаешь, что взвело курок и выстрелило сегодня.

Ту ночь Алекс помнил до сих пор. Даже в эту минуту, когда надо всего лишь заставить память заткнуться и спокойно попрощаться с женой навсегда, под его веками всплывают подробности сцены в спальне родной квартиры.

Тебе плохо. Грудь ноет уже третий день подряд. Что-то ещё на работе… То ли модуль не работал, то ли эксперимент завалили. Не важно. Раздеваешься в темноте и ложишься в постель. Привычка – спать голышом. С детства. Не чета Олесе – в полном обмундировании, как на парад.

Весь вечер она к тебе то ластилась, то вспоминала, что близости не было уже недели три, не меньше. И, конечно, по его вине. Надежда, что засидевшись допоздна за ноутом, ты застанешь жену уже спящей, оказалась тщетной.

Поцелуй. Она прижимается к твоей груди. Заразе это ой как не нравится.

Ладно, вообразить Овера… Может, станет легче. Но на поцелуй ты почти не отвечаешь.

– Ты меня не хочешь? – тогда она спросила шёпотом, а сейчас в голове это у тебя гремит набатом.

Надо было тогда сказать «нет». Но ты и сам знаешь, Охотник, что катана в руках не более чем игрушка, если нет силы воли нанести удар.

– Прости, я устал, – почти правда. То есть, правда, конечно, но не вся.

Но Олеся не сдаётся. В конце концов, ей ведь хочется, не так ли? Можно взять инициативу в свои ласковые и нежные руки.

Ласки не приносят удовольствия. Её волосы щекочут тебе грудь, но тело действует на верхнем уровне. Это просто инстинкт. Просто Олеся знает, как получить желаемое – где тронуть, как прижаться, куда поцеловать. А ты лежишь, словно чурка, смотришь на неё снизу. Тело улетает вслед за женой, испустившей животный стон, но во рту горечь.

Был бы ты слабее, были б слёзы. Тобой просто воспользовались. Тебя поимели. Тебя спросили, хочешь ли ты, но забыли услышать ответ. И на утро мило улыбнулись, благодаря за замечательную ночь…

Алекс, стоя на февральском ветру, вздрогнул всем телом. Такое не прощают, Олеся. И я нарочно уже потом доставал тебя, чтоб разойтись с миром. Ты не ушла. Молодец, не упустила выгоды, приняв половинчатое решение просто разъехаться.

Но теперь я свободен. Нищ, гол, но стал ветром.

– Прощай, Олеся, – отчеканил Алекс, прервав словесный поток жены. – И не приезжай больше в Сортавалу.

А теперь только идти. Нырнуть в белую метель, затеряться среди снега, на ходу подключиться к сети, вызвать аэротакси.

На Ладогу. К Оверу. И больше не тратить впустую ни одной минуты, когда ты уже догнал мечту.

Март 2071

За последний год экономика Восточно-Европейского сектора пошла на спад, и не так уж важно, что было тому причиной – затянувшееся противостояние с Североамериканским альянсом, участие в безумно дорогой и феерически провальной экспедиции к Юпитеру или неграмотно рассчитанный бюджет, но в тот дождливый день, когда весна прогнала зиму, но решила изобразить из себя осень, а на широкий стол Рафаэля вместе с текстом государственного приказа о всеобщей оптимизации легли бухгалтерские отчёты о расходах компании «Div-in-E», Санти с плохо скрываемым волнением понял, что впервые за эти полгода ему придётся действовать по-настоящему жёстко.

Чтобы вновь взлететь, нужно будет отбросить всё лишнее, второстепенное, не приносящее ни денег, ни пользы, не интересное никому, кроме кучки учёных, от которых неизвестно когда ждать практического результата и которых Рафаэль до сих пор не разогнал только из-за призрачного чувства признательности перед Кристианом, боготворившим всяческие научные изыскания. Но, кажется, дальше тянуть на себе этих нахлебников для компании будет слишком накладно. Если ты хочешь, чтобы гордое имя «Div-in-E» не растеряло своего веса, ты сможешь понять меня, Кристиан. Более того, ты меня ещё и благодарить будешь.

В ожидании финансового директора, маркетолога и начальника отдела кадров Рафаэль поставил в фон несколько песен, присланных Линдой, и начал машинально пролистывать страницу внутреннего форума компании – список отделов, краткая информация о сотрудниках и текущих проектах. Фотографии, фотографии… Импульсы новых идей в глазах программистов. Светлые улыбки девушек из техподдержки. Отдел продаж – сама убедительность… Простите, ребята. Кто-то из вас не даёт требуемой мощности на выход, и мне ничего не остаётся, кроме как найти элемент системы, работающий вполсилы, и заменить его новым, а то и избавиться от целого модуля. Ничего личного, сами понимаете, но если дерево не сбросит старую листву, оно не сможет вновь расцвести и принести плоды, и чувствам здесь не место.

Закладка:

Чувствам… Рафаэль подавил саркастическую усмешку. Кто бы говорил, Санти. Уж не ты ли юным, горячим парнем утверждал, что первый душевный порыв – самый верный, а всё последующее – лишь рассудочная правда, призванная отшлифовать истину до приемлемой формы? И, если уж добивать до конца, то всё это время рядом с тобой была та, которая верила в магию чувств ещё сильнее, чем ты сам.

И, чтобы после её ухода тебя просто-напросто не разорвало, как паровой котёл, от переизбытка запоздалых, хаотических нервных импульсов, что зовутся эмоциями, тебе придётся нырнуть под лёд и оставаться в холодной реке до тех пор, пока твои мысли не станут кристально прозрачными, как замёрзшая вода, и идеально гармоничными, как острые грани первых снежинок.

Начальник отдела кадров, стройная блондинка с выразительными глазами, привычно выбила лёгкую дробь по двери начальника и, почти не притормаживая, влетела внутрь. Первое, что она увидела – Рафаэль, который сидел за столом, уронив голову на руки, слушая песню с дебютного альбома Марии:

– За каймою прибоя теряется след.

Почему перед ним ты в сомнениях замер?..

Рафаэль медленно поднял голову и окинул кабинет тяжёлым взглядом, словно впервые заметив постороннего человека. Вот она, твоя главная ошибка как руководителя. Чрезмерная открытость, пусковой сигнал для остальных: можно вконец забыть слово «обязанность» и «начальник», ибо на работе у нас что ни день, то фиеста…

– Приучитесь ждать разрешения войти, – ледяной тон начальника заставил лучшего эйчара компании застыть на месте, удивлённо распахнув и без того широкие глаза. – Мне кажется, что мой кабинет – не проходная комната. А теперь зайдите ещё раз, как положено.

Опешив, девушка вышла за дверь, плотно закрыла её и трижды постучала, едва сдерживая слёзы от того, что прямо сейчас её обожаемый начальник куда-то подевал свою приветливую теплоту, заставляя её чувствовать себя никчёмной первоклашкой перед строгим учителем.

– Войдите.

Рафаэль привстал из-за стола, единым движением руки сворачивая трёхмерное окошко музыкального проигрывателя, но чуткий слух сотрудницы успел уловить окончание песни:

– Прожитый хлам отработанных лет

Снова должен быть выброшен за борт…1

В кабинете повисло напряжённое молчание. Кожа на руках девушки покрылась мурашками – не то от работающего кондиционера, не то от внезапного, непостижимого осознания того, о чём в ближайшее время пойдёт речь в этом кабинете, начисто лишённом прежнего искристого тепла. И, кажется, что её ответы станут той тетивой, натянув которую, Рафаэль выпустит заготовленные стрелы точно в цель, раз и навсегда избавляясь от тех, кто стал ему не нужен.

* * *

Календарь на столе у Президента Восточно-Европейского сектора расцветал голландскими тюльпанами, и лепестки виртуальных цветов беззвучно опадали на стол, рассыпаясь цветными дрожащими искрами по гладкой поверхности папки с грифом «Совершенно секретно».

Первый этап проекта был завершён. Пролистав увесистый отчёт, на титульном листе которого красовались подписи всех причастных, Президент устало откинулся на спинку кожаного кресла, привычно скрипнувшего под его весом. До чёртиков хотелось курить, да врач запретил, к тому же, не мешало создать хотя бы видимость соблюдения поста, дабы быть достойным примером для подчинённых и сограждан.

Положение обязывает, чтоб его.

А ведь твой заокеанский коллега совсем не курит, мелькнула мысль где-то на периферии сознания. Непереносимость табачного дыма, кажется. Этот темнокожий фраер и свой кабинет министров подбирал с учётом того, чтоб они там ни-ни…

С усилием прогнав от себя тягостное чувство, что он – второй номер в этом заоблачном списке имён с мировым значением, Президент раскрыл отчёт на случайной странице.

«…могла бы стать биоэлектронная телепатическая связь, попытки создания которой предприняты в числе прочих лабораторией Лисовского Г. А. Однако, мощностей отдела Информационных технологий недостаточно для разработки протокола передачи данных… Стратегически верным решением представляется выделение научного гранта на открытой основе с последующей передачей прав сторонней организации, в роли которой может выступить Институт…»

Усмехнувшись, Президент кивнул своим мыслям, вспомнив неписаное правило далёких детских игр: если хочешь что-то скрыть, выстави это на всеобщее обозрение. Так тому и быть.

На календаре набух и с тихим шелестом раскрылся очередной бутон.

Придётся подождать до очередного «ТехноКона», лучшей площадки, на которой можно будет во всеуслышание объявить о новом конкурсе, а уж потом голодные, гениальные разработчики слетятся, как мухи на мёд, чтобы штурмовать строгую комиссию, ни один из увенчанных лаврами академиков которой не будет иметь ни малейшего понятия о том, для чего на самом деле будут использованы результаты исследований, если они появятся… А появиться они просто обязаны.

Иначе можно прямо сейчас подать в отставку и заняться разведением аквариумных рыбок, навсегда признав стратегическое и тактическое превосходство своего ненавистного коллеги.

* * *

«Только никому ни слова про папу. Какой позор… Он уехал работать в другой город, ясно?»

Лин пожал плечами. Ну, допустим, с «уехал работать» ты попала в точку, мама, ведь настоящему айтишнику для счастья нужно очень мало – место, куда можно припарковать своё бренное тело, да годный выход в Сеть. А вот насчёт позора…

– Мам, что именно ты считаешь позором?

Линда аж подскочила на месте. Ну как можно не понимать столь очевидных вещей?

– Когда, прости господи, один мужчина уходит к другому. Или ты считаешь это допустимым?!

Лин замялся. Нет, не от того, что затруднился бы с ответом. Даже если оставить за бортом пресловутые «постельные отношения», на которых у многих взрослых свет клином сошёлся, парень искренне считал, что когда близкий друг в беде, когда он нуждается в поддержке, а твой отец – единственный, кто способен дать ему эту поддержку, то худшее, что можно сделать – это доконать папу выбором: «Или мы, или Алекс». Но как тебе сказать это, мама?..

– Ну, мам, папа же не ушёл от нас, – осторожно напомнил Лин. – Он же сказал на свадьбе Маши, что всегда с на…

– Да на какого чёрта он мне нужен такой?! – вырвалось у Линды, и в следующую секунду она испуганно зажала себе рот ладошкой, словно пытаясь из последних сил удержать в себе горький поток полуночной обиды, но было уже поздно.

– Тебе одной, значит? – вспыхнул Лин. – А я тут так, прохожий… Только на лю-юдях, – Лин издевательски протянул ненавистное слово, – ты вспоминаешь, что я вроде как твой сын. Ой, а где же его папа? Ой, а ведь лю-юди подумают, что я брошенка, нельзя такого допус…

Заканчивал фразу Лин уже на полном ходу, летя в коляске по сумрачному коридору в свою комнату. Не поймаешь, мама, я всё равно быстрее, хоть и «неполноценный», как ты выразилась однажды в телефонном разговоре с какой-то своей клиенткой.

И вот прямо сейчас я назло тебе, назло всему миру возьму да и расскажу истину своему самому родному человеку – после папы, Машки и дяди Саши, конечно.

На миг Лин заколебался, вспомнив, как папа шёл в ванную и молча окатывал голову холодной водой, если по работе что-нибудь не клеилось или мама умудрялась особенно сильно его довести. Возвращался потом пугающе-отрешённый и не обращал уже внимания ни на что, словно создавал вокруг себя невидимую си-сферу на время, которое ему было нужно для завершения дела. «Не всем хорошо удаются действия-до-мысли, Лин».

Но сейчас, пожалуй, самое время попробовать.

Пара щелчков пальцами – и умная система вывела на экран аккаунт Киры, инициируя видеозвонок. Спустя пару секунд на мониторе возникло её чуть заспанное лицо.

– О, Лин, здорово, – улыбнулась девочка.

– Разбудил? – встревожился Лин.

– Неа, – Кира улыбнулась ещё шире. – Рассказывай, чего там у тебя?

Лин набрал воздуха в грудь, зажмурился и единым махом выпалил:

Закладка:

Лин набрал воздуха в грудь, зажмурился и единым махом выпалил:

– Ты вот как считаешь: если человек живёт где-нибудь со своим другом, о котором он заботится, но при этом он продолжает любить и свою семью, то он кто? И чего он заслуживает?

Кира присвистнула, и свист эхом отразился от высокого потолка в комнате Лина.

– Он тот ещё канатоходец, ёлки-палки, – ответила, наконец, девочка. – И в спину его толкать уж полюбас нельзя: всё посыпется. Лин, я тащусь с твоих логических задачек по кибернетике, но сейчас-то мы не в школе. Говори как есть.

Лин отвернулся от экрана, крутанувшись в коляске, поднял с пола квадрокоптер и запустил прямо посреди комнаты. Новый девайс гарантированно отвлечёт Киру. Не показывать же ей свои слёзы, пусть они и от радости.

– Спасибо, Кира, – наконец выдавил из себя мальчик. – А теперь пошли гулять. Я зайду за тобой через полчаса, устроим этой штуке тест-драйв во дворе.

Апрель 2071

Линия жизни на правой ладони Линды расходилась надвое так же, как у Кристиана на обеих, и юной девушкой она считала это знаком их фантастического совпадения. Увы. События последнего года показали истинный смысл этой отметки на руке.

Что она сделала не так, если сейчас близкие люди один за другим покидают уютное гнездо, созданное богиней с огромной любовью и тщанием? Чего им не хватает?

Темноглазый Хидео, похитивший Марию, оставался для Линды настолько непостижимым, что помимо желания она в очередной раз переключилась на привычное сравнение себя с Кирой. Память коварно подбросила затёртые до дыр джинсы, полное отсутствие косметики, тяжёлую музыку в наушниках, котёнка за пазухой, которого Кира и Лин не постеснялись притащить с улицы в квартиру, ранним утром отдраенную Линдой почти до полной стерильности.

Но дело было в другом. С приходом Киры изменился сам Лин. Он стал упрям, скрытен, болезненно реагировал на любое замечание матери, а чаще просто замыкался в себе и молчал, опаляя её огнём своих серых глаз… Совсем как, бывало, делал его отец, поймав залётный ветер неизведанных путей, когда понимал, что дорога ждёт лёгкого касания его ног, а Линда не хочет идти следом.

У Лина появился человек, ради которого он просыпался утром.

И того, что этим человеком стала уже не родная мать, Линда не могла простить Кире.

Сравнения шли по нарастающей. Дальше следовал Алекс.

Полная противоположность Линды, за исключением пары случайных совпадений, от наличия которых было ещё больнее. В самом начале, на грани отчаяния, Линда изводила себя мыслью, вернулся бы к ней Крис, если бы у неё, допустим, тоже обнаружили рак. Она перечитала от корки до корки историю болезни Алекса, которую притащила ей Олеся, ещё одна жертва этой чёртовой Ладоги. В безумной надежде найти что-нибудь подобное Линда прошла кучу обследований, но её коллега откомментировал результат одной фразой: «Многим молодым бы твои показатели!»

А может быть, гори оно всё огнём? Что, если шагнуть чуть в сторону, а лучше – упасть наземь, сменив точку обзора? Можно быть пассивной жертвой и мучиться от боли, глядя в спины тех, ради кого положил половину жизни, а они уходят, не обернувшись. А можно, наконец, сбросить с себя провонявшую потом сбрую с надписью «Должна» и «Надо», гордо поднять голову и взглянуть по сторонам, на втором дыхании упиваясь позабытым ароматом свободы.

И, то ли непостижимым образом жизнь сама синхронизировала две одиноких волны, конвертируя их в общую волну горького взаимопонимания, а затем взаимного интереса, но к концу апреля отправителем доброй половины входящих сообщений в телефоне Линды стал значиться не Крис Вебер, а Рафаэль Гарсиа Дуарте.

По осени тополь перед окнами квартиры Рафаэля нещадно обрезали, оставляя короткий обрубок, но каждую весну несчастное дерево неизменно находило в себе силы выстрелить острыми лучами молодых побегов в лазоревую синь весенних небес, торжествующе разворачивая свежие клейкие листья. Жизнь продолжалась, и солнечным апрельским утром Рафаэль решился.

– Не оставляй меня больше, Линда.

Фразу «выходи за меня» Рафаэль не мог себе позволить, ибо эти святые слова остались навек предназначенными для Николь – той единственной, которая в начале года покинула его, оставив один на один с горькой правдой и запоздалым чувством вины. Но разжечь новый огонь, чтобы согреть озябшие руки брошенной богини, Санти был ещё в состоянии.

Где-то далеко, за горизонтом мегаполиса, от взлётной полосы оторвался трансатлантический лайнер и серебристой стрелой ушёл в небеса. В тот момент, когда самолёт прочертил в небе тонкую белую дорожку, фоном пересекающую тонкие ветви тополя, Линда тихо откликнулась:

– Не оставлю, Рафаэль.

Отлично. Одинокая аргентинская рыбка попалась на крючок. Линда благожелательно кивнула Рафаэлю и отвернулась к широкому окну, пряча за идеально выверенной улыбкой лик торжествующей богини, которой принесли долгожданные дары. Ты ещё не раз пожалеешь, что отказался от меня, Крис.

* * *

Настроение у вице-президента Еврокосмоса было испорчено с самого утра. Голос руководителя проекта «Аэлита» откровенно дрожал, когда тот осмелился сообщить, что долгожданные испытания новых фотонных двигателей вновь откладываются, на этот раз из-за явления представителей летучего отряда Православных активистов, которые ворвались в лабораторию, неся на устах слово Божие, а в руках – вёдра со святой водой, которой они и не замедлили щедро окропить всю электронику, дабы та работала исправно и богоугодно во веки веков.

Вице-президент едва сумел подавить утробное рычание в горле. Рычание предназначалось, конечно же, не докладчику, а церковникам, но высказываться на эту тему вслух было весьма рискованно, хотя оба собеседника, каждый из которых был по-своему влюблён в космос, поняли бы друг друга и без слов.

Правда, помимо вышеописанного повода была ещё и истинная причина, благодаря которой кипучая деятельность по созданию межпланетного корабля медленно, но верно начала сходить на нет, несмотря на более чем щедрое финансирование со стороны государства. Лучшие умы Восточно-Европейского сектора уже давно стали гражданами других стран, и влекло их туда отнюдь не одно только желание зарабатывать. Призрачный дух свободы, комната в двадцать квадратных метров вместо комнаты в десять – и человек преображался, ибо теперь ему было где раскрыть свои крылья. Нам всем нужна комната с диагональю в размах крыльев и окно с видом на рассвет… Так, по крайней мере, выражался в беседе с вице-президентом Еврокосмоса его сосед по даче, кандидат философских наук в вечном латентном запое.

Как бы там не было, в «Аэлите» начался застой, и нужен был ветер извне, нужна была свежая кровь, чтобы вернуть угасающий проект к жизни.

* * *

В последний день апреля матушка-природа решила, что её миссия по превращению берегов Ладоги в непролазную топь выполнена успешно. Дождь разной степени лёгкости, ливший почти без передышек две недели, ушёл на запад, а клонящееся к закату солнце позолотило голые верхушки деревьев и неспокойное озеро.

Алекс стоял на крыльце, прикрыв глаза и прислонясь спиной к балясине. Внутри тоскливо подвывала зараза, пребывая в полной нерешительности, – то ли пойти в атаку, то ли заныкаться поглубже. За распахнутой настежь входной дверью Крис разговаривал по телефону. Судя по спокойным интонациям и отсутствию надрыва – с Шанкаром и на вполне мирные темы. В добрый час, Овер. Тебе легко, значит, и мне не так уж плохо.

Но одно не давало Охотнику покоя. И имя этому было «Линда».

Она появлялась на грани сознания всегда внезапно, то ангелом, готовым пожертвовать собой ради Криса на заброшенном вокзале двадцать лет назад, то злобной фурией, в лицо говорящей смертельно справедливые оскорбления. Она даже стала его ночным кошмаром наряду с провалами в лестничных пролётах и несущимся флаером с отказавшим двигателем.

Пугало другое…

Охотник тихо хмыкнул. Он отнюдь не ребёнок, ему даже не двадцать с небольшим, чтоб глупо ревновать Криса к той богине, с которой он прожил всю жизнь. Ревность предполагала бы наличие у него прав на Овера, сейчас или тогда… Их не было, нет, и не будет. Он, Охотник, так решил. И пускай сбудется одна из притч царя Соломона про дитя и двух матерей: он не согласится на половину Овера, не даст его разрубить пополам, а просто отойдёт в сторону, если потребуется спасти его и другого способа не будет.

А ведь когда-то Линда была на том же запредельном уровне коннекта с Крисом, что и он сейчас. Охотник вздрогнул. Он хорошо помнил, как эти влюблённые прятались от спецслужб, как он сам пудрил мозги хорошо вооружённым людям в штатском, спасая, чёрт побери, не Криса, а их обоих и хрупкое счастье беглецов.

Закладка:

А теперь жизнь на новом витке спирали. Не важно, кто из них и когда потерял тот слой взаимопонимания. Не важно даже, почему это произошло. Но сейчас у Овера со мной всё так же, как начиналось с Линдой. Мы с ней в чём-то похожи, в чём-то разные. Нас обоих притянули киловольты в серой радужке.

Боги Сети, нет ревности, нет сравнений, нет сожалений, что ты второй на этой глубине! Есть только парализующий страх потерять синхронизацию по какой-нибудь нелепой причине, страх повторить чужие ошибки. И тем болезненней каждое напоминание о втором мире, оставшемся в Москве-2…

За спиной скрипнули половицы. Тонкие руки обняли за плечи. Овер, я знаю, что ты умеешь читать мои мысли. Так вот, что я тебе скажу – я бы не поддался искушению открутить свою жизнь назад, даже если б мне пообещали вечность с тобой или избавление от заразы. Каждый прожитый миг с мыслью о тебе – не пустой звук. Я не откажусь от этого никогда.

– Замёрзнешь, – укоризненно прошептал Алекс, сжимая ладонями ледяные руки сероглазого короля.

– Нет.

Да, дохлый номер уговаривать. Только если поймать и принудительно нацепить куртку и шарф. Ладно, солнце ещё не село, вроде не холодно. Охотник вдохнул полной грудью апрельский воздух. Пьянящий аромат весенней Ладоги щекотал ноздри.

– Ты хотел меня научить чему-то, – напомнил тихий голос за спиной.

Алекс неуловимым движением вывернулся из объятий и сделал несколько бесшумных шагов по густому мху, заменявшему на этой широте привычную траву. Крис, недоумённо вздернув бровь, подошел ближе.

– Я показывал тебе, Крис, как держать удар, – тихо начал Охотник, стоя с закрытыми глазами. – Это было давно, первым летом, когда ты взял меня в команду «Div-in-E». Уроки с катаной я тебе ещё обещаю. Однако ты ни разу не переходил в атаку. Но сейчас я чувствую, что…

Охотник судорожно выдохнул. Под веками снова Линда, разгневанная тигрица, готовая выцарапать глаза и в клочья разорвать крылья.

– …что одного умения держать удар тебе будет мало. Нужно уметь делать ответный ход. И лучше – тем же оружием, что напали на тебя.

Прерывистое дыхание совсем близко. Ты понял меня, Овер.

Охотник открыл глаза. Крис ожидал увидеть там пламя, но в синей радужке – только безмятежное спокойствие и уверенность в правильности решения.

Снова шаг назад. Ты подходишь слишком близко.

– Ударь меня.

Крис отрицательно мотает головой.

– Пока ты не переступишь через себя, не перейдёшь черту – ничего не получится, – Алекс мягко улыбнулся. – Ну же, Овер. Я знаю все твои аргументы наперёд, и что ударивший раз – ударит ещё… Ерунда. Ты не стал зверем после того, как взял в руки мою катану. Не станешь и сейчас. Да и как я тебя тренировать буду, когда ты сдачи дать не можешь даже мне?

Крис стоял молча. В глазах набирали счёт киловольты. Сожги меня, Овер, но, боги Сети, научись, наконец, не считать себя виноватым во всём! Тебе из-за меня ещё придётся выдержать столько боли, а ведь я не смогу быть с тобой всё время. Я знаю, что хочу падения ангела на грешную землю, что это мне самому надо бы поучиться у тебя быть таким сильным, чтоб не бить по родным людям, но…

– Тебе не нужно будет поднимать на кого-то руку, – голос так глубоко в груди, что вибрация, кажется, передаётся самой Ладоге. – Хватит заряда в глазах. Но против меня это не оружие.

А, ты решился. Глаза выдали место, куда ударишь. Ничего, это вопрос техники, я отучу от этого потом. Теперь мне остаётся только подавить инстинкт и не уклониться.

Голова мотнулась в сторону. Миг темноты в глазах. Ничего, ничего… Ты ведь ударил вполсилы, я чувствую. Даже синяка не останется, ни на твоих костяшках, ни на моей скуле.

Охотник вдруг рассмеялся, испытывая огромное облегчение.

– Падать легко? – вспыхнули синие глаза. Безмятежное спокойствие мгновенно сгорело в пламени обожания. – Я тебе и симметрию выдам, Крис.

Алекс быстро шагнул вперёд и сжал друга в объятиях. Так немного, оказывается, нужно, чтобы быть счастливым – просто прижаться лбом к груди любимого человека.

– Один вопрос, – голос Криса был почти не слышен из-за сбитого дыхания. Алекс напряг слух. – Где ты вообще научился драться? Ты ж тогда, на вокзале двадцать лет назад, вообще выглядел, как свежевыкопанный зомби… Бледный, затюканный. И катана в руке словно не твоя.

Вот мы и добрались до главного, Охотник. Придётся найти в себе силы признаться, почему ты на протяжении пяти лет тратил всё свободное время на рукопашный бой и уроки владения катаной, уматываясь до такой степени, что подъём в шесть утра на работу вообще казался величайшим подвигом на свете?..

– Я много тренировался, – будь прокляты все соединения, только б не сорвать голос, – потому что хотел защищать тебя…

Терять нечего. Ты в моих объятиях, и этого никто у меня не отнимет.

– И буду защищать, Овер. До самого конца.

* * *

Что ж, отрицательный результат – тоже результат…

Упав в старое продавленное кресло, Лисовский медленно крутанулся вокруг своей оси, отворачиваясь от нестерпимо яркого монитора. Остальная часть кабинета тонула в глубоком сумраке предрассветного часа, и уставшие глаза учёного едва выхватывали тусклый металлический отблеск деталей новой биомагнитной установки для сканирования энергетического поля человека. Ради этой невероятно мощной и точной красавицы стоило продаться в рабство спецслужбам.

Только как теперь представить результаты исследований, половина из которых сорвалась из-за того, что после вживления имплантов, разработанных лично им, Лисовским, пациенты приобретали способность сопротивляться телепатическому внушению вместо того, чтобы становиться открытыми для контакта и передавать свои мысли на расстоянии?

Нужно было ещё раз пересмотреть конструкцию микросхемы.

Нужно было запросить расширенную выборку, потому что двадцать простых заключённых, ожидающих смертной казни, и пять природных телепатов, среди которых медсестра, сантехник, менеджер по работе с клиентами, школьник и пожилая «потомственная ясновидящая» – слишком мало даже для такого исследования, о котором никто и никогда не заявит в международные научные журналы.

В конце концов, нужно было время. И его-то как раз не хватало больше всего.

А, ладно. Лгать в отчёте – себе дороже. Тем более Лисовский считал кощунственным лгать самому себе и науке в целом. Узловатые пальцы учёного зависли над бледно светящейся клавиатурой, готовясь взять первый аккорд.

«В ходе первого этапа исследований удалось разработать протокол защищённого проводного соединения, повышающий резистентные свойства головного мозга человека за счёт сдвига общей частоты синхронизации…»

Привычные формулировки следовали одна за другой, тонкими карандашными штрихами намекая о высокой значимости полученных результатов в деле разработки искусственной телепатической связи и о необходимости продолжения исследований.

Быть может, если вскрыть эту шкатулку Пандоры с надписью «Вход запрещён», разобрать механизм на мелкие части и тщательно изучить каждую из них, то рано или поздно он сможет найти ту маленькую деталь, усилив которую, можно получить полубога, властителя душ, а выкинув – жалкого управляемого зомби.

* * *

Словно решившись, наконец, обозначить точку невозврата, в самом начале майских праздников, когда добропорядочные граждане славили мир и труд феерическим ничегонеделанием, Линда закрыла дверь в комнату Кристиана на два оборота, а ключи спрятала в тёмной глубине своего письменного стола, забыв о том, что от сына хакера вряд ли что-то можно утаить надолго, так что когда матери не было дома, Лин нашёл ключ и стал тайком брать его, чтобы открыть кабинет отца и с ногами забраться на его кресло, пытаясь уловить тот лёгкий аромат грозового разряда, который неизменно придавал мальчику сил, какие бы испытания не выпали на его долю. Но за эти несколько месяцев ежедневного проветривания, устраиваемого Линдой, родной запах почти исчез.

Как ты там, папа? Я скучаю по тебе. И по дяде Саше тоже…

Рассеянно разглядывая полупустой стол, в углу которого ещё остался еле заметный след от чашки с кофе, без которой Крис не мог корректно загрузиться по утрам, Лин унёсся мыслями к тому дню, когда папа с дядей Сашей подарили ему первый кибернетический конструктор, а в итоге сами увлеклись настолько, что…

Закрыв глаза, мальчик не сразу понял, что в квартире он уже не один.

– Сыно-ок! – призывно кричала с порога Линда.

О боги Сети, это ж надо было так потерять бдительность… Скорее, бесшумным движением пересесть в коляску, осторожно закрыть дверь и явиться пред светлые очи матери до того, как она заглянет за угол коридора.

– Поможешь мне перевезти сумки в кухню?

– Да, мам. Давай.

Закладка:

– Поможешь мне перевезти сумки в кухню?

– Да, мам. Давай.

Поначалу Лин искренне удивлялся, неужели он настолько незаменим, что без него мама не может одолеть двадцать метров от порога до холодильника, но вскоре понял, что этот ритуал, появившийся у Линды вскоре после ухода мужа, был не запросом о помощи, а всего лишь попыткой лишний раз утвердить существующий расклад сил, который пошатнулся зимой, когда из квартиры на пятидесятом этаже упорхнули Мария и Крис, а теперь грозил пошатнуться вторично, с появлением Киры на орбите Лина.

Киры-одетой-как-дворовый-пацан. Киры-с-кучей-бредовых-идей. Киры-она-тебе-не-пара.

Рывком подняв четыре сумки, по две в каждую руку, Лин еле заметно мотнул головой, посылая своей коляске мысленный приказ: «Вперёд». Позади него привычно разохалась Линда, мол, зачем так надрываться. Честное слово, мам, ты уж определись: то ли мне беречь себя от всего подряд, то ли принести себя в жертву, чтобы ты, наконец, перестала сомневаться в том, что я по-прежнему тебя люблю.

– Можно я пойду погуляю с ребятами? – закончив выполнение ритуала, Лин счёл себя вправе спросить разрешения на то, чего ему хотелось с самого утра.

Линда помялась в коридоре, затем поджала губы и устало вздохнула.

– Я хотела немного убраться, думала, ты мне поможешь… Эх… Ладно уж, иди, я как-нибудь справлюсь.

Забыв про телеуправление, Лин резко крутанул колёса коляски и, обогнув стройную статую, замершую в театральной позе смирившегося самоотречения, вылетел в прихожую. Этот порыв – единственное, что он мог себе позволить, чтобы хоть как-то скинуть накопившееся раздражение от той игры, в которую мать упорно пыталась его втянуть, и не быть при этом уличённым в несдержанности и, хуже того, в неуважении к её божественной персоне.

На лестничной площадке в ожидании лифта Лину полегчало. Издевайся надо мной сколько угодно, мама, я выдержу, ибо сейчас некому больше прикрыть от тебя папу и дядю Сашу. Но главного-то ты не знаешь, а могла бы и знать, не будь ты так непримиримо настроена… Уже месяц, как под кодовым словом «ребята» я подразумеваю Киру. Девочку с именем, которое ты когда-то пророчески произнесла вслух – мол, будет у меня жена Кира, станет расчёсывать мне волосы…

Что, мама, не по нутру, когда пророчества сбываются, а потом выходят из-под контроля? Эх, зря ты не любишь Шекспира. Он, вообще-то, лучше всех показал, что хакерские махинации, на которые ты вынудила меня пойти, добром обычно не кончаются.

Май 2071

За окном шёл майский снег. Не такая уж и редкость на севере. Крупные снежные хлопья танцевали за стёклами, превращая весенний мир в рождественскую сказку, а тишину комнаты – в полную загадок и заговоров шкатулку Пандоры.

Уставившись в экран ноутбука, Крис сидел практически неподвижно, лишь изредка отстукивая тонкими пальцами замысловатый мотив. В его глазах отражались строки программного кода. Он не любил работать по старинке, обычно предпочитал пробивать си-сферу и уходить глубже, но сегодня стоило сделать исключение из правил.

Май. Такой странный месяц… И люди в мае тоже странные. Вот, например, Алекса вдруг прошибло на кухонные хлопоты. Крис едва сдержал улыбку, когда друг решительно запер за собой дверь, убедив весь мир и самого себя, что всё хорошо, зараза впала в весеннюю спячку, а, следовательно, можно заняться и хлебом насущным. Судя по грохоту за дверью и сдавленным ругательствам, хлеб этот давался Алексу не слишком легко… Но Крис не мешал. В конце концов, он тоже не будет сидеть без дела.

Уйдя с должности руководителя компании, Крис стал ведущим разработчиком. По его мнению – чисто номинальным. Так и было в самом начале: он не отходил от Алекса, которого ломало первые месяцы от смены обстановки, климата и нервотрёпки с Олесей. Но постепенно Охотник становился более предсказуемым. Его зараза выработала свой собственный режим, и появилось Время. Словно почувствовав это на расстоянии, Шанкар, человек с потрясающей интуицией, начал присылать Крису одну разработку за другой. Там проверить модуль, там поправить алгоритм… И Крис втянулся.

Снова, как двадцать лет назад, можно было допоздна сидеть за кодом. Снова в задумчивости кусать пальцы и впадать в полный анабиоз на полу, обдумывая его строки. Никаких инвесторов, никаких подписей на документах. Только тишина, шорохи и скрипы половиц, запах дома…

Крис втянул носом воздух. Вместо ожидаемой гари из кухни потянуло корицей и сдобой. Боги, Алекс, неужели…

Подойти к двери в кухню, положить пальцы на дверную ручку и застыть. Крис замер, всё никак не решаясь войти. За шумом воды из крана и звяканьем тарелок он различил абсолютно немузыкальное мурлыканье майского Алекса. Алекса, про которого забыла его зараза. Алекса, который пусть ненадолго, но отрастил крылья.

Крис осторожно открыл дверь и замер на пороге. Вымазанный в муке по самые уши, с закатанными до локтя рукавами, Алекс отмывал миску. Вода летела во все стороны, но больше на него самого. Крис подавил смешок.

Не замечая друга, Охотник вдруг молнией метнулся к плите, только лишь взгляд его скользнул по часам.

– Ведь не будет так, чтоб и волки сыты, и овцы целы, ведь не выкрутить так, чтоб и миру мир, и двоим… – продекламировал Алекс, с грохотом распахивая духовку.

Крис вздрогнул. Волна сдобного запаха окатила его таким же жаром, какой порой его охватывал в горячих руках Охотника. Он даже не успел вникнуть в смысл произнесённого, а в ту же секунду уже оказался за столом перед горкой московских плюшек и булочек с корицей. Алекс стоял рядом с видом победителя. Его глаза светились.

Через пару часов снег сменился дождём. Он смыл последние остатки белизны с первой зелени травы во дворе. Уже темнело, но свет включать не хотелось. Они сидели в гостиной. Алекс, по обыкновению, забрался с ногами в кресло и закутался в плед так, что из красно-чёрно-белой клетки торчала только светловолосая макушка. Крис, откровенно объевшийся сдобы, маялся над кодом, в фоновом режиме пытаясь понять, откуда Охотник научился так готовить и с какого перепугу он вдруг в одиночестве читал стихи. Такие стихи…

– Не получается, – тихо пожаловался Крис.

Плед вопросительно шевельнулся.

– Я пишу алгоритм выбора, а в итоге программа сбоит…

– Трассировку включал? – поинтересовались из соседнего кресла.

– Включал. Всё равно не понимаю, где ошибся. Может, ты посмотришь? – спросил Крис, и шутливо закончил. – Это всё твоя корица виновата.

– Нашёл крайнего, – усмехнулся Алекс, выпутываясь из пледа.

Он подошёл к столу, взял в руки ноут и небрежно, но и изящно одновременно, упал с ним на пол. Крис молча наблюдал, как он устраивается поудобней, подпирает подбородок руками и задирает ноги к потолку.

– Алекс, – позвал Крис. – А почему ты сегодня такие стихи читал на кухне?

– Ммм?

– Про волков и овец, – уточнил Крис. Его интуиция вдруг проснулась и попыталась затормозить речевой центр, но не успела.

– А, это-то, – пробормотал Алекс, – хорошие стихи, мне нравятся. И правдивые.

Они встретились глазами. Ледяные серые с киловольтами и синие с маленькой искрой пламени.

Алекс отвел взгляд первым. Со вздохом откинувшись на спину, он растянулся рядом с ноутом, прикрыв глаза.

– Это правда, Овер. Как бы мы ни старались… Хотя у тебя, кажется, получилось, – Алекс улыбнулся. – Ты сравниваешь две переменные, а первой в другой процедуре присваиваешь значение второй. Выбираешь из двух одинаковых вещей, Овер.

Крис осторожно сполз на пол. Дыхание на миг подвело его, но дело было не в коде, даже не в скрытом смысле допущенной ошибки. Крис вдруг осознал, что этот светловолосый кодер уже давно понял что-то такое, до чего он, Крис, доходит тернистым путём только сейчас. Будто Охотник старше его на целую жизнь. Или это из-за его заразы и боли в груди?..

– Дочитай мне те стихи, – едва слышно произнёс Крис.

Охотник распахнул глаза и обжёг друга синим пламенем.

– …Перекрёст дорог, две прямые, стерео двух прицелов, под которыми равно платить по каждому из счетов2.

* * *

Время, чёртово время.

По горло занятый важными и неважными делами, общего в которых было только одно – все они требовали его внимания, Президент Восточно-Европейского сектора был вынужден на некоторое время вывести в фон ту тему, которая грозила заполнить собой всё пространство его ночных кошмаров: он, со вскрытой черепушкой, из которой каждый тащит, что хочет, и тонкие нити нейронов с болью выпрастываются из его головы, лишая возможности контролировать не то что государство и своих подчинённых, а и собственное стареющее тело.

Утро порадовало Президента двумя новостями, из которых одна имела форму короткого отчёта от лаборатории Лисовского и призвана была вселить в главу государства уверенность в том, что установление телепатической связи – дело ближайшего будущего, а вопрос защиты от внешнего вмешательства может быть успешно решён установкой его, Лисовского, авторских имплантов, и следующий этап начнётся сразу после того, как будет найдена продвинутая IT – компания, которая могла бы обеспечить достаточно высокий технический уровень реализации поставленной задачи с минимальным использованием внешних устройств.

Закладка:

Вторая новость оказалась секретным пакетом, который потребовал от Президента трёхкратного электронного подтверждения подлинности собственной личности, к концу которого тот был готов разбить свой монитор вдребезги, но застыл на месте, едва прочитав короткую строку, ради которой ему пришлось унижаться перед бесстрастной машиной.

«Black Horse. Предполагаемое начало сборки – декабрь 2071.»

Опять ты на шаг впереди, чернокожий.

Интересно, сколько моих специалистов предали Родину и работают сейчас на тебя, собирая межпланетный корабль по тем чертежам, которые они тайком захватили с собой, навсегда покинув родные города?

Что ж. Если не удаётся удержать этот поток, нельзя ли, по крайней мере, вбросить в него рыбку, которая непризнанным учёным приплывёт в секретную лабораторию и разнюхает все твои тайны, тёмная лошадка?

* * *

Первым сетевым ником Кристиана в те дни, когда он был в том же возрасте, что и Лин сейчас, а до его первого случайного падения в транскод во время перегрузки энергосети Москвы-2 оставалась ещё пара лет, стало короткое «Скиталец» – слово, которого было достаточно для описания его любимой стратегии в компьютерных играх. Какой бы ни была площадка – космические цивилизации, средние века, эльфийское фэнтези – Крис предпочитал найти место, достаточно удалённое от общего бедлама, создать там боевой космический корабль или защищённый со всех сторон замок, как можно быстрее собраться с силами, не прекращая тайного наблюдения за противниками, кое-кого из которых ему удавалось сделать союзниками, и лишь затем идти в атаку. И уж если Крис терпел поражение, ему ничего не стоило уйти налегке, прочь от руин своих разрушенных городов, ибо хакер знал: пока у него не отняли цель и вектор, всегда найдутся силы отстроить свой мир заново. Главное – делать это так, чтобы противники продолжали думать, что ты по-прежнему беспомощен, глуп и полностью зависим от них.

И, кажется, Лин неосознанно перенял эту стратегию, вынеся её далеко за пределы виртуальной реальности, как и его отец.

Именно поэтому в середине мая Крис получил от Лина короткое письмо:

15-MAY-2071

from: LinStranger

to: _overdrive_

Привет, папа!

Как ты, как дядя Саша?

Тут такое дело… Мы с Кирой хотели бы съездить на пару дней в Питер, но мама не горит энтузиазмом отпускать меня. Помоги, как хакер хакеру)))

Кроме шуток, пап. Есть ещё кое-что, но это уже при личной встрече.

Обнимаю, Лин.

Получив сообщение, Кристиан на минуту уставился в пространство, даже не пытаясь сопротивляться воспоминаниям двадцатилетней давности – он, Линда и её родители, оба потомственные медики, которые возненавидели юного хакера ещё заочно, когда их ненаглядная дочь стала слишком много времени проводить с ним в сети. А короткий тюремный срок, по окончании которого выяснилось, что чёртов взломщик умудрился ещё и обрюхатить отдушину всей их жизни, уж тем более не способствовал установлению тёплых отношений между Крисом и родителями Линды.

Кристиан видел их всего дважды: первый раз – издалека, в зале суда, во время оглашения приговора по делу о краже секретной информации с серверов Департамента безопасности, и даже несмотря на слегка съехавшее зрение, хакер уловил на их лицах смесь презрения и… желания показать свою власть над дочерью. А это было уже верным признаком слабости, и Крис понял, что сумеет выдержать атаку, какую бы форму она не приняла.

Второй раз состоялся в больничном коридоре, в атмосфере тягостного ожидания приговора – на этот раз не судебного, а медицинского. Пока коллеги Линды всей бригадой откачивали девушку и её преждевременно родившуюся дочь, свежеиспечённые бабушка и дедушка не нашли ничего лучше, как заняться вытягиванием последних сил из Кристиана, словно заправские вампиры, чуя, что в сердце хакера и без того открыт широкий канал, по которому он отдавал свою энергию любимой богине, кричащей от боли за плотно закрытыми дверями.

Едва усталый реаниматолог радостно возвестил, что жизнь молодой матери и ребёнка вне опасности, родители Линды молча поднялись с места и вышли вон, не оборачиваясь.

Однако, спокойная жизнь Овердрайва, Иштар и маленькой Марии продолжалась недолго.

Через пару месяцев мать Линды, словно настигнутая запоздалым родительским инстинктом, начала названивать дочери по триста раз на дню, автоматной очередью выдавая кучу советов разной степени бесполезности, а вскоре тайком сняла копии ключей и стала заглядывать в квартиру на пятидесятом этаже когда ей вздумается, но, как правило, в те часы, когда Крис был на работе. Будто распробовав слово «бабушка» на вкус, пожилая женщина металась по квартире, то принимаясь за готовку блюд, которые не нравились ни Крису, ни Линде, то начиная уборку, в фоновом режиме повторяя заклинание «Ты устала, доченька, отдохни», до тех пор, пока Линда, держа на руках готовую заплакать Машку, не начинала чувствовать себя уставшей от этой непрошеной заботы гораздо сильнее, чем если бы сама, в одиночку, убралась в квартире и приготовила обед. А уж сколько было намёков вроде: «Если вы с ним разругаетесь, приезжай к нам с Машенькой, мы тебя всегда примем!..»

Линда никогда не сообщала Крису о дневных визитах матери, но в такие дни хакер словно сам чуял неладное на расстоянии, а когда однажды вечером, еле-еле уложив малышку спать, жена предприняла героическую попытку отдаться супругу и в самый ответственный момент разрыдалась у него на плече, простонав что-то вроде «Не могу, прости…», Крис мягко, но решительно сказал:

– Завтра же поставлю на вход сканер отпечатков пальцев. И учётных записей будет только две. Моя и твоя. А теперь ложись и спи до утра. К Маше я сам встану, если понадобится.

Но, кажется, этот яд замедленного действия всё-таки проник в сердце Линды, несмотря на её с мужем отчаянное сопротивление, раз сейчас тёмная богиня пыталась манипулировать собственными детьми так же, как её родители манипулировали ею – о нет, не наказывая, не лишая подарков, а всего лишь задавая один вопрос:

– Почему ты не хочешь принять нашу любовь такой, какую мы считаем нужным дать? Почему отказываешь нам в этой малости – жить так, как советуют тебе самые близкие люди? Теперь мы для тебя – никто?

История повторялась, лихо заходя на очередной виток бесконечной спирали.

И нужно было идти на разрыв, не поддавшись слабости виновато отвести взгляд перед теми, кто произвёл тебя на свет, не позволяя себе упасть на колени и вручить им поводок от собственного ошейника только потому, что они в своё время решили продолжить самих себя с твоей помощью.

Лети, Лин. Ты должен стать свободным до того дня, когда родительская любовь превратится в смертельный яд.

Ты – это не я. Ты – это не Линда.

Ты – это ты.

А теперь я закажу вам с Кирой билеты в Питер.

До скорой встречи, сынок.

Скрип входной двери вывел Кристиана из глубокой задумчивости. На пороге показался тонкий силуэт Алекса, залитый солнечным светом. Да ты и сам – свет, Охотник.

– Не знаю, соскучился ли ты по Питеру, Алекс, но уж по Лину – наверняка, – раздалось из кресла, и Алекс на автомате сделал шаг вперёд, услышав родное имя.

– Он приедет?

– Нет, – ответил Крис, и торопливо закончил, не скрывая улыбки, – потому что мы сами едем к нему. Готовься, будешь экскурсоводом. А пока, чёрт возьми, брось ты свои саженцы, Мичурин…

Что, прямо сейчас?

Не похоже на тебя, Крис. Чтобы вот так пойти на меня в атаку, не оставляя никакого выбора, кроме как стянуть садовые перчатки и скинуть обувь при входе, тебе надо поймать неслабый заряд. Обычно я беру это на себя, но сейчас тебя подняла волна хороших новостей, источник которых для меня пока ещё неизвестен.

Три шага навстречу солнцу, с закрытыми глазами, а затем Кристиан внезапно разворачивается спиной к Алексу, раскидывает руки и отклоняется назад.

Проверяешь мою реакцию, чтоб тебя? Всё равно же поймаю, провокатор.

– Охота лучше земледелия, правда? – не открывая глаз, смеётся Крис. – Как тебе добыча, а?

Алекс осторожно разомкнул свою крепкую хватку. Добыча, значит. Ну и ладно, Овер…

Горячие пальцы Охотника расстёгивали пуговицы на рубашке сероглазого короля медленно, будто нехотя. Охотник старался дышать ровно… Не обжечь. Не спугнуть. Мало поймать добычу, ты попробуй её удержать до последнего. Но сейчас моей силы, Овер, с лихвой хватит на это.

Последняя. Рывком выдернуть края белой ткани из-под пояса брюк, сдёрнуть рубашку с узких точёных плеч, и обнять птицу снова, пробегая пальцами по голой спине. Алекс заглянул Крису в глаза, прося разрешения, наконец, выпустить наружу это пламя, что сжигает всё внутри и заставляет возрождаться фениксом настоящего Охотника – не с заразой в груди, не бледного после приступа, а сверхчеловека, живой язык пламени, монолитный нервный импульс, отзывчивый как шёлк…

Закладка:

Крис прикрыл глаза. Не бойся меня, птица. Я прижмусь губами к месту, где сходятся твои ключицы, к месту, где у тебя самая нежная кожа. Судорожный выдох. Мой или твой?..

Огненными ладонями Алекс провёл по спине Криса, заставляя того выгнуться дугой от их жара. Я снова догнал мечту. И это снятие всех ограничений. Обжечь дыханием кожу на твоей груди, целовать жадно, вкладывая всего себя в это неумолимое движение вниз по твоему торсу…

Господи, Алекс… Почему я не знал тебя раньше? Не видел в упор этого фантастического огня?

Одной рукой Крис держит Охотника в объятиях, другой мягко отклоняет его голову назад. Успокойся, свет мой, я не кусаюсь. Более того, я едва сознание не теряю, когда прижимаюсь губами к бьющейся под твоей кожей жизни. Пульс за сотню. Давно уже. У обоих.

Ладно… Пусть не отмотать назад, но догнать друг друга мы наконец-то можем…

Всё это время я буду держать глаза широко открытыми. Поэтому замечу, как твои зрачки сначала сужаются будто от яркого света, а затем расширяются до предела. Моё первое падение в транскод было не таким стремительным, захватывающим и бесповоротным, как в твои глаза сейчас.

Охотник еле слышно застонал. Прости, Алекс… кажется, я слегка ободрал тебе спину. А впрочем, можешь не прощать. Я сделаю это снова. Помнится, ты говорил мне, что не выносишь таких минут при дневном свете… Щелчок пальцев, и окна слегка теряют прозрачность. Ровно настолько, чтобы видеть, как ты улыбаешься, и чувствовать, как ты дрожишь…

Редкость, но руки мои почти так же горячи, как твои.

Иди ко мне, Алекс…

Ты горишь весь, но я не собираюсь останавливаться… Ох, не сейчас.

А чтобы не болело, поцелую.

Искра.

Ты начинаешь задыхаться, Овер. И хоть ты и просил не останавливаться, я дам тебе передышку, замерев над тобой и прижавшись лбом к твоему боку. Потому что я тоже всё-таки сбил себе дыхание и захлёбываюсь едва уловимым запахом твоего тела. Секунда, две… Защита сгорает к чертям. Приподняться на локте, поцеловать твои отзывчивые губы и дать, наконец, вольную этому пламени.

Ты – моя добыча, Овер. Ты сгоришь вместе с Охотником. И чтоб ты уж точно остался моим до самого конца, прости, я буду держать тебя за плечи и прижимать к сердцу.

И больше не буду останавливаться.

– Я твой, Овер, – голос Охотника срывается на стон, но ещё можно разобрать слова.

Вдох и…

Синхронизация.

И выдох. Уже за гранью.

Одновременно.

Сползти с кровати на пол… Лежать так, соприкоснувшись головами, теряя счёт времени…

Да и о каком времени идёт речь?

Мы сами себе система координат, Алекс. Мы задали новую точку отсчёта, вместо «end» написав «begin».

Обнять, притянуть к себе, заглянуть в твои светящиеся глаза.

Слова излишни.

Ты и так знаешь, Овер, чего я хочу больше всего на свете.

Чтобы сегодня не кончалось никогда.

* * *

Устав ходить кругами по кабинету, Президент остановился перед интерактивной картой Восточно-Европейского сектора. Над страной плыли лёгкие облака, клочьями отрываясь от северных земель и уходя по диагонали вниз, до границы на Урале и до Чёрного моря на юге. Проекция минутной стрелки в углу карты плавно передвинулась на отметку «12», накрыв собой часовую. Вот-вот должен был прийти Лисовский, чтобы…

Усилием воли Президент отогнал от себя мысли о возможных рисках, насчёт которых пожилой учёный честно предупредил его, пообещав свести вышеупомянутые риски к минимуму.

Вежливый стук в дверь. Холёная секретарша с подобострастной улыбкой заглянула в кабинет.

– Господин Президент, к вам посетитель.

Наконец-то.

При виде Лисовского, который возник на пороге, как призрак, Президента на миг бросило в дрожь. Спокойней, спокойней… Будь этот пан хоть сто раз научным гением, сейчас он – его подчинённый и вынужден соблюдать все условия, поставленные перед ним и его подпольной лабораторией.

– Вы готовы, господин Президент? – голос учёного был буднично ровным, словно он работал врачом по вызову и пришёл осмотреть очередного пациента. – Не курили, алкоголь не принимали?

Президент отрицательно помотал головой.

– Тогда пройдёмте.

Повинуясь едва уловимому жесту главы государства, широкая книжная полка отъехала в сторону, открыв узкий проход в соседнюю комнату. Туда уже установили всё необходимое оборудование, список которого прислал Лисовский накануне. Оставался сущий пустяк – лечь при нём в мягкое кресло, вытерпеть укол в вену и довериться тонким, поразительно чутким пальцам, которые сменят его, Президента, стандартные импланты на новую модель, единственным недостатком которой было проводное соединение. Но этим неудобством можно было пренебречь ради высочайшего класса ментальной защиты, о которой Президент грезил денно и нощно.

* * *

В тот вечер на исходе мая Алекса было не узнать. Он, конечно, пытался держаться в рамках приличия. Пытался – ключевое слово.

Чинно выдержал чаепитие на веранде, лишь иногда разрешая себе нахмуриться, когда прилетевшая на свидание Линда отпускала колкости в его адрес. Ему было всё равно.

А Линда, кажется, решила устроить шоу. Именно поэтому за столом присутствовали Хидео, Мария и Лин. Впрочем, японец сохранял фантастическую невозмутимость, лишь единственный раз дружески подмигнув Кристиану, пока Линда отвернулась. Спасибо тебе, хакер из Токио. Я вижу в твоих глазах такой же заряд, как и мой собственный, если не больше. А это значит, Мария неуязвима, пока ты рядом с ней. А что до моей супруги… Прости её. Пусть станет сейчас наглядным пособием в разделе справки о том, в кого вы с Машей любой ценой не должны превратиться.

Тяжелее всех приходилось Лину, ведь сейчас он был главным козырем на руках у матери. Поначалу мальчик пытался прервать неудержимый поток её слов насчёт того, что нельзя парню быть без отца, что яблочко от яблоньки недалеко падает и прочее в том же духе, но окончательно его добило то, что Линда при всех начала обсуждать Киру – ту самую девочку в экзоскелете, знакомство с которой на «Инноватике-2070» переросло в такую крепкую дружбу, о которой Лин и мечтать не смел. Кира – это святое, и мальчик до боли сжал подлокотники коляски в отчаянной попытке подняться из-за стола.

– Твой сын такой же эгоист, как и ты, – продолжала Линда. – Плевать он хотел на мнение матери, словно я для вас пустое место… Вот так жертвуешь собой всю жизнь ради детей, а благодарности никакой. Умирать буду, а стакан воды и то не подадут…

– Хватит, мам… – теряя равновесие, выдохнул Лин.

Крис метнулся к сыну; сидящая рядом Мария успела поймать коляску, которая начала заваливаться набок. Даже Хидео привстал с места, расширившимися глазами глядя на весь этот бедлам.

– Закрыли. Тему, – тихий голос Криса рассёк вечерний воздух подобно холодному клинку катаны, которую он спрятал на чердаке тайком от Охотника.

Повисло неловкое молчание, но всё было понятно и без слов, стоило лишь окинуть взглядом расстановку сил: Хидео, обнимающий Марию; Мария, придерживающая коляску с Лином; Лин, уцепившийся за рубашку отца, и, наконец, Крис, сделавший шаг вперёд, закрывая собой от Линды всех вышеперечисленных с Охотником впридачу.

Светлые глаза богини полыхнули ненавистью раненной пантеры.

– Живите, как хотите, – бросила она, разворачиваясь к выходу. – Я умываю руки.

Только после заката они остались вдвоём. Крис был хмур и неразговорчив. Хакер пытался поймать за хвост ускользающую мысль, мимолётное видение грозной богини, достающей острый меч из глубоких складок своего одеяния. Линда что-то задумала, и она не остановится, пока не отомстит. О боги, нужно срочно подыскать Лину путёвку на какой-нибудь очередной слёт айтишников, лишь бы он оказался как можно дальше от матери в те дни, когда она будет рвать ему, Крису, крылья острыми когтями, приговаривая что-нибудь вроде «Аз отмщение, и Аз воздам».

Поделиться с другом, высказать всё, чего не произнесёшь вслух при остальных… Алекс обнимал сероглазого короля, пропуская через себя рассказ и машинально теребя чёрные пряди над его светлым лбом. Внутри росло пламя, которое, увы, не могло остудить ничто, кроме самого Овера.

Причина банальна – тихое светлое утро, тихий день, эмм… не очень тихий вечер, но не страшно… Чёрт побери, он прямо чувствовал, как за лопатками режутся крылья. Из горла рвался крик, адресованный всем, кто мешает жить. Я жалок. Я бесполезен. Из-за меня, из-за моих необъяснимых чувств к этой птице, что дышит сейчас в моих руках, рушится ваш мир обыденных представлений о счастье. Вы в силах и вправе порубить в труху, распылить на атомы, развеять пеплом по воздуху моё существо. Но только огонь мой не достанется никому из вас.

Закладка:

Рассказ был кончен. Крис тяжело вздохнул и откинул голову на плечо Алекса. Прости, король, но твое прикосновение рождает внутри такой разряд, что я схожу с ума. И самое естественное для меня желание – отдать переизбыток заряда тебе, вконец обессилевшему, заставить забыть всю горечь этого летнего вечера… На счастье или на беду – это единственное, что я могу сделать сейчас. Принимай, Овер. Я – твой.

Крис вопросительно вздёрнул брови, когда Алекс молча и без всякого предупреждения встал с кровати, с какой-то небрежностью отодвинув друга к стене. Охотник почти беззвучно прошёлся по комнате, по привычке задёргивая шторы, хотя кому увидеть их тут, в одиноком домике на берегу Ладоги?

– Алекс? – окликнул Крис в сиреневых сумерках комнаты.

Дрожь по телу… Этот голос заводит даже больше касания тонких хрупких пальцев. Держись, Охотник. Оправдывай свое имя.

Стащить рубашку под округлившиеся глаза короля. Да, обычно ты всё делаешь сам, но сегодня мой вечер.

Развернуться в одном стремительном движении, замереть… И идти к тебе медленно, смотря в глаза, разогревая и без того огненные ладони.

Вложить силу в последний стремительный прыжок, за доли секунды перекрыв то небольшое расстояние, которое отделяло пламя в груди от… Чёрт, опять ты долбанул меня своим током, Овер. Ну, ничего, я переживу. И ты меня только раззадорил этим.

Алекс тихо рыкнул. Крис многому научился. Уже не так просто, как раньше, застать врасплох и воспользоваться моментом. Короткая борьба. Нет, Овер. Твои руки подняты к изголовью кровати, твои запястья крепко сжаты в моих ладонях. Остается лишь приблизиться к тебе вплотную и поцеловать. Так, как целуешь обычно ты. Страстно, жарко, не оставляя другого выбора, кроме как сдаться на милость победителя.

Это до безумия легко – почувствовать, как ты невольно расслабляешь мышцы, тянешься ко мне всем телом… Одно это движение, когда ты выгибаешь спину, чтобы прижаться плотней, сносит у меня всю защиту.

Стон. Наверно сжал слишком крепко, прости.

И я знаю, как заставить тебя дышать чаще, Овер, хоть и кажется уже, что ты скоро сорвёшься на крик. Не останавливаться. Ни на секунду. И запустить горячие пальцы в твои чёрные кудри. Медленно, от основания шеи к затылку. Увидеть, как ты откидываешь голову назад. Увидеть, как пульсируют зрачки твоих кристальных глаз, в которых уже столько киловольт, что я давно сбился со счёта…

Июнь 2071

Первое лето совместного отшельничества началось для Криса не самым радужным образом. Внешний мир устал ждать, когда Крис надышится свободой, сняв свою маску, а поскольку одевать вновь хакер её не планировал, следовало каким-либо образом заставить его вернуться в привычную колею.

В компании «Div-in-E», лучшем проекте всей его жизни, намечался раскол, ибо часть сотрудников была недовольна новым курсом Рафаэля. Кто-то ушёл по своей воле, кого-то попросили уйти, но всего этого Кристиан не знал, поскольку никто не осмеливался поманить его за кулисы красивых и ёмких отчётов об увеличении эффективности работы компании. Шанкар не выдержал первым. Его письмо было торопливым и состояло всего лишь из одного длинного предложения:

01-JUN-2071

from: DelhiOracle

to: _overdrive_

У нас раздрай, Овердрайв, чёртова оптимизация, прошу тебя, поговори с Рафаэлем, меня он уже не слушает, и возвращайся хотя бы как руководитель какого-нибудь отдела, мы без тебя рассеемся на атомы к бабушке лешего, ибо сейчас делаем не то, что хотим и не так, как хотим, а ещё у нас теперь дресскод.

Кажется, за последний год твоя интуиция, Крис, настроилась на один канал и стала глуха ко всему остальному. Неужели тот Рафаэль, которого ты знал, канул в прошлое так же безвозвратно, как и Линда, так же безнадёжно, как когда-то Артём, а ты вновь упустил из виду миг этого перелома на границе света и тьмы?

В памяти Кристиана всплыл короткий разговор с Рафаэлем сразу после назначения его на должность. Открытая улыбка аргентинца, задорный огонёк в глазах… А через три месяца – полная прострация, звенящая пустота во взгляде, дрожащие руки. Эйрик, этот отъявленный любитель спиртного, помогал Крису выводить Рафаэля из запоя, в который тот ударился после отъезда Николь. Она молча вернулась на родину холодной ночью с января на февраль, пока Санти был на очередном корпоративе, и оставила лишь короткую записку: «Ты думал, что я не могу иметь детей и был этому так рад, что я скрывала от тебя все эти пять нерождённых душ, но больше не могу жить во лжи. Очередного аборта я не вынесу. Уезжаю домой, к сестре. Твой сын станет её сыном. А затем я посвящу свою жизнь Богу».

Когда Санти наконец пришёл в себя, он был уже другим. Отбросившим свою фееричную эмоциональность, как ящерица хвост. Неуязвимым и решительным. Он горел желанием с головой нырнуть в работу, и Крис подумал, что, воистину, это единственный приемлемый способ бегства от боли. Но хакер забыл о том, что тёмная волна, накрывающая тех, кто остался жить в одиночестве, рано или поздно выплёскивается через край и разрушает всё, что было создано в дни света.

Следующим письмом, которым электронная почта порадовала в тот день Кристиана, оказался официальный запрос на проведение процедуры развода, инициированного Линдой.

Ладно, чёртов мир. Будем считать, что это нокаут.

Кое-как оправдав своё нежелание видеть жену тем, что в последнюю неделю Алексу дважды было «совсем хреново», Крис планировал ограничиться подтверждением своего согласия в ответном письме, однако, государственные органы работали по старинке и требовали очной встречи всех участников театрального действа.

Линду было не узнать. Оставив в прошлом ярко-розовые пряди, она выкрасила волосы в фиолетово-чёрный. Лицо богини было бледным и решительным; никаких сомнений в собственной правоте Линда не чувствовала, или, по крайней мере, тщательно их скрывала.

– Маша с Хидео отправились в путешествие по Северной Африке, если тебе интересно, – голос Линды ледяной спицей пронзал насквозь голову Кристиана. – Ах, наверное, зря я об этом… Тебе же наплевать. Тем более наплевать тебе на Лина. Ты хоть знаешь, что он устроил на той неделе? Сбежал на сутки в Питер с этой своей Кирой.

О боги, ну конечно, Крис об этом знал. Более того, он лично заказывал им билеты и встречал на вокзале. По части экскурсий уже не было равных Алексу, бредившему Петербургом с юности, но про него сейчас вообще нельзя упоминать… А лучшей наградой были светящиеся запредельным счастьем глаза сына и его подруги, когда они, тайком взявшись за руки, летели на скоростной «Ракете» по Неве, и никому даже в голову не приходило сказать парню по возвращении: «Посмотри на себя, Лин. Что ты можешь ей дать? И, тем более, что она со своими протезами может дать тебе?»

Никому, кроме Линды.

И об этом Крис тоже знал. От самого Лина, конечно же.

– Вот уж не думал, что буду защищать сына от собственной матери, – голос Кристиана был по-прежнему тихим, и Линде пришлось слегка наклонить голову, чтобы расслышать его, – но запомни одно… Во-первых, у Лина свой путь. Найди в себе силы принять его, наконец, таким, какой он есть. И, во-вторых, Линда Рыбянская. Согласись, ведь «Линда Вебер» тебе шло больше. Но как знаешь. Если ты захотела именно такого подарка на день рождения, я исполню твоё желание.

О боги, Крис, ты выдержал. Не сорвался голос, хотя пульс уже зашкаливал. Тебя пронесли сквозь этот ад лишь тёплые руки да светлые крылья друга, который ждёт сейчас в нескольких часах безумного полёта на аэроцикле. Совсем один… Так давай, Овер. Сделай так, как он учил тебя. Увернуться от удара – половина дела. Обратить энергию врага против него самого – вот ключ к победе.

И Крис поднимает глаза, в упор встречая взгляд Линды.

Когда-то тебя намертво притянули мои чёртовы киловольты в тёмных зрачках, и все эти годы я выкладывался, как мог, чтобы ты была счастлива. И я тоже был счастлив, поверь. Но сейчас ты – уже не ты. И либо моя система распознавания сбоит, либо, что более вероятно, сегодня любимая светлая богиня навсегда ушла в прошлое, код возврата в которое стёрт ею же самой. В том, что случилось – моя вина, признаю. Но, разрываясь между двумя родными людьми, я сказал тебе: «До свидания, Линда». А уж в «Прощай, Кристиан» ты переименовала эту программу сама.

Закладка:

Разряд, Иштар.

Прости.

Линда коротко вскрикивает и отшатывается от Кристиана, занося руку с бумагами, и наотмашь бьёт его по лицу.

Имеешь право, родная, и я не отшатнусь, не перехвачу твой удар. Но это был поступок проигравшего, и позволив себе поднять на меня руку, ты сама выгнала меня на яркий свет абсолютной свободы.

В безоблачное июньское небо Москвы-2 Крис взмыл перезаряженным более, чем полностью, но чем ближе был его новый дом, тем сильнее затягивало горизонт низкими серыми облаками. Картину довершил телефонный звонок от Стейнара:

– Крис, ты долбанулся. Трындец нашей компании. Твоей, ваще-то, компании, – с места в карьер начал норвежец.

– Что такое? – растерянно спросил Кристиан.

– Блинский блин, чувак. Я думал, что ты уже давно догадался, но я смотрю, ты там совсем из реальности выпал. Нахрена ты дал ей развод? Твоя Линда мутит с Рафаэлем уже почти месяц, чтоб ты знал.

Стрела в спину, навылет.

Чёрт.

Всё-таки обыграла.

Вот зачем тебе понадобился развод, тёмная богиня.

А я ведь давно позабыл, как мы, юные и беспечные, сутками пропадали в сетевых играх. Твоей излюбленной тактикой было притвориться безвредным целителем, тайком набрать боевых артефактов и ударить врагу в спину, предварительно обезопасив собственную жизнь… Но ничего, я так просто не сдаюсь. Мария сбежала от тебя вместе с Хидео, и спасибо ему за то, что вытащил мою дочь на свободу до того, как родительский дом превратится в золотую клетку. Насчёт «Div-in-E» разберусь, когда долечу домой, а Лина на растерзание я тебе ни за что не оставлю.

Чёрная хромированная машина резко дёрнулась в воздухе, стремительно набирая скорость, словно её владелец, выжимая максимум, пытался разорвать прочную нить, что тянулась за ним из самой столицы, но острый крючок впился глубоко в позвоночник, и с каждым взятым километром этот незакрывающийся канал связи высасывал из хакера всё больше энергии.

– Я вер-р-нусь, Шторм, – прорычал Кристиан в ответ Стейнару и, мотнув головой, сбросил вызов. Хакер был уверен, что его товарищ поймёт и не будет перезванивать. По крайней мере, сейчас.

В наступающих сумерках Крис едва успел посадить аэроцикл прямо в низкорослые кусты; в глазах на миг всё поплыло, и хакер обессиленно вывалился прямо на некошенную траву. Нет, не время расклеиваться. Короткий спазм где-то за рёбрами – безошибочный сканер состояния друга. Перекатившись на бок, Крис встал на колено и вытолкнул себя вверх, поднимаясь на ноги.

Молчать и дышать в такт – не такая уж и сложная задача для уставшей птицы. Но сейчас требовалось нечто большее. Как все эти лекарства Охотника с труднопроизносимыми названиями: сначала спасают лёгкие и почти безобидные таблетки, но зараза быстро привыкает и начинает требовать нечто посильнее. А этого «посильнее» Крис именно в настоящий момент никак не мог выдать, несмотря на все свои старания. Где же твоя хвалёная визуализация на грани телепатии, хакер? В голове твоей пусто, и она гудит, словно колокол, в который со всей силы долбанули словами истины о Линде.

Нечто большее?

Так тому и быть.

Почему ты не можешь забрать боль своего лучшего друга, Крис? Может быть, пора признаться себе, что ты просто слаб для этого?

Низкий болевой порог, как же. Да, Крис, пытками из тебя признаний не выбить, ибо ты вырубишься ещё до того, как к твоей коже поднесут раскалённый докрасна прут или что похуже.

Ты не знаешь, каково это – чувствовать такую боль, которая заставляет безмерно дорогого тебе человека лезть на стенку и выть волком, грозя утопить тебя в омутах своих расширенных зрачков.

А без истинного понимания все твои слова поддержки – пустой звук.

Дрожь на кончиках пальцев. Поверхностное дыхание.

Разорви меня, безумная волна действия-до-мысли. Я разрешаю.

Оставив Алекса, которого уже ничто в мире не способно будет поднять до самого рассвета, Крис молнией вылетел за дверь. Холодные северные звёзды в компании полной луны равнодушно взирали на хакера с небес белой ночи.

Падающая звезда…

Рванув с шеи тонкую цепочку, Кристиан сжал в кулаке серебряную звёздочку с острыми краями. Тонкие пальцы перехватили подвеску поудобнее. Отводишь взгляд, слабак… А теперь вспомни глаза Алекса в тот далёкий декабрьский день, когда ты, наивный, изловил в Питере какого-то именитого доктора, светило науки, и пытал его вопросами до тех пор, пока тот не выдавил из себя нечто вроде: «Ну, если очень повезёт, то…» Вспомни, как ты ворвался в этот домик на краю мира, неся на своих крыльях призрачный отблеск надежды, и разом застыл на пороге, как вкопанный, впервые увидев Охотника без рубашки. Но не открывшийся вид убедил тебя в бесполезности и ненужности каких бы то ни было метаний, а бесконечно усталые глаза друга, которые он и не думал отводить в сторону.

– Ты хотел, чтобы та моя записка оказалась правдой? – криво усмехнувшись, произнёс Алекс. – Поверить легко…

Вот она, точка невозврата, за которой остаётся последнее желание – провести остаток своих дней в том месте, где мечтал, с тем человеком, о котором грезил со школьной скамьи, и который один может дать то, что лучше любого лекарства – свободу и бесконечный покой.

Все эти полгода, Крис, ты пытался свыкнуться с мыслью о собственном бессилии. Но судя по тому, что ты собираешься сделать, ты так и не смог принять эту аксиому.

А теперь размах.

За все те бесчисленные дни, когда я не смог уберечь тебя от боли, Алекс.

Пронзительная боль в запястье.

За все те годы, когда я сначала проходил мимо, не видя тебя в упор, а затем уже вполне ясно видя, но невероятным усилием воли не позволяя запретным, неведомым мне раньше чувствам выплеснуться наружу. Знал бы ты, сколько раз я, сжав зубы, говорил себе: «Не время, Овер, твоя программа ещё не выполнена до конца. Вот родятся у Маши внуки… Вот поступит Лин в институт… Вот, наконец…»

Хрена с два.

Сколько бы дел я не брал одновременно, соревнуясь сам с собой по скорости и точности работы, в этой бесконечной беготне мне едва удавалось выкроить тот краткий промежуток времени, которое я мог бы назвать личным. Но я не думал, что настанет момент, когда я буду чудовищно ограничен в одном из самых ценных ресурсов нашей жизни, понимая, что каждый день моего ожидания – это бессердечная кража времени у тебя, Алекс.

Сейчас или никогда, помнишь? И я решился.

Мне даже вечности с тобой будет мало.

Ты моя утренняя звезда, Охотник.

Пальцы немеют, но, кажется, именно теперь я смогу удержать тебя, как ни странно это звучит.

Вдох.

Упасть на колени, запрокинув лицо к луне.

Выдох.

Рассудочный голос инстинкта самосохранения прорывается в сознание, и Криса накрывает тошнотворная слабость. С трудом сфокусировав взгляд на руке, Кристиан уставился на ровный порез – шириной в несколько миллиметров, как самый длинный из лучей звезды, а вот глубиной – чёрт его знает, но, судя по количеству тёмной крови, которая, почуяв свежий ночной ветер, рванула на свободу, не меньше сантиметра.

«Целостность системы нарушена. Перезагрузка через три… две… одну…»

А ладно, безумный хакер. Ты сделал, что хотел. Ты переступил черту и выдержал за нею себя самого. Выдержишь и что угодно. Проверка завершена. Вырубайся прямо на крыльце, раздери тебя троян.

Яркий свет ударил сквозь сомкнутые веки, и Кристиан слабо застонал, что означало: «Выключи эту чёртову лампу, Охотник». Секундой позже неровные доски крыльца подсказали затёкшей спине, что эта ночь прошла за пределами комнаты и явно была неспокойной.

Тихое чавканье вдруг раздалось над самым ухом, и Крис наконец-то разлепил глаза. Пушистый серый в полоску сортавальский кот по кличке Кузя, прикормленный хакером втайне от друга, сейчас тщательно вылизывал запястье на его руке, закинутой за голову, и рука почему-то отзывалась глухой болью.

Входная дверь рывком распахнулась, поддав кота под зад, и он с недовольным мявом улетел куда-то в огород.

– Какого хрена?! – голос Алекса вихрем ворвался в не до конца проснувшийся мозг Кристиана.

– Ну, прости, Охотник, – застыдившись своего неравнодушия к кошачьим, Крис торопливо добавил, – но это же такая мякись… Он каждый день к нам на крыльцо приходит. В дом я его не пускаю, ты не думай…

Алекс с силой мотнул головой. Плевать он хотел на кота, когда тут такое…

– Ты. Что. С собой. Сделал?

Крис крепко зажмурился, лихорадочно вспоминая, что он мог натворить… А, чёрт.

При свете утреннего солнца магический ритуал инициации потерял всю свою сакральную значимость и больше стал напоминать обыкновенную глупость, однако Крис нашёл в себе силы прошептать:

– Выдал симметрию, Охотник.

– Идиот, – прошипел Алекс. – Ты посмотри, сколько крови было… К чёртовой бабушке твою симметрию, если это таким боком выходит.

Закладка:

Он сбегал за аптечкой. Бинты, перекись, что ещё… Голова звенит как котелок, так нет, мало тебе проблем, Охотник.

Перевязать запястье, стараясь не показать, как трясутся руки и дрожат пальцы. Затянуть узелок бинта, не пережать, бережно. А теперь, Овер, смотри в мои глаза. Пусть тебя долбанёт моим огнём хорошенько, чтоб навсегда из твоей головы вылетел этот бред про симметрию… в боли.

– Это. Моя. Боль, – чеканишь ты слова, глядя в серые глаза напротив и держа в горячей ладони разрезанное запястье друга. – Ты оставишь её мне. Обещаешь?

Можешь посчитать, что я сейчас проиграл тебе в гляделки, подумал Крис. Но я закрываю глаза до того, как отведу взгляд.

Позволь мне не отвечать, потому что сейчас меня самого накрывает последствиями этого действия-до-мысли, и речевой центр отказывает напрочь, словно говоря: молчи, дурак, хуже будет.

Едва заметно помотать головой, словно пытаясь поймать стабильную точку в пространстве, а может быть, в знак несогласия.

Думаешь, как я узнаю, что ты уже не в норме?

Где бы я ни был. Если я пытаюсь синхронизироваться с тобой в этот момент, у меня сердце заходится. И никакие чудеса медицины не спасают от этого.

«Линда, ее пассия и вселенский бедлам»

Выжимая из коляски максимум, Лин летел по пустынной парковой аллее навстречу Кире, и мальчику казалось, что если бы он был создан роботом, то эта худенькая девчушка, наверное, одна-единственная получила бы права полного доступа к нему, ибо она сумела найти тот скрытый в глубине его сердца рычаг, который при одном её появлении в поле видимости превращал Лина из замкнутого, молчаливого одиночки в крылатого парня, готового выдать целый ворох феерических идей, чтобы подруге было с ним весело.

Сверкающие глаза в двадцати метрах.

Запрос.

Летящая улыбка.

Ответ.

Объятия.

Синхронизация.

– Привет, Кира.

– Привет, Лин.

– Слушай, помнишь ту гусеницу из полимеров? Мы так и не запустили её превращение. Я её до сих пор держу в шкафу, давай по-быстрому всё доделаем, пока мамы нет…

– А она не придёт случайно?

– Неа, сказала, что в салон красоты пойдёт. Это надолго…

Кира прыснула в кулак, впрочем, так и не сумев спрятать ямочки на щеках. Кажется, именно ради этих ямочек Лин готов был превзойти себя самого…

– Садись.

– Ты с ума сошёл?

Но Кира, настойчиво притянутая Лином за руку, уже падает на его колени, и желание сопротивляться у девушки пропадает очень быстро, примерно через пару секунд после взлёта. И, честное слово, ей совсем не хочется думать о том, что будет, если их заметит какой-нибудь воздушный патруль, хотя Лин старается проложить курс через дворы, верный золотому правилу хакера: если хочешь немного пошалить, делай это с умом.

Пятнадцать минут полёта – и они на месте. Приложив ладонь ко входному сканеру, Лин распахнул дверь перед Кирой.

Не так уж много времени понадобилось, чтобы замотать тёплую, пушистую гусеницу в полимерный кокон. Ещё меньше времени ушло на то, чтобы запачкать остатками густого, тянущегося, словно гигантская сопля, изомера новый ковёр, купленный Линдой в комнату сына, хотя мальчик искренне полагал, что этот скучный рисунок в полосочку уже ничто не способно ухудшить сильнее, чем и так было.

Гусеница начала мелко вибрировать, её фасетчатые глаза полыхнули красным огнём, что выражало собой требование немедленно повесить её вертикально в тёмном помещении и оставить в покое на неделю. Лин не успел ничего сказать, когда Кира молниеносным движением своей механической руки ухватила биоробота и рванула в сторону кладовки.

– Осторожней! – обеспокоенно крикнул мальчик вслед своей подруге, выкатываясь в коридор.

Входная дверь внезапно распахнулась.

– …нет, он ушёл гулять, – беспечно прощебетала Линда, вваливаясь в квартиру.

Желание Лина немедленно исчезнуть из поля зрения матери было таким сильным, что его коляска восприняла это как руководство к действию и резко сдала назад, впечатавшись в резную деревянную тумбочку. Грохот разбившейся вазы слился с испуганным возгласом Киры, которая моментально забыла и про скрытность, и про гусеницу, бросившись поднимать Лина.

– Вы ш-што тут делаете?!

– Мам, мы сейчас…

– Я тебе ш-што говорила, не приводить её больш-ше!

Ш-ш… Щёлк.

Датчик критического уровня освещённости в гусенице исправно отработал, запустив программу самоуничтожения, и неудавшаяся бабочка с громким чавканьем взорвалась в прихожей, залив зеленоватым гелем отполированную до блеска мебель, обои с золотистой искоркой, паркетный пол, навесной потолок и четыре лица – виноватое, растерянное, возмущённое и удивлённое до крайности.

– Э-э… М-м… Ладно, давайте знакомиться, – смуглый мужчина с глазами цвета крепкого кофе мягко отстранил багровую от гнева Линду и сначала протянул руку Лину, но, не дождавшись ответа, попробовал поймать ладошку Киры, чтобы поцеловать её в запястье, в чём также не преуспел. – Меня зовут Рафаэль.

* * *

Запас бессодержательной болтовни был исчерпан. Перемыты кости всех знакомых дам бальзаковского возраста, раскритикованы последние веяния в модных показах Милана, за бортом остались погода и извечные пробки Москвы-2. Олеся глянула на Линду поверх кромки бокала с рубиновым вином. Ну что ж, или прощаться, или о наболевшем.

Они сидели напротив друг друга в Олесиной съёмной квартире. Семидесятый этаж одного из небоскрёбов Делового центра. Панорамное остекление вместо одной из стен. Уютная обстановка, где всё продумано для нужд одинокого любителя комфорта и максимум двух-трёх редких гостей.

В мягком оранжевом свете ночника Линда выглядела совсем молодо. Олеся отметила это вполне равнодушно, потому что и сама ещё блистала красотой. Новейшие разработки, регулярный уход за собой, практически ежедневное посещение салонов красоты и центров релаксации… Это, так сказать, необходимый минимум. А дальше – кто во что горазд. Линда вот решилась на развод с Крисом и охмурила этого аргентинца, Санти. Какие там светлые чувства – Олеся понятия не имела, но крутила новым сожителем Линда как хотела.

Олеся прикрыла глаза. Нет, постоянный мужчина рядом – это слишком накладно и та ещё нервотрёпка. Случайные связи – интересно, но чревато проблемами с репутацией. Лучше справляться в одиночку. Её бросило в жар от одной мысли о том, что вот сейчас закончится разговор, уйдет восвояси эта стройная женщина с чёрно-фиолетовыми волосами, и… Свобода. Упасть на кровать, слишком широкую для одного, погасить свет, привычным движением натянуть на голову специальный шлем, вынесенный с работы после закрытия темы. Олесе вдруг даже померещился вместо бокала с вином маленький пульт в руке с затертой кнопкой «Play». Стоит только нажать, и сразу побегут по вискам малые токи, под веками зажгутся огни, а в голове зазвучит расслабляющая музыка с привычным уже шумом на заднем плане. Это и есть те самые пресловутые бинауральные ритмы, из-за которых в свое время институт почти раскололся надвое. Одни утверждали, что это ересь или не что иное, как аудионаркотики. Другие, более смелые люди, пробовали это на себе и либо из страха присоединялись к первым, либо тщетно пытались продавить разработку через административный барьер. Сама же Олеся написала разгромную статью в научный журнал, но шлем с пятьюдесятью различными записями для достижения оргазма утащила домой. Тем более Алекс слишком мало уделял внимания постельной стороне их отношений, чтобы удовлетворить её запросы…

– Есть новости оттуда? – негромко спросила Линда, выдёргивая Олесю на грешную землю.

Олеся едва заметно поморщилась. Надежда быстро попрощаться помахала хвостиком и растаяла.

– На днях буду передавать анальгетик, – ответила Олеся. – Не знаю как, правда, у меня командировка в Питер, но к ним я не полечу.

Они помолчали. Это на самом деле было странно. Логичней было б еще почти год назад встретиться, синхронно прокричать что-то вроде «твой муж отнял у меня моего мужа» и разойтись с кровной обидой в сердце. Но этого не случилось. Олеся и Линда сумели договориться, и если уж Криса им было не достать, то третировать Алекса доставляло истинное удовольствие.

– Ещё одна пачка доз, – во взгляде Линды сквозило искреннее непонимание. – Зачем? Ты ж говорила, что он протянет полгода. В лучшем случае.

– Ну, кто ж знал, что… – Олеся осеклась, чуть не сказав «твой бывший», – что Вебер сможет так его тащить на себе. Да и потом, они там не теряют времени даром.

Зрачки Линды болезненно расширились, ужав радужку до едва заметной тонкой линии. Ей бы не хватило сил признаться себе, как много всё-таки Крис значит для неё до сих пор, но и знать, что кому-то другому предназначен его заряд, было невыносимо. Особенно, если этот кто-то – не первая красавица, а всего лишь Алекс, бесполезный, больной, обиженный жизнью. Бывший подчинённый её бывшего мужа. Лучше б она тогда, при первой встрече на заброшенном вокзале двадцать лет назад, перерезала ему шею.

Закладка:

Олеся осторожно коснулась руки подруги, сжатой в кулак. Она прекрасно понимала, что Ладога стала их общим позором: ведь до сих пор не считается в обществе нормальным то, что вытворили два этих сумасшедших. Но ясно и другое – даже с разными мотивами, и Олеся, и Линда с удовольствием разнесли бы в щепки этот дом на берегу озера.

– Ты решила вопрос с квартирой? – спросила, наконец, Линда, с трудом успокоившись.

– Он написал завещание. В мою пользу.

– Но это значит…

Олеся молча кивнула. Надо было оформлять дарственную. А так придется ждать… Сколько? Месяц? Три? Пять? Его квартира сдаётся внаём, но полученных денег хватает на этот семидесятый этаж лишь с большой доплатой. Она уже в долгах, как в шелках. И чем дальше, тем хуже.

Пан Лисовский оказался прав. У Алекса был стимул жить, и вместе с Вебером они бежали наперегонки со смертью.

Ускорить бы.

Эти два слова вгрызались в мозг с упорством буровой установки. Олеся на автопилоте проводила Линду и нырнула в душ.

Ускорить бы.

Подсушить волосы и допить вино, стоя у стеклянной стены.

Ускорить…

Олеся задумчиво крутила пустой бокал в руке. По донышку скользила бледно-розовая капля, так похожая на анальгетик, который она за собственные деньги заказывает в химической лаборатории института и отдаёт Алексу. Давно уже пора заставить Вебера платить по счетам, раз уж он решил остаться с товарищем Рыковым до конца. Решено, следующая партия будет из его кармана.

Отражение в стекле, перекрытое миллионом огней ночной Москвы-2, вдруг хищно улыбнулось. Да, Олеся лишь однажды видела приступ боли у мужа, и если так происходит всегда, то вряд ли он в запарке обратит внимание на немного другой оттенок жидкости в спасительной ампуле.

И процесс ускорится настолько, что через месяц это несчастное завещание вступит в силу.

* * *

Если бы в далёком 2053 году кто-нибудь умудрился бы выловить вечно спешащего Кристиана в узком коридоре бизнес-центра, в котором команда стартапа с рабочим названием «Div-in-E» снимала небольшой, но светлый офис, и сказал бы на ухо, что через пару десятков лет хакеру придётся перехватывать управление компанией у своего же ближайшего соратника, Крис рассмеялся бы шутнику прямо в лицо и полетел дальше. Но Крис-26 навсегда остался в той затерянной во времени, залитой солнечным светом системе координат, где ещё не были прописаны коды объектов «ребёнок с ограниченными возможностями», «развод с женой» и «смертельно больной друг». И уж если говорить начистоту, то Крис-44 не без основания полагал, что раз уж он посадил себе сердце бесконечными энергетиками, поскольку днём и ночью, в будни и праздники делал всё, чтобы вывести свой проект на высокую орбиту, то сейчас, когда его корабль развил крейсерскую скорость, можно и передать штурвал в надёжные руки того, кто всё это время был по правую руку от него.

Кто же мог подумать, что новый капитан первым делом примется за перекраску палубы и разгон доброй половины команды?

Пролистав список уволенных сотрудников, тайком составленный Шанкаром, Крис отогнул тонкий край экрана, словно делая закладку из уголка книжной страницы, и устало потёр глаза. Дорогой мой Оракул, ты даже не представляешь, как мне не хочется быть разбуженным здесь, у этой тихой воды, но тревожный и назойливый звон будильника не оставляет мне выбора.

Если бы не текст коллективного письма, под которым оставили свои подписи полсотни лучших сотрудников «Div-in-E», по воле Рафаэля перешедшие на днях в разряд «бывшие сотрудники», я бы, наверное, поддался слабости пустить всё на самотёк.

Но твой отчаянный призыв о помощи был адресован не Кристиану, а Овердрайву.

И одно это заставляет меня собраться с силами, забыть о боли в запястье, которое я так неудачно рассадил ради Алекса, и широко распахнуть глаза в потемневшее небо, чтобы поймать тонкий росчерк молнии на самом краю горизонта.

Первая гроза в этом году.

Под музыку грома мы с братьями ван Эйками рушили стены старого режима, взломав сервера Департамента безопасности.

Молнии тропического шторма плясали вокруг яхты, с борта которой мы провели успешную атаку на то, чем впоследствии стали братья ван Эйки.

Да и во время первой презентации нашего проекта на территории «ТехноКона-2053» была такая буря, что энергосеть, не выдержав ещё и киберудара, легла к чертям.

Если бы кто-нибудь сказал, что мне предстоит взломать код программы, начало которой написано мною, а обновления единолично установлены аргентинским кодером под ником Санти, я бы ни за что не поверил.

Но сначала всё-таки попробуем играть в открытую.

07-JUN-2071

from: _overdrive_

to: Santi

Привет, Рафаэль. Мне хотелось бы обсудить с тобой перспективы развития компании. Есть пара хороших идей, поэтому я бы рекомендовал тебе не расформировывать вторую и пятую лаборатории.

Сообщи, в какое время ты будешь свободен, обговорим дату встречи, и я прилечу.

Крис.

Отправив сообщение, Кристиан вышел на крыльцо, сел на приветственно скрипнувшую ступеньку и прислонился к перилам. На самом краю обзора перед глазами мигнул зелёный значок входящего сообщения: Мария прислала новые фотографии из экспедиции по Северной Африке, которую они с Хидео выбрали в качестве «идеального места для первого отпуска». Разглядывая снимки археологических раскопок, колоритные портретные фотографии местных жителей и потрясающие кадры звёздного ночного неба, раскинувшегося над бесконечными горбами песчаных дюн, Крис краем уха уловил какую-то возню в саду. Пара секунд – и светлое лицо Алекса наложилось на очередное изображение широкой зеленоватой реки, что лениво катила свои воды под палящим солнцем.

– Минуту, Алекс, – рассеянно попросил Кристиан, поднимая непрозрачность изображения с семидесяти до ста процентов, чтобы, наконец, уделить фотографиям дочери то внимание, которого они заслуживали.

Шорох послышался откуда-то справа, совсем близко. Интересно, как я выгляжу сейчас со стороны? Рассеянный взгляд, уставившийся на что-то невидимое там, чуть выше старой корявой яблони, бесстрастное лицо с еле заметной улыбкой, причина которой ясна лишь мне одному…

Шорох слева. Ты как тот бездомный щенок, который однажды летом прибежал на дачу к моей бабушке, когда я гостил у неё на летних каникулах. Ни минуты без внимания. Даже когда я уходил мыться, на пороге перед душем меня ждал пушистый шерстяной коврик с преданными, скучающими глазами. Он ничего от меня не требовал. Просто следовал за мной по пятам, вверив мне свою маленькую щенячью жизнь. И одно это заставляло меня заботиться о нём сильнее, чем…

А, ладно.

– Садись уже рядом и принимай синхронизацию, я расшарю папку. Маша фотоотчёт из Африки прислала.

Фотографиями, однако, насладиться не удалось. Установление контакта было прервано новым входящим сообщением, на этот раз от Рафаэля.

Крис едва заметно мотнул головой, отменяя следующую попытку беспроводной связи. Это уже исключительно его дела, и ни к чему лишний раз грузить Алекса, тем более, что…

07-JUN-2071

from: Santi

to: _overdrive_

Здравствуй, Кристиан. Насчёт личной встречи пока не могу обещать, у меня очень плотный график. К следующей пятнице, возможно, получится организовать видеоконференцию. Если есть желание, присоединяйся, но хочу напомнить, что в должностной инструкции ведущего разработчика не предусмотрен такой пункт, как вмешательство в процесс принятия стратегических решений руководителем компании.

С уважением,

Рафаэль Гарсиа Дуарте

Вот, значит, как.

Ещё одна потерянная душа, которую ты, Крис, слишком надолго оставил без внимания.

«Не разорвать тебя, Овер»… Чёрт подери, да я готов разорваться, знать бы, в каком соотношении, чтоб хватило на всех вас разом…

Что ж, Рафаэль, моя атака по первому попавшемуся порту провалилась, и привычный канал связи оказался закрыт. Попробуем действовать в обход. Хакер я, в конце концов, или кто?

В течение следующей недели нескольким десяткам сотрудников, уволенных из компании «в связи с недостаточной экономической эффективностью труда», было выслано личное приглашение от Кристиана Вебера. Изгнанникам, чьи отделы были расформированы, стоило предложить достойную замену, и Крису пришлось сутками напролёт метаться по городам-под-рекой, стремительно нагоняя летящий на всех парах локомотив высоких технологий, за маршрутом которого он в последние полгода почти перестал следить. Транскод, земля обетованная, был рад возвращению Овердрайва и приветственно раскинул перед ним сверкающую паутинку – сеть перекрёстных ссылок, пролетая над которой на большой высоте, можно было увидеть картину близкого будущего, словно написанную широкими мазками художника – импрессиониста, и на этой картине нейрофизиология и информатика шли рука об руку.

Закладка:

Так тому и быть.

Рабочее название нового проекта – «Souls Unite» – было выбрано Кристианом почти случайно, в честь какой-то полузабытой песни, но суть новой разработки вновь была выхвачена им так же метко, как в своё время и при создании незабвенного «Div-in-E». Выход в сеть давно стал беспроводным, но проблем с этим не было только на Земле, а ведь чем дальше, тем больше было разговоров об активной колонизации Луны и Марса. Жизнь ускорялась нелинейно и требовала устранить задержки во времени везде, где это только возможно. Отчего бы не рискнуть и не отпустить фантазию в полёт? Пусть скажут, что Овер совсем чокнулся на своей Ладоге, но если нет научного объяснения тому, как между двумя близкими душами устанавливается коннект, не требующий никаких гаджетов, коннект, от скорости которого в ушах закладывает, то он лично признает техническое поражение. А если удастся всё-таки поймать птицу-феникса за хвост, команда отчаянных раскольников сможет совершить революцию в мире высоких технологий, открыв новый тип соединения, аналогов которому ещё не существует.

* * *

Из справочника по истории развития биокибернетики Лин узнал, что когда-то, в пору молодости его родителей, люди были вынуждены подключать свои импланты проводами к компьютеру, и мальчик был безмерно рад тому, что его отец приложил немало усилий, дабы разработать их беспроводной аналог, иначе сейчас бы он остался без Сети по воле матери, уже третий день пребывающей в скрытом раздражении. Сегодня она зашла к нему в комнату совсем ненадолго, с безразличием тюремщика принеся сыну тарелку, полную горячего супа. Прекрати, мам. Я давно знаю, где твой слабый порт, вот только не могу решить, стоит ли атаковать тебя сейчас или это выйдет себе дороже… Ладно, рискнём.

– Я сделал уроки. Все-все.

– И что? Гулять ты всё равно не пойдёшь.

Получен стандартный ответ. Но отклик есть, а значит, отступаем на шаг, делая петлю…

– Я и не прошу, мам. Просто хотел сказать тебе. Думал, ты обрадуешься.

Молчание, но Линда уже поймана в ловушку несоответствия, ибо она наращивала броню, ожидая нападения мольбами, но получила лишь приветственное касание тёплых слов сына.

– Что ж, молодец, – в голосе богини готов вскрыться весенний лёд, но невероятным усилием она замораживает тонкую полоску воды обратно.

У тебя пять секунд, юный хакер, прежде чем…

– Мам, а сегодня… снова придёт… Рафаэль?

– Да. Придёт. Снова. И сегодня он останется на ночь, так что веди себя хорошо, Лин.

* * *

Больше всего на свете Крис не любил рассказывать кому бы то ни было о своих незавершённых делах. О нет, суевериями тут и не пахло, тем более в них нельзя было упрекнуть хакера, который если уж и поклонялся каким-нибудь богам, то лишь тем, которые жили в реке-под-рекой и обеспечивали надёжный коннект. Дело было в другом. Пару раз в разговоре – с родителями ли, с друзьями – неважно, но Кристиан сказал вслух о своих планах и… тут же почувствовал, как весь заряд, который он так тщательно набирал для действия, ушёл во внешний мир на выдохе и растаял без следа.

Поэтому, Алекс, ты имеешь полное право сердиться, что я улетел рано утром, собравшись так тихо, что умудрился не разбудить тебя, а вместо записки оставил на столе едва тёплый пирог с финиками. На этот раз он почти не подгорел, имей в виду.

И я надеюсь, мне будет не слишком сильно икаться от тех слов, которыми ты меня покроешь в домике у Ладоги, всё то время, что я буду очумевшей молнией метаться по Питеру в поисках подходящего офиса для моей будущей команды, ибо тему новой разработки я, кажется, уже нашёл.

Да, ты не ослышался, Охотник. Но, прости меня, я не позволю себе больше ни слова, до того, как…

Тихий мелодичный звон календарного напоминания, звук на грани слышимости, словно невидимая фея звенит в колокольчик. Следом в углу появляется маленькая картинка: луноликая богиня с розовыми волосами. Фото почти двадцатилетней давности.

День рождения Линды. Сегодня.

Резкий вираж вниз – и чёрная хромированная машина совершает неуклюжую посадку на крышу одного из жилых домов недалеко от Невы. Это уже рефлекс: если начало крыть в воздухе, сожми зубы и садись где придётся, серокрылая птица.

Выдох – и Крис падает на руль замершего аэроцикла, сжимая тонкие пальцы на хромированной рукоятке выключения двигателей. Обернуться бы назад, в единую секунду став тем молодым хакером, который был в силах домчать до седьмого неба свою нежную Иштар. Богиню, что так мастерски умела обращаться со скальпелем…

Сердце пропускает удар.

Где твои крылья, которые нравились мне?..3

На спине осталась только пара отметин, следы от ветрянки, которую Крис неведомо как умудрился подцепить через шесть лет после рождения Лина. Всё началось с высокой температуры, на которую Овер привычно положил с прибором, позволив себе лишь слегка ослабить узел тёмно-серого, в цвет глаз, галстука, который он, покорно опустив глаза, позволил Линде завязать на собственной шее потому, что «настоящий руководитель должен выглядеть соответствующе, а не как те фрилансеры, которые…»

Однако ж, на следующее утро стало ясно, что очередную корпоративную фотосессию ребятам придётся провести без руководителя, ибо заставлять ретушёра убирать всё, что за ночь появилось на лице Криса, было бы слишком негуманным занятием.

Беспомощно замерев перед зеркалом, Кристиан понял, что он в ловушке. В дверь ванной уже ломилась вечно опаздывающая Линда, которой позарез нужно было навести макияж, в то время как муж позволял себе занять этот островок уединения на лишних три минуты.

Глубокий вдох не состоялся: непрошенное, иррациональное чувство вины, которое после рождения Лина настигало Криса всё чаще, вновь заставило его диафрагму судорожно сжаться и вытолкнуть в закрытую дверь:

– Прости меня, Линда. Сейчас выйду. Попроси Машу посидеть с Лином в своей комнате…

Шорох платья по ту сторону. Раздражённое:

– Ну что там у тебя ещё?..

Шифровку принял. Запрос о сочувствии отменяется. А, к чёрту. Схватить полотенце, и, дыша через плотную ткань, выскользнуть из ванной, дабы не осквернить своим дыханием рассерженное божество и не дать возмущённой Линде и рта раскрыть насчёт того, где же его угораздило и какое наказание его ждёт, если, не дай бог, он заразит кого-нибудь из домашних, ну ладно, я, уже привыкла, что от тебя одни проблемы, а дети-то…

Кажется, именно в тот день Крис впервые заперся в своём кабинете изнутри и, постелив рядом с рабочим столом жалкий потёртый плед, обессиленно рухнул прямо на пол.

Кажется, именно в тот вечер, когда он не мог найти себе места, извертевшись вконец, чтобы не чувствовать раздражающего жжения от десятков болячек на коже, между Марией и Лином впервые проскочила искра взаимопонимания и молчаливого единения, которое навело их на мысль улучить момент и тихо поскрестись в дверь, чтобы вручить отцу ужин, собранный лично Машей.

И, кажется, именно в ту ночь было положено начало его, Криса, переписки с Алексом, страниц которой, если их собрать воедино за все последующие годы, хватило бы на три полновесных тома с хвостиком. Да какое там, на все четыре. Пресвятой коннект, о чём только они не говорили… Зашли, как водится, издалека: о городах, где были и не были, о книгах, которые читали и не читали, попутно успев немного похоливарить на тему «что лучше – бумага или экран». Потом настало время ностальгии по школе, и Крис сдался первым, не сумев выдать симметрию на очередное горькое воспоминание Алекса о давно прожитых днях, которые на поверку оказались ближе к поверхности его ранимой, но фантастически сильной души, чем обоим думалось вначале.

И тогда, словно желая сполна отплатить Алексу за его доверие, Крис рискнул расширить этот едва установившийся канал связи, сбросив свою ледяную маску перед этими сияющими тёплым светом глазами. Тонкие пальцы Овера не дрогнули, когда он коснулся кнопки голосового вызова на экране своего планшета.

…Устанавливается соединение…

Какого чёрта ты делаешь, Крис, уже полночь…

Ожидайте ответа…

На боковой панели – список недавних абонентов. Последний сеанс видеосвязи с Линдой состоялся больше года назад, когда Крис вёл аэроцикл со сломавшимся гидроусилителем, едва удерживая тяжёлую машину на заданном курсе, а богине во что бы то ни стало требовалось похвастаться своими трудовыми подвигами в деле креативных стрижек.

– Классно, Линда, ты талант… А, бл*дский цирк…

– Что-о?!

– О нет, это не тебе, родная, прости. Едва не подрезали на развязке, перезв…

– Ты хоть понимаеш-шь, – шипение рассерженной змеи, – что тебя сейчас весь мой салон слыш-шал? Я на громкую связь вывела, думала, мой муж приличный человек… Я обижена, Крис.

Увернуться от грузовой фуры, что заняла половину встречного ряда.

Закладка:

– Классно, Линда, ты талант… А, бл*дский цирк…

– Что-о?!

– О нет, это не тебе, родная, прости. Едва не подрезали на развязке, перезв…

Увернуться от грузовой фуры, что заняла половину встречного ряда.

– Но я же не тебе, Линда…

– Какая разница. При мне – значит, в мой адрес.

Конец связи.

…Соединение с пользователем Dreamhunter установлено.

00:01

– Кри-ис?..

В горле моментально пересыхает, и сидящего на полу Овера ведёт в сторону – то ли сил бороться с болезнью уже не осталось, то ли до безумия хочется нырнуть в глубину этого голоса и остаться там навсегда.

– Э-э… Не потревожил тебя, Охотник?

– Какое там, – на лице Алекса появляется лёгкая усмешка, кодер включает свою камеру, и в его глазах отсветом зажигается тихий синий огонёк. – Я один в квартире, Олеся усвистала в командировку. Что с тобой? Ты написал, будто…

– Да, Алекс. Подстава та ещё, все планы к чёрту. Слушай, надо написать нашим, чтоб коллективно закинулись таблетками для профилактики, и ты сам тоже… Прямо завтра с утра. И это… Прости, если вдруг окажется, что ты от меня…

– У-у, понесло-ось, – в голосе Алекса малая капля беззлобной иронии – ровно столько, чтобы дать Крису понять, что он, Охотник, не собирается занимать место в очереди жаждущих обвинить Овера во всех смертных грехах и немедленно пофиксить, словно программу, сплошь состоящую из критических ошибок. – Включи видеоканал, покажись мне уже, Гюльчатай.

Ну, ладно, Охотник. Ты знаешь, чего попросил. И если сейчас я увижу на твоём лице хоть тень брезгливого отвержения, если ты хоть на сантиметр отодвинешься от экрана, то…

– Падать легко, Алекс. Смотри.

В ту ночь, Охотник, жёсткий пол в кабинете стал мне милее супружеского ложа, а добровольное изгнание превратилось в высочайшее наслаждение, ибо каждую ночь до самого утра рядом со мной – казалось, протяни руку и коснёшься светлых ресниц – были твои глаза, два моря, два неба, затопившие половину экрана, словно ты хотел пробить головой тонкую границу жидкокристаллической плёнки и нырнуть ко мне, чтобы упасть рядом и удержать за руку именно тогда, когда я больше всего в этом нуждался.

И я затянул свой карантин до последнего, потому что там, на полу, в тонком пледе и с прозрачным прямоугольником планшета в руках, мне было на порядок теплее, чем в одной постели с Линдой.

Но настало утро, когда я больше не смог оправдываться ветрянкой, ибо она прошла без следа, и острый взгляд богини, искушённой в медицинских делах, вновь заставил меня склонить голову, чувствуя такую страшную вину за эту неделю странной виртуальной свободы, словно я изменил ей с тобою прямо на том самом пледе, отделённый лишь тонкой стенкой от наших детей и от неё самой.

Увидев, что я чист, как младенец, Линда сменила гнев на милость и пожелала, чтобы я служил ей. Тонкие руки Иштар скользили, где им вздумается, временами с поистине нечеловеческой силой сжимаясь то на моих запястьях, то на плечах, словно проверяя, всецело ли я принадлежу ей или моя энергия уходит сейчас в какой-то другой канал. Машинально ускорив темп, я не сразу заметил, что пальцы Линды уже давным-давно не гладят меня по спине, а сдирают острыми ногтями остатки моих болячек. Наверное, ты приняла мой болезненный стон за выражение удовольствия, родная, но я настолько боялся разочаровать тебя, что вновь предпочёл молчать. О боги, а ведь мы с тобой сошлись именно на этом обоюдном желании принять друг друга такими, какие мы есть, и защитить нашу маленькую вселенную от любых посягательств извне. Воистину, лучшее – враг хорошего. Какого же чёрта, что произошло такого, что теперь наш симбиоз оказался нарушен?!

Судорожное движение, резкий разворот. Мне надоело дышать вполсилы, и теперь стонешь ты. Ничего, потерпишь.

Тебя мотает меж двух архетипов, Иштар. То ты – примерная мать, хранительница домашнего очага, и тебе позарез нужны мои сильные крылья, чтобы чувствовать себя защищённой. То ты – свободолюбивая тигрица, ночи напролёт проводящая в богемных кругах, и я ухожу в фон, беря на себя обязанности матери по отношению к Маше и Лину, становлюсь многоруким богом, держащим в тонких пальцах телефонные трубки, обеденные тарелки, книги и коммунальные квитанции, не забывая в восхищении упасть на колени перед твоими талантами и тобой, без которой моя жизнь не имеет смысла.

Но тебе уже не хватает этого, богиня. Словно заправский тестировщик накануне выпуска программы, ты ищешь во мне ошибки и находишь их в областях, помеченных как неизменяемые в условиях пользовательского соглашения, которое ты обещала принять, отметившись собственной росписью в графе «заключение брака». Там стоит и моя подпись, если помнишь, и за все эти годы я не нарушил слова, принимая тебя такой, какой ты хотела быть, даже в те моменты, когда мне было невыносимо трудно выдержать твой тёмный лик. В те чёртовы моменты, когда ты заставляла меня сделать какой угодно выбор, начиная от цвета обоев для ремонта, заканчивая полом будущего ребёнка, только для того, чтобы разнести мою точку зрения в пух и прах, после чего мне ещё и полагалось признать себя недалёким дикарём, в пещеру которого снизошёл свет великой истины в виде тебя. Прости, Иштар, но сейчас во мне помимо желания срабатывает автозапуск программы самосохранения. Я знаю, близится финальный момент нашего соития, когда ты вновь схватишь меня за волосы, отклоняя мою голову назад, чтобы увидеть выражение неземного блаженства на лице твоего верного жреца, но вот прямо сейчас мне, чёрт подери, надоело переламывать такого со всех сторон неправильного себя через твоё точёное, божественно идеальное колено. Нет во мне этого бешеного кайфа, и виной тому – твои острые, как скальпель, ногти, которыми ты правишь меня, как тебе вздумается, наплевав на мою боль, утверждая, что это – для моего же блага.

Испуганный вскрик, падение на пол. Нет, я не разрываю соединение, только на этот раз моя очередь быть сверху. Поверженную богиню, закрывшую лицо руками, бьёт короткий разряд.

– Какого… чёрта… ты твор-ришь… Овердр-райв?!..

Отдышаться бы. Скинуть бы эти двести ударов в минуту хоть на треть…

Вот что бывает, если пробить мою защитную оболочку.

Будь осторожнее, Иштар. Завтра я попробую стать прежним, приготовлю тебе завтрак, но имей в виду, сегодня меж нами образовалась трещина, и на этот раз не мне её латать. Я буду молча стоять в десяти шагах от тебя и не сдвинусь с места. А захочешь ли ты пойти навстречу, зависит только от тебя…

Хмарная пелена воспоминаний перед глазами Криса постепенно светлела, нехотя пропуская через себя питерский горизонт, шпили на том берегу Невы и белых чаек, горланящих в синем небе. Таком же синем, как глаза человека, у которого хватило сил принять тебя, Овер, таким, какой ты есть. Человека, в чьих надёжных объятиях ты раскрываешься так, как ни с кем и никогда не мог, ибо знаешь, что в его руках нет и не будет скальпеля, которым можно срезать крылья, в слепоте душевной перепутав их с болячками, что вскрываются по весне.

Не доверяя собственным пальцам, дрожащим после приступа так, словно он уже пару недель пил горькую, Крис перевёл интерфейс на голосовое управление.

– Линда. Фото. Стереть. Подтверждаю.

Следующим в списке был день рождения Алекса.

Ну, это уже совсем другое дело…

* * *

Два месяца подготовки к очередному «ТехноКону» стали для Шанкара последней каплей, которая, подобно концентрированной серной кислоте, разъела металлический сосуд его запредельного терпения, крышкой в котором было обещание, данное Кристиану полгода назад. Обещание стать для Рафаэля таким же надёжным, незаменимым помощником, каким он был для Криса. Обещание предоставить Санти доступ на том же уровне доверия, который был установлен между Оракулом и Овердрайвом.

– Презентация готова, Рафаэль, – протянув в сторону начальника руку с флэш-картой, Шанкар отвернулся к монитору. – Все твои правки я внёс, но ещё раз повторю, что теперь визуальный ряд идёт вразрез с текстом, и мы рискуем не добить…

– Чтобы добиться успеха, не обязательно всю жизнь копировать стиль, заданный Вебером, – отрезал Рафаэль.

Ох. Если в ход пошла фамилия Кристиана, дело труба. Шанкар вздохнул.

– Одна маленькая просьба, Рафаэль, – индус устало присел на краешек стола, и плевать, что от этой его вольности глаза Санти потемнели ещё больше. – Позволь мне уйти в отпуск сразу после «ТехноКона». Я за два года так и не…

Рафаэль равнодушно уставился на Шанкара.

– Да уж лучше до «ТехноКона». По крайней мере, тогда твоё недовольное лицо не будет маячить у меня перед глазами.

Закладка:

Выйдя из кабинета начальника, Шанкар почти бегом одолел короткий коридор. На повороте его едва не занесло в кадку с чахлой пальмой. С трудом удержавшись на ногах, Шанкар нырнул в приоткрытую дверь серверной и со всей силы треснул кулаком по стене. На сбитых костяшках моментально выступила кровь.

Обессиленно привалившись спиной к стене, Шанкар медленно сполз на пол. Его била крупная дрожь, которую индус никак не мог унять. О боги реки-под-рекой, за все эти долгие годы, проведённые под началом Кристиана с ним такого не случалось, хотя, бывало, и они спорили друг с другом до хрипоты.

Решено. Написать два коротких письма: одно – заявление на отпуск, а второе…

12-JUN-2071

from: DelhiOracle

to: _overdrive_

Крис, привет. У меня тут образовалась пара свободных месяцев, и я хотел бы провести их с пользой. Например, вместе запустить в небо новый бумажный самолётик.

И, честно говоря, я просто соскучился по тебе.

Оракул.

* * *

Солнце стояло в зените. Алекс задёрнул шторы на кухне и рухнул в кресло за холодильником. Здесь, в домике на берегу Ладоги, он попытался воссоздать тот мир, что остался в его родной квартире на окраине Москвы-2.

Тишина. Томящая, давящая, ватная. Ранним утром позвонила разобиженная Олеся и в приказном порядке потребовала не просто забрать анальгетик, а выкупить его. Одно радовало – новую пачку доз она прихватила с собой в Питер. Командировка или что там у неё… Неважно. Недалеко лететь, это главное.

Крис сорвался в мгновение ока. Тщетно Алекс, поймавший его уже на крыльце, просился лететь вместе. Короткий разряд во взгляде сероглазого короля, несколько пустых слов о каких-то ещё срочных делах, новых разработках, и чёрный аэроцикл разрывает воздух, стартуя на запад.

Алекс волевым усилием подавил в себе тёмную волну боли. Никчёмный. Ненужный. Жалкий. Абсолютно всё равно, если так думают все вокруг. Но если среди этих всех вдруг окажется Овер… О, нет. Лучше сразу со скалы, в мутную глубину…

Время текло медленно. Алекс бесцельно блуждал вдоль берега озера, пытаясь угадать, сколько ещё времени Овер выдержит его рядом с собой, ибо скептик в его голове до сих пор кривил губы в иронической усмешке всякий раз, когда Крис говорил: «Я буду рядом. Всегда». Так ничего и не придумав, Охотник уселся на берег и, повинуясь странному порыву, откинулся навзничь. Голова слегка закружилась, и Алексу показалось, будто нагретая земля под ним медленно проваливается вниз, словно там вдруг открылся портал в реку-под-рекой, которая до сих пор не забыла Охотника и ненавязчиво приглашала его в гости. Небо над Ладогой было безоблачным, но внезапно на краткий миг полуденное солнце затмила стреловидная тень. Аэроцикл заходил на посадку. Алекса подняло в воздух. Наконец-то ты…

Спустя несколько минут он наблюдал театральную постановку «Крис и его проблемы». Чемоданчик с анальгетиком, на этот раз без пломб и обычной маркировки, грохнулся на стол, едва не задев тарелки с дымящимся обедом. Крис устало потёр виски. Извинения были невнятными. Чтобы хоть как-то отвлечься, Алекс перетащил обезболивающее на его обычное место и по привычке пересчитал дозы. Однако… Олеся повышает ставки. Пятнадцать доз всего.

Зараза в груди хищно оскалилась, проведя когтистой лапой по измученным нервам. Что, хозяин, неприятно, когда другие считают твои дни за тебя? Когда они подменяют собой небо, ад и иже с ними? Пора привыкнуть. Да и драгоценному Оверу своему ты уже наверняка надоел до чёртиков. Мало того, что носится с тобой как с писаной торбой, содержит тебя, кормит-поит, так ещё и за анальгетик теперь платить будет. Охотник сцепил зубы и нарочито аккуратно опустил крышку контейнера. Ты права, зараза. В кои-то веки мне нечего тебе возразить.

Обед начался и закончился в гробовом молчании. Сгрузив грязные тарелки в мойку, Алекс резко выдохнул и пошел в атаку. Ведь это самый худший случай, когда добыча решительно равнодушна к Охотнику, когда ей настолько некогда думать об этом, что она вдруг перестает быть добычей по определению.

– Овер, мы собирались сегодня…

– Завтра, Алекс. Потренируемся завтра.

Охотник сверлил взглядом спину друга.

– Скоро сюда приедет Рафаэль по поводу раздрая в моей компании. Или уже не моей, не знаю, – выдохнул Крис, не оборачиваясь.

Ну, хорошо. Я всё понимаю. Ну а потом, после…

– А после мне надо в транскод. Ребята ждут уже с утра. Новый проект, Охотник. Или ты забыл?

Читаешь мои мысли, Овер. Охотник зажмурил глаза, отчаянно борясь со Зверем внутри. Молчи, Овер, молчи сейчас… Пресвятой коннект, ни слова.

Крис обернулся. Опять киловольты в серой радужке, опять эта сводящая с ума безупречная грация благородной птицы, опять режет солнечный свет острый профиль лица. Только сейчас это не заставляет меня падать на колени, восхищаясь своим королём. Это провоцирует гиблую страсть к соревнованию, к стремлению не проиграть в заведомо безнадёжной партии.

– Я знаю… – мягко произнес Овердрайв, и Зверь мгновенно разорвал Охотника в клочья.

– О да, ты все знаеш-ш-шь, – прошипел Зверь, невольно пригибаясь и обнажая клыки. – Ты же всесведущ и идеален, р-р-раздер-р-ри тебя все соединения… С тобой невозможно жить.

– Это ты кому? – уточнил Крис, поднимаясь и делая шаг к Зверю. Мой милый, ласковый, меня так задолбали в Питере, в том числе твоя очаровательная стерва-Олеся, что я сейчас могу выдержать любое пламя в твоих синих глазах. Ещё и останется, чтоб спалить тебя дотла. Но я не буду этого делать. Крис тонко улыбнулся. – Невозможно, значит… Молчу, Охотник.

Зверь взревел. Опять это ангельское всепонимание! С языка сорвался многоэтажный мат. Одно изящное предложение, которое описывало мироздание гораздо точнее, чем Новый и Ветхий Завет. И досталось в нём всем. На этот раз – без исключений.

А теперь бежать. Не оглядываться. Забиться на чердак… Алекс рухнул на колени и с размаху ударил кулаками по дощатому настилу пола. Зверь в тщетной попытке уцелеть под напором раскаяния рвал глотку первозданным криком и заставлял сердце уходить в горящие виски.

Что-о-о ты наделал… Ты же больше всего на свете на самом деле хотел даже не того, чтобы Овер был твоим, а чтобы ты, Охотник, наконец обрёл администратора в его лице. Ты же сам доверился, сбросил маску, стал открытой книгой в руках этого до невозможности запредельного человека. Чего ты теперь хочешь, идиот? Чтобы этот ангел, который тебя вытащил с того света, вдруг перестал листать твои страницы и притворился слепым? Подыграл тебе? Говорил правду, когда знает истину?

Боль с размаху обожгла грудь, протягивая огненный шнур через плечо. Зря стараешься, зараза. Анальгетик внизу и я за ним не пойду, мы оба это знаем. Но мне плевать на тебя. Сейчас внутри такая боль, что в тысячи раз сильнее тебя.

Это трещина. Один из того миллиона малых надломов, которые в итоге рушат всё. Ты уподобился Линде, Охотник. Из светлой Парвати превратился в темную Кали. И очень слабое утешение, что ты, в отличие от богини, всё-таки понимаешь, что натворил сейчас. Когда всё сказано, это уже не спасёт.

Вытянуться на полу под низкой двухскатной крышей и попытаться вдохнуть как можно глубже, сопротивляясь спазму диафрагмы. Скрюченная судорогой рука вдруг нащупала в груде затхлой соломы у самой стены что-то твёрдое. Нет, осязание не обманешь. За столько лет ты знаешь каждую выбоинку, каждый штрих этих деревянных ножен.

Алекс рывком вытащил катану на свет божий. Так вот куда ты её спрятал от меня, Крис…

В руке дрожит клинок. Эфес, обтянутый кожей, кажется совсем чужим.

Зашумел флаер. Где-то далеко внизу, за шумом крови в ушах, раздались голоса. Прилетел Рафаэль. Какая же ты сволочь, Охотник. Из-за тебя Криса наверняка достала в Питере Олеся и ещё бог знает кто. Ты сам подрубил ему крылья, сорвавшись с цепи. И сейчас его добьёт Санти.

А ты ведь должен был отдавать свой заряд, потому что ничего больше не умеешь.

Ты его не достоин, сука.

Ну, так давай, чего стесняться… Овер – ангел, он выдаёт симметрию. А ты выдай себе наказание. Сам. Потому что у сероглазого короля никогда не поднимется на это рука. Он будет терпеть снова и снова.

Холодная сталь на шее. Клинок лежит плашмя. И поставить его на заточенное до остроты бритвы ребро проще простого, когда ты это заслужил.

Прости меня, Овер.

Разговор Рафаэля и Кристиана был недолгим, главным образом потому, что состоял из коротких пояснений Санти под текстом документов, которые один за другим получали украшение в виде нервной, летящей подписи Овердрайва. Несколько бухгалтерских бумажек, как прелюдия перед основным действием, а именно – заявлением об увольнении.

Закладка:

– Я слышал, ты тут тайком ловишь моих ребят над пропастью во ржи, Крис, – едва заметно усмехнулся Рафаэль, отработанным движением кладя бумагу на стол и слегка подталкивая её к сероглазому хакеру, словно и не было никаких совместных разработок, споров до хрипоты, которые неизменно заканчивались дружеским рукопожатием, и бесчисленных моментов, когда один только взгляд Овердрайва и его тонкая рука, неизменно протянутая навстречу другу, удерживали горячего аргентинца на краю обрыва, в глубине которого кишат голодные твари большого бизнеса, готовые пожрать любую рыбёшку, даже не подавившись. Что ж, Санти. Я не знаю, что стало причиной твоим метаморфозам – уход Николь, жёсткие требования инвесторов или пресловутый кризис среднего возраста, но если ты настолько изменился, что смог без боли вырезать из своей памяти эту долгую дорогу, по которой мы шли плечом к плечу, с той самой победы над тайским монстром, то…

– Не думал, что в эту пропасть их будешь сталкивать ты, Санти, – тихо ответил Кристиан. – Спасибо, что отпустил меня. Теперь я смогу ловить их не таясь. Ну, а про тебя слышно, что твоя новая стратегия получила единогласное одобрение инвесторов?..

– Именно, Кристиан, – Рафаэль упорно не желал вспоминать истинное имя хакера. – Ты, наверное, злишься на меня за то, что тебе за эти годы не удалось достичь того же, что сделал я за несколько месяцев? А всё почему? Вспомни наши сетевые игрушки. Сколько раз тебя выносили к чертям только из-за того, что в поединке ты медлил с последним, смертельным ударом? Есть дела, в которых жалость неуместна, Крис. Стоит пожалеть одного – остальные мигом разорвут тебя на куски и выпьют до дна. И ни-че-гошеньки не останется. Давай, подписывайся уже. Я опаздываю на презентацию.

Дышать… Как можно глубже. И не думать, чёрт возьми, что тебе снова придётся уходить из отстроенной с такой заботой крепости, которая почти двадцать лет была твоим вторым домом, и найти в себе силы не обернуться последний раз на её светлые башни, пронзающие синее небо… А теперь на остатке самообладания добавить немного металла в голос и выложить на стол два листа бумаги, заполненных мелким шрифтом – свой последний козырь. На смертельный удар не тянет, но будет больно.

– Я передам тебе контрольный пакет акций, Рафаэль. Но при одном условии. Больше никаких увольнений. И восстанови в правах инициативную группу, потому что в принятии ключевых решений ты обязан прислушиваться к мнению тех, на чьих плечах по-настоящему держится компания. Ты согласен.

– Эм-м…

– Это не вопрос, Санти, – неожиданно мягко добавляет Крис. – Это утверждение. И только в том случае, если ты безоговорочно согласишься, я уйду из «Div-in-E». Твоя подпись первая.

Кофейная гуща против нержавеющей стали.

Чёрт дери тебя, Овер.

Рафаэль схватил ручку. С того дня, когда он прилетел из Буэнос-Айреса в Москву-2 на зов своего заокеанского друга, подпись аргентинца разительно изменилась. Порывистая широта сменилась основательным размахом и коротким росчерком в самом конце.

Свою последнюю в истории компании «Div-in-E» подпись Кристиан поставил вслепую, не отрывая руки от бумаги, а потемневших глаз – от Рафаэля. Следовало бы сказать ещё что-нибудь, а лучше – выдать разряда на пару десятков киловольт, но хакер вдруг почувствовал, что за эти месяцы незаметно для себя самого растерял почти всё своё фантастическое влияние на грани магнетизма, которое притягивало к нему людей и, словно призывный гудок далёкого поезда, звало в путь к новым городам. Вот она, цена отшельничества. Цена каждого дня, в котором рядом с тобой – живой Охотник, и каждой ночи, за которую он успевал перезарядить тебя для нового дня.

Воистину, Овер, те времена, когда ты мог жить на два мира, канули в прошлое. Настал срок платить по счетам. А счёт такой: «Div-in-E» и Линда за Свободу и Охотника.

Кристиан судорожно вздрагивает, машинально прижимая руку к груди, и тонкое перо в его пальцах едва не рвёт бумагу. Рафаэль прав. В силовой онлайн-схватке у Овера практически не было шансов, если только противник не оказывался совсем уж неповоротливым, так что сероглазая птица успевала выклевать врагу глаза и перегрузить его энергосистему. Уходить налегке и возвращаться нежданным – вот твоя стратегия, Крис. Только почему же сейчас так больно это делать?..

«Моя память убита и ты вместе с ней,

Умирай, умирай, не проси подаянья!

Я теряю людей, я теряю людей,

Я теряю наследников, имя теряя…»4

15.06.2071

Кристиан Вебер.

– Это всё, Рафаэль? Тогда прощай. Навсегда.

* * *

Из горького тумана, застилающего глаза, Охотника вывел чей-то тихий стон. Скрип рассохшихся перекрытий, шорох падающего рядом невесомого тела, волна свежего воздуха от… крыльев?

Неуловимое движение – и тонкие пальцы сероглазого короля оказываются прямо на твоём горле, создавая преграду между острым лезвием и побледневшей кожей. Тебе бы сейчас попросить прощения да отдать свой заряд Оверу, но он не просит этого. Более того, он слегка отстраняется, когда ты протягиваешь к нему руки.

Запрокинув голову, Крис закрывает глаза и судорожно вдыхает пыльный воздух, пахнущий смолой и летом. А вместо выдоха слышится тихое, на грани потери сознания:

– I can’t take anymore,

I have no more wings,

I can’t take anymore,

The gates of heaven sealed.

Don’t you hear me…5

Такое естественное желание – согреть в своих горячих ладонях эти озябшие даже летним днём пальцы, обнять за плечи и держать, пока не утихнет их дрожь, но сейчас, как бы тебя не тянуло сделать это, ты не имеешь права прикоснуться к своей (своей ли?) птице до тех пор, пока не отзвучит её песня.

– Don’t you fear me,

Hanging heaven’s black…6

Крис медленно открывает глаза и поворачивает голову вбок, встречаясь взглядом с Алексом. Ты никогда не злился на меня, Овер, ибо искренне полагал, что если я не желаю разозлить тебя, то и думать об этом нечего, а если вдруг пожелаю, то лучшим наказанием для меня будет отсутствие в тебе той самой злости, так что, образно говоря, пинг будет бесполезен. Но сейчас я вижу в твоих глазах не только критически низкий уровень заряда. Я вижу то, чему ты раньше не позволял проявиться при мне, хотя поводов было хоть отбавляй.

Боль от свежих ран на твоих крыльях.

Катана летит в сторону.

Прости меня за эту минутную обиду и слабость перед твоим превосходством, Овер.

Если ещё не поздно, позволь мне убрать эту трещинку в наших отношениях, пока она не стала пропастью. Прошу тебя, протяни мне руку, как той далёкой ночью, когда я впервые взломал чужой компьютер ради тебя.

Не в силах подняться, Крис перекатывается на бок, болезненно застонав, и замирает, уткнувшись горячим лбом в плечо Охотника. Невнятный шёпот:

– Можно я… побуду так немного…

О пресвятой коннект, ты смеешь предполагать какой-то другой ответ, кроме «Можно. Когда угодно»?

Мои руки на твоих плечах. Дыхание в такт.

Ты никогда ничего не требуешь от меня, и именно поэтому я хочу сделать всё возможное и невозможное ради одной твоей улыбки. Это не классическое «ты мой». Это – запредельное «я твой, Овер».

Уже спишь, птица? До чего же ты устал, что тебя в последнее время вырубает, где придётся?..

Ладно, остаёмся на чердаке.

Воистину, неважно, где. Важно, с кем.

* * *

Любой уважающий себя индус считал своим долгом заявиться в гости минимум с двумя баулами подарков. Баулов у Шанкара не было, но он решил, что список грантов, принесённый Кристиану за две недели до официального объявления конкурса на «ТехноКоне», станет достойным сюрпризом для человека, под началом которого он готов был работать до самого последнего дня, о чём и прилетел сообщить ему прямо на Ладогу.

Толкнув деревянную калитку, Шанкар оказался в полузаросшем саду, впрочем, кое-где виднелись следы присутствия человека в виде вскопанных грядок. Крис возился с колодезным насосом, и по его загорелому лицу было понятно, что хакер готов до вечера воевать с электроникой, лишь бы не тащить ведро с водой вручную.

– Привет, Шанкар, – Алекс, как всегда, умел оставаться незамеченным до тех пор, пока сам не решит заявить о себе. – Какими судь?..

Окончание фразы Охотника было прервано порывистыми объятиями Шанкара, в которые он за компанию заграбастал и тонкого Кристиана. «Совсем его Рафаэль заездил, – мельком подумал Крис, – раз он бросается на друзей, будто солдат, сбежавший в самоволку».

– Пророчить вам приехал, – улыбнулся индус. – Хотя это ещё вопрос, кто кому пророчить будет… Блин, Крис, ты угадал с темой своего стартапа ещё до того, как участникам «ТехноКона» разослали этот список. (Вечно на шаг впереди, подумал Охотник, краем уха прислушиваясь к разговору). Если успеешь подготовить документы, Овер, вырвешь отличный кусок из глотки «Div-in-E». Вот, смотри, что там будет предложено…

Закладка:

– Ты откуда эту инфу спёр, Оракул? – с улыбкой прищурился Крис.

Шанкар изобразил, что до крайности поглощён разглядыванием полуденных облаков, а потом непринуждённо сменил тему:

– Я так понял, что свою новую цитадель ты решил устроить в Питере? А кто-то, помнится, за Зимнего короля не любил играть…

– Ну-ну, в жару самое то, – отозвался Крис. – Наверное, половина команды будет на удалёнке, а остальные и так оттуда…

Покосившись на Алекса, который отошёл куда-то к мастерской, Оракул слегка понизил голос.

– Э-э… Я имею в виду, ты сам-то, что, будешь каждый день мотаться по семь вёрст?..

И, не дожидаясь, пока Крис начнёт загнанно озираться по сторонам, Шанкар решительно закончил:

– Я уйду из «Div-in-E» и перееду в Питер. Хочу, чтоб на моих документах снова была твоя подпись.

* * *

Сидя в своей комнате под домашним арестом, Лин прислушивался к голосам на кухне. В тот раз, когда мама привела Рафаэля домой, звёзды явно никак не располагали к знакомству, и мнительная Линда решила не рисковать повторно, убрав собственного сына с глаз своего аргентинского воздыхателя, чтобы ничего не напоминало Рафаэлю о Кристиане Вебере.

Плотно закрытая дверь не располагала к тому, чтобы расслышать отдельные фразы, но Лин мастерски научился различать интонации говорящих, словно талантливый парфюмер, слыша базовые, средние и верхние ноты аромата, да ещё и прикидывая их соотношение. В голосе матери добрая половина состояла из приторного желания произвести хорошее впечатление, а остальная гремучая смесь была представлена металлическим запахом затаённого гнева и хлорным ароматом тотального самоконтроля. Голос Рафаэля имел аромат чашки крепкого кофе на берегу утреннего моря, и лишь на задворках пляжного ресторанчика еле уловимо пахло протухшей рыбой мужской тайны, которую больше не было возможности скрывать.

– Её сестра… Родился сын… Мой святой долг… Не бедствовали там… Пойми правильно…

Сгорая от любопытства, Лин приоткрыл дверь своей комнаты на тонкую щёлку, как раз вовремя, чтобы услышать:

– Ты будешь сдавать квартиру или продашь её?

– Придётся продать, Линда. Ну, я в своём кабинете новый диван поставлю, пока там поживу. А с пропиской что-нибудь придумаю…

– Зачем тебе столько проблем? Переезжай ко мне, а? Насовсем.

Лин за дверью едва не поперхнулся.

– А твой сын? – бумажный запах логического вопроса с трудом перекрывал мускусную волну радости аргентинца от того, что щедрая богиня избавила его от необходимости принимать самостоятельное решение, чего ему и так с лихвой хватало на работе.

– Н-ну, – вкрадчивый голос Линды истекал миндалём и змеиным ядом, – Он полюбит тебя. Уж я об этом позабочусь.

* * *

О, на ловца и зверь бежит.

Так бежит, что предложение даже слегка превышает спрос.

Ночь после закрытия «ТехноКона – 2071» была предназначена для проведения неформальной вечеринки, а вот вечер – для традиционной «раздачи слонов», а именно полуофициального распила государственных денежных средств под прикрытием благородных научных тем, одна формулировка которых занимала минимум три строки печатного текста.

Грант на разработку системы сверхдальней телепатической связи объявили предпоследним, и глава Службы информационной безопасности, всё это время сидевший за монитором, положив ноги на стол, решил сменить позу на более подходящую моменту.

Экран перед пожилым чиновником выдал таблицу, разделённую на две колонки. В левой значилось всем известная компания «Div-in-E», флагман высоких технологий, а в правой – впервые заявленная команда «Souls Unite». Пять тысяч сотрудников против жалкой полусотни. Как они вообще прошли соответствие теме? Документы явно готовились в крайней спешке. А, впрочем, важнее другое…

Таблица начинает стремительно заполняться, и внизу возникают две тонких светящихся полосы: у «Div-in-E» синяя, у «Souls Unite» – зелёная. Программа автоматически обрабатывает информацию о количестве специалистов, чей профиль работы совпадал бы с заявленной темой, приблизительно определяет доступные технические мощности обоих компаний…

1. Общая численность персонала:

«Div-in-E»…………..5100 чел. (Вост.-Евр. отдел. – 1250 чел.)

«Souls Unite»………52 чел.

2. Количество профильных специалистов по теме «Разработка системы сверхдальней телепатич…»

«Div-in-E»…………..48 чел (1 канд. техн. наук, 1 д-р. техн. наук).

«Souls Unite»………43 чел (4 канд. техн. наук, 2 канд. мед. наук, 3 канд. психол. наук).

3. Техническое оснащение, соответствующее заявленной теме:

«Div-in-E»…………..69%

«Souls Unite»………67%

4. Количество публикаций по тематике гранта:

«Div-in-E»…………..4

«Souls Unite»………21

5. Прочее (развернуть…)

6. Общее соответствие заявленной теме:

«Div-in-E»…………..77%

«Souls Unite»………82%

Бренд или стартап? Надёжный, но медленный крейсер или лёгкая, но быстрая яхта?

Начальник Службы информационной безопасности задумался так глубоко, что даже не услышал мягких, кошачьих шагов главы Департамента внутренней политики, и вздрогнул, мгновенно покрываясь холодным потом, когда тот встал спиной своего подчинённого и тихо произнёс:

– Каждый из этой золотой пятидесятки – изгнанники из «Div-in-E». Свободные, как ветер, умные, как большая энциклопедия, и, что самое важное, без гроша в кармане. Заарканить эти потерянные души будет на порядок легче, чем громаду, из которой их выперли в рамках оптимизации. Где там твои переговорщики? Выходите в транскод на связь с руководителем «Souls Unite».

* * *

«Весна прошла, а весеннее обострение у начальства осталось», – первое, что пришло в голову бывшему астрофизику и нынешнему спецагенту с кодовым именем Ваня Кошкин, когда он, ещё не до конца проснувшись, принял шифрованное послание не от кого-нибудь, а от главы Департамента безопасности. Письмо было кратким и помимо информации о дате и времени предстоящей очной встречи содержало весьма туманный намёк на длительную работу за рубежом. Что самое забавное, по его первой специальности.

В длинных коридорах Департамента, начисто лишённых окон, отчего-то пахло вербой. Мда, денёк продолжал удивлять…

– Присаживайтесь, Иван, – вот уж кого-кого, а вице-президента Еврокосмоса пожилой агент никак не ожидал увидеть среди всех этих высокопоставленных шишек, которые изучающе буравили его своими глазками, скрывшись в непроглядном сумраке кабинета, тогда как лицо Ивана было ярко освещено мощной светодиодной лампой. У меня что, внеочередной экзамен? Нет, не похоже… Вы все ждёте от меня соответствия какому-то доселе неизвестному критерию, который…

– Совершенно верно, пан Кошкин, – тихий голос с едва уловимым акцентом отозвался из дальнего угла кабинета. – Критерию, который отличает вас от девяноста процентов населения земного шара. И, полагаю, вы не откажетесь немного поработать на благо своего отечества и во имя науки.

* * *

Ладно, автоматизировать подачу воды из колодца – это, конечно, здорово, но ручной труд никто не отменял.

Охотник тихонько вздохнул. В школе учился лучше всех, институт с отличием, но если ты хакер или кодер по призванию – это не приобрести. И не пропить, как говорится.

Поэтому банка серой краски в зубы, и на крышу. Солнце палило немилосердно. К чёрту принципы. Скинуть рубашку, босиком по горячему шиферу…

Синтетический запах дурманил, серые брызги расцветили кожу, даже волосы каким-то образом стали в крапинку. Да, Охотник, аккуратность – это не про тебя.

И дурак ты ещё. Все за Овером во дворе подглядываешь, как пацан малой, кисточкой машешь, а вокруг не смотришь. Оставил вокруг себя пятачок, и путь тебе один, если не хочешь следы оставлять, – по козырьку и на чердак.

Ну и ладно. Это в детстве ты был толстяком, а сейчас – сухарь. Охотник осторожно перегнулся с крыши, ударом кулака в раму распахнул окно на чердак и, подтянувшись, скользнул рыбкой в раскалённый затхлый мирок под крышей.

Тишина. Как же здесь нереально здорово: можно забыть, кто ты, выкинуть из памяти все свои имена и свойства, можно даже впасть в анабиоз… Ха, ну если точнее, то просто не выкидывать фокусов полчаса.

От полевых работ Кристиана отвлёк входящий вызов прямиком из транскода. Судя по раскалённой алой метке запроса шифрованного соединения, звонящий к простым смертным себя не причислял и долго ожидать не собирался.

Распахнув входную дверь, Крис ворвался в дом, пролетев крыльцо на автопилоте, и с размаха приземлился на диван в гостиной. Пружины жалобно скрипнули, но Овер этого уже не услышал за стеклянным хрустом си-сферы, пробитой его плечом.

– Кристиан Вебер?

А кого вы ожидали услышать, господин Инкогнито на том конце?

– Да. Слушаю.

Закладка:

– Кристиан Вебер?

А кого вы ожидали услышать, господин Инкогнито на том конце?

– Да. Слушаю.

– Примите информацию по запросу участия компании «Souls Unite» в научной работе совместно с Государственным институтом нейрофизиологии, – голос на том конце отдавал механическими нотками, но принадлежал всё-таки человеку, хоть и непонятно, мужчине или женщине. – Ваша заявка одобрена. Подтвердите получение входящей документации…

Долгая пауза. Это было непривычное ощущение. Алекс вдруг почувствовал себя добычей, настоящей добычей, а не Охотником. А ведь есть ещё возможность уйти от погони, пока Крис где-то на первом этаже, ещё можно успеть вылезти в чердачное окно и по брёвнам спуститься вниз, как кошка. Не слишком изящно, но…

Едва завершив видеоконференцию, Крис скатился с дивана на пол и, словно заправская рок-звезда, проехался по гладким доскам на коленях, победно вскинув голову.

– Алекс?

Так, анабиоза не получится. Но и отзываться не буду. Поиграем в прятки, птица?..

– Мы выиграли грант, Охотник! – услышала вечерняя Ладога благую весть, принесённую сероглазым хакером из глубин реки-под-рекой, в которой несколько минут назад завершился многочасовой конкурс на право участия в заоблачно крутых и перспективных исследованиях, под которые мировое научное сообщество не скупилось выделять весьма и весьма приличные средства.

– Что за тема? – откликнулся Алекс.

– О-о, пресвятой коннект, – кажется, от долгого пребывания в официальной обстановке Крис окончательно отвык, так что неизвестно, как он умудрился отыграть в транскоде себя прежнего, ледяного короля в непроницаемой броне высокого напряжения. – Наша песня, сверхдальняя телепатическая связь… Как там… Время идёт, и не видать пока на траверзе нашей эры лучше занятья для мужика, чем ждать и крутить вернье-еры7…

Внизу раздался невнятный грохот, Крис чертыхнулся сквозь зубы, а затем настала тишина. Пару минут Алекс подождал продолжения песни, но не услышав ни звука, решил спуститься вниз.

В комнате было пусто. На улицу, что ли, покурить вышел? Охотник выглянул на крыльцо. Хм, никого…

– Кри-ис?..

Еле слышный шорох где-то за диваном в тёмном углу комнаты.

– Тут я.

Растрёпанный хакер вылез из-под дивана, держа в руках флэш-карту.

– Чуть не упустил в щель, – отдышавшись, пояснил он.

А вот улыбаешься ты зря, Овер. Я бы поддался магии этой беспечной, мимолётной усмешки на твоём лице, если бы оно, это лицо, не было бы сейчас таким бледным.

– Что с тобой?

Твои вопросы, Алекс, как удар без промаха, которому ты меня всё учишь-учишь, да никак… Ладно, зато я мастерски умею уклоняться.

– Э-э… Да ничего, задолбался просто с этим марафоном. Не судьба мне, видимо, отрешиться от мира и познать дзен. Раньше мог выдать трое суток без сна, сейчас только пару… Старею, что ли, – боги, Овер, откуда в тебе ещё берутся силы шутить. – Кстати, мне кто-то обещал читать вслух после ужина. А?

Есть. Ответная улыбка.

– Всё-таки поймал на слове, – рассмеялся Алекс, шмыгнув на кухню. – Погоди, сначала тот ужин надо…

Проводив взглядом спину Охотника, Крис позволил себе рухнуть в кресло, обессиленно откинув голову назад. Пара минут на перезагрузку, а потом он снова будет в норме. Чёрт, а гарантийный срок закончился ещё весной… Ну и ладно. Как там?.. «Ведь не будет так, чтоб и волки сыты, и овцы целы»?

Твоя Олеся заломила слишком большую цену за анальгетик, Алекс. Гораздо большую, чем стоимость обновления моих наномашин. Но я не выбирал ни секунды, ведь если есть ради кого жить, можно как-нибудь обойтись без их переактивации до лучших времён.

Едва дождавшись окончания болезненного спазма в сердце, Крис несколько раз глубоко вдохнул, синхронизируя собственное дыхание с резко замедлившимися ударами пульса, заставляя его прекратить эти свои чёртовы перебои. Н-ничего, пройдёт. Осталась самая малость – неслышно подойти к Алексу, который вовсю хозяйничает за столом, и осторожно обнять его сзади, прижавшись щекой к тёплому плечу… в серой краске? Неважно.

Мне хватит этого, чтобы восстановиться.

– Ты точно в порядке, Овер?

– Да…

Ложь во имя твоего спокойного сна, свет мой.

Прости.

Июль 2071

Что-о?!

«Отказ в получении гранта на тему…»

Рафаэль раздражённо стукнул кулаком по столу. Целая неделя томительного ожидания – и кукиш с маслом?! Неужели обычная простуда испортила впечатление от его речи на «ТехноКоне», неужели он и вправду зашёл слишком далеко, словно Икар, дерзко взлетевший к небесам вопреки отцовским наставлениям? Ни денег теперь, ни славы. И правда, как там говорится: «За двумя зайцами погонишься…» Кто же, чёрт подери, обошёл его сверкающий крейсер?

«Souls Unite». Название ничего не говорило Рафаэлю. Компания-однодневка, надо полагать. Интересно, кто за ней стоит, а?.. Сайт наполовину в разработке. А ну-ка, глянем в раздел «Контакты»… Адрес, карта Санкт-Петербурга со спутниковой меткой, и… имя того, кто вывел его на новый уровень, а взамен был уволен лично им, Рафаэлем, там, на Ладоге.

Махнув рукой в сторону экрана, Рафаэль заставил свой моноблок перейти в ждущий режим до следующего утра. Что ж, Санти, сегодня ты ночуешь на новом месте. Линда уже приняла тебя победителем. Посмотрим, примет ли она тебя проигравшим.

Сидя напротив Рафаэля за столиком модного ресторана, луноликая богиня внимательно слушала его долгий рассказ о неудачной презентации на «ТехноКоне», терпеливо ожидая, когда же Санти перестанет ходить вокруг да около и нырнёт глубже, вытащив на поверхность истинную причину своего раздражения.

– Угадай с одного раза, Линда, кто руководитель той шараги, которая увела грант прямо у нас из-под носа?! – не выдержал, наконец, Рафаэль.

Линда задумалась. Она давно потеряла контакт с большинством старых знакомых из «Div-in-E», но личность какого-нибудь рядового сотрудника, уволенного накануне и решившего отомстить, не заставила бы аргентинца так быстро скинуть маску холодного спокойствия и на минуту стать собой прежним – тем, кого он с самой зимы стремился упрятать с глаз долой и, кажется, почти преуспел.

Значит, кто-то из близких соратников.

Эйрик? Не похоже на него, давно ушёл в прошлое тот лёгкий на подъём норвежец, любитель пятничных кутежей и растрёпанных волос, разметавшихся от скорости, выжатой из мотоцикла.

Стейнар? Этот вечный «ведущий программист отдела», который впадал в тихую панику, если под его началом оказывалось больше трёх человек? Он, пожалуй, достаточно сумасброден для того, чтобы присоединиться к очередной рискованной затее, но недостаточно смел для того, чтоб её возглавить.

Неужто Шанкар? Ох, говорил же тебе Крис, что Оракул – как сосуд с водой: можно долго лить туда всякую гадость, полагая, что сосуд бездонный, а потом однажды получить в лицо такой выплеск, который собьёт тебя с ног и отшвырнёт прочь, как щепку…

Стоп.

Угадать, о ком идёт речь, можно ещё и по имени того, кому адресована загадка.

И, если уж говорить начистоту, то ты, Иштар, знаешь одного такого сероглазого хакера, которому под силу в рекордно быстрые сроки собрать команду и фениксом возродиться из пепла, с лёту выдавая ещё более захватывающие идеи, которые немедленно обретали последователей.

– Э-э… Неужто… Мой… – Линда замялась. Ты сама потребовала развода от Кристиана, так кто он тебе теперь?

– Да, Линда. – Рафаэль сжал под столом кулаки, на одном выдохе выплюнув три ненавистных слога: – Крис Вебер. Подобрал тех, кого я выгнал со своего корабля, и решил дать мне пощёчину? А ведь я рассчитывал на этот грант, чтоб его…

Покрутив в руках бокал вина, Линда поджала губы. Честно говоря, ей было глубоко наплевать на все эти битвы высоких технологий, но безмерное удивление и глубокая обида в голосе Рафаэля помимо желания запустили в ней программу «Мамочка поможет», и Линде больших трудов стоило придержать коней, напомнив себе, что все те, кого она за волосы вытягивала из болота, улетали прочь от неё, едва просушив свои крылья на ветру свободы.

Надоело… Линда одним махом отпила половину содержимого бокала и в упор посмотрела на Рафаэля. Терпкое красное вино ударило в голову, унося Линду в тот день, когда родился Лин. Бог знает, что на неё нашло, но по возвращении домой она выкинула свои любимые драные джинсы и заказала полный комплект новой, элегантной мебели вместо разнокалиберного, слегка потёртого беспорядка, проигнорировав просьбы Криса «оставить хотя бы во-он то кресло» и слёзы Маши по поводу того же самого кресла, в котором она любила вить себе гнездо, играя в орлицу на вершине горы.

Если бы Крис узнал тогда, что пусковым стимулом к столь радикальным изменениям послужила короткая формулировка «Позднородящая», которую шёпотом выдала в сторону Линды какая-то акушерка старой закалки, он бы сначала приложился головой о стену, а потом сказал бы:

Закладка:

– Не лишай меня моей Иштар, Линда.

– Тебе уже не пятнадцать лет, Линда. Пора бы немного повзрослеть, стать адекватнее, – далёкий голос матери идёт помехами в эфире, заглушая голос мужа и выводя в первую линию шёпот акушерки. – Или ты вознамерилась всю жизнь соответствовать диагнозу «отставание в социальном развитии»? Помнишь, в три года невролог сказал, что…

Линда помнила – конечно же, не из первоисточника, ибо при ребёнке врач такого не стал бы говорить, а в вольном пересказе из уст собственной матери, которая возвела эту формулировку малоопытного специалиста в ранг кармической печати, которую дочь была обязана смывать всю свою жизнь.

Тебя уже нет в этом мире, мама, но за своим плечом я всё равно чувствую твой бдительный, оценивающий взгляд, который ты бросаешь на всё, к чему мне стоит подойти слишком близко.

Интересно, что бы ты сказала, став бабушкой неходячего ребёнка?

А, впрочем, знаю.

То же самое, что и, допустим, в ноябре прошлого года, если бы разнюхала про Ладогу. То же самое, что и всегда…

«Ну, и как на тебя люди теперь смотреть станут? Говорила я, от Криса твоего кроме проблем, ничего путного. Сама его выбрала, сама и расхлёбывай».

Лю-юди. Да плевать она хотела… Но положение обязывало. У жены преуспевающего руководителя не может быть сына-инвалида, а если он есть, то это, конечно же, её вина. Тот редкий случай, когда общественное мнение совпадало с личным, ибо Линда потеряла счёт бессонным ночам, в течение которых она кляла себя последними словами за то, что вернулась к работе с биологически опасными препаратами, не подозревая о том, что её запрос на второго ребёнка уже получил в небесной канцелярии статус обработанного. И вот так-то она отблагодарила своего запредельного Кристиана за все те годы, что он подарил ей, согласившись тянуть на своих плечах сначала Линду, затем Машу, а теперь ещё и Лина?!

О, нет. Ради их с Крисом благополучия, ради того, чтобы красавицу Марию в школе никто не дразнил «неполноценным» братом, загнанная богиня с розовыми волосами сутками напролёт вкалывала в собственном салоне красоты, отточив свою улыбку до совершенства, и заводила там полезные знакомства, если чувствовала, что человек мог бы пригодиться её или её близким. Ради того, чтобы возвести вокруг своего маленького уютного мира сверкающий бриллиантами непроницаемый купол, требующий бережного отношения и ежедневной полировки, Линда встроила в себя датчик, который затыкал её сердце и акушерским шёпотом говорил уму, что, как и в какое время должно произойти в расписании жизни её горячо любимой семьи. Датчик, который маминым голосом подсказывал ей слова и жесты, прошедшие строгую проверку на соответствие критерию «адекватности». А ещё в тот год, когда родился Лин, луноликая богиня впервые надела на себя маску жертвенности-во-имя-семьи, заставив себя пройти точку невозврата к юной Иштар, чтобы совершить самосожжение себя прежней, и горючей жидкостью для этого ритуала ей послужили собственные слёзы, в которых буйно смешалось горькое бессилие и неизбывное чувство вины, а искру в её душе высекли серые глаза Кристиана, который, как и всегда, ничего от неё не требовал и тем повергал богиню в откровенное смятение, ибо тогда, на острие клинка, Линде казалось, что безусловное принятие – это самая неадекватная реакция, которую могла бы получить никчёмная жена от своего идеального мужа.

Крис ничего не требовал и через год, и через два. Он просто начал приходить домой с работы всё позже и позже, а потом стал ночевать в собственном кабинете. Заподозрив неладное, Линда раздобыла скрытую камеру и установила её на смартфон мужа, сутками напролёт мониторя эфир в ожидании увидеть свою соперницу, но соперницы не было, а от ночных бдений богиня лишь осунулась ещё больше, так, что посчитала себя недостойной того пурпурного шёлкового белья, которое Кристиан подарил ей на очередную годовщину свадьбы.

О, если бы Крис изменил ей с кем-то… Это ещё можно было бы понять. Но чем больше усилий Линда прилагала, чтобы быть безупречной женой и идеальной матерью, тем кислее становились улыбки на лицах мужа и детей, которые даже понятия не имели, как горько плачет Иштар ночами в туалете, и как крепко она сжимает зубы, грозясь раскрошить их до корней, чтобы ежедневно подниматься раньше всех, а ложиться – всех позже, чтобы наготовить целый холодильник полезной еды, которую потом забракует капризная Маша, чтобы быть с иголочки одетой и не навернуться на острых шпильках, катя в школу коляску с маленьким Лином, чтобы, чёрт возьми, сдержать поток бранных слов, готовый сорваться с её губ, когда, наконец, каблуки ломались, и Линда разбивала колени до крови, привычно глуша боль мыслью о порванных колготках.

Лину было десять, когда Линда не выдержала и сорвалась со своих ангельских высот. Падение было опасным, откровенным и безумно притягательным. В компании нескольких подруг Линда решилась пойти на ночную вечеринку в стрип-клуб, ничего не сказав Кристиану.

Вечеринка набирала обороты, и в какой-то момент Линда оказалась выдернутой на сцену, прямо к самому шесту. С одной стороны от неё танцевал рослый блондин-стриптизёр, а с другой – полуобнажённая девица-хостесс с короткими, почти под мальчика, волосами цвета шартрез. Линда была изрядно пьяна, а дело довершил маленький косячок, неумело скуренный ею в туалете, и теперь Иштар тихо подхихикивала, то утыкаясь лбом в плечо блондина, который немедленно начинал ласкать её там, где раньше дозволено было только мужу, а то приобнимая за талию эффектную девушку, которая змеёй извивалась рядом с ней. Что Линде понравилось больше – мужские ласки или женская грация, она и сама толком не смогла понять.

Рассветный луч наложил табу на воспоминания о прошедшей ночи, но через месяц Линду вновь пригласила в клуб та самая девушка с электрически-жёлтыми волосами, и богиня приняла её приглашение, не раздумывая. В конце концов, Крис вечно на работе, Маша забыла про маму, усвистев гулять с подружками, а Лину ничего не надо, кроме как засесть в своей комнате наедине с конструктором или очередным паззлом.

Но соцсетям не прикажешь, и боги реки-под-рекой смогли выкрутить так, что очередную порцию снимков из фотоугла ночного клуба, на которых Линда была отснята в весьма откровенной позе, Кристиан увидел в виде записи на странице жены быстрее, чем она сама. Отправителем фотографий значилась некая Леди М, андрогинная девушка с прядями цвета концентрированного фурацилина, в чувственных объятиях которой застыла томно изогнувшаяся богиня в чёрном латексе, навсегда пригвождённая к месту и времени яркой заполняющей фотовспышкой.

Когда Кристиан вернулся домой в десять вечера вместо привычной полуночи, Линда поняла, что очень скоро, сразу после молчаливого ужина, воспоследует что-то из ряда вон, ибо Крис впервые за последний месяц смотрел ей прямо в глаза, а не куда-то мимо, и киловольты грозили разорвать его тёмно-серую радужку к чертям.

– Я тут подумал, Линда… Мы давно никуда не выбирались. Машка с Лином в летнем лагере. Отчего бы не тряхнуть стариной? Мне кажется, у тебя есть на примете пара интересных мест.

Дьявол. Не успела скрыть запись от твоих глаз, хакер. Давай, мой безупречный падре, скажи мне, как сильно я согрешила. Только прости, но на эти шесть часов от заката до рассвета, на личное время свободы тёмной богини, я никогда не предоставлю тебе админских прав, ибо для того, чтобы упасть со мною за руку, тебе придётся испачкать свои белоснежные крылья.

– Там вход по приглашению, Крис.

«И от меня ты его никогда не получишь».

– А, ну ладно…

Слишком быстро сдался, даже с поправкой на хроническую усталость, Овер.

Кристиан отходит к раковине, чтобы разгрести гору немытой посуды. Ты бунтуешь, богиня. Знаешь, а у меня сегодня достижение. Километрами по маршруту «дом-работа», набежавшими на дисплее аэроцикла, уже можно дважды покрыть окружность земного шара. Наверное, достойный повод, чтобы послать к чёрту рутину жизни и попытаться заново разжечь медленно затухающий огонь в глазах. Отчего ты не хочешь допускать меня на ту территорию, где твоего тела могут равно касаться мужские и женские руки? Знаешь, если гора не идёт к Магомету, то…

Тонкий нож для фруктов вполне подойдёт.

Стремительно развернувшись, Крис задевает локтём чашку, стоящую на самом краю стола. Звон разбившегося фарфора на миг отвлекает богиню-хранительницу дома, и Кристиан пользуется её растерянностью, сшибая Линду со стула вниз, на пол. Отчаянное сопротивление, короткий тычок в рёбра, но, кажется, она напрочь забыла, насколько сильным бывает Овер-с-отключённой-блокировкой. Овер, который с силой гидравлического привода разводит в стороны её, Линды, ноги своим острым коленом. Овер, в руках которого даже нож вспоминает своё истинное назначение, предвкушая не фруктовый сок, а свежую кровь.

Закладка:

– Я видел… Фотки… – обжигая Линду своим дыханием, шепчет ей на ухо Крис. – Там были… такие игры… Почему не говорила… что хочешь попробовать…

На секунду светлые очи Линды встречаются с потемневшими глазами Кристиана. О, моя богиня, ты сама подписалась на это. И не чёртовыми снимками, а лишь тем, что предпочла искать новые удовольствия в чужих руках, словно заранее решив, что раз я никогда раньше не предлагал тебе ничего подобного, то по умолчанию неспособен апгрейдиться до расширенной версии, так что и говорить со мной об этом нечего.

Раздевайся, луноликая. Сейчас я покажу тебе все возможности новой демо-версии, и даже ужас в твоих глазах не остановит меня.

– Сама снимешь или тебе помочь? – поддев остриём ножа край кружевных трусиков, тех самых, которые он, Крис, подарил ей на день рождения и в которых Линда щеголяла месяц назад у шеста, Крис с безумной улыбкой добавил: – Пожалуй, помогу.

Сверкающая сталь разрывает тонкое кружево, и Линда судорожно дёргается, когда холодный металл касается её кожи, заставляя тело покрыться липкими мурашками страха, ибо весь её небогатый опыт БДСМ-отношений вопит сейчас о том, что нынешняя игра вышла из-под контроля, едва начавшись. Нет в ней желания сейчас… То есть, может быть, и есть, если поискать, но инстинкт самосохранения упорно заставляет Линду сопротивляться до последнего, ибо смерть в нечеловечески сильных руках этого генератора высокого напряжения обещает быть поистине мучительной.

Как там положено?.. Ох, рискнём.

– Повелевай мною, господин, – покорно опустив глаза, прошептала Линда.

Запрос.

– Господ в семнадцатом году перебили, – тёмная усмешка Криса-с-той-стороны-зеркала, нож у горла, а тонкие пальцы глубоко в… какого хрена?!

Истошно закричав, Линда начала извиваться всем телом, пытаясь соскочить с этого крючка, который грозил разорвать пополам то, что равно могло сделать её и матерью, и шлюхой. Крик ударил Кристиану в уши, и нож в его руке непроизвольно дрогнул, оставив тонкий порез на нежной шее Линды. И в тот момент, когда Крис дошёл в своём стремлении вперёд до самого предела, тёмная кровь переполнила царапину, и хакер молча прильнул губами к порезу, словно желая выпить свою богиню до дна.

А потом случилось самое странное. То, чего Линда, уже начавшая кое-как ловить сквозь адскую боль волну нового, непривычного возбуждения, не смогла ни понять, ни простить Кристиану.

Он осторожно извлёк пальцы из тёмных, жарких недр своей жены, поднялся на ноги и, повернувшись к истерзанной богине спиной, вымыл руки под кухонным краном.

Вот оно, истинное унижение, способное причинить страдания большие, чем тысяча плетей.

Вот такой была их последняя совместная ночь, после которой Крис стал ночевать в своём кабинете. И если до Ладоги Линда пребывала в абсолютной уверенности, что тогда, на холодном кафельном полу кухни, Крис не довёл дело до конца оттого, что сам не смог выйти на нужный уровень возбуждения, то теперь поверженной богине ничего не оставалось, кроме как признать, что в ту ночь ей изящно намекнули, что «не для вас мой заряд набирался».

И если Рафаэль хочет отомстить Овердрайву, то Иштар сама поможет ему в этом, каким бы там у него ни был повод. Потому что истинная причина – одна, и звучит она голосом Линды: «Ты позволил себе унизить меня, Овер? Так познай сам, что значит быть униженным». А теперь смотри под ноги, Санти, смотри внимательно, чтобы вовремя заметить карту, обронённую щедрой богиней:

– Помнится, ты говорил мне, что этот грант – история с продолжением? А не хочешь попробовать заслать к ним шпиона?

Рафаэль, всё это время с тревогой пытавшийся заглянуть в глаза Линды, которую унесло в дали тёмных воспоминаний, заметно оживился.

– А что, можно попробовать. Ха, я даже знаю, кого туда можно закинуть. Ты гений, Линда. Спасибо. Но… Получается, что мы вроде как воруем у твоего…

– Кого? – светлые глаза богини полыхнули в свете хрустальных ламп. – Он мне уже никто, Рафаэль. В отличие от тебя.

Вместо ответа Санти поцеловал Линде руку, и щёки довольной богини слегка порозовели. Воистину, как же мало нужно женщине для счастья, подумал аргентинец. Всего-то пара красивых слов, ужин в ресторане и сладкая месть на десерт.

* * *

– Просыпайся, Охотник. Так ты всё пропустишь…

Интересно, на каком из слоёв их с Крисом общей реальности Алекс уже слышал эту фразу?

– С тобой пропустишь, – на автомате откликнулся он. – Кто целую неделю пропадал в Питере? Ладно, ладно, молчу…

Пока Алекс медленно приходил в себя, не открывая глаз, тёплое июльское солнце опустилось почти до самого горизонта и сейчас окрашивало занавески в огненный оттенок волос незабвенных братьев ван Эйков.

Вновь лёгкие шаги в комнате, тихая песня… Песня?! О, наверное, Крис решил, что разбудить друга ему не удалось, поэтому, Охотник, постарайся не спугнуть эту птицу. Замри, дыша через раз, и слушай её тихий голос…

– Оставь свои тревоги, что мы так непохожи

И то, что гороскопы наши не сошлись.

Не жди дорог пологих, они ровней, быть может,

Но мало счастья в этой будничной пыли…8

Пытаясь удержать в пальцах тающие нити сновидений, Алекс мысленно перенёсся тот далёкий день на «ТехноКоне – 2064», когда Крис битых полчаса мучил звукооператора, чтобы тот поднял громкость на его микрофоне, но куда там: всё, что можно, техник уже выкрутил на максимум, а чтобы добить до конца зала, Оверу то и дело приходилось срываться чуть ли не на крик.

Нет, птица, твой козырь – не в диапазоне покрытия, а в точности прицела, ибо если твоя тихая песня достигает цели – пиши пропало, ты можешь делать со своим слушателем всё, что угодно.

– Ты свой день рождения во сне отмечать планируешь, а, Алекс? – присев на край кровати, Кристиан осторожно откинул край одеяла, а секундой позже Охотник почувствовал, как тонкие пальцы ласково перебирают его отросшие за лето волосы.

О боги, сегодня же его день рождения…

Кажется, Алекс возненавидел эту дату уже в старших классах школы и с тех пор предпочитал никак не выделять её среди прочих дней своей жизни. Но сейчас рядом с ним был сероглазый хакер, которому ничего не стоило сбить его, Охотника, таймер и переписать вместе с ним всю систему координат. И, раз уж Овер настроился на праздник, так тому и быть.

Пока Алекс привычно зависал на отметке «водные процедуры», солнце уже наполовину село за острую кромку леса, прощальным лучом превращая золото мокрых прядей Охотника в расплавленную медь.

Алекс толкнул плечом скрипучую дверь душа и вышел на улицу, накинув полотенце на голову, поэтому Крис, словно разведчик, засевший в кустах, благополучно остался незамеченным.

Тихий щелчок зажигалки.

Нет, на этот раз не сигарета, Охотник. Кое-что… мм… по-настоящему красивое.

Искра. Ещё одна. Ну же…

Услышав треск сухой ветки, Алекс останавливается, даже не вздрогнув, а затем медленно оборачивается, прислушиваясь к шороху в кустах. Оправдываешь свой ник, Охотник. Ещё пара секунд – и ты разглядишь меня за этим чахлым северным кустарником, но я первым успел перехватить синее пламя твоего взгляда и теперь…

Огонь.

Три. Два. Один.

С тонким свистом в вечернее небо ушла первая ракета, рассыпалась цветными искрами высоко-высоко. Громкий хлопок отдался далёким эхом в лесу. Следом за ней устремилась вторая и третья…

«Деньги на ветер», как любили приговаривать твои родители, но сейчас я вижу перед собой светлую, счастливую улыбку и понимаю, что им не удалось убить в тебе того шестилетнего пацана, в глазах которого до сих пор искрят фейерверки, когда-то давно сгоревшие без следа в высоких небесах.

Мы с тобой взлетели высоко-высоко, Охотник, и нам тоже суждено сгореть. Но прежде мы успеем зажечь искру в чьих-нибудь глазах.

Я знаю это.

Я верю.

* * *

Идти в ногу со временем и даже слегка его опережать – вот как выглядел девиз Лисовского, но в последние годы то ли ритму самой жизни можно было ставить диагноз «тахикардия», то ли он, уважаемый Георгий Антонович, стал безбожно отставать от общего потока.

И можно было сколько угодно учиться новым навыкам – в конце концов, Лисовский кое-как освоил технологию голосового управления и привык к интерактивному сенсорному дисплею, но что-то фундаментальное в нём так и осталось родом из тех далёких 2040-х, когда о беспроводном интернете через импланты ещё и речи не было, а он, молодой преподаватель, днём вёл в институте семинары по нейрофизиологии, а ночью до одурения читал тематическую литературу или запрещённые книги, чтобы через несколько лет решиться на свой первый подпольный эксперимент по вживлению микрокамеры ночного видения в глаз макаке-резус, а через неделю, когда убедился в успешности проведённой операции, и человеку. Человек оказался сотрудником спецслужб, и с тех пор государственные ведомства не беспокоили лабораторию Лисовского излишним вниманием. А потом пришла новая стажёрка с кафедры магнитобиологии, Ирма, кажется…

Закладка:

Учёный рассеянно мотнул головой и с усилием поднялся из кресла, чтобы распахнуть единственное окно своего узкого кабинета, впустив внутрь безоблачное, жаркое июльское небо. Да что ж такое, старею, что ли… Опять унесло в воспоминания. Всё, хватит витать в облаках. Работы ещё непочатый край. Чёрт, а кто оставил «Альтаракс» включённым на ночь?

График сменных дежурств любезно подсказал, что вчера была смена Витьки Бубнова, неизлечимого троечника, которого отправили лаборантом к Лисовскому, словно в наказание за плохую учёбу, однако, ещё неизвестно, кто для кого стал большим наказанием…

Судя по количеству использованных светочувствительных пластин, установку использовали минимум три часа. Что, Витя, всё ещё надеешься обнаружить на задворках своего недалёкого мозга способности к телепатии? Сессию ты всё равно завалишь, что с ней, что без неё…

Стоп. Стройный силуэт на снимках явно принадлежал женщине. Олеся?!

Проверив карту памяти и лог-файлы «Альтаракса», Лисовский с удивлением обнаружил, что Олеся, судя по всему, пыталась использовать установку не совсем традиционным способом, хотя такой режим, в принципе, был предусмотрен разработчиком. Эта молчаливая женщина с фиолетовыми волосами запустила сканирование биополя в момент своих самых ярких и болезненных воспоминаний, чтобы умная машина подобрала частотный диапазон и цветовую гамму для коррекции её душевного состояния, читай, создания анестетика для памяти, измученной невыносимыми, еженощно повторяющимися короткометражками из прошлого.

Нет, Олеся, я не буду просматривать фильмы из твоей головы, которыми почти до краёв полна флэш-карта «Альтаракса». Считай это пережитком прошлого, рыцарством от науки, и пусть мою спину обжигают насмешливые взгляды амбициозных, расчётливых учёных нового поколения, но я не кинусь тащить всё, что плохо лежит, едва представится возможность.

Однако ж, и ты, пожалуйста, соблюдай порядок в работе, нечего разбрасывать бумагу по всей кабине, тем более если ты делаешь важные записи… Э-э… Что?

«поездка в чехию. гранатовая подвеска. почему я её ещё не продала?»

«мост. река. разговор о детях. на тот берег по льду. назло мне!»

«…ты готов на всё».

Последний лист был разорван пополам, и левой половины Лисовский отыскать нигде не смог. Интересней было другое. Проявив светочувствительные пластинки, учёный присвистнул. Нет, телепатических способностей у Олеси по-прежнему не было. Просто в те моменты, когда она, забившись в ровно гудящие недра установки, черкала карандашом по бумаге, выплёскивая на неё вперемешку свои горькие и радостные воспоминания, в её биополе возникали настолько мощные пробои, что войти в её сознание можно было так же легко и быстро, как стрелой нырнуть с пирса в море, разбрызгивая вокруг себя сверкающие на солнце капли солёной воды…

Решено. Прочь из лаборатории – и в Серебряный бор, окунуться в реку, а потом упасть на песок, отдышаться и додумать до конца ту мысль, которая осенила учёного и теперь лежала где-то в голове маленьким клубочком ниток, предназначенным для разматывания на свежем воздухе, у самой воды Москвы-реки.

* * *

Хм, а команда подобралась что надо. Уж с чем – с чем, а с коллективом Кристиану всегда везло. Тем более с таким коллективом, в котором все эти владельцы учёных степеней на первое в истории «Souls Unite» совещание устанавливают себе облик хиппи в драных джинсах и техно-рокеров из 2060-х, дабы войти в реку-под-рекой в том облике, который соответствует их истинному состоянию души.

Тем не менее, к концу третьего часа конференции гвалт поднялся невыносимый, и Крис, чувствуя, что дело зашло в тупик, нейрохирурги не понимают программистов, программисты – психологов, а инженеры – конструкторов, объявил перерыв. Тем более, что ещё с утра Маша прислала очередное видео, на этот раз из Индии, а Крис до него так и не добрался.

На коротком полуминутном ролике, надо полагать, отснятом Хидео, дочка танцевала в традиционном индийском сари в компании двух полноватых, но удивительно пластичных женщин. Внизу бежала узкая текстовая строка на хинди и ломаном английском, и, кое-как справившись с переводом, Кристиан понял, что смотрит сейчас не просто танец, а целую историю жизни одного из героев индийского эпоса. Каждый жест, каждый взгляд нёс в себе смысловую нагрузку. Ни единого шага не делалось просто так. Улыбка в уголках губ была выверена до миллиметра: чуть больше – и она станет означать нечто совсем другое, собьётся шифровка, и придётся начинать заново, словно радисту, потерявшему связь.

Нет, даже спустя двадцать лет работы с медиками Овер не считал себя вправе лезть в чужую область, но сейчас, кажется, ему было что сказать всем этим людям, которых он собрал под своим серебристым крылом.

– Мы застряли на том, как модифицировать импланты, чтобы они стали усилителем наших мысленных сигналов. Но ведь в выражении мысли принимает участие не одна голова, а всё тело. Когда мы общаемся вживую, то получаем в разы больше информации, чем, например, при телефонном разговоре, когда слышим только голос, да и то порой с помехами… Я не знаю, возможно ли это, и лучше сразу скажите мне, если нет, но отчего бы нам не подняться уровнем выше? Нервная система ведь не ограничивается мозгом. Если мысль – это электрический импульс, для её усиления нам нужно подключить все системы организма, а мы по привычке разделяем человека на голову и «всё остальное». Как нам задействовать себя целиком?..

«Вспыхнуть и выложиться до конца», – раздался в голове Кристиана тихий голос Алекса, и хакер умолк, словно поймав волну Охотника даже сквозь поверхность реки-под-рекой, которая разделяла их сейчас, хотя откуда этот светловолосый кодер мог знать, о чём тут в эти минуты идёт речь? А может быть, ещё немного, и он догадается, что…

– Есть такой способ. Наномашины.

Вспыхнуть и выложиться до конца.

Алекс едва слышно вздохнул, вытягиваясь на голом полу в гостиной. Лёгкая немота разливалась по телу, наполняя каждый кубический сантиметр плоти тягучим ощущением звенящей пустоты. Абсолютная тишина обостряла слух до крайности, ведь только так можно было различить дыхание Овера, нырнувшего в реку-под-рекой ещё поутру.

Вспыхнуть… Проще простого. Для этого не нужен даже импульс извне. Алекс усмехнулся своим мыслям. Всего-то и надо, что собрать силы в одной точке парой сантиметров ниже основания шеи, задержать дыхание и закрыть глаза. И тогда на сороковой секунде, когда инстинкт уже порежет на ленточки все остальное внутри и заставит вдохнуть, перед глазами встанет золотистое марево и нестерпимо ярко полыхнёт белым.

А уж выложиться до конца несложно. Было б ради кого.

Алекс с трудом приподнялся на локте. Серокрылая птица лежала без движения. И всё равно есть ради кого. Только сначала надо дождаться, не сгорев просто так.

«Странные мысли лезут в голову», – мельком подумал он, снова падая на пол. Странные, не ко времени и месту, будто с другого уровня коннекта.

Охотник очнулся. Кроме трепещущего пульса в висках, который стремился превратиться в один звонкий удар, внутри не было ничего. Абсолютно ничего.

Медленно шли минуты. В затёкших руках, лежавших на плечах спящего Овердрайва, пробегали лёгкие искры и гасли на кончиках пальцев.

Охотник улыбнулся. Он знал, что эти искры – последний отголосок пламени, в котором сгорела его душа и весь он впридачу. Самая малость осталась, вырубиться до рассвета, чтоб с солнцем вместе восстать из пепла. А Овер пусть даже и не догадывается, откуда этот сумасшедший заряд в нём наутро…

Ведь если что ещё умею, так это вспыхнуть и выложиться до конца.

* * *

К моменту возвращения Эйрика и Стейнара из долгой командировки в Объединённую Скандинавию, за время которой норвежцы не без помощи обильных возлияний наладили контакты с местными разработчиками, компания «Div-in-E» преобразилась настолько, что напоминала собственное отражение в искривлённом зеркале. Три проекта из десяти были переведены на самоокупаемость, а помимо этого Рафаэль лично подписал крупный контракт со спецслужбами, раздери их троян, в соответствии с которым добрая половина из оставшихся сотрудников была вынуждена оставить свои подписи на документах о неразглашении секретной информации сроком на …дцать лет, в течение которых ни о каких свободных поездках за рубеж для них не могло быть и речи.

Ни разу за почти двадцать лет существования «Div-in-E» в стенах её офиса не было слышно такого неудержимого, зубодробительного мата, какой на одном дыхании выдал в адрес Рафаэля до крайности возмущённый Стейнар.

– …чтоб тебе, Санти, даже ведьма лысая не дала, – поперхнувшись, закончил Стейнар, и, едва откашлявшись, добавил, – а я пошёл писать заявление и собирать своё барахло. Ноги моей тут не будет.

Закладка:

– Хорош орать, Шторм, – попытался осадить взбешённого друга Эйрик, но Рафаэль равнодушно пожал плечами и махнул рукой, мол, вали уже на все четыре стороны; видишь, люди работают, так не мешай им своими выкриками.

Едва оказавшись на улице, Стейнар порывисто вытянул из заднего кармана пачку сигарет и, едва не разорвав её пополам, вытянул одну. Еле уловимое движение руки в сторону друга, но Эйрик отчего-то мотает головой.

– Поздравляю, Стейнар, – невесело усмехнулся Эйрик. – Куда теперь, свободный художник?

– А чёрт его знает, – вместе с дымом выдохнул Шторм. – Может, Крису напишу. Настька недавно обмолвилась в общем чате, что он вроде как снова собирает неприкаянные души под своим крылом. Хочешь, вместе уйдём?

– В закат, ага, – Эйрик и не думал скрывать горькую иронию в голосе. – Ты счастливый человек, форевер двадцать два, так и не обзавёлся семьёй. А у меня семеро по лавкам, ещё и кредит. Ох, если б ты знал, до чего я хочу накуриться с тобой сейчас, как неделю назад в Стокгольме, но нет, жена учует и начнё-ётся…

Стейнар затушил окурок и прищурился на Эйрика, обессиленно прислонившегося к узкой колонне у стеклянных дверей офиса, словно старый мотоцикл, из которого владельцы выжали, что могли, и от окончательного развала его удерживает лишь стена в сумрачном углу гаража.

– Иди, Стейнар, – тихо произнёс Эйрик, устало прикрыв глаза. – Крису привет. Пиши, как время будет. А сейчас уходи и не оглядывайся, прошу тебя. Хочу, чтобы для меня ты навсегда остался Штормом.

* * *

Отпустив замученную Олесю и пару молодых лаборантов, Лисовский заперся в кабинете, скинул замызганный халат и, не раздеваясь, упал на раскладушку, стоящую прямо за лабораторным шкафом. У него, конечно, была квартира, но ехать туда во втором часу ночи ради того, чтобы ещё острее почувствовать своё одиночество, учёному что-то совсем не хотелось. Лучше уж тут, в призрачном соседстве госпожи Науки, которая готова приоткрыть пытливым умам бесчисленные шкатулки своих светлых и тёмных загадок. А взамен требовала от своих восторженных почитателей всего-то отказаться от суетной радости семейной жизни и искристого вкуса вечерних развлечений в компании друзей, которых Наука также оттесняла своим заполняющим сиянием, в любой момент готовым превратиться в ядерную вспышку, сжигающую дотла тех малодушных отступников, которые не сумели вынести открывшихся перед ними тайн.

Замотавшись в шерстяной плед, Лисовский незаметно для самого себя задремал. Кошмары снились ему редко, он умел управлять сюжетом собственных сновидений, но в последнее время эфир молчал, а может, просто эти полгода работы так вымотали учёного, что его мозг, не в силах обработать скрытый смысл снов, начисто стирал их перед самым пробуждением.

Интересно, а вот эту комнату необычной пятиугольной планировки и высокого темноволосого мужчину, лежащего в широком кресле, он тоже забудет?

– Вы точно уверены, Кристиан ээ… – тоненькая девушка в белом халате встаёт за спинкой кресла, и мужчина закидывает голову назад, чтобы взглянуть на неё. Лисовский смещает точку обзора, поднимаясь над плечом девушки, и заглядывает в тёмно-серые, словно грозовое небо, глаза её пациента.

– Просто Крис. Уверен. Поехали.

Девушка вкатывает Кристиану два полных шприца с голубоватой жидкостью и, не удержавшись, берёт его за руку. Она знает, что будет через три… две… одну…

– А, ч-чёррррт!..

Сероглазый резко выгибается на кресле, крепко зажмурившись и до крови закусив тонкие губы. Девушка едва сдерживает болезненный вскрик, когда мужчина судорожно сжимает её руку своими тонкими пальцами. Тёмная кровь из его вены толчком заполняет тонкую прозрачную трубку, подключённую к неизвестной Лисовскому установке пирамидальной формы. Через пару минут на прозрачном стекле внутри пирамидки появляется еле заметный серебристый отблеск, а очищенная кровь возвращается по другой трубке обратно к своему владельцу.

– Двадцать… минут… точно сможете? – выдыхает лаборантка. – Можем прервать в любой…

Пальцы Кристиана немного ослабляют хватку.

– Смогу. Не волнуйся, Юля… Сходи к Тимуру, скажи, чтоб готовился форматировать…

Дождавшись, когда лаборантка покинет комнату, невидимый Лисовский решился на невиданную авантюру – установить телепатический контакт с незнакомцем, не прерывая собственного сна. Склонив голову на подлокотник кресла, учёный глубоко вдохнул лёгкий свежий аромат, название которого было ему неизвестно, но удивительно подходило этому человеку, чья тонкокостная хрупкость была настолько обманчива, что заставляла невнимательного собеседника предполагать, будто силы воли у сероглазого едва хватит на пару минут процедуры. Но шла уже десятая минута, а Крис всё не звал лаборантку, лишь изредка мотая головой, чтобы не вырубиться совсем. В такие моменты Лисовскому удавалось поймать обрывки его мыслей:

«Ну, и к чёрту вашу оплату по завершении, не даёте нам денег на материалы, так получайте секонд-хэнд, раздери вас троян… А, впрочем, я уверен, что Тимур и его команда перепрошьют эти наномашины так, что вы там челюсть с пола поднимать будете… Только бы определиться, в каком соотношении раскидать их потом… Вроде бы Владимир Фёдорович говорил, что половину всё-таки в мозг, а в пальцы четверть оставшегося…»

«Тётушка-бухгалтер, как её… Кажется, Дарина? Говорила что-то про молодёжный форум, у неё сын туда едет с докладом. Когда закончим, надо написать Лину, вот было бы классно их с Кирой на целых две недели туда… Только, чёрт, придётся как-то с Линдой говорить. Или не говорить? Действительно, нахрена, если там достаточно разрешения и от одного родителя?»

Стройный поток логических рассуждений внезапно прерывается яркой картинкой, стоп-кадром из немого кино: женщина с иссиня-чёрными волосами, которая настойчиво подталкивает вперёд инвалидную коляску с сидящим в ней худеньким мальчиком-подростком, шаг за шагом приближаясь с ним к латиноамериканцу средних лет, который вольготно развалился в его, Криса, рабочем кресле.

– Это твой новый папа, Лин, – вкрадчивый голос женщины лишает парня последних сил, ибо в нём слышится фоновое «Соглашайся, не то хуже будет». – Ну же, сынок, скажи: «Привет, папа!»

Не отдавая себе отчёта, где он – в лаборатории или в своей бывшей комнате – Кристиан всем телом подаётся вперёд, едва не разорвав вены тонкими катетерами, и какой-то датчик вне поля зрения Лисовского начинает пищать, как голодный птенец, отмечая резкое ускорение пульса его… мм… будущего коллеги?

«Р-раздери его дисконнект, не сейчас… Не вырубиться бы сейчас… Держись ты, размазня, долбаных пять минут осталось… Юлька закончит свои дела и на сегодня хорош, надо отпустить этих полуночников и самому тоже валить… А, ещё в магаз заскочить, Охотник просил корицу найти… Блин, только б его там без меня не…»

Яркая вспышка – и в сознании Лисовского, который к этому времени уже начал терять самообладание, ибо ни разу за всю свою многолетнюю практику ему не удавалось установить подобный контакт во сне, проявляется новый образ. Берег спокойного озера, ослепительно яркий рассвет, а на его фоне – добродушный белый волк, невесомо стоящий на поверхности воды, и его снежная шерсть светится ярче тысячи солнц, а глаза – словно два осколка северного неба. Лисовский ещё не успевает подумать о том, бродят ли светящиеся волки по воде, как вдруг большая серебристо-серая птица пикирует вниз со звёздной высоты, и её уставшие крылья обдают учёного свежим запахом ночной прохлады. Птица ползёт к воде, и на её лапке становится видно золотое кольцо, от которого отходит ярко-розовый шнурок. В тёмно-фиолетовом сумраке уходящей ночи проступает стройный женский силуэт, и луноликая богиня торжествующе вскидывает руки над головой. В её пальцах – золотистый обруч, и шнурок проходит сквозь него, а другой, короткий, конец оказывается привязанным к шее мальчика, сидящего в коляске рядом с ней. При виде птицы и волка мальчик срывается вперёд, не замечая, насколько коротка верёвка, которая тут же врезается ему в горло, но богиня держит обруч крепко, и птицу резко оттягивает от волка назад, к богине. Белый волк кидается вперёд, чтобы перегрызть розовую ленту, но лёгкий взмах серого крыла останавливает его…

Обрыв соединения. Кажется, абонент всё-таки отключился.

Закладка:

Обрыв соединения. Кажется, абонент всё-таки отключился.

Лисовский медленно открыл глаза и скатился с продавленной раскладушки на пол.

Думать о том, какие значимые для исследования выводы можно бы сделать из этого сновидения, учёному абсолютно не хотелось. А хотелось просто лежать навзничь, наблюдая, как на потолке возникают яркие полосы от фар редких машин, и представлять, что это злобные инопланетяне сканируют его лабораторию, пытаясь запеленговать источник невероятно мощного и чистого сигнала, который был случайно получен им, Лисовским, во втором часу этой летней ночи.

* * *

Если настроение первого совместного отпуска – это морская волна, то ничто в мире не способно погасить её лучше, чем напоминание о рабочих обязанностях или семейном долге, и если первого Марии удалось благополучно избежать, то со вторым она влипла по самые ушки, едва открыв письмо от матери:

24-JUL-2071

from: -ishtar-

to: Maria_Medici

Машенька, привет.

Скажи, пожалуйста, вы с Хидео можете на следующей неделе пожить у нас? Я уезжаю в командировку, а Лина одного оставлять не хочется, ты же знаешь, какой он нервный…

Еды я наготовлю много, так что не стесняйтесь, а то вон как после своей Индии исхудали.

Целую, мама

Мда, корректное завершение программы под названием «Отпуск» полетело к чертям.

Мария плюхнулась в кресло, пытаясь понять, из каких глубин в ней сейчас поднимается это неясное желание противостоять матери, ведь её письмо от первой до последней буквы было верхом приветливости и заботы. Цепкий взгляд девушки, полгода как работающей младшим тестировщиком в одной из небольших IT-компаний, ещё раз пробежался по тексту. А, вот оно. Знак вопроса после «у нас» – лишний. Дальнейшими пояснениями из категории «неоспоримые доводы» Линда не оставляла дочери выбора.

– Ты, кажется, говорила, что у Лина есть права на флаер? – ну когда же она научится замечать тот момент, когда Хидео бесшумно оказывался за спиной своей жены, каждый раз удивляя её каким-нибудь сюрпризом. Что на этот раз, мой обожаемый ниндзя?..

– Э-э… Ну, да. Он любит летать по району. Пару раз сбегал в одиночку на Ладогу к папе.

– Спроси его, согласится ли он освоить новые территории…

– Ты хочешь забрать его к нам? – на лице Марии появилась улыбка проказницы, замышляющей очередную шалость.

– Если ты не против, – в тёмных глазах Хидео проскочила лёгкая искра, какую, бывало, Маша видела во взгляде отца, правда в последние годы это стало случаться очень редко. – Я до сих пор не считаю, что хорошо знаком с твоей мамой, но мне отчего-то кажется, что Лину стоит немного развеяться.

* * *

Закат в конце июля умирал медленно, каплю за каплей выдавливая из себя терракотовый и алый, словно лето упорно не желало перелистывать страницу, дочитанную почти до конца. Тьма с Ладоги подкрадывалась с опаской, лапой сиреневых сумерек трогая зелёную полоску неба над пламенем упавшего за горизонт солнца.

Алекс, наблюдавший за этой метаморфозой цвета с крыльца дома, зябко поёжился. От озера потянуло холодом, и надо было б идти в тепло, но Алекс не шевелился. Он чувствовал, как вместе с воздухом остывает он сам. Медленно холодеют руки, тело гонит кровь с каждым ударом пульса всё спокойней и равнодушней, запрокинутое к небу лицо превращается в маску.

Только где-то над диафрагмой судорожно бьётся то, что отчаянно хочет жить.

Алекс заставил себя встать. Это было, в сущности, никому не нужно… В мозгах настойчиво крутилась мысль, что он сам никому не нужен. Вот сейчас он хлопнет входной дверью, на ощупь пересечёт короткий коридор и войдёт в большую комнату на первом этаже, полную бархатных сиреневых теней. Там на диване лежит Крис. В его имплантах – карта беспроводного интернета. Под закрытыми глазами – свинцовые тени, а дышит он так тихо и редко, что услышать это можно, только если положить голову на грудь этого сероглазого короля.

Овер пропадает в транскоде долгими часами. Охотник хлопнул входной дверью, перешёл коридор и заглянул в комнату. Как же всё стало предсказуемо… Он рухнул на пол, откинув голову на холодную руку Овера. Глупо. Глупо было надеяться, что мир оставит их в покое. Слишком много желающих присвоить себе Кристиана Вебера, а у меня не хватит сил, чтобы отстоять его у них. Тебя не разделить, Овер. И всё, что мне остаётся, – это стоять в очереди за кусочком твоих сил и души. Я прячу ярость в котле эмоций на самое дно, чтобы, переплавив её, выдать тебе заряд и ветер в твои крылья…

Охотник приподнялся и развернулся к лежащему без чувств другу лицом. Он стоял перед ним на коленях. В десятый, сотый раз? Давно уже не считаю. Мне немного надо, чтобы жить, даже когда ты настолько далеко от меня, что я на своей орбите превращаюсь в глыбу льда. Только слышать твоё дыхание. Только держать за руку. Только позволить маленькую вольность, как много лет назад.

Ты ничего не почувствуешь, но я всегда рядом.

Короткий поцелуй в губы.

И встать. Шаг за шагом. Назад. Не отрывая от тебя взгляд. До самой двери…

Я дождусь тебя, Овер. Каким бы брошенным не чувствовал себя сейчас.

Крис вынырнул из транскода. Под растрёпанными прядями чёрных волос жгли кожу разогретые импланты, подниматься с дивана не хотелось, но мысль о том, что между его новыми коллегами наконец-то установился контакт и работа пошла полным ходом, придала Оверу немного сил. Всё-таки начинать с нуля было очень трудно, как бы прекрасно хакер не владел мастерством тактических отступлений на новые территории. Да, он потерял контроль над ситуацией, но, боги Сети, кто же знал, что люди способны менять плюс на минус так внезапно… Да и причина была серьёзная, чтобы на целых полгода пустить всё на самотёк. Увы, так считал только Крис и пара верных друзей, но не все остальные.

Светловолосая причина сидела в дальнем конце комнаты, исподлобья разглядывая друга.

Охотник молчал. Крис, пытаясь выдержать это синее пламя, прекрасно понимал, что Алекс хочет задать очень много вопросов… И молчит. Чёрт тебя раздери, ну подойди, спроси, возьми за руку! Я вымотан в ноль. Это уже не двойной узор, это испытание на выносливость. Меня берут измором, а ты…

А может быть, ты сердишься, Охотник, что на этот раз я не поймал тебя за руку и не увёл за собой, как тогда, далёкой летней ночью? Веришь ли, нет, но я уже был готов предложить тебе место в новом проекте, но вовремя заткнулся, вспомнив тот панический ужас на твоём лице, с которым ты озирался на коллег, едва пришёл в себя после того приступа в офисе. Одной фразы – «Они никогда не забудут меня таким» – мне оказалось достаточно, чтобы найти время и возможность спрятать тебя от неизбежных, почти случайных взглядов наших с тобой соратников, неважно, что бы там в них сквозило – тайная боязнь, праздное любопытство, робкое сочувствие… Рискну предположить, что и ты не захочешь возвращаться к тем, у кого не хватит силы духа оставить в памяти все подробности того далёкого дня и при этом сохранить прежнее отношение к тебе.

Август 2071

«Мы ничего не скажем маме». Лучший код на разблокировку высшего уровня доверия.

К концу недели, проведённой среди «аскетичного хай-тека» в квартире Маши и Хидео, которые научили Лина закладывать лихие виражи на аэроцикле, выдерживать ночь напролёт в сетевых играх, готовить курицу карри, а главное – не запрещали ему встречаться с Кирой, мальчик наконец решился.

– Маша, – отозвав сестру в сумрачный закуток между прихожей и комнатой, Лин глубоко вдохнул, прикрыв глаза, словно не желая раньше времени выдавать точные цифры мощности своего заряда. Совсем, как папа, мельком подумала Мария, когда её брат на одном дыхании выпалил:

– У мамы появился другой мужчина.

– Э-э… Что-о?! Давно? Кто?

– Его зовут Рафаэль. Фамилию я слышал лишь раз и не запомнил, но он мне показался откуда-то знакомым. А, помнишь, когда в том году папа притащил своих друзей с работы… Короче, он ночует у нас пару раз в неделю. Похоже, у него с мамой всё серьёзно.

Больше всего Маше хотелось сползти по стенке и прислониться горячим лбом к тонким холодным ободам коляски Лина, что она и позволила себе сделать, еле слышно пискнув откуда-то снизу:

– Неужели это Санти? Быть не может… Но какого хрена?.. Слушай, а папа в курсе?

– Я ещё не рассказывал ему, – отозвался Лин. – И не знаю, стоит ли. В начале июня мама с ним развелась.

Контрольный.

Маша застонала. Злость могла бы толкнуть её на откровенный разговор и весьма решительные действия если уж не по изгнанию непрошеного чужака (в конце концов, мама имеет право встречаться с кем хочет), то по крайней мере по проведению оппозиционной демонстрации. Но сейчас в ней не осталось даже злости, одно только горькое бессилие.

Закладка:

Как же ты так, папа? Что она сделала с тобой, чем выбила из тебя эту злосчастную подпись?

Ты, по крайней мере, свёл к минимуму тот промежуток времени, в течение которого тебе пришлось вести двойную игру. Ты рассказал всё как есть, раскрыл все карты, и мне было нелегко это вынести, да я и до сих пор не до конца привыкла к изменившейся карте нашего мира, а вот Хидео с невероятной лёгкостью смог признать нового тебя. Что ж, выходит, твоей богине не пришло в голову ничего лучше, как отомстить за ту жалкую неделю, в течение которой тебе пришлось целовать Охотника и Иштар одновременно? В конце концов, мама имеет полное право на реванш, но пусть эти разборки останутся между вами двумя. И ещё, пап. Если хоть капля гибельного яда тёмной богини заденет Лина, клянусь, я не стану сдерживать себя в отношении вас обоих…

– Лин, а Лин, – после долгого молчания выдавила из себя Мария, – держи меня в курсе насчёт маминых выходок. И, если она совсем тебя достанет, ты знаешь, где можно зависнуть на пару дней, чтоб переждать бурю.

* * *

Алекс отпустил такси. Город вокруг полыхал под лучами заходящего солнца, перемежая алые пятна света с фиолетовыми пропастями теней. Глубокий вдох… Да, Охотник, ты настолько привык к Ладоге, что уже не рискнёшь назвать эту адскую смесь смога, гари от полыхающих торфяников и запаха раскалённого асфальта – родной.

До небольшой двенадцатиэтажной свечки оставалось шагов сто. Алекс покрывал это расстояние вальяжной походкой человека, все дела которого закончены и которому абсолютно некуда спешить. Миллион раз он этим маршрутом возвращался домой, кинув байк или флаер на ближайшей парковке. И вот так же миллион раз искал глазами свой балкон на одиннадцатом этаже, в стёклах которого всегда бесновался закат.

Кстати о флаере. Он ведь столько месяцев уже на ответственном хранении. Два квартала отсюда. Можно забрать… Взгляд Алекса задумчиво скользил по индустриальному пейзажу. Это были места его детства. У кого-то дом в глуши, у кого-то берег моря, а у него – нагромождение новостроек, автострады и вантовые мосты в виде двух огромных букв «А» с зелёной подсветкой. Транскод наяву. На языке появился чуть заметный медный привкус – так сильно Алекс стиснул зубы.

В соседнем дворе когда-то росла огромная липа – он забирался туда с книгами по программированию, когда мать впадала в истерику по поводу его весьма пухлой внешности, ибо «разве можно быть таким, посмотри, коровень настоящий, даже спортом не занимаешься». В той дальней подворотне, зияющей темнотой как врата ада, он впервые отбился от местного заводилы по кличке Север и его дружка, навсегда запомнив, что некоторым не доступен другой язык, кроме силы. А из того тактического укрытия на старом гараже он следил за первыми полётами Криса на аэроцикле.

Охотник вдруг замер на полушаге.

Помотал головой и вгляделся в родной дом. Ошибки быть не могло. На веревках, натянутых поперёк балкона его квартиры, мотылялась цветастая простынь мерзопакостного сиреневого цвета. Твою ж…

Он рванул с места в карьер. Кодовый замок на двери подъезда требовал подтверждения комбинацией цифр, отпечатка пальца ему было мало. Какие новшества… Алекс чертыхнулся. Он обещал себе завязать с хакерством после истории с эмулятором. Но сейчас уважительная причина забыть об этом.

Воровато оглянувшись, Охотник вытащил из кармана флэшку. Одно из немногих напоминаний о жизни «до» Ладоги. Старая, с затёртыми надписями, с мизерным по нынешним меркам объёмом памяти. Но в каждом бите – самое ценное и полезное. Да, я обещал завязать с кибернарушениями закона, но это не значит, что я к ним не готов.

Подобрать код с помощью проги-взломщика оказалось делом десяти секунд, но и их не хватило, чтобы успокоиться и начать наконец дышать полной грудью, а не жить на одном выдохе с золотым маревом перед глазами. Лифт. Подъём. Ну и сволочь же ты, Олеся. Дать кому-то вселиться в мою квартиру… И я уверен, что там тебя нет. Привычки люди не меняют – ты всегда предпочитала белоснежные простыни.

Дверь квартиры осталась верна своему хозяину: либо Олеся забыла удалить метку Алекса из модуля распознавания, либо, как обычному юзеру, ей это оказалось не по силам. Дверь со скрипом распахнулась. В нос ударил тошнотворный запах перегара и отхожего места. Алекс попытался дышать ртом, но помогло мало. Чёрт побери, сейчас вывернет наизнанку.

Но то, что видели глаза, вообще вгоняло в ступор. Пустые бутылки на полу, какое-то грязное тряпьё, капельница в углу?.. Кабинет разворочен весь. Аскетичное убранство в строгих чёрно-белых тонах заменила пошлятина из розовых занавесок и какого-то неопрятного мешка вместо привычного кресла. Компьютер… Боги сети… Алекс, как зомбированный, сделал несколько шагов к тому, что было целью приезда в Москву-2.

Было. Целью.

От компа остался один остов. Разворочены внутренности, экраны в слое грязи, а поверх этого безобразия – игровой шлем дополненной реальности. Та-а-ак. Геймеры, значит. Я с вами поиграю сейчас.

Последним включился слух. Ритмичные чвакающие звуки из спальни имели слишком очевидную причину, чтобы сомневаться. Алекс почувствовал, как спазм тошноты подкатывает к горлу. За стенкой чьё-то сбитое дыхание переходило в животный рык и стон.

Охотник с трудом удержался на ногах. От боли в груди, которую он терпел с самого утра, хотелось удавиться. Рука вцепилась в больное место, будто впившиеся в кожу ногти могли переплюнуть заразу.

Ты не имеешь права уйти. Ты должен досмотреть этот кошмар до конца. А уж потом вынести приговор Олесе. Ты меня убиваешь, жёнушка, но я не сдамся.

Три шага к спальне. Появиться в дверях в тот самый момент, когда… Кадр. Из фильма для взрослых. Не нужны подробности, ты не запомнишь лиц. Просто мужик, просто голая баба. Просто заломленные руки за спиной и застывший ужас в её глазах, обращенных к потолку.

Алекс вырвался из родной квартиры, как волк из-под собачьей облавы. Сил держать себя в руках не осталось в принципе. Он бежал, не глядя перед собой, отдавая всего себя в этот замах ноги и контроль дыхания. Пару раз его чуть не сбили насмерть, спас только рефлекс. Зачем спас – непонятно. Рефлекс, наверно, выбрал и цель – пункт хранения. Алекс ворвался туда, до заикания напугав менеджера за стойкой.

Прости, мир, мне не до тебя сейчас. Обжечь пламенем в глазах, выгрести из карманов всё, что накопил за две недели последней халтуры – отсмотра камер видеонаблюдения в крупных госкорпорациях, и забрать флаер, не имея за душой ни гроша.

Алекс немного сдержал себя, выводя машину на стартовую площадку. Больно. Как же больно, кто б знал… Второй раз уже за последние месяцы от душевной рваной раны хуже, чем от заразы. Мягкое кожаное кресло приняло в свои объятия, как отец, бывало, обнимал на ночь глядя. Автоматика раскрыла машине крылья, послав зайчик в глаза. Зажглась подсветка у приборной панели, отметив зелёным заряд аккумулятора. Ответственное хранение, раздери тебя все соединения. Кто-то недавно на нём летал, но всё равно. Я даже скажу ему спасибо сейчас.

Солнце висело над горизонтом малиновым шаром, грозясь упасть за горизонт так же внезапно, как пульс в ушах с сотни до пятидесяти. Охотник с размаху распахнул тайник под рулём. В руку скатился полный боевой набор – ампула с анальгетиком и стерильный пакет.

Светловолосый кодер выдохнул вдруг очень спокойно. Хоть какие-то вещи не меняются… Его руки не дрожали, пока шприц втягивал в себя содержимое ампулы. Где-то на заднем плане внутренний голос отметил, что при этом освещении цвет у анальгетика не такой, как там, на Ладоге. К чёрту. Половина дозы. Хватит, чтоб не потерять сознание и продержаться еще пару часов.

Слова бессильны, чтобы описать тебя, Олеся. Поэтому они мне не нужны сейчас.

Я буду последней сволочью. Я прилечу к тебе. Я вытрясу из тебя все деньги, которые ты получила за пока ещё мою квартиру. Я отомщу тебе за ночь между нами, когда ты породила в моих глазах такой же ужас, как у той бабы на моей, чёрт побери, кровати в моей квартире…

А потом я придушу тебя.

И все равно останусь лучше, чем ты.

* * *

Вот ведь парадокс: эффективность работы компании растёт, а персонал бежит из неё, как крысы с тонущего корабля. Вот и Эйрика, наверное, так припекло, что он, классический пример среднестатистического семьянина, бегающего по треугольному загону, в вершинах которого вписано золотыми буквами: «Дом-работа-кредит», решился уйти в туманную, но полную приключений неизвестность, которую представлял собой новый проект Кристиана.

– Скажи, какой у тебя должен быть минимальный размер зарплаты, – Крис до сих пор не растерял умения молниеносно переключаться между рабочими задачами, перейдя от тёплого приветствия сразу к делу.

Закладка:

– Э-э… Ну, у меня там ещё халтура на дому, – замялся Эйрик. – Короче, запас на полгода у меня есть, так что сколько у тебя программисты получают, столько и я буду, и никаких поблажек. Мне уже одно то, что я от Рафаэля смылся, дороже денег. А то, что ты меня принял – и подавно.

Кристиан, машинально крутивший в тонких пальцах сенсорное перо от планшета, на секунду остановился и пристально посмотрел Эйрику в глаза. Никогда я не слышал в твоём голосе такого благодарного, почти раболепного тона, мой суровый норвежский друг. Мда, похоже, Санти тебя просто сломал. Ладно, работы у нас хоть отбавляй, будет где разгуляться твоим талантам.

– Дай я скину тебе инфу по проекту, – загоняя флэш-карту Эйрика в свободный порт своего моноблока, откликнулся Крис. – Пару дней приди в себя, просмотри их дома. С понедельника поможешь тестерам.

Копирование файлов заняло минуты две, не больше, но Крис за это время успел подписать какие-то бумаги, прозвониться насчёт поставки переносных генераторов магнитного поля и жестами объяснить влетевшему в кабинет Тимуру, что на очередную перепрошивку он подойдёт через пятнадцать минут. Кондиционеров в офисе ещё не было, и Крис взмок даже в светлой рубашке с коротким рукавом.

– Чёртова жара, – выдохнул он, протягивая Эйрику заполненную флэшку. – Э-эй, ты чего завис?

– Ничего, – очнулся норвежец. – Да, жарко… Спасибо. Тогда до понедельника?

Выйдя из кабинета Кристиана, Эйрик с трудом прогнал прочь назойливое видение тонких рук, исколотых многочисленными инъекциями, как у… наркомана? Но нарики не умеют мастерски разруливать три дела одновременно, по крайней мере, так полагал Эйрик. Или он чего-то не знает?..

Едва оставшись один, Крис упал в глубокое кресло, уронив голову на руки. Третья перепрошивка за неделю. Ничего не поделать, ведь не было у него другого способа проверить корректность исполнения кода, кроме как выудить наномашины из собственной крови, прогнав её под сильным магнитным полем, отдать вакуумную пластинку с серебряной пылью ребятам на растерзание, а потом загнать обновлённую птичью стаю обратно. К слову сказать, первая перепрошивка состоялась через два часа после торжественного запуска дебютной версии, когда Крис ворвался в лабораторию к Ухтомскому, и, в панике озираясь, потребовал, чтоб все заткнулись, потому что у него, Криса, башка готова лопнуть от галдежа в эфире, в который он не мог ни вклиниться, ни выбрать какой-то один канал, ни хотя бы отключить громкость.

Конец ознакомительного фрагмента.

Примечания

Анна Закревская – Пилот-одиночка

Анна Закревская – Ваш баланс равен…

Наутилус Помпилиус – Крылья

Светлана Сурганова – Я теряю тебя

WASP – Heaven’s hung in back

WASP – Heaven’s hung in black

Олег Медведев – Марш небесных связистов

Валерий Меладзе – Разведи огонь

Спасибо за чтение

Вернуться к книге